Владимир Перемолотов

СТРАХОВЩИКИ

(Тесные контакты четвертого рода)

Вступление

«Первым делом куплю себе кость!» — подумал Джо Спендайк. Пальцы в перчатке сжали подлокотник, ощутив упругое сопротивление пластмассы — подлокотник цвета хорошо пропеченного мяса пружинил, ходил вверх-вниз, но не ломался. Это уже было проверенно. — «Крепкую такую, с полосками жесткого мяса, с жилами!» Он представил, как острые зубы впиваются в услужливо пододвинутый под них розовым языком кусок жилистого мяса и упругие волокна с хрустом рвутся, наполняя уши победным треском, то от этих мыслей десны у него нестерпимо зачесались. Машинально он стиснул зубами мундштук пищепровода, а тот словно только и ждал этого, тут же влил ему в рот десять кубиков надоевшего уже до чертиков бульона. Человек сглотнул, закашлялся и вернулся в реальный мир.

В реальном мире, мире коварных мундштуков и куриного бульона, все оставались по-прежнему — ни мяса, ни жареных кур, ни сухариков, а только проклятый пластмассовый сосок, что словно змея, стерегущая его голод, торчал у подбородка, да пульт управления, с которого ничего не управлялось.

Глаза инженера-ядерщика, привыкшие за две недели к виду рубки управления, машинально пробежались по плотным рядам огоньков и цифровых табло и вновь закрылись.

Первые пять дней полета он еще строил какие-то предположения, зачем это все нужно, кто в этом заинтересован, но потом в голове уже не осталось места возвышенным мыслям. Маета от безделья становилась все нестерпимей, и Джо все острее ощущал, что его присутствие на корабле имеет вид чистой формальности. Со всеми сложностями (если они, конечно, имели место быть) корабль справлялся сам, а иногда даже выкидывал штуки, которые ему никогда в голову бы не пришли. Человеческие глаза и руки на его борту были не более чем дублирующей системой управления. И не самой надежной, между прочим, так что на его долю оставалось сидеть и скучать.

Он подумал об этом и запнулся на слове «скука».

Нет… Состояние, в котором он сейчас пребывал, он уже не назвал бы скукой. Скуку он прошел еще неделю назад. Теперь, испытываемые им чувства, он мог назвать только тоской. Лютой тоской призрака.

Именно призрака — ведь формально Джо тут и не присутствовал.

Изюминка ситуации заключалась в том, что танкеры серии ДТ-75 являлись бесплотными аппаратами, и по замыслу создателей, человеку там делать было нечего. Корабль и в этот раз шел в автоматическом режиме, но кому-то пришло в голову, что если на нем, вдобавок к автоматике, окажется и человек, то шансы на удачное окончание полета только возрастут. Наверное, груз представлял особую ценность и именно поэтому для человека все-таки нашли местечко, пристроив к танкеру стандартную аварийную капсулу.

Этим хозяева груза нарушили все писанные и не писанные правила, но «Двойная Оранжевая» умела решать такие вопросы. Джо кое-чего повидал в этой жизни и представлял, как это могло произойти.

«Деньги», — подумал человек. — «Презренный металл…»

На мгновение он и себя ощутил купленным, но, представив, какая сумма ожидает его на счету в «Третьем Галактическом банке» отбросил эти мысли и воодушевился. За такую сумму он вполне мог выкупить свое достоинство обратно и вдобавок прикупить еще чье-нибудь. Главное долететь до места и получить деньги. И, слава Космосу, все к тому и шло!

Танкер «Солнечная корона» хоть и числился по документам старой развалиной, в действительности таковой не являлся! Джо собственными глазами видел, что во время ремонта на него не пожалели не только краски. Множество примет говорили знающему человеку, что корабль перед рейсом перебрали, чуть ли не по винтику.

Хорошее зрение и любопытство позволили ему разглядеть военные клейма на навигационной рубке. С одной стороны это, конечно, удивляло — военное оборудование на гражданском судне, но с другой ничего удивительного как раз в этом и не имелось. «Двойная оранжевая» много чего делала и для армии, а уж если делаешь для других, то уж для себя не сделать не просто глупость, а грех.

И с его хозяйством тоже все был полный порядок.

Военных клейм тут, конечно, не имелось — откуда там военные клейма — но реактор на корабле стоял хоть не самой последней модификации, зато проверенный. Как следовало из документов, те два года, что прошли с момента его постройки, он простоял на испытательном полигоне Компании на Уртану, и только поэтому имел не стандартные, а персональные графики кривых насыщения нейтронного потока.

Едва Джо вспомнил это, как где-то в глубине задавленной тоской души, шевельнулся отголосок того восторженного удивления, которое он испытал, узнав об этом. До этого он и не знал даже, что такое вообще может быть — персональные графики-то, а вот на тебе… Век живи — век учись!

Тем, кто готовил корабль в рейс, оказались здравомыслящими людьми — за два года исследований все, что могло отказать по мелочи уже отказало, а крупных неприятностей у такой отлаженной машины быть просто не должно.

Эти же достойные люди позаботились и о безопасности груза так, словно в трюмах лежали слитки ирридиума или валенсианской платины.

Это, кстати, тоже интересный вопрос — что там теперь лежит. Джо машинально оглянулся, но взгляд традиционно уткнулся в стальную стену.

При отлете с Ганзы представители «Двойной оранжевой», как и полагается, опломбировали все три трюма, и сдали отчет портовому начальству, что везут лабораторное оборудование. Наверное, так оно и было на самом деле. В тот момент сам Джо пребывал в полной уверенности, что везет научные клистирные трубки, но вот три дня назад кое-что изменилось.

После второго прыжка корабль встал и почти шесть часов неподвижно висел в пространстве. Реактор «замерз», автоматически выйдя в ждущий режим, и кошки едва не проскребли душу ядерщика до костей, но тут появился другой корабль. Корабль-близнец. Систер-шип, как раньше выражались моряки. Спендайк насторожился, и, как оказалось, не зря. Именно тут и начались неожиданности.

Ни с того ни с сего, вдруг, управляющая часть корабля отстыковалась от трюмов с лабораторным оборудованием и пристыковалась к трюмам пришельца. Джо вспомнил, как возмущенно орал и плевался, не в силах помешать этим эволюциям, только на него не обратили внимания. Уже потом, в полете, он сообразил, что все, что тогда происходило, корабельные вычислители делали сами по себе, в автоматическом режиме.

Глядя на точные перемещения сотен тысяч тонн легированной стали, он впервые почувствовал, что вляпался во что-то очень серьезное. Спустя еще полчаса, когда на его глазах отсоединенные трюмы с лабораторным оборудованием разнесло на части, он уже был в этом совершенно уверен.

Три часа после этого «Солнечная корона» неподвижно висела, готовясь к третьему прыжку, а он, глядя на тающее облако газа, и время от времени пролетающие рядом обломки, размышлял о своей жадности, и превратностях судьбы, приведших его в это время и в это место. Где-то глубоко в подсознании билось желание поскорее узнать — разнесет Судьба в куски его корабль или нет…

Обошлось. Не разнесла.

Корабль с новым грузом разогнался и ушел в прыжок.

Но все это случилось неимоверно давно, чуть не десять дней тому назад, а сейчас все, похоже, шло к каким-то очередным непонятным переменам.

За панелями Главного вычислителя шла невидимая и непонятная работа. Столбики света вырастали и опадали, цвет переходил от красного к фиолетовому и обратно. Надеясь хоть как-то развлечься человек, закрыл глаза и попытался угадать момент выхода корабля в обычное пространство. Он загадал открыть глаза, когда досчитает до сорока восьми, но едва он добрался до семнадцати, как корабль тряхнуло так, что зубы у него клацнули, прикусив язык. Джо открыл глаза. Прежнее терзающее душу однообразие куда-то пропало. Безинерционный полет кончился, едва «Солнечная корона» вышла в трехмерное пространство, и с ним кончилось спокойствие. Корабль содрогнулся, и тут же какая-то сила попыталась выбросить человека из кресла. Джо спасли только привязные ремни, да годами выработанная привычка привязывать себя везде, где только можно.

Уже через мгновение он почувствовал себя термосом, в котором свободно переливается ртуть, ритмично ударяя его то в пробку, то в донышко. Корабль не просто вращался вокруг оси, а позорно летел в пространстве, словно брошенная дикарем палка.

Пилоту даже не нужно гадать, чем это может кончиться — порядочные и уважающие себя корабли так не летают.

Превозмогая тяжесть, человек бросил руки в перчатках на пульт, надеясь успокоить разбушевавшегося под бронированной обшивкой зверя, но тут же отдернул их. Реактор работал, как и полагалось оглаженной и надежной машине.

Пока он раздумывал, что происходит, корабль вздрогнул и человек ногами, словно кузнечик, уловил грозный гул. После этого стало не до размышлений. Липкий страх прокатился по спине и стек в колени. Джо слышал такой звук и не раз — корабль входил в атмосферу, точнее собирался в неё упасть.

Да что там «собирался» — он, считай, уже падал.

Температура за бортом скачком зашкалила за две тысячи градусов и телеобъективы расплавились. Панорамный экран, только что показывавший стену огня вокруг корабля, на его глазах вспыхнул и почернел. Индикаторы на пультах непрерывно мигали, по тонким, тоньше волоса золотым проводникам метались электроны, сталкиваясь лбами, передавали команды отчаянно боровшегося за жизнь корабля.

Тяжесть, казавшаяся непереносимой, вдруг стала еще больше. Она диким зверем прыгнула на плечи, обрывая привязные ремни, и человек, только что вмятый в кресло, выскользнул из него, словно вишневая косточка из пальцев.

А тем временем, семьюдесятью километрами ниже…

— Хорошо устроились!

Аст Маввей Керрольд, хозяин замка Керрольд, почти без злобы ударил раба носком сапога под ребро. Не ударил даже, а так… Ткнул. Злобы в нем не было. Ну, разве совсем немного. На донышке… Да и чего злиться? Все шло как нужно, и теперь он мог пошутить над проигравшими.

— Рыбка, небось, свежая… Ягоды. Может и молоко у вас тут есть? Корову не держите?

Раб, тот, что лежал под ногами, смолчал, а дальний, распятый на кольях захрипел что-то. Что он там хрипит, Аста не интересовало. По законам Империи сбежавший раб становился злым духом, и добропорядочным поданным Императора надлежало таковых при встрече убивать без разбору, то есть они уже трупы. Рачительные хозяева, конечно, поступали иначе, — пороли до полусмерти, меняли имена и прозвища, но и ритуальные казни Имперским Советом не осуждались.

Керрольд оглядел островок, погладил собаку, ластившуюся к нему, и бросил меч в ножны. Все кончилось… Перья вечернего тумана, что висели в воздухе, перемешались с хвостами дыма от костра и догоравших землянок и звоном железа, еще жившим в воздухе.

Через близкий брод в ряд по двое на островок выезжала малая замковая дружина. Под ногами лошадей мутилась вода, а воины с молчаливыми ухмылками оглядывали поросший темно-зеленой травой берег, несколько трупов уже облепленных речной мушкой и спешивались, готовясь к схватке. Сырая туманная мгла, хоть и не была глубокой — всадник возвышался над ней — заливала остров целиком, заставляла воинов сдерживать торжествующие насмешки — мало ли чего может приключиться в таком тумане? С самострелом может управиться и безногий калека и даже однорукий.

Распятый раб задергался, явно пробуя веревки на прочность. Не дурак — понимал, что после того, что случилось, пощады не будет. Что бы охладить его пыл Хэст Маввей, наследник Керрольда, размахнулся, но отец не оборачиваясь, произнес.

— Хватит. Ему еще умирать сегодня. Прапрадеда вспомни.

Хэст осторожно опустил поднятую ногу и отодвинулся. О прапрадеде ходило две легенды. В первой, что золотыми чернилами вписали в Шафрановую книгу Имперских летописей, рассказывалось о том, что прапрадед Аста во время Изначального Альригийского нашествия, засев у Обожженной Ладони с тремя десятками своих людей почти десять дней сдерживал натиск альригийцев, дав тем самым Феварду Плоскостопому время собрать войско. За это Император выделил ему спорные земли на окраине Империи и позволил устроить на них драконий питомник…

Другую историю рассказывали только в кругу семьи при закрытых дверях. И не мудрено, что так. Выплыви эта история наружу, она наделала бы шуму не меньше, чем настоящий покойник, всплывший в Императорской купальне. По этой легенде оный предок и сам оказался не то беглым рабом, не то разбойником и проделал все это вместе с друзьями — беглыми каторжниками.

Эта легенда Хэсту нравилась больше первой — приятно грело сознание, что в твоих жилах течет кровь человека, у которого хватило сил выбраться из глубины выгребной ямы и забраться так высоко. Почти под самое Императорское седалище и уж если в твоих жилах течет кровь такого человека, то и сам ты вправе ожидать от себя многого.

Раб под ногой захрипел и пустил пену изо рта. Сын, как только что отец носком сапога хозяйственно поправил палку у него во рту.

— Ишь, здоровый какой, — беззлобно сказал старший из Маввеев. — Ничего, ничего… Не рвись. Веревка все равно здоровее.

Слушая отцовский голос, Хэст настороженно посматривал по сторонам. Остров оказался не таким уж и большим, но он уже насчитал на нем семь землянок. Три горели, а из остальных несло сыростью, мокрыми тряпками. В каждой из них могло уместиться человек пять, а это значило, что обитало тут человек тридцать. Троих он видел. Десятка полтора дружинники уже увели с острова. Оставалось только понять, куда подевались остальные.

Отца это не интересовало. Он-то знал, что Однорукий никого не пропустит, всех соберет.

В двух шагах от Маввеев, в яме, весело трепыхалось пламя, над которым истекала каплям жира туша оленя. Старший Маввей не поленился и подошел поближе. Потыкав кинжалом, нашел пропекшееся место, откромсал два добрых куска и поделился с сыном. Хэст впился в мясо зубами, не прекращая прислушиваться к тому, что происходит на острове. Звон железа не стихал и Аст Маввей недовольно бросил.

— Ну что они там? Друг с другом передрались, что ли?

Хэст вытянулся, посмотрел туда, но ничего не увидел. Туман сгустился, как это часто бывает перед заходом солнца, и теперь островок казался большим облаком. Из белого марева с новой силой донеслись крики и звон железа. Хэст дернулся.

— Я сбегаю, посмотрю? — предложил он.

Раб под ногами замычал, обращая на себя внимание. Аст покосился на него.

— Знаешь, что там?

Раб закивал. Кончиком меча Хэст обрезал веревку и раб, брызгая от усердия слюной, зашепелявил:

— Слушай меня, господин! Вчера к нам пришли два приверженца Просветленного Арги. Наверное, это они оказывают неразумное сопротивление.

Аст мгновенно стал серьезным, лоб разделила жесткая морщина. От приверженцев Просветленного ничего хорошего ждать не приходилось. А вот если они еще и… Он наклонился, чтоб видеть глаза раба.

— Уж не…

— Да мой господин! — перебил его раб, довольный, что оказался полезным. — По крайней мере, один из них прошел «Ход двенадцати смертей»! Я видел знаки на теле…

На мгновение раб показался Хэсту большим толстым щенком, что радостно вертит хвостом, понимая, что угодил хозяину. Дурак. Аст помрачнел. Кивнув в туман, из которого все еще неслись крики и железный звон, сказал.

— Пусть их убьют.

— Но, отец, — разочарованно начал Хэст.

— Пусть убьют, — повторил Аст Маввей, — пусть закидают стрелами. Живые они мне слишком дорого обойдутся.

Хэст нехотя кивнул. Иметь среди своих рабов Просветленных, да еще прошедших «Ход двенадцати смертей», а значит обученных сражаться так, как никто тут не умеет хотелось бы, но не всякий камень можно поднять, не всякую воду можно переплыть…

Хотелось бы, что бы все пошло иначе, по-другому, но он понимал правоту отца. Отцовские воины могли многое, но взять живьем просветленных, прошедших Коридор Смерти и уцелеть самим это было бы чудом. Отец все решил верно — их следовало убить.

— Ну, — сказал отец, тронув его за плечо. — Давай!

Но не успел Хэст сделать и десятка шагов как за спиной раздался крик.

— Горе беспечным! Зло идет! Зло идет!

В два прыжка Хэст очутился около отца, прикрывая спину. Аст удивленно озирался, перебрасывая секиру из руки в руку. Телохранители справа и слева ощетинились мечами, а под ногами бился распятый на кольях лицом вверх второй раб, стараясь вырваться. Колья трещали, но держали его крепко. Первый раб, испуганный переменой в Асте, сжался и боязливо сказал.

— Это наш… Их колдун. Он умеет видеть ветер…

Аст не ответил. Дурак — он и есть дурак. А дурака слушать — себя не любить.

Где-то высоко, высоко раздался тонкий свист. Сперва он походил на комариное жужжание, но через несколько мгновений перерос в гул, неприятной дрожью отозвавшийся в костях… Телохранители присели, не видя и не понимая опасности, но ощущая её приближение…. Мгновения бежали одно за другим. Гул ширился, заполняя воздух вокруг.

— Вон он! В небе!

Все задрали головы. Над деревьями, в невообразимой дали в небе, оставляя за собой дымный след толщиной с башню, летел огненный дракон. Гул перерос в грохот, прижимая слабых духом к земле. Люди падали на колени, загораживали лица ладонями, а деревья махали ветками, провожая огненного зверя, с ворчанием пожиравшего кого-то в прозрачном небе. Мечи замерли и опустились остриями к земле, поняв тщетность борьбы человеков с творением Кархи. Грохот прокатился над ними и уплыл в другие земли. Когда он затих, кто-то пробормотал, признавая человеческое бессилие перед огненным драконом:

— Чуден Карха в делах своих!

Аст не стал спорить. Не его дело рассуждать о Божественном. Для этого существовали Братья по Вере, священными плясками охраняющими покой Керрольда да и всей Империи, а им следовало заниматься своим делом.

— Ему не до нас, — крикнул Аст. — Нечего ждать. Добейте Просвещенных и возвращайтесь.

Часть 1

… Отчет секторального заместителя генерального директора страховой компании мог показаться скучноватым только молодым сотрудникам и гостям. Для специалистов, слушавших своего шефа, летавшие в зале слова наполнялись смыслом ежедневной работы, и от этого отчет слушался как песня. Между полудесятком колон из местного малахита витали непонятные непосвященным слова — коносамент, франшиза, монопсония, принципал… Будучи в компании человеком новым я понимал эту песню через слово и от этого время от времени терял нить рассуждений и даже начал задремывать. Чен незаметно ткнул меня локтем.

— Ты чего?

— Задумался, — ответил я, бодрым шёпотом, стряхивая с себя дрему. — Тебя эти слова на размышления не наводят? На мысли о бренности всего сущего? О сложностях жизни? А? Страховая ковернота! Это выговорить — язык сломать…

Чен чуть повернулся ко мне, чтоб со стороны это не выглядело неуважением к докладчику, и прищурил и без того узкие китайские глазки.

— Притерпишься.

Оставалось только поверить. Ему что — он в компании работал уже лет пять и не такого наслушался. Нет, конечно, за три месяца я и сам кое-чего нахватался, отличал уже страхователя от страховщика, но Ченовых терминологических высот пока не достиг. По слухам тот вообще мог выговаривать такое, чему завидовали исполнители полузабытых в наше время тирольских песен. Хотя, откровенно говоря, необходимости в такой эрудиции не имелось. Наш начальник, Адам Иванович, всю бумажную работу брал на себя, оставляя молодым, как он выражался, «работу на пленэре».

Малиновые портьеры за спиной докладчика чуть колыхнулись, и там обозначилась человеческая рука. Чен чуть привстал, но тут же сел, узнав гостя. В зал, легок на помине, протиснулся наш шеф — Адам Иванович Сугоняко собственной персоной.

Для нас с Ченом означать это могло только одно — работу.

Шеф обежал взглядом зал наткнулся на нас и быстро поманил пальцем.

— Вот и скуке конец, — пробормотал Чен, поднимаясь. — Пошли…

Докладчик приостановился, оглянувшись, но Большой Шеф только взмахнул выставленными перед собой ладонями, принося безмолвное извинение.

Адам Иваныч работал в компании давно, так давно, что вполне мог олицетворять её надежность и незыблемость. Он, говорят, застал еще Последнюю волну Промышленного шпионажа. После тех знаменитых компаний по Чистке Рядов он приобрел, наверное, теперь уже в качестве безусловного рефлекса, одну привычку — о делах он говорил только в кабинете. Я бы не назвал эту слабость неприятной, но жизнь окружающим она осложняла. Ни столовая, ни коридор, ни зал. Только кабинет, куда нас, похоже, и вели.

Пропустив вперед, отработанным, наверное, за века движением шеф включил свою антишпионскую аппаратуру. Голубоватые ветвистые молнии низковольтных искровых разрядов изящные, словно змейки заскользили между шарообразными электродами, создавая электромагнитную завесу широкого спектра…

Красиво, безусловно, только что с того?

Сколько раз уж я собирался сказать Большому Шефу, что его приборы такая древность, что любой уважающий себя промышленный шпион (и то если они еще остались где-нибудь кроме воображения Адама Ивановича) при всем желании не смог бы достать такой древней аппаратуры прослушивания, чтоб она глушилась этим антиквариатом. Ну только в музее, разве что… Это опять-таки в случае, если такие музеи существуют. Ну, да Бог с ними! Наверное, это у него рефлекс такой — включать.

— Ну, как вы, дети мои?

Вопрос вообщем-то был не актуальным. Я бы даже так сказал — совершенно неуместным. Мало того, что ни Чен, ни я не являлись детьми, тем более его детьми, так ведь нашего шефа ответ на него совершенно не интересовал. Риторический вопрос — вот как это называлось!

Раз уж он знал, где нас найти, то, безусловно, знал, и то, что только вчера мы вернулись с расследования аварии на станции «Зеленый дол-17». Там при транспортировке груза жидкого кислорода и взрывчатых веществ на станцию потерпела аварию «Стальная Магнолия» — грузовой танкер компании, «Зингер, Зингер и Попов». Дело оказалось не совсем прозрачным, попахивало, как сказал бы Большой Шеф — уж больно быстро начал терять скорость и сходить с круговой орбиты раздолбанный аварией танкер, уж больно удачно оказался он на нужной стороне планеты, когда все это случилось, да и груз при известной ловкости не давал никаких шансов тем, кто сунулся бы туда проверять… Но черный ящик, который мы сумели снять с него должен будет пролить свет истины на это происшествие.

Командировка выдалась не простой, я бы сказал даже, где-то опасной, но после полутора часов муторного и загоняющего в сон доклада я стал думать о ней иначе. Там-то все было ясно. Даже когда на обратном пути Чен застрял в переходном отсеке, и я уж подумал, что мы оттуда не выберемся. Не то, что тут…

— Есть работа? — осведомился Чен на правах старшего.

— Конечно, — кивнул Адам Иванович. Откинувшийся в кресле тезка первочеловека, сложил руки на животе, завертел пальцами. — Аварийному комиссару всегда работа найдется. Такая уж у него доля, у аварийного комиссара…

Он вздохнул, обозначая вздохом изрядную долю лицемерия.

— Слаб человек по сути своей. Все суетится чего-то, придумывает… Все пытается обмануть ближнего.

Глаза его излучали спокойствие — никак во взгляде не читалось страдания за род человеческий. Работа есть работа. Нам по своей службе с другими людьми и сталкиваться-то не приходилось. Все больше с проходимцами, с наглецами…

— Ну, мы-то ему не ближние, — все-таки глубокомысленно возразил я, пытаясь разглядеть в стеклянной стенке старомодного шкафа за его спиной экран вычислителя. Что-то там болталось красное, с синей каймой. Определенно что-то экстренное. Если б шеф позволил, я бы с ним поспорил, что это — экстренный вызов, а, скорее всего, письмо от нашего коллеги аварийного комиссара. Только ведь не будет он спорить.

— Это еще что за упадничество? — удивился шеф, прекратив шевелить пальцами. — Да ближние мы ему! Ближе нас ему никого нет! Кто из родственников ему денег даст и назад не попросит? А?

В такой постановке вопроса скрывался свой резон, но за меня согласился Чен.

— Точно. Только мы.

Шеф вздохнул, словно выражал сожаление по поводу того, что его молодые сотрудники еще недостаточно прониклись, и поэтому не в полной мере готовы к выполнению….

— Нужно тут съездить в одно место…

Он задумался, как будто искал доводы, чтоб передумать, но не нашел.

— Да. Придется…

Мы с Ченом переглянулись, гордясь собственной проницательностью.

— Куда?

— Вот это и есть вопрос.

Шеф смотрел на нас, словно решал доверять нам тайну или нет. На посторонних это производило впечатление, но мы-то его уже знали. Как бы не сомневался, а все равно скажет.

— Пропал корабль с лабораторным оборудованием.

— И что?

— Есть подозрения, что «Двойная оранжевая» что-то хитрит… — наконец сказал он, выразив лицом нешуточное борение с сомнениями. — Что-то они там, вроде бы шевелятся непотребно… Дело пахнет, Пованивает дельце-то…

Знакомое выражение… Вспомнилось, как только вчера я тащил Чена, из такого же, может быть вонючего дела, а стены на глазах сдвигались одна к другой, секунды убегали и Чен казался слишком тяжелым и неповоротливым… Ну, да Бог с ним. Это дело прошлое.

«Двойная оранжевая» считалась одним из крупнейших клиентов компании и до сих пор никаких неприятностей нам не доставляла. Конечно, я мог, по молодости лет, чего-то не знать и посмотрел на Чена. Тот смотрел на шефа с тем же удивлением во взоре, что и я сам. Но раз сам Большой Шеф говорит, что дело пахнет, то оставалось довериться его неохватному опыту.

— Так все-таки куда?

— Если б я знал…

Чудит старик. Поди туда, не знаю куда, что ли? Сказочник нашелся…

— А почему такая честь?

Большой Шеф смотрел не понимая.

— Почему именно нас? — поправился Чен.

— Вообще-то идут все. Даже не профильные отделы.

Начальник усмехнулся, словно радовался возможности разъяснить кому-нибудь прописную истину. Есть такие люди — хлебом их не корми, а дай прописную истину разжевать и в рот положить.

— В системе Белюля шесть планет, четырнадцать спутников, два пояса астероидов и очень-очень много просто пустого пространства. Отыскать корабль там будет непросто. А вам всегда везет.

«Что ж… По крайней мере, скучно не будет», — подумал я. В глазах Чена отчетливо читалось, что и он исполнился не меньшего энтузиазма. Знание страховой терминологии все-таки не делало для него только что прослушанную нами первую половину доклада более привлекательной, чем оставшаяся вторая, да и не видел он вчера, как корабельные переборки у него под ногами плющились.

— Найдем, если он там.

— Это если там… — вздохнул Адам Иванович. — Если там…

* * *

…. Бомплигава повернул налево.

Эвин Лоэр последовал за ним по черной щебеночной тропе, уходившей вдоль горного хребта прямо на юг. Приметное белое пятно на ляжке коня то исчезало, то вновь появлялось примерно в сотне шагов впереди.

Он уже езживал по этой тропе, известной очень немногим. Оно вело к Полосатой Башне, подземному убежищу, откуда Император мог управлять страной в случае чумы или одной из тех ужасных магических атак, что иногда, по слухам, обрушивали на него волшебники Стеклянной горы. Эвин, в свое время поездившей по Империи, проезжал этой дорогой, по меньшей мере, раза три и еще помнил её. Теперь это ему пригодилось. В этом месте начались крутые подъемы и спуски, мешавшие наблюдать за врагом. По обеим сторонам дороги за чередой каменных валунов высились огромные деревья.

Предполагая, что альригиец направляется в Апприбат, Эвин тихонько тронул коня вперед. «Что ему тут нужно-то? — подумал он. — В этой-то глуши? Прячется?».

Еще десять дней назад он удивился бы, скажи кто, что он спокойно может смотреть на Бомплигаву и не бросаться на него с ножом, а вот поди ты… Смотрит и даже злобы нет, и сердце стучит ровно.

Сейчас конечно сердце остыло. Горе осталось, а вот злоба, застилавшая глаза кровавым туманом отхлынула и вернулась холодной, рассудочной ненавистью. Кровная месть не пустой звук! Такой твари, как Бомплигава места на земле давать нельзя, не для таких как он это звездное небо, эти деревья, этот воздух… Жалко что….

Темноту пронзило конское ржание. Конь Бомплигавы заржал, что-то почувствовав. Эвин судорожно дернул повод, остановился, слушая, что будет дальше. Белое пятно в темноте после нескольких мгновений неподвижности медленно двинулось налево и скрылось среди деревьев. Эвин так же медленно проехал еще немного и остановился шагах в пятидесяти от того места, где свернул альригиец. Нос поймал запах жилья. В воздухе пахло дымом. Не лесным дымком от небрежного костерка, а дымом с кухни, в котором к горьковатому запаху сгоревшего дерева примешивался запах еды и хорошего вина.

Жаль, что нет связей, тех что, похоже, есть у Бомплигавы… А к Императору не обратиться. Император о таких как он и не знает… Так что все самому надо делать.

Бесшумно спрыгнув, Эвин осмотрел обочину дороги. Совсем рядом отыскалась довольно широкая поляна, и он хотел уж, было, привязать коня, но потом передумал. Земля тут оказалась довольно сырой и утром, тот, у кого будут открыты глаза, сможет определить, что Бомплигава прибыл сюда не один, и кто знает какие выводы этот неизвестный сделает из этого заключения. Ведя коня в поводу и прислушиваясь, он прошел еще несколько шагов, пока не наткнулся на более твердую, покрытую мелкими камнями площадку. Довольный этим, Эвин привязал повод к кустам и несколько раз подпрыгнул, проверяя, не звякнет ли где металл о металл, проверил, легко ли вынимается меч и скользнул за кусты.

Сразу за ними начиналась мощеная камнем дорога. Эвин мысленно похвалил себя за то, что оставил коня. На такой дороге звук подков позади себя услышал бы и глухой.

Узкая дорога спускалась вниз по склону горы, через густые заросли смешанного леса. В скудном свете только-только высунувшего из-за горизонта свой краешек Мульпа, он увидел дорожный столб. На маленьком указателе около каменной ограды Эвин, помогая глазам пальцами, разобрал слово «Олтул».

«Куда это нас занесло?» — подумал Эвин. Потом сообразил. Дорога, должно быть, вела к постоялому двору Братьев по Вере «Честь и Вера».

Посыпанная мелким камнем дорога крутыми зигзагами спускалась к подножию гор. Эвин шел обочиной, ступая по сосновым иглам, и, временами спотыкаясь о сброшенный с полотна дороги камень. Он знал, что тучи, закрывавшие небо, рассеялись, но здесь, в густом лесу, не было видно ни зги. Дождь и туман пропитали почву влагой, деревья стояли мокрые, и капли воды падали Эвину на лицо всякий раз, когда рука задевал ветку. Звук шагов вязнул в насыщенном сыростью воздухе. Примерно через пол поприща дорога сделала последний поворот, и Эвин оказался на опушке. Красота открывшегося внизу вида заставила его остановиться.

У подножия горы стоял большой приземистый бревенчатый дом. Цепь гор позади него уходила к далекой долине. Сквозь вечернюю дымку, опустившуюся на равнину, проступала редкая россыпь огоньков. Огромный купол неба заполняли бесчисленные звезды, намного более яркие, чем в городе. На востоке, словно фонарь на сторожевой башне, висел Лао. Самое большое скопление огней в долине обозначало, по-видимому, имперский город Саар, самое маленькое, справа — таможенный пост при переправе через Эйбер. Еще дальше, туда, куда едва достигал взгляд, на темном небе вспыхивали зарницы — то ли Божьи помощники играли, толи собиралась загореться неведомая звезда.

«У аттагов, говорят, есть стекла, через которые далекое может стать близким, — подумал Эвин. — Вот бы сюда такое!».

Но волшебного стекла не имелось, и ему пришлось без него внимательно осмотреть дом. Справа нашлась кухня, там какая-то женщина склонилась над очагом. Центральная часть дома, по всем признакам из нескольких комнат, оставалась неосвещенной, но в левой половине, в большой комнате с камином, Эвин разглядел Бомплигаву и еще чей-то силуэт; они сидели на кушетке лицом к нему. Когда Бомплигава протянул руку к кубку, из кресла поднялся третий человек и налил вина из темного кувшина. На мгновение в свете факелов сверкнуло золотое шитье на рукаве, и темнота вновь объяла неизвестного.

«Убью его и женюсь… — подумал Эвин. — Разбогатею так же вот и тоже буду горячее винцо попивать! Об умных вещах разговаривать!»

Потом мельком подумал о волшебном ухе, что, говорят, имели те же аттаги. Ухо, говорили, могло сделать неслышное слышным, но, не задержавшись на этом мыслью, пригнулся, пересек лужайку, перебрался через изгородь и… угодил в самую гущу держи-куста. Кляня про себя острые шипы, торопливо облизал царапины на руках. Жалеть себя времени не оставалось.

Пришло время мести.

Свернув направо и стараясь держаться в тени дома, незваный гость на цыпочках перешел усыпанную гравием дорожку и подошел к окну.

«Двое в комнате, — подумал Эвин. Он прислушался, пытаясь расслышать чьи-нибудь шаги или голоса, но напевавшая в полголоса женщина не дала этого. — Где-то ведь и остальные… Наверняка ведь он с телохранителями…Да и монахи отчего-то с ним. Зачем, интересно?»

На его счастье окна тут прорубили на пальский манер — одной створкой, открывавшейся наружу и в бок. К тому же тот, кто строил дом, словно загодя подумав о таких как он, не стал стараться и прилаживать створку на совесть, а сделал, как получилось. Получилось хорошо — между двумя сходящимися деревяшками имелась щелочка. Не щелочка даже, а самая настоящая щель, как раз, чтоб лезвие вошло. В благородных домах, в смысле, в спальнях благородных дам, такие щелочки тоже случалось повсеместно и ничего — жили люди, не жаловались. Некоторые даже благодарили.

Просунув в щель лезвие короткого меча, Эвин приподнял крючок, заранее кривясь от того, что тот, соскочив, обязательно звякнет. Угадал. За окошком тихонько звякнуло. Несколько мгновений он ждал, присев под подоконник, чтоб всякого любопытствующего угостить ударом меча, но, слава Кархе, никто не выглянул.

Неслышно отодвинув створку, поднялся. По спине скользнули ветки, зацепились за перевязь, но удержать его не смогли.

Мгновение посидев, спустил ноги вниз. Тихо. Где-то за стеной, совсем рядом, клокотала закипающая вода. Кухня. Запах жаренного мяса, стук ножа по деревянной доске. Ничего страшного. Опасности нет.

Ухватив нож за лезвие Эвин осторожно, стараясь не скрипеть половицами, прошел вперед, прислушался. Дверь налево, дверь направо. Одна простая, другая с резьбой по притолоке. Куда? Приложился ухом к створке, прислушался.

За левой дверью приглушенные голоса, взрыв смеха. Обычно Бомплигава путешествовал с четырьмя телохранителями. Вряд ли сюда он привез меньше. Рассчитывать свои силы следовало исходя из этого. Правая дверь. Комната. Пусто. Стол, две лавки. По стенам висят чьи-то шкуры и вместо благородного оружия — начищенная посуда.

Все не то, мимо.

Еще несколько шагов вперед. Дверной проем, но дверь не закрыта.

Вот он. Эвин ощутил снизошедшее на него спокойствие.

В глубине комнаты, в проеме двери, спиной к нему стоял кровный враг.

Ну и что, что спиной стоял? Кто-нибудь из ревнителей рыцарской чести и противников здравого смысла может быть и упрекнул бы его в том, что он зашел со спины, но Эвин никаких угрызений совести по этому поводу не испытывал — что на груди, что на спине хватало места, чтоб всадить нож так, чтоб человек быстро и негромко расстался с жизнью. Тем более, и за самим Бомплигавой никто не замечал никакого благородства. Его телохранители убивали так, как им было удобно, и он достоверно знал, что Младшего Брата Вельта они вообще убили во время свершения им Охранительной пляски.

Наслаждение полной властью над жизнью врага мелькнуло и пропало, спрятанное в дальний уголок души. Насадиться воспоминаниями можно будет потом, а сейчас… Нож уже лежал в ладони и Эвин осторожно, чтоб не скрипнула кожа камзола, отвел руку назад.

И тут счастье, сопровождавшее его весь сегодняшний день, изменило.

Он почувствовал движение рядом с собой, и, не медля ни мгновения, метнул кинжал…

Не метнул, конечно. Рука только дернулась, и пальцы разжались, выпуская нож. Деревянная палка, оказавшаяся между шеей и рукой, остановила руку, не давая ей сдвинуться с места.

Кто-то схватил его за неё и потащил назад.

Эвин вывернулся, рванулся в сторону, но тут ему заплели ноги и ударом под колено опрокинули. Уже падая, неудачливый покуситель сообразил, что его ждали — сам Бомплигава на шум даже не пошевелился, уверенный в своей охране.

Лоэр застонал от обиды, дернулся, но держали его крепко. С азартными вскрикиваниями его протащили по неструганным доскам, поставили на ноги, повернули лицом к спине кровника. Лицо жгло, из носа текла кровь, капала на пол. Он дернул рукой, пробуя, как держат, но держали его правильно. Ничего не скажешь — умельцы. Руки даже не шевельнулась. И, что удивительно, держали-то его монахи!

Бомплигава, явно издеваясь, несколько мгновений что-то перебирал на столе и только потом повернулся.

— Ну, вот и снова мы вместе, Эвин Лоэр, — сказал он. — Это Судьба? Или Рок?

Лоэр промолчал. Ничего путного в голову не пришло, да и не о разговорах тут думать нужно и не о монахах, а о том, как жизнь спасти. Голова заработала, прикидывая, что тут можно сделать. Два окна, очаг, стол, лавка, на столе серебряная посуда — единственное, что тут могло сойти за оружие, только ведь не дадут добраться. Ну-ка, ну-ка, а там что?

Бомплигава увидел его ищущий взгляд и понятливо рассмеялся.

— Наверное все же Судьба… Если б ты знал во что сейчас вмешался своими кривыми руками, чему захотел помешать!

— Не надо об этом, уважаемый, — сказал один из монахов. — Не время и не место…

— Да-да… Конечно, — неожиданно любезно согласился Бомплигава. — Действительно не время…

С веселой улыбкой он оглядел Эвина.

— Ну да ладно — сказал кровник — Всему на свете приходит конец. Кровной мести тоже. Я предлагал тебе мир и жизнь… Помнишь?

Эвин снова не ответил.

Назад нельзя. Там сопели сразу двое, несло пивом и сырой редькой. Ага! Значит еще и телохранители тут. Во дворе, получается, никого нет, может быть, разве кто-то из работников или хозяин. Это не страшно. Тогда правое окно. Узко, конечно, только левое-то еще меньше. Думай, думай, думай…

Что делать? Куда выгребать?

— Я понимаю и ценю те чувства, что ты испытываешь ко мне и моему дому, — насмешливо продолжил Бомплигава, — но никак не могу умереть для твоего душевного спокойствия. Согласись, что это было бы слишком любезно с моей стороны…

«Женишься тут, как же… Живым бы уйти….»

Эвин слегка подёргивал руками, переступал с ноги на ногу. Он пока не пробовал вырваться, но проверял тех, кто его держал. Тот монах, что держал его слева, явно левша. Это давало маленький шанс. Совсем-совсем крохотный. Нужно только поймать момент.

— Ты не захотел мира, — продолжил Бомплигава так, словно ничего не видел и не чувствовал. — Что ж, каждый хозяин сам себе…

Заглушая его слова, в воздухе возник далекий рокочущий звук, словно где-то далеко-далеко разом грянули Императорские трубачи.

— Предлагать его тебе второй раз, значит не уважать тебя как врага. Так что…

Далекий гул приблизился, перешел в визг, и тут же, без перерыва в грохот. Дом качнуло. Стены задрожали, словно охваченные страхом, сверху посыпался мусор, что-то задребезжало и упало с жалобным звоном. Телохранители завертели головами, не понимая, что происходит. Женский голос за стеной завизжал и левый дернул головой, чтоб посмотреть, что там твориться.

Самое время.

Эвин всем весом прыгнул вперед и, развернувшись, тут же подался назад.

Левый неосмотрительно дернулся следом за ним, но не удержался, начал падать, и Эвин добавил ему ногой под колено, угодив по нужной косточке. Тот вскрикнул, но теперь его никто не слышал. Шум перестал быть просто звуком — он стал силой, которая лупила в стены невидимым молотом, заставляя дом подпрыгивать, раскачиваться и ходить ходуном.

Правого он достал пяткой, и тот упал, больше думая о себе, чем о господине и тем более о пленнике, добавил ребром ладони по шее. Правок такой удар не требовал. Один миг — и из четверых стало трое. Ничего. Обойдется, если жив останется.

Крыша подпрыгнула, и каким-то чудом Эвин увидел там небо и звезды и серп Мульпа и огненную полосу, перечеркнувшую небо. Бомплигава этого не видел, но сообразил, чем все это может кончиться, и отпрыгнул.

Стоял он неудобно…

От этого прыжок его оказался коротким — до расползающейся по бревнышкам стены.

На все что тут произошло, ушли какие-то мгновения. За спиной Эвина остались еще двое, но они уже не считались. Он кожей чувствовал, что не успеют они, не успеют!

Но он и сам не успел.

Куда уж человеку соревноваться с силами, которые стоят вне его разумения.

В одно мгновение крыша не выдержала и рассыпалась. Бревна и балки, отделявшие людей от милосердного неба, рухнули на пол, словно брошенные Кархой игральные палочки, отделяя его от Бомплигавы. Сухое дерево, крошась щепками, полетело в камин и вспыхнуло. Не дожидаясь смерти, Эвин оттолкнувшись от лежащего правого, нырнул в окно, угодив плечом в перегородку. Деревяшка хрустнула, разламываясь, и он, несмотря на то, что творилось вокруг, услышал этот хруст.

Острая боль в руках. Камни, трава. Через держи-кусты он прокатился так и не заметив их. Несколько раз его перевернуло через голову, скрюченные пальцы хватались за все, что попадается, но остановиться он так и не смог. Сила, раскатившая по бревнышку постоялый двор не пожалела и его самого.

Его несло, катило, ударяя, кажется, о каждое дерево в лесу. Грохот летел следом, и он не понимал, что же все-таки случилось, а потом его легко, как хозяйка бедной хижины сметает крошки со стола, смело с высокого берега прямо в Эйбер…

* * *

…Света не было.

Не было вообще ничего, кроме тяжести.

И от этого он не видел, что происходит рядом с ним.

Странное ощущение. Мир вокруг не давал ничего знать о себе, но он определенно находился где-то поблизости, окружал его. Он чувствовал мир, не смотря на то, что вокруг, сколько можно различить, раскинулась темнота, но она, эта тьма, как раз и свидетельствовала о том, что реальный мир есть где-то рядом, ибо мир, скрывавшийся за ней, никак не мог быть виртуальным.

Он попытался отождествить себя с чем-нибудь, чтобы зацепиться за реальность, но тщетно. Попытки что-либо вспомнить накатывались волнами и пропадали. Память, как и чувства, предала его и молчала.

Страха он не чувствовал — чтобы не называлось этим словом, оно было неведомо ему, но все же что-то похожее на растерянность в нем зародилось. Ничего подобного за всю его жизнь с ним еще не происходило, хотя какова длинна его жизни он также не знал.

Несколько долгих мгновений он ждал команды как знака свыше, но команда не приходила. Он точно знал, что та обязательно придет, ибо почему-то знал, что смысл его жизни и состоит в выполнении приказов и команд, но мгновения сливались в поток, чтобы унестись в бездну, из которой не возвращается ничего, а команды все не приходила, и он продолжал ждать.

Ожидание не тяготило, но оно было неприятным, ибо намекало на то, что что-то произошло. Что-то такое, что не давало ему заняться делом.

Делом всей своей жизни.

Бесконечная череда секунд оборвалась яркой вспышкой.

Искра сознания, робким огоньком мерцавшая в темноте, вспыхнула, словно раздутая ветром свеча и он понял, что должен сделать.

Анализаторы заработали на полную мощность, превращая абстрактный мир тьмы в пакеты электронных импульсов. Мир вокруг действительно оказался материальным. У него имелся объем, плотность температура… Он помнил, что мир всегда оставался враждебен к нему, и каждый раз первым делом следовало собрать информацию, чтобы противостоять внешней агрессии. Этот раз не оказался исключением. Температура за 800 градусов, атмосфера из раскаленных окислов. Спектрометр выдал целый букет, но он не обратил на него внимания. Там витала целая россыпь микроэлементов: титан, ванадий, вольфрам… Радиационный фон — норма. Вот это уже лучше. Похоже, что противник не использовал против него ядерное оружие.

Хорошо-то хорошо, но поводов для восторга все равно недоставало.

Трижды он вызывал Координатора, каждый раз, как и полагалось, меняя частоту вызова и шифруя сигнал, чтобы враги не смогли перехватить вызов, но тот не отвечал. Может быть, что-то случилось с Координатором, а может быть с ним. Скорее всего, именно с ним.

Едва он подумал об этом, как автоматически включилось внутреннее тестирование. Через несколько мгновений стало ясно, что дело плохо. Не так плохо, конечно, что бы своим ходом нырнуть в небытие, но всеже… Прорех хватало, и глубина их не радовала.

Блок наведения, система малых калибров и защитные экраны, часть внешних оптических датчиков, локатор… Тревожные сигналы поступали отовсюду.

Две «крысы» — два ремонтных робота, что прилагались ему, отлипнув от брони, юркнули внутрь, и подсоединились к внутренней информационной сети. Это стало прозрением. Ходовая часть, энергоблок, приводы, силовая подвеска, интерференционный подъемник. Кое-что из этого могло еще пригодиться, но многое, слишком многое годилось только для переплавки….

Безусловно, он не понимал всего, но того, что ему удалось вспомнить, хватало, чтобы увидеть общую картину. На него напали, и он пропустил этот удар.

Послав команду к исполнительным эффекторам, шевельнулся, пробуя, может ли двигаться. Знакомая дрожь пронизала тело, но сдвинуться с места не получилось. Внешние оптические датчики ничего не показывали, скорее всего, они отключились. «Крысы» получили команду и шустро бросились исправлять неполадку. Через мгновение свет разогнал тьму вокруг. На него обрушилась лавина новой информации, словно неведомая сила повернула выключатель, давший доступ к огромной ёмкости информационной базе.

Опорные датчики выстрелили пакетом данных о плотности и составе грунта.

Внешние барометрические датчики зафиксировали переменное давление. Атмосфера не отличалась спокойствием, но порывы больше напоминали не очень сильный ветер, чем ураган или взрывную волну. Ничего страшного. Его готовили куда как к худшим условиям существования.

Анализатор, наконец, разродился полной картиной потерь. Схематично начерченный корпус раскрасился в разные цвета — от оранжевого до зеленого, отличая невозвратимо потерянные блоки от тех, в которых еще теплилась жизнь.

Ничего. Дело было плохо, но не особенно плохо. Оставалась надежда. Он мог бороться и победить, а в этом случае его ждал ремонт.

Оттестировав двигатели, он дал на их десять процентов мощности. Гусеницы дернулись, проскользнули, и тогда включив грунтозацепы, он начал раскачиваться, выбираясь из-под обломков раскаленного железа. С девятой попытки груда железа, висевшая на нем, не выдержала напора и рассыпалась, выпуская его на волю.

Железо свалилось с брони, но звук от этого даже не родился. Ему не нашлось места в воздухе, наполненном грохотом, визгом и скрежетом.

Дым и пламя крутились вокруг.

Дым, пламя и пышущее жаром железо.

Черные раскаленные вихри обдавали жаром, но не разгоняли черного, жирного дыма. За ним, за стеной огня что-то гремело и выло, но определить, что там такое происходит, он не мог. Время от времени налетавший откуда-то горячий ветер расталкивал дым, и тогда вылезали оттуда перекрученные причудливыми узлами пучки труб, куски камня и даже, кажется несгоревшая органика, но за ними стелился все тот же дым, скрывавший все вокруг. Единственно в чем он был уверен абсолютно, так это в том, что где-то за ним прятались враги, что постараются доделать то, что не успели — добить его. Знать бы, что им помешало.

Это было реально важно, так как врагов-то он как раз и не видел. Ни локатор, ни ультразвуковой щуп не работали. Радиоволны вязли тут, словно в пустоте — уходили и не возвращались.

Одно радовало — «крысы» работали, не покладая лап. Что-то меняли, переставляли, внутренним зрением он видел, как со схемы повреждений исчезают черные провалы бездействующих агрегатов. Наконец заработал радар. Он послал во внешний мир идентификационный импульс «я свой» и ту же получил ответ.

Радости он не испылал. Только что-то похожее на удовлетворение. Несмотря на затишье, бой еще не кончен, и любая помощь могла стать той крошкой, которая принесет победу.

Рывком он выпрыгнул на холм, оставив под собой стелющийся во всех сторонах дым. Приборы сканировали пространство вокруг, давая главному вычислителю информацию.

Ему хватило четырех секунд, чтоб оценить ситуацию. Вообще-то в условиях реальных боевых действий хватило бы и полсекунды, но тут был другой случай.

Во все стороны от него тянулось заваленное бревнами и плющеным железом поле, ограниченное вдалеке стеной из поваленных деревьев. Кое-где виднелись обломки машин, сбитые башни, отдельные траки и целые гусеницы.

Отпустив обеих «крыс» мародерствовать среди окружавшего железного хлама, он встал на небольшом пригорке, чье подножье устилали размолотые в щепу и обугленные бревна. С возвышенности открывался неплохой вид на окрестности. Неплохой в том смысле, что сквозь горячий дым отсюда просматривался практически весь сектор, выделенный для наблюдения.

За чёрной стеной стоял зеленый лес — кроны деревьев сигналили ему оттуда.

Где-то за этими деревьями прятались враги.

Их не могло не быть.

Не мог он представить себе мира без врагов, и даже если сейчас по какой-нибудь нелепой случайности враги не найдутся рядом, это всего лишь значит, что они где-то хорошо спрятались и поэтому нужно быть настороже, ожидая нападения в любой момент.

Со своего места он уже обнаружил какие-то искусственные сооружения, почему-то не входящие, ни в одну известную фортификационную классификацию. Там, правда, с течением времени ничего не менялось. Каменные, судя по отраженному сигналу стены, оставались на своем месте, не предпринимая никаких попыток изменить своего положения, но это ничего не значило. Он знал, что это не может продолжаться вечно, и не ошибся.

Долгожданные враги обнаружились на третий день….

* * *

… Поцур Кувалда помянул шепотом четырех небесных помощников, и, страшась, что и в этот раз ничего не выйдет, нажал на доску плечом. Позади заорал кот, словно предостерегал от чего-то, но что уж в таких делах котов слушаться что ли? Кот этот сроду ничего умного не сказал и не сделал, а тут жизнь на кону. Ну-ка, ну-ка, еще, еще….

Помогли Божьи помощники! Поделились силой и удачей!

Доска зашипела, словно второй рассерженный кот и стронулась. На пол пальца, не больше, но ведь стронулась же! Вышло! Вышло!!

Лицо обдало жаром. Поцур задышал, поняв, что приходит конец его страданиям. Натерпелся! Хватит! Кот позади продолжал орать, но уже радуясь. Ну, еще немного… Человек, упершись ногой в выступ, захрипел, вжимая в пальцы остатки сил, и доска с великим трудом отодвинулась с дороги, давая возможность просунуть наружу голову.

После того, что случилось с погребом, кузнец не удивился бы ничему, а уж тому, что увидел — и подавно. Прямо у порога лежал кто-то заваленный камнями, досками и кусками угля. Поцур Кувалда уже повидал на своем веку покойников и сразу понял, что этому уже ничего не поможет — из-под кучи вытекла и засохла кровавя лужа. Над ней лениво крутились мухи. Этим вообще ничего. Эти все переживут.

Издалека долетел конский топот и звяканье. От греха подальше Поцур отодвинулся внутрь, в темноту, не переставая искать глазами и удивляться переменам во дворе. Много чего изменилось там — исчезла поленница, от стены сарая осталась только чадящая куча бревен, и даже предполагать не стоило, что же стало с самим сараем. Во дворе не осталось ни травы, ни цветов, ни собачьей будки, ни даже деревьев. Вместо всего это лежало крошево из бревен и камня, придавленной кое-где остатками забора. Звяканье приблизилось и в проломе стали видны закованные в железо всадники. По флажку, что торчал над трубачом, узнал малую дружину эркмасса.

Пока Поцур смотрел на них цепляясь когтями за куртку, кот запрыгнул на плечо и с непотребным мявом сиганул наружу.

Сверху тут же посыпалась какая-то труха, ручейком заструился песок, в лицо пахнуло дымом, но он казался слаще того, чем он дышал последние два дня. Кузнец вздохнул, наслаждаясь, потом посмотрел назад.

Ну, ладно… У эркмасс свои дела — у него свои.

Боком он попытался выползти наружу. Не вышло… Залетевший в щель солнечный луч высветил покосившиеся, выбившиеся из пазов доски и бревна, разбитые кувшины и кадки. Из темноты нудно и муторно тянуло рассолом. Поцур содрогнулся. Этот запах преследовал его все время, что он сидел в погребе. Три дня! Целых три дня!

Что тут произошло, он и сейчас не понимал, но очень надеялся на то, что все-таки поймет.

Должен же кто-то за все это ответить и заплатить?

Ухватив доску руками, он начал расшатывать её, освобождая выход. Дерево пружинило, трещало, упиралось и, наконец, не выдержало. С сухим хрустом доска обломилась, и Поцур не устояв на ногах выпал в дыру. Лежал он там не более мгновения и подскочил как ужаленный. Рядом со знакомым уже покойником лежало еще двое.

Несколько мгновений хозяин смотрел на три пары хороших, со стальными подковками покойницких сапог и ноги сами собой начали отплясывать благодарственную. Вот это называется, повезло! Да еще как повезло-то!!! Этим-то, кто мимо проехал в жизнь такой удачи не дождаться! Им бы хоть реку целыми перейти!

* * *

… Река катила волны, словно ей никакого дела не было до того, что тут делается. Правду сказать она уже и смотрелась не так ужасно, как два дня назад. Прихорашиваясь, вода унесла или выбросила на берег все, что в ней каким-то чудом очутилось — стволы деревьев, спутанные, словно передравшиеся между собой коты, клубки кустов, трупы животных. Мути и то поубавилось. Местами, там где помельче, река проглядывалась до самого дна. Некоторые воины не смотря на запрет уже пили воду, правда, через окуренные священным дымом платки с вышивкой Третьего воплощения Кархи и — ничего. Брюхом не маялись. Картину портили только деревья, что кронами рухнув воду, уцепились корнями за берег и лежали так, взывая к людской жалости. Река бурлила, обтекая их, ворчала маленькими водоворотами, и эркмасс Кори с сожалением думал, что нет тут ни одного ствола, который мог бы стать мостом с одного берега на другой.

К счастью для города то, что случилось, случилось на той стороне реки. Вон она, башня-то… Стоит. Нелепище железное. Не иначе как дьявол воткнул. Эркмасс угрюмо посмотрел на неё. Ничего… Посмотрим… Самое время посмотреть на то, что Карха послал им по милости своей или, это тоже возможно, то, что Пега по своему общеизвестному коварству в Империю сунул. Самое время пришло кончать привал. Он уже видел, как десятники переминаются с ноги на ногу, понимая, что не может отдых длиться вечно. Эркмасс поднялся, но, команду кончать дневку перебил чей-то голос.

— Человек! Человека нашли!

Кусты на самом берегу колыхались, переливаясь зеленью. Из них, спинами вперед, выдрались двое латников серого десятка. На ходу они развернулись и, повернувшись, поволокли находку к эркмассу. Губы латников блестели, один утирался свободной рукой. Серые шли, чуть отстранившись друг от друга, а между ними висела находка. По всему видно только что храбрые латники выловили её из реки — с человека текло, и босые ноги распухли от речной воды и побелели.

— Живой?

— Дышит!

Похоже, что у него все-таки хватило сил вылезти из воды наполовину и теперь часть его одежды украшал сухая грязь, а вот вторая половина расползлась почти в тесто — кожа размякла, краску с неё смыло… Голова находки болталась как у тряпичной куклы, которые делают бедняки для своих детей. Спутанные волосы закрывали лицо. По одежде, похоже, из благородных, только не ясно как этот благородный сюда попал?

Гостей, конечно, не гонят, но это если добрый гость. Его, конечно, могла принести река, но кто скажет, река его принесла или, может, он спустился с той башни, не иначе как колдовством поднявшейся в самой середине леса? А может быть это и не колдуны вовсе, а альригийцы? Возможно и впрямь это все альригийские происки? А если это самый настоящий альригиец? Уж больно кстати он тут выплыл, как знал.

Кори повелительно махнул рукой и латник, ухватив за волосы, поднял голову незнакомца. Лицо тонкое. Хоть на нем и слой засохшей грязи толщиной с палец, все равно видно благородного человека, даром, что без сапог. Ну, да после того, что тут случилось наверняка еще и встретятся вещи и поудивительнее. Вроде утром виденной по дороге деревянной часовни Братства, что неведомым образом занесло на верхушку гром-дерева. И ничего. Стоит, не падает Божьим соизволением. Так что дворянин без сапог это не самое удивительное.

Несколько мгновений эркмасс смотрел, а потом, повернувшись к лесу, приказал.

— В обоз. И лекаря ему…

Башня виднелась и отсюда. На фоне неба она стояла так, как ни один нормальный строитель её не поставил бы — с наклоном.

«Словно не строил, — мелькнула мысль, — а бросил и воткнул».

Кори нашел место, где деревья стояли не так часто и, приставив ладонь ко лбу, засмотрелся. Двадцать вздохов он оглядывал её, все прикидывая на что же она похожа, и так и не подобрал нужного слова. Ни на что она не походила! Правы были Братья, когда говорили о нечеловеческой природе. Не находилось в ней ничего привычного глазу — ни лестниц, ни бойниц, ни зубцов… От нее просто веяло скорбью, дерзостью и колдовством. Кто бы её не воздвиг, он не мог сделать этого без помощи колдовства. За одну ночь такое без магии не выстроишь!

Мелкий камень позади хрустнул под чьим-то шагом. Кори бросил взгляд за спину. Та-а-ак. Племянник и Брат.

— Что зубами стучишь? — спросил он племянника. — Боязно?

— Боязно, — не побоялся признаться юноша. — Как это они?

— А вот придем — узнаем. Колдовство, конечно.

— Мозги у них там… — непонятно сказал эркмасс. — Или у их каменщиков руки кривые?

— Колдуны, — отозвался Младший Брат Пэх, хотя его никто и не спрашивал. — Колдунов, что ли не видел? Все у них никак у людей.

Они втроем смотрели на Башню, и не могли понять, из чего её сделал неведомый строитель. Никто не мог даже определить цвет. Под бегущими по небу облаками она меняла цвет от угольно-черного до темно-коричневого.

— Это место не для благочестивых… — сказал, наконец, Младший Брат. — Страх и суета суть его.

Ни страха ни суеты эркмасс не испытывал и от этих слов только плечами пожал…

* * *

…. Когда Эвин открыл глаза, ночное небо стало дневным. По голубому куполу над его головой, догоняя друг друга, бежали волны белых облаков, а над ними в неизмеримой человеком вышине сверкал Божественный свет. От этой картины веяло теплом и спокойствием. Мелькнула ленивая мысль: странно…Почему светло? Последнее, что осталось в памяти — ночь и фигура Бомплигавы, перечеркнутая двумя бревнами крест на крест… Эта мысль потащила за собой другую — вскипающую водоворотами реку, тащившую куски бревен и кусты… Удивляло, однако иное.

— Живой, — прошептал он. — Неужели опять живой?

Сил нашлось не так много, чтоб вскочить и плясать от радости, но всеже их достало на то, чтоб повернуть голову и удивиться еще больше. Вокруг не наблюдалось не только ночи, но и реки. Он лежал в телеге посреди леса, и не мог вспомнить, как очутился тут. В памяти всплыла отчаянная борьба с быстрой водой, борьба не для того, чтоб победить, а для того, чтоб выжить… Он и выжил, но на это ушли все силы. Несколько вздохов Лоэр пытался придумать, откуда тут могла взяться телега, но тут ноздри уловили слабый запах съестного и руки сами собой начали ворошить сено, отыскивая еду.

Ломоть хлеба, завернутый в листья, нашелся на самом дне и он, вонзив зубы в него, мельком подумал, что не ел, наверное, дня три, если учуял его на такой глубине.

Когда треск за ушами стих, он прислушался к тому, что твориться рядом.

Тишина…. Только шумят листья, да позвякивало где-то рядом железо. Он много наслушался в своей жизни железного звона и даже по этой малости мог угадать, что звон этот мирный, не военный. Ухватившись за деревяшку, он бесстрашно потянул себя наверх, разглядывая то, что появлялось над стенкой телеги. Деревья, деревья, лошадь. Лошадь трясла головой и уздечка на морде мирно звякала… Та-а-а-ак, а это что? Он оттолкнулся ногой и присел.

Мирным был тут только железный звон, да может быть эта телега — войне, по большому счету, нет разницы, на чем ездить — можно и на такой вот простой телеге. Только приметы мира на этом и кончились.

Сама телега стояла посреди воинского лагеря — палатки, брошенные прямо на землю копья, мешки, разбитые сундуки, охапки сена. В некоторых местах под вырванной с корнем травой, обнажался серый пласт земли, словно кто-то могучий хлестнул по ней бичом или железной цепью. В воздухе витал сладковатый запах близкой смерти и гари.

И ни одного человека рядом!

— Эй! — позвал он. Голос был не просто слаб, он его и сам почти не слышал. — Живые есть?

Он повидал на своем веку разные военные лагеря и отлично представлял шум и суету, какая неизбежно сопровождает жизнь в таком месте, только тут ничего такого не наблюдалось. С трудом перевалившись через борт, коснулся земли. Запах съестного потащил его, словно лодку канатом. На подгибающхся ногах дошел до груды мешков и опустился рядом. Вот оно, спасение-хлеб, мясо, фляга с вином.

Жуя и прихлебывая, человек вертел головой, размышляя над тем, что же тут произошло.

Судя по тому, что ни одной живой души не нашлось, то произойти могло многое. Только ничего из того, что пришло в голову не объясняло того, что люди исчезли, побросав столько добра. Вокруг лежала не только еда, лежало оружие — копья мечи, рассыпанные стрелы.

Уходить от мешков не хотелось, но любопытство толкало посмотреть, что же тут произошло. Уж больно все более и более нелепыми становились предположения, что рождались в голове. Он понял это, когда сообразил, что ищет глазами следы трёхпалых лап, что свидетельствовали о пребывании на поляне дьявола Пеги или кого-нибудь из его подручных приспешников. Ум тщился хоть как-то объяснить тишину и разруху. Возможно след что-то объяснит?

Со вздохом присев на корточки перед полосой взрытой земли, Эвин растер в пальцах прах. Земля там не успела подсохнуть, липла к пальцам. А вот это уже грозило опасностью. Кто бы не оставил его, случилось это совсем недавно. И вряд ли это был зверь… Ну не мог Эвин представить себе зверя с таким аккуратным следом! Человек покрутил головой, выбирая оружие. Выбрать тут было из чего. Подобрав с земли копье, он оперся на него и, тяжело передвигая ноги, пошел туда, куда указывали сломанные ветки. Возможно, что ответ скрывался как раз за кустами.

В этом месте запах недалёкого пожара смешивался с запахом раздавленной зелени и близкой воды. Волоча копье за собой, он крался сквозь кусты, стараясь не треснуть сучком, не шевельнуть ветку. Тишина вокруг висела такая, словно не лес вокруг стоял, а раскинулось давным-давно заброшенное кладбище.

Через двадцать ползучих шагов Эвин вышел к воде.

Перед ним нес куда-то воды один из притоков Эйбера — маленькая речушка, но одного взгляда на берег хватило, чтоб понять, что совсем недавно тут творились нешуточные дела. Вдоль всего берега, насколько хватало глаз, лежали люди. Он присмотрелся повнимательнее и понял, что, ошибается. Скорее всего, там лежали трупы. Десятка два трупов. Кто-то на берегу, а кто-то наполовину в воде.

Стараясь ничем себя не выдать, Эвин прилег в кустах и стал со всем вниманием рассматривать удивительное поле боя.

Странностей тут хватало.

Во-первых, те самые полосы взрытой земли. Он видел, что они уходили с этого берега в воду и появлялись на другом берегу. Там они обрывались около откоса, словно тот, кто их оставил, одним прыжком преодолел высоту в два человеческих роста.

Вторая странность состояла в том, что большая часть трупов лежала головами к этому берегу и не просто лежала, а лежала почти ровным рядом.

Третьей странностью было то, что ни в одном из трупов он не увидел ни одной стрелы.

Вот этого-то быть никак не могло.

Получалось так странно, что… Он выпустил копьё и поскреб затылок. Выходит, что сперва три десятка человек неплохо вооруженных и обученных (дуракам и неумехам не доверят такого оружия, что лежало рядом с ними) что-то напугало так, что они разом, не нарушая строя, и не помня ни себя, ни воинской чести бежали от появившегося на том берегу врага. А неведомый враг, каким-то неизвестным оружием в один момент положил их так, как они бежали — одной шеренгой, не дав сделать лишнего шага.

Глядя на противоположный берег, Эвин снова почесал голову. Сколько же для этого времени надо? Вздох? Два?

Да и интересно чем их так приложило? Случалось ему видеть людей, убитых сразу несколькими стрелами, но так чтоб безо всяких стрел… Да и по другому как? Секирой? Мечом? Только со своего места он не мог рассмотреть ни одной рубленой раны.

«Нда-а-а-а-а, — подумал Эвин. — Чудеса? Нет… Таких чудес не бывает!»

Он не почувствовал страха. Только растерянность. Как человек сведущий в военном деле он искал разумное объяснение и не находил его, а объяснять такую простую штуку как смерть чудом — глупость. Эдак можно зайти вообще неизвестно куда….

Противный берег он почти не видел — тот выходил к реке высоким обрывом и поэтому единственное, что удалось рассмотреть над желтоватым глиняным склоном — зеленую полосу кустов и черные на фоне светлого неба, безлистные ветки деревьев. Полоса зелени была не шире ладони, но за ней могло скрываться все что угодно.

Взгляд человека перебегал от покойников к верхушкам деревьев на том берегу и обратно. Некоторое время Эвин боролся с собой, но, не выдержав искушения, осторожно, то и дело оглядываясь, спустился трупам. Прячась за камнями, он подобрался к первым четверым, что лежали головами в воде. Мельком глянув им в лица, около которых вертелись мелкие рыбешки, отвернулся. Этим уже не поможешь, а вот остальные….

Шестерым следующим он тоже не помог. Склонившись над телами, он нашел у всех одну и ту же рану — в спине обнаружилась маленькая круглая дырка. Ну вот… Хоть что-то прояснилось. Эвин удовлетворенно качнул головой. Все-таки убили их стрелами, а дырки в спине оттого, что стрелы-то рачительный хозяин вырезал и унес собой…

Нет. Не получалось…

То, что кто-то пожалел свои стрелы, ничуть его не удивило. Удивляло иное. Этот «кто-то» не взял ничего кроме них, а ведь рядом лежало оружие, да и доспехи стоили денег… От новой мысли Эвин привстал… Дьявол! Вот что оказалось самым удивительным! Тела, похоже, даже не переворачивали. Враг просто не захотел взять трофеи.

Он перевернул труп и тут же забыл про оружие и кошельки.

Что за день! Видно Карха раскрыл над ним шкатулку с удивлениями!

Какие стрелы? Никакими стрелами тут и не пахло.

Маленькая дырочка в спине воина на груди превратилась в дыру, куда пролез бы и кулак.

Не боясь перепачкаться в чужой крови, Эвин сунул в рану палец и не нащупал конца.

Конечно маленькую дырку в спине мог бы сделать искусный пращник, но… Вот именно «но»! Откуда тут возьмется такой искусник, если пращами в Империи не пользовались уже лет сто. Она оставалась только у дикарей, но какой дикарь мог устрашить Имперских лучников, так, чтоб те бежали без оглядки, да вдобавок не утащить с собой в свое болото добычи?

Нет такого дикаря, и быть не может!

К тому же не в человеческих силах было метнуть такой маленький камушек с такой силой, чтоб тот насквозь пробил панцирь, а покойник пришел сюда в неплохом доспехе гариванской работы. Что могут такие панцири, Эвин знал по собственному опыту. Эта сталь выдерживала удар стрелы, пущенной, правда, из простого лука, с полусотни шагов. Он прикинул расстояние до берега. Конечно тут немного меньше, но пробить насквозь… Нет. Невозможно.

Так ничего и не решив, он пошел к крайним. Эти лежали друг на друге, словно прикрыли телами того, чьи ноги торчали из-под кучи.

Эвин бесцеремонно толкнул верхнего и услышал стон…. Это слабый звук манил надеждой открыть все тайны и Лоэр не боясь ни крови, ни грязи потащил свою находку к телеге…

Живых тут оказалось трое.

Подогнав одну из телег к месту побоища, Эвин погрузил на неё живых, а мертвых, рассудив, что им теперь все равно, просто вытащил на сухое место и поехал обратно. Сил сделать для них что-то большее у него не нашлось.

Понукая лошадку, Эвин выбрался на дорогу. Вскоре он сообразил куда она ведет.

Этот поворот он помнил. Сразу за ним, за строем деревьев, открывался вид на Саар, который, как он считал, мог тронуть за душу и убийцу и разбойника. Город с того места выглядел аккуратным, чистеньким, словно нарисованный рукой безгрешного Брата по Вере — чистые, вымытые свежим воздухом крыши под желтой соломой, серые каменные и коричневые бревенчатые стены, солнечный свет делал этот вид еще более очаровательным, не смотря на серое небо. Эвин подхлестнул лошадь и вскоре выбрался на вершину.

Та-а-а-ак.

То, что он увидел, не разжалобило бы ни разбойника, ни убийцу, да и, пожалуй, никого другого, включая сюда и самого безгрешного Брата… Вместо аккуратного городка внизу лежала куча развалин, еще дымящая и чадящая старыми углями.

— Нда-а-а-а-а, — произнес Эвин. — Это кто ж тут так расстарался?

Никто ему не ответил — некому.

Трое раненых, что он подобрал у реки, были живы, но не более того. Один из уцелевших, судя по всему, являлся предводителем разгромленного отряда. Именно его прикрыли собой латники. Камень угодил ему в голову, но добротно сделанный шлем спас жизнь человеку, превратив смерть в её подобие — потерю сознания. Зато у него имелись все шансы остаться в живых. У двоих его товарищей дела шли хуже — странное оружие пробило одному ногу, а другому плечо и застряло где-то внутри. Теперь лекарям, что наверняка жили в городе, хватит работы с ними.

Хотя, если судить по тому, что случилось с городом, работы лекарям и так хватало.

За спиной послушался стон, кряхтение. Кто-то из его спутников начал оживать.

— Ты кто? — Спросил раненый. — Демон? Я тебя не знаю…

Вопрос задали таким тоном, словно раненый и впрямь имел право спрашивать его. Эвин оторвался от вида развалин и повернулся. Человек сверкал глазами из-под помятого шлема, а тот сидел на нем так плотно, что Эвин не решился снять его с раненого. Так и ехал неизвестный герой в своем железе.

— Я Эвин Лоэр, пальский дворянин, — отозвался Эвин. Обижаться на тон, каким вопрос задавался, Эвин не стал — доспехи говоривший имел под стать шлему — самые лучшие, так что может быть он и впрямь имел право так спрашивать.

— Ты демон?

— Сроду не был демоном, — отозвался он, внимательно глядя в глаза раненому. Слышал он о том, что душа человека живет в голове, где-то за глазами и от сильного удара, бывает, перестает себя помнить и понимать, а теперь вот и сам в этом убедился. Не врали, выходит, знающие люди.

Раненый попытался подняться, но сил у него не хватило. Эвин и сам силами не перполненный поддержал его плечом, посадил так, чтоб тот видел, что твориться впереди, объяснил.

— Подъезжаем к Саару. Только тут все как-то…

— Да знаю я все, — страдальчески поморщился раненный. Он ощупал железо у себя на голове, что-то нажал в завитках, украшавших его, там щелкнуло, и шлем соскочил-таки с головы. Раненый уронил его в телегу, освобождая руки, быстро и привычно коснулся пояса, и Эвин, не дожидаясь вопроса, кивнул, показывая за спину, где лежали несколько мечей и кинжалов. Кряхтя от боли, тот повернулся и, порывшись в груде оружия, достал свой меч и кинжал. Как Эвин и думал — самые богато украшенные.

— Я — эркмасс Саара. Кори. Где ты нашел меня? Где остальные?

Эвин хлопнул лошадь по спине, и та потихоньку перебирая ногами, двинулась к городским развалинам.

— В лесу нашел. Ты и твои люди лежали на берегу. Все живые тут. Вас таких трое. Остальные — мертвы.

Видно удар по голове не прошел даром. Лицо эркмасса задергалось.

— Откуда ты взялся?

— Не знаю.

— Это тебя достали из реки?

Эвин вспомнил Бомплигаву, свой прыжок в окно, загоравшиеся развалины корчмы и в душе снова вспыхнуло ощущение славно сделанной работы.

— Наверное. Во всяком случае в реку я падал и не помню как выбрался… А что случилось с тобой?

Эркмасс сжал зубы и выругался.

Несколько мгновений он тяжело дышал, борясь с собой. По бледному лицу поплыли пятна, словно тени от листьев, но потом он справился, повернулся к лесу и указал рукой на необычную башню, что торчала над верхушками деревьев.

— Вон что случилось! Колдуны или чародеи, а может быть и те, и другие поставили в лесу свой замок и выпустили в лес демона, охраняющего дорогу к нему.

Эвин насторожился. Про демонов все больше говорили, а так, чтоб кто-нибудь видел их своими глазами или шкуру принес… Такого не бывало. Если такого поймать, то себе на всю жизнь обеспечен.

— Ты его видел?

— Я с ним дрался!

Эркмасс ударил по телеге.

— Это он нас….

Эвин вспомнил дыры в груди оставшихся на берегу трупов и подумал: «Ну, если только демон. Демон, конечно, может то, что никому другому не под силу»…

* * *

Как не тяжело уже давалось Старшему Брату Барра путешествие в Императорской свите, все ж эту свою обязанность он не решался переложить на чужие плечи. Возможность напрямую говорить с Императором, сеять в его разуме нужные мысли стоила дорожных мук, грубой пищи, и отсутствия умных собеседников, пусть даже разговоры эти проходили в перерыве между воинскими упражнениями и пирами.

Хоть так, но слушал же его Император!

— …и, наконец, о знамении, которое видели многие.

Старший Брат Барра окинул слушателей цепким взглядом. Все тут как всегда — пятна яркого света на коврах и шкурах, каменные и деревянные столбы, украшенные картинами первых четырех воплощений Кархи, ну и конечно те же, что и всегда лица. С Императором Адентой сидели члены Малого Совета, сын и наследник Мовсий и куча его прихлебателей — молодых, горластых, увешанных оружием, непочтительных и при этом ничего из себя не представляющих.

Солнце косыми лучами било в раскрытые окна и света хватало, чтоб увидеть всех и каждого, кто сидел в зале Совета. Увидеть и расплеваться от огорчения. Непочтительные, ухмыляющиеся рожи. Рушатся устои, рушится Империя, если такие люди придут к кормилу власти… Одна надежда на Императора. Он и сам не мёд, только эти молодцы для Империи хуже морской воды будут. Избавь Шестивоплощенный от их власти…Старший Брат сделал охранительный знак.

Библиотекарь этот еще за Императором увязался… Вот кого не жалко, так уж этого безбожника.

— Что замолчал, монах? — спросил Адента. Старший Брат очнулся, вздел руку.

— Полагать надо это знаком недовольства Кархи, о чем говорят багровые облака в том месте, где скрылось небесное чудовище…

Насмешник Иркон наклонился к уху наследника и, заранее улыбаясь, зашептал что-то непочтительное, глазом кося на монаха. Губы у наследника дрогнули, начали разъезжаться в улыбку. Император и тот наклонился, прислушиваясь. Ну, точно, гадость какую-то сказал. Давно этот лицемер к Покаянной пляске просится, ой давно…

— Сейчас как раз Братья ищут объясненье знамения, не связанно ли оно с происками дьявола Пеги, однако…

Мовсий отвернулся, заставив монаха замолчать.

— А что наши эркмассы? — спросил Император. — Никто не сообщил ничего нового о загадочном небесном чудовище?

Точности ради Старший Брат посмотрел в свиток с записями, хотя и так все помнил ясно, и твердо ответил:

— Никто… Птичья почта пришла отовсюду, кроме Саара.

Император поднялся.

— Ну, тогда и закончим на этом…

Старший Брат Бара, рассчитывавший завладеть вниманием Императора и произнести назидательную проповедь, поперхнулся невысказанными словами. Крут Император Адента — с таким не поспоришь.

Император остановился у длинного окна и требовательно взглянул на эркмасса.

— Ну?

Эсхан-хэ обрадовано вскинул лук, и дымная стрела ушла вверх. По этому знаку равнина пришла в движение.

Из башенного окна хорошо гости увидели, как конный отряд с оранжевыми значками на копьях поскакал на строй легкой панцирной пехоты. Кони неслись лавиной, и до Императора долетел многоголосый вой, которым Имперская кавалерия пугала врагов. До первого ряда неподвижно стоящих пехотинцев оставалось не более полусотни шагов как они, повинуясь неслышной команде, рассыпались и серией точных перемещений образовали прямоугольник, ощетинившийся во все стороны копьями. Стена копий, возникших на пути кавалерийского отряда, блеснула колючим железным блеском и заставила лаву разделиться, обтекая пехотинцев слева и справа. Грохот копыт, ослабленный расстоянием, долетел до Императора и он с видимым удовольствием ударил кулаком по стене.

— Молодцы!

— Это еще не всё, государь! — самодовольно отозвался Эсхан-хэ. — Смотри, смотри. Такого еще никто в Империи не может!

Конная лава еще продолжала обтекать пехотинцев, не решаясь приблизиться, как внутри прямоугольника родилось беспорядочное вроде бы движение, словно ветер налетел на колосящееся поле. По людским головам, остриям копий словно пробежала волна, и из нее брызгами выскочило десятка два лучников.

— Игонганские лучники, — объявил Эсхан-хэ. — Три стрелы в воздухе. А четвертая — в сердце врага! Если тут случился настоящий бой, то, считай, половины всадников уже не было бы в живых!

Он стоял самодовольный, словно сам учил лучников стрелять, натаскивал их в иных полезных воинских приемах, и именно его попечением только и происходило это чудо. На глазах Императора лучники разом пустили стрелы, к каждой из которых оказалась прикреплена красная лента и красные росчерки на уровне голов всадников плотным роем ушли к окоему.

— Второй залп — и другой половины нет!

Придворные вокруг зашумели, закивали головами. Что такое три стрелы в воздухе тут понимал каждый.

— В настоящем бою они себя покажут!

Адента не ответил. Не успел. Шум прорезал чей-то крик и топот ног.

— Государь! Государь!

Довольно улыбаясь, Император отвернулся от окна, где лучники продолжали пускать стрелы по разбегающимся кавалеристам. Через зал, мимо скамеек и напольных факелов к нему бежал человек в форме Императорской птичьей почты. Адента прищурился.

— Птичья почта, государь! — прокричал гонец, не дойдя до телохранителей, загородивших Императора. — Красное письмо!

— Пропустите его.

Не дойдя десяти шагов до Императора, он, как и полагалось по этикету, упал на одно колено и протянул Императору руку с посланием. Правило припадать на колено в десяти шагах от Императора ввел отец Аденты, после того, как наёмный убийца, переодевшись гонцом птичьей почты, так же вот подобрался, чтоб окончательно решить вопрос о прохождении границы по Замским болотам. Хорошо телохранители не спали, вовремя сообразили, что к чему….

Эсхан-хэ, отвернувшись от окна, за которым отряды пехотинцев, легкие лучники и кавалерия совершали установленные уставом эволюции, смотрел, как Император идет к гонцу. Жаль, что Адента не видит как носятся по полю отмуштрованные им войска, ну да ничего. Главное он успел показать.

Все, что его отряды показали Императору на смотре ополчения, куда лучше они показали бы на поле битвы. Тут, конечно все красиво и ленточки красные и все такое, но только настоящий бой покажет кто прав, а кто нет, когда грудь в грудь, удар на удар!

Словно в ответ на его мысли в тишине, воцарившейся в зале, раздался грохот. Закончив построение, ополченцы разом ударили в щиты.

Император разорвал скреплявший пергамент красный шнурок и застыл, углубившись в чтение. Лицо Императора покраснело, брови сошлись над переносицей.

«Вот бы война! — с надеждой подумал Эсхан-хэ, видя, как темнеет лицом Адента. Несколько мгновений государь думал о чем-то скверном — все вокруг увидели, как сжались кулаки, и смялся пергамент, а покрасневшее лицо стало страшным.

«Враги! — подумал Эсхан-хэ. — Слава Шестивоплощенному! Нашлись же враги нам на радость!»

* * *

День ушел на сборы.

Император лично отобрал триста человек и ранним утром войска выступили в Саар.

Каждый бывал в разрушенных войной городах, и в каждом разрушение имело свой смысл — разрушенные укрепления, выбитые двери богатых лавок, сожженные хижины…

Разрушение, встретившее их в Сааре, показалось каким-то особенным.

Тут было разрушение ради разрушения…

Император Адента Эмирг расположился с небольшой свитой в том крыле дворца, которое почти не пострадало, загороженное Холмом Сияния. К счастью из его окон не наблюдалось разрушений — под окнами императорских покоев раскинулся цветущий луг и озеро чистой воды, полное ручных птиц, но из памяти того, что видел, не вычеркнешь. Чтоб добраться до дворца эркмасса Императору пришлось проехать через весь город, по всем развалинам и сам Пузатый Кава, корчмарь, клялся, что своими глазами видел слезы на Императорских глазах.

Город все еще пах дымом и где-то в развалинах догнивали трупы горожан. Запахи носились над городом как напоминание о том, что тут произошло. Вроде бы вокруг все осталось как прежде — плыли по небу тучи, из них моросил дождь, каменные стены, что остались кое-где, обозначали черту города, солнце по прежнему вставало там, где положено и проходило свой путь над Сааром, только Саар стал уже другим. Кроме запаха беды его наполнили монахи Братства и ополченцы, приведенные Императором.

Эсхан-хэ, готовясь к неизбежным схваткам, гонял войска на расчищенном от развалин плацу, а вечерами, и по утрам Братья совершали там охранительные пляски. Да и башня, конечно…

После того, как ополченцы снесли полтора десятка ветхих знаний, грозивших обрушится от любого сильного порыва ветра, колдовская башня стала видна всему городу. Она торчала, подпирая ясное небо и по мере того, как солнце поднималось в небо, меняла цвет. Утром и вечером она казалась угольно-черной, а днем горожане спорили какого она цвета, пока глава кузнечного Цеха, Поцур Кувалда, не доказал маловерам, что цветом она не отличается от куска обожженной огнем стали, что сам Поцур использовал для ковки копейных наконечников. С того дня в городе ее иначе чем Колдовской Железной Башней не называли.

Кроме нее и разрухи вокруг, о колдунах и демонах ничего больше не напоминало. Может пляски Братьев помогали, а может что-то еще… Кто знает?

Жизнь постепенно входила в привычную колею — люди разбирали завалы, оплакивали мёртвых. На остатках съестного и хмельного Пузатый Кава открыл единственную в городе корчму. Съестные припасы подорожали, но когда спустя несколько дней стало ясно, что в подвалах разрушенных домов хватает еды, а хозяев уже нет, цены поползли вниз. Так что жить было можно. Правда, по развалинам повадились бродить шайки мародеров, но эркмасс Кори, раненый в схватке с демонами Колдовской Железной Башни твердой рукой навел порядок, утопив нескольких заводил в Эйбере.

Так что когда Император вошел в свой город, там все уже шло своим чередом — собирались налоги, исполнялось правосудие и молились Братья, отвращая от города и Империи большие беды.

Эвин, провозглашенный спасителем эркмасса, теперь ходил за ним следом, став чем-то вроде талисмана. Из-за этой новой привязанности эркмасса ему пришлось принимать участие во всех советах, на которые Император приглашал градосмотрителя, начиная с самого первого.

На разлинованном в черные и белые квадраты полу стоял в полном составе Малый Совет. Вместе с человеческими фигурами в отполированных рабами каменных квадратах отражались стены зала, увешанные коврами и оружием и резные колонны. Так же отражаясь в полу собственного дворца, перед Советом стоял эркмасс Саара. Отражение Императора смотрело на него с сомнением, да и сам Адента глядел на него с легким подозрением, которое ничуть не пытался скрыть. Эркмасс его понимал. Сам бы не поверил, расскажи ему кто такое, но что делать? Башня-то вон она. Подойди к любому окну с другой стороны и глянь. Никуда не делась. Как стояла — так и стоит…

— Ну ты говори, говори… Что замолчал? Что же там такое?

— Не знаю, государь, — честно ответил Кори. — К башне меня не пустили. Я едва дошел до берега Эйбера, как на нас выскочил этот…

Он замялся, подбирая слово. Эркмасс напряженно думал, стараясь одним словом сказать всё.

— Демон? — помог ему какой-то Брат по Вере.

— Не знаю. Наверное…

Кори перестал тужится, поняв бессмысленность выразить человеческим словом нечеловеческую суть того, кого он встретил и сказал с подкупающей простотой:

— Я такого не видел никогда.

Эсхан-хе хмыкнул недоверчиво. Эркмасс, уловив это, насупился, переступил с ноги на ногу.

— А может быть не демон, а зверь… — задумчиво спросил Адента Эмирг. У него текли свои мысли. Демон — это что-то неизвестное. Как его убивать? Как с ним бороться? Этого, верно, даже и Братья не знают. А вот если зверь… Если зверь это совсем другое дело. Загонщики, стрелки, ловчие ямы…

— На что он похож?

По лицу эркмасса Кори пробежала тень. Он честно попытался вспомнить, но слова, которые приходили в голову никак не передавали образа чудовища.

— Зеленый, угловатый… Два, ну, может и три человеческих роста. Плавный какой-то.

Он говорил, прикрыв глаза, вспоминал. Хотелось помочь себе руками, но он сдержался.

— Очень легко движется. Впереди что-то вроде рога или копья…

По Императорскому окружению пробежал недоуменный шум. Адента поднял руку, пресекая его.

— Копья? Может быть воин?

— Может быть. Тут уж не знаешь, как его назвать…

Император повернулся и, выделив в пестрой кучке придворных человека в скромном сером плаще, поманил его пальцем. Маленькая толпа раздалась в обе стороны.

— Что скажешь, Шумон?

Шумон Гэйльский, хранитель императорской библиотеки с достоинством поклонился.

— Посмотреть на него надо, тогда и говорить. Сам знаешь, не люблю я так.

— Умный какой, — хмыкнул Эсхан-хэ. Он выступил вперед, обращая на себя внимание Императора и придворных. — Эдак каждый сможет, когда посмотрит. А ты свой знаменитый ум покажи, скажи государю нашему — кого это к нам занесло…

Шумон усмехнулся, уловив за насмешкой зависть, что именно к нему обратился Император.

— Сейчас только одно могу сказать. Это не зверь и не демон…

Эсхан-хе посмотрел на Императора, потом на придворных и понимающе покачал головой.

— Ну, про твое безбожие кто только не знает, а вот почему не зверь?

— Камни… Помнишь, он убил их камнями? Я вытащил эти камни из ран.

Средний Брат Терпий дернулся, словно его вдоль спины плеткой втянули.

— Дьявольские камни! Скверна….

Но его перебил Адента. Пришлось Среднему Брату утереться.

— И что?

— Это не камни. Это простая глина. Обожженная на очень сильном огне.

— И что? — не понял Эсхан-хэ.

— Какому зверю подвластен огонь? Ни одному зверю это сделать не под силу…

* * *

… Если страховая компания собирается сэкономить деньги на выплатах, знающий человек понимает, что это сопровождается это неслабыми затратами. Это утверждение только со стороны кажется странным. Утверждаю это с полной ответственностью, так как нам обоим, и мне, и Чену, уже приходилось сталкиваться с этим парадоксом. Ничего странного в этом утверждении нет, просто в том случае, если счет идет на миллиарды, любые затраты кажутся разумными, ибо если мы не сможем разобраться в том, что же тут случилось на самом деле, куда делся груз, то компании придется эти самые миллиарды платить. Не могу сейчас сказать сколько, но, понятно, гораздо больше, чем стоит аренда «Альбиона» и оборудование десантных групп.

По каким-то высшим соображениям, до нас, естественно не доведенным, руководство сочло необходимым обследовать несколько систем, лежащих, должно быть, на пути пропавшего корабля. Не смотря на то, что полагалось истиной, что внепространственные прыжки, как и следует из их названия, проходят вне обычного пространства, и, следовательно, выпасть из него в пространство обычное корабль может также где угодно, отчего-то предсказания компанейских аналитиков по месту нахождения потерянных грузов зачастую оправдывались, и поэтому мы не видели причине не верить им и в этот раз.

Работа шла своим чередом. Перед нами, на внешние планеты и в пояс астероидов уже десантировались восемь пар и мы с Ченом оказались девятыми.

Район этот считался диким. До него еще не дошли руки Республиканского Управления Картографии, и никто не знал, что нас тут может ждать и поэтому аварийные комиссары выбрасывались не поодиночке, а парами на малых орбитальных ботах. Главным выбрасывателем у нас традиционно числился Адам.

Сам он, конечно, никуда не отправился, по причине ветхости, но на «Альбионе» присутствовал. Где-то я слышал, а может быть, читал, а может и смотрел. Не помню… Давным-давно, когда люди ещё осваивали атмосферу в каждом самолете присутствовал такой человек, который выталкивал парашютистов, задержавшихся перед люком. Подскакивал сзади и отвешивал пинок, пониже спины. Так вот в этом полете, господин Сугоняко взял на себя именно эту роль.

Наш патриарх помахал ладонью, словно грехи отпускал, и отстыковал модуль от корабля.

Чем сразу дает знать о себе свободный полет, так это отсутствием тяжести.

Желудок рванул к горлу, кровь метнулась к голове, а ноги оторвались от пола, но ни к чему нехорошему это не привело. Я надежно прикрепился к креслу и отстегнулся только тогда, когда, когда мы упали на пару километров вниз.

Планета теперь занимала почти весь экран, и только в левой верхней трети монитора черной каймой рисовался космос. Никаких легкомысленностей, вроде иллюминаторов в кабине не имелось, а и, правда — не прогулочный же катер, некому, да и некогда по сторонам смотреть. Каждый, кто внутри — при деле. Работа кипит. Чен за приборами, я — за его спиной, чтоб вовремя дать дельный совет.

— Хороша….

Это он, конечно, о планете.

— Кислородный тип.

— Это нам повезло. Там дальше, кто знает, что еще попадется.

Орбитальный бот — это не аварийная капсула! Аварийный бот это…. Это аварийный бот. Тут по-другому и не скажешь! Наша техника теоретически позволяла выжить экипажу при любых условиях. Разница была только в одном: на кислородной планете бот позволял жить человеку сколь угодно долго и в комфорте, а в случае попадания в место менее гостеприимное, например, в атмосферу из метана или другой непригодной для жизни дряни, продержаться там до полугода. В нашем случае этого ресурса хватало бы с избытком — «Альбион» планировал снять нас с орбиты через двадцать дней.

Высотомер показывал, что до поверхности оставалось километров двести, и твердь наглядно демонстрировала свою шарообразность. Над планетой белыми перьями плыли атмосферные фронты, спиралью, уходящей куда-то на другую, темную, сторону, раскручивался циклон. Я машинально передернул плечами. Наверняка под ним мокро, холодно, ветрено. Планета жила, делая собственную погоду над островами и материками. Даже не вооруженным глазом я видел, что и тех и других хватало. Правда, мониторы время от времени барахлили, от чего, добавляя таинственной экзотики изображению неведомой планеты, по экрану ползали странные радужные пятна. Корабль наш, оказался уже, увы, не первой молодости, и даже не второй. Чена это раздражало, заставляя недовольно потряхивать головой и взрыкивать.

Снижаясь, мы перескочили линию терминатора, и мониторы залила первозданная темнота. В верхней левой трети горели звезды, а вот на планете не светилось ни огонька.

— Пусто, — сказал Чен. В голосе его я ощутил немного разочарования. Я его понимал. Как здорово получилось бы, обнаружь мы тут какую-нибудь древнюю цивилизацию! Мощную, таинственную, мудрую, и получить, наконец, ответ на вопрос в чем смысл жизни…

Хотя по отсутствию электромагнитного фона уже час назад стало ясно, что если там и есть что-то, что вряд ли оно поднялись выше уровня пара и, следовательно, о смысле жизни имеет самое примитивное представление.

— Это ничего не значит, — все-таки ответил я. — Там вполне может быть и биологическая цивилизация. Или водяная какая-нибудь. В смысле разумные рыбы. Откуда у рыб огонь?

Чен, не оборачиваясь, покачал головой.

— Не обольщайся. Никого там нет. Да это и к лучшему. Груз бы найти — и то хорошо.

Мы снизились, хотя правильнее сказать «соскользнули». Аппарат вел себя в воздухе безупречно, словно находился в полном единении со здешней атмосферой. Так вот мы соскользнули уже достаточно низко, чтоб небо превратилось из черного в темно-синее и заставило мигать некоторые, не особенно яркие звезды. Ослепительный шар местной звезды, что по всеобщей привычке всегда называли солнцем, потерял четкость очертаний, и свет его размылся, рассеялся в смеси кислорода и азота из которого, как оказалась, и состояла в значительной мере местная атмосфера.

Земли, то есть поверхности мы уже не видели — она скрылась под плотным слоем облаков. Модуль висел над ними километрах в двадцати и с такой высоты никакой другой ассоциации, кроме избитой «пушистые как снег» они не вызывали. Белые, пушистые, абсолютно неопасные. Через десять минут они раздернулись, и под ними показалась земля. Точнее не земля, а вода.

— Море! — сказал Чен удивленно.

— Нашел чему удивляться… — сказал я в ответ. — Ты лучше маяки проверь…

То, что нам предстояло сделать, очень напоминало позабытую ныне старинную забаву — поиски иголки в стогу сена. Причем достался нам самый сложный вариант этого времяпрепровождения: стогов имелось много, а иголка одна.

Слава Богу, существовали инструкции. Первый пункт мы уже почти выполнили. Он предписывал облететь планету и попытаться засечь маячки, которые (только теоретически, к сожалению) могли пережить любую аварию. Если этого не случится, а, похоже, что и впрямь не случится, тогда нам придется, выбрав реперную точку, по расширяющейся спирали облететь планету в поисках утраченного имущества. По моему опыту это занятие было трудновыполнимым только в одном аспекте — его следовало перетерпеть. Скука в этот момент в кораблях стоит необычайная. Приходится сидеть и тупо смотреть в монитор. Причем даже это делать не обязательно — все, что нужно сделать сделает автоматика.

Примирить этого занятие с реальной жизнью мы могли только одним — придумав себе забаву, которая скрасит столь грустное времяпрепровождение. Например, стать первым в мире специалистом по…

— Кстати! Как её хоть зовут, планету-то?

Чена этот вопрос не интересовал совершенно.

— Никак.

— Непорядок, — обрадовался я. — Общественность нас не поймет! Предмет надлежит обмерить, взвесить, нанести, на карту… Обозвать как-нибудь, в конце концов. Предлагаю…

— Заранее согласен, — отозвался Чен, не отрывая глаза от экрана. — Смотри, огонь.

Было бы на что смотреть! Рутина….

— Смотри, не пожалей, — предупредил я. Ткнув пальцем в экран, словно бутылкой шампанского в корабельный борт, изрек. — Нарекаю тебя «Тараканий угол»!

— Тьфу, — сказал Чен. Этого он от меня, кажется, не ожидал. Я подбоченился и грудь выпятил.

— Огонь, я сказал.

Все-таки он очень надеялся, что там есть, кому его встретить и протянуть руку дружбы. Разочаровать его что ли?

— Увеличение девяносто.

Техника приблизила огненную точку на поверхности планеты, и мы увидели лес, над которым висела туча дыма. Беззвучно рушились стволы, оплетенные пламенем. У меня даже в носу защипало от запаха, который должен сопровождает эту картинку на месте.

— Лесной пожар, — ответил я. — Лесной пожар в «Тараканьем углу». Звучит?

Радиомолчание планеты «Тараканий угол» было абсолютным. Ничего кроме грозового треска в атмосфере регистраторы не отметили.

— Аварийные маячки не засечены, — объявил Чен, косо на меня глянув. — Приступаем ко второму этапу.

Я пожал плечами. Второй, так второй. Регистратор работал, все шло по правилам, установленным Адамом Ивановичем.

Реперной точкой Чен выбрал Северный полюс, и три часа спустя мы начали медленное, но неуклонное спиральное скольжение к полюсу Южному. Чисто внешне это походило на аккуратное очищение апельсина от кожуры. На высоте около пяти километров модуль с элегантностью фруктового ножа, облетал «Тараканий угол», оставляя под собой откатографированное пространство в котором, в добавок, не мог остаться незамеченным ни один более-менее крупный металлический предмет.

На четвертый день нашего верчения над «Тараканьим углом» со всей очевидностью стало ясно, что деньги, что компания потратила на снаряжение и рассеивание по космосу всех предыдущих экспедиций по поиску пропавшего груза, потрачены ею совершенно напрасно. Так же широкой общественности стало очевидным, что все, что делалось до нас, и будет делаться после — глупая трата времени, сил и, самое главное, что именно нам, то есть мне и Чену достался тот счастливый билет, который называется «иголка в стоге сена».

Иголку нашли мы, точнее она нашла нас.

Вообще-то такого рода такого рода работа вполне по плечу автоматике — зафиксировать груду металла, если ее конечно, специально не прячут, мог бы и обычный магнитометр, но, к счастью для нас, мы уже на вторые сутки сообразили, что кроме кислорода и примитивных форм жизни на поверхности имеется и жизнь разумная, причем в самой приемлемой для нас форме. Никаких, конечно, продекларированных разумных рыб, а вполне нормальные человекообразные сапиенсы.

Причем разумные настолько, что уже вылезли из пещер и принялись строить города и замки.

Событие, что и говорить, вовсе не рядовое и ощущение того, что ты уже попал в Историю, грело душу нам обоим — все-таки гарантированное место в Истории штука приятная. Чувствуя себя повивальными бабками новой цивилизации, мы склонялись над планетой, словно мирмикологи над любимым муравейником, в котором подопытные насекомые взяли, да и изобрели, на радость наблюдателям, паровую машину и теперь прокладывают первую железную дорогу. До этого, правда дело еще не дошло и, если верить Теории Исторических Последовательностей не дойдет еще долго, но, повторюсь, города и дороги там уже имелись…

Итак, китайское везение сработало. Транспорт мы обнаружили. Это случилось во время дежурства Чена.

Сперва, конечно его отследила автоматика — груда железа орала о себе так, что пролететь мимо было никак не возможно.

На экране магнитометра вздыбился ярко-алый пик, просто вопивший о том, что он, магнитометр, нащупал внизу что-то железное, массой поболее чем тонн в двести. Вообще-то это мог быть и простой метеорит, случались прецеденты и в нашей земной истории или просто огромной отливкой, приготовленной местными энтузиастами древнекузнечного дела для занесения в местную книгу мировых рекордов, однако Чен так не думал.

— Слушай! Корабль! Точно он!

Со стороны было хорошо видно, как алчность берет за горло хорошего человека — нам ведь за все это светила немаленькая премия!. Я бы и сам против этого не возразил, но… Ничего нет хуже не оправдавшихся надежд.

— Пока это груда железа, — поправил его я. — Может быть, это местный металлургический центр или вообще рыцарский турнир.

— Это как?

— А просто. Собрались рыцари, — начал я, — и…

— …сложились в одну кучу, — закончил он за меня. Чен уже потирал руки, и слова мои принял за шутку.

— А хотя бы и так…

Конечно Чен, скорее всего, был прав. Он уже дал команду на поворот, и корабль завалился в сторону, направляясь к аномалии. Я чуть не упал — Чен торопился за призовыми. Пришлось плюхнуться в кресло, и снова пристегнуться.

Благословенна будь любая инструкция!

Едва ремни сошлись на груди, как система наблюдения выдала сигнал «Нападение». Над пультом высветился транспарант, и информатор милым женским голосом сказал:

— Внешнее нападение. Внешнее нападение. Ориентировочно ракета класса земля-во…»

Чен, взмахом руки оборвал голос.

— Не корабль, а развалина какая-то… Рухлядь. Руина… Светлый Космос! На каком старье летать приходится… Вернемся — все Адаму припомню!

Он брезгливо подцепил ногтем залипшую клавишу на пульте и покачал головой.

Спорить с ним не хотелось — прав напарник, прав. Модуль нам достался списанный, латаный — перелатаный и как он выходной контроль проходит одному Богу известно. Ну, может быть и не одному ему, а еще и главному бухгалтеру компании, но что-то чудесное в этом процессе определенно присутствовало… Понять компанию можно. Она экономила деньги акционеров и на новое оборудование тратилась неохотно, но, согласитесь, такой вот казус — это уже слишком. Не увязывалось у меня в воображении в один узелок рыцари и ракеты. Глядя, как по экрану ползут цифры, подтверждающие Ченову правоту, я лениво размышлял о космических пиратах.

Ведь если воспринимать этот глюк всерьез, то никак не обойтись без присовокупления сюда космических пиратов, ибо от кого другого на этой погруженной в средневековье планете можно получить в корму ракету, да не простую, а «класса земля-воздух»? Не от кого! А поскольку мы, по роду работы прекрасно знали о том, что они собой представляли, эти разбойники, то…. Глупости все это. Глу-пос-ти! А чем над глупостями думать лучше уж на товарища посмотреть, как он нам премию зарабатывает.

Чен наклонился над экраном, от нетерпения постукивая пальцами по клавиатуре.

Первое, что там бросалось в глаза — огромная проплешина на зеленой шкуре леса. Даже с нашей высоты она выглядела немаленькой, а уж вблизи-то… По всей проплешине лежали обугленные поломанные деревья, перемешанные с землей. Вычислитель модуля выхватывал корабельной оптикой обломки обгорелых деревьев, глыбы камней, кучи земли и куски разорванного железа. Солнце тут уже клонилось к горизонту, но видели мы все это очень хорошо.

Раздраженно косясь на продолжавшее мигать предупреждение о нападении, Чен кивнул.

— Вот он!

Теперь ошибка полностью исключалась.

На мониторах красовалась выжженная до черноты площадка, а в самой её середке, в самом эпицентре торчал… Нет, не корабль, а всего лишь его половина. Обломок исчислялся высотой метров в тридцать-сорок.

— Это только половина. Где остальное?

— Да где угодно, — весело ответил Чен. Его пальцы бегали по приборной доске. — Мы нашли планету и половину объекта. Скорее всего, что и вторая половина тоже где-то тут.

— Тут?

— В смысле на планете, — поправился Чен. — Раз нашли половину, то почему бы нам не найти и всего остального?

Логика у него была такая же железная, как и наша находка. Китаец просто лучился довольством. Я, наверное, тоже. Удачный рейс. Хорошая работа. В самой ближайшей перспективе — солидная премия за найденный груз и место в Истории космонавтики за открытие обитаемой планеты. От таких перспектив у кого хочешь слюни закапают.

Удар обрушился на корабль внезапно. Мы словно в гору врезались, или, может быть, в гигантскую теннисную ракетку, что держал в руках местный великан. На теннисную ракетку это походило даже больше, чем на гору. Меня швырнуло вперед, ремни нехорошо захрустели, но уже через мгновение я перестал думать о том, выдержат ли они или нет. Пульт клацнул клавишами у самого носа, и меня отбросило назад. Приборная доска стала последним, что я увидел в корабле. Свет погас, но не успели глаза привыкнуть к темноте, как над головой затрещало, брызнули искры, до боли в глазах осветившие внутренности модуля, и на наши головы обрушился поток чего-то кислого и мерзкого на вкус. Темнота. Снова вспышка. Фонтан искр обжег щеку. Чен в волнении закричал что-то по-китайски и в следующее мгновение под шипение, смешанное с грохотом, корабль стал разваливаться на части. Несколько трещин рассекли темноту вокруг нас, полыхнуло и растеклось по стенам оранжевое пламя. Потом где-то внизу гулко взревело, я почувствовал еще один удар, во рту стало кисло, и я с облегчением понял, что сработала система спасения экипажа.

В одно мгновение мир вокруг стал больше, шире, прозрачнее. Его теперь не ограничивали стены корабля и, наблюдая, как куски модуля, обгоняя меня, валятся вниз, я, подумал, что слава Богу авария не превратилась в катастрофу. Неполадки дряхлой техники поставили крест на модуле, но мы оказались за рамками несчастливого для модуля уравнения.

Мы неслись вниз, земля летела навстречу, а страх ледяным комком отставал и висел где-то в полуметре над затылком. Кроме этого движения ничего в мире, не происходило.

Я проводил взглядом кусок обшивки, из которого фонтанировала, застывая на воздухе, струя пирофага. Над головой раздался щелчок и еле слышный за воем ветра свист — раскрылся жесткий парашют-крыло и я перестал быть игрушкой в ладонях ветра. Чуть в стороне, метрах в двухстах, я увидел второй парашют. Чен.

Обломки улетели вниз и в сторону. На фоне земли, точнее, зелени я ничего не мог разглядеть, но вдруг над нашими головами полыхнула тусклая вспышка. Гром метнулся от облаков к земле и обратно. Ага! Дождались! Теперь долгов у модуля перед нами не осталось. Чен летел метрах в пятидесяти от меня но я услышал крик товарища.

— Аварийный буй пошел! Нам везет.

В нашем положении сказать так мог только оптимист. Повезло, скорее бую. Он уходил в небо, а мы летели вниз к реке и берегу, усеянному поваленными друг на дружку стволами. Оттуда поднимался запах воды, гнили, потревоженной земли и пепла.

И все-таки рано Чен за нас радовался.

Где-то правее, за не поваленным еще лесом, звонко взвизгнуло. Этот визг трудно было перепутать с чем-нибудь другим. У пусковых установок типа «Флейта» выхлоп звучал удивительно своеобразно. Я хоть и думал о том, что такое может произойти, но это всеже оказалось неожиданным. Вспышки в той стороне я, конечно, не увидел, зато оба мы, и я, и Чен углядели быструю черточку ракеты-перехватчика, мелькнувшую в небе. Отметить надо, что в той стороне ничего кроме Солнца и нашего аварийного буя не имелось, поэтому, во что целил невидимый стрелок, стало понятно нам одновременно.

Еще не осознав, что происходит, подумал, что зря Чен ругал древность оборудования, напрасно. Скорее всего, система оповещения оказалась права на счет ракет, ибо объяснить случившееся чем-либо другим я не мог. Кто-то же и нас сбил. И вряд ли стрелой или копьём.

— Сволочи! — заорал Чен. Это я услышал безо всякого радио. Услышал и согласился.

Вряд ли неведомым ракетчикам хотелось, чтоб аварийный буй вышел на орбиту «Тараканьего угла». Выйди он туда, он передал бы сигнал «СОС» и через два-три дня Адам Иванович явился бы перед нами во всем блеске своей славы и трюмами, полными премий и бонусов, а теперь…. Утешится, конечно, мы могли. Вне всякого сомнения, нас, конечно найдут… Или нас, или то, что от нас останется. За те почти два десятка дней, через которые за нами должны были прибыть коллеги, при соседстве таких вот ракетчиков жизнь наша на планете могла повернуться по-разному.

В ушах свистел воздух, подомной вращалась чужая земля, на которой нас ждали неведомые ракетчики, оснащенные высокоточным оружием, а мысль как привязанная крутилась вокруг одного — кто же это так с нами?

Аборигены исключались. За последние пару дней мы вполне представляли уровень здешних технологий и понимали, что серьезнее камнемета тут военной техники нет. Оставались космические пришельцы, но сам факт того, что система оповещения идентифицировала ракету, говорил не в их пользу. Вряд ли пришельцы из невообразимых космических далей стали бы лупить по нам из земного оружия.

Разве что из глубокого уважения?

Наше падение продолжалось и теперь неведомые враги видели нас. После открытия парашютов мы перестали быть для них обычными кусками обшивки.

Вертя головой, я каждую секунду ожидал на земле стартовой вспышки и новой ракеты. Страх, наконец, настиг меня и холодным ручейком скользнул вдоль спины. То, что мы уцелели после атаки на модуль не удивительно — система защиты постаралась за нас, а тут мы были открыты не только всем ветрам, но и всем ракетам. Если после модуля они примутся за нас…. Несколько томительных мгновений мы висели между смертью и надеждой.

То, что они больше не палили по нам, внушало надежду. Я приободрился, страх схлынул нервной дрожью.

Глупых вопросов типа, откуда тут ракеты никто не задавал. Понятно откуда — от верблюда. Гораздо интереснее было подумать откуда тут такой верблюд взялся и о том, почему он решил ограничиться одной ракетой.

Сверху я видел, как Чен тоже вертит головой. Вряд ли его мысли веселее моих.

Куски железа и пластика растворялись на фоне зелени, становясь невидимыми. Поверхность молчала. Ракетчики то ли стеснялись, то ли ждали, когда мы подлетим поближе. Чтоб наверняка уж…

Ветер настойчиво толкал нас в сторону от металлической громады. Теперь мы видели её и невооруженным глазом. Ни о какой посадке речи там не шло. Обломок корпуса, головная часть просто воткнулся в землю, словно брошенный кем-то нож. Вокруг гигантского обломка все обратилось в пепел и перекорежелось. Я профессионально подумал, что если у этого леса найдется собственник, то он может вчинить немалый иск владельцам груза и быть уверенным, что любой суд встанет на его сторону, едва только посмотрит, во что превратился лес.

Каким он был совсем недавно, я увидел, посмотрев за реку.

Зелень там перекатывалась волнами, то темнея, то светлея. Что-то там вроде бы шевелилось, но слишком высоко мы летели, да и далековато…

Мы теряли высоту и скорость. Лес под нами распался на отдельные деревья. Кое-какие из них лежали на земле воткнув в неё ветки и явно собираясь сгнить именно на этом самом месте, но большая часть всеже стояла, как и пологалось от веку. Да-а-а-а тряхнуло этот лес крепенько. Даже тут, между деревьями лежали куски железа изорванного, измятого, обожженного. Прямо под ногами мелькнуло что-то похожее на сплющенный и разваленный молодецким ударом надвое железный шар. Что-то в нем улавливалось знакомое — знакомое, но рассмотреть его мне помешал Чен.

— Вон они!

— Кто «они»? — не понял я, держа в голове неведомых ракетчиков и выкручивая шею, чтоб посмотреть на Ченову находку.

— Они. В смысле аборигены, — поправился Чен. — Внизу на десять.

Как раз там, где он указал по земле, точнее по дороге, плотной группой ехало около полусотни всадников. Это было хуже, чем некстати. Иметь в соседях вооруженных туземцев с одной стороны, а ракетчиков с другой… Но что делать? Не возвращаться же назад?

В том, что мы их заметили, я не видел ничего удивительного — мы спускались, и волей-неволей приходилось смотреть под ноги, чтоб не угодить во что-нибудь непотребное, как раз вроде этого отряда. А вот то, что они нас заметили, было удивительным. По всем приметам тут еще совсем не то время, когда воинские люди ждут опасности сверху. Ну, какая, скажите, в Средние Века опасность могла исходить с неба? Ну, разве что здешний громовержец молнию пустит или птица, какая на шлем нагадит. Это что, смертельно, что ли? В одном случае заземлился, в другом и того проще — просто вытерся. Вот и все дела…

Или у них тут какая-нибудь крылатая мерзость есть? Не зря ведь головы-то задирали.

Кто-то внизу вскинул что-то очень похожее на лук. Ничего себе!

Мы с Ченом одновременно наклонились, и крылья соскользнули с воздушного потока, уводя нас в сторону. Зеленая линяя горизонта накренилась, блеснув на самом краю большой водой.

В таких делах, по-моему, лучше в лес садиться, чем рядом с этими бешенными. Целее будем. Это ж надо догадаться — не разобравшись сразу стрелы пускать! А если мы свои, местные? Тогда как?

Часть 2

По благословению Кархи, демона тут не оказалось, хотя место очень уж подходило для какого-нибудь богопротивного создания. При взгляде на все это на глаза слезы наворачивались. Эвин помнил, что тут вроде, или где-то рядом с этими местами, совсем недавно охотился с гостями эркмасс, а теперь здоровенные, в обхват стволы лежали друг на друге, засыпанные щепой и смотреть на это без страха никак не получалось. Зеленый лес остался позади, а вокруг — куски деревьев и осколки камней. Он представил силу, которая совсем недавно бушевала тут, и передернул плечами. Про себя конечно, так, чтоб никто не увидел.

Люди стояли на высоком берегу и смотрели, как за рекой начинается новая полоса поваленного леса. За спиной осталась зелень, а тут похозяйничал огонь и враг. У каждого в голове одна мысль — что это? Для чего?

— А если это засека?

— Да какая засека? В засеке смысл и аккуратность, а тут… Вон, поломано все…

— Не топором — колдовством…

Люди заговорили разом, вычерпывая из себя страх. Все ведь думали об одном и том же: тот, кто сделал это с матерым лесом, не постесняется сделать это и с теми, кто пришел посмотреть на все это.

— Да что тут случилось-то? — не скрывая удивления, спросил кто-то.

— Черт прошел, — ни мгновения не сомневаясь, отозвался Средний Брат Терпий. Сказал он это сквозь зубы, словно не говорить хотел этими словами, а плеваться. — Ибо сказано: «След его горе, след его печаль, след его беда!»

Он смотрел на другой берег из-под ладони, ожидая подвоха оттуда, от поваленных и расщепленных стволов. Эркмасс чуть наклонил голову, словно прислушивался.

— Да мы, монах, до беды еще не дошли… — ухмыльнулся Эвин.

— Погоди, — отозвался Брат по Вере, правильно уловив в его голосе насмешку. — Погоди, дойдешь…

Переправиться через ручей им никто не помешал. Кони осторожно вошли в воду и, не испытывая тревоги людей, перешли на тот берег. Вода дробилась под копытами, ломая отражения латников, очертание высокого берега и раскинувших ветки деревьев. Они изредка взмахивали ветками под порывами ветра. Эвин прислушался. Ничего. Только вода позади журчала, и сколько он не прислушивался, ничего он в этом журчании не разобрал. Старики говаривали, что кое-кому удается в этом шуме расслышать голоса духов воды, узнать будущее, но ему это никогда не удавалось.

— Трусят, демоны — то, — сказал кто-то негромко. — Никто не вышел…

Он оглянулся на Среднего Брата, подумав, что слышит его голос, но тот, против обыкновения, молчал. Кто-то с надеждой спросил.

— Может быть, их и нет вовсе? А? Демонов-то?

Средний Брат Терпий усмехнулся, но не успел сказать ни слова. В этот миг, где-то за деревьями, послышался рев, и над лесом огненным шаром поднялось новое солнце. Оно гляделось небольшим — не больше кулака, но свет его отбросил резкие тени на песок, заставив латников зажмуриться или загородиться ладонями.

Оставляя за собой толстый дымный след, новое светило рванулось в небо.

Все всё видели, но никто слова не сказал.

Не нашлось слов ни у кого.

Оно и понятно — если происходит что-то, что в голове не укладывается, откуда слова возьмутся?

Эвин смотрел, как свет поднимается все выше и выше, и челюсть у него потихоньку ехала вниз. Свет уходил верх, становился меньше и меньше. Человека убить — понятно, но новое солнце… Оно мелькало в разрывах облаков, но не пропадало. Каждый, кто тут стоял смотрел за ним, пока в небесах не грохнуло что-то оглушительно. Это не походило на драконий рык, это вообще ни на что не походило, и поэтому ждать после этого можно было чего угодно. Эркмасс первым справился с растерянностью и спокойно отдал команду, которую все тут ждали.

— Спешится. Тетивы натянуть.

Едва успели.

— Вон они! Вон!

Небо над головами уже набухало новым чудом. Две огромные оранжевые птицы, раскинув крылья, парили над рекой…

… Нас несло прямо на берег, и ни высоты для маневра, ни времени для него у нас уже не имелось. Ну, секунд 20–30 не больше.

— Дальше, дальше! — проорал Чен, размахивая руками, словно я нуждался в чьих-то указаниях. — За реку давай!

Местные там внизу, тоже орали, но за шумом ветра я ничего не слышал, хотя, что там слушать? Большого ума догадаться, что там они кричат, не требовалось. Я отвлекся, пытаясь рассмотреть лица, и не увидел самого главного. Над ухом противно вжикнуло, добавляя холоду спине, и над головой послышался треск. Лучники, мать их…. Автоматически я поднял взгляд и сразу понял, что ошибся. Никакие это не лучники. В распахнутом над головой крыле небесной голубизной светились несколько отверстий, таких аккуратных, что ни стреле не пробить, ни птице проклевать, ни короеду какому-нибудь прогрызть. Одно из них пришлось как раз на ребро жесткости, и крыло стало ощутимо дрожать. В это не хотелось верить, но как не верить собственным глазам? Да и после сбившей нас ракеты верилось во все сразу.

Ракеты этим паразитам, правда, для нас пожалели, а вот стрелковое оружие задействовали! Гады!

— Чен! Чен!

Китаец откликнулся мгновенно. До него они там, похоже, еще не добрались, но и он ждал неприятностей снизу.

— Что?

Над головой захрустело, и прямо на глазах дырки стали соединяться трещинами. Не прошло и секунды, как поток воздуха загнул кусок крыла вверх и обломил его. Если так и дальше пойдет…

— Там, внизу, пулемет!

Молодец, все-таки Чен! Не стал переспрашивать, уточнять, а мгновенно нырнул вниз, ближе к воде. Мне волей-неволей пришлось сделать тоже самое — ущербное крыло потеряло устойчивость и кренилось, словно зачерпнувшая воду лодка. Косо, боком, я начал падать и меня не покидало противное чувство, что кто-то со злым прищуром ловит меня в перекрестье прицела.

Наш маневр не остался незамеченным. Отряд под нами разделился и часть всадников, спешившись, рванула вдоль берега.

Я оказался почти прав. Имелся и прицел и злой глаз, только, как оказалось, смотрел он уже не за мной, а за Ченом. Выстрелов я не услышал, зато увидел, как Ченов планер прямо на глазах развалился на куски, располосованный очередью. Пластик брызнул осколками, Чен вскрикнул, выругался. Скорее всего один из снарядов попал в узел крепления и через мгновение Чен, тяжелой каплей отделившись от остатков планера, уже летел вниз.

На наше счастье мы уже успели залететь за середину реки, и он врезался в воду, а не в землю.

Наблюдая за товарищем, я совсем забыл про туземцев, а напрасно. Хозяева планеты, доскакав до берега попрыгали с лошадей и, по колено зайдя в воду, стали пускать стрелы. Чен в реке казался им, наверное, добычей боле ценной и мне позволили пересечь реку и упасть на берег.

Крыло ткнулось в песок и с хрустом переломилось. Меня отбросило вперед, перевернуло несколько раз. Остановился я только тогда, когда пропахал в песке изрядную борозду. В пять секунд я отплевался от песка и посмотрел на товарища.

Слава Богу, Чену хватило везения залететь за середину реки. Его и лучников теперь разделяли метров триста и те гурьбой бежали к нему по берегу, на ходу опорожняя колчаны, ориентируясь на оранжевое пятно планера.

На наше счастье его остатки не утонули и теперь легко скользили по воде, словно всю жизнь только этим и занимались. Оранжевое пятно тащилось вниз, все дальше и дальше, к далекому повороту, и вместе с ним скользил и Чен. Он несколько долгих секунд возился там, ныряя и выныривая словно дрессированная выдра, но все же бросил его и, взмахивая руками, поплыл к берегу. Лучники заорали еще громче.

Конечно, живой небожитель тоже что-то стоил, но и терять оранжевую добычу никто не захотел. Не прекращая орать, самые смелые, побросав луки на берег, полезли в воду. Один вообще бросился в реку прямо на коне, как будто это что-то решало. Над водой взметнулся гвалт, лошадиное ржание и, наверняка, ругань. Никто не хотел уступать добычу товарищам.

Кто-то самый сообразительный, в воду не полез, а рванул вдоль берега. До меня долетел топот копыт, быстро, впрочем, оборвавшийся. Обогнав планер, всадник, под разочарованные крики отставших, дотянулся до него и потащил к берегу. У него это получилось куда как ловчее, нежели чем у Чена.

Мелькнула мысль, что возможно, они этим и ограничатся, но — нет.

Лучники, что брели к нам, на планер внимания не обратили. Им хотелось взять именно нас.

Я смотрел на все это с замиранием сердца. Оба мы бывали в переделках, но там приходилось иметь дело с людской хитростью, безмозглым железом или обстоятельствами, а тут…. Тут ярким пламенем пылала азартная злоба. Туземцы орали что-то непонятное, но я и без всякого переводчика догадался, что вряд ли это означает «добро пожаловать» или «милости просим». В голосах не слышалось ни одной радостной ноты, а всего лишь жажда крови.

Приподнявшись на локтях, я смотрел, как Чен выгребает, борясь с течением, пока не сообразил, что раз туземцы не видят меня, то все стрелы достаются ему и, вскочив, заорал, замахал руками.

Я все правильно рассчитал.

С криками, которые иначе как радостными не назовешь, половина стрелков переключились на новую цель. Стрелы засвистели рядом, с мокрым чмоканьем вонзаясь, то в песок, то в стволы деревьев за моей спиной. Стрелять туземцы умели, но мне повезло. Одна стрела только чиркнула по плечу, да вторая оцарапала щеку.

Под этот шум Чен на четвереньках выбрался из воды и, прячась за огромными гранитными валунами, побежал ко мне.

— Уходим!

В дереве, за которым я притаился, уже сидело штук шесть стрел и я, радуясь его толщине, попятился в кусты за командиром. С него текло, но Чен этого не замечал.

— Ты их видишь?

— Ещё бы…

Аборигены не остановились. Нас они уже не видели, но здравого смысла в их головах хватило на то, чтоб понять, куда это мы подевались. Десяток оставшихся на противоположном берегу оттуда старался дотянуться до нас стрелами. Добавляя туземцам уверенности в своих силах, между лучниками бодро приплясывал, выкрикивая что-то жизнерадостное, туземец в мешковатой коричневой одежде — то ли сумасшедший, то ли служитель культа.

Определиться с ним я не успел — как раз в этот момент за нашими спинами взревело.

Если уж я помню звук «флейты», то звук ходовой системы транспортера узнать гораздо проще. Лязг гусениц и гул двигателя нам приходилось слышать гораздо чаще. Не такой мощный, конечно, но перепутать его с криком зверя или чем-то еще я никак не мог.

Вот это становилось по-настоящему опасно, так как наверняка это спешили ракетчики. Потратив на нас две ракеты и сотню пуль, они прибыли посмотреть, что из всего этого вышло. Ждать хорошего не приходилось — если уж люди для сохранения тайны своего дела идут на такие издержки как сбитый корабль и не колеблясь спешат добавить к нему еще пару трупов, то видимо, дело, что они тут делают, того стоит. Я не сомневался, что в случае чего, они без колебаний могли бы увеличить свои затраты еще на парочку пуль, а спешившие к нам туземцы с удовольствием добавят к ним свои стрелы. Мы оказались меж двух огней. Туземцы, конечно не казались уже такими страшными, все-таки в моем носимом аварийном запасе имелся парализующий излучатель, но сражаться на два фронта… Нет. Следовало сматываться отсюда, как можно быстрее, только вот куда?

— Туда, — сообразил Чен. — Быстро!

Ревело левее нас, река и населяющие её лучники лежала прямо перед нами и поэтому мы сделали единственное, что еще можно сделать в нашем положении — побежали вправо. Имелся риск, что нас услышат либо те, либо другие, но выбирать не приходилось.

Высматривая места, где кусты росли не так часто, мы бросились вдоль берега, перескакивая через лежащие стволы. Мимо мелькали деревья, хрустели кусты, Чен ругался по-китайски, я на ходу повторял за ним короткие злые слова, а рев преследовал нас, становясь все ближе и ближе.

Но тут нам повезло.

Через десяток шагов мы выскочили на прогалину шириной метра три. Кусты тут кто-то аккуратно срезал и вмял в землю, а в самом конце положил что-то железное.

Совсем недавно этот кусок металла был частью какого-то бака или контейнера, а может быть и простой трубы, диаметром метра два. Не сговариваясь, мы влезли под него и затаились.

Рев мотора рывком приблизился, за нашими спинами захрустело дерево, послышалось дребезжание трущегося друг о друга железа. Я животом почувствовал, как задрожала земля.

— Чёрт! — с чувством сказал Чен. Он и ещё что-нибудь добавил бы, знал он нужные слова, я сам тому свидетель, но тут над нами грохнуло, зашелестели листья, что-то сверху дробно ударило по крыше, покатилось. Где-то рядом, буквально в трех шагах затрещало, и прямо у нас под носом рухнул ствол. Дерево подпрыгнуло, и едва не задев наше железо, откатилось в сторону.

Оно подмяло собой кусты, и теперь в прореху нам стали видны и река, и противоположный берег и, конечно, лучники.

В этом грохоте нас не услышала бы и летучая мышь, но всеже мы одновременно показали друг другу кулаки. Неприятным случайностям не хотелось предоставлять ни единого шанса — ракетчики ведь вполне могли, не тратясь больше на пули, доделать гусеницами то, что не сделали ракетами.

Механический рык остановил мародеров, рванувшихся к моему планеру. Увидев то, что мы сами еще не видели, они застыли.

— Боевая машина, — прошептал Чен. — Наверняка боевая машина…

Большого ума такое заключение не требовало. Если сложить вместе две ракеты, десяток пулевых пробоин и рев мотора, то ничего другого и не получится.

Чен завертелся, поворачиваясь на спину. Я попытался удержать его, но тот дернул плечом и указал рукой наверх. Чуть позади нас из обшивки недавняя катастрофа выдрала кусок, размером с ладонь и дальше от него зигзагом уходила ветвистая трещина. Приподнявшись, Чен прижался к ней лицом.

Так он просидел секунд сорок. Поглядывая на столбами застывших в воде туземцев, я дергал его, но тот только сбрасывал с плеча свою руку. Шепотом, но, так и не отлипнув от щели, он пробормотал:

— Чтоб я пропал!

Не дождавшись внятного ответа, я все-таки отодрал товарища от щели. Механизм стоял метрах в десяти и целиком эту громадину я не увидел. Над кустами торчала зелено-коричневая башня какой-то боевой машины с направленным на другой берег тонким хоботом пулеметного ствола.

Ай да ракетчики!

У туземцев не хватило решимости пойти дальше, но и со своего места они не сошли…

Что может такая штука и для чего она предназначена, я догадывался, а вот туземцы нет. Его неподвижность они спутали с испугом и нерешительностью. Туземцы заорали что-то определенно воинственное, прибавили прыти, и тут наш благодетель себя показал.

В башне зажужжало, но уже через пару секунд жужжание заглушил ритмично повторяющийся звук: «ду-дут, ду-дут, ду-дут».

Я перевернулся, чтоб посмотреть на реку. Обычно таким машинам не требовалось пристрелки, но тут явно что-то шло не так. Полоса водяных фонтанчиков, начавшаяся у самого берега, побежала к цепочке лучников, продолжавших пускать свои стрелы. Она наткнулась на первого и повернула, неспешно передвигаясь вдоль изломанного строя…

Кто бы ни сидел там, внутри, пираты ли, пришельцы или контрабандисты, люди эти жалости не знали. Если у нас на Земле Смерть все еще изображали старухой с косой, то тут её изображением мог стать профиль боевой машины.

Пули попадали в людей и ничего не понимающие туземцы хватались за грудь, за голову и валились в воду. Очередь, словно невидимая ладонь, смахнула семерых, прежде чем остальные поняли, что их убивают. Я не успел даже досчитать до семи — настолько быстро это все произошло. Восьмой и девятый бросились назад, не удержались и рухнули в воду, но ракетчики, кажется, достали их и там. Я отчетливо видел, как в том месте, где они упали, взлетели вверх розоватые фонтанчики.

Мы переглянулись, одновременно поняв, что влезли во что-то очень и очень серьезное. Когда ракетой били по нам, это могло, в конце концов, оказаться просто недоразумением, но что бы вот так, хладнокровно… Люди в машине убивали, чтоб сохранить тайну, что стояла за ними.

Видимо и впрямь тайна того стоила….

Туземцы, кто еще оставался в реке, бросились в разные стороны. Кто-то с левого края, совсем потеряв голову от происходящего, бросился не назад, а вперед. По пояс в воде двое лучников мучительно медленно, какими-то неуклюжими рывками шли к огромным валунам, перегородившим реку, и ракетчикам это не понравилось.

Расценив это как нападение, они повернули башню и длинной очередью попытались достать их. Это спасло остальных. Пока машина смерти буравила воду рядом с камнем, за которым схоронились смельчаки, высекая из него искры и какой-то странный коричневатый дымок, остальные с воплями выбрались на свой берег. Слава богу, у них хватило ума не топтаться на песке и туземцы, брызгая водой из сапог, попрятались за деревьями.

— Сейчас они нам дадут, — сказал Чен. Он, не глядя, сунул в щель палец, чтоб оценить толщину бака.

Командир, или кто у них там, похоже, не пострадал и уже через десяток секунд на нас обрушился ливень стрел.

Целили они, конечно в машину, но кое-что досталось и нашему баку. Это продолжалось секунд десять.

— Сейчас они переберется туда…. - сказал Чен. — и….

В этих словах страх за туземцев смешался с радостью, что для нас это все вот-вот кончится. Помешать ракетчикам сделать это мы никак не могли. Я ни капли не сомневался, что стоит хотя бы одному из нас вылезти из-под железной крыши, как экипаж с тем же усердием возьмётся за нас.

Но Чен ошибся.

Рядом с башней появились направляющие и через мгновение на них очутились цилиндры ядовито-зеленого цвета, длинной в полметра.

— Что это они? — спросил Чен. Он не видел того, что видел я. А что я мог ответить, если и сам не понимал, что должно из этого получиться?

— Сейчас увидим… Лезть в воду они, по крайней мере, не собираются.

Ракеты сорвались с направляющих и, оставляя за собой едва заметный дымный след, улетели на тот берег. Мелькнув на фоне неба, они канули в листву стоящих у берега деревьев. Одна, две, три секунды… На берегу дважды негромко хлопнуло, словно кто-то там неаккуратно прикрыл дверь и вдруг, как по волшебству, из-за деревьев поползли клубы желтоватого дыма.

Десяток голосов на том берегу заорали, потом кто-то там закашлялся, взвыл, и все смолкло.

Несколько минут машина стояла неподвижно. Я ждал, что оттуда кто-нибудь вылезет и поинтересуется, что тут делаем мы, но не дождался.

Взревев мотором, чудовище сдвинулось с места и скрылось за кустами.

Мы лежали, слушая, как удаляется шум двигателя, и смотрели на тот берег.

Клубы газа постепенно опускались, и сквозь них проявлялись сперва деревья, а потом и голубое небо. Запущенная ракетчиками отрава, будучи ощутимо тяжелее воздуха, медленно сползала к воде, выпуская из своих объятий низкорослые кусты. Там висела замогильная тишина…

— Что он им, интересно, туда кинул? — спросил Чен.

— Интересно? Иди и понюхай, — с трудом разжав челюсти, сказал я. — Кто у нас специалист по отравляющим веществам?

— Не я.

— И не я…

Еще минут десять мы сидели, привыкая к мысли, что это все всерьез — стрельба, трупы, смерть.

— Наверное, тем, кто сидит внутри есть что скрывать… — сказал наконец мой китайский друг. — Даже странно как-то, что они все-таки не добили их. Могли бы, наверное? А?

А действительно, почему не добили? Не проверили хотя бы? Ответ лежал на поверхности и такой страшный, что верить в него не хотелось. Чену пришла в голову та же мысль.

— А может быть, он туда такое кинул, что никакого добивания и не требует? Можешь себе такое представить?

Представить такое я не мог, но все-таки кивнул. Перед глазами стояли розовые фонтанчики. От ребят в танке можно было и не такого дождаться…

Повезло нам с соседями.

Минут пятнадцать спустя на том берегу ничто уже не напоминало о газовой атаке. Ветер унес отраву, река унесла трупы. Торчали из земли деревья, текла вода, светило солнце. Если б все это не отложилось намертво в памяти, то и сам я не сказал бы, что тут только что произошло…

Только вот произошло же!

* * *

… Эвин стоял около первой поставленной палатки, с удовольствием глядя, как меняется берег. Лагерь рос со сказочной быстротой. Привычные к воинскому делу пехотинцы рубили деревья, резали кусты, натягивали палатки и шатры для командиров. Около костров уже хлопотали рабы из провиантской команды, разводя в огромных котлах похлебку. К запаху сырости и тины, что несся с реки, прибавился запах кухонного дыма. Гарью с той стороны несло и без этого, но этот домашний запах примерял с неизвестностью.

Река тут смотрелась гораздо шире, чем в том месте, где эркмасс в первый раз схлестнулся с демонами, зато в этом месте имелся брод. По случаю приближения заката мелкая вода уже начала подергиваться туманом и над ней заскользили бесшумные водяные птицы. Место это, как выяснилось, оказалось не самым хорошим на реке. Рядом с бродами, случалось, водились вапсли, но пока ничто не могло спугнуть лесного спокойствия — у зверья, каким бы голодным оно не было, хватало ума не задирать Императорских латников.

Воины Аста Маввея Керрольда, волей Императора Аденты включенные в отряд ополченцев, занимались тем же, что и все. Сам Аст, в компании сына и Винтимилли стоял недалеко от шатра эркмасса, смотрел за реку. Вода текла сосвсем рядом, но эркмасс не спешил переходить её.

Винтимилли на правах ближнего помощника стоял рядом и нетерпеливо постукивал ладонью по рукояти меча. Он и не стеснялся выражать нетерпение, всем видом своим показывая, что будь его воля, он бы…

— Ну, что мы стоим? — не выдержал он, наконец. — Два десятка послали, да монах еще увязался. Неужели без нас не справятся? Чего ждем? До темноты переправились бы….

Аст Маввей не ответил. Он понимал эркмасса Кори. Только эркмасс мог как-то представлять, что может ждать их на том берегу. Только он видел демона, охраняющего дорогу, и только он мог догадываться, что произойдет, если тот встретит их на дороге к Колдовской Железной Башне. Да и два десятка опытных латников, что эркмасс послал за странными птицам, никак не могли оказаться лишними, да и приближающаяся ночь…

— Он что, на всю оставшуюся жизнь напугался? А теперь нас пугает?

Мальчишка, видимо сын, смотрел на него с восторгом. В глазах юноши бегали те же огоньки, что и у Винтимилли и Эвин читал в них: «Вот это настоящая смелость! Настоящая преданность Императору!»

Отец мальчишки молчал и Эвин объяснил сыну, а не Винтимилли. Такому как тот, как не объясняй, все равно ничего не объяснишь.

— На войне, юноша, лишних стрел и мечей не бывает. Есть там демон, нет там демона, никто не знает… А в любом случае у хорошего командира силы должны быть в одном кулаке.

Винтимилли, слушавший его с небрежной усмешкой хотел что-то добавить, но не успел. Издали, от леса долетели крики. Эвин не понял ни слова, но Аст Маввей насторожился, привстал. Крики становились все громче и, наконец, каждый в лагере мог разобрать:

— Колдовство! Колдовство!

На спину будто ледяной водой плеснули.

— Что там такое? — крикнул эркмасс из палатки.

Эвин по форме узнал латников, посланных за оранжевыми птицами. Угадать кто там спешит не трудно — бежали синие и серые. Остатки Синего и Серого десятков.

— Птицеловы вернулись…

Первые бежали налегке, а те, что замыкали цепочку, тащили на плечах что-то яркое, просвечивающее сквозь темноту. За полсотни шагов они перешли с бега на шаг.

Эвин поморщился.

Не так должны выглядеть воины Императора. С синего десятника текло. Всю правую половину воина лица заливала тяжелая краснота, словно он ударился обо что-то твердое, да и всё остальное выглядело не лучшим образом. Воина покрывала грязь, в ремнях застряли зеленые ветки, а в волосах торчали листья и паутина.

Он хотел что-то сказать, но Эвин не позволил ему это сделать, а, откинув полог шатра, втолкнул внутрь, к эркмассу.

В шатре сразу запахло сыростью и потом. Латник вертел головой, не сообразив еще, куда попал, и губы на подергивающемся лице шевелились, словно силился что-то выплюнуть и не мог.

— Кто ты?

Десятник молчал. Глаза его бегали, словно он что-то искал.

— Один из десятников, посланных тобой за демонами, — напомнил Эвин.

— Где второй?

Десятник молчал.

— Вина!

За спиной десятника возникло движение, и, словно упомянутым только что колдовством, в его руке оказался кубок. Десятник влил в себя вино и только тогда взгляд его стал осмысленным.

— Это демон, — шепотом сказал он. — Его стрелы не берут! А сам он убивает безо всяких стрел!

Под тяжелым взглядом эркмасса он умолк.

— Я послал тебя за оранжевыми птицами, — спокойно сказал тот, поглаживая рукоять кинжала. — Где они?

Десятник собрался, быстро проведя рукой по лицу, стирая пот, и сказал:

— Это не птицы, эркмасс, а демоны. Мы преследовали их до реки. Вода развеяла колдовство, и они, потеряв крылья, превратились в людей.

— В людей? — удивился Кори. — В простых людей?

Он вспомнил своего демона и не смог представить такого превращения. Если б Карха мог допустить такое, то тот превратился бы в десяток латников, а то и в два десятка.

— Да, — подтвердил десятник. — В простых людей. Таких же, как мы.

Латник, словно боясь, что эркмасс упрекнет его в бездеятельности, быстро сказал:

— Мы забросали их стрелами. Они колдовством отводили их, по слабости своей или трусости не решаясь ответить ударом на удар. Тогда мы бросились в реку, зная, что в текучей воде их колдовство не настигнет нас. Так говорил Младший Брат Кой.

Лицо десятника дрогнуло.

— Ну?

— Младший Брат ошибся. Мы не успели дойти до другого берега, как они вызвали нового демона и он…

Десятник сглотнул. Лицо его побелело.

— Текучая вода не стала преградой для его колдовства. Колдовством он убил всех вошедших в реку, а потом сделал ядовитым сам воздух. Мы спаслись чудом!

Он сказал то, что считал важным и замолчал, но потом сообразил, что сообщил командиру о поражении, а за это нельзя ждать ни милости, ни благодарности и попытался обратить поражение в победу.

— Но мы вернулись с добычей! Посмотри эркмасс. У входа крылья одного из демонов!

За полотнищами палатки, отделявшими их от леса и реки, уже наступила ночь. Там сырой ветер трепал кусты и траву на берегу реки, там мошкара кружилась над часовыми, там горели костры, там храпели свободные от стражи латники, а в палатке эркмасса все обстояло иначе.

Под самой полотняной крышей висел серебряный светильник. Ветерок, что поддувал из щелей, раскачивал его и от этого крылья демонов, что лежали посреди палатки, казалось не лежали спокойно, как заведено лежать всякой полезной вещи, на полу, а ерзали по земле, не находя места в присутствии окуренной священным дымом веревки.

Добычу положили левее входа, у самого порога, словно у тех, кто принес их сюда, не хватило сил, чтоб дотащить этакую тяжесть до центрального столба…

На самом деле это приказал сам эркмасс — не захотел Кори поганить свой походный шатер этой мерзостью.

Брат Терпий и брат Пэх уже оплясали находку и теперь Кори смотрел на то, что никто до него не видел.

Эвин стоял позади, ожидая, что решит эркмасс. Он прекрасно видел, что трогать эту дрянь ему не очень то и хотелось, однако и просто стоять и смотреть на принесенную добычу — только время терять. Советовать эркмассу никто не решался — смелости не хватало. Тем более не советов он ждал, а действий…

— Поступим с этим, как с вражеским оружием, — подал голос Эвин, подвинув кого-то плечом и выходя вперед. — В оружии, отобранном у врага, нет вреда для овладевшего им.

Эркмасс посмотрел на него. Взгляд его не выражал гнева, только раздумье. Эвин поклонился, ловя удачу.

— Я думаю, эркмасс, это правило распространяется на все. И на эти крылья тоже. Позволь?

Он сделал движение и Кори не остановил его. Эвин внутренне усмехнулся. Туповатые тут какие-то ребята. Никто до сих пор не сообразил, что латники уже держали эту дрянь в руках, и ничего с ними не случилось.

Присев на корточки Эвин коснулся пальцем крыла. Ладонь ощутила прохладу, какой-то неживой холод. Кроме всего он не увидел на нем перьев, однако это, несомненно, было именно крыло — легкое, но прочное и изготовленное из чего-то, что еще не имело названия. Пальцы почувствовали шелковистость, гладкость материала и мельком пробежала мысль, что такие крылья должно быть легко скользят в воздухе…

— Кожа? — спросил Кори.

Эвин задержался с ответом.

— Может и кожа, только чья? Я такой кожи не знаю…

— Это кожа праведников!

Брату Терпию никто не возразил, но никто и не согласился. От него другого и не ждали.

Косо глянув на него, спаситель эркмасса жестом попросил отдвинуться ближних командиров и стал растягивать находку по полу. Эркмасс смотрел молча, пока из кусков не сложился довольно большой треугольник. Каких-то кусков не хватало, но форма уже определилась. Разбирая обломки, Эвин наткнулся на ящик не похожий ни на что виданное им прежде. Оранжево-черный явно состоящий из двух половинок, с выпуклостью там, где эти половинки смыкались. Он дернул его раз, другой, но он оказался намертво прикрепленным к трубке, а может быть такой странной кости и самому большому куску крыла.

— Что это?

Эвин слегка подергал находку, пытаясь сперва раскрыть, а потом и оторвать, но ничего из этого не вышло.

— Еще одна загадка.

Объяснить что-нибудь никто не решился. Все, даже монах, смотрели и молчали, пока Эсхан-хе задумчиво не сказал.

— Наши купцы, что ради наживы готовы забраться куда угодно, рассказывали мне, что бывая в дальних северо-восточных морях, они видели иногда таких вот птиц. Только по их словам они там гораздо больше бывают и черные цветом.

— Мы приручили драконов, а они — таких птиц… — подал голос кто-то из молодых командиров. — Почему бы и нет…

— Птица — создание божье. Как мы знаем, Карха сотворил их в один день с цветами и рыбами, — подал голос брат Терпий, — но это не птица. У любой птицы есть голова и перья… А тут?

Он присел перед острым концом, что смотрел в сторону двери. Эвин вместе со всеми посмотрел на пол, на крылья демона. Трудно сказать чего там еще не было, но вот голова у летающей твари точно отсутствовала.

Наступил тот неловкий момент, когда каждому хотелось сказать что-то умное и важное, но ничего подобного ни в одной из голов не родилось. Непонятная вещь лежала перед ними как вызов вере и знанию. Они могли бы стоять и смотреть, но ни посоветовать, ни объяснить что-то никто не брался.

Эркмасс посмотрел на него, но и Эвин плечами пожал.

Несколько вздохов эркмасс молчал, а потом, стряхнув с себя задумчивость кратко, по-военному приказал.

— Часовым приказ — почаще смотреть в небо.

Кто-то из младших командиров тут же вышел из палатки. Кори повернулся к брату Терпию.

— Отрабатывай свой хлеб, монах. Иди к своим, пусть на всякий случай браться совершат Большую охранительную и опояшут лагерь священным канатом….

* * *

… Как ни прячься — а вылезать когда-нибудь придется.

Под железной крышей хорошо сиделось, но всю жизнь под ней не прожживешь. Чену первому надоело игра в прятки с неизвестностью, и он пополз вперед, выбираясь из-под искореженного железа. Я, прихватив НАЗ — следом.

Хоронясь за деревьями, по слежавшемуся песку, на котором не осталось ни одного следа, мы осторожно вышли к берегу и наткнулись на труп. Хотя оба мы ждали чего-то такого, но все ж оказалось это неожиданным. Чен остановился, наклонился над телом. Это был человек. Самый настоящий человек и у меня мелькнула дурная мысль, что положи меня вместо него никто разницы и не заметит.

— Совсем как мы….

По большому счету отличались мы только одеждой, да тем, что в груди у покойника обнаружилась дыра от пули, а на спине выходное отверстие с кулак размером. Вообще-то работа аварийного комиссара уже только одним своим названием намекает на то, что ему чаще других приходится сталкиваться с темными сторонами такой спокойной для обычных людей жизни — с авариями, несчастными случаями и с трупами, конечно.

Нам и до этого приходилось рисковать жизнью, выпутываться из подстроенных людьми или законами физики неприятностей. Оттого и жизнь мы видели такой, какой она была на самом деле — жестокой, с трупами и тайнами и не бояться её. То, что ввергло бы нормального человека в шок, для нас оставалось нормальными условиями работы. Хотя, честно признаюсь, этот случай выбивался из ряда вон. За пределами не только Закона, но и Совести и даже Здравого смысла…

Но, так легли карты, так нам повезло…

А вот туземцу не повезло. Ничего другого, глядя на это, не скажешь. Не повезло. Только вот Чен увидел в этом больше чем я.

Он повернул тело туда, сюда, зацокал языком и вдруг побежал назад. Через несколько шагов опустился на колени и зашарил по земле, найдя в траве острую палку, он, словно древний человек, спешащий заняться земледелием, начал ковырять землю.

— Что делаешь?

Чен ответил не сразу.

— Хочу посмотреть, чем он это их. Уж больно это…

Он не стал объяснять, но видно что-то ему не понравилось в покойнике.

Я смотрел на труп, решая, что мы можем сделать для мертвого туземца. Да, наверное, ничего. Кто знает, какие тут обычаи?

В мягкой земле напарник ковырялся не меньше минуты и поднялся с растерянным видом. На мой вопросительный взгляд он растерянно сказал:

— Пули нет.

То, что он не нашел пулю, коллегу отчего-то задело. Он уселся, так и не бросив свою палку, и стал оглядываться по сторонам. Я сел рядом, лицом к заходящему солнцу, так, чтоб не видеть мертвое тело.

Подтянув ранец носимого аварийного запаса, я спросил.

— Твой-то НАЗ где? Куда дел?

Чен, пребывая в той же благородной задумчивости, кивнул на реку.

— Утопил? — ахнул я. Вот эта новость грозила нешуточными неприятностями. Очень большими неприятностями.

— Если бы…

Напарник наконец-то вспомнил, что стоит мокрый, стащил с себя куртку и стал выжимать. Вода с журчанием текла на землю, превращая сухой пепел в жидкую грязь, но Чен под ноги не смотрел, стараясь сквозь кусты на том берегу разглядеть, что там такое происходит — есть ли там жизнь или нет.

— Не смог отцепить от планера.

Я присвистнул, вспомнив, как отчаянный смельчак из туземцев тащил Ченов планер к берегу.

Эти ребята с луками и копьями вряд ли смогут оценить, что такое попало им в руки, и вполне могли бы обойтись без содержимого носимого аварийного запаса, а вот нам второй НАЗ не помешал бы. Кроме стандартного набора для выживания (еда — палатка — медикаменты — оружие) в наших НАЗах имелись такие полезные вещи как мимикрирующие комбинезоны.

Какими путями Адам Иванович их добыл, не знаю, но вот добыл же как-то. Связей и друзей у него хватало на все, в том числе и на нестандартное оборудование. Он, как и полагается хорошему руководителю, предварил их вручение маленькой лекцией и, заканчивая её, сказал: «Для испытания в полевых условиях!» Наверное, по его рассуждениям новизна комбинезонов как-то компенсировала древность всего другого оборудования.

«Невидимки» оказались почти настоящими невидимками. Они делали человека как бы прозрачным. По командам встроенного вычислителя ткань ориентировалась так, что человек сливался с окружающим его фоном. По крайней мера так это работало на корабле.

Вопрос «что делать будем?» никто из нас не задал, хотя он и витал в воздухе. Я обдумывал его, пересыпая грязный песок из ладони в ладонь, а Чен, погруженный в те же мысли, рассеянно наблюдал за мной.

Мы молчали с минуту. Зная шефа, я точно знал, что он напряженно думает над планом нашего спасения, но он меня удивил, сказав то, что мне никогда не пришло бы в голову. Умел Чен удивить!

— Не эффективно это все как-то….

Я не понял. Слово «эффективность» к трупу за своей спиной я никак не мог приложить. Тогда Чен объяснил.

— Меня раздражает несуразность того, что произошло… Тебя — нет?

Я пожал плечами. Что тут еще скажешь?

— Учитывая возможности ракетчиков, они могли бы сделать это все гораздо быстрее, вообще не доводя до перестрелки.

Я представил людей в брюхе боевой машины и переспросил.

— Ты хочешь сказать, что сделал бы на их месте то же самое, только лучше?

Удивился я так, что в голосе не нашлось места возмущению.

— Так?

Шеф махнул рукой, сетуя на мою недогадливость.

— Я вообще не об этом. Они хотели достичь определенного результата…

Не поворачиваясь к трупу, продолжавшему составлять нам компанию, я махнул туда рукой.

— Они и достигли его.

— Вопрос «как».

— А ему это безразлично.

— А вот мне — нет.

Чен начал злиться и это меня отрезвило. Не хватало еще того, чтоб последние два порядочных человека на этой планете переругались между собой. По моему лицу Чен понял, что я готов его выслушать.

— Он мог положить их в три секунды боевым лучом.

— Мог, — согласился я. — Но не положил же…

— Значит, не мог! — торжествуя, закончил Чен. — Значит оружие его…

— Или не захотел… — поправил его я, и жестом остановив, готовые сорваться с его губ слова добавил.

— Внутри мог сидеть какой-нибудь моральный урод, которому нравится не только сбивать модули ракетами, но и убивать вот так.

Я все-таки повернулся к покойнику и ткнул в его сторону пальцем.

— Вот так вот. По-старинному. Своими руками.

Чен промолчал. Он был справедливым человеком и понимал, что и мои слова могли оказаться правдой. Могло быть по-всякому.

— Нужна информация, — сказал он вздохнув.

Это звучало как ответ на невысказанный вопрос «Что делать?» У меня, естественно имелось свое, более правильное мнение.

— Для начала нужно уйти отсюда, а потом — найти твой НАЗ.

Оставаться на месте точно не стоило — стрелков из лука, кто остался жив, ракетчики напугали, но не более того, а значит, им вполне может прийти в голову вернуться сюда большим числом. Если не для того, чтоб отомстить, то хотя бы для того, чтоб посмотреть что сделал неведомое чудище с телами их товарищей. А ждать их тут и объясняться…

Кстати.

Я достал ленту универсального переводчика и налепил на лоб. Пользы от него сейчас, конечно, никакой, но пусть хоть информации набирается. С примитивными языками эта машинка вполне могла справиться за несколько дней, а то и часов, а пищу для размышлений я собирался дать ей богатую. Добыча НАЗа неизбежно обогатит наш словарный запас, по крайней мере, в сфере проклятий и сожалеющих выкриков.

А что касается Ченовых пожитков, то все обстояло проще, чем это могло бы представиться непосвященным.

Мы переправились на другой берег и мой товарищ, высмотрев дерево повыше, полез вверх. Искомое наверняка лежало где-то рядом. Как ни пугала туземцев боевая мощь ракетчиков, а убежать далеко они никак не могли — с обломками крыльев по такой чащобе не очень-то и побегаешь… Значит где-то рядом и НАЗ и обломки крыльев.

Все получилось так, как я и рассчитывал.

— Я их вижу…

— Далеко?

— Километра два. На самом берегу встали.

— Значит, не потеряемся…

Хочешь — не хочешь, а выручать имущество придется. Чен спустился и под его взглядом я переоделся. Сперва ноги, потом поясной ремень… Так все нормально… Какие-то мелкие летучие твари кружили вокруг меня, изредка пристраиваясь попить кровушки. Это утешало — значит, что в случае чего и мы могли бы ими пообедать. Не комарами конечно, а чем-то более существенным. Тут дело в принципе — если жрут нас, то мы сможем найти тут кое-что съедобное для себя.

Края комбинезона сблизились, сошлись и слиплись. Я разок подпрыгнул, проверяя всё ли нормально. Комбинезон холодил кожу, я поеживался, но быстро согрелся.

Набросив на голову капюшон, не опуская пока лицевого щитка и спросил:

— Ну как?

— Никак…

Я коснулся сенсора на поясе, и исчез. То есть никуда я, конечно, не пропал, но комбинезон, на мгновение став молочно-белым, потух и начал приспосабливаться к обстановке. Я смотрел на руки, и на моих глазах они исчезли. Сперва потемнели, потом стали коричнево-зелеными, в тон травы и земли, и, наконец, на них пропечатались несколько веток.

Я сдвинул руку и увидел, что точно такие же ветки соседний куст протянул между рукой и землей. Стеклянный человек!

— Работает!

— Говорящая голова, — отозвался Чен и пояснил. — Имелся в старину такой трюк у престидижитаторов средней руки.

Он обошел вокруг меня, хмыкнул.

— Ладно. Иди. Про лицевой щиток не забудь.

Роли мы с ним распределили так. Я иду в лагерь за НАЗом, а он смотрит за мной со стороны и в случае чего приходит на помощь.

Разумеется сперва Чен хотел сделать это сам, но я показал ему комбинацию из трех пальцев и настоял на своем — не часто все-таки выпадает возможность поучаствовать в таком развлечении как разграбление туземного лагеря. Да и справедливо это — он же свой НАЗ упустил, а не я.

Едва я собрался опустить щиток, как непоследовательный китаец остановил меня.

— Погоди, важное скажу. Связью пользоваться не будем. Только в самом крайнем случае.

Я кивнул. Чен любил советовать. К сожалению чаще всего не в тот момент, когда в том действительно имелась нужда.

— Надеюсь, что моя помощь тебе не понадобится.

— Я тоже надеюсь, — поддержал его я.

Я ведь на помощь и не рассчитывал. Я-то в невидимке, а он — как есть в натуральную величину. Делать ему там нечего… Знает он там, правда, какие-то китайские штучки с рукомашеством, только кто знает насколько его штучки мудренее туземных? Только он, оказалось, не об этом хотел сказать.

— Я имею в виду, что ракетчики могут слушать эфир, — пояснил Чен. — Запеленгуют и…

Да. Это он правильно подметил. Если уж эти захотят нас извести, то такие ведь и третьей ракеты не пожалеют.

Я не спорил.

Вместо ответа опустил забрало и стал невидимкой.

Лагерь, или как они там называли свое военное стойбище, лежал передо мной отданный на разграбление и растерзание. На несколько мгновений я застыл исполненный собственной значимостью. Не часто, прямо скажем, рядовому аварийному комиссару выпадает такая доля всевластия, когда можно пойти и делать что хочешь и, самое главное, практически безнаказанно.

Туземцы не понимали, что я теперь хозяин всего того, что там стояло, лежало или висело. Я и никто другой.

Раньше, говорят, завоеванный город отдавался войскам на три дня на разграбление…. Да-а-а-а. С тех пор, конечно, многое изменилось, в том числе и скорости разграбления. Мне, как я прикинул, хватит и получаса, даже двадцати минут, потому как ничего кроме нашего НАЗа я в этих средневековых развалинах отыскать не рассчитывал.

Небо затянули плотные облака. Естественные спутники, если они тут и прилагались к этой планете, то ли не поднялись еще над горизонтом, то ли не могли пробить такую облачность, однако через лицевой щиток вычислитель давал мне откорректированную картинку реальности, в которой для меня почти не оставалось загадок. На большой поляне стояло несколько полотняных палаток, десяток телег на больших деревянных колесах и что-то еще, названия чего я не знал, и узнавать не собирался. Слева и справа от лагеря тянулось редколесье, а впереди блестела вода. Там, скорее всего, текла все та же самая река, на берегу которой мы недавно приземлились. А между рекой, редколесьем и мной стояла частая цепочка туземцев. Сперва в голове всплыло слово «сторож», а потом — «часовой».

Не выходя из-за куста, я достал индикатор и провел им перед собой. Лепесток зеленого света делался все уже и уже и когда он обратился в две тончайшие зеленые линии, я посмотрел вперед.

Так и есть. Индикатор указывал на самую большую палатку.

Странно… Другая планета, иная цивилизация а порядки везде одинаковые — все самое лучшее несут начальникам. Или у начальников психология везде общая?

Сквозь стены палатки мутно просвечивали какие-то фигуры. Что ж. Тем хуже для них. Спали бы лучше…

Я вышел из-за кустов и направился к фигурам часовых.

У тех двух, что стояли ко мне ближе всего, кроме копий имелось по мечу и по здоровенному ножу. И то и другое висело на поясе охватывавшего узкую кожаную куртку посредине туловища. На груди блестели несимметрично расположенные металлические квадраты. Я вспомнил покойника, покачал головой. От стрелы они, может быть, и могли защитить, а вот от пули — нет. Разрыв в технологиях давал все преимущества ракетчикам. Именно им, а не мне. Мы с Ченом пулеметом не располагали. Внутренне посмеиваясь над происходящим я сделал шаг, другой… Часовые болванчиками стояли никак не реагируя на мои шалости. Я ухмыльнулся и двинулся вперед…

Так в жизни бывает — ждешь неприятностей от одного, а получаешь от другого. Засмотревшись на доспехи, я не заметил веревки.

Спрятав в траве, они натянули её сантиметрах в десяти над землей. Как раз, чтоб знающий человек перешагнул, а незнающий, вроде меня, хорошо зацепился лодыжкой. Примитивная туземная хитрость сработала «на отлично». Вот только что я грозно попирал эту землю, готовый карать и миловать, а через мгновение уже лежал на ней.

Трава рванулась навстречу, и не успев убрать индикатор, я свалился, коснувшись её шлемом. Я не успел подняться, как надомной склонились сразу три туземца. Расстройством слуха ни один из них не страдал. Хоть они и не видели ничего, но слуху своему доверяли.

Я лежал на спине, стараясь не шевелиться.

Секунд десять сторожа стояли, глядя сквозь меня, и о чем-то негромко переговаривались. Даже не зная языка, по интонациям, я вполне мог угадать, о чем там идет речь. Кто-то из них говорил, что всем послышалось, а кто-то не соглашался с этим. Понятное дело, что я всецело оставался на стороне тех, кто считал, что ничего необычного не произошло — ну упал кто-то… Подумаешь… Делов то…. Из темноты донесся чей-то командный голос, я подобрался, но один из них, отвернувшись, прокричал в ответ что-то успокоительное, махнул рукой.

Я не успел облегченно вздохнуть, а он не успел повернуться, как самый недоверчивый присел, раздвинул траву и ткнул рукой в злополучную веревку. Скосив глаза, увидел, что если раньше она составляла часть огромного круга, опоясывающего лагерь, то теперь в том месте, где я за неё зацепился, она предательской петлёй прогнулась в сторону лагеря.

Самый сомневающийся присел на корточки, и протянул руку, чтоб убедиться, что меня тут нет, а тот, кому сомнений не испытывал, размахнулся копьем и…

Парализатор оставался в кармане. Доставать его времени не оставалось и поэтому сделал я единственное, что мог в этом положении — вытащил из-под себя руку с индикатором и повернул его так, чтоб они увидели его. В темноте зеленый лепесток светился словно звезда.

Замах так и остался замахом. Копье застыло, словно вмороженное в воздух. Хорошо, что хоть туземец его еще не выронил его! Чем им показался индикатор, я не знаю. Наверное, камнем-самоцветом.

Воины наклонились, не решаясь протянуть руку и взять сокровище. Этого я и хотел. Вот они, рядом… Только руку протяни. Я и протянул.

Протянул и столкнул их головами.

Третьего, который стоял чуть в стороне и успел отшатнуться, я достал ногой. Он охнул вполне по-человечески. Замычал от боли и рухнул на колени….

Если б их было только трое, этим бы все и кончилось.

— Справа трое и слева четверо, — раздался голос Чена. Видно дело пошли совсем плохо, раз уж он решился выйти в эфир.

— Возвращайся…

— Вот еще…

* * *

… Шум выдернул его из дремы. Рука сама потянулась к мечу, но остановилась на полпути.

Светильник еще не гасили, и Хэст хорошо видел, что чужих рядом нет, напротив откинутого полога стоит Винтимилли, выглядывая наружу. Старый воин за меч не держался, стоял спокойно. Поза его говорила скорее не об опасности, а о раздраженном любопытстве. В лагере поднималась какая-то суета — сквозь тонкие матерчатые стены виднелись мелькающие факелы, фонари, тусклые пятна света проползали вперед и назад, кто-то неразборчиво выкрикивал слова команды. Хэст осторожно спустил ноги на пол, нащупал сапоги. Мимо, бряцая оружием, пробежали воины, потом, через мгновение они же промчались обратно. Издалека в шатер залетел священный звон.

Ни о чём не спрашивая, Хэст набросил на плечи куртку и подвинул Винтимилли. Теперь и он видел то, что озадачило вассала. Вечернего спокойствия, как и не было.

Лагерь бурлил. В тумане метались люди, и недалекие голоса орали во всю глотку. Ему даже не пришлось спрашивать, что случилось.

— Враг в лагере! Враг!

— Альригийцы!

— Демоны! Демоны!!

И тут же этот крик подхватил десяток глоток.

— Демоны! Демоны! Братьев сюда!

На крик, в темноту бежали вооруженные люди. Следом за ним, обрывая веревки шатров, и то и дело, падая, спешил с десяток монахов со своими причиндалами. Последний отставал — ему досталось нести здоровенное серебряное било, в тяжелой даже на вид, деревянной раме. Как он не старался, а бесшумным ему быть не удавалось. Хэст проводил его взглядом и тут же отвлекся.

Что-то мелькнуло рядом. Что-то живое.

Движения вокруг хватало, но не такого. Он увидел движение без тела. Темнота и стремительность не дали Хэсту увидеть формы, но он сообразил, что видит движение, а не того, кто двигается. Он замер, стараясь даже поворотом головы не спугнуть странного гостя. Тот тоже замер, словно почувствовал его взгляд и на несколько вздохов Хэст потерял невидимку из вида. Младший из Керрольдов мог поклясться, что не сводил с глаз с места, где заметил движение. Не сводил!

Но он не видел там никого!

Свет словно стекал с чужака. Он казался огромной водяной каплей, принявшей по воле Кархи облик человека. Сквозь него виднелись и палатки и даже только что пробежавшие мимо монахи. Сквозь неизвестного он увидел, как устав нести било, последний монах взгромоздил его на спину и скачками стал нагонять товарищей. Прыткий монах немного дрожал, словно по поверхности пробегал ветер и рябил воду, но виден был отчетливо.

— Водяной человек! Водяной демон!

Хэст вздрогнул. Винтимилли стоявший за его спиной, тоже заметил чудо. Он сделал назад пол шага, шаг и вдруг не сдержавшись, дернул Хэста назад, в шатер и заорал во весь голос.

— Водяной демон!..

* * *

…. Я не понял, что он там проорал. Понял только, что испугался крикун до самого неприличия. Не понимая ни слова, я все же мог улавливать эмоциональную составляющую воплей. Если раньше ничего не понимающие туземцы кричали что-то азартное, боевое, что-то вроде «Ату его! Ату!» или «Хватай! Держи!», то в этом возгласе я почувствовал неподдельный страх. Тот страх, что имеет чисто физиологические следствия и толкает людей на совершенно необдуманные действия. Я на секунду задержался, оглядываясь, и увидел, что пожилой туземец пятится назад, оттаскивая за собой мальчишку. Ладно. С глаз долой — из сердца вон!

Достав индикатор, я убедился, что с пути не сбился. Вот она главная палатка.

Так. Двое по обе стороны от входа. Молодцы хоть куда. Вместо лиц — морды и руки толщиной с мою ногу… Конечно кожа, железо, по мечу и копью на каждого, только что это против коварства пришельца из космоса? Пустяки…

— Ты где? — спросил Чен. — Живой? Я тебя не вижу…

— Живой. У палатки, — сквозь зубы откликнулся я. — Сейчас пойду внутрь за подарками. Не отвлекай.

Как-то у них тут не совсем правильно с воинской дисциплиной. Стражи стояли не картинно, как бы мне этого бы хотелось, тупыми взглядами буравя пространство прямо перед собой, а вертели головами, сильно интересуясь, тем, что там происходит вокруг, правда с места не сходили. Они перебрасывались короткими фразами, изредка поглядывая за спину, на полог шатра, но понятно, что то, что происходит по эту сторону полога, их интересовало больше, чем то, что творилось у них за спиной.

Прежде чем врываться внутрь следовало посмотреть, что же там меня встретит и где, собственно планер. Я перевел вычислитель из режима ноктовизора в режим интравизора, и полотно палатки передо мной растаяло. Стали видны внутренности шатра. Веревки, сундуки, то ли ковер, то ли шкура… Ну это не интересно… Пять движущихся скелетов. Так. Нестрашно, это туземцы. Ага! А вот это приятно. Вот он, родненький. Лежит и хлеба не просит.

Мне сразу стало легче. Одно дело ориентироваться на маячок, и совсем другое дело увидеть планер собственными глазами. Ну, почти собственными.

Планер, точнее его остатки, лежали в двух шагах от входа.

— Никакого уважения к чужой собственности, — довольно пробормотал я. — Всех накажу!

Пятеро туземцев, что присутствовали внутри, вряд ли просто сторожили наше добро. Они больше походили на экспертов. Во-первых, разодеты не в пример пышнее тех, что торчали перед входом, а во-вторых, не стояли они на месте. О чем-то спорили, судя по всему, ходили туда-сюда, подходили к планеру, руками размахивали. Кроме них и нашего планера в палатке присутствовал стол, несколько лавок, а освещал все это светильник, подвешенный рядом с центральным столбом, поддерживающим крышу.

Диспозиция стала ясна, задача понятна, враги определены, как и перечень трофеев. Нужно только действовать и как можно быстрее. Резон для этого был очевидный — сколько бы они там, в темноте, не гонялись за призраками, но рано или поздно всполошится весь лагерь и тогда унести ноги отсюда станет большой проблемой. Сейчас на моей стороне играло то обстоятельство, что искали меня совсем в другом месте. Хотелось надеяться, что и дальше так будет, но….

Ну, начали….

Злоупотреблять парализатором я не стал. Обошелся со стражниками в стиле, более соответствующем месту, времени и здешним нравам.

Три шага вперед, резкий выпад пальцем. Правый роняет копье, хватается руками за горло и, теряя интерес к окружающему, падает на землю. Некрасиво падает, но я не смотрю на него — он уже не опасен, чего не скажешь о другом. Шаг в сторону, освобождаем место для товарища.

Левый наклоняется над телом и тут же получает кулаком в основание черепа. Без затей, без изысков. Чен такой приём называл «удар молота». Эффект, не в укор современным технологиям, оказался не хуже, чем если б я воспользовался парализатором, а экономия энергии налицо.

Путь вперед свободен и, отбросив полог, я врываюсь внутрь.

Там никто ничего не сообразил.

Я еще раздумывал, что мне сотворить с хозяевами, принявшими мое появление за поры ветра, и совсем уж было, решил не обращать на них внимания, но тут ближайший ко мне туземец уперся в меня взглядом, и на лице его появилось удивление. У меня наверное тоже, но только этого он не мог увидеть.

Хотя кто знает?

Что-то конструкторы «невидимки» не додумали, недоучли.

На лице туземца читалось настоящее удивление, словно смотрел он не на вход в палатку, который, как я надеялся, просвечивал сквозь меня, а на что-то действительно ранее невиданное. Он замешкался, и как-то неуверенно потащил меч из ножен.

Дожидаться, чем кончится приступ туземного любопытства, я не стал, и, опрокинув его, прыгнул к столбу, подпиравшему матерчатый потолок. На столбе висел светильник совершенно в этой ситуации мне не нужный. Я достал его кулаком, и он раскололся, погрузив шатер во тьму.

В три шага я дошел до планера и наклонился над ним абсолютно уверенный в том, что кроме меня тут зрячих нет. НАЗ нашелся на том месте, где должен был находиться. Я дернул его раз, другой, но устоявший перед Ченовыми усилиями, он не поддался и моим.

Разбираться, что там к чему, времени у меня не оставалось, и я рванул его на себя, изо всех сил, надеясь, что какой-то предел прочности у планера все-таки есть.

В руках захрустело, и я спиной вперед полетел назад. Кого-то задел, туземец заорал, меня повело в сторону, и я ударился в столб. Тот самый, что стоял посредине. Деревяшка оказалась хлипкой, а возможно это просто я так удачно попал, что столб хрустнул и переломился. Крыша провисла, словно огромная птица махнула крылом, и туземцы разбежались к стенам. Они заорали по-своему, но что я криков не слышал что ли?

Самое главное сделано — НАЗ в моих руках.

Прижимая добычу к груди, я присел, выбирая дорогу к отступлению. Самым коротким путем оставался тот, которым я сюда попал — через дверь, но как раз перед ней встал туземец с мечом и командным тоном закричал что-то определенно кровожадное. Никто его кроме меня не видел, но он орал, словно резанный, а слова тут понимали все кроме меня.

Я мог бы его смять, но не стал рисковать — мечом он махал на совесть, а кибер-доктор условиями игры не предусматривался. Как он не попадал в тех, кто сновал вокруг него — не знаю. Наверное, только потому, что те тоже угрожающе орали и махали мечами, а потом в одну секунду все изменилось. Сперва один, а следом за ним и все остальные заревели что-то радостное, и я обрадовался вместе с ними, потому как нашелся повод. Переводчик, заикнувшись, выдал перевод.

— ….. он!

Кто бы сомневался. Конечно я.

Все-таки нельзя было за нас не порадоваться! Хорошо нас Адам Иванович снабдил. Модуль, конечно развалюха, и «невидимка», как выяснилось не совсем невидимка, зато хоть с переводчиком повезло. Это, конечно, хорошо, но, выходит, они меня все-таки видят?

Я оглянулся. За спиной совсем не сильно полыхал ковер. Он давал больше дыма, чем света, но и самую малость света он, к сожалению, тоже давал. А где свет — там и тень… Я по-прежнему оставался невидимым для них, но тень невидимкой не прикроешь, да и НАЗ, что я прижимал к себе, для них каким-то чудесным образом висел в воздухе.

Надо будет конструкторам что-то по этому поводу посоветовать, если жив останусь… Что-то они там недодумали, недоглядели…

Возбужденные туземцы сгрудились около выхода, не решаясь что-то предпринять. Наверное, они ждали команды… Эта секунда замешательства все и решила. Я успел выбрать жертву и бросил в его сторону НАЗ. Теперь та малость света, что освещала палатку, играла мне на руку. Туземец разглядел летящий ранец, и у него хватило ума шарахнуться в сторону, но при всем его уме ему не достало проворства, чтоб избежать встречи со мной. Я присел и ногой ударил его по лодыжке. Он не просто заорал — взвыл! По себе знаю как это больно, но уж если эта боль еще и неожиданна и приходит неизвестно откуда… Туземец стал заваливаться в бок, а я, пригнувшись, бросился вперед, добавив ему плечом в живот.

Этого тут не ждал никто. Туземец огорчился настолько, что опустился на колени и непременно упал бы на горящий ковер, если б не я. Тут я его спас.

Не дав бедняге упасть, я, подхватив руку, бесцельно что-то пытающуюся нащупать мечом, взмахнул ей, и лезвие распороло полотняный бок. Мой невольный помощник захрипел от ужаса, но дело я уже сделал.

Аплодисментов дожидаться не стал, а, подхватив добычу, выскочил наружу. Мелькнуло где-то на периферии сознания желание сказать что-нибудь обидное тем, кто остался в палатке, но понятных им слов не нашлось, а сказать «он» в такой ситуации — это, считай, ничего не сказать…

Поэтому я промолчал.

Им и так будет чему огорчиться…

* * *

… - Что это было? — голос эркмасса дрожал от злобного удивления. — Кто мне ответит?

Он переводил взгляд с одного на другого, но гости отводили глаза. С ответом никто не спешил. Каждый понимал, что ненужным словом можно себе голову обрезать.

Ковер продолжал тлеть, но запаха дыма почти не чувствовалось. Его утягивало в дыру, сквозь которую исчез прозрачный демон. Броситься следом за ним никому в голову не пришло. Каждый чувствовал что-то потустороннее, не подвластное простому оружию. Если б все это натворил бы человек, то и разговора бы не было бы, а тут… Кто знает, куда вел этот проход? Может быть в Место Страданий?

Кори спрашивал всех, но первым нашелся монах. Наклонившись вперед, он ответил негромко, словно все что он говорил являлось тайной, но уверенно.

— Колдун или водяной демон. Именно о таких писал Вестлик в «Установлении по охоте на демонов». Они еще изредка встречаются на болотах, где им поклоняются дикари. Лучшее оружие против такого — костяное копье.

Эркмасс смотрел на уверенное, без тени сомнения лицо монаха, затем перевел взгляд на товарищей, что стояли за спиной Брата. На их лицах он видел, как растерянность сменяется уверенностью. Враг получил имя, название, а все знали, что получив название или имя, человек получал и смерть. Кто-то кивал, соглашаясь с монахом и только одно лицо выпадало из общего ряда. Эвин смотрел то на него, то на дыру в стене, словно спрашивал разрешения. Поймав взгляд эркмасса, сказал:

— Не сомневайся, эркмасс. Это всего лишь человек! Человек! И он что-то унес!

Брат Терпий кожей ощущавший, что становится самым значимым лицом в палатке, повернулся к нему и презрительно спросил:

— Откуда ты можешь знать? Его никто не видел.

Не обращая внимания на тон, Эвин отодвинул его и подошел к эркмассу.

— Я видел тень — этого достаточно. Это тень человека! И руки человека, раз уж он умудрился унести отсюда часть крыльев.

— Это демон! — выкрикнул из-за спины монах. — Водяной демон!

Голос Брата по Вере наполняла та же злоба, что и голос эркмасса, и Эвин не стал спорить. Зачем наживать новых врагов, если хватает и старых?

— Поймаем — разглядим… Рукой потрогаем….

Монах начал плясать охранительную, а подданный Пальского князя не обращая внимания на него, присел и провел рукой по ковру. Эркмасс присел рядом и сделал тоже самое. Они одинаковым движением провели вокруг себя руками и одинаково улыбнулись. Эркмасс с усмешкой повернулся к монаху.

— Водяной демон, говоришь? А почему тогда ни капли воды вокруг… А? За ним! Быстро!..

* * *

…Костров вокруг вдруг оказалось великое множество. Пятна света лежали в темноте, высвечивая то серые стены палаток, то какие-то телеги, а то и бегущих от пятна к пятну людей. Над их головами, когда они попадали на свет, мелькали блики военного металла. Суматоха набирала обороты.

Я прислонился спиной к дереву, чтоб отдышаться. Шум погони крутился где-то в стороне. Далекие крики звучали успокаивающе.

«Это как же им повезло, что я не ракетчик!» — мелькнуло в голове. — «Если б на моем месте оказались эти кровожадные ублюдки!»

Нашарив в кармане парализатор, я так и не вынул его, убрал руку. Они, кажется, потеряли меня и теперь искали наобум. Обойдется…

Чтоб посмотреть на мир глазами туземцев я поднял лицевой щиток. Мир вокруг оказался не таким плохим, как я подумал. Его заполняли запахи и темнота. Вокруг костров лежали неровные пятна света, а за пределами этих пятен все заливала тьма.

Ночь…

Я прислушался.

Людьми вокруг вроде бы не пахло. Прислоняясь спиной к стволу, я сполз вниз, присел на корточки.

Прежде чем возвращаться к Чену следовало сообразить, где тот находится. Вокруг стояли палатки и деревья, но реку — главный свой ориентир — я не видел. Рисковать и бродить по лагерю наобум после всего, что тут случилось, не хотелось.

Я прикинул все то, что успел тут натворить и решил, что самое страшное позади. Коснувшись НАЗа, погладил его и только-только собрался подняться, как темнота в тех же пяти шагах от меня раздвинулась и оттуда неожиданно, словно бедствия из известной всем шкатулки, появились туземцы. Да не один — два, а целая куча.

От неожиданности я поднялся быстрее, чем хотел. Меня-то ночные гости не страшили. Сколь внимательно меня не рассматривай, а ничего кроме веток и листьев не разглядишь, но вот НАЗ… Это не цветочек и не веточка. Ранец лежал у моих ног, открытый всем туземным взорам. Рука сама собой дернулась к парализатору, но я удержался.

Замерев, я не сводил глаз с туземцев. Их становилось все больше и больше. Теперь я насчитал человек тридцать. Крайние стояли в десяти шагах от дерева и смотрели на своего предводителя, что молча, резкими жестами отправлял их в разные стороны. Одни уходили, другие приходили, а из темноты выходили все новые и новые воины. Только сейчас я сообразил. Что смотрю на них собственными глазами. А не через щиток комбинезона. Эдакое дерево с глазами. В момент вся моя спесь куда-то подевалась. Я ждал внимательного взгляда мне под ноги и торжествующего крика, но на мое счастье никто не посмотрел на дерево.

Осторожно отвернув голову в сторону, я одним движением опустил лицевой щиток, став для них совершенно невидимым. В следующее мгновение я нагнулся и, благословляя предводителя, приковавшего к себе внимание туземцев, подхватил НАЗ и поднял его над головой, в спасительную темноту.

Ранец уперся в ветки, но ничего другого придумать я уже не успевал, и я протолкнул его наверх. Над головой захрустело. Ближний ко мне туземец с коротким копьем в руках посмотрел прямо в глаза и в этот момент я понял, что стою среди людей, которым ничего не стоит выпустить мне кишки. Вот так вот просто. На «раз». Взять и выпустить…

От этой мысли по спине прокатилась волна холода. Не бодрящего тонизирующего холодка, а ледяного холода, от которого попахивало той частью сознательной жизни, которую знающие люди называли загробной.

Туземец смотрел на меня и смотрел, не опуская взгляда. Я представил, что по его крику вся эта свора вытягивает вперед копья, наваливается на меня и….

Секунд на десять сердце мое замерло.

А потом пошло в прежнем ритме.

Пронесло.

Туземец ничего не увидел.

Сосед толкнул его, и вместе с товарищами они бегом отправились ловить меня. Других занятий у них сегодня не будет.

Они ушли, а я остался стоять.

Туземцы убегали, уходили, а я стоял.

Туземцы убегали и уходили, а НАЗ становился все тяжелее.

То, что казалось простым и легким становилось мучительным. Плечи налились тягучей болью, ладони заломило и в шею словно кто-то тыкал раскаленной иголкой.

Я переступил с ноги на ногу. Сколько же так стоять? Эдак через полчаса и ложки до рта не донесу, расплескаю.

Минут десять я терпел, а потом отлепился от дерева и сделал осторожный шаг в сторону. Чем стоять и ждать когда я упаду, лучше уж, пока есть силы, постараться сбежать. Может ведь и повезти.

Шаг. Еще шаг.

Ногами я чувствовал, как рвется трава, как с хрустом лопаются полные сока стебли.

И тут за спиной заорали.

Заорали, так, что я сразу понял, что орать так могут только те, кто видит что-то потрясающее воображение. Потрясающее и из ряда вон выходящее. Таким зрелищем мог быть только НАЗ, сам собой плывущий по воздуху.

Таиться больше смысла не имело, и я, забросив добычу на плечо, рванул со всех сил с единственной мыслью — выбежать за круг костров. Там у туземцев шансы поймать меня вовсе пропадали.

До деревьев, чьи верхушки неровной темной полосой выделялись на более светлом небе, оставалось шагов сто, не больше. А там…

Но туземцы мне попались настырные. Вопли и топот ног за спиной не отдалялись. Ничего.

Я наддал, но тут в спину дважды, один за другим, что-то стукнуло. Сбившись с шага, я едва не упал, но все-таки удержался.

Два прыжка и под моими ногами затрещали ветки кустов. Я влетел в них, уверенный, что туземцев туда после того, что я натворил в лагере, калачом не заманишь, но не тут-то было. Охотничий азарт, или глупость, а скорее и то и другое погнали их следом за мной.

К этому я, признаться, оказался не готов. Пришлось импровизировать на ходу. Я сдернул с плеча НАЗ и, резко остановившись, с разворота, приложил ближнего аккурат по лбу. Того отбросило назад, но не на туземного товарища, как я надеялся, а левее. Ушибленный, от удара попятился и упал в кусты. Там захрустело. Я уж, подумал, что он себе что-нибудь сломал, но его товарищ не дал мне на жалость ни единой секунды. Рука с топором уже взлетала над головой. Я поймал взглядом тот момент, когда движение назад она только что закончила и теперь застыла, чтоб рвануться вперед. С таким выражением на лице и замахом он наверняка мог разрубить НАЗ надвое. Именно НАЗ, а не меня. Хотя наверняка страшная и перекошенная от азарта рожа адресовывалась мне, но меня-то он как раз и не видел, так что метить мог только в ранец.

Я уже собрался отдернуть его, чтоб, когда туземец потеряет равновесие и врежется в землю, приделать того кулаком по затылку, но тут он охнул, его бросило вперед, и он едва не сшиб меня. Рука с топором мелькнула перед щекой, но меня спасло не умение, а удача. Я отскочил и бросил руку к парализатору, но тут из-за кустов появился Чен с немалым суком в руке. Две секунды безжалостный китаец смотрел на поверженного туземца, готовый добавить в случае необходимости, но этого не понадобилось. Коллега отпустил свое оружие и, весело глядя сквозь меня, сказал:

— Тебя, комиссар, за смертью посылать… Проявляйся.

Оставаться рядом с лагерем, хоть и в качестве победителей нам не захотелось. Даже не распаковав добычи, а только обломив попавшие в НАЗ стрелы, чтоб те не задевали за ветки, мы пошли прочь от него.

Мы уходили, а туземцы за нашими спинами радовались жизни — орали, бегали, раскладывали костры. Кто-то самый усердный брякал в колокол. Мы смотрели на эту бодрую суету, преодолевая подъем.

Сообщать туземцам о своем решении уйти подальше от них мы не стали и поэтому в лагере продолжали ловить меня.

Судя по временами долетавшему до нас радостному реву, у них это иногда получалось.

Пока я бродил по лагерю Чен высмотрел холм, и теперь мы лезли вверх через кусты и гнилые стволы, подальше от недружелюбных хозяев. Облака над нами раздернуло ветром, дав возможность увидеть, что нас тут окружает. Лес вокруг стоял заброшенный, без тропинок. Вообще это место в сравнении с теми лесами, по которым мне в последнее время приходилось хаживать, казалось угрюмым и неухоженным. Полосы кустов, опоясывающие холм перемежались полосами густой травы, похожей на перепутанные рыбачьи сети, что я видел когда-то на морском курорте в Пайву-У и маленькими, в четыре-шесть деревьев рощицами. Смотреть на все это приходилось во все глаза — лес оставался лесом, местом жительства неприятных тварей вроде змей и пауков, которые при сложившихся обстоятельствах не могли не быть ядовитыми.

Мы, поднялись ближе к вершине и остановились за деревьями, чтоб не терять из виду лагерь. Глядя на него, Чен покачал головой.

— Вон как все некстати… Мало нам стандартных неприятностей…

Я его понял. Под стандартными неприятностями следовало понимать неприятности, связанные с нашей работой по грузу, то есть с ракетчиками, которым отчего-то занадобилось исследовательское оборудование. А нестандартные — всё остальное, но в первую очередь драчливые туземцы, прибывшие сюда с теми же что и у нас целями. Только мы знали чего можно ждать от ракетчиков, а эти… Если ничего не изменится, местным еще придется неприятно удивиться злобе пришельцев и их кровожадности.

Чен повернулся ко мне и улыбнулся.

— Одно хорошо — ясно, что эфир они не контролируют.

Я вспомнил, как он окликнул меня по рации.

— Как ты решился?

Китаец негромко рассмеялся.

— Ты не видел лагеря сверху. Муравейник с иллюминацией. Я посчитал, что если ракетчики вернутся, то это больше пойдет на пользу тебе, чем им.

Он раскрыл ранец и переоделся. Под это дело мы перекусили концентратами, время от времени поглядывая на суету под ногами….

* * *

… Эркмасс сидел за столом и, постукивая пальцами по столешнице, смотрел то на куски крыльев, что в поднявшейся суматохе разбросали по всему шатру, то на разрезанную невидимкой стену. Ветер колыхал куски ткани. Они болтались туда-сюда словно и сами участвовали в суете, что шумела в лагере. Шум, залетавший в прореху, подстегивал, будоражил кровь. Хотелось вместе со всеми побежать за врагом, поймать, но… Его место было сейчас именно тут. Именно сюда приведут его, если поймают. Отсюда хорошо слышались, как время от времени в разных концах лагеря вспыхивали радостные крики, но время шло и никто не возвращался.

Тогда Кори понял, что удача сегодня не на его стороне. Если это не удалось нескольким сотням пехотинцев, то и самому ему незачем влезать в это дело.

Так он и сидел, прислушиваясь к воплям, пока не различил приближающиеся шаги. Еще до того, как они заглушили все остальное, эркмасс понял, что это идет неудача. Он угадал.

Без радостных криков, без песен и плясок в палатку вошли командиры и внесли на плаще тело Эвина Лоэра. Эркмасс привстал и проформы ради (вряд ли покойника несли бы с такой осторожностью) спросил.

— Живой?

— Живой.

Кто-то наклонил факел и эркмасс наклонился над плащом. Его недавний спаситель теперь сам лежал, держась рукой за голову. Из-под пальцев сочилась кровь. Мельком глянул на лекаря. Тот успокоительно покачал головой, мол ничего страшного.

— Кто это тебя?

— Он.

Эвин поманил эркмасса пальцем. Кори наклонился. Держась за разбитую голову, Эвин зашептал. Слова он не произносил, а с трудом выталкивал из себя.

— Он может становиться невидимым сам, но не может делать невидимыми вещи.

Он откинулся на постель и закрыл глаза.

Эркмасс не стал теребить раненого вопросами. Всё должно будет проясниться само собой. Ничего ведь еще не кончилось — в лагере продолжалась охота на невидимку. Время от времени то тут, то там радостно взрёвывало и каждый раз и эркмасс, и немного оклемавшийся Эвин прислушивались, но…

Но никто после этого не вбегал в палатку и не вел с собой демона.

— Не поймают его, — сказал Эвин. — Уж больно драться ловок.

Он потрогал голову. Рана подсохла, и кровь на ставшей сухой и жесткой повязке перестала пачкать пальцы.

— Как это он мне со спины зашел, что я не почуял?

Прислушиваясь к очередной порции криков, Кори, сидевший за раскладным столом, невпопад ответил.

— Ничего. И наши не промах.

На столе перед ним стояли кувшины, лежала краюха хлеба. От этого в палатке теперь пахло не только речной сыростью, но и вином и съестным. Эвин почувствовал голод и попробовал подняться. Получилось. Под ногами мерзко заскрипели остатки демонических крыльев.

Он с отвращением отбросил кусок неразгаданной загадки.

— Да кто спорит? Только ведь такого, сам понимаешь, чтоб поймать, сперва увидеть надо, а у нас не то что латники, а и Братья его не видят.

Спросив взглядом разрешения, он налил вина в кружку, подхватил хлеб. Не зная еще, как относится эркмасс к Братьям по Вере, сказал со всей деликатностью.

— Нет у них, что ли, нужной благодати… Или, наоборот, что-то лишнее.

Эркмасс выругался. Слова задели за живое.

— Да что Братья? Ничего удивительного — греховодник на греховоднике.

Эвин осторожно отодвинул кувшин подальше от края. Уж больно огорченным гляделся хозяин Саара, а в кувшине каспедийское, да поболее половины кувшина. Жаль будет, если разобьет… Он поставил свой кубок, тронул рукавом губы.

— Не поймаем мы никого сегодня. Нужно завтра. Днем.

Эркмасс это и сам понимал. Взгляд его упал на крылья.

— Думаешь, он вернется?

В голосеслышалось даже не сомнение, а уверенность в том, что все будет иначе. И дураку было ясно — не нужны демону крылья. Тот, кто к ним приходил, взял всё, что хотел. А хотел бы взять что-нибудь еще, так вернулся бы и взял. И никто ему не помешал бы! Эвин покачал головой. Он и сам думал точно так же.

— Не думаю. Что ему тут делать? Он что хотел — взял. Но поймать-то его все равно нужно…

— Да. Самолюбие подстегивает…

Подданный Пальского князя улыбнулся. Кожа потянулась, и щеку кольнуло болью, но Эркмасс оскалился в ответ.

— Вот и поймаем. Тень не меч — в ножны не спрячешь…

* * *

… То, что на наши радиопереговоры ракетчики не отреагировали, могло оказаться и счастливой случайностью. Не могли же они и в самом деле контролировать весь эфир, наверняка не имелось у них такой необходимости, а вот аварийные частоты….

В конце концов, не напрасно же они сбили аварийный буй?

Похоже, я сказал это вслух и Чен встрепенулся.

— А вот мы сейчас это и проверим с пользой для дела. Достань-ка «птичник».

Наверное, выражение, что появилось на моём лице и заставило его улыбнуться. До чего обидно, когда на сложные вопросы кто-то другой, а не ты, даёт такие простые ответы, что стыдно становится! И я ведь знал, что в наших пожитках есть и такая техника. Знал, но даже не подумал об этом! В каждом НАЗе имелось несколько «воробьев».

Чен опустил лицевой щиток, и я последовал его примеру.

Мир вокруг стал прозрачным, но смотреть то, что находится вокруг нас, мы не собирались — опасность таилась не рядом, в недавно покинутом нами лагере, а далеко. Там, где из земли торчали остатки «Солнечной короны», там, где ракетчики, возможно прямо сейчас, отмывали испачканные по локоть в крови руки.

Он проверил «воробья» и удовлетворенно кивнул. На мелкую технику наша вынужденная посадка никак не повлияла. То, что мы меж собой называли «воробьем» официально носило название Мобильный информационный центр. Летающая камера могла передавать звук и картинку на расстоянии до 40 километров. Этого нам вполне хватало.

Резкое движение рукой и, едва слышно засвистев, «воробей» ушел в небо. В секунду он скрылся из виду, потерявшись на фоне звезд.

Расчет был прост. Если ракетчики всерьез контролируют эфир, то они засекут передачу с «воробья» и как-то отреагируют. Вот это «как-то» меня и интересовало больше всего. Что мы выдадим себя, я не боялся — в том, что мы остались живы, сомнений у недругов быть не должно. А опасаться следовало одного — очередной ракеты, пущенной по пеленгу. Но это-то пусть. «Воробей» начнет передачу, только поднявшись повыше.

Мы рассчитывали получить и еще один плюс от «воробьиного» порхания.

Что такое неприятности, связанные с недостатком информации мы с Ченом отлично представляли. Именно поэтому нам требовалось получить хоть какую-то карту, хотя бы даже примитивный план окрестностей.

Да, конечно остатки транспорта, будь ночь посветлее, мы отлично увидели бы и отсюда, но вот все остальное загораживали деревья. Что таилось за ними, не знал никто, кроме тех, кто разъезжал по лесу с пулемётами, а нам ведь предстояло туда идти. Лично мне очень не хотелось, чтоб все, что скрывал от нас лес, выяснилось бы в самый последний момент и стало бы для нас неприятной неожиданностью.

— Ну…

— Погоди.

«Воробей» поднялся довольно высоко.

Друг-китаец коснулся планшета, включая у информационного модуля режим активной локации, и аппарат дал феерическую картинку поверхности. Темнота, что висела над землей, нашего посланца совершенно не касалась. Умная техника сканировала поверхность во всех диапазонах: от оптического до инфракрасного и посылала картинку на наши планшеты.

Лес за рекой перестал быть черным монолитом. Он наполнился яркими пятнами отраженных сигналов. Самым ярким пятном, конечно, был корпус корабля, но и вокруг него лежало немало всякого интересного.

— Металл…

— Несомненно. Знать бы что это. Давай-ка поближе…. - я тряхнул шефа за рукав. — Пусть над лесом полетает… Вон там видишь как блестит многообещающе?

— Погоди. Сейчас.

Чен не торопился. Своё любопытство он, похоже, задушил и эмоциям, как и полагается хорошему начальнику, не поддавался. А может быть просто терпелка у него была больше моей.

Минут пять «воробей», поднимался все выше и выше, давая панораму реки и леса. Планшеты в наших руках стали похожи на самые настоящие карты, на которой уместились и река и лес и даже какие-то развалины позади нас.

— Ну, хоть что-то, — наконец довольно сказал коллега. Он пальцем потыкал в планшет, обозначая места, где «воробей» засек скопления металла. — Груз-то как разнесло… Я полагаю это все из него повылетало…

— Груз? Вряд ли… Что он вез? Лабораторное оборудование?

— Вроде бы…

— Ну вот… А тут такие куски металла. Это, скорее всего, куски корпуса.

— Не знаю, не знаю…

— Ну, вот и узнаем… Давай теперь вперед. За реку. Вблизи поглядим нельзя ли там чем поживиться…

Чен не возражал. Картинка на экране сдвинулась. «Воробей» не спеша двинулся вперед, к лесу, где, как водится, и таилось все самое интересное.

Я добавил увеличение. Теперь под нами плыл лагерь. Огней там стало меньше, да и туземцы успокоились. Никто не бегал, не метался из края в край, не бряцал оружием.

— Перебесились.

— Скорее умаялись и отложили всё на завтра…

— Не все. Вон смотри!

Полтора десятка невооруженных людей чуть в стороне от лагеря то ли прыгали в такт, то ли плясали. Причем даже мне, постороннему человеку, видно было, что плясали явно для души — никого за ним не наблюдал, да и в темноте, что лежала на земле, толком рассмотреть их из лагеря никто не мог.

Да и смотреть-то на них тоска брала. От такой пляски на душе становилось неуютно. Плясали людишки не просто так, а заунывно, нагоняя грусть.

— Самодеятельность… — пробормотал я. — Любители балета…

Я смотрел на плясунов, а они быстро уплывали за обрез планшета и вдруг… пропали. Планшет потемнел, и его залила та же темнота, что заливала мир вокруг нас. Я посмотрел на Ченов монитор, но и там картинка исчезла…

— Сигнал отсутствует, — сообщил информатор. — Сигнал отсутствует…

Не случилось ни вспышки в небе, не грохота. Просто в один момент наши планшеты погасли и — все. Нам этого оказалось достаточно….

Сегодняшнее общение с ракетчиками не прошло даром. Наверное, мы оба подсознательно ждали чего-то такого.

Переглянувшись и, не сказав друг другу ни слова, мы бросились вниз, испытывая одно на двоих простое желание — чтоб между нами и лесом как можно быстрее оказалась земляная толщина холма. Ломая ветки и не глядя под ноги, мы рванули оттуда, спинами чувствуя, как кто-то из здешних мерзавцев не спеша подкручивает верньеры, держа наши спины в перекрестье прицела…

Страх гнал нас метров двести, и остановились мы только тогда, когда уткнулись в непроходимую стену из колючих кустов на другой стороне холма. Чен врезался в них первым, отпрянул, заорал в голос и упал на землю. Я, сообразив, что дальше хода нет, рухнул рядом и прикрыл голову руками.

Ужас нахлынул и подмял под себя. Он накатился словно волна, заслонив собой всё — звуки, запахи, мысли. Тело сжалось, ожидая приближающегося свиста и взрыва…. Но мгновения бежали, и ничего не происходило.

Ничего.

Еще минут десять мы лежали, не решаясь подняться. Нахлынувший страх потихоньку куда-то пропадал. Напряжение уходило. Я с удовольствием выругался, разомкнул руки, сцепленные на затылке, и посмотрел на Чена. Из-за того, что я смотрел на него сквозь заросли травы, он выглядел порезанным на несколько неаккуратных кусков.

Китаец перевернулся на спину и с усилием выдохнул из себя.

— Сволочи…. Какие сволочи!

Гроздь белых цветов над ним колыхнулась, словно согласилась с нами и обдала медовым ароматом. Подниматься никто не торопился. Самое главное на сегодня мы выяснили: активное наблюдение за эфиром ракетчики все-таки ведут, но мы их почему-то не интересуем…. Гуманизм в них взыграл, что ли? Человеческая солидарность? От этой мысли откуда-то из глубины сознания появилась злость.

Поняв, что ракетчики себя проявлять сейчас никак не собираются, мы осторожно вернулись туда, где мы бросили наши НАЗы.

Тут все оставалось по-прежнему — небо, лагерь, лес и река. Не было только геройски погибшего «воробья».

Если все то, что недавно произошло у реки, я бы еще мог посчитать ничьей, то то, что произошло только что пахло явным поражением. Вкус этого слова оказался настолько мерзким, что я замешкался подбирая другое, менее мерзкое.

Неважно что. Ругаться уже не хотелось — всякая ругань от слабости, но хоть слово… Раздражение щипало язык, словно газированная вода, только в голове было звеняще пусто.

— Да-а-а-а-а, — нашелся мой китайский друг, обуреваемый примерно теми же чувствами. — Не любят паразиты гласности… Обидно даже…

Ощущение, что нас вместо того, что окончательно прихлопнуть только легонько щелкнули пальцами по любопытному носу, не проходило. Понятно, что пожелай наши скромные таинственные враги избавится от нас, то только что мы дали им отличнейшую возможность сделать это. Отличнейшую! Лучше и не придумать! Два дурака на горе. Могли бы обойтись одной ракетой на двоих.

А они не пожелали…

Кто бы другой может быть, и обрадовался бы этому, но не я. Ракетчики уже показали, куда готовы зайти ради сохранения тайны, но при этом логика поведения наших врагов оставалась непонятной — то палят во что ни попадя, то трясутся над каждой ракетой. Это означало, что удар мог последовать когда угодно — через секунду, через минуту, через час, через неделю…

И все же почему не сейчас?

Ощущение унизительного удивления скребло не только мою душу. Чен стоял рядом и тряс головой.

— Уложил? — спросил я.

— Что?

— Ты головой трясешь, словно мозаику там укладываешь…

Чен отбросил волосы назад и принялся задумчиво кусать ноготь — имелась у него такая привычка.

— Нет. Не складывается, — наконец сказал он. — Есть во всем этом несообразность.

— Какая?

— Временной лаг. Он ведь минут пять передавал картинку, а?

Чтоб быть точным я включил планшет и прокрутил запись.

— Четыре минуты с секундами…

— Для людей любой ценой стремящихся сохранить тайну это многовато. Не считаешь? Чего они ждали? Сразу не засекли? Не поверю… Он же с первой секунды нам сигнал передавал.

И вот тут при этих словах меня проняло!

Ощущение накатило не из приятных. Такое, наверное, испытывает дерево, когда в него попадает молния. От пришедшей в голову мысли в горле стало сухо, и я испытал постыдное желание отпрыгнуть подальше и сбежать. Сдержался, конечно, но на лице у меня что-то проступило, и Чен оглянувшись переспросил, понизив голос:

— Ты чего?

Не в силах сопротивляться нахлынувшему страху я все-таки положил НАЗ на землю, хотя какая-то часть меня БЫЛа уверенна, что бояться поздно. Ушло время. Я вытер вспотевший лоб и, с трудом разжав зубы, произнес:

— Похоже, что нам их и вовсе бояться не следует…

— Это еще почему?

Счастливый человек — он до сих пор ничего не понял.

— Когда маячок на НАЗе включается?

— В момент раскрытия, — озадаченно произнес мой товарищ.

Он думал о чём-то другом, и смотрел на меня, явно не находя смысл в моих словах.

— Тогда получается, что наши маячки давным-давно сигналят… — высокомерно усмехнулся я. — Чуть ли не с момента посадки.

До Чена, наконец, дошло. Логика в моих словах была проста, как атом водорода. Раз те, на том берегу, узнали о «воробье», то они наверняка контролируют эфир. А раз так, то наверняка через наши НАЗы знают о месте нашего присутствия с точностью достаточной, чтоб пустить туда ракету и поставить точку в нашей с Ченом дискуссии.

Глядя друг на друга, мы думали, пытаясь каждый себе как же все это объяснить. Давешнего позорного страха, слава Богу, уже и следа не осталось. Чен тряхнул головой.

— Не понимаю…. Выходит, что мы им и не нужны вовсе?

Это не вопрос, конечно, а провокация чистой воды.

— Не были бы нужны, так и дали бы нам мимо пролететь… Нет. Чушь какая-то получается. — Он в раздражении щелкнул пальцами. — С одной стороны, по нам стреляют, с другой стороны никто не ищет, чтоб добить. Не стыкуется это все.

Я промолчал, но Чена жгло изнутри.

— В фактах не может быть нестыковки. Если и есть где нестыковка — то в наших головах, в интерпретации. Думать нужно… По сторонам смотреть.

Я не возразил. Как только я понял, что расстреливать нас сегодня не будут, я успокоился.

В лагере туземцев о таких вещах наверняка не думали, потому и там царило спокойствие. Скучно. Изредка только кто-то ходил с факелом из палатки в палатку. Хоть еще раз туда иди…. Чен уселся на НАЗ и я сел рядом.

— Хорошо. Давай говорить о фактах. Раз нас сбили, то значит, мы им мешали…

— Согласен… Сбили, но недобили…

— А на счет того, чтоб «добить» ты не прав. Добить нас они все-таки пытались. Помнишь пулемет? Так что пытались, просто в тот раз у них не вышло.

— Ну ладно. Не буду спорить. А вот что потом? Уже на берегу?

Он смотрел на меня с иронией, словно знал ответ. Но это только казалось. Ничего он не знал… Правда и я знал не больше.

— А потом мы хорошо спрятались.

Ничего другого в голову не пришло.

Минут пять мы сидели молча. Какая-то пестрая птица уселась над головами и стала чистить яркие перья.

— Понимаю, что глупость говорю, но больно это похоже на пиратов. Только не на настоящих, а на тех, что по видео показывают, — сказал Чен глядя на гостью, сильно похожую на попугая.

— Так. Хорошо. Пиратское гнездо, — согласился я с ним. Теперь, когда стало ясно, что стрелять в нас не станут, на холме стоялось хорошо, спокойно. — Так, получается, они не только нас, они еще и «Солнечную корону» сбили? А зачем?

— Почему сбили? — тут же возразил Чен. — Посадили.

Я не поленился и нашел на планшете вид сверху на место аварии. Из середины обугленной до черноты проплешины торчал бесформенный кусок металла, искореженный катастрофой. Я показал на него пальцем, и переспросил:

— Посадили?

Чен секунд десять молчал — прислушивался, а может быть и искал ответ.

— Не придирайся. Ну, пытались посадить. Что ты пристаешь? Ты же меня понял.

Я усмехнулся, как мог более иронично.

— Хорошо. Ладно. Пусть так. Но для чего его тут сажать? Чтоб снять груз?

Чен понимал не хуже меня, что перегрузку товара нормальные люди, озабоченные сокращением накладных расходов, производят в пространстве. Вообще вся эта экзотика с тайными базами и секретными складами была бы уместна на каком-нибудь не привлекающим ничьего внимания безвоздушном и необитаемом космическом теле, вроде Фобоса, Ганимеда или ТГ-14, а не на такой вот шикарной планете. А уж если и есть какой-то тайный притон у серьезных людей, то его не столько охраняют с помощью таких вот активных средств, сколько маскируют от нежелательных глаз. Что Чен, что я, мы оба являлись частями бюрократической машины и отлично знали, с какой скоростью там делаются дела. До того момента, когда до здешних мест у Республиканской Администрации дотянутся руки, пройдет столько времени, что его наверняка окажется достаточно, для того, чтоб либо пожить тут в свое удовольствие, либо убраться куда-нибудь подальше. Так что самая лучшая политика в этом случае — сидеть тихо и не высовываться. А эти придурки принялись корабли сбивать…

Несколько секунд мы молчали. Я смотрел на куст, усыпанный ягодами, и параллельно с мыслью о ракетчиках у меня зашевелилась другая.

В своих рассуждениях мы упускали что-то важное. Может быть самое важно. Мысль виляла хвостом где-то рядом. Хвост чуть не по лицу хлестал… Я чувствовал, что она уже приходила, но тогда я её упустил… Черт!

— Горько признаваться в собственной глупости, но….

— Но?

— Все, что приходит нам в голову — неверно.

— Почему?

— Потому что по нашему объяснению выходит, что все это сделали дураки или дебилы.

Чен пожал плечами. Что тут еще скажешь? Так это и выглядело…

— Ты бы, так не сделал?

— Нет, — признался мой товарищ. В его голосе я слышал смущение, вполне мною разделяемое. Оно шло от вполне понятного желания облегчить себе принятие решения — что раздумывать, если по братцу Оккаму все можно объяснить предельно просто? Если поступки противника непонятны, то проще всего объяснить их глупостью.

Только ведь, к сожалению, не всегда так оно бывает… Чаще отчего-то случается, что злоумышленник никак не глупее нас самих.

— И я бы не сделал. А почему мы должны думать, что они глупее нас?

С каждым выпущенным на свободу словом, моя правота виделась мне все более и более очевидной.

— Нет. Скорее всего, дело в нас самих. Мы неверно оцениваем ситуацию.

Я сорвал ягоду, раздавил её в пальцах, понюхал. Пахло приятно, но лизнуть я не решился и щелчком отправил её в кусты.

— Нужно придумать такую ситуацию, когда все эти глупости станут единственно правильными ходами и только тогда…

Как мы не боролись со сном, но ночь всё-таки одолела нас. Мы разговаривали, дремали, опять разговаривали, и от этих разговоров все только становилось непонятней и непонятнее. Темнота стала сереть и звезды пропали, стертые с небосклона новым днем.

— Ничего мы сейчас не придумаем, — сказал я, кивая в сторону восходящего солнца. — За правдой надо туда идти…

Оба мы понимали куда. Так же нам стало понятно, что завтра, если все останется, как и сегодня, прольется большая кровь. Туземцы ведь не просто так пришли. Они полезут за реку и тогда ракетчики покажут себя во всей красе. В их внезапное раскаяние отчего-то не верилось… Прольется кровь….

Как все это выглядит в натуре, мы узнали уже через пару часов.

Я проснулся не сам — туземцы, наверное, в своей жизни еще не доросли до того, чтоб оценить прелесть утреннего сна. Грубые люди — едва встав, они начали орать, греметь и нам пришлось подняться вместе с ними. Туземцы строились в ряды на нашем берегу, готовясь к чему-то серьёзному.

Через четверть часа часть из них ушла в сторону, а оставшиеся выстроились на берегу.

Их командиры стояли, задравши головы, словно надеялись, что к ним свалится следующая партия пришельцев.

Посматривая туда же, мы занялись своими делами. Точнее я занялся завтраком, а Чен, вместе с местными начальниками продолжал считать ворон.

— Драконы…

Мне показалось, что я ослышался.

Мой коллега стоял, задрав голову и заслонившись от восходящего солнца ладонью. Это слово из сказки настолько меня поразило, что я не стал задумываться шутка это или нет, а бросив банки в траву, посмотрел туда же. Самое удивительное, что Чен не ошибся.

— Волшебство, — в полголоса сказал китаец. Я не возразил, а в душе даже согласился. Звери, огромные как безвременно погибший модуль, парили в воздухе гигантскими бабочками. Да. Парили! Они смотрелись изящно, словно старинные статуэтки, безделушки тех времен, когда мастера не боялись добавлять в бронзу частичку своей души.

Поднимаясь по широкой спирали, персонажи древних сказок проносились над лагерем, набирая высоту.

— Только бы они не полезли за реку… Только бы не полезли… — забормотал Чен.

Я на всякий случай (вдруг поможет?) сжал в кулаках большие пальцы… Только напрасно. Забравшись метров на пятьсот вверх, первый дракон соскользнул вниз и словно по пологой горке направился к башне. Чен прикусил губу.

Ничего мы тут поделать не могли. Второй дракон десятком секунд позже последовал за первым. Словно две точки на невидимом графике они следовали друг за другом, в точности повторяя траекторию полета.

— Чёрт, — тихо сказал Чен. — Чёрт! Черт!

Лучше б он маму позвал. Может быть, толку от этого было бы больше?

Первому удалось за реку метров за двадцать, а там он словно в стену уткнулся. Звука стрельбы или шума двигателя я не услышал, но зверь задергался, так, что никаких сомнений в том, что по нему хлещут струи пуль. Прозрачно-розовые крылья надулись как паруса и через мгновение лопнули, разорванные шквалом смертельно опасной керамики. И ничем, понимаете? Ничем мы не могли помочь ни зверю ни всаднику на его загривке…

— Один лупит? — взяв себя в руки, спросил Чен. Я пожал плечами. Смерть в этот раз не ревела двигателем. Угадать сколько пулеметов обрабатывают зверя, я не мог.

Содрогаясь от ударов, дракон несколько секунд словно бы оставался на месте, но как-то в один момент сломался, перестав быть живым. Оттуда донесся едва слышный отчаянный человеческий крик, и всадник свалился на землю. Точнее в реку.

Там, внизу не осталось, наверное, ни одного туземца, который не проводил бы взглядом товарища. Поэтому никто и не увидел, то что увидел я. Второй дракон залетел глубже метров на сто, и это не прошло даром. На его пути появилось облако — пушисто-белый шар, похожий на головку одуванчика. Дракон влетел в него и в тоже самое мгновение облако стало жёлтым. С неба на землю упал грохот и в лес рухнули обугленные останки второй попытки туземцев познать Истину.

Что там осталось от дракона, а что от всадника я не разобрал. Да и никто не разобрал бы.

Я остолбенел.

На туземцев это тоже произвело впечатление. Никто на берегу не издал ни звука. Местные молча стояли и смотрели, как над лесом поднимается чадный дымок горящей плоти. Чен молчал вместе с туземцами. Кулаки сжимались и разжимались…

Это мне не понравилось. Жаль, конечно, местных, только нельзя сейчас отождествлять нам себя с туземцами.

— Та-а-а-а-к. И что нам теперь делать?

— Убивать гадов, — отозвался китаец. — Медленно и мучительно….

К чести туземцев, то, что произошло, никак не повлияло на их желание переправиться через реку. Они не признали поражения. В бинокль я увидел, как командиры, собравшись в кучу, обсуждают положение — туземцы махали руками и оружием. Страха там не чувствовалось, только злоба, подстать той, что испытывал Чен. Только у китайца она была абстрактной, а у туземцев — конкретной.

Неслышно что-то проорали командиры и из гущи отрядов выскочили десятка три смельчаков. Не добежав до берега, они встали редкой цепочкой.

— Пращники, — объявил Чен, разглядев, что те держат в руках. — Может у этих хватит ума не лезть за реку? Может, обойдется?

Тут же, как ответ на его слова в лесу взревело. Упало одно дерево, второе… Через десяток секунд на том берегу показался зализанный корпус боевой машины. Словно насмехаясь над противниками, ракетчики пренебрегли маскировкой. Они просто нагло выкатились на берег и встали. Экипаж крутанул башню, наводя на смельчаков пулемет. Наверняка туземцы расценили это как хладнокровный взгляд тупого и кровожадного чудовища.

Я посмотрел на пращников. Хоть меч бесполезен против брони, но этих бедняг и мечами не вооружили.

— С голыми руками… — прошептал Чен.

По неслышной команде смертники раскрутили над головами что-то вроде булыжников и разом швырнули их на тот берег.

— Слону дробина, — сказал Чен с сожалением, но получилось еще хуже. Раздалось уже знакомое «ду-дут» и над рекой вспыхнула огненная линия. Полсекунды, не больше понадобилось экипажу, чтоб расстрелять в воздухе то, что туземцы хотели обрушить на их головы. Это требовало недюжинной ловкости, и я её оценил.

— Мастера… Большая практика.

— Или автоматика, — возразил Чен. Ну, никак коллега не хотел думать о них хорошо.

— Подлецы, конечно, — согласился я с ним. — Но как стреляют!

Туземцев это раззадорило еще больше.

Поток горящей нефти из расколотых горшков несло мимо, а в группе командиров снова замахали руками. Горячие головы явно хотели помериться силой с ракетчиками.

Я с замиранием сердца ждал, что будет дальше. Единственно, что ещё оставалось сделать туземцам так это ломануться через реку прямо под гусеницы, но у туземных командиров к счастью хватило ума этого не сделать.

Ракетчики, как и полагалось более умной стороне, поняв, что ничего более не состоится, отступили. Правда, как-то странно. Развернувшись на месте, они быстро вернулись в лес.

Во всем этом оставалось какая-то незаконченность, словно дело бросили, не доведя до конца. Как неоконченная шахматная партия — доска осталась на месте, да и фигур на доске оставалось достаточно, но один игрок ушел.

Туземцы стояли и провожали поворотом головы движения машины.

Рев двигателя стал слышнее. Механизм двигалась вдоль берега, приближаясь к нам…

— «Воробья», — взвыл Чен. — Эти дураки только отвлекали внимание!

Я не успел поднять воробья, как в лагере перед нами взревела труба, и воины бегом бросились к броду. Туземцы наверняка не слышали про буриданова осла, но с принципами отвлекающих ударов кто-то их уже ознакомил.

Десятками туземцы, подбадривая друг друга, перебегали реку и натоптанной дорогой устремлялись за деревья. Честно говоря, я даже испытал гордость за местных. Такая простая хитрость и…

И ничего у них не вышло.

В небе мелькнул тонкий росчерк ракеты, прогрохотало и дорога, вместе с берегом окуталась уже знакомым зеленым туманом. Теперь я мог испытывать гордость за соотечественников, не купившихся на такую простую уловку.

Туземцы бросились назад, теряя оружие. Облако расползалось по лесу, а из него выбегали люди и с шумом бросались в воду.

— Небо!

Еще один росчерк по голубому, но уже с другой стороны — и едкого тумана стало больше.

Воплей там и так хватало, а уж после этого все стало похоже на знаменитый сухумский обезьянник. Я понимал, что возможно, сейчас на дороге гибнут люди, но все-таки не мог сдержать улыбки.

— Значит их, по крайней мере, двое… — сурово сказал Чен. — Две сволочи… То есть четверо…

Изменить мы ничего не могли, но смотреть на все это со стороны значило в моих глазах стать на сторону этих нелюдей.

Ракетчики не позволили заглянуть к ним с помощью «воробья» и не пустили к себе хозяев.

Я не знал, что мы можем изменить в таком раскладе, но что-то делать все-таки следовало.

Возможно они очень не любят туземцев… Но кто знает как они относятся к свои соотечественникам? Да, конечно не далее как вчера они пытались нас убить, но время-то идет… Возможно приоритеты у них поменялись… Может быть они там уже раскаиваются…

Я не решился высказать эти глупости в лицо Чену, как он поделился со мной своими.

— А у тебя нет желания посмотреть, как они там устроились?

Он кивнул на другой берег. Небо там лучилось неземной голубизной, облака с достоинством плыли над зелёными кронами деревьев, что плавно покачивались туда-сюда, бросали вниз резные тени.

Идилия…

Я представил ракетчиков, мирно громыхающих костями домино в этой тени после сегодняшних кровавых трудовых будней, и ответил совершенно серьезно.

— Как это не хочу? Очень даже хочу. Надо же разобраться, кто это там засел. Я ведь не всякому по себе ракетами стрелять позволяю. Только очень красивым девушкам, да и то в виде исключения…

Шли молча.

Мыслей в голове крутилось много, но озвучивать их не хотелось. Чушь какая-то получалась. У Чена в голове каша булькала ничуть не жиже. Это я понял потому, что он тоже молчал. Так молча, мы и пошли к воде. Туземный лагерь остался правее, шагах в двухстах, но мы не стали особенно скрываться — им хватало своих впечатлений.

Цепочка логических построений, объяснявших все и вся, крутилась в моей голове, словно змея, ухватившаяся за собственный хвост. Я вертел события сегодняшнего дня туда и сюда, но ничего путного из этого не получалось — вместо ответов появлялись новые вопросы, отвечая на которые мне приходилось либо отбрасывать старые допущения, либо городить что-то такое сложное, чему место нашлось бы только в дамских романах или игрищах профессиональных интриганов. Жизнь — это я знал точно — была много проще. Так ничего путного и, не придумав, я бросил размышлять об этом и стал просто смотреть под ноги.

Земля становилась все мягче и мягче, в воздухе возник запах тины. С низкого берега река уже не казалась маленькой. Берега в этом месте разделяли метров пятьдесят водной глади — вполне приличная река, и мне пришла в голову совершенно здравая мысль.

— Да, — сказал я задумчиво… — Раз уж я планету назвал, то придется и рекой заняться. Эту реку мы теперь будем называть Днепр.

Чен не сводил взгляда с леса на другой стороне. Он все ещё ждал ракеты.

— Что это так? Почему не Амазонка, не Хуанхэ? Мне последнее даже больше нравится, — откликнулся китаец безо всякого интереса.

— На моей стороне классика, — отозвался я, глядя туда же. Осторожность товарища мне скорее импонировала, чем раздражала. В этом лесу могло такое водиться… — Как считаешь, «воробей» до середины реки долетел?

Китаец прищурился, вспомнил.

— Думаю, что да….

— Вот то-то и оно. Цитирую… «Редкая птица долетит до середины Днепра…» Николай Васильевич Гоголь. Евразийский классик. 19-й век новой эры.

Шеф мой только вздохнул. Конечно, с классиком не поспоришь.

Переправиться через реку оказалось просто. Туземцы не зря разбили лагерь именно тут. Сразу за поляной река мелела, и с одного берега на другой кто хотел мог бы перебраться вброд.

Туземцам это удобство сегодня вряд ли понадобится, а вот ракетчикам…

Перед тем как выйти на противоположный берег я остановился. Хотя для хозяев мы сейчас точно не являлись главной проблемой, как, пожалуй и для ракетчиков, в душе поднялось мерзкое предчувствие, что как только я сделаю шаг вперед, то тут же появятся наши обидчики, и все повторится… Я вспомнил розовые от крови фонтанчики в реке в том месте, куда пришлась последняя очередь пулемёта. Нелюди какие-то… Не в силах сдержать это в себе я сказал:

— Нет, есть во всем этом что-то нечеловеческое…

— Ага, — сказал Чен, посчитав, что я возвращаюсь к старому разговору о космических пиратах, — например ракета класса «земля воздух»…

Я смолчал. Действительно это аргумент. Жестокость, злоба, конечно, имеется у каждого. На что уж вроде спокойные Моро или Акайцы, а и у них в лексиконе есть слово для обозначения этих эмоций, только никто кроме наших соотечественников пустить в нас нашей же ракетой не взялся бы. Даже из самого глубокого уважения.

Разве что… Что-то мелькнуло в голове, но тут Чен перебил мою мысль.

— Похоже, что тут дело не во времени.

— А в чем?

Чен посмотрел назад. И я следом.

— В пространстве.

Я еще раз оглянулся, но понятнее его слова для меня не стали…. А Чен, в голосе которого зазвучала уверенность, которой только что я там не слышал, щелкнул пальцами, словно гвоздь вбил.

— Если мы проявляли активность с той стороны реки, они на это не реагировали, а как только пытались сунуться дальше — они тут как тут…

Чен смотрел на меня, желая, чтоб я возразил, только возразить я не мог. Глядя на него, прогнал в голове события последних часов с такой точки зрения.

Факты, пожалуй, говорили в пользу того, что озвучил Чен. Во всяком случае, могло быть и так.

Действительно свой ранец я открыл уже на той стороне и НАЗ Ченов сигналил с той стороны, и туземцы, когда ракетчики за них всерьез взялись, стояли на этом берегу. И на радиопереговоры наши на той стороне реки они внимания не обратили, и «воробья» сбили только тогда, когда он стал приближаться к лесу, и драконов они били над рекой, а вот пращников на нашем берегу не тронули…

Неужели правда? Я тряхнул головой. Может быть и правда, только какая-то не настоящая. Игрушечная… По-детски как-то получалось. За рамками человеческой логики. Да. Злодеи, но исключительно в рамках своей песочницы…

— Ты смотри, какая избирательность! — ядовито сказал я, так как ничего по существу возразить не мог, хотя и очень хотел — ведь именно сейчас мы собирались проявить активность на «этой» стороне реки.

Чен пожал плечами. Последствий своей догадливости он сам еще не сумел понять. Хотя, кто знает, может быть и это окажется неправдой?

— Вот сейчас все и узнаем… — сказал тогда я. — Давай тихо постоим, послушаем.

Мы уже добрели до самого берега.

Насколько я понял, бесшумно ракетчики ездить не умели, и у нас имелся шанс, если предположение Чена истина, услышав их, отступить… Если они, конечно не сидели в засаде за ближайшим кустом.

Река обтекала ноги, вспениваясь у ступней. Холод постепенно затекал под невидимку, вызывая желание стукнуть ногой о ногу или попрыгать.

Так мы стояли минут десять. Солнце уже поднялось выше крон. Я представил себе, как туземцы выбегают из палаток и бегут к реке умываться, а там стоит моя тень. От нежданной радости они на секунду застывают, а потом тихонько, чтоб не спугнуть, бегут назад, за добрыми луками и калеными стрелами.

Спине стало холодно, и я сказал, покосившись на пену у шефских ног.

— Что встал, афродит? Двигай давай…

* * *

…. Враги все-таки появились, и это все поставило на свои места!

Плохо было другое — он едва не пропустил их.

Основная группа так и осталась за рекой, не решаясь её форсировать, но кто-то из них непонятно каким образом все-таки умудрился незаметно перебраться сюда.

Диверсантов он засёк, когда те уже приблизились к лагерю на триста девять метров. Они появились внезапно и необычно. Необычными тут оказались две вещи — во-первых, они не ставили заградительных помех, а во-вторых радар их почти не видел. Едва ощутимые электронные импульсы, обозначавшие их положение перемещались в стороне от лагеря, и он потратил несколько секунд, чтоб перепроверить себя. Нет. Не смотря на то, что он их почти не видел, все сходилось. Враги уже вошли в его сектор ответственности и шли вдоль естественного препятствия, окружавшего территорию лагеря.

Сейчас самое бы время включить интерференциальный подъемник, и обрушится на них сверху, только не работал подъемник. «Крысы» за последнее время сумели понатаскать кое-чего, но подъемник все еще не функционировал. Но ничего. В груде обугленной органики, что окружала лагерь, он проделал проход, к которому враги и шли со средней скоростью 3,41 километра в час. Там он их и встретит….

* * *

… Мы шли, уже невидимые с берега за деревьями, но никто не покушался на нашу жизнь. Это, правда, ни о чем не говорило — мы шли при включенных невидимках и выключать их даже ради выяснения истины ни Чен, ни я не собирались.

Единственно, что могли увидеть враги извне, так это наши лица — мы шли при открытых лицевых щитках и от этого стороннему наблюдателю могло бы показаться, что в воздухе плывут две иностранных говорящих головы. Только неоткуда взяться этим сторонним наблюдателям.

Говорили мы, кстати, тоже не громко, хотя поводов для восклицаний хватало. Лес вокруг оказался нашпигованным металлом. Куски лежали повсюду настолько чуждые этому лесу, что не вызывали даже раздражения. Не так давно все эти куски были частью чего-то большого и сложного, но теперь валялись, озадачивая двух, не своей волей очутившихся тут, аварийных комиссаров. Человеку с фантазией могло бы показаться, что кто-то громадный и сильный подобрал упавший с неба корабль и, не пожалев на это никаких сил, огромным напильником сточил его до половины, разбросав потом опилки по всему лесу.

Мы узнавали покореженные энергобатареи, фрагменты электронных блоков, но отчего-то чаще всего на глаза попадались куски прочной металлокерамической брони. Глядя на них, Чен недоуменно покачивал головой.

— А чего ты хотел? — Ответил я на незаданный вопрос. — После такой катастрофы, что еще может остаться в узнаваемом виде?

— Это-то как раз понятно. Другое удивительно. Я не представляю где на корабле может быть использована десятисантиметровая металлокерамическая броневая плита… Не представляю…

Как и сам он, знатоком кораблей я не являлся, и предположил:

— Реактор.

— Там совсем другие материалы, — отмахнулся мой товарищ. — Совсем другие… Ну вспомни давешнюю «Магнолию»…

— Ага. Нашел что вспомнить…

Он оттолкнул кусок брони ногой. Тот, скользя по росе, отъехал в кусты и застрял. Чен проводил его расчетливым взглядом.

— Кстати окажись у нас на модуле такая вот, то, может быть, все и не было бы сейчас так грустно…

Ничего вспомнить я не успел, так как Чен встал, и я остановился тоже — идти дальше стало некуда. Нет, конечно, цель нашего путешествия осталась на месте — кусок корабля, как торчал в небе, так и остался торчать, никуда не пропал, только подойти к нему ближе возможности уже не имелось.

Есть такое расхожее выражение «непроходимый лес». Его отчего-то применяют к тем местам, через которые пройти трудно, но все-таки возможно, эдакое лукавство, говорящее о том, что по лесу идти трудно и движение превращается в маленький героический поступок. В нашем случае это выражение тоже имело смысл применить и оно также оказалось бы не совсем точным.

Разница между тем и другим была не принципиальной. В первом случае неточным оказывалось слово «непроходимый», а во втором неточным словом оказывалось слово «лес». То, во что мы уткнулись, уже не было лесом. Это больше напоминало стену гигантского гнезда, построенного какой-нибудь сказочной птицей, вроде залетевшей сюда по недосмотру Птицы Рух, что, по неподтвержденным данным, питалась слонами.

Перед нами стояла стена деревьев. Причем слово «стояла» я тоже посчитал бы неуместным. Деревья тут не стояли, как им иполагалось от природы, а лежали поперек.

Стена поднималась метров на пятнадцать вверх, и из нее торчали ободранные стволы, на которых не осталось не то что листьев — и коры тоже. Во все стороны торчали острые обломанные сучья. Глаза видели на месте содранной коры, желтоватое, цвета старой слоновой кости дерево, и нос искал запах древесного сока, но не находил — пахло тут только гарью.

Объяснялось это безобразие просто — видимо где-то тут, на протяжении последних пятидесяти метров ударная волна — следствие катастрофы и взрыва, потеряла силу и не смогла свалить вцепившиеся в землю деревья, однако её энергии хватило на то, чтоб притащить сюда сбитый ранее, переломанный лес, переплетя не стволы, но уже бревна между собой.

Когда я понял, что нас остановило, ассоциация с гнездом куда-то пропала и стена из перепутанных деревьев показалась мне парусом, еще помнящим последний порыв ветра — стена выгибалась навстречу нам, словно что-то сдерживала. Не хотелось даже представлять, от чего она отделяет этот лес.

— Напор зла, — сказал Чен, ощутивший что-то подобное. — Однако, тут и грохнуло…

Интонация, с которой он это сказал, несла в себе больше информации, чем сами слова. Один взгляд на это вызывал с содрогание в душе.

Товарищ сказал о зле, и я опять вспомнил розовые фонтанчики в том месте, где снаряды метателя застигли воинственных туземцев. Где-то за этой стеной как раз и сидели неизвестным числом наши негостеприимные обидчики.

— Сколько их там? Как считаешь.

— Кого?

— Людей…

Осторожно отведя ветку, Чен чуть задержавшись с ответом, все-таки сказал:

— Какие там люди? Там нелюди…

— Тихо!

Пока мы спорили, жизнь не стояла на месте. В воздухе возник знакомый грохот мотора. Он доносился из-за стены.

— Вон они, — выдохнул я, невольно оглядываясь. — Туда!

Как не сильно я надеялся на наши «невидимки», все же толстое, в два обхвата, дерево давало больше уверенности. Из-за него я проводил поворотом головы шум двигателя. В пять секунд он прокатился мимо нас и пропал где-то рядом, словно оборвался.

— Остановился, — сказал Чен. — Метров сто. Пошли…

Розовые фонтанчики в моей памяти поднялись над водой и нырнули обратно…

Из-за успокоительной толщины дерева выходить не очень-то и хотелось, но мы пришли сюда за информацией, так что выбора не оставалось.

Лес вокруг по-прежнему безмолвствовал, и за лохматой, безжизненной стеной стояла мертвая тишина. Что они там делают, мы не видели. «Воробья» бы туда, но мы уже были учеными и знали, что ракетчики делают с «воробьями».

Шагов через пятьдесят стена ощетинилась таким букетом бревен, что лучшего и не пожелать. Не сговариваясь, мы с Ченом ухватились за нависшие над головами голые сучья и, балансируя на ободранных стволах, полезли вверх.

Чен лез и все время приникал одним глазом к каждой внушающей надежду щели — хотел посмотреть, что там за стеной, но мне повезло раньше. На моем пути встретилось не маленькое, в обхват, дерево, не просевшее под тяжестью упавших сверху бревен, и между его толстыми обломанными сучками как в амбразуре, я увидел то, что происходит за стеной. Ухватив Чена за ногу, я остановил наши муравьиные упражнения.

Ракетчики расположились метрах в пятидесяти. Матово-черный выступ излучателя торчал вызывающе, совершенно не похожий на кем-то небрежно брошенное обугленное бревно.

— Вон они… Опять на колесах.

— Не пешком же им тут расхаживать, — откликнулся я, глядя, не повернется ли излучатель в нашу сторону. — Тут не только человек — черт ногу сломает. Что наш, что здешний.

— Интересно это те же, что и у реки отметились?

Я не ответил. Что тут ответишь?

Мы так и остались висеть на стене. Ни Чен, ни я не горели желанием на собственном опыте выяснять, насколько наши невидимки невидимы для ракетчиков. Туземцы это одно дело, а вот технически продвинутые ракетчики совсем другое. И вообще, до выяснения, от них следовало держаться подальше.

Только я об этом подумал, как двигатель взревел, машина прыжком выскочила из-за кучи бревен и мгновенно раздалось уже знакомое «ду-дут, ду-дут, ду-дут».

Я инстинктивно дернулся, но тут же сообразил, что башня повернута так, что ствол смотрит в другую сторону. Усидеть на месте я не смог. Несколько мгновений пришлось потратить на то, чтоб со своей ветки разглядеть в кого они там лупят длинными очередями («ду-дут, ду-дут, ду-дут» всё не замолкало), но ничего не видел. У Чена позиция оказалась не лучше. Тогда мы, переглянувшись, даже не слезли, а ссыпались со стены и бросились вдоль нее, туда, где ракетчики воевали с кем-то неведомым.

Враг моего врага — мой друг…

* * *

… Великий Карха! Какое дело сорвалось! Какое дело!

Вот и не верь после этого в предчувствия! Пёстрые пауки они просто так не снятся! Особенно когда сети плетут.

Хамада в сердцах врезал кулаком по стволу. Не со всей силы, конечно, а так, чтоб боль в разбитой руке отрезвила, отвлекла от мерзких мыслей о подлости и глупости человеческой. Так оно и вышло только ненадолго к сожалению. Зализывая поцарапанные костяшки, он продолжал думать об упущенной добыче.

Ах, мудрец! Так подвел! Так подставил!

Верное ведь дело — ни риска, ни крови. Только хозяев да стражу усыпить, а уж серебра там да золота… Сундуки денежные, конечно, а потом бы и стены простучать, тайники найти. Есть там тайники. Есть! Нутром Хамада чуял. Не могло там тайников с деньгами не быть! У-у-у-у-у, сволочь…

Разбойник застонал от обиды на несовершенство мира и врезал по подставившемуся стволу другой рукой.

Товарищи, что шли рядом сочувственно вздыхали, видя как мается вожак. Самим обидно было — столько готовились и все насмарку. Только Зая-висельник ухмылялся. Ему что? Он впереди идет. Атаман даже если и оглянется его довольной рожи не увидит, а радовался разбойник оттого, что с самого начала говорил, что мудрец этот городской — сволочь и что нечего новое придумывать, коли и старое неплохо кормит….

Звук прилетел откуда-то спереди и походил на длинное бульканье, какое возникает, если из-под воды длинной чередой, один за другим, выплывают пузыри болотного газа. Звук казался похожим, но все-таки не тем. Хамада, сообразив, что незнакомый звук несет в себе и незнакомую опасность, едва успел вскинуть руку, останавливая ватажников, как шедший первым Зая-висельник, словно с налету о стену грянулся. Что-то невидимое толкнуло его назад, он задергался, заплясал стоя на одном месте, как злым духом одержимый. Пока он дергался, невидимые никому пузырьки продолжали вылетать из-под невидимой воды, и в одно мгновение спина товарища покрылась клочьями кожи, мяса, осколками ребер и кровь тугими солеными фонтанчиками плеснула из спины, обжигая вожаку лицо.

Хамада отшатнулся за дерево, и вышло так, что это движение отвело от него смерть.

Пару мгновений Зая-висельник стоял на месте, еще не понимая, что убит, а потом упал. Краем глаза атаман увидел сползающую тень. Жизнь уже покинула тело Заи, осталась только в руках, и он навзничь рухнул в траву, скребя пальцами по земле.

— Засада!

Мог бы и не орать. Остальные и сами сообразили, что не Праздник Братского Единения, а неприятности.

Что Заю, что других товарищей Хамады жизнь катала не хуже самого вожака. Ватага его из таких людей сплотилась, к которым случайному человеку спиной лучше не поворачиваться. У каждого в прошлом много всякого — разного имелось, и оттого в миг люди поняли, что опасность под боком, правда, никто еще не мог понять, где она, эта опасность.

Но и двух вздохов не прошло, как все разъяснилось.

Кто-то заревел, словно голодный дракон, и из-за кучей наваленных бревен выскочил… Хамада не успел толком разглядеть врага, успел бросить только один взгляд, но и его оказалось достаточно. Всадник. Великан… Здоровенный, угловатый, мрачный, словно закутанный в коричневый плащ, под которым скрывался такой же гигантский конь, со странным ребристым копьем наперевес и ревевший как зверь…. Все в рыцаре казалось неправильным, все рождало ужас, и оттого, даже не задумавшись, разбойники рассыпались за деревьями. Похоже, это оказалось самое страшное, что только можно было вообразить беглецам — идущая по следу ватаги имперская кавалерия! Заслужили, значит.

Прижавшись спиной к стволу, Хамада бросил взгляд назад. Две радости в жизни осталось. Первая — что жив еще, а вторая, что деревья там стоят густо, всадникам тут не развернуться. Если бежать, то только туда.

— Бежим!

Рёв стал ближе и ствол за спиной Хамады задрожал, словно кто-то с ужасающей быстротой колотил по нему палкой. В запахе раздавленных листьев и разорванной травы мелькнул чужой запах — резкий, противный до рвоты. «Если ты чуешь запах врага, возможно, ты чуешь свою или его смерть» — говорил его давний приятель Марга. В этих словах правды заключалось больше, чем словах Братьев.

Враг оказался слишком близко, и Хамада, разделяя себя и опастность, не раздумывая, прыгнул за соседнее дерево. Ствол прикрыл его, но дробный грохот, наполнявший воздух, не прекращался. Никого рядом уже не осталось, товарищи исчезли, но за этим странным ритмичным перестуком не слышался топота их ног. Он смотрел, пытаясь угадать, куда они сбежали, но из стволов, что стояли впереди, густо летели щепки и плыл сухой коричневатый дымок. Вожак метнулся в сторону, за кусты, упал и покатился вниз, в овраг. Хамада катился вниз, не стараясь задержаться. Чем дальше от всадников — тем спокойнее. Пусть даже за это придется заплатить ребрами. Над головой протрещали ветки, словно всадники, резвясь или издеваясь вместо доброй стрелы, послали вслед ему горсть камней. Спиной он проломил прогнивший ствол и на вздох потерял сознание. Из беспамятства его выудил рев за спиной. Над головой, сквозь переплетенные ветки и листья виднелось светлое небо. Кроны окрестных деревьев сходились над ним, сплетая ветки и по-братски делясь листьями. Невидимый всадник взревел, ветки над человеком затряслись. Рев стал громче, яростнее и сквозь ломающийся треск Хамада увидел, как шелестя кроной, сверху на него рушится дерево. Вскочив на четвереньки, он бросился прочь от неведомых всадников….

* * *

…Ракетчики в этот раз оказались сами на себя не похожи. Добрый стих на них нашел, что ли? Они гнались за туземцами всего-то метров сто, свалили несколько деревьев — мы слышали, как что-то рухнуло в глубине леса — и успокоились. Какое-то время мотор невидимо рычал поблизости, но и он, в конце концов, замолк. Сквозь светло-зеленые листья сверху, пополам с тишиной лился солнечный свет, пестрой рябью покрывая траву у подножья деревьев.

— Какие-то ни добрые сегодня… — сказал Чен, когда стало ясно, что все кончилось. — Ни одного страхового события… Или я чего-то пропустил?

— Погоди радоваться, — отозвался я, озадаченный не меньше него. Запах пепла теперь перебивал запах раздавленной травы и древесного сока. — Может быть он там их всех догнал и расплющил…О! Слышишь?

Мотор взревел в близком отдалении и смолк, словно поперхнулся.

— По такому-то лесу? — Шеф покачал головой, выражая сомнение, и я с ним молча согласился. Деревья тут стояли солидные, кое-где в два обхвата. По таким не наездишься. С крепких стволов свешивались полотна то ли мха, то ли широких лиан.

— Да и орали бы они не так…

Орали туземцы действительно не так, как орали бы, если б ракетчики их плющили. Точнее практически и не орали вовсе. Хозяева планеты вовремя сообразили, что криком себе не поможешь, а только выдашь, и поэтому разбежались молча. Похоже, что вчерашний вечер их кое-чему научил. Хотя я даже не поручился бы, вчерашние это туземцы, или какие другие. Сам-то я разглядел только одного, что догадался спрятаться от метателя за деревом.

Нет. То, что их не плющили, это точно, но ведь если у кого руки чешутся, зарезать кого-нибудь, то все можно сделать без криков и даже двигатель включать не нужно. Чен мою мысль выхватил прямо из воздуха.

— Было бы сильно нужно, вылезли бы наружу и на своих двоих…

— А может быть, они и вылезли…

Мой китайский друг вытащил излучатель из набедренного кармана, осторожно вышел из-за дерева, повернулся и… пропал. То есть не пропал, конечно, а встал спиной ко мне и я, как и задумывали конструкторы этого чуда, смотрел сквозь него. Чтоб не потерять шефа из виду я стал смотреть на землю. Там, где стояли его ноги, трава неестественно расходилась в стороны. Только по колыханию стеблей я понял, что он сделал несколько шагов в сторону Стены Зла и пошел следом. Судя по тому, что шел он не туда, куда сбежали туземцы, их судьба его сейчас мало интересовала. У каждого тут имелись свои дела — у нас, у них, у ракетчиков. Нам бы сейчас своими делами заняться. Для начала хотя бы установить, кто там воткнулся в землю — «Корона» или нет?

За стеной все оказалось гораздо хуже и гаже, нежели перед ней.

Тут похозяйничали огонь и взрывная волна. Все, что оказалось ей по силам, она сгребла к краю, оставив на обожженной земле обломки вовсе уж неподъемных древесных стволов, да куски железа. После взрыва уцелело немногое, но то, что уцелело, переплелось, спрессовалось в какую-то жуткую мохнатую массу, и если снаружи Стена Зла еще могла показаться птичьим гнездом, то изнутри она больше напоминала границу какого-нибудь полигона или свалки. В самом центре, примерно в километре от нас торчал обломок корабля. Ничего другого более-менее вертикально стоящего вокруг не виднелось. Зато железо встречалось на каждом шагу. Две покореженных здоровенных железки, похожих на перевернутые гусеничные тележки, лежали прямо у подножья холма, что стоял левее и загораживал половину горизонта. Он поднимался вверх метров на пятнадцать, и я сразу положил на него глаз — самое лучшее место, чтоб рассмотреть окрестности. Мысли Чена шли в том же направлении. Десяток секунд мы потратили на то, чтоб услышать тех, кто гонялся за туземцами. Слушали, слушали, но ничего не услышали.

— Вылезли… И скальпы снимают, — сказал я.

— А что, вполне может быть… — серьёзно отозвался Чен. — Не удивлюсь…

— Ну, раз у них руки заняты…

Я кивнул в сторону развалин.

— Ориентир — вон тот металлический блеск.

Я показал на блестящие островки на склоне холма, и мы, на всякий случай пригибаясь, побежали к ним, поднимая облака пепла.

Добраться до железа сходу нам не удалось. Вблизи стало видно, что с этой стороны подножье холма устлано обломками, пытаться взобраться по которым, мог только сумасшедший. За нашими спинами по-прежнему висела тишина и, мы двинулись в обход холма, рассчитывая, что с другой стороны взрывная волна убрала все препятствия.

Я считал шаги. На тридцать втором, шедший первым Чен остановился и затоптался на месте.

Вот это оказалось совсем интересно.

Знакомые по виду ящики кучей громоздились друг на друге так, что любой бы понял, что не сложили их тут, а они сами упали как попало, и лежали бесхозно рядом с разбитым контейнером. Чен, не понимая с чем довелось столкнуться, неосторожно постукивал по одному из них ножкой. По моим внутренностям пробежал мгновенный холодок.

— Осторожнее…

Я опустился на корточки, Чен — рядом. Слава Богу, контейнеру досталось больше, чем содержимому.

— Взрывчатка, — я кивнул в сторону разбросанных ящиков. Чен дернулся встать, но сдержался. Я это оценил. — Стандартная армейская упаковка. Помнишь «Стальную магнолию»?

Мы сидели рядом на корточках и смотрели друг на друга. Вот тебе и лабораторное оборудование…

На стандартный в этой ситуации вопрос «откуда?» имелся стандартный же ответ «от верблюда!». И, конечно, имелось жгучее желание найти этого верблюда и в глаза ему посмотреть.

Я поднялся.

— Слушай… А может это и не «Корона» вовсе? А? Грохнулось тут что-то военное, под завязку набитое военным…

— Ты думаешь, корабли тут стаями летают?

Я почесал затылок.

— Так ведь не похоже это все на лабораторное оборудование-то…

— Вот и мне тоже кажется, что не похоже, — вздохнул Чен, крутя головой по сторонам. — Нет. Не зря у Адама Ивановича на сердце неспокойно было…

Предчувствия не обманули Большого Шефа. Дело не только пованивало. Оно смердело. От него несло говёнными тайнами… Взрывчатка, куски броневых листов, какая-то оптика, точнее её остатки и ни одной пробирки, ни одного микроскопа, пусть даже и расколотого вдребезги.

— Опа! — сказал Чен. — Еще один! Воевали они тут, что ли?

Я повернулся на голос. Нет, это точно не лабораторное оборудование. Из-под бревен торчал эмиттер боевого излучателя — штуки страшной при разумном использовании.

Подняв тучу пыли, мы сползли ниже. Мы сделали всего десяток шагов в сторону, как пришлось снова удивляться.

Под кучей обломков, почти завалившей оторванную башню, обнаружился еще один осколок милитаризма. Этот закамуфлированный черно-зелеными полосами бедолага гусеницами въехал на оторванную башню, да так и застыл, заваленный обуглившимися деревьями, похожий на забитого палками зверя. Для полноты картины тут не хватало только трупов. Все вокруг смотрелось так плохо, что у нас даже не возникла мысль поискать тут живых. Если уж железо тут в таком виде, то что ждать от высокоорганизованных белковых тел? Хотя, не исключено, что как раз покойников-то тут и нет. Нет по определению. Погибшие похоронены со всеми полагающимися им воинскими почестями.

— Военная база… — сообразил я. — Тайная военная база!

— Скорее нелегальный полигон… — поправил меня шеф.

Я огляделся, соотнося то, что видел с новой точкой зрения. Найденный ответ на мучивший нас вопрос словно сбросил часть груза с наших плеч.

— А что… Похоже… Потому и покойников нет…. Только где, тогда наш груз? Зачем он им? И что он в самый центр полигона угодил?

Я пожал плечом.

— Вероятность ноль целых ноль десятых… Да и зачем они тогда местных отстреливают?

Едва мы сделали десяток шагов, как куча бревен перед нами шевельнулась, и, рассыпаясь, поползла вниз, поднимая в воздух облако едкой пыли. Сквозь грохот осыпающихся бревен донеслось механическое жужжание и мгновение назад мертвый кибер повернул башню…

Ствол пулемёта смотрел прямо на нас…

Нашу с Ченом работу я не назвал бы скучной, бывало в ней всякое — и плохие люди и скверные обстоятельства, и огонь и вода, но в этот момент я понял, что еще никогда в своей жизни ни он и не я не стояли так близко к концу бытия, как в эту секунду.

Спасла нас не выучка и не ум.

Спасла нас случайность и, пожалуй, излишняя страсть ракетчиков к маскировке.

Выбираясь из своей засады, они растревожили кучу прикрывавших их бревен, и теперь те валились, соскальзывая с округлой башни и ударяли по пулеметному дулу. Машина медленно с натугой, преодолевая вес висевшего на нем дерева, стараясь повернуться к нам, а бревна все валились, валились на него с каждым ударом отодвигая нашу смерть на несколько сантиметров левее. Тонкий ствол дергался, словно от злости, пытаясь выцелить нас, но…

Эти несколько мгновений, что нам подарили мертвые деревья, мы использовали по полной. Инстинктивно бросившись в сторону, мы упали за изломанные стволы и замерли. Мир стал меньше, сжатый со всех сторон обожженными обломками. В лицо плеснуло пеплом, перед глазами рассыпалась куча углей, и в носу засвербело от желания чихнуть. Деревянный стук пропал, стало оглушительно тихо. Я перекатился на спину. Небо над нами по-прежнему голубело, даря надежду. Бог, который отвечал тут за страховые случаи, несомненно, сегодня трудился на нашей стороне.

— Поживем, комиссар, — крикнул я Чену. Тот не ответил. Может быть не слышал, а возможно просто не разделял моего оптимизма.

Рядом взревел двигатель, послышался грохот разом ссыпавшихся с брони деревьев. Ракетчики вылезали из засады, только как-то у них там все неловко получалось, натужно и медленно. Меня словно что-то толкнуло в спину, и ощутимо опережая железный грохот движения машины, я пополз вдоль ствола. Я не прополз и двух шагов, как по дереву простучала очередь. Эти сволочи не дремали и стерегли свои тайны. Пришлось замереть, уткнувшись лицом в пепел. Едва грохот смолк, я снова пополз.

«Или переедут, или вылезут»… — думал я, перебирая локтями. Любой расклад грозил неприятностями… Судя по тому, как впереди меня поднимался пепел, Чен думал точно так же и вовсю старался уползти от смерти.

Грохот по другую сторону бревна не прекращался. Железо там терлось о железо, что-то бренчало и шипело на разные голоса, словно воздух выходил из продырявленного в нескольких местах трубопровода, но не мы не слышали ни азартных криков, ни топота ног. Не поднимая головы, я полз вперед, и следом за мной двигалась череда сухих щелчков. Спасительное дерево дрожало и раскачивалось под ударами пуль.

Я быстро сообразил что происходит. Пепел, черт его подери! В этом мире высушенного пепла и пыли любое движение обозначало себя легким дымком. Ракетчики не видели меня, но видели, как пепел взвивается под моими локтями.

Счет времени шел на секунды.

Пули продолжали буравить дерево в полуметре от моей головы. Проверяя свою догадливость, я ухватил ближайшую ветку подлиннее и шевельнул пепел метрах в полутора позади себя. Догадливость мою тут же вознаграждили — строчка выстрелов прокатилась по дереву назад. Пули ударили, разметав кучу веток. Там в воздух поднялась туча пепла и мелкого древесного мусора. Я перекатился правее, чтоб между мной и ракетчиками оказался другой ствол. Ветку я не бросил и теперь кибер поливал землю в паре метров впереди меня.

Это походило на западню. На плохо придуманную и неумело, без любви и злобы выстроенную западню. Я все ждал скрипа открывающегося люка, азартных возгласов, но ничего такого не произошло.

«Дураки, — подумал я про ракетчиков. — Дураки или дети малые….»

С этой мыслью мне пришлось проползти еще метров пятнадцать, пока подошва холма не завернула вправо и не скрыла меня от этих уродов. Озлобившись, они выдали мне вслед длиннющую очередь, но я уже выполз. Имелось большое желание показать язык сидевшим за броней недоумкам, что хоть и старались изо всех сил, а не смогли меня убить, но тут уже стоял Чен и я постеснялся.

Дребезжание становилось как будто бы ближе. Через секунду там что-то рассыпалось и покатилось с деревянным стуком. Очень хотелось посмотреть на то, что там происходит, но выглянуть никто из нас не решился. Жизнь, даже с неудовлетворенным любопытством в душе, все ж привлекательнее смерти.

— Почему они не вылезают?

Чен высказал то, интересовало и меня.

— Дураки, — ответил я, потому как ничего другого в голову не пришло. Вылезти — это был поступок настолько очевидный, настолько продиктованный логикой жизни, что не сделать его мог только самый настоящий дурак. — Или трусы…

Дребезг с той стороны холма не казался грозным ревом сильного животного или хорошо отрегулированного механизма. Что-то у них там не клеилось. Звук говорил скорее о раздраженной жалобе на немощность и преклонный возраст, о чем-то древне-былинном… Пригнувшись к земле, я все-таки выглянул из-за кучи сучьев. Так и есть. Кибер не стоял на месте. Он медленно-медленно с натугой двигался вперед. Гусеницы его еле-еле царапали землю, оставляя за собой оседающее облако пепла. Этой картинки мне хватило, чтоб понять, почему в голове всплыло слово «былины». Механизм напомнил мне Илью Муромца. Не внешностью, разумеется, а сутью… Того Муромца, что жил на первых страницах самой первой былины — неподвижного, со слабыми ногами. Правда былинный герой не располагал пулеметом, а вот этот им удачно пользовался. Если б не выручившие нас бревна, то кто знает, кто знает….

— Отойди…

Я подвинулся и Чен, швырнул через мою голову сук.

Кусок дерева не успел долететь до земли.

Пулемет раскрошил его еще в воздухе.

Точно. В руки им лучше не попадаться….

* * *

О том, что произошло утром, эркмасс предпочитал думать не как о поражении, а как о разведке боем. Теперь он представлял силы неведомых врагов и знал, что напишет императору Аденте.

Эти мысли помогали до тех пор, пока он не вспоминал о драконах. Никому ещё не удавалось совладать с обученным драконом в воздухе. Никому! Случалось, их заманивали в ловушки, но честном бою противников у них не находилось — каждый, у кого имелась хоть капля мозгов стремился убраться с их пути.

Все еще переживая потери, эркмасс зло втянул воздух меж стиснутых зубов.

До сих пор не находилось противников и до сегодняшнего дня убирались с пути, поправил он сам себя.

Эвин видел, как мучается, скрипит зубами эркмасс, как переживает поражение. В том, что это поражение он ни вздоха не сомневался. Два дракона, девять утопших латников, три десятка отравленных всё-таки несоразмерная плата за возможность издали посмотреть на… На воина? На демона? Кем бы незваный гость не оказался, а связываться с ним Эвин никому бы не посоветовал. Это вам не вчерашний «водяной демон». Кстати!

— Эркмасс!

Кори поднял голову. В тусклом взгляде хозяина Саара кипела безнадёжная злоба. Снова мериться силами с другим берегом он не хотел. Эвин улыбнулся. Он-то знал, чем можно занять деятельную натуру эркмасса перед приездом Императора.

— О том береге жалеешь? Брось! У нас и на этом берегу врагов навалом!

Злая муть, словно колдовством унесённая пропала из эркмассовых глаз. Он ожил и, наливаясь азартом, крикнул:

— Десятников ко мне!

Из-за спины эркмасса Эвин видел только головы да кончики копий. На лицах читалась настороженность и усталость. В строю зевали, но не разговаривали. Латники еще не знали, что придется делать, но приказ есть приказ. Раз Император платит, то он может и требовать. А уж чего требовать — демонов ли ловить, с альригийцами сражаться и приверженцев Просветленного гонять, это без разницы. Эркмасс скажет и займемся.

— Двенадцать отрядов. С каждым — двое братьев, — сказал Эсхан-хэ в ухо Кори. — Пойдут налегке. Вооружены для ближнего боя, да у Братьев красные сети…

— Двенадцать — хорошее число, — похвалил его Средний Брат Терпий. — в «Ласковом утешении» брат Квелий говорит о божественном начале, скрытом в этом числе. Это добрый знак!

Кори посмотрел поверх его головы. Тот берег пустовал. Глядя, как панцирники скрываются за деревьями, Эвин просительно поглядывал на эркмасса, беззвучно прося разрешения уйти с ними, но тот решения не переменил — оставил его при себе. Несколько раз Лоэр поднимался и выходил из палатки и каждый раз запускал в палатку запах сырости с реки и комаров. Эркмасс, видя его суету, усмехался.

— Не суетись.

— Отмерянное Кархой никому не перемерить, — поддержал эркмасса монах, пристроившийся с другой стороны стола. Он что-то быстро жевал, с губ вместе со словами слетали крошки.

Эвин с половины дороги свернул к лавке, сел. Эркмасс видел, что человек себя переломил. Ноги пальского дворянина подрагивали в нетерпеливом ожидании движения.

— Думаешь, не найдут без тебя? — чуть высокомерно переспросил эркмасс.

Эвин пожал плечами.

— Не суетись, — повторил Кори. — Если их поймают, то мы их обязательно увидим! Я — первым. Ты — вторым.

Они не успели распить второй кувшин вина, как крылья входа распахнулись, и внутрь ввалился возбужденный Аст Маввей Керрольд.

— Нашли?

— Не нашли, а поймали! — радостно объявил он. Радость не успела поднять Эвина с лавки, как он все обрушил. — Поймали Хамаду! Он такое рассказывает!

Эвин не понял ничего и посмотрел на Кори. Тот тоже не понял, нахмурился, и это движение бровей заставило вестника умолкнуть.

— Какого еще Хамаду? Это еще кто?

Несколько растерянно эркмасс посмотрел на монаха — может тот что-то знает? Тот знал. На лице Брата появилась гримаса нежданной радости. Он воздел руку вверх, тряхнул пальцем.

— Разбойник! Знаменитый разбойник. У братства к нему особый счет! Еще год назад в обители «Ледяного гвоздя»…

Кори раздосадовано хлопнул кулаком по ладони и монах замолчал. Не скрывая укоризны, Эвин посмотрел на эркмасса. Вслух он ничего сказать не решился, но эркмасс и так понял упрёк. Был бы он там, может быть и вышло бы все по-другому, глядишь и поймали бы не того, кто попался, а того, кого нужно…

— Разбойника повесить. С невидимками что?

Маввей затряс головой, останавливая градосмотрителя в опрометчивом решении.

— Он той стороны бежал. Не в себе… Рассказывает, что встретил там чужаков.

Эвин приподнялся и наклонился вперед.

— Огромных всадников! Таких огромных, что одной рукой могут свалить дерево!..

— Приведи его!

Даже со связанными руками разбойник выглядел опасным. Свет обрисовывал хищное лицо в шрамах, густые черные брови, злые глаза. Еще не смирившись с неволей, он вертел головой, явно умышляя сбежать из-под стражи. Только где уж… Хоть народу в лагере осталось не так много, а разбойника стерегли совсем тщанием. Как дорогого гостя. Эркмасс смотрел зло — понарассказали ему о разбойничьих делах. Щуря холодные глаза, владетель Саара смотрел на пленника, шевеля пальцами. Эвин чувствовал, как прибывает в эркмассе злость.

— Ну, рассказывай.

Разбойник даже головы не повернул, упорно глядел в дальний угол, словно хотел проглядеть там дыру и сбежать. Эркмасс подошел и, взявшись за разбойничью челюсть, рывком повернул, чтоб посмотреть в глаза.

— Давай, давай… Нечего стесняться. Рассказывай, давай, о чем с демонами договорился. Что тебе приказали, сколько заплатили…

Часть 3

Нас спасало только то, что между ракетчиками и нами торчал холм да то, что они не могли двигаться так же резво, как их товарищи, погнавшиеся за туземцами. Но и при таком раскладе я чувствовал себя неуютно, понимая, что вокруг этой горки особенно не побегаешь, а на ровном месте против пулемета у нас шансов не имелось. Эти кретины не сообразили, что другого пути, кроме как к прорехе в Стене у нас нет. Вместо того, чтоб повернуть, они двигались вокруг холма, позарившись на Ченовы палки.

Набрав палок поухватистее, умница Чен, прислушиваясь к преследовавшему нас железному треску, потащил меня к пролому. Ругаясь сквозь зубы, он шел спиной назад и через шаг бросал палки, чтоб ракетчики из увечного кибера не скучали. Те отвечали нудным дребезжанием и нескончаемой пальбой. Чен бросал палки все дальше и дальше. Вскоре у него уже не хватало сил докидывать их, и стрельба там стихла. Но не дребезг. Наверное, посчитав нас убитыми, враги хотели подобраться поближе, и удостоверится в этом лично, только нас это уже не касалось. Выход — вон он. Шагах а сорока, не дальше.

Мы пробежали половину и увидели… второго кибера.

Новый враг двигался бойко, и у меня даже не возникла мысль убежать. Эта мысль не пришла в голову и Чену. Времени нам хватило только на одно — мы одновременно надвинули лицевые щитки.

Я встал. Чен встал. И кибер остановился. Мы замерли друг против друга, соображая, что делать дальше. Бегать по пеплу не хотелось. Знали чем это кончается.

Ракетчики определенно что-то видели, но скорее всего именно «что-то», а не меня или Чена. То ли их техника оказалась недостаточно хороша, то ли наоборот наши невидимки могли гораздо больше того, что о них рассказывал Адам Иванович, но на железной морде кибера прямо-таки читалась неуверенность. Словно не зная что делать, он двигал туда-сюда дулом пулемёта. Продолжаться долго это, конечно, не могло. Я даже не могу сказать, у кого из нас первого не выдержали нервы.

— Ложись!

Пулеметный ствол задергался и выпустил длинную очередь в метре над землей. Он грохотал, но я уже лежал ничком за обугленным стволом. Потом пулеметчик взял ниже, и пули ударили в ствол, который меня прикрыл, и пробежали по нему дальше, к Чену, свернувшемуся калачиком рядом. Самое печальное в нашем положении оказалось то, что этот-то аппарат калекой не был… Рацией я воспользоваться не рискнул и, сдвинув щиток, сказал товарищу.

— Дай «воробья».

Я чувствовал, что жить нам осталось несколько секунд. Кто бы ни сидел там за пультом управления он могли просто так, на всякий случай, проехаться по подозрительному месту. С другой стороны люди, придумавшие выбивать клин клином не спроста оставили потомкам такой выход из опасных положений. Черно-желтое лицо Чена побледнело. Если б кибер дал ему такую возможность, то он покрутил бы пальцем у виска.

— Нет!

— Дай!

Если б мы потратили на препирательства чуть больше времени, то в тот раз, возможно, все бы и кончилось… Мотор взревел, под гусеницами, словно высушенные временем кости, захрустели обломки, и тут я пустил «воробья». Теперь скрывать наше любопытство смысла не имело, и он начал передачу с первой же секунды.

Если мы для ракетчиков то ли существовали, то ли нет, то «воробей»-то наверняка существовал как объективная реальность. Наше убежище мгновенно перестало дрожать и трястись. Через десяток секунд у меня хватило смелости выглянуть из-за дерева. Кибер по-прежнему стоял в десятке шагов от нас, но пулемётный ствол его смотрел в небо и крутился как взбесившийся. «Воробей», как я ему и приказал, не висел на одном месте неподвижной мишенью, а метался, то взмывая в небо, то на бреющем проносясь над обломками, покрывавшими землю. Дуло старательно следовало этим эволюциям, но не успевало.

— За холм, — прошипел черно-желтый Чен. Мысль показалась мне более чем здравой. «Воробей» унесся за холм, и следом за ним покатили ракетчики. Едва рев двигателя стал глуше, мы, не сговариваясь, медленно поднялись и, прислушиваясь к тому, что твориться за спиной, тихонько пошли к выходу. Страх внутри рвался наружу, торопил, но мы, непрерывно оглядываясь, медленно переставляли ноги, чтоб не тревожить пепел прошли к бреши в стене.

Остановились мы только за вторым рядом деревьев. «Воробей» хаотично метался в небе над киберами, а те, в два ствола полосовали небо, целя в беззащитную птицу. На экране моего планшета калейдоскопом менялись местами угольно-черная земля, голубое небо, серебристый блеск разбитого в катастрофе металла, сизая, от опалившего его неземного огня, колонна «Солнечной короны». Рассмотреть, правда, ничего толком нельзя я не смог — киберы старались вовсю и «воробей» не столько показывал, что там есть, сколько уворачивался. Ну, ничего. Потом рассмотрим покадрово, разберемся.

Я послал «воробья» вниз. Над самой землей он выровнялся, резко ушел в сторону, и, загораживаясь обломками металла, перемахнул через стену. Двигатели киберов обиженно взревели. Мне слышалось в этом звуке раздражение потерявшего добычу хищника. Они ревели, а меня, напротив, переполнял восторг!

От радости, что все кончилось я даже приплясывать начал. Ай да невидимки! Ай да Адам Иванович!

Целые, не изувеченные, руки-ноги радовались вместе со мной — подергивались, словно в пляс просились. Я хотел разделить радость с товарищем, но на хмуром челе шефа застыло выражение мучительной озадаченности.

— Ты чего?

— Непонятно, — мрачно сказал Чен.

— Что?

— Ничего не понятно.

Уходить отсюда он, видимо, не собирался. Товарищ смотрел на проход в стене, словно ждал нового появления ракетчиков.

— Во-первых, непонятно «Корона» это или нет. Во-вторых, непонятно откуда тут такие взялись? А в третьих… Почему они все-таки не вылезли? Неужели опять не сообразили? Про дураков за броней можешь мне не рассказывать. Не поверю.

Вопросы «во-первых» и «во-вторых» были уже дежурными вопросами и задал их Чен безо всякого энтузиазма, для порядка, а вот «в-третьих» его интересовало всерьёз! Меня тоже и у меня уже имелся ответ.

— Есть дурацкая мысль, — сказал я — Совсем дурацкая.

— Ну…

— Там не люди. Пришельцы, которым не выжить в кислородной атмосфере. Вот они и сидят внутри.

Чен задумался на секунду и отрицательно покачал головой.

— Ракета класса «земля-воздух».

— Я и говорю — дурацкая мысль, — согласился я.

— Наши там сидят. Свои… — продолжил Чен. — Вон какую засаду устроили… Другие мысли есть? Менее дурацкие.

Я только вздохнул.

Нет, не умел мой шеф жизни радоваться. Другой бы плясать начал, петь, коленца разные выкидывать, на руках бы походил, а у него скорбь по поводу непознаваемости мира. Я как мог мягко поправил его.

— Ты бы лучше вместо ворчания своего, жизни бы порадовался. Целый идешь, думать можешь… Руками-ногами шевелишь без болезненных ощущений в конечностях… Это, что не повод для радости? Тем более мы победили.

— Победили? — Чен задумчиво удивился. — Скорее уж ничья….

— Ничего подобного, — возразил я. Радость во мне бурлила, пузырилась как шампанское. — Именно победили!

— Это как?

— Да очень просто. Они хотели нас убить? Хотели! Не вышло у них? Не вышло! Значит с поставленной задачей не справились… Следовательно….

— Следовательно? — задумчивым эхом откликнулся друг китаец.

— Следовательно, наша взяла.

Шеф словно проснулся, вынырнул из задумчивости.

— Так ведь и мы не лучше. Зачем шли? Разобраться? И что мы там увидели? Поползали носом в пепле и всё…

— Наплевать.

Меня распирала радость.

— Радость оттого, что я жив у меня куда больше, чем огорчение оттого, что что-то там не разглядел… Честное слово!

Я беззаботно махнул рукой.

— Тем более, что «воробей» там покрутился, наснимал чего-то… Разберемся.

Говорил я то, что действительно думал. Чен же покачал головой и серьезно сказал.

— Спасибо туземцам… Если б не они… Можешь представить, что произошло бы, если б мы на засаду первыми вышли?

Радость моя в мгновение пропала. Я передернул плечами от запоздалого страха. Впереди, прямо за Ченом в десятке шагов от нас, стояло большое дерево со сплошь содранной по высоте примерно моего роста, корой. Под ним лежала груда срезанных веток и нежно-желтые лезвия совсем недавно отколотых щепок. Стоило представить себя на месте этого дерева, как спине стало холодно. Да-а-а-а-а, туземцы спасли нас от большой неприятности, имя которой Смерть.

— Вот уж что-что, а это представить совсем не трудно, — ничуть не кривя душой сказал я.

— Что там полагается за такое делать? Свечки ставить или вином до конца жизни поить?

Правильного ответа я не знал. Правильный ответ затерялся где-то в седой древности.

— Не знаю как на счет свечек, а пива бы я с ними выпил…

— Зря иронизируешь, — серьёзно сказал Чен, пропадая из глаз и направляясь к дереву. — Если б не они…

— Да я не иронизирую. Я совершенно искренне. И туземцев этих героических жалко и пива хочется.

За Стеной Зла висела прежняя тишина, словно ракетчики сызнова насторожили капкан, в любую секунду готовый щелкнуть стальными челюстями. Ощущение это холодило спину.

— Что же им тут все-таки всем нужно-то?

Пять раз трава под ногами шефа неестественно растопырилась. Шестого шага он не сделал. Я посмотрел сквозь него, и мой вопрос мгновенно потерял актуальность.

Тело лежало рядом с обшарпанным деревом, полускрытое сбитыми ветками. Чен, непонятно зачем, осторожно тронул его ногой. Если уж туземец спокойно смотрит на парочку висящих в воздухе голов, то это наверняка мертвый туземец. Труп. На лице покойника осталось выражение неизбывного удивления. Удивление человека, встретившего что-то такое, что не встречал никогда и слишком поздно понявшего, что это самое «что-то» его убивает. Я сбросил ветки…

То, что хотелось назвать человеком, шло от горла вверх и от пояса вниз. Промежуток между тем и другим назывался кровавой кашей, кое-как удерживаемой остатками кожаной куртки. Туземца убило не дважды и не трижды. То, что я видел, могло убить его раз двадцать, если б у кого-то хватило бы сил двадцать раз его воскресить. Да-а-а-а. Это наводило на невеселые размышления. Ракетчики явно ориентировались на принцип «избыточность продуктивна». Без тени брезгливости Чен перевернул труп на живот. Спина выглядела ничуть не лучше, только в кровавой каше тут посверкивали осколки костей. Не сказав ни слова, шеф вернул его в прежнее положение и закрыл покойнику глаза. С минуту китаец поигрывая желваками смотрел то на убитого, то на Стену.

— Это тот?

Он явно имел в виду того, кто нас спас. Я отрицательно качнул головой.

— Скорее один из тех. С такой дырой в груди не особенно побегаешь, а тот, которого я видел, все-таки сбежал.

Труп тут мог быть и не один. Крови вокруг пролилось столько, что казалось в одном человеке ей не уместиться. Капли краснели на листьях, на ветках, на соседних стволах, на траве…

Помочь ему мы ничем уже не могли. Если он и нуждается в помощи, то не врача, а могильщика.

— Похоронить его, может быть?

— Ты знаешь как?

— В землю закопаем…

Чен неопределенно хмыкнул.

— Все ж лучше, чем звери съедят.

— А червяк — не зверь?

Я промолчал. Прав он конечно… Кто знает что у них тут за порядки? И у нас, на Земле имелись разные предпочтения по этому невеселому обряду — кто-то уходил в землю, кто-то в огонь, а кто-то в желудки зверей. Чего уж говорить о незнакомом мире со своими экзотическим порядками.

— В чужую жизнь мы уже непрошено влезли, давай хоть не будем в чужую смерть лезть…

— Мы?

Он вздохнул.

— Мы, мы. Земляне…. Раненому помочь — это можно. Это — святое. А с покойниками… Нет. Оставим как есть.

Его голова, словно воздушный шарик, поднялась над землей и полетела в сторону близких деревьев. Оглядываясь на павшего туземца, я пошел следом. Кровь на листьях пропала, а шагов через пятнадцать снова появилась. Редкие капли прочертили дорожки на листьях, показывая путь бегства раненного, что не выбирая дороги ломился напролом, сквозь кусты и густые травяные заросли.

— К реке…

— Да нет, — не согласился я. — Не к реке, а просто подальше от…. К реке бегут, когда помыться хотят или жажда мучает. А ведь не похоже, что его жажда мучила?

Я оторвал листок, на котором кровь уже стала густой и темной. До следующей капли было шага четыре. У истекающего кровью кровь течет обильнее.

— Легкораненый, пожалуй?

— Пожалуй…

— Пойдем посмотрим… Может, хоть этому поможем.

Мы пошли по кровавым отметинам, внутренне готовые увидеть еще один труп. Не походили ракетчики на людей, что-то оставляющих недоделанным. Когда Чен остановился, я отчего-то так и подумал. Либо труп, либо ракетчики.

— Что? — прошептал я. — Видишь?

— Вижу.

Что он там видел, я не понял. Он стоял в профиль ко мне. То, что голова его никуда не делась, говорило скорее о том, что реальной опасности нет.

— Ну?

Он осторожно, словно боялся спугнуть чуткого зверя, протянулся вперед и вбок. Я смотрел в ту сторону, но ничего странного не видел. В переплетении веток я не отметил ничего подозрительного. Цветы только, но этих цветов и без того вокруг росло навалом. Я даже занервничал и переспросил.

— Ну что там?

Чен не стал объяснять, а в несколько шагов дошел до стены веток и, подпрыгнув, сорвал кусок чего-то белого. Уже по шелесту, с каким он развернул его, стало понятно, что это пластпапир. Он тряхнул им над головой, но тутже углубился в него взглядом. Пока он шел, лицо его меняло выражение с хмурой досады на облегченную улыбку.

— Нам повезло!

Я выхватил у него из рук кусочек доставляющего радость пластика. На одной стороне шел какой-то текст, а на другой… Да-а-а-а-а-а. Другая выглядела как мечта милитаризированного фетишиста.

На нем во весь лист красовалась фотография боевой машины, близняшки одной из тех, что мы только что видели. Мощные гусеницы, скошенная башня длинный ребристый выступ излучателя. А на броне, как раз опершись точеной ручкой на излучатель, стояла брюнетка топлес с изумительной фигурой манекенщицы. Стройные ноги, изящные бедра, короткая стрижка по прошлогодней моде цивилизации моро. Хороша… Одно только на мой взгляд портило картину — ожерелье с такими огромными камнями, что сразу определялось их искусственное происхождение, да и браслет на левой руке тоже, надо сказать, внушал определенные сомнения в естественности природных сил произведших его на свет.

— Ожерелье — подделка. Браслет, скорее всего, тоже. А вот девица хороша, — вернул я Чену клочок пластика. — Грудь не меньше чем пятого размера. Хотя она, тоже может оказаться подделкой.

Тот смотрел странно, явно ждал от меня чего-то другого. Я в ответ поднял брови.

— Слушай! — Воскликнул он, подняв в ответ свои. — Ну, объясни мне, как так бывает, что смотрим на одно и тоже, а видим разное?

Я еще раз взял листовку. Нет. Все там осталось, как и пару секунд назад… И брюнетка и драгоценности. Я вернул пластик.

— Ну, может быть я не прав. Не пятый, а четвертый… Или ты тут блондинку видишь?

— Я там вижу автоматическую боевую станцию!

Я кивнул, но это Чена не устроило.

— Это автоматическая боевая станция! — повторил он. — Автоматическая! Понимаешь?

— Понимаю. Автоматическая. Я её тоже вижу. Грудь у нее все же хороша. Не находишь?

Наверное, в моем голосе не нашлось того, что рассчитывал услышать Чен, и он повторил по слогам.

— Ав-то-ма-ти-чес-ка-я….

— Да понял я, понял…

— Значит без людей.

Только тут я сообразил, что он имел ввиду.

— С чего ты взял?

Он молча повернул листок другой стороной. Там шел текст на трех языках. Один из них я знал. Чен не ошибся. Черным по белому в тексте то тут, то там виднелась надпись — «автоматическая боевая станция». Если эта надпись не была такой же фальшивой как браслет на даме-неглиже, то людей там и правда не должно оказаться.

Несколько минут мы молчали, привязывая этот факт к тому, что уже знали об этой планете. Почти все сходилось…

Киберы тут что-то охраняли и нас сбили, когда мы влетели в запретную зону. Наши парашюты заинтересовали их тогда, когда мы залетели за реку. Там, видимо, и проходила охраняемая ими граница. Когда мы ушли с их территории они потеряли к нам интерес. А когда к ним полезли туземцы, то интерес к нарушителям снова разгорелся.

Драконы залетели к ним и их сбили, а пращников не истребили именно потому, что те не полезли в запретную зону…

— Вот тебе и объяснение всех несуразностей. Разума нет, как и злой воли. А есть программа.

— И трупы… — добавил Чен. — Есть и еще будут.

Не знаю как Чену, а мне после этих слов стало легче.

— По крайней мере, вера в гуманизм Землян у меня восстановилась.

— А кому от этого легче?

— Не понял.

— С людьми мы, возможно и договорились бы, а с этими железками…

Китаец покачал головой.

Я понял Чена потому что внутри него, как, впрочем и внутри меня, сидела уверенность в то, что все это недоразумение, что только стоит нам встретиться с ракетчиками и переговорить, как все станет на свои места… А так получалось, что и говорить-то не с кем.

Мы теперь знали это, а туземцы — нет. Но это оказалось не самым плохим. Самым гадким смотелась невозможность хоть что-то объяснить аборигенам, донести до них, что мстить им, по большому счёту некому, да и не получится, честно говоря.

А означало это то, что те продолжат надоедать киберам своими детскими наскоками. Церемониться же с ними железки не станут. Если они уж нас не пожалели…

— Слушай! — встрепенулся я, — получается, что это они «Корону» сбили?

— Не знаю… Боюсь, что они попали сюда вместе с «Короной».

— Почему?

— Подсчитай вероятность того, что сбитый в космосе корабль падает точно в то место, откуда в него пустили ракету.

Я даже напрягаться не стал, а только согласился.

— Ноль…

* * *

…Пять или шесть вздохов эркмасс смотрел на разбойника, принимая решение. Жалости в нем Эвин не ощущал, да и, правда — чего его жалеть-то, разбойника? Не хотел он говорить или и впрямь, не знал ничего, кроме того, что рассказал, кто знает? Главное то, что здесь и сейчас не видел эркмасс от него никакой пользы. Возможно его и не стоило записывать в откровенные враги, но ведь и другом его тут никто не считал.

Смерть разбойника, возможно, и не решала всех проблем, зато не создавало новых.

— Собрать всех. Пусть каждый увидит, как воля Императора ломает волю колдунов.

— Всех? У нас шестеро в засаде.

Эркмасс колебался не долго.

— Этих не трогать. Но всех остальных сюда.

Участь разбойника решилась.

— Повесить! — подсказал кто-то простое решение.

— На том дереве, возле которого демоны повергли нашего товарища!

— Верно!

Монах выступил вперед.

— А тело после того, не снимая с веревки, оплясать «Обидной пляской» и вместе с деревом бросить в Эйбер!

Эркмасс посмотрел на брата по вере и, не скрывая усмешки, добавил:

— После того, что с ним сделаю я, думаю, ему будет все равно, что с ним сделаешь ты…

* * *

… Капли крови привели нас на берег реки и там пропали, расползлись на мокром песке. Зато вместо них появились следы — неаккуратные вмятины оставленные ногами бегущего человека. Увидев их, я перестал беспокоиться о судьбе нашего спасителя. Он не просто бежал — он скорее невысоко летел. Если уж у него хватило сил бежать с такой скоростью, то у него наверняка хватило и сил переправиться на другой берег — брод рядом, да и течение не особо сильное.

— Дёшево отделались. Одним покойником.

— С точки зрения того покойника не так уж и дешево… — Проворчал Чен. Он выглядел слегка разочарованным.

— Между прочим, наши задачи резко меняются.

— Каким образом?

— Теперь нам придется охранять туземцев от киберов. Киберы-то к ним не полезут, а вот туземцы к ним — наверняка.

Эта точка зрения действительно меняла картину.

— Задача….

Разгребая коленями воду, я сквозь Ченову спину искал на том берегу признаки недавнего веселья и не находил их. Серые шатры стояли, словно нахохлившиеся птицы, дымили костры, но этим вся жизнь и исчерпывалась. Туман уже разнесло ветром. С двухсот метров мы видели как пустынно туземное стойбище. Пусто. Даже вчерашние бездельники-плясуны куда-то подевались.

— Ты смотри, пастораль какая…. Всегда бы так. Спят они что ли?

— Левее глянь. Вон где все.

На самом краю поляны, там где начинались первые деревья, я увидел два десятка туземцев и меж ними смутно знакомую спину. Видимо это и был тот самый бегун-летун, товарищ героя, принявшего на свою героическую грудь гнев безмозглой боевой машины. Он стоял между двумя оружными со связанными за спиной руками.

— Это он, наш спаситель.

— Он?

Я по привычке показал, куда нужно смотреть, но моей прозрачной руки шеф, разумеется, не увидел. Пришлось взять шефскую голову и повернуть куда нужно.

— Вон стоит, под деревом. В синей куртке. Это тот, кого я видел. Тот, кто сбежал.

Что-то у них там затевалось….

Мы прибавили и через десяток шагов туземцев загородили кусты, что росли вдоль берега. Торопясь, поднялись немного вверх по холму, и нашли прореху, сквозь которую смогли рассмотреть, что там происходит.

Лагерь и впрямь оказался практически пустым. Все туземцы собрались под деревом. Чен опустил щиток на лицо. Я последовал его примеру и дал увеличение.

Увидел я даже больше, чем ожидал — через низкий сук свешивалась веревка с петлей на конце, сквозь которую виднелись цветущие кусты. То, что мы увидели отвечало сразу на все вопросы. Все стало понятным.

— По-моему это добром не кончится…

Я сделал шаг к лагерю.

— Куда ты?

В голосе Чена я не почувствовал приказа остановиться. Вопрос прозвучал как совет не делать глупостей. А я, между прочим, делать их и не собирался.

— Спасу героя. Мы ему должны…

Он снова опустил щиток и секунд десять смотрел на лагерь.

— Морды сплошь уголовные, — наконец проронил Чен, отодвинув щиток. — Ни одного идеалиста.

Нашего невольного спасителя уже стронули с места и потащили к месту последнего успокоения, чтоб с помощью нехитрой процедуры отправить в места Счастливой Охоты, или какой-то местный эквивалент этого места. Следовало поторопиться.

— Долг платежом красен. Что ни говори, а он нас спас… Ну и займу их, конечно, чем-нибудь полезным, чтоб они опять в реку не полезли.

Чен не ответил и не остановил меня, когда я двинулся к лагерю. Шагов через десять до меня долетел голос:

— Сам справишься?

Хоть он меня и не видел, но я машинально махнул рукой.

— Легко.

— Как?

План у меня уже имелся. Точнее контуры плана.

Небо над головой блистало голубизной, но вдалеке, на юго-востоке маячило несколько многообещающих облаков.

— Терпение, мой друг, терпение. Сейчас все сам увидишь.

— Если силовым образом… — забеспокоился шеф, но я не дал ему договорить.

— Интеллектом. Исключительно интеллектом.

Он бы еще что-нибудь спросил бы, но я остановил его.

— Все, шеф. Тишина в эфире. Я на тропе войны.

Опираясь на подобранное дорогой копье, до лагеря я дошагал быстро и без приключений и, что самое главное — вовремя. Остановившись шагах в пятидесяти от дерева с петлей, я посмотрел сперва на небо, а потом по сторонам.

Не знаю как у них тут полагалось обставлять показательные экзекуции, но на мой неискушенный взгляд все уже было готово — петля на суку, осужденный, штук тридцать вооруженных туземцев и даже лошадь. Вокруг царило бодрое веселье, предшествующее обычно окончанию любой работы, и только главный герой и лошадь выглядели несколько уныло.

Когда и начинать, если прямо не сейчас?

Я отключил невидимку, воткнул в землю копье, набрал полные легкие воздуха и заорал:

— Эй вы там! А ну-ка оставьте в покое нашего друга, а возможно, что и спасителя!

Ни слова они, конечно, не поняли, но я этого и не добивался. Главное все кто стоял, повернулись ко мне и уставились с неподдельным удивлением.

Это продолжалось три-четыре секунды, а потом тишина, висевшая над лагерем, взорвалась криками, и я сразу почувствовал себя главным действующим лицом. Переводчик подтвердил это выдав:

— Демон! Сильный дух! Запах!

— Расцеловал бы тебя! — также громко проорал я, обращаясь, правда, уже не туземцам, а к переводчику.

Кто-то в переднем ряду поднял руку, они взревели, еще не трогаясь с места, но уже готовые по первому крику сорваться, но я опередил их. Лицевой щиток опустился вниз, отрезая меня от окружающего мира, и на поляне для туземцев осталось только копье.

* * *

…Поднятая эркмассом рука так и не опустилась вниз.

Демон исчез. Там где он только что стоял, теперь только торчало копьё, под наклоном воткнутое в землю и более ничего. Все осталось на своих местах — копьё, река, лес и даже Железная Колдовская Башня в лесу, но демон исчез.

Исчез, растворился, рассеялся…

Только какая польза от недоделанного?

— Глупый демон… Ему не хватило сил сделать копье невидимым, — давясь от смеха, произнес за спиной эркмасса знакомый голос.

Он повернулся, взглядом нашел в толпе придворных Эвина, выдернул его оттуда и поставил рядом.

— Твоя правда. Не хватает ему сил….

— Это очень глупый демон, — добавил Эвин, и в его голосе усмешка сменилась нешуточным удивлением. — Он и о собственной тени не подумал!

Это и впрямь смотрелось жутковато — на примятой сотнями ног траве лежали две тени: одна от копья, другая от демона. Их соединяла тень руки, что держала копье.

Но стоило поднять глаза от земли, как взгляд, не найдя человеческой фигуры, цеплялся за наклонно стоящее древко копья. Эркмасс кивнул Среднему Брату Терпию.

— Начинай!

Правильно умные люди ему советовали монахов с избытком брать, ибо кто оценит коварство врагов? Терпий, совершив двенадцать положенных обрядом движений, встал перед своими людьми.

Он воздел руку вверх, и позолоченное походное било огласило лагерь серебристым звоном.

По его знаку монахи разошлись в стороны на пять шагов друг от друга, перегородили поляну красной сетью и с Обременительной песней двинулись к демону. По обоим краям цепочки два монаха раздували походные меха, выпуская перед собой струи священного дыма. Два вздоха эркмасс смотрел на них, грозно хмуря брови, потом качнул головой, и за Братьями двинулись панцирники.

Эти двинулись охотно. А что ж не пойти, имея перед собой монахов с красными-то сетями? Все ведь знали, что именно таким образом Первые Братья, что своими глазами видели Третье Воплощение, самого Дьявола Пегу в Мазанские болота загнали и держали там, пока Карха милость свою не явил и не обратил врага рода человеческого в Тот Самый Камень!

Демон стоял неподвижно, только тень его головы вертелась, словно он ждал помощи.

А может быть, не ждал, а вредствововал колдовством?

Последнее вернее, ибо не свершилось и десяти вздохов, как мир вокруг стал сереть, меркнуть и яркость солнца сменилась хмурым светом занавешенного облаками неба.

В этом свете тень демона растаяла, впиталась в траву, словно вода в сухую землю. Эвин ощутил, как пальцы эркмасса сквозь кожу куртки впиваются в плечо. Не прост демон оказался, ой не прост! Такому ногу не показывай!

Уж на что Братья, обращению с демонами ученые, должны были бы быть ко всему готовы и то… Замешкались. Не успели….

— Пляшите! — заорал им Кори. — Отгоняйте тучу!

* * *

…Копье оказалось отличной приманкой.

Туземцы шли на него с серьёзной целеустремленностью на лицах, словно мотыльки на огонь или рыбы на свет. Красные в косую клетку сети разделяли поляну надвое, и моя половина становилась все меньше и меньше. Я считал их шаги и смотрел в небо. А потом случилось маленькое запланированное чудо. Нельзя сказать, что мне повезло. Я все просчитал заранее. Облако, без дела маявшееся на горизонте, сдвинулось и закрыло солнце, сделав меня по-настоящему невидимым. Забившись под кусты, я подколодной змеёй прополз между деревом и пыхающим дымом туземцем, оказавшись за спиной погони. Секунд десять пришлось полежать рядом с кустами, пока шаги не отдалились, потом я поднялся. Поднял меня озабоченный голос Чена.

— Ты где?

— Я у них за спиной.

Товарищ засмеялся.

— Идея с копьем хороша, только ты не учел, что не найдя тебя около него они вернутся.

— Не успеют.

Между мной и почти повешенным туземцем оставалось метров десять. В этот момент все, может быть только за исключением кандидата в повешенные, смотрели на монахов, окружавших копье. Мой туземец, без сомнения и сам посмотрел бы на все это, но только возможности у него не имелось. Со связанными за спиной руками он сидел на коне задом наперед. Руки его, словно не желая примериться с ситуацией, дергались.

Я наконец-то понял, для чего тут нужна лошадь. Она тут числилась палачом!

Чтоб перевезти нашего спасителя с этого света на тот, от неё требовалось сделать всего лишь пару шагов вперед.

Эти десять шагов я не прошел — пролетел.

Самым эффектным было бы, если б я вскочил на коня, гикнул, и ускакал вместе с бедолагой, что сидел на нем зажмурив глаза, только вот никак не мог я это сделать. Не умел. Да и просто вскочить на коня у меня тоже вряд ли получилось бы… Оставалось только одно.

Я обошел лошадь и, встав за дерево, достал излучатель. Моим врагом сейчас сделалась веревка, а не туземцы и я перевел его на боевой луч. Одно движение и та упала, словно дохлая змея, хлестнув туземца по бедру. Тот вздрогнул и открыл глаза. В них отражались небо и кроны деревьев, но не имелось ни капли понимания ситуации. К счастью у него хватило выдержки не заорать. Я подхватил лошадь за веревку, что торчала из её морды, и потянул подальше из того места, где человеку со связанными руками и петлей на шее делать было совершенно нечего. Лошадка не стала противиться, и неспешно пошла вперед, благо дорога перед ней оказалась свободной от людей.

Туземцы, все как один, увлеченно таращились в другую сторону.

Я посмотрел туда, куда повернулись все туземные головы, и порадовался за них — момент пленения невидимки близился к завершению. Туземцы столпились в пяти шагах вокруг копья, то ли не решаясь сделать эти несколько шагов, то ли ожидая команды. Сплошная красная сеть окружала его уже в три ряда, и все пространство между сетями пробивали струи какого-то пара или дыма.

Копье шевельнулось.

Туземцы вокруг взвыли и отступили на шаг назад, но главный борец со злыми духами из-за их спин что-то воодушевительно пропел и никто не отступил дальше. То есть не отступил бы, если б…

Если б копье не упало.

Я смотрел на него вместе со всеми, и у меня самого создалось полное впечатление, что тот, кто его держал, просто отпустил древко или исчез по-настоящему, став ветром, солнечным светом.

Оно упало левому дымильщику на плечо. Нервный туземец вскрикнул и рухнул на землю. Со стороны могло показаться, что его пронзило насквозь. Тут даже воодушевительные крики их вожака ничего не смогли сделать. С жалобным криком сгрудившись, ловцы невидимок отступили назад, под прикрытие неуютно затоптавшихся на одном месте копейщиков.

Предводитель туземцев, сообразив, чем это все может обернуться, вскинул руку, и над головами стоявших с сетями мелькнули короткие копья.

Он явно желал мне зла.

Да и те, кто их бросал, тоже вряд ли испытывали симпатию к злым духам — копья ушли в землю изрядно и теперь торчали оттуда нелепым букетом, похожим на разоренную флаговую клубу. Все получилось так наглядно, что все поняли, что там где торчат копья, никого нет.

В ошеломительной тишине главный туземец несколько секунд не доверяя себе, смотрел на букет копий и вдруг, сообразив что-то, обернулся.

В один момент он увидел и обрезанную веревку без петли, и удиравшую лошадь…

Я благоразумно не стал дожидаться, пока он начнет командовать, а отключил невидимку.

— Эй! — сказал Чен. — Ты чего?

— Ничего.

Мог бы и сообразить, что лошади, хотя у нее и ног вдвое больше, чем у нас, все-таки нужно некоторое время, чтоб сбежать отсюда.

Моё явление туземцам длилось не более трех секунд.

Подействовало это на всех по-разному. Кто упал на землю, кто-то завопил, воздев руки к небу, но нашлись и те, кто не потерял головы. Таких оказалось двое. Плечистые, рукастые, они наверняка считались тут не последними бойцами, но у меня имелось перед ними неоспоримое преимущество — в их жизни я наверняка был первым невидимкой, и отсутствие опыта сказывалось. Несколькими прыжками они подлетели ко мне, но я снова включил режим невидимости…

— Это они тебя рубят? — спросил Чен из безопасного далёка.

— Пытаются, — отозвался, внимательно глядя на своих врагов. Их мечи резали воздух метрах в двух правее, чем им бы того хотелось. Хорошо резали. Со свистом, с подсеканием травы и боевым блеском.

— Ты там осторожнее, — посоветовал шеф. — Не хватает нам тут еще страховых случаев…

Мои противники придерживались иного мнения. Они обменялись несколькими словами и разошлись. Один пошел вправо, а другой — как раз ко мне. Кто бы он ни был, у него хватило ума ударить не сверху вниз — поди попробуй, разруби невидимку вдоль, а в метре над землей. Пришлось отпрыгнуть назад и тот, услышав движение, заорал еще громче. Бросив взгляд за спину, я увидел как недоповешенный туземец (вот уж кого невидимки не интересовали совершенно) пятками постукивая лошадке под бока, неспешно удаляется из этого невеселого места. Страх и благоговение заставили окружающих позабыть про него, и центром внимания и интереса стал я. Хотя как может стать центром внимания невидимка — не представляю…

* * *

…. — Ты видишь его?

— Нет.

Налетел ветер. Деревья на краю поляны встревожено взмахнули ветками. Туча, загородившая солнце висела на нем как приклеенная.

— Монах! — заревел эркмасс. Лицо его пошло красными пятнами, на лбу вздулась жила. — Пляши! Слышишь? Пляши!!! Колдуй! Что хочешь делай, только сдвинь тучу!

Вид хозяина города устрашил бы и более смелого. Брат Терпий втянул голову в плечи и послушно, словно деревянная кукла на веревке, вскинул ногу. Спорить с эркмассом он не пожелал.

Эвин отбежал в сторону, и не думая о последствиях, у ближайшей палатки сорвал веревку прямо с привязанным к ней колышком. Палатка колыхнулась, просела, но никто не ойкнул.

— Это — получше всякого колдовства!

Припав на колено, он крутанул над головой веревку. Первый оборот она сделала на расстоянии вытянутой руки, второй — еще дальше, стараясь захватить все пространство, на котором мог прятаться невидимка.

* * *

… С веревкой он здорово придумал, но у меня еще имелась свобода маневра.

Поглядывая по сторонам, я осторожно отошел метров на пять — теперь предстояло искать путь отступления. Если ему не надоесть крутить веревку, то рано или поздно он достанет меня ей, и тогда за меня возьмутся лучники. Ну, ничего… Щель в цепочке между туземцами я видел, и она меня вполне устраивала.

Присев на корточки, так чтоб веревка пролетела над головой, я осторожно двинулся вперед. Я бы добрался до нужного места без приключений, но тут ему пришло в голову опустить веревку пониже. На первом обороте она чиркнула меня по голове, но туземец ничего не почувствовал. Самым правильным тут было бы упасть и уползти, но воспитание не позволило. Не последний, вроде, человек в страховой компании, личность уважаемая в коллективе и вдруг — ползает на брюхе перед дикарями…

Исполнившись гордыни, я встал, и когда веревка подлетела ко мне, ухватился за нее и вырвал из рук дикаря. Этого он не ожидал, и от неожиданности повалился навзничь, смешно задрав ноги, а я, не тратя лишнего мгновения, отбросил её в кусты.

Он нашелся быстрее, чем я думал.

— Все сюда! Он где-то тут!

Туземцы всполошились. Храбрецов, готовых бороться с неизвестностью у них нашлось не так много и щель, через которую я собирался улизнуть, еще существовала, но тут Солнце, словно припомнив мне все старые обиды, обрушило на меня поток света.

— Вон он! — сказал переводчик, а ровно за пол секунды до него — сообразительный туземец. Он поднялся и потащил меч. Следом за ним на солнечный свет вылезло еще три меча.

Четыре меча — это почти пять метров отточенной с обоих сторон стали. Глядя на них, я отступал, шаг за шагом сдавая позиции, и тень моя двигалась следом за мной. Туземцы поворачивались лицом к самому интересному.

Те четверо, что стояли передо мной еще не нападали — остатки страха сдерживали их и вместо того, чтоб махать мечами туземцы стали обмениваться быстрыми замечаниями. Переводчик торопясь бросался словами, и все чаще и чаще звучало вполне понятное слово «одновременно».

— Как ты? — Озабоченно спросил Чен. — Они злы…

— А как ты думаешь? — несколько растеряно отозвался я. Честно говоря, к такому повороту я не подготовился. Я вообще как-то не подумал о том, что будет после того, как лошадка ускачет.

— Десять шагов назад, к кустам, — скомандовал Чен, почувствовав мое состояние. — Убить я тебя, во всяком случае не дам…

— Добренький…

— Ага. Добрый. Тут один с тоски помрешь.

— Стой! А ты сам где?

— У них за спиной…

— Тучи.

— Ни одной рядом… Шагай назад! Там есть кое что получше.

Я послушался и сделал пять шагов назад. Расстояния между мной и мечами это не увеличило, но вдруг они остановились.

Я посмотрел под ноги. Тень моя никуда не делась, только сейчас я стоял не на траве. Тень ступней слилась с тенью росшего на краю поляны дерева, едва не ставшего виселицей. Сделав еще шаг назад, я погрузился в крону по пояс и через секунду вовсе пропал. Туземцы разом дернулись вперед, но остановились. Первый, забывшись, переложил меч в другую руку и пощупал воздух перед собой.

— Исчез! — удивленно сказал переводчик.

— Ты где? — спросил Чен. Беспокойства в его голосе обнаружилось больше, чем удивления у туземца.

— Под деревом. Погоди. Сейчас.

Теперь обмануть этих простодушных людей я мог очень просто. С веток вниз свешивались какие-то отростки, что-то вроде лиан, и я дернул за них так, что ветви вверху зашелестели. Туземцы, вместо того чтоб разом ударить, разом же задрали головы.

— Он взлетел! — сказал один из них, отступая назад, чтоб я, упаси Бог, не прыгнул бы ему на голову. — Лучников сюда…

Ни спорить с ним, ни переспрашивать никто не стал. Единственный у кого тут имелись возражения, это я, но кто бы тут стал меня слушать? Теперь я оказался по-настоящему невидим, но сложности все еще оставались. Они могли, конечно, стрелять в крону дерева пока не закончатся стрелы, но рано или поздно им придет в голову срубить его, чтоб добраться до меня. Только вряд ли это будет продолжаться до захода солнца. Пришло время просить помощи у Чена.

— Чен!

— Что?

— Покажись им…

Пять секунд спустя Чен появился там, где и должен был — около упавшего копья. Он стоял, одинокий как радуга, и никто на него не обращал внимания, хотя он размахивал руками, словно низкооборотный вентилятор. Все смотрели совсем в другую сторону.

— Крикни им что-нибудь.

— Не люблю публичности, — отозвался Чен. Я пропустил его слова меж ушей. В первой шеренге, что стояла всего в десятке шагов от дерева, лучников становилось все больше и больше. Кто знает, как они стреляют. Найдется какой-нибудь неумеха и вместо кроны всадит стрелу в меня. Что тогда делать?

— А меня любишь?

— За что тебя любить? — вздохнул Чен. — Тебя терпеть приходится. Что?

— Что «что»?

— Что им крикнуть?

Первый ряд натянул перед собой красные сети. Второй — тетивы. Я почувствовал, как напрягаются туземные мышцы и сужаются туземные глаза, чтоб достать меня стрелой.

— Что-нибудь!

— А-а-а-а-а, — негромко и явно смущаясь, крикнул Чен.

Стрелы так и не были выпущены. Туземцы, наверное, подсознательно ждали чего-то такого и разом повернулись. В одно мгновение родилось какое-то общее движение. Поднялась суматоха: те кто тащил сети бросились назад, лучники завертелись. Слаженностью там и не пахло. Кто-то упал, кто-то запутался в сетях, монахи заскакали как зайчики, то ли отплясывая что-то, то ли совершая очень сложное перестроение.

А китаец, войдя во вкус, добавил в полный голос:

— Да здравствует страховая компания «АВЕС». Самая лучшая страховая компания в обитаемой части Вселенной! Да здравствует Годовой отчет и Совет Директоров! Да здравствует Отдел выплат и его бессменный руководитель Адам Иванович Сугоняко! Франшиза и конасамент! Абразия и лицензия!

Обижаться на эти слова у туземцев повода никакого не имелось. Мало того, что в словах не имелось ничего обидного, так ведь они их и не поняли вовсе, но у хозяев планеты имелась своя точка зрения на это.

— Вон он! Он там!

Переводчик работал совсем недурно.

— Исчезай! — на бегу крикнул я, черной тенью уходя влево. Мы вместе с ней, никем не незамеченные скользнули за кусты. Не сводя глаз с шеренги ничего не понимающих гуманоидов, я нащупал какой-то сук и швырнул его на дерево. Ветки колыхнулись, привлекая внимание, но этого уже оказалось мало. Ченова тень привлекала их больше, нежели чем шевеление веток. Наверняка у них тут в ходу своя поговорка на счет синицы в руках или журавля в небе. Эти хорошо понимали разницу между тем и другим. Я был журавлем, а Ченова тень — вон она, хоть размыта и почти невидна… Чен и сам понял перемену и бросился в сторону палаток.

В этот момент облако окончательно соскользнуло с местного светила, и ткнуло в Чена огненным пальцем, очертив черной кляксой его присутствие на лугу.

— А-а-а-а-а, — взревели туземцы. Что не говори, а вид бегущего врага добавляет смелости даже тому, у кого её сроду не было, а тут профессиональные воины, резчики по живому телу….

Мой друг сообразил чем ему это грозит и свернул к палаткам… Все шансы скрыться от них у быстроногого китайца имелись, тем более, что и сам я не собирался сидеть сложа руки.

Побежал в тени кустов, я встал в тень палатки, соображая, чем могу помочь товарищу. В мою сторону уже никто не смотрел, так что действовать я мог совершенно свободно. Осталось только выбрать нужный момент.

Небо над нами стало похоже на кусок ветоши для протирки — в серых полотнищах набежавших облаков то там, то здесь сверкали голубые дыры, из которых щедро проливался на землю солнечный свет.

Своего товарища я, конечно, не видел — теперь между мной и им стояли палатки, зато слышал рев погони. Это значило, что его еще не поймали.

— Чен? Где ты?

— Бегу…

Хороший ответ.

— Где ты?

— Не знаю! — голос товарища прерывался. Он дышал с трудом. Все-таки бежать в комбинезоне это вовсе не то, что бежать без него. — Палатки, люди…

— Ну, хоть какие-то ориентиры есть? Солнце где?

Чен геройствовал, словно алый плащ тореадора в стаде быков, давая мне возможность сделать то, что я задумывал. Не все ж только местным верёвками с колышками развлекаться…. Тремя ударами я вогнал кол в землю и протащил привязанную к нему веревку следом за собой, в тень соседней палатки.

— Не знаю. Тень сбоку от меня… Справа.

Тень справа, значит солнце слева. Не отпустив веревки, я выбежал из укрытия. Чена я, конечно, не увидел, но кучу туземцев не заметить я попросту не мог. Местные освоились и теперь, чувствуя безнаказанность, гнали невидимку вроде даже как с удовольствием. Изредка кое-кто сходу бросал копье, но Чен все еще оставался живым. Пора было кончать с этими гонками.

— Поворачивай направо и вперед. Когда они попадают, забегай в тень и стой, дыши…

— Не понял…

Что там не понять?

— Вдыхай кислород, выдыхай углекислый газ.

Объяснять некогда.

— Ты беги, давай. Еще метров сто продержись, а дальше мое дело.

— Ну, смотри….

Толпа бежала хоть и с энтузиазмом, но тяжело. Все-таки доспехи, да и руки копьями заняты. Я смотрел на них, стоя в тени палатки. Ченова тень опережала преследователей шагов на тридцать. Она размахивала руками и то сжималась, то растягивалась.

— Тридцать, двадцать, десять…

Он поравнялся со мной. Стал слышен треск рвущейся травы. Она под невидимыми ногами раздвигалась ничуть не хуже, чем если б те оставались видимы, хорошо, что хоть до туземцев оставались те же тридцать шагов.

— Вправо, в тень…

Вихрь под названием Чен Ли Юнь промчался мимо. Я подождал, когда распаленная орава подбежит поближе и рывком натянул веревку….

* * *

… Редкому и удивительному зрелищу стал свидетелем Эвин! Самое настоящее колдовство!!!

Он видел, как в последнем желании дотянуться до демона-невидимки панцирники взлетают в воздух и тянут руки в обманчивую пустоту.

Грозная имперская пехота, покрывшая себя славой при Дженан-Гатере и под Тебессой и заслужившая личные награды Аденты Эмирга за Четвертый Атуанский поход ударилась о пустоту, словно волна о невесть откуда появившийся берег и брызгами человеческих тел покатилась вперед, теряя страшный для беглеца напор. На первый ряд, влетевший в колдовство, словно мухи в паутину, навалился второй, и тоже не удержался на ногах…. На него налетел третий…. Люди сбивали друг друга, спотыкались…

Колдовство поразило всех. От него не спасали не меч, ни монашеская ряса.

— Где он? Где?

Кто бы знал…

Эркмасс побурел от прилившей к голове крови. Рука сама собой то вытаскивала до середины лезвия меч из ножен, то вставляла его обратно. Такого позора он не ожидал. Случись битва, и погибни половина панцирников, прямо у него на глазах, в бою, ей Богу это было бы лучше! Смерть в сражении — это почет и добрая память товарищей, но такое….

— Ничего, — сказал Эвин, понимая, что творится в душе его нового господина. — Ничего. Эти ушли — других поймаем!

Растерянность висела в воздухе, словно гнусный запах гнилого болота. В повисшей тишине никто не решался подать голос. Латники неуверенно дергались из стороны в сторону, не зная то ли бежать и ловить, то ли ждать монахов, чтоб те сплясали что-нибудь успокоительное. Эркмасс хватал воздух, словно выброшенная на берег рыба и тут Средний Брат Терпий вскочил на телегу. Вытянувшись там с рукой, поднятой в небо, словно самого Карху брал в свидетели, закричал:

— Горе притаилось рядом с нами! Горе такой глубины, что и за год ковшом не вычерпать! Бойтесь, люди! Бойтесь и готовьтесь к испытаниям, что дал нам Всеблагий!

Слова вылетали из него с трудом, но вниманием слушателей он владел вполне. При таких словах никакой риторики не нужно. Слова шли от сердца и панцирники это чувствовали. Он не мог остановиться. Благоговейный ужас распирал монаха и вырывался на волю грозными словами.

— Предвещаю пришествие дьявола Пеги! Предвещанию испытание, под которым в угоду Кархе, треснет не один хребет и не один лицемер, не признающий силы Братства, уйдет с дымом в соленую обитель Зла! Горе неверным! Горе сомневающимся! Горе опоздавшим взыскать милости и силы Братства!

Он говорил и каждое из слов, словно ужас-птицы вылетавшее из него, уносило частицу монашеского страха… Он освобождался от ужаса, выплескивая его в толпу и та примолкла, завороженная страшными словами. Люди прижимались друг к другу, ища поддержки в надежном плече соседа.

Это было мгновение безвластия. Не нашлось в этот миг меж ними власти большей, чем власть страха!

Оттолкнув столбом стоявшего Младшего Брата Пэха, Терпий развернул деревянную раму с серебряным билом и ударил в звонкий метал…

— К покаянью! К покаянью!

* * *

…Не дожидаясь, когда туземцы придут в себя, мы, что есть сил, рванули в сторону, думая только о том, чтоб между нами и кучей поверженных врагов оставались палатки. В нашем бегстве я не видел ничего позорного. Главное мы сделали — приговоренный к казни туземец трюхал где-то на лошадке и я надеялся, что у него хватит ума разобраться с веревками, что связывали ему руки.

Назад мы посмотрели, только добежав до кустов.

Куча поверженных колдовством панцирников уже расползлась, и теперь туземцы, еще не исчерпавшие своей энергетики, бестолково бегали около веревки, причем никто вроде бы не решался за неё взяться. Переводчик, пополнив словарный запас, уже вполне осознанно сыпал проклятьями, что проигравшие щедро отпускали в наш адрес.

— Вот и делай добрые дела… — сказал Чен, приходя в себя. Он одновременно дышал и ощупывал себя, словно не доверял внутренним ощущениям. — Честно говоря, я думал все будет попроще… А вообще все неплохо кончилось…

Кто-то из главных пришел в себя и начал командовать. Видимые сквозь ветки туземцы прекратили бегать и стали в широкий круг. Никак не уймутся. Я понял, что эти себя еще покажут! Вот уж, действительно, упрямство достойное лучшего применения.

— Кончилось? — удивился я. — Ничего не кончилось. Раз уж взялись делать добрые дела, то придется до конца идти…

— До какого такого конца? — переспросил настороженно Чен. Он не удивился. Все-таки полгода в одной упряжке заставили его понять мой характер.

— До самого победоносного, — отозвался я, еще и сам не понимая, что кроется за этими словами.

Войдя в лес, мы отключили невидимки. Лагерь я уже не видел, но что туземцы заняты делом, знал абсолютно точно. После первого удара звяканье уже не прекращались, наполняя ритмом ритуальной пляски воздух вокруг нас. Этот звук переплетался с ветвями, скользил мимо огромных замшелых стволов и даже, словно капли дождя, спрыгивал с листка на листок. Свет уже подобравшегося к зениту солнца разбавлял эту смесь звуков и запахов и придавал происходящему оттенок варварского праздника. На мой взгляд, странно туземцам плясать после того, что случилось, однако им-то лучше знать, как тут отмечают встречи с аварийными комиссарами.

— Раззадорили мы их… До сих пор веселятся, никак не остановятся.

Чен пожал плечами.

— Какое это веселье? Это страх…

По-моему он сгущал краски. Судя по лицам, что я там видел, туземцы казались людьми практичными, к тонким переживаниям и рефлексиям не склонные. Этим, чтоб бояться, нужно следовало не грозить теоретически, а показать что-нибудь конкретное. А чего мы им показали? В буквальном смысле ничего!

— Если б мы оттуда вернулись по уши в крови, тогда еще может быть и испугались бы, а так. — Я на ходу махнул рукой, заодно уберегаясь от летевшей в лицо ветки. — Мы их пальцем не тронули. Разве что вспотеть заставили, когда они за нами гонялись. Чего им нас бояться?

— То-то и оно, что невидимая опасность, страшнее видимой. Они теперь там про нас такого напридумывают….

Полоса кустов впереди расступилась, и мы вышли к заветной прогалине. Когда-то, может быть несколько лет назад, стоявшее шагах в тридцати от этого места дерево повалило и оно подмяло под себя мелкую окрестную растительность. Потом тут все сызнова заросло и сейчас все это смотрелось так, словно мимо нас бежали, догоняя друг-дружку, две ярко-зеленые волны, вместо пены увенчанные шапками белых цветов. Одна волна слева, другая — справа.

— Тут, вроде?

Балансируя руками, я прошел вперед по стволу. В конце моего пути растопыренными пальцами торчали сухие корни. Дожди и ветер посбивали с них землю и от этого они казались щупальцами неведомого гада, чем-то вроде сушеного осьминога. У «нашего» дерева это выглядело как-то по-другому. Точно, не тут. Сверху я видел, что рядом, точно так же подмяв под себя кусты, лежат еще несколько похожих сухих стволов. Вспомнив, что в НАЗах ждет своего часа неприкосновенный запас, сглотнул голодно, и сказал:

— Зря я тебя послушался. Следовало на стволе затес сделать…

— Мы там и без всяких затесов наследили. Смотри внимательнее…

Наклонившись, я стал осматриваться. Чен не ошибался. Сами ведь резали где-то тут ветки, осталось только найти это место.

Довести работу до конца мне не дали. Что-то тяжелое обрушилось на меня сверху, вбило в землю и придавило так, что я потерял сознание…

Первое, что я почувствовал, придя в себя — холодок в области горла. В этой жизни мне еще никто не угрожал перерезать его, но, наверное, что-то такое я переживал в одном из своих прежних воплощений и поэтому, к чему тут этот холодок, догадался сразу.

Положение мое оказалось самым невыгодным. Тот, кто меня поймал, умело завернул обе моих руки мне же за спину и, придавив коленом, без сомнения чувствовал себя хозяином положения. Впрочем, так оно и было. Шансов за то, что туземец успеет полоснуть мне ножом по горлу, прежде чем я встану на ноги, имелось гораздо больше, чем против. Во всяком случае, если б мне предложили поспорить, я бы поставил на него, а не на себя. При всем при этом страха я не испытывал. Странно было мне, представителю космической цивилизации, бояться дикого человека. Странно и стыдно! Я не стал шевелиться, показывая, что пришел в себя, только подумал, повезло ли Чену больше чем мне или нет. Хотелось бы верить, что больше. Из того положения, в котором я оказался, самому попробовать освободиться я бы рискнул только в самом крайнем случае.

Над головой загремели слова туземной речи.

— Нехороший…. злой запах, — прошептал мне переводчик, — выходи…. Смерть.

Мой обидчик сказал, конечно, много больше, однако понял я только это. И на том спасибо. Стало ясно, что Чену, хоть его и обнаружили хозяева планеты, хватило прыткости в ловушку не попасть, а туземцам хватило догадливости начать приманивать его моей жизнью. Нда-а-а-а… Вот к чему, оказывается, может привести упоение победой и недооценка противника.

Голова моя лежала так, что одним глазом я все-таки мог наблюдать за тем, что происходит рядом со мной. Наших противников оказалось, по крайней мере, трое. Один сидел на мне и еще двое лучников стояли шагах в десяти от нас, прикрывая друг другу спины.

Они настороженно смотрели по сторонам, только что толку от их внимательности? Тут только я знал, куда нужно смотреть. Пока туземцы вертели головами, пытаясь углядеть злого духа, я разглядывал траву перед собой.

Ветер колыхал её, стебли перед глазами мелькали туда-сюда в полном соответствии с законами природы, но я ждал Ченовой крадущейся поступи. Не мог же мой коллега бросить меня в таком вот положении.

Я ждал и дождался.

Двое с луками, те, что стояли спина к спине, с прищуренными глазами нащупывая цель, вдруг качнулись и сблизились головами. Движение это показалось мне неестественным, словно какая-то чужая сила заставила их сделать это против их воли. Собственно все так и было — подкравшийся Чен стукнул их головами друг о дружку. Мой туземец увидел это, но не сообразил, что произошло. Растерялся.

А я ждал чего-то такого и поэтому успел.

Пока тот смотрел в сторону, я одним движением резко перекатился на спину, освобождая руки, и ногой махнул, понимая, что никуда кроме как промеж его ног из этого положения я попасть не смогу. От боли в плече я охнул, но и туземец не удержался.

Как же он заорал!

Устоять после этого он не мог, но к чести его надо сказать, что кинжал мой пленитель не выпустил.

Враг падал на меня, а я дергался, лёжа на спине пытаясь сделать все разом — освободить руки и увернуться от падающей сверху стали, а холодный солнечный блеск на острие летел на меня, становясь все ближе и ближе. Это немного походило на дурной сон, поэтому, может быть, и кончилось всё благополучно. Голова моя сама собой повернулась, шея вытянулась, отвращая меня от лезвия, и оно ушло в землю в паре сантиметров от головы. Не дожидаясь, когда туземец придет в себя, я освободившейся рукой ударил его по шее и откатился в сторону.

Пытаясь подняться с колен, мой горемычный враг мычал и охал, но боль не давала ему разогнуться.

Он явно не ожидал такого — только что их было трое, а вот теперь он остался один, беззащитный перед невидимками… Э-э-э-э! Не один!

Кусты затрещали, привлекая внимание к более важным предметам.

На поляне объявились еще тро…

Я присел, готовясь прыгнуть в ноги переднему, чтоб повалить его на второго, но… Чен все испортил. Хитрый китаец, присев выбросил вперед руку с излучателем и в одно мгновение обездвижил незваных гостей.

— Ну, злой запах, доволен?

Я смотрел на тела, распростертые у наших ног. Теперь-то проигравшие выглядели мирно и жалко — хоть режь их, хоть разделывай. Худые ноги, тощие руки… Недоедание и дистрофия одним словом.

— Если уж запах, так лучше дух, — возразил Чен, оглядываясь с видом человека все еще ожидающего нападения со спины. Я так не думал и поспешил успокоить коллегу.

— Если б тут прятался кто-нибудь еще, то уж наверняка бы вылез, пока мы над их товарищами измывались…

Где-то совсем недалеко хрустнула ветка и вся моя уверенность испарилась.

Кто его знает, что там на уме у туземцев? Я положил руку на пояс, готовый снова включить невидимку, а Чен поднял с земли меч. Секунд пять мы старались услышать легкие, крадущиеся шаги….

Ничего. Вокруг шелестели листья, плескался залетавший из туземного лагеря, колокольный звон, и за этой звуковой завесой ничего не было слышно. Чен демонстративно опустил лицевой щиток.

Вообще-то мой китайский друг со всех сторон оказался прав. Что-что, а обнаружить засаду, если она где-то тут присутствовала, для нашей техники никакой сложности не представляло.

— Режим тепловизора, — скомандовал я.

Картинка на лицевом щитке дрогнула и стала ярче. Листья утратили зеленый цвет и окрасились в прохладные голубоватые тона. На этом фоне яркими мазками горели оранжево-красные пятна земли, нагретой полуденным солнцем.

Туземцы могли замаскироваться и даже некоторое время не дышать, но не излучать в инфракрасном диапазоне они никак не могли. Поэтому при игре в прятки они нам тоже заведомо проигрывали: об инфракрасном излучении никто из тут живущих даже не подозревал.

— Ну что?

— Ничего…

И впрямь ничего! Приподняв лицевой щиток я, стараясь не шуметь, сделал несколько осторожных шагов. Вот он куст, вот они сучки от срезанных веток, а вот и сами повядшие веточки на НАЗах. Наше добро лежало там же, где мы их и оставили. У туземцев то ли не хватило смелости их взять, то ли достало здравого смысла не трогать чужое, чтоб не спугнуть нас. Во всяком случае, все вроде бы осталось на своих местах.

Полуобернувшись, я с некоторой благодарностью посмотрел на страдальцев — сберегли, не растранжирили! Лежат ведь и не подозревают, что играем мы теперь в одной команде. Голос Чена направил мои мысли по другому пути.

— Похоже никого больше?

— Очень похоже, — отозвался я. — По-моему пора и нам отсюда двигаться…

— Успеем. Нет мыслей, как этих вот использовать?

Я какое-то время смотрел на него, покусывая губу, и совсем уж собрался выдать насмешливую тираду, как вдруг понял, почему Чен задал этот вопрос именно сейчас. В моей голове крутились пошлости, а он уже во всю занимался самым нужным в нашем положении делом.

«Корона» там или не «Корона» — это сейчас уже не было главным. Речь у нас шла о жизни людей, а значит, наша профессиональная любознательность отодвигалась на второй план. А на первый выходила во всей красе другая проблема. Как факт существовало наше противостояние с киберами. Мы и они. Они и мы. Пускать в наши, внутриземные склоки, кого-нибудь из местных не хотелось. Они дров наломают, а нам — расхлебывать… Рано или поздно туземцы, конечно, поймут, с кем связались, однако им за это придется заплатить слишком высокую цену кровью. При этом понятно, что ролью молчаливых наблюдателей, утирающих кровавые сопли, туземцы не ограничатся.

Я вспомнил когда-то рассказанную мне Ченом притчу, родившуюся у его народа, быть может, и три тысячи лет назад. Притчу о царе обезьян, который с вершины холма наблюдал за схваткой двух тигров… Он смотрел не вмешиваясь… В притче об этом не говорилось, но возможно его Величество еще и стихи сочинял, глядя как две огромные кошки рвут друг друга на части…

Так вот местные, может быть так же как и мы произошли от здешних обезьян, но в их характерах ничего обезьяньего не осталось. Эти не будут смотреть, как дерутся тигры, а постараются принять посильное участие в драке.

Значит, сражаться нам придется на два фронта. С киберами, защищая себя и туземцев — насмерть, этих не жалко, и с туземцами — со всей осторожностью, и без трупов. И вот он ищет способ предотвратить такое кровопролитие, или, по крайней мере, придержать любопытствующих туземцев на этом берегу.

— Есть идеи? — поинтересовался я. Не могло их не быть у Чена. Уж больно характерный блеск наблюдался в шефских глазках.

— Есть. Раздеть и отпустить…

Я осмысливал это не меньше минуты.

Встать грудью на пути туземного войска и остановить его мы не могли. Оставалось только делать что-то, что помешает им пересечь роковую границу между лагерем и лесом.

В наших силах было только отвлечь внимание — не более того.

— Шестеро голых мужиков в лагере — это сильный ход, — наконец сказал я. — Это озадачивает…. По крайней мере, мы можем выиграть время…

* * *

… Эркмасс смотрел молча.

Эвин догадывался, что у того на душе и потому на глаза не лез — стоял скромненько позади за правым плечом, не высовывался и ждал, что будет.

А ведь будет!!!

Напротив градосмотрителя стояли шестеро тех, чьё прошлое он знал — они числились воиоинами его отряда, а будущее — туманно. Во всяком случае, до того момента, пока эркмасс не поймет кто перед ним: жертвы ли дьявольской хитрости или, напротив, пособники врага рода человеческого. По лицу хозяина Саара каждый мог видеть, что удовольствия в разглядывании шестерых голых мужиков он не видел никакого, но и принять какое-то решение так вот с маху он не мог. Самое, по совести говоря, скверное положение, когда ни кровь пролить, ни милость оказать никак нельзя, потому как не понять, кому что в этом случае полагается.

Все шестеро стояли, переступая с ноги на ногу, не смея поднять глаза на градосмотрителя. Ничем они сейчас друг от друга не отличались — кожа, волосы, ремни амуниции и даже прикрывались они одинаковым жестом. Сложенными в горсть ладонями, раздетые демонами воины прикрывали свое естество и старались повернуться к Кори боком, однако понятие о воинском регламенте все же заставляло их стоять лицом к командиру, поэтому шеренга слегка колыхалась, словно стена тростника, по которому время от времени пробегали порывы ветра.

Странный вид их усугублялся и тем, что у этих взрослых голышей имелось оружие.

Эвин видел злобу и озадаченность эркмасса и с опасением поглядывал на бедолаг. Гнев императорского наместника мог повернуться совсем уж неожиданно, хотя какая вина у этих? Они и сами тут против демонов не устояли. Наверное, понимание этого и сдерживало эркмасса.

Кори молчал долго, словно любовался, как кожа солдат покрывается синими пупырышками.

— Что пропало? — наконец спросил он, ни к кому особенно не обращаясь.

— Вся одежда и меч.

Он одним взглядом обежал голую шеренгу, считая ножны.

— Один?

— Один меч, — подтвердил Эвин из-за спины. — Похоже, что демон, все-таки один.

Монах глубокомысленно молчавший по правую руку от эркмасса, сказал, наконец.

— Это настоящее чудовище. У него много тел и всего одна рука!

Эвин за спиной Брата по Вере покачал головой. Эркмасс не видел этого, но не согласился ни с тем, ни с другим.

— Заплечных коробок, все-таки они видели две….

* * *

… Остановились мы, только отойдя еще километра на два от места побоища.

При желании могли бы уйти и дальше, но у меня сложилось твердое впечатление, что куда бы мы не ушли, дикари от нас теперь не отстанут. Они, безусловно, чувствовали себя обиженными и главными обидчиками оказались мы.

Да и место, надо сказать, для привала попалось самое подходящее — полянка шагов в пять шириной посреди моря цветущих кустов, выходивших к самому берегу. Реки мы отсюда не видели, но слышали, как где-то недалеко шумит вода.

Насторожив микролокатор, мы уселись друг против друга. В окутавшем нас сладком аромате ни о чем неприятном думать не хотелось, однако пришлось.

— Их надо как-то останавливать, — сказал Чен. Это прозвучало постановкой задачи.

— Надо, — согласился я. — Есть идеи?

Шеф закрутил головой, словно и сам был не рад, что такое ему туда пришло.

— Пока нет… Нужно придумать что-нибудь, учитывающее их психологию…

— А то мы её знаем?

Он поморщился, достал планшет.

— Да нет, конечно.

Несколько секунд он молча постукивал пальцами по нему, общаясь с вычислителем и что-то «выстучал» оттуда. Скорбь на его челе стала рассасываться, рассасываться и секунд через тридцать вовсе пропала…

— Только ведь существуют научные методы, — сказал он. — Подобия и аналогии.

— Осталось только найти то, что может послужить аналогией, — усмехнулся в ответ и я. Чена моя усмешка не смутила. Несколько минут он, безо всяких улыбок, вполне деловито сидел, глядя в экран, как будто и впрямь знал, что делает, и мне стало любопытно.

— Ну и что?

Не переставая общаться с вычислителем, он небрежно взмахнул рукой, останавливая моё любопытство.

— Погоди. Не мешай… Дай проверить идею…

Я внял просьбе и начал готовить легкий перекус, ставя на саморазогрев банки неприкосновенного запаса, одновременно прислушиваясь к тому, что твориться вокруг. Микролокатор, конечно вещь замечательная и многое может, но и собственные уши не последнее дело. У нас хватало здравого смысла понимать, что полная тишина в лесу скорее говорит об опасности, чем о её отсутствии и теперь стрекот насекомой мелочи и птичий писк действовал на меня успокаивающе. Это значило, что никто к нам не подкрадывается, чтоб снова приставить кинжал к горлу.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем мой китайский друг вышел из режима диалога с вычислителем. В лице его я не увидел торжества, но оптимизм там определенно присутствовал. Он вздохнул полной грудью, повел плечами.

— В качестве краеугольного камня, чтоб получить точку опоры, во главу угла предлагаю поставить следующее допущение: психология здешних жителей похожа на психологию наших предков, живших в раннем средневековье. Нет возражений?

Я пожал плечами. Он мог быть прав, а мог и ошибаться. Чен не обратил на мою сдержанность никакого внимания и продолжил, как ни в чем не бывало.

— В таком случае обнадеживающе выглядят следующие ходы…

Я устроился поудобнее, чтоб разнести умопостроения товарища в пух и прах. Правильно говорил кто-то из великих физиков прошлого: «Часто ученые становятся противниками новой физической теории не потому, что видят в ней какой-то изъян, а только потому, что не успели стать её первыми сторонниками». Я, наверное, из таких.

Чен поднял палец.

— Во-первых — глас Божий. Во-вторых…

У моего китайского друга наверняка имелось что предложить, но я не хотел заблудиться в его построениях и остановил его, едва он произнес первое.

— Так, так, так. Помедленнее, пожалуйста. Мне начинать критиковать сразу или ты сперва выскажешь все, до чего додумался?

Чен колебался только мгновение.

— Давай сразу! Только с условием. По существу.

Я вопросительно поднял бровь. Мой друг понял, что я жду разъяснений.

— Техника исполнения не обсуждается… — объяснил Чен. — Технические подробности реализации оставляем в стороне. Будем считать, что если это нам понадобится, мы их изыщем и организуем.

Допущение мне показалось не просто смелым, а очень смелым. Такая постановка вопроса сразу показалась мне не деловой, и я предложил способ, который решал все наши проблемы:

— Восемь пулеметов с неограниченным запасом патронов. Ставим на той сторон и отсекающим огнем…

К чести Чена он ответил мне в духе выставленным им же ограничений.

— Желающие их поубивать и без нас найдутся. Нам нужно думать о том, чтоб они все-таки остались живы.

Промолчав о том, что мой план предусматривал все-таки стрельбу поверх голов, я все же согласился. Конечно пулеметы это слишком… А глас Божий? Неужели в самый раз?

— Хорошо. Уговорил…. Ну, значит по существу…. О чем Бог будет с ними говорить? Чтоб выдать себя за Бога нужно хотя бы знать, как его тут зовут и его здешние привычки.

Шеф молчал с непроницаемым выражением на лице.

— Мы даже не знаем один он у них или их несколько… Есть ли тут понятие «греха» или «табу»?

Чен прижмурился, соглашаясь со мной, отхлебнул какао из банки.

— Верно. Но если б мы знали все это, оно бы подействовало?

Я надолго задумался и вынужден был согласиться с товарищем. Если б мы знали все то, чего не знаем, это реально оказалось бы наилучшим вариантом. Верящий в Бога человек ли, туземец ли не ослушается своего Создателя.

— Да…

— В таком случае оставляем идею до тех пор, пока не найдем ответов на сопровождающие её вопросы.

Я кивнул, соглашаясь, и шеф продолжил.

— Во-вторых, заморочить им голову какой-нибудь чертовщиной…

Я наморщил лоб, не совсем понимая, что Чен имеет ввиду.

— Это что, глас Бога наоборот? Глас дьявола?

Он и сам, как тут же выяснилось, понимал не все.

— Скорее не глас, а какая-нибудь нервотрепка с уклоном с мистику. Типа запретная зона с неизбежными неприятностями.

Шеф щелкнул пальцами, пытаясь придумать иллюстрацию.

— Заколдованное место, какое-нибудь, где случаются разные несчастья и мелкие неприятности с намеком, что дальше будет хуже….

Идея показалась мне не хуже, но и не лучше первой.

— Возражение то же. Мы не знаем есть ли у них тут антипод Бога.

Чен не сдался.

— Это ладно. Но ведь неприятности можно творить любым именем?

Голос его стал озабоченным.

— Тут в другом вопрос — хватит ли у них сообразительности не наступать на грабли?

Шефские аллегории иногда звучали так изысканно, что их не понимал даже я.

— На что?

Он отмахнулся.

— Ладно. В смысле — не повторять собственных ошибок. Так понятнее?

Я кивнул.

— Можно, наконец, сделать передвижение вперед попросту невозможным, — продолжил Чен.

— А как?

— Например, запрудить реку.

Пару секунд я думал — обидеться или нет. Все-таки этими словами Чен перешел ту незримую черту, которую мы для себя определили, но я сдержался и решил оставаться до конца корректным.

— Технически…

— Мы не обсуждаем технические аспекты, — напомнил Чен. С его стороны это смотрелось форменным нахальством.

— Нет уж, — возмутился я. — Это вообще невозможно!

Он остановил мой напор, выставив вперед ладонь.

— Ну, хорошо, хорошо… Мы не можем запрудить реку, но нам вполне по силам сесть на том берегу с парализаторами и останавливать каждого, кто попытается войти в неё.

— У нас есть ограничитель. Энергия.

Чен кивнул. Все-таки он оставался покладистым парнем.

— Лучшим вариантом было бы, если б им кто-нибудь из местных авторитетов попросту запретил бы идти дальше.

— Думаю, что все получилось как раз с точностью до наоборот. Скорее всего, кто-то из авторитетов и приказал им пойти и разобраться с тем, что тут произошло.

Эта мысль пришлась Чену по душе, и он вцепился в неё.

— Кто, по-твоему, тут может наложить запрет на всё это?

— Не знаю…

Я совершенно откровенно пожал плечами.

— Если тут теократическое общество — духовный глава, если светское государство — король, или кто-то такой же — сёгун, падишах, президент….

Чен кивал. Он и сам бы мог сказать все то, что сейчас говорил я.

— Только нам его, если он и есть — неделю только искать, а они неделю ждать не будут, сам понимаешь. Они завтра же туда полезут.

— Что ж, получается, что ничего не годится?

— Не годится, — подтвердил я с самым искренним сожалением. Отчего-то Чен при этом не выглядел сильно огорченным.

— В таком случае осталось последнее средство, — сказал Чен как-то торжественно. — Я вызову их главного на поединок!

Мне показалось, что я ослышался.

— На поединок, — подтвердил Чен. — Если понятия дворянской чести тут развиты так же как и у нас на Земле, то…

Я, наконец, понял, что он имел ввиду и уточнил.

— Ты хочешь сказать, что они развиты так сильно, как это показывают наши исторические романы?

Чен кивнул, несколько не удовлетворенной поправкой.

— Я предложу поединок, с условием, что победитель остается здесь, а побежденный уходит…

Конечно, благородным поступкам есть место и нашем, далеко не идеальном мире, но я-то понимал, что благородные разбойники чаще встречаются именно в книгах и видео, а в обычной жизни отчего-то обычно место находится только разбойникам обыкновенным. Разбойникус-вульгарис, так сказать.

— Это…

Чен протянул руку, не дав мне договорить.

— Я сам скажу то, что хочешь сказать ты. «Это безумие!»

Я потрогал пальцем банку. В самый раз. Горячо, но не обжинает.

— Нет, друг мой по страховому событию, аварийный комиссар, владетель акций… В слове «безумие» есть что-то возвышенно-благородное. А то, что ты предлагаешь, называется иначе. Угадаешь, если есть охота угадывать?

— Глупость?

— Совершенно в дырочку.

Чен удовлетворенно кивнул, словно сам подсказал мне это слово. Меня это несколько задело.

— Кто знает, какие у них тут понятия о чести? И насколько далеко простираются порывы их души в сторону благородства? Я не берусь предсказать….

Я говорил, а Чен кивал, соглашаясь. Потом я замолчал, а он прекратил кивать, и мы какое-то время смотрели друг на друга. Пока мы молчали, в голове у меня объявилась простая мысль. Если мы ничего не предпримем сегодня, то завтра они полезут за реку и последствия этого будут вполне предсказуемы. Порукой тому служила не чья-то воля, а безмозглость киберов. Значит, годится все, что может хотя бы теоретически предотвратить кровопролитие.

А если иных вариантов нет, то почему бы не попробовать что-нибудь безумное, вроде того, что предлагает Чен? Поединок — так поединок. Себя мы так и так убить не дадим, а вдруг и повезет?

— Я вообще-то не против поединков в принципе… — прервал я провисшую тишину. — Поединок, так поединок, пожалуйста, только вот на счет честности… Раз уж у них свои понятия о честности, то ведь и у нас могут быть свои, а? В конце концов, кто нам мешает…

— Никто, — согласился со мной Чен. — Тем более, что мы ведь хотим им добра… Не так ли?

— А как же иначе?

Проводить поединок, имея за спиной друга-невидимку с парализатором — одно большое удовольствие. Я улыбнулся. Мы друг друга стоили. Я бы Чену палец в рот не положил и никому из туземцев этого не посоветовал.

— Осталось придумать, как мы передадим вызов…

— У нас есть «воробей», а переводчик уже, я думаю кое-чего понахватался.

Я проверил память переводчика. Нда-а-а-а. Сто десять слов. Не густо. И наверняка ведь, по крайней мере, треть — ругательства…. Ну, так нам ведь не философские разговоры вести, отвлеченные понятия обсуждать. Должно хватить и двух третей. Что-то вроде… М-м-м-м…великие колдуны восточного канделябра вызывают на честный поединок…

— Вот-вот…

Представив себе, как это может быть, я схватил его за плечо.

— Представь. Ночь… Тьма… Стылый воздух с реки… Ветер в ветвях… А сверху, вместе со звездным светом — голос…

— Ворон крикнул «newermo».

— Именно.

* * *

… Два светильника в разных концах палатки лучились желтоватым светом. За слюдяными окошками дергался язычок пламени, а вокруг мелькала мошкара. За стенами хоть и светило солнце, но зато гулял холодный ветер, и в теплый простор эркмассовой палатки летучей мелочи набилось преизрядно.

За полотняной стеной остался лагерь. После прибытия императорского гонца с вестью о скором появлении в лагере Императора, там стояли двойные караулы, а Братья вообще бессменно оплясывали лагерь, оберегая его от зловредного колдовства, только Эвину в пользу от их стараний верилось мало. Ни вечером, ни утром, ни днём они не смогли противостоять колдовству, ни у реки, ни в самом лагере. Демоны могли оказаться где угодно, хоть тут же, рядом, в палатке, как вчера ночью, хоть за спиной…

О невидимых врагах думал не только Эвин. Рука эркмасса то лежала спокойно, то сжималась, словно охватывала рукоять меча. У Лоэра зачесалось за ухом, там, где его достал не пойманный давеча колдун и он негромко, словно про себя сказал:

— Я бы охотно скрестил с ним меч.

— Не ты один.

— С порождением дьявола? — покачал неодобрительно головой монах. — Гордыня помрачила вам головы, молодые господа! Биться с прихвостнями дьявола должен монах! Вера тут острее копья и быстрее меча!

Эвин не обратил на слова внимания. Средний Брат конечно по-своему умен, но вот именно то важно, что по-своему. У него свои догмы, а значит и свои шоры на глазах.

— Ты тоже считаешь, что это люди?

Эркмасс молчал совсем недолго.

— Люди ли, демоны ли… Это не важно. Раз они взяли одежду, значит, у них есть тело. А если у них есть тело, значит, есть куда воткнуть меч. Сегодня мы видели, что они не всемогущи. Хитры, но не всемогущи.

Эвин посмотрел вопросительно и эркмасс пояснил.

— Сильному не нужна хитрость.

— Иногда зло нарочно скрывает свою силу… — начал Терпий.

Эркмасс поднял взгляд на него, и тот примолк, прикусив губу. Эркмасс сердился, но кроме ожидаемой злобы Эвин разглядел в глазах и недоумение.

— Ты мне, знаток знамений, лучше объясни вот что… Почему они голые? Это что-нибудь значит?

— А как же! — Монах сунулся головой под свет. — В «Алом свитке гнева» сказано….

Он поднял для значимости палец, закатил глаза.

— «…ночною ли тьмой, светом ли дневным, с ветром ли или с землей, войдут они без одежды, четным числом…»

Теперь эркмасс смотрел на Брата по Вере даже как бы не с уважением. Он старался понять, что эти слова значат, только выходило плохо. Эвин смотрел то на него, то на монаха, только тот уже молчал, считая, что и так сказал не мало. Открыл, так сказать, глаза, направил на нужный путь. Эркмасс молчал, но Эвин чувствовал, что как и он сам, Кори ничего не понял.

— Ну и что это означает?

— Это значит, что зло пришло, чтоб остаться! — Монах сказал это не поворачиваясь к нему, а по-прежнему глядя на эркмасса. — И противостоять ему сможет не тот, кто одет в железо и вооружен им, а тот, кто не имеет ничего кроме Веры, которая сильнее железа и соленой воды!

— Почему он тогда оставил их в живых?

— Я и сам удивляюсь, как это он не сожрал их всех? — понизив голос, отозвался Брат по Вере. Несколько мгновений он хмурился, и вдруг лицо его просветлело. — Наверное, он не мог сделать иначе!

— Почему?

— Если б он их сожрал или убил, то они бы не пришли и, значит, тогда пророчество не исполнилось бы!

Эвин хмыкнул. Терпий бросил на Лоэра нехороший взгляд, но связываться с новым любимчиком эркмасса не стал.

— А может быть, это насмешка над тобой и над нами, — продолжил он. — Демоны решили посмеяться, оскорбить нас, показав пренебрежение к твоей силе. Как еще они могут показать, что не бояться тебя, уже раз поверженного их волшебным оружием? Только повергнув твоих воинов и сохранив их жизнь, вернуть тебе!

Брат по Вере говорил быстро, перебирая пальцами при этом, словно считал невидимые монеты.

— Твои воины им не помеха. Что им, будет ли нас на шестеро больше или меньше? Демонам нет никакой разницы, скольких поразить своим колдовством… Только Братья…

— А может быть все вовсе не так, — остановил его Эвин. Никого он, конечно, останавливать не собирался, но уж слишком нахально повел себя этот… На его негромкую фразу Кори сам повернул голову и остановил взгляд, словно приглашал продолжить.

— Они не лишили жизни твоих слуг, а просто показали нам свою силу. Почему из-за этого их следует считать врагами? Они поступили точно так же, как поступил бы ты сам, если б на турнире выбил бы противника из седла и, не желая ему смерти, отъехал в сторону.

Брат замотал головой, показывая, что думает иначе.

— Они спасли жизнь богомерзкого разбойника! — напомнил он, щурясь на Эвина. Лоэр во взгляде усмотрел вызов, впрочем, монах его и не скрывал.

— Во всяком случае, они спасли жизнь, а не отняли её… — отозвался искатель приключений, не желая связываться с монахом. Что мог монах? Только язвить исподтишка, и только… А силу и право принимать решения в этих землях, Император Адента дал эркмассу.

Кори ничего не сказал ни тому, ни другому. Он сидел молча, постукивая костяшками пальцев по столу. Могло быть и так и эдак. Неведомая сила, оголившая шестерых его воинов, могла оказаться силой врагов и силой друзей, только определить это он мог бы, только взяв её в свои руки. Эркмасс что-то прикидывал, его взгляд перелетал с лица Брата по Вере на лицо пальского дворянина.

— Я узнаю это, — наконец сказал он. — Узнаю от них самих.

Эвин кивнул, улыбнулся. Скука и меланхолия осыпалась с эркмасса словно шелуха. Он даже ударил кулаком по столу, так, что столовое серебро бодро звякнуло.

— И узнаю еще до того, как приедет Император! Облаву! Этих шестерых пустить первыми!

* * *

… Серьезный разговор прерывать нельзя.

Если прерывать серьезные разговоры, то неизвестно каким боком может это все выйти. Последствия могут оказаться совершенно не предсказуемыми.

А уж если обсуждается такая важная вещь, как вызов на поединок представителем одной цивилизации представителя другой, то от этого можно вообще всего ожидать.

Только ведь как получается — Человек предполагает, а Бог — располагает. Наверное, Богу в тот момент очень хотелось, чтоб наш с Ченом разговор прервался.

Конец беседе положил микролокатор. Он пискнул раз, потом еще раз и еще…

Мы привстали — не почудилось ли? Но умная техника продолжила пищать, сигнализируя, что справа и немного позади нас происходит некое движение и что некие объекты, числом около сорока, совершенно самостоятельно передвигающиеся в пространстве, приближаются к нам.

— Легки на помине! — энергично пробормотал Чен.

На экране двигались точки, обозначавшие злых любопытных туземцев. В том, что они именно такие — злые и любопытные я был абсолютно уверен, ибо других там быть не могло по определению. Они явно шли мстить и готовились к серьезным делам — каждый нес на себе столько железа, что в писке локатора слышалась радость от встречи непростого электронного прибора с теми, кого он вполне мог принять за собственных далеких предков. То есть все казалось настолько ясно, что я даже не стал посылать «воробья».

Это оказалась облава, выстроенная по всем канонам. Я посмотрел на шефа. Тот уперся взглядом в НАЗ. Никому и в голову не могло прийти, что когда-нибудь случится так, что вместо того, что первым делом попадаться на глаза терпящим бедствие космонавтам, от них потребуется совершенно противоположное — стать незаметными или, что еще лучше, вовсе невидимыми.

— Опоздали мы с поединком… Бежим!

Ей Богу и сам я не сказал бы лучше! В один миг мы подхватили НАЗы и снялись с места. Они — то и составляли сейчас нашу самую большую проблему. Если у нас с Ченом еще имелись все шансы просочиться сквозь облаву незамеченными, то для НАЗов такой возможности не существовало.

Черно-оранжевые ранцы прятать было негде, оставлять — чревато, а существовать тут без них нам не хотелось.

Оставалось только бежать, и мы рванули в противоположную сторону, выбирая места, где кусты росли пореже.

Ветки, ветки, ветки, коряги, поваленные стволы.

Мы ломились сквозь них там, где не могли увидеть обходного пути. Запах раздавленных листьев вихрился позади нас, догонял и смешивался с запахом цветов, а мы, словно два маленьких катера в глиссирующем режиме, перепрыгивали с одного запаха на другой, опережая крики облавы.

Запах воды остановил нас так, как скала останавливает поток настоящей воды.

За несмятыми ветками, за полосой сырого даже на вид песка, буквально в пяти шагах от наших ног текла река.

В этом месте она сужалась, и вода в ней кипела перекатами, представ перед нами усеянной белопенными росчерками бурунов, вскипавших на подводных камнях.

Я не успел придумать, что же они мне напоминают, как раздался гулкий всплеск — это Чен прыгнул в воду и сразу стал ниже ростом.

Кренясь словно под порывами ветра, китаец шел вперед, преодолевая силу течения. Путь его лежал к огромным валунам, что лежали в пяти шагах от берега. Вода там вскипала такими бурунами, что сравнивать их с белопенным кружевом даже не приходило в голову. Поверхность реки кипела брызгами и воздушными пузырьками, делая гранитные глыбы похожими на лежащих в кипятке бегемотов. Зато за полосой безумной воды спокойно раскинулся противоположный берег.

— Стой! — заорал я, хорошо представляя, что тут случится через несколько минут. — Это не выход!

Если все пойдет, как идет, то итог можно будет предсказать заранее — вслед за нами тут появятся туземцы в своем железе и тогда там обязательно появится наша знакомая безмозглая железка и начнет наводить порядок по своим кровожадным правилам.

— Он же всех поубивает!

— НАЗ неси, — хладнокровно пресек панику Чен. Он уже стоял за здоровенным камнем, опоясанный пеной и поток воды пытался сдвинуть его с места. — Притопим их тут и свободны до следующего страхового случая….

— Так ведь…

— Спрячем ранцы, вылезем, обозначим себя у них за спиной, и они дальше не пойдут, побегут за нами, — нетерпеливо сказал он. — Быстрее!

Я дернулся вперед, но даже шага не сделал. За моей спиной заорали. Восторженно! Делясь надеждой и радостью с окружающими. Одна радость — вопли раздавались не сразу за спиной, хотя и не так чтоб уж далеко.

— Следы! — крикнул я Чену. В том, что нас обнаружили, ничего удивительного не было. Мы неслись как два слона, и за нами оставалась изрядная просека.

Чен уже не решаясь кричать, грозил кулаком и махал руками.

Вода оказалась не только быстрой, но и холодной. Я дважды чуть не упал, поскользнувшись на осклизлых камнях, но до Чена добрался хоть и мокрым, но в целости и сохранности. Вцепившись одной рукой в валун, я опустил НАЗ на дно и прижал ногой. Только после этого я посмотрел назад.

На песке отчетливо, словно мы специально это делали, отчетливые, словно луна в безоблачном небе виднелись две пары следов, уходящих в воду.

* * *

… Берег оказался пуст.

Или только претворялся пустым.

Полосу песка перед рекой ветер выгладил так, что с трех шагов та казалась куском пальского бархата, небрежно брошенная от одного куста к другому. Редкие зеленые ветки нависали над песком и кое-где касались воды, оставляя на ней быстрые от течения штрихи. Спрятаться вроде бы негде, хотя…. Эвин сориентировался по солнцу и пустил три стрелы туда, где кусты, нависая над песком, могли бы стать хорошим убежищем для невидимок. С глухим стуком острия ушли в песок, но не вскрика, не стона…

Может и впрямь никого? Нет! Не могло так быть! Рядом они где-то. Не зря куртки там лежали. Спугнули их! Спугнули!

Могло ведь быть и так. Эвин движением руки направил двоих вправо, троих влево, а сам уставился на дальний берег. Там тоже было пусто, а может быть, и это ему только казалось. Он рассматривал кусты и камни там, когда кто-то сдавленно крикнул.

— Следы, господин! Есть следы! Кархой клянусь!

Эвин бросился на голос. Незнакомый панцирник стоял в траве, не решаясь наступить на песок, где четко пропечатались два следа. Два чужих следа. Вмятины вели прямо в воду.

Лоэр наклонился, потрогал крайний пальцем и песчаный бортик тут же осыпался внутрь. Следы и совсем свежие! Свежие и чужие!

Эвин наступил рядом с неизвестным следом и сразу стало ясно видно отличие. Его сапоги, как полагается, сапожник подбил гвоздями с квадратными шляпками, а тут… А тут ничего не было. Словно кто-то неведомый приложил деревяшку и просто вдавил её во влажный песок — каблук и то слабо прорисовался, хотя это и понятно — спешили…

Не касаясь песка, он пядью промерил вмятины. Неведомые ходоки по берегу оказались не такие уж и огромные. Один чуть выше него, а второй даже пониже, чуть не на голову.

Он поднялся, глядя в сторону другого берега. За спиной послышался треск веток. Эркмасс в полном боевом доспехе и шлеме, что спас его от чужого колдовства в прошлый раз, выбрался на песок.

— Следы? На тот берег?

— Да. Но это ловушка, — уверенно сказал Эвин.

Он сам присел на корточки, вглядываясь в отпечатки чужих ног.

— Ловушка?

— Или ложный след…

Кори не сказал ничего и Эвин пояснил.

— Если у них хватило ума обмануть нас, когда они спасали никчемную разбойничью жизнь, то, спасая собственную, такой глупости как эти следы, они допустить просто не могли.

Небо над лесом с той стороны реки, только что пустое и несшее в себе только облака, вобрало в себя далекие точки птиц. Чем-то вспугнутые, они поднялись над деревьями, и с каждым мгновением их становилось все больше и больше.

* * *

… - Не успели! — сказал Чен, словно я этого сам не видел. Я придавил НАЗ какой-то скользкой на ощупь плитой.

— Не повезло…

Кибер рвался вперед не разбирая дороги. Нас-то он не заметит, да и заметит — не велика беда. Все одно мы — на «нашей» стороне реки, а вот туземцы…Они ведь сейчас в реку прыгать начнут, силой меряться с чудовищем… А когда это у него еще патроны кончатся? По прошлому разу я не видел, что он их экономит. Чен, думая явно о том же, крутил головой, отыскивая выход их ситуации.

— «Воробья» готовь…

* * *

… Послышался лязг и рев, словно с той стороны к берегу скакал отряд рыцарей в плохо подогнанных доспехах. Металлический лязг приближался, перекрываясь неживым ревом и треском рушившихся деревьев.

Один из панцирников коснулся плеча эркмасса. Не отводя взгляда от леса, он чуть повернул голову.

— Эркмасс. Так же ревел тот большой демон, что вчера побил наших на реке, когда мы ловили крылатых демонов.

Этот звук оказался знаком и эркмассу. Его недавний обидчик ревел так же. Он кивнул горнисту, и тот прижав к губам рог, выдул сигнал общего сбора.

Рев стал громче. Кусты на том берегу раздвинулись и на песок выехал…

— Вот она, ловушка… — сказал Эвин. — Они заодно…

В этой жизни тому, что показалось на том берегу, названия не существовало. Опыт и сознание эркмасса лихорадочно старались подобрать нужное слово, но ничего подходящего на язык не попадалось. Еще тогда, когда с ним разговаривал Император, он пытался описать своего обидчика, но как тогда этого не получилось, так не получалось и сейчас. Слова проскакивали в голове ненужные, не обозначающие сути того, что он видел прямо перед собой. Угловатые доспехи скрывали истинное тело демона. Или все-таки не демона? Он казался покрытым темно-зеленой тканью, под которым неосознанной угрозой пряталось какое-то оружие, а вот выступающее вперед копье эркмасс разглядел с первого же взгляда…. Конечно, это был враг. Враг, вооруженный копьем!

Он ухватился за эту мысль, и слово сразу нашлось, словно само собой.

— Железный Рыцарь!

Под рыцарем он не увидел коня, да и какой конь выдержал бы такую груду стали? Наверняка он сидел верхом на каком-то демоне, ревевшем и лязгавшем так, словно точил зубы в предвкушении драки.

Враг на том берегу тяжело повернулся, ненароком свалив дерево, но не поднял копье в знак вызова, а просто нацелил его на эркмасса.

— Кто ты, явившийся не вовремя? — крикнул через реку эркмасс. — Назови свое имя и имя своего господина!

Голос легко перелетел через реку, но не вернулся ответом.

Враг не таился, не прятался.

Он просто молчал. Рыцарь ли это, зверь ли, или просто колдовской морок, но впечатление способной доставить немаленькие неприятности силы, он передавал вполне.

Вздохов тридцать они стояли друг против друга. За гостем стеной высился лес, вертикальными росчерками деревьев, словно прутьями клетки, отрезавший им путь к Колдовской Железной Башне, а за эркмассом его люди.

Пацирники стянулись в отряд и на берег выходить не спешили — остановились за деревьями, прикидывая чего ждать от новой напасти. Лучники держали стрелы на тетивах, а первый ряд копейщиков присел на колено, готовясь встретить врага, если тот все-таки полезет, стальной щетиной имперских копий. Страха эркмасс за спиной не чувствовал. Панцирники просто делали то, чему он их учил.

Эркмасс ощущал нутром готовность того к битве.

Эвин тронул его за плечо. Кори неохотно обернулся.

Вдоль берега, ведя лошадь в поводу, к ним приближался личный Императорский гонец Версифисаил Амбулептейба.

Расталкивая панцирников и даже не глядя на другой берег, Версифисаил подошел ближе, поклонился.

— Эркмасс Саара! Император Адента Эмирг прибыл в лагерь и ждет тебя там!

Эркмасс посмотрел на тот берег. Железный рыцарь стоял, словно собирался там простоять всю свою жизнь. Прямо над ним, над лесом, кривым пальцем торчала железная башня. Вот он враг, которого они тут искали.

Император появился как нельзя вовремя.

— В лагерь!

Пацирники не особенно скрываясь, пошли назад к лагерю, стараясь все-таки не выходить на песок, на котором уже отплясывали Братья по Вере, ограждая войско от колдовства.

Железный всадник, отлично все понял.

Он также не особенно и прятался. Проревев что-то похожее на проклятье, он немного повернулся и, заслоняясь полосой густых кустов, росших вдоль берега, последовал за ними. Его не всегда было видно, за зеленью, но что-то там изредка взревывало и дважды, как под его напором рушились вовсе не маленькие деревья.

* * *

Ритуал встречи Императора сократили, как только возможно. Эркмасс только трижды поклонился Аденте, как в церемонию вмешался потусторонний демон.

Серо-зеленый, в разводах, он встал на том берегу, пофыркивая и вздрагивая плохо закрепленным металлом. Звук его дыхания и запах перелетели через реку и долетали до Императора Аденты.

— Это он?

— Да, государь! Это страж переправы, которого поставили демоны, — опережая всех, сказал Старший Брат Ло.

Император посмотрел на Кори. Он ждал ответа от него.

— Я боюсь ошибиться, государь. Не хочу гадать… — медленно сказал он. — Знаю только, что это тоже враг. Наверняка не самый главный, но — враг…

Император опять повернулся к демону, оценивая его мощь. Железа на нем висело столько, что одному не свезти, а значит и сил у него втрое. Сам он и копье свое странное держит без отдыха и не дрогнет оно у него.

— Что ему нужно?

— Не скажу, государь.

— Он один?

— Нет. Вчера, перед тем как мы встали лагерем мы увидели в небе двух огромных птиц, оказавшихся то ли дьявольским, то ли колдовским порождением…

— Крылатые демоны? — пораженно переспросил Император.

— Да, — спокойно, словно о чем-то неважном сказал эркмасс. — Крылья одного у меня в палатке. Я покажу… На земле они обернулись похожими на людей демонами. Когда мои люди погнались за ними и попытались переправится через реку, те вызвали из глубины леса этого вот Железного Рыцаря и тот убил и ранил почти полтора десятка панцирников. Похоже, что именно он, если у него нет брата-близнеца, напал и на мой отряд.

Император приложил ко лбу ладонь, вглядываясь в едва различимую на фоне леса громоздкую фигуру. Защитник крылатых демонов на фоне зелени казался почти незаметным. Он не прятался, но в том, как он встал, чувствовалось воинское искусство и опыт, позволявший избегать лишних неприятностей.

— Какой у него герб? Кто-нибудь видит его?

Никто не ответил.

— Ничего… Сейчас посмотрим.

Он сорвал с плеча личного гонца рог и протрубил, подняв его к небу. Из скрученной в улитку серебряной трубы вылетело приглашение скрестить копья. Звук не успел замереть, как слева от Императора вспыхнул зеленым пламенем факел, обычаями здешних мест, служивший вызовом на поединок. Вряд ли Железный Рыцарь страдал глухотой, но обычай того требовал.

— Передайте ему Императорский вызов!

Император обежал взглядом ближний ряд придворных, потом перевел взгляд подальше. Несколько мгновений он смотрел на столпившихся вокруг людей и выбрал одного.

— А! Аст! Рад тебя видеть.

Под взглядом Императора толпа раздалась, и отмеченный благоволением властителя, подошел и встал в четырех шагах.

— Вызови этого демона на бой от моего имени и убей!

Аст Маввей и глазом не моргнул.

— Благодарю за честь!

Повернувшись и держа спину прямо, он спустился с холма, добежал до края воды, остановился. Пару мгновений он восстанавливал дыхание. Оглянувшись на Аденту, может быть, тот передумал, но Император только кивнул. Тогда гонец закричал во весь голос:

— Эй, ты! Порождение зла! Убирайся с этой земли или подтверди свои притязания на нее вызовом Императору!

Эхо услужливо повторило Астовы слова, но чудовище высокомерно молчало. Их разделяли вода и воздух, но демон не послал знака ни с тем, ни с другом. Керрольд постоял немного, пожал плечами, потом повернулся к рыцарю спиной, уверенный, что противник в спину не ударит.

— Он не хочет драться! — крикнул Аст.

Несколько мгновений Император молчал.

— Да рыцарь ли это? — спросил он, наконец, сразу у всех.

— Может быть ему нужна вызывная грамота? — вслух подумал эркмасс. — Формальный вызов?

Это правило помнили не многие, но знатоки церемониала не забывали, что когда-то вызов на битву происходил несколько иначе, чем сейчас.

— Стрелу, перо, пергамент, — скомандовал Император.

Эвин, благоразумно оставшийся во втором ряду, с любопытством рассматривал чудовище. Эркмасс назвал его Железным Рыцарем, но он еще не решил для себя что это — зверь, рыцарь или демон.

Он оказался большим, куда больше чем каждый их стоящих тут людей, но не казался страшным. У него не имелось ни рук, ни ног, у него не имелось никакого оружия, кроме странного копья, у него даже не было головы, но все-таки каждый из тех, кто стоял на берегу чувствовал, присущую ему опасность.

Аст Маввей натянул тетиву и, обернув стрелу посланием, выстрелил вверх. Послание поднялось вверх, но на тот берег не попало. Железный рыцарь сказал «ду-дут» и расщепленная стрела, словно подбитая птица, шлепнулась в воду. На глазах всех, кто стоял на берегу, белый клочок пергамента понесло течением в сторону славного города Саара. По рядам воинов прокатился грозный гул. Головы завертелись, выглядывая Императора.

Это, безусловно, следовало считать или оскорблением или вызовом Только некому оказалось разбираться что именно. Судейские, безусловно, отнесли бы это преступление к разряду оскорбления величества, но где их тут найти?

Чувствуя ритм происходящих событий, Эвин повернулся. Император в десятке шагов позади него махнул рукой, и рой стрел взлетел над рекой.

За его спиной, откуда-то с холма раздался громкий, не человеческий крик.

Потом, после всего того, что произошло, Эвин понял, что это был знак беды. Знак большой беды!

* * *

… Если в мир приходит колдовство, то нечего удивляться тому, что не хватает слов, чтоб описать его. Враг на том берегу вздрогнул. Рядом с ним вспыхнул потусторонний огонь, и берег накрыли две дымные струи. Полдыхания спустя еще. И еще…

Что-то мягкое, словно зашитый в подушку кусок ветра приподняло Эвина над землей и бросило вперед. Словно во сне несколько долгих мгновений он летел вперед, гадая, куда придется упасть. От того, что рано или поздно это придется сделать, холодели спина и сердце — весь берег под ним усеивали валуны самого негостеприимного вида. Забывшись, от огорчения он попробовал согнуть руки и по-лягушачьи оттолкнуться от воздуха, но руки не согнулись. Все кончилось так же неожиданно, как и началось. Порыв, подхвативший его и приподнявший над землей, превратился в грохот и вместе с ним упал в воду. Удача не изменила Эвину и тут — место оказалось довольно глубоким и без камней.

Доспехи потащили вниз и, проломив податливую воду, пловец сквозь нее увидел, как следом за ним быстро течет к берегу зеленоватое облако. Внутри него что-то яростно клокотало, сверкая яркими оранжевыми сполохами, но уже через мгновение облако став однородным, потекло к берегу. Не удивление, но здравый смысл заставил его замереть, когда ноги коснулись дна. То, что творилось на поверхности, ему вовсе не нравилось.

Через мгновение Эвин ощутил, как что-то сдавило голову и тут же сгинуло. Взбаламутив воду, облако прокатились над ним, оставив на поверхности грязную пену.

Несколько мгновений он смотрел вверх, забыв, где находится, но тут в груди кольнуло — тело просило воздуху. Эвин попробовал оттолкнуться от дна и всплыть, но доспехи тянули его к песку и тине. Неуклюже ворочаясь в ставшей врагом воде, он попробовал еще раз, но небо над головой осталось все столь же недосягаемым. Руки сами собой потянулись к ремням, но он замер. Страх поднял голову, но он придавил его. Остаться без доспехов в самом начале дела — что могло быть глупее. А дело, наверняка, только-только начиналось.

В прозрачной воде он видел шагов на десять. Голова завертелась, отыскивая камни. Вон они…

Покрытые тёмно-зеленым мхом валуны лежали на желтом песке, словно кто-то прозорливый и давно предвидевший неприятности, что должны были произойти с ним, выложил их тут, чтоб он без особых трудов выбрался на берег.

Вылезти целиком он не успел, только голову высунул.

Железный Рыцарь стоял в тридцати шагах и негромко сопел, поводя копьем вдоль берега, на котором дергались панцирники, одержимые злым колдовством. Воздух вокруг наполнялся железным грохотом и криками гибнущих воинов. На его глазах облако настигло не успевших еще подняться с земли панцирников и те, хватаясь за лица и корчась, падали на камни.

Три вздоха демон стоял неподвижно, но на четвертый совался с места и помчался в сторону…

Едкий желтоватый туман окутывал берег и каждый вздох наполнял грудь смертью. Он рвал тело кашлем, словно с каждым вздохом внутрь попадали раскаленные иглы, но другого воздуха вокруг не нашлось. Глаза жгло, словно кто-то водил перед ними горящей головней.

Одного взгляда на берег ему хватило, чтоб понять, что сражение окончилось, и кто вышел из него победителем. Эвин, извиваясь червяком, освободился от ненужных уже доспехов и, оттолкнувшись ногами, поплыл в сторону, туда, где воздух не оскверняло это желтоватое колдовство. Детская привычка позволила ему проплыть под водой шагов тридцать. Он высунул наружу нос только в зарослях камыша.

По всему берегу лежали трупы. Ветер потихоньку развеивал колдовской туман, и за ним все отчетливее различались тела — живые, полуживые и вовсе мертвые латники. Слышно было как кого-то рвало, кто-то вопил, призывая милость Кархи на проигравших. Раздвигая грудью воду, Эвин пошел к берегу. Получить стрелу в спину он не боялся — другой берег оставался презрительно пуст. Сделав что должен, Злой Железный Рыцарь пропал, убравшись по своим делам.

По реке плыли тела неудачников. Эвин присмотрелся, и, с натугой разрывая упругие водяные струи, рванулся назад. В двух шагах от него плыло тело в алом плаще. Этот плащ Эвин знал. Не веря своим глазам, он ухватился обеими руками за него и труп повернулся. Он узнал и лицо. Оно смотрело на него каждой золотой монеты. Не желая верить в то, что произносят его губы, он завопил:

— Император мертв! Император мертв!

* * *

— Все! — обречено сказал Чен. — Все.

Его голос отзвучал и стих задавленный лесом. Не спуская глаз с кибера, он шагнул вперед, уже не думая о том, увидят туземцы его тень, или нет. Сейчас, через мгновение, тем, кто стоял на берегу будет нужна помощь.

Я это тоже понял, но не успел с ним согласиться. Тот берег вздрогнул от рева. Кибер словно фыркнул. По обе стороны его башни возникли тусклые вспышки, и наш берег накрыли две дымные струи. И еще, и еще…

— «Воробья»! — заорал Чен. — «Воробья», быстро, пока он их всех не поубивал…

«Воробей» несся вдоль кромки воды, словно у него и не существовало иного предназначения, кроме как показать нам речную гладь, которая и гладью то вообщем-то не была — когда он сворачивал на глубокое место, мы видели, как прозрачную до дна воду и справа и слева буравят пули. Фонтанчики преследовали героя, но «воробей» всегда оказывался впереди, убегая от гибели.

Секунд через десять Чен догадался направить его вглубь леса к Стене Зла.

Это оказалось очень мудро — кто знает, как устроены мозги у кибера? Может быть, он по своей механической логике должен охранять только какой-то определенный кусок леса и все остальные куски его не интересуют? Если так, то интерес к «воробью» мог быстро закончиться и смениться интересом к туземцам, что бедствовали, так и не перейдя реки. В этом месте она наверняка оставалась тем рубежом, после которого включалось кровожадное кибернетическое любопытство. А в глубине леса, рядом с «Солнечной короной» наверняка было что охранять. Там-то он живо позабудет о безвредных обитателях военного лагеря.

Мы увидели, как кибер развернулся, выбросив из-под днища шлейф песка, и ринулся в лес.

— Не разгуляться ему там, — мстительно сказал Чен.

На экране с бешеной скоростью мимо проскакивали ветки, стволы, сливаясь в коричнево-зеленую массу, а на берегу, залитым желтоватым туманом корчились, ползали и катались по песку туземцы.

Наши братья по разуму.

Все, кто несколько минут назад стоял с оружием в руках теперь валялся по песку. Он вместе с газом горстями летел вверх, а я смотрел на кучу тел только что бывших воинским отрядом, не в силах отвести взгляда от едва шевелящихся туземцев. Они перемешались друг с другом. Наверное, там лежали и трупы, но вряд ли много. Скорее всего кибер пульнул по ним уже проверенной ранее на туземцах слезоточивой химией. Да и странно было бы выпустить на этих почти безоружных людей что-нибудь серьезнее слезогонки. К счастью для всех нас машине хватило ума оценить уровень опасности, и не воспользовался Боевым лучом.

Мы поняли это и остались там, где нас застала атака кибера. Помочь туземцам мог только ветер.

С воплями и криками куча стала расползаться. Кто-то плакал, кто-то звал на помощь, кто-то проклинал все на свете. Местную ругань переводчик уже освоил вполне прилично, и мы почти все понимали.

Сумасшедшая железка уже покинула берег и ответа на ругань туземцы могли не ждать. Они, расползаясь, могли как угодно ругать обидчика. Кто-то заполз в воду, кто-то схватился друг с другом. Трое оставшихся на ногах, но не видевших ничего, кроме своих слез, махали мечами, выполняя воинский долг… Кибер выиграл этот раунд как и все предыдущие. Тут и спорить было нечего.

— Ну, если им этого будет мало… — пробормотал Чен.

— Не сомневайся. Будет.

Я показал в сторону. Там неразборчиво вопя, из камышей выбирался туземец, тащивший на плечах другого. Красная тряпка, словно бесконечный поток крови падала с его плеча и волочилась по песку. На его крик туземцы ответили яростными воплями. С десяток их побежали на голос, потрясая мечами.

— Неужели отравили?

— Слезогонкой? — сомнением переспросил я. — Вряд ли. Скорее утонул…

— А с чего ты решил, что это слезогонка?

То ли голос туземца понял мертвецов из праха, то ли они вовсе только притворялись мертвецами, но оживление на берегу уже имелось не шуточное. Туземцы бежали, шли, а кто не мог — ползли к алому плащу.

— Ну во-первых, как мы можем видеть, почти все живы… А во-вторых не посмеют же они и впрямь применять боевые отравляющие вещества… Все-таки «Конвенцию» никто не отменял, хоть она и архаизм.

Чен, не оборачиваясь, бросил.

— Как видишь не архаизм. Да я теперь и не знаю, придерживается ли «Двойная Оранжевая» «Конвенции об оружии». Если уж она обманывает страховую компанию, то ждать можно всего…

Все-таки я ошибся. Туземцам это хватило.

Лагерь опустел через полчаса.

На наших глазах за несколько десятков минут из безумной толпы туземцы превратились в нечто боеспособное. Кто-то из умных и не боящихся крови аборигенов жестко пресек панику, укоротив некоторые особенно возбужденные натуры на голову, заставил подобрать трупы и раненых, погрузить их на невесть откуда появившиеся телеги и увел живых с места битвы.

Поле боя осталось за нами, а значит, наибольшую храбрость тут проявили мы: обманутый кибер сбежал, монахи «утанцевали» за деревья, остатки разбитого войска умаршировали туда же…

Последними и в самом деле пританцовывая и пыхая каким-то дымом, словно древние паровозы, с берега ушли туземцы в одинаковых коричневых балахонах. Теперь в них без труда угадывались служители культа. Мы с Ченом для краткости окрестили их монахами. Так что Бог у них тут определенно присутствовал.

— Храбрецы, — сказал Чен, наблюдая, как последние туземцы скрываются за деревьями. Коричневые изысканными плясками прикрывали отход всего воинства. — Только вот шансов у них нет…

Что тут скажешь? Правду и ничего, кроме правды…

— Как это нет? Есть. Целых два.

Чен посмотрел вопросительно.

— Ты да я…

При том вооружении и тех нравах, что тут царили мы и впрямь оставались для них единственным шансом остаться в живых. Правда, шансом невеликим, это-то я понимал. Побороть железо почти голыми руками без чудес никак не получится. Придется нам придумывать, как бороться с этой напастью. И очень быстро придумывать.

Лучшим вариантом стало бы пришествие Адама Ивановича со товарищами, только до его появления ой как долго… Прошло-то только два дня.

— А они ведь вернуться, — глядя на дымки, поднимающиеся над деревьями, сказал Чен.

— Кто бы сомневался. Обязательно…

— Значит нам нужно до их возвращения прибить эти железки, — подытожил Чен со вздохом. — Эта, между прочим уже вторая… Седьмой номер. Как считаешь, Адам…

— Не успеет. Больше двух недель еще ждать… Жаль, аварийный буй сбили…

К тому времени, как и звон монашеских колокольцев растворился в лесной тишине, план борьбы с киберами состоял уже из двух пунктов. Первый — найти. Второй — уничтожить.

В исполнении первого пункта сложностей мы не видели… Искать никого бы не пришлось. Стоит нам лишь обозначить себя, как кто-нибудь из них припрется сам, а вот второй пункт… Над этим и следовало ломать головы. Мощь боевой машины тут сталкивалась не столько с мощью нашего разума, сколько с голыми руками… Конечно шеф у меня мастер каких-то таинственных древних единоборств. Это был еще тот «тихий омут». На моих глазах он однажды пальцем проткнул доску. Представляете? Пальцем. Доску.

Но все же с той стороны нам противостояли киберы. Для голого пальца, я считаю, это все-таки слишком. Вряд ли «Двойная оранжевая» делала своих монстров из досок…

Нам следовало бы разживаться более серьёзным оружием. Путь для этого у нас оставался только один — на тот берег. Шансы на это у нас имелись. В вычислителях хранилась информация о том, что творится в лесу на том берегу. Хотелось надеяться, что она искупала гибель двух «воробьев». Мы точно знали, что лес нашпигован разным железом и там не могло не оказаться ничего нам полезного. В конце концов, те, кто переправлял боевых киберов, должны вдобавок доставить и их боекомплект. Зачем заказчику одно без другого? Я ведь не забыл тот контейнер с взрывчаткой, что попался нам за Стеной Зла. Так что нам осталось только зайти в лес и выбрать что-то по нраву.

Засыпав палатку и НАЗы прелыми листьями, мы с товарищем отправились на ту сторону реки. Невидимки надежно скрывали нас от киберов и мы смело шагали вперед, сверяясь с планом, что нарисовал нам Ченов вычислитель. «Воробьи» отметили, а вычислитель доложил, что недалеко от берега есть несколько точек, где лежат большие куски металла. В первых трех нам не повезло — там оказались куски переборок и вообще непонятно что, а в четвертом нашелся почти целый контейнер с маркировкой «Лабораторное оборудование».

Переглянувшись, мы одинаково ухмыльнулись. Никому из нас уже не верилось в то, что в этом грузе могло быть хоть что-нибудь безобидное. Я хлопнул рукой по железу. Внутри загудело, словно удар пришелся по пустой бочке. Я предложил Чену сыграть в «угадайку».

— Что там?

Он не стал мудрствовать.

— Бронетехника.

Контейнеру повезло — на его пути не встретилось ни одного приличного дерева, да и упал он удачно — по касательной — за ним остался след в виде глубоко взрытой полосы земли. Мы оказались рядом не первыми — вокруг контейнера там и сям попадались следы движителей. Киберы тут побывали раньше нас.

Шеф достал разрядник. Металл брызнул искрами, потянуло горелым и через десяток секунд передняя стенка с обрезанными петлями упала, прикрыв собой взрытый гусеницами дерн.

Несколько мгновений мы смотрели на стену, собранную из серебристых шестигранников, соображая, что же это такое.

— По крайней мере, энергетический голод нам теперь не грозит, — сказал первым сообразивший, что к чему Чен. — Одно ограничение снято.

От его слов все стало на места и в моей голове. Ну конечно аккумуляторы. Так называемые «вечные». Хорошая штука, между прочим, по слухам они способны подзаряжаться чуть ли не от гравитационных полей. Это еще ничего. Это вполне подходило под разряд лабораторного оборудования. Вдвоем мы вытащили один. Целый. Индикатор заряда показывал 50 %. Это, конечно, хорошо, но наших задач эта находка не решала.

— Это не оружие, — сказал я. — Пойдем, к пятой точке.

Чен сверился с планшетом и указал рукой направление. Сказать «пойдем» было легче, чем сделать. Деревья тут сменили кусты. Растительность на мягкой, влажной земле растопырила ветки в разные стороны, заставляя себя обходить.

Глядя на сорванную гусеницами кибера траву, я прислушивался, стараясь уловить шум двигателя или лязг гусениц, но вокруг жили не звуки, а запахи. Пахло сыростью и чем-то сладким, вроде ванили, а кибером и не пахло!

Раздвигая ветки, мы двинулись вдоль стенки контейнера, никак не рассчитывая на неожиданности.

— Та-а-а-к. Это еще что?

Чен шел первым. Сквозь него я мог видеть, что творится впереди, но сплетение веток и листьев перед ним все равно загораживали для меня то, что видел он.

Пришлось встать рядом. Прямо у ног товарища лежал кабель. Не висел, не валялся, а именно лежал. И не кусок, не замусоленный обрывок, а самый настоящий кабель. Он выходил из задней стенки нашей находки, и, похожий на уснувшую змею, терялся где-то за кустами. Это действительно выходило за рамки разумного.

Как-то не верилось, что такая малость, как кабель, уцелел бы при том, что тут случилось. Если уж стальные переборки рвались как бумага, то что взять с медной проволоки?

Что-то тут не так.

Темно-синий отросток уходил в неизвестность с таким видом, словно имел право тут лежать.

Чен сверился с планшетом. Пятая точка оказалась в другой стороне. В том месте, куда вел кабель, «воробьи» вообще ничего не нашли.

— Неужели тут кто-то все-таки живой…

Мне стало нехорошо. Но ведь прикрутил же это все кто-то?

После того как Чен убедил меня, что ракетчиков не существует, мысль о том, что нам противостоят живые люди я отбросил. Как-то спокойнее мне было считать, что сражаться придется хоть и с сильной, но всё же ограниченной, тупоумной железкой, а не с хитроумным хладнокровным убийцей, способным перехитрить не только туземцев, но и нас!

— ДТ — это беспилотная серия, — неуверенно возразил Чен.

— Тогда как это? Объясни…

Я кивнул на провод.

— Не руками так манипуляторами…

Мы молчали с минуту, понимая, что все-таки придется идти и смотреть, кто это устроился на другом конце.

— Любопытство не порок, — сказал я.

— Но и не добродетель… — отозвался китайский друг. Не очень-то ему хотелось туда идти. — Что там у вас с любопытной Варварой сделали?

— Да ничего особенного — отозвался я. — Так… Членовредительство. Рядовой страховой случай…

Помня, где находимся, мы шли осторожно. Раздвигая ветки, смотрели под ноги и по сторонам. Первый приз в тихой охоте получил Чен. Он поднял из травы длинную, даже на вид неудобную коробку, подержал её и передал мне. Не дожидаясь моего вопроса, Чен объяснил:

— Зарядная кассета для пулемёта. Пустая. Судя по смазке, ни разу не использования.

Пользы нам от такой экзотической вещи никакой не предвиделось, и я бросил её в кусты.

— Это нам сильно повезло, — задумчиво сказал Чен.

— А почему это нам повезло?

— Их перевозили без боевой загрузки. Без боеприпасов к стрелковому вооружению. Теперь ясно почему я не нашел пули…

Я вспомнил аккуратные дырки в крыле планера, розовые от крови фонтанчики, красный плащ, тянущийся из воды за вопящем туземцем и с сомнением покачал головой.

— Быть того не может… Чем же, интересно он тогда их всех поубивал? А по нам чем вмазал?

— А вот это самое для нас неприятное, — помрачнел шеф. — У автоматических боевых станций есть резервное вооружение — пневматика…

Я не поверил, удивленно улыбнулся.

— Такая древность? Зачем?

— Трудно придумать ситуацию, когда лишнее оружие будет действительно лишним.

— Верно, — согласился я. — Но такая пукалка…

— Он, если ты заметил, этой пукалкой умеет пользоваться, — серьезно заметил Чен. — К тому же у этой, как ты говоришь «пукалки» есть одно неоспоримое преимущество — кибер на месте, из подручного материала, изготавливает метательные снаряды и работает пневматическим метателем. Это бесконечный запас патронов.

Я вспомнил яму, которую мы нашли рядом со своим убежищем, там, у реки.

— Это значит, патроны у него никогда не кончатся, — сказал я. Мои слова стали ответом на так и не заданный вопрос.

С этими невеселыми мыслями мы перебрались через заросшую кустами лощину, взобрались на холм и… присели от неожиданности.

В этом месте нас ждал настоящий сюрприз — целых два кибера. То есть просто два кибера. Целыми их не назвал бы даже такой оптимист как я. Этим повезло меньше оставшегося за спиной контейнера — они упали отвесно в самую гущу кустов и поэтому видели мы далеко не все.

Первый лежал на боку. Упершись лентами движителей в громадный валун, он накренился, словно Пизанская башня, но еще стоял. Второй находился рядом, с неимоверной силой вбитый примерно до середины, в глиняный склон холма.

В нескольких шагах ниже лежали обе сорванные башни.

Но не это тут оказалось самым удивительным. Над полянкой кто-то натянул мелкоячеистую сетку — имитатор. Это было чисто военным изобретением. Такой навес защищал полянку в оптическом диапазоне от посторонних глаз, а в электромагнитном — от любопытства электронных средств наблюдения. Тонкие пунктиры крепежных нитей уходили к стволам деревьев, удерживая колышущуюся от ветра маскировку. Такая штука требовала энергии, но наш путеводный кабель вел нас именно туда, к кибернетическим руинам.

Окружала развалины буйная поросль кустов, за которой тоже могло быть все что угодно.

Не особенно высовываясь, мы присели. Мысль у нас объявилась одна на двоих. Кто-то ведь натянул это все. Не само же оно, понимаешь, натянулось….

Где-то совсем рядом, железо застучало по железу, и тот, кто стучал, совершенно ничего не боялся. Кусты загораживали обломки, но звуки и запахи летали между ветвями с полной свободой.

Машинально мы оба опустились еще ниже.

Ветер, скользнувший сквозь кусты, принес запах горелого железа.

Передо мной возник профиль Чена. Лицо шефа стало одним огромным знаком вопроса.

— Ветер, — неуверенно сказал я, сам понимая, что это не объяснение. Каким ветром тут могло двигать неподъемные даже на вид куски железа? Чен вздохнул и выдохнул сквозь зубы.

— Боюсь там что-то другое… Более одушевленное….

Кабель лежал между нами как приглашение к дальнейшим действиям. Машинально я сказал первое, что пришло в голову.

— Складывается впечатление, что кто-то это все взялся ремонтировать….

Предположение могло бы показаться насквозь дурацким, особенно после того, как Чен нашел листовку все нам так хорошо объяснившую. Но как еще можно это объяснить?

— Точно. Это ты совершенно в дырочку, — откликнулся Чен. — Кто-то взялся…

— Только кто? Ты ж сам мне говорил, что там одни шестеренки…

— Значит не одни…

Как оказалось, ни я, ни Чен такого поворота событий не ожидали. Как ни крути, а где-то там, под броней сидел кто-то живой. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтоб догадаться, чем это он там занимается и для чего. Чинит для того, чтоб снова убивать. Розовые фонтанчики… Мерзость какая… У меня словно какая-то липкая дрянь по спине прокатилась. Неужели все-таки за всем этим стоят живые люди? Точнее нелюди, позволяющие себе стрелять в других людей.

Звук повторился. Звякнул металл, а следом послышался треск точечного электрического разряда. Чен что-то пробормотал и из пустоты, а точнее из Ченова кармана, на свет появился излучатель.

— А чего откладывать? Мы это прям сейчас и узнаем….

Вообще-то это было совершенно правильно. Хоть поговорим с новым человеком, рассеем наше недоумение по поводу происходящего… Чен кивком направил меня налево, а сам пошел вправо. Видеть я его не видел, но ветки шевельнулись именно с той стороны.

Вытащив разрядник, я также крадучись пошел к руинам. Из каких-то древних слоев памяти до меня нынешнего добралась здравая мысль, видимо недавно посетившая шефа — врага следовало окружить.

Я крался и думал о том, что зря аварийных комиссаров не учат боевым искусствам. Ну кому, скажите, в страховой компании может прийти в голову обучать меня способам захвата живой силы противника и тактики выстраивания засады? То-то и оно… А он, тот кто внутри, вряд ли выйдет с поднятыми руками. Именно тот, кто там сидел, реально отдавал команду бить на поражение туземцев, травить их всякой непотребной химией. Он отвечал за все то, что я увидел. А после того, что я тут посмотрел, как-то не верилось, что «Двойная оранжевая» для всего этого послала сюда слабого духом цветовода.

Невидимые и неслышимые, наши тени подкрались к разбитому корпусу с разных сторон. Груда железа возвышался над нами, загораживая солнце, а из черной дыры несло чем-то кислым.

Чен отключил невидимку и, делая рукой пассы, чтоб я вел себя тихо, выставил подальше в темноту руку с разрядником и нажал кнопку. Треск смолк, и шеф довольно ухмыльнулся.

— Тепленького возьмем, гада… Поспрашиваем…

Парализующий разряд лишил трудолюбивого врага возможности двигаться, а значит и обороняться. Цепляясь за скобы, шеф подтянулся до башенного среза и перекинул внутрь ноги.

Он погружался в тень, как в омут — щупая ногой удобное место.

— Я его подам, а ты подхвати.

Я кивнул.

— И давай, по сторонам посматривай. Не может быть, чтоб у них между собой связи не было…

Я услышал, как он коснулся ногами пола и на ощупь стал передвигаться. Там осторожно звякало железо, а потом он догадался включить фонарь.

— А, черт!

Луч фонаря на мгновение осветил присевшего в нелепой позе Чена и погас. Внутри грохнуло, но не сильно. Скорее всего Чен и грохнулся. Трудно, наверное, невидимке в темноте. Я представлял, как шеф в темноте шарит вокруг себя руками, но продолжалось это так долго, что я не выдержал ожидания.

— Что там?

— Нет его, — недоуменно ответил Чен и вдруг тонко вскрикнул. — Ай!

Тут же внутри грохнуло так, что у меня уши заложило. Кто-то там оказался бойкий и тяжелый на руку.

В темноте завязалась сутолока борьбы.

— Тут он!

Как вражина уцелел после парализующего удара, я не понял, но вот уцелел как-то. Хотя если уж он после катастрофы выжил, то что ему парализующий из ручного разрядника?

Чен охал, шипел, там трещали разряды, и темнота вспарывалась вспышками ослепительного белого света.

— Что там?

Я свесил голову в темноту. Где-то на краю сознания ворочалась мысль, что хоть кибер и огромен, но все же не на столько, чтоб устраивать в его брюхе состязания по бегу или вольной борьбе. Чен азартно ухал, звенело железо, словно мой шеф и его противник дрались на мечах.

— Стой! Стой! Ах, гадина!

В растерянности я топтался перед люком, не зная чего ждать. Лезть туда? Не лезть? Там втроем и не повернуться.

Грохот, словно кто-то колотит молотком по железу.

— Лови! Лови!

Я растопырил руки, готовясь перехватить сбежавшего ремонтника, но… Из люка выметнулось что-то темное, никак не могущее оказаться человеком, а более всего похожее на кусок черной трубы в полметра длинной ударило меня в плечо, и нырнуло в кусты. Я не успел повернуться, как чертиком из коробочки на свет выскочил Чен.

— Поймал? Поймал? — в голосе шефа слышалось больше надежды, чем уверенности.

— Что это был? — ошеломленно спросил я.

Чен в ответ сказал что-то по-китайски. Длинно и даже, кажется в рифму.

— «Крыса» это…

— Крыса?

— Ремонтный робот…

Сообразив, что все еще стою с растопыренными руками, опустил их.

— А человек? Человек где? Нет?

— Удивительная проницательность… — устало сказал Чен. Кряхтя, он выбрался на броню. — Человека там нет. Человека бы я не выпустил… А этот где?

Я качнул головой за спину.

Ремонтник не прятался. Вряд ли можного сказать, что он потерял голову от страха — не имелось у него ни головы ни места, каким этот самый страх можно почувствовать, но впечатление, что так все и произошло было полным. В кустах трещало. Они дергались, обозначая большую дугу, по которой «крыса» оббегала поляну. Все-таки не человек. Я испытал облегчение. Хорошо, что роль безжалостного убийцы досталась не негодяю из костей и мяса, а железке. Все-таки это большая разница — воевать с, может быть, и не совсем безмозглым железом или с такими же как ты сам людьми, из плоти и крови.

— Жаловаться побежал…

— Послушай… Получается, что он нас видит?

Лицо у Чена сделалось таким, что я сразу понял, что он пожал плечами.

— Не думаю. Скорее он просто среагировал на нападение.

— Так это ты на него напал? А я думал, что это он на тебя накинулся, а потом еще и по всему киберу гонял, когда понял, с кем связался.

— Нет, — серьезно ответил Чен, глядя на колыхание веток. — Он же маленький. Незаметный. Я ведь на него наступил, потом сел, потом упал…

— Да, — легкомысленно согласился я, — это не всякий стерпит. Ну и кто кого у вас?

Кусты, в которых пряталась крыса, загородила вторая сбитая башня. Она лежала в пяти шагах и загораживала треть горизонта. Чен уже пережил неудачу.

— Ну, если считать, что он сбежал с поля боя, а я остался, то победа за мной.

— А что, сетка это тоже его рук дело?

— Скорее всего. Они много чего могут. Вон смотри, видишь крепления какие. Они….

Движение башни я заметил краем глаза. Ствол излучателя плавно и совершенно бесшумно начал двигаться в нашу сторону.

Интерес к Ченовым объяснениям я потерял сразу. То, что в это мгновение поворачивалось к нам, считалось штукой универсальной, как и наши разрядники. Она могла парализовать, а могла и разрезать на сто частей, и у меня в мыслях не было проверять, что именно она собирается сделать.

Я поддел плечом смотревшего в другую сторону товарища, опрокидывая его на землю.

Перемешанная с землей трава приблизилась и загородила собой все. Но это только половина дела. Ускользнув от непонимающего Ченова взгляда, я потащил его вперед. Опережая жадное, ищущее движение ствола мы со всех сил бросились к башне, стараясь уйти в мертвое пространство. Никто из нас не знал, что случилось, не знал, видит ли нас кибер или нет, но наверняка знал, что невидимка боевого луча не выдержит.

Потому что ничто на этой планете не могло выдержать боевой луч.

Часть 4

…Башня кружилась, и мы кружились вместе с ней. Один оборот, другой, третий…Боевой луч рвался из ствола, плавя воздух, разрезая кусты и заставляя глину течь вниз. На первом обороте он срезал все, что оказалось ростом выше полуметра — кусты, деревья, оставил глубокий шрам на валуне, подпиравшем соседний разбитый кибер, а на втором разрезал и валун, заставив неустойчиво балансирующую махину опрокинуться и скатится вниз. Единственно, что сейчас противостояло бешеному напору луча — глиняные холмы. Луч увязал в них, из-за вращения не успевая прожечь пласт глины насквозь. Рано или поздно он прорезал бы их до настоящей дыры и тогда… Унизительное бессилие соскочило с меня.

Дрожащей рукой я перевел разрядник на боевой луч, чиркнул по кабелю…

И все кончилось…

Башня, по инерции, наверное, сделала еще пол оборота и встала. А перед этим багровый луч прервался и, остыв, стал простым воздухом. В обрушившейся на нас тишине слышно БЫЛо только, как с шипением и треском остывает вокруг нас спекшаяся глина. Только сейчас я почувствовал, как в задымленном воздухе несет горелым камнем.

— Умен, — сказал Чен. Лицо товарища покрывали капли пота. — Только вот соображаешь медленно…

Отвечать на подначку не хотелось — слов не находилось. Шеф привстал, поднимая обрушившуюся на нас сетку, а я не шевельнулся — ноги дрожали, да и руки… Хотелось просто посидеть посмотреть в задымленное небо, куда мы только что чуть не отправились. В переносном смысле, конечно.

Только не получилось.

Сквозь шум леса и треск остывающей глины до нас донесся механический рев и грохот.

— Жаловаться побежал, — сказал Чен, объясняя фразой сразу все.

Крыса возвращалась вместе с хозяином, словно сопляк-мальчишка со своим старшим братом.

— Бежим…

Сделав шаг, Чен остановился. Срезанные лучом кусты и деревья лежали перед нами непроходимым чадящим завалом, а по склонам, багровея от жара, сползала вниз глина.

— На живца нас взяли, — сказал шеф — Как последних….

Что он имел ввиду я не понял, но переспрашивать не стал.

Звук двигателя приблизился рывком. На мгновение он словно поднялся в небо. Машинально я поднял голову… Оп-па! Наш враг, каким-то чудом поднявшись метров на пять, летел сквозь пятнавший небо дым. Высоким прыжком кибер преодолел полосу кустов и сверху упал на обожженный край овражка, поводя стволом излучателя. Раньше он так не делал.

— Интерференционный подъемник, — прошептал Чен еще более непонятно.

Он поспешно захлопнул забрало, отрезая себя от мира и становясь совершенно невидимым для кибера. Меня толкнуло в бок, потянуло в сторону, и я сообразил, что Чен хочет сделать единственно возможное в нашем положении — прикрыться башней. Наш друг, даже если и обнаружит нас, вряд ли станет прыгать на нас сверху и утюжить гусеницами — слишком уж тут много всякого железа — а вот на всякий случай пройтись по обломкам метателем он вполне мог. В профилактических целях. Тем более, что дефицита в снарядах на такой глине у него быть не должно.

Чен на палец приоткрыл забрало.

— Сидим, ждем.

— Может «воробья»? — прошептал я в ответ. — Отвлечем…

Чен посмотрел на землю. Тень кибера мы хорошо видели. Он стоял все там же и негромко жужжа, ворочал башей. Тень ствола излучателя, словно стрелка взбесившихся солнечных часов бегала туда-сюда.

— Он последний?

А то он не знал. За информацию приходилось платить. Удовлетворение любопытства стоило нам почти всего «птичника». Дороговато, конечно, только как иначе?

— Последний…

— Подождем. Может, обойдется…

Я не стал переспрашивать, что будет, если «не обойдется». Минуты три мы сидели под это жужжание. Наш враг покручивал башню и по-прежнему нас не видел, а значит, у нас имелись все шансы на то, что все обойдется. Не будет же он тут стоять вечно? Уедет…

Страх отпустил меня, прояснив мысли.

Обиженная Ченом крыса тоже не сидела на месте и словно огромная капля ртути, кругами сновала меж обломков, то ли вынюхивая обидчика, то ли выполняя какой-то план. Кибер что? Он слеп и довольно далеко, а вот от этой блестящей тварьки я ждал чего угодно, любых неприятностей.

В конце концов, она могла просто наткнуться на нас, и что случится тогда, я не мог даже представить. Может быть ничего, а может быть и все, что угодно… Я представил, что этот кусок металла прямо на наших глазах начинает жрать глину пополам с углем и палками, растёт, растёт, и вырастет в такую же вот не знающую жалости махину. Эхо только что пережитого страха всколыхнулось. Я вздрогнул. Нет. Таких нужно убивать, не давая вырасти.

Глядя одним глазом за кибером, стал тихонько наклоняться к кабелю. Проще всего хотелось ткнуть ее ногой, но делать это — то же самое, что стучать головой о стену. А кабелем могло получиться. Кабель я резал сидя на башне и срез получился косой — не очень удобно, но что делать? Розоватые медные жилы поблескивали в полуметре от меня, и я осторожно потянулся, надеясь, что задуманное удастся реализовать. Здесь отсутствовал пепел, и от этого затея моя могла вполне пройти.

Тень моя удлинилась, но кибер на такие мелочи внимания не обращал. Если уж кибер нас не видел, то этот звереныш — и подавно!

Человек — и тот не сообразил бы, а уж кибер или эта тарахтелка…

Спираль, что «крыса» описывала вокруг сбитой башни, все суживалась, и когда она приблизилась к нам на расстояние вытянутой руки, я наклонился чуть-чуть вперед и…

Вечные аккумуляторы знали свое дело.

Синеватая искра соскочила с кабеля и ударила «крысу» в бок. Она словно бильярдный шар, столкнувшийся с другим шаром, отлетела в сторону и замерла среди травы — серебряная на зеленом. Красиво.

— Стой! — прошипела пустота за моей спиной. — Стой, дурак!

Какая-то связь между ними существовала. Кибер прекратил жужжать. В нем загудело и он, мягко оттолкнувшись от склона, упал вниз. Это не походило на падение камня. Скорее — падение орла. Плавное, хищное… Его движение всколыхнуло землю, волна спрессованного воздуха прокатилась через нас, сбив пламя с горящих кустов и обрушив прогоревшие ветки вниз. Похоже, что он безмолвно кричал, отыскивая своего маленького собрата. Метатель вертелся туда-сюда, раздвигая дым, но цели для него не находилось.

Чен схватил меня за руку и держал, не отпуская, словно боялся, что я сделаю еще что-нибудь не то. Повинуясь его толчкам, я обошел башню и оказался с другой стороны. Позади нас что-то лязгало, а Чен все толкал и толкал меня вперед. Оглянувшись, я увидел, что наш враг почти полностью загорожен кусками железа. Нас и метатель разделяло несколько метров бронированных обломков.

— Быстрее!

Пользуясь моментом, мы бегом добрались до гребня и спустились. Уже не боясь метателя, я выглянул.

Чёрт! Контуженая «крыса» потихоньку двигалась. Выходя из глубокого паралича, она сперва дергалась, но уже через секунду, словно напуганная этим ударом бросилась под защиту хозяина в открывшийся в боку люк.

Все оказалось напрасным.

Крыса оказалась такой же бессмертной, как и её хозяин…

* * *

…После печальных событий в окрестностях Колдовской Железной Башни жизнь в Сааре замерла. Нет, она не прекратилась, но именно замерла. Жители города словно пришибленные смертью Императора Аденты и коронацией нового императора — Мовсия, сына Аденты, никак не могли переварить таких громадных событий. Доселе Саар считался тихим городишкой, и не замечалось за ним никаких серьезных событий — ну пожары, наводнения и чума не в счет. Этого добра хватало по всей Империи, то после того, что случилось каждый мог ехать хоть в столицу и жить там оставшуюся жизнь за деньги рассказывая о событиях последних дней — о Появлении Колдовской Железной Башни, о противостоянии с колдунами и демонами, о смерти старого императора Аденты и воцарении нового императора — Мовсия, с рассказами о скорбных торжествах, о коронации… Этим каждый житель мог бы хвастаться и, не уезжая в столицу, однако тут гордиться было не перед кем.

Все жители изрядно обезлюдевшего города провожали скорбный караван с телом злодейски убитого Императора Аденты, присутствовали на поспешной коронации, все видели нового Императора, и почти каждый мог смело говорить о том, что дотронулся до Императорского плаща, когда Мовсий, согласно обычаю, проходил по городу.

Эвин тоже все это видел и теперь считал себя почти коренным жителем развалин.

Он жил у эркмасса, но, дорожа вольностью, во дворец приходил только ночевать. Бродя по городу, наблюдал, как потихоньку проходит ошеломление от удара Злых Железных Рыцарей.

Ощущения победы, что жило в нем последние дни, неожиданно пропало. Мысль, отравившая жизнь, оказалась настолько проста, что он задним числом удивился, что она не пришла ему в голову раньше. Если сам он уцелел во время сошествия на землю колдунов и Злых Железных Рыцарей, то отчего бы не уцелеть и Бомплигаве?

Эвин отбрасывал её, объяснял сам себе, что невозможно, чтоб получилось по другому, что Бомплигава не просто мертв, а, скорее всего, сгорел в обломках запылавшего дома, но мысль сидела в голове, как червяк в яблоке и покидать не желала.

Поддавшись наваждению, он задумался, что же делать в таком случае? Как найти человека в незнакомых развалинах?

Мысль сообразив, что услышана, бросила грызть его и теперь только изредка помахивала хвостом, напоминая о том, что враг, возможно, жив и ждать удара в спину занятие не такое уж и бессмысленное. Пока сам не посидишь на трупе врага и не почувствуешь, что тот остыл, то вполне можно рассчитывать на привет от него в виде обоюдоострой железки.

Сжившись с этой мыслью, Эвин стал ходить по городу с оглядкой. Карха это увидел и помог….

Уже три дня он ходил по городу, огибая по протоптанным тропинкам развалины, не помышляя даже о том, чем снискать хлеб насущный. Радушие эркмасса часто оборачивалось серебром и золотом и от этого он мог позволить себе просто несколько дней пожить, радуясь, что остался цел, после того, что произошло на берегу Эйбера, после того, что стоило жизни старому Императору и десятку его войнов. Он даже начал задумываться о выгодной женитьбе, чувствуя, что пожелай он остаться при дворе эркмасса, то так оно и будет. Может быть без золотой тучки над головой, но будет…

И только эта проклятая мысль не давала покоя….Жив Бомплигава или мертв?

Жизнь-то в городе не стояла на месте, налаживалась.

Оттого, что где-то рядом обитали демоны, она не казалась менее желанной, а малый Императорский двор и ополчение, что стояло за разбитыми городскими стенами, давали горожанам возможность заработать. Поэтому кроме корчмы Пузатого Кавы расторопные горожане открыли еще пяток, щеголяя друг перед другом заковыристыми названиями. Эвин, в своих розысках ходил то в одну, то в другую, открывая для себя попутно местную кухню.

Эту вывеску он заметил еще вчера, но со временем вчера не получилось — эркмасс повел его к Императору Мовсию, чтоб своими губами он рассказал о том, что видел собственными глазами. А сегодня время нашлось.

Остановившись в дверях, Эвин огляделся.

Шесть ступенек приглашали его вниз в большой, на удивление хорошо освещенный зал. Факелов хозяин не жалел и они полыхали, освещая два ряда громоздких столов и тяжелые лавки рядом.

Народу тут сидело не много — несколько городских стражников, похоже недавно сменившихся с караула и зашедших сюда погреться и разогнать кровь стаканчиком вина да десятка два горожан. В глубинку зала уходило несколько длинных, на десяток едоков столов, а в самом конце зала, совершенно на своем месте, стоял наполненный огнем очаг. Рыжий вал пламени облизывал немалый котелок, висевший на цепи и разливной ковш. В довершение соблазнительной картины какой-то достойный старик, оберегая седую бороду от пламени, как раз орудовал черпаком, наливая себе кубок. Эвин потянул носом. Запах шел с той стороны. Точно! Горячее вино! Вот это сейчас будет в самый раз!

В брюхе появилось ощущение, что он уже отведал из кубка и ноги сами собой шагнули вперед.

Он прошел ближе к огню, знаком показал чего хочет, и уже через мгновение в руке уже умащивался вместительный деревянный кубок. Торопясь и обжигаясь, он сделал первый глоток, расслабленно вытянул ноги и огляделся.

Что его удивило — так это то, что медные солонки, что стояли на каждом столе, блестели словно золотые. Такое усердие заслуживало одобрения и поддержки деньгами. Учитывая, что творилось за стенами заведения — это было подвигом.

Хозяин, похоже, тут знал свое дело.

«Может и стряпня у него ничего себе?» — подумал Эвин, носом выбирая запахи из воздуха. Тут, кроме вина, пахло хлебом, хорошо жареным мясом и совсем рядом с ним жил пивной дух. Кто не мог позволить себе вина пил пиво. Судя по запаху тоже неплохое… Он поднял руку, чтоб подозвать бегавшего меж столов мальчишку, но замер, услышав за спиной злой шепот.

— Ты какое зелье сварил, гад? Я тебе за сонное зелье платил, а ты что подсунул?

Старческий голос что-то пробормотал в ответ, но Эвин ничего не разобрал — слова тут же сменились хрипом.

Лоэр не стал оборачиваться, а только повернул солонку так, что в отполированном боку отразился соседний стол. Искаженные сверкающей медью, в ней возникли два человека. Рыжебородый недружественно держал за горло седобородого. Сердце Эвина дрогнуло. Седобородый до боли походил на бедного покойного Брата Вельта. Он разевал рот, но рыжий его и не собирался слушать. Этот нуждался не в оправданиях, а торжестве справедливости так, как он ее себе представлял.

Эвинова рука сама собой дернулась, и струя из деревянного кубка окатила рыжебородого. Тот зашипел, словно был горячее вина, но соседа своего не выпустил. Эвин повернулся, положив ладонь на рукоять меча. Оба смотрели на него с удивлением, только у одного во взгляде плескалось больше злобы, а у другого — благодарности.

— Вон отсюда! — не громко сказал Эвин рыжебородому. — Мразь…

Рыжебородый наконец сообразил чего от него хотят, отпустил стариковское горло и нехорошо скаля зубы полез из-за стола. Еще двое или трое за соседними столами привстали, обозначая, что пришли вместе, и передвинулись поближе, одинаковым движением сунув руки под одежду.

Драка тут никого не удивила. Все остались на своих местах, только привстали, чтоб лучше видеть.

Уже жалея, что ввязался, Эвин быстренько прикинул шансы. Понятное дело, старик на Вельта похожий, ему не помощник, сам он тут чужак и вряд ли кто вступится за чужака. Во всяком случае, он сам не стал бы вмешиваться, окажись кто другой на его месте — затевающий драку должен представлять, как из нее выбраться….

Светло… Ну да ничего. При известной сноровке факелы обрубить — плевое дело. У него меч, а у них по хорошему кинжалу… И это не страшно. Хуже другое. Наверняка у каждого по метательному ножу, а то и по два. У него, в Лоэре, последнее время прижился альригийский обычай носить перевязь с метательными ножами, но сюда, слава Кархе, новые веяния еще не дошли, но два ножа — это два ножа. Даже если их не два, а один….

Рыжебородый швырнул солонку, целя в глаза и тут же прыгнул, налету взмахивая кинжалом.

Уворачиваясь от удара Эвин отпрянул и, споткнувшись о лавку, навзничь полетел вниз. Мир стал темнее, над головой блеснули злые глаза, кто-то радостно вскрикнул и едва Лоэр почувствовал спиной доски, нанес удар. Он успел сообразить, откуда ударит лезвие, и отвернул голову. С сухим щелчком сталь ударила в доску в пальце от затылка, прищемив волосы. Старик оказался боек….

Эвин встретил его ударом кулака, отбросившим резвого старца назад. Тот ударился о соседний стол, сбил посуду. В грохоте затерялся его крик, поднявший с лавок товарищей. Теперь перед ним сверкали три кинжала.

Все они когда-то что-то умели, но ни старый озорник, ни товарищи его воинами никогда не служили. Они дрались не вместе, а порознь, ну это и к лучшему. Всерьез убивать их Эвин не хотел — город чужой, и хоть эркмасс здешний к нему благоволил все одно, хлопот потом не оберешься…

Оттого он и ударил по-простому — сверху, не вкладывая в удар особой силы — не для того бил, чтоб разрубить, а для того, чтоб вожак сумел защититься. Тот все сделал правильно — поймал меч на скрещенные кинжалы, только что толку в той правильности, если эта правильность противником учтена и используется, чтоб тебя посрамить?

Плавным, быстрым движением он повернулся спиной к нападавшим, и пока они не сообразили, что это значит, махнул мечом из-за спины вбок. В настоящей схватке двоих, по крайней мере, он развалил бы пополам, а тут успел повернуть лезвие плашмя и всего лишь сбил всех троих на землю. Двое задних отлетели назад, а старик, которому досталось больше всех, не своей волей просеменил вбок и, споткнувшись, навзничь повалился на доску.

Это еще не конец. Все трое поднялись. Вон как глазки-то сверкают. Злые… Не ученые ещё… Доброты человеческой не понимают. Учить придется…

Эвин начал осторожно пятится, точно зная, чего хочет.

Шаг назад, другой…

Он крутанулся, взмахнул ногой, целя зацепить кипящий котелок.

Конечно попал, конечно зацепил. Носок сапога нырнул в пламя, ударил в медный бок и по подступавшим оскаленным мордам из котелка хлестнуло крутым кипятком. В воздухе вместе с криками обожженных повис запах доброго вина. Голодранцы выли, тряся руками и приплясывая, но и ему досталось!

— Горим! — заорали сразу с разных концов.

Волна жара прокатилась от ступни вверх. Пропитанный по придворному обычаю ароматным маслом сапог вспыхнул. Воды бы… Да где её тут найдешь, да и некогда — на него снова летел рыжебородый. Эвин взмахнул ногой, огонь фыркнул, почувствовав волю, и занялся шибче. От неожиданности, наверное, старик шарахнулся в сторону, и Лоэр, поддев его плечом кинул в сторону. Рыжий упал на опрокинутую лавку.

Горожане заорали, чувствуя конец схватки — меч в руке, враг на полу, но Эвин их еще раз удивил — вскочил на стол и оттуда прыгнул на поднявшийся в воздух конец доски. Старика подбросило воздух. Он перелетел через головы подхватившей кружки, и с профессиональным интересом смотревшим за всем этим стражей, и с грохотом опустился на первые ступени лестницы.

В три прыжка Эвин оказался рядом, ухватил за бороду, чтоб поднять, только ничего не вышло. Начались чудеса!

Борода старика осталась в Эвиновом кулаке, а сам старик, став моложе и проворнее, перекатился под стол и выбрался с другой стороны. Эвин от удивления застыл, соображая что же произошло, но тут язык огня с сапога лизнул рыжие волосы и те вспыхнув, в миг осветили лицо старика… Да нет не старика. Молодого здорового мужика.

— Хамада! — Заорал кто-то из быстрых разумом ротозеев, наблюдавших за дракой. — Это же Хамада! Двести золотых за его руки!

Эвин и сам теперь узнал пособника колдунов, сбежавшего из петли.

Мгновенный вихрь поднял все на ноги, но, опередив их, знаменитый разбойник одним прыжком преодолел расстояние до двери и, не оборачиваясь, исчез за ней.

Толкаясь, и обгоняя друг друга, за ним бросилась толпа охочих до легких денег преследователей. За спиной вопил хозяин, взывая к совести едоков, только зря — никто не хотел терять свои деньги, когда представилась возможность заработать на щедрости эркмасса.

Эвин задержался, чьим-то пивом туша огонь на сапоге, и оттого опоздал.

За дверями его встретили только развалины и сумерки.

Он разом остыл, остановился, понимая, что искать в таких развалинах того, кто не хочет, чтоб его нашли дело глупое. Тут проще нарваться на удар ножа, а не на удачу — для любого беглеца Саар нынче был как дом родной: вокруг лежало столько развалин, что при желании можно спрятаться в них мог затеряться даже одноногий и слепой на один глаз.

Вспомнив о горячем вине, победитель разбойников повернулся, чтоб допить оплаченное, но тут глаз уловил движение…

То, что он сейчас видел, стоило и кубка горячего вина и 200 золотых.

Шагах в тридцати от него, из-за обгоревших развалин, над которыми еще курился сизоватый дымок, выезжал Бомплигава.

Живой и невредимый…

Оторопь с Эвина соскочила быстро. Прячась в развалинах и за редкими спинами горожан, пошел следом.

За врагом трусили на лошадях с десяток охранников. Глядя в их спины Эвин чувствовал, как только что прямая, как полет стрелы линия жизни сворачивается в кольцо. Всё возвращалось на круги своя, всё приходило к началу. Долги чести, оказывается, еще не оплачены, месть не завершена!

Проводив Бомплигаву до ворот городского монастыря, где того встретили как старого знакомого, Эвин сколько-то постоял, убеждаясь, что его враг решил заночевать за монастырскими стенами. Так оно и вышло. Заскрипел брус, что братья положили поперек ворот, и во дворе громко ударили о землю монашеские ноги, начиная вечернюю охранительную пляску. Когда пляска завершилась, он еще на всякий случай постоял немного в тягостном размышлении и вернулся в корчму. Жизнь поворачивалась совсем иным боком, и такой вот поворот следовало обдумать с кубком вина.

Старик, чью жизнь он спас, дожидался его. Он оказался городским аптекарем. Причитая и охая, он осмотрел поцарапанную разбойничьим кинжалом шею Эвина, и тут же не отходя от стола, наложил повязку.

Думая о своем, Эвин рассеянно принимал изъявления благодарности. В корчме они остались одни, и хозяин обхаживал их, чтоб его вечер для заведения не стал совсем уж пропащим.

Старик что-то болтал, но Эвин его почти не слушал.

Морду кровник имел крайне довольную. Явно не бедствует. И в монастыре его принимают. Не зря наверное… А все-таки Карха на его стороне! Он ведь ему его показал, а не наоборот. Бомплигава, наверное, про него тоже думает, что живым из огня не выбрался. Значит, не ждет удара. Этим и следует воспользоваться. Один он теперь. Без телохранителей! Вот где удача!

Старик закончив с изъявлениями благодарности пространно, но не мешая думать, стал рассказывать о своем изобретении — специальных огненных стрелах для подачи сигналов. Тут Эвин прислушался, но быстро потерял интерес — ну какой, скажите, толк от стрел, горящих в полете разными цветами? Сигналы подавать? Зачем, если эту работу отлично выполняют военные трубачи? Глупости…

Но Бомплигава-то! Как выжил?.. И что делать, чтоб это больше не повторилось?

* * *

…- Кто спорит? — Бомплигава отхлебнул вина, поднял брови, показывая, что оценил вкус и любезность Старшего Брата. Вино и впрямь того стоило. — Конечно, договора должны выполняться.

Старший Брат Ло прижмурился. Стол, покрытый свитками пергамента и чернильницами, не располагал к долгой трапезе, намекал на то, что все-таки разговор должен идти по делу, а не просто так.

— Я рад, что мы нашли точку, от которой и дальше пойдем к взаимопониманию. Наш договор касался…

Старший Брат замешкался, не желая называть вещи своими именами. Все-таки хоть и монастырь, своя власть кругом, но все-таки, все-таки, все-таки… Бомплигава чуть улыбнулся и пришел на помощь монаху.

— Мы договорились о том, что я по твоей просьбе освобожу душу Императора Аденты от тела.

Старший Брат облегчено кивнул.

— Верно! Освободить его душу… И что же?

— И что же? — повторил Бомплигава.

— И ничего…. А «ничего» не может стоить 3000 золотых, которые ты получил за эту работу…

Это звучало как упрек. Гость смотрел на хозяина, словно не понимал того, что тот говорит. Хозяин же под его взглядом только улыбался и покачивал головой. Бомплигава наклонился к Старшему Брату.

— Я хотел, чтоб ты освободил душу Императора… Ты обещал. И твою клятву тоже слышал Карха.

Пальцы на руках наемника сжались в кулаки.

— Я обещал, что Император будет убит? Он мертв!

— Твоими стараниями?

В голосе монаха не могло быть насмешки, но Бомплигава её отчего-то почувствовал.

— А если и так? — насмешливо отозвался он.

— Если Император мёртв твоими стараниями, то Братству интересно узнать о твоей связи с демонами Колдовской Железной Башни и власти над ними…

Бомплигава прикусил язык. Шутить на эту тему он ни с кем не собирался.

— Чего ты хочешь? — спросил он напрямую. — Чтоб я вернул деньги? У меня их уже нет.

Старший Брат молчал, глядя на наемника, словно аргументы у него кончились, только не верил в это гость. Обо всем подумал, хозяин, обо всем… Но молчать — значит признаться в неудаче, и он продолжил.

— Если хочешь, я убью для тебя нового Императора.

Старший Брат предостерегающе вскинул руки.

— Уймись! Зачем мне это? Если не можешь отдать долг золотом — отдай долг не кровью, а службой.

Бомплигава вздохнул свободнее.

— Да что нужно-то тебе?

Старший Брат посмотрел в окно, за которым виднелись верхушки деревьев, и вздохнул.

— Простое дело… Узнай, кто это выполнил за тебя твою работу — и мы в расчете.

Бомлигава колебался всего мгновение, а потом кивнул.

* * *

…Искусство ждать Эвин освоил уже давно, и от этого вынужденное бдение не стало для него тягостным. Коротая время, он поглядывал на пустые стены, да смотрел вниз, во двор, отмечая, как неспешно движутся тени на освещенной половине двора.

Пока он тут стоял, звезды из Ожерелья Кархи сдвинулись почти на два пальца, да и Лао, висевший над краем земли, успел подняться на высоту деревьев. Сейчас главной опасностью становился именно его свет. Тень от башни, в которой сидел Эвин, удлинялась, и могло получиться так, что в самый нужный момент она закроет выход из дворца, через который Бомплигава должен выйти и пройти свои последние шаги под этим небом. Он обычно выходил вторым и тут главное не промахнуться. Хоть первый, хоть третий, хоть седьмой — те пусть живут. А вот второй…

Только когда это случится?

Тихо… Скучно… Спокойно…

Монастырь, хоть и строенный из камня и укрепленный молитвами Братьев, а все-таки и ему досталось от колдунов. Его, конечно, строили как крепость, но тот уже давным-давно престал быть ею. Старая каменная кладка местами расшаталась, поросла лошадиной травой и требовала внимания каменщика.

Хотя, с другой стороны, зачем? Один Карха знает, сколько лет хоть и стоял Саар на краю Империи, а не видал даже тени неприятеля. Лет пятьдесят назад, когда предки нынешнего Император расширяли в эту сторону свои земли огнём и мечом, может быть и случались тут сражения, но сейчас — нет… Враги Империи сидели тихо и далеко.

Вторую половину двора заливала плотная, словно хорошая смола, темнота. Тень от южной стены закрывала землю так надежно, что хоть во все глаза смотри, а не увидишь ни кустов, ни поварни, ни даже караулки, где отдыхала не обремененная нынешней ночной службой монастырская стража.

Эвин отложил лук, и в который уж раз прикинул расстояние от неё до себя. Шагов сто двадцать, если не сто тридцать. Далеко! Даже если караульщики успеют выскочить во двор и сообразить что к чему, то у него будет время сбежать, пока те станут забираться на башню.

Путь к отступлению он заготовил заранее.

Единственный путь.

Наконец!

Он поднялся, одним движением накладывая на тетиву стрелу и оттягивая её к правому уху. Чуть слышный скрип изогнувшегося дерева потерялся в скрипе открывшейся двери. Еще миг и кровная месть свершится… Еще один только миг!

Сквозь полукруг окна Эвин рассмотрел кусок дворцовой стены с заветной дверью. Тень от башни уже заползла на порог, но слава Кархе, он отлично видел все, что нужно. Сперва появился факел. Первый человек нес его перед собой, освещая дорогу четверым, что шли позади него. Тетива в глазу Эвина на мгновение разделила второго надвое и, не колеблясь, он отпустил стрелу.

Целое дыхание ночную тишину ничего не нарушало — светили звезды, застыли плети травы, но через вздох тишина рассыпалась битым стеклом.

— Он ранен!

— Убит!

— Он на башне!

Разноголосица злых и испуганных людей вспорола тишину.

Отойдя на шаг в глубину, Эвин без дрожи в душе наблюдал, как мечутся люди с факелами, как собираются они над поверженным телом. В том, что там сейчас лежит труп он не сомневался. Промаха он сделать не мог.

— Беречь следовало хозяина, — пробормотал Эвин, берясь руками за спасительную веревку. — Берегли бы, может быть и не вышло бы у меня ничего, и пожил бы этот гад подольше…

Это он, конечно, лукавил. Все бы у него вышло. Сердце в груди негромко пело — только что вот был у него кровник и вдруг — не стало…

Привязанная одним концом к кованому крюку, ввинченному в трещину между камнями, другим концом веревка терялась в темноте за стеной башни. Это был путь бегства. Единственный путь. По веревке вниз, к лошадям, в туман… Подальше от этой суматохи.

Криков в темноте становилось все больше и больше. В шуме он уже не разобрал бы отдельных голосов.

«Паника — подумал Эвин — это хорошо…» И, согнувшись, полез в окно. С этой стороны башни никого не должно было быть, но удача отвернулась от него.

— Вон он!

Кричали со стены. И не только кричали.

Стрела перебила веревку, когда он уже миновал стену.

Каменная кладка скачком приблизилась, навалилась на грудь и, заглушая вопли охраны, из легких Эвина с шумом вырвался воздух. Целый вздох ошеломленный ударом он висел на стене, словно безобразная коровья туша — руки по одну сторону, ноги — по другую.

— На стене! На стене!

За спиной заорали торжествующе, и он понял, что его заметили.

Ощущение опасности хлестнуло по нервам, страх придал сил. Он уперся ногой в камень, только нога соскользнула и, не удержавшись, он упал вперед, за стену. Склон холма за стеной круто сбегал вниз, и он покатился по нему. Перед глазами мелькало небо и земля, сочно рвалась трава.

Как ни больно и не обидно это все, но он понимал, что может быть еще хуже.

Ощущение опасности все же не пропало.

Он чувствовал, что кто-то его догоняет.

Ладони цеплялись за траву, но той плевать хотелось на его желание остановиться и встретить опасность лицом, а не чем-то еще. Единственно, что получилось — повернуться спиной вперед и так нестись вниз по влажной траве.

Светлая стена и тут не подвела — фигуру на её фоне он увидел, едва повернулся. Она настигала его огромными скачками, словно не склон холма тут расстилался вниз, а ровная дорога.

Изогнувшись, Эвин дотянулся до сапога. Пальцы только на мгновение коснулись теплой стали, и отправили её навстречу преследователю. Бросок словно срезал удачу, что висела над головой врага. Тот споткнулся и вместо торжествующих прыжков покатился следом за своим убийцей. Преследователь все-таки догнал его, но уже трупом. Или полутрупом, что вообщем-то почти одно и то же.

Скрипя зубами от боли в спине и плече Эвин дохромал до лошади. Наверху метались отблески факелов. Слуги покойного наверняка рвали на себе волосы и проклинали его.

Разбитые губы человека растянулись в улыбку. Пусть проклинают… Пусть….

* * *

…Император стоял спиной к нему и смотрел на закат. Хотя, скорее всего, не закат интересовал молодого императора, а Колдовская Железная Башня. Похоже, что он ждал, что рано или поздно на ней появится чей-нибудь флаг и тогда все разъясниться само собой. Но флаг не появлялся, и загадка оставалась загадкой.

Прикрыв за собой дверь, Старший Брат Ло несколько мгновений стоял у него за спиной, ожидая когда император повернется, но тот стоял, покачиваясь с носка на пятку, словно напевал что-то про себя. Монах понял, что не дождется, и тогда, кашлянув, начал без приглашения.

— Император! Есть новости о демонах. Мы, наконец, узнали сколько их…

Император не отозвался.

— Сколько? — спросил из-за Императорской спины эркмасс Кори.

— Их шестеро…

Молодой император Мовсий слегка наклонил голову. Не до конца, но обозначив хоть какой-то интерес.

— Всего шестеро? Кто их сосчитал?

— Никто. Точнее они сами себя сосчитали.

Старший Брат тряхнул пергаментом, что держал в руке. Тот, шелестя, развернулся и повис, полураскрытый.

— Они требуют для себя шестерых девственниц каждые десять дней.

Мовсий обернулся на шелест, сперва не понял, а потом, сообразив, что не ослышался, задохнулся от гнева.

— Требуют?

— Да, — хладнокровно отозвался Брат по Вере. — У них сила.

— Они сами…

Монах развернул пергамент, прижал его ладонями к столу.

— Нет. Вот письмо от Среднего Брата Вазуазия из Зенлинского монастыря Братства…

Он задержался на мгновение, дожидаясь знака Императора, но эркмасс прикрикнул.

— Чего ждешь?

Старший Брат не отреагировал. Он хотел говорить с новым Императором, а не его наместником. Император кивнул.

— Он пишет, что вставший к демонам на службу разбойник Хамада сегодня утром, заявившись в монастырь братства пригрозил городу Зенлину, что его постигнет судьба Саара, если им не дадут двести золотых, шесть больших хлебов, четыре окорока, двенадцать кувшинов вина и не будут предоставлено шестеро девственниц…

Свечи в зале только слегка раздвигали темноту по углам, но и в темноте монах увидел, как лицо Мовсия пошло красными пятнами.

— Карту! — бросил он. — Где это?

— Рядом…. Только это еще ни о чем не говорит, — торопливо заметил Кори, показывая городок меньше чем в двух десятках поприщ от Саара. — Знаем мы растлителя Хамаду…

Он осекся под взглядом Императора, но все-таки закончил.

— Да и двести золотых какие это деньги для таких колдунов и воинов? Это, скорее, разбойник о себе заботится….

Монах усмехнулся наивности воина…

— Ты, эркмасс, у нас прямой как копьё… Скрытой беды не видишь… Вряд ли Хамаде хоть одна девица достанется. Братья считают, что они им нужны для жертвоприношения…

— Ты не заговаривайся, — остановил его эркмасс. — Бабы-то тут причем?

— Есть такой старинный обряд по овладению землей. Там как раз девственницы требуются. Правда, всего пять…

* * *

…Все-таки мы потихоньку приближались к разгадке. Корабль и в самом деле оказался «Солнечной короной». Об этом неопровержимо свидетельствовала надпись на куске переборки, что попалась нам в очередной куче металлолома.

Бродя по этой свалке, мы с Ченом все больше убеждались в том, что такие вот катастрофы даром для груза не проходят. Все, что тут попадалось на глаза, уже никому не пришло бы в голову использовать по назначению. Более того чаще всего мы даже не могли догадаться о предназначении таких находок — так над ними потрудились огонь и гравитация.

Только раз нам, можно сказать, повезло — мы наши несколько ручных ракетных комплексов, точнее в куче обломков сбитых, сплавленных друг с другом опознали, отдельные детали от них. Ну и, разумеется, никаких ракет к ним…

— Бесполезное занятие.

Я уселся на обломок дерева и кивнул Чену на соседний пенёк.

— А у тебя что, есть другое?

Шеф не сел, а продолжил искать глазами металл.

Я только плечами пожал. Чистую правду изрек мой китайский товарищ, как не крути. Прав он. Не могли мы рассчитывать на иные развлечения. Только прогулки по свалке техногенного мусора.

Локатор, что день и ночь работал в нашем лагере, контролировал подходы к месту катастрофы со стороны города. В случае чего, он предупредил бы нас о визитах незваных гостей с той стороны, но к нашему счастью туземцы вроде как утихомирились. С этой стороны, со стороны киберов, мы теперь также не ждали неприятностей. Мы им поводов для тревоги не давали, так как бродили по их владениях в «невидимках»… Так что последние дни они занимались сами собой — чинились, полировались, приводили себя в порядок, только иногда рутинно объезжая охраняемую территорию.

Что еще нам оставалось делать? Сидеть на месте и ждать? Тоска… Вот и прогуливались мы туда-сюда в надежде извлечь хоть какую-то пользу. Например, наткнуться на какое-нибудь оружие, способное уравнять наши шансы с киберами, если вдруг дело дойдет до схватки. Кто знает, что может прийти в голову машине после такой вот встряски?

— Нет, — признался я. — Другого нет. Но и это не занятие…

Я замолчал. Говорить стало не о чем. Шеф посмотрел на Стену Зла, чей верх виднелся отсюда, на гордый обломок «Солнечной короны», возвышавшийся над стеной и над всем, что тут росло.

— Все-таки комплексы они везли.

— Везли….

— Возможно, мы не там ищем….

— Возможно… Только где это «там»?

— Может быть с той стороны…

Может быть. С той стороны тоже хватало металла. Я не успел ни возразить, ни согласиться. Чен жестом остановил меня. Секунд пять он молчал, сосредоточенно вслушиваясь во что-то. Машинально я оглянулся.

Вокруг висела самая прозрачная тишина. Ветки вокруг и те колыхались совершенно бесшумно. Я вертел головой, стараясь услышать то, что насторожило товарища. Если б это оказался кибер, то мы его обязательно бы услышали. На наше счастье они трещали так, что не услышать его было просто невозможно.

— Кибер?

Шеф покачал головой.

— Нет. Локатор. К нам гости… Возвращаемся, пока не поздно…

* * *

… Смотреть на тот берег они могли сколько угодно, только что это меняло? Деревья там оставались деревьями, трава травой и никакого дьявольского наваждения с копьем в руках не возникало. Ну, река. Ну, песок… Кусты еще знакомые… Трава…

— Нет его, — сказал брат Пошша. — Хоть в три глаза смотри — нет.

— Молитвы действуют… — поддакнул из-за спины брат Вирт. — Пляшут за нас Братья в обители, молятся, поклоны кладут…

Брат Ор, старший из них, прикрыл глаза. Не им решение принимать — ему.

В прозрачном, не замаранном туманом воздухе, слышалось, как на том берегу падают в реку капли. Карха не положил тут камней, перегораживающих русло, и эта капель, да едва слышное журчание воды, обтекающей опущенные в воду ветки кустов, оставались единственными звуками на реке. Странно только, что птиц не слышно… Ну да в таком колдовском месте много чего странного может найтись.

— Ну, тень руки Его над нами!…

Уснастив узлы с одеждой на головах, троица ежась от холода, правым шагом ступила в реку. Поверхность раздробилась кольцами, спешившими раньше Братьев попасть на другой берег.

Все обошлось.

Никто не упал, никого водяные Пеговы прислужники не утащили для растерзания. Торопливо облачаясь в рясы, они вертели головами. Тут уже начинались места, где прежним ходокам в эту сторону уже встречались Пеговы прислужники — колдуны и демоны.

— Есть тут кто-то, — Пошша боязливо кивнул на кусты. — Вон ветки обломаны.

От его слов у всех по спинам пробежал холодок. Несколько мгновений монахи смотрели, вспоминая рассказ Старшего Брата о том, что случилось в этом лесу несколько дней назад — смерть Императора и сама по себе событие, а уж то при каких обстоятельствах она произошла, и от чьей руки Адента смерть принял вообще все переворачивало с ног на голову.

Откуда-то издалека ветер принес негромкое жужжание. Брат Вирт, так и не надев рясы, ухватился за фигурку третьего воплощения Кархи.

— Поступь демона! Вера будет нам защитой! В круг!

Они сделали шаг друг другу навстречу, но…

Вирт упал на втором шаге. Тут сошлись два независимых движения — он одновременно делал шаг вперед и падал. Брат Ор, чувствуя, что что-то не так посмотрел направо, но там уже никого не было — ни брата Пошши, ни деревьев, ни травы.

Только тьма…

* * *

… Радиомаячок, что Десятый фиксировал все это время на одном и том же месте, сдвинулся и медленно начал перемещаться вдоль границы периметра. Среди здешнего безмолвия он смотрелся тускловатой звездочкой, медленно со скоростью около трех с половиной километров час двигавшейся к югу. Двенадцать минут Десятый отслеживал его со всем вниманием, ожидая всплеска активности, может быть активной локации или даже нападения, но источник ничем себя не проявил. Все осталось как прежде — немодулированные сигналы на аварийной частоте.

Десятый отметил это, перебросил информацию Седьмому и Одиннадцатому, получил подтверждение и вернулся в прежний режим.

Непонятности продолжались, шли своим чередом…

* * *

…Хоть я и противился этому, но лагерь мы все-таки перенесли за реку, ближе к развалинам. Я стращал Чена бешеным кибером, но он настоял на своем — начальник.

К моему удивлению он оказался прав. Кибер нас не тронул. То есть не просто не тронул, а даже на глаза не показался. Чтоб убедиться в его безразличии мы спустились вниз по течению километра на два и перенесли на тот берег палатку. Мне не хотелось её терять, но Чен излучал такую уверенность, что и сам я поверил ему и не стал переправляться обратно.

Тишина висела над деревьями, и только изредка до нашего слуха долетал плеск какой-нибудь слишком уж разыгравшейся волны.

— Тут и встанем. До границы по моим расчетам еще метров двести.

Оказалось, что тут не только тихо, но и уютно — под здоровенными, в обхват, деревьями стелилась низкая трава. Учитывая, что дно палатки все-таки шилось из тонкого пластика, это оказалось весьма кстати.

У меня в голове это как-то не укладывалось. Во мне, словно условный рефлекс, вбитый последними событиями, сидело убеждение, что едва мы перелезаем за реку, то тут же появляется эта проклятая железка, но тишина висела, никак не собираясь рваться или дробиться на осколки.

— Что это с ним?

Чен понял о ком это я. Сам стоял и молча слушал.

— Все нормально. Получается, что у него включена программа «Охрана периметра».

Он сказал это так, что ясно стало, что ни слова больше на эту тему говорить не собирается. Я настырно поинтересовался.

— И что это значит?

— Только то, что он охраняет площадку с радиусом в километр от «Солнечной короны». А мы несколько дальше.

— А что нам на старом месте не сиделось?

Я не то что возражал против переезда, но эта спонтанность… Решил — сделал.

— Те, парализованные не последние… Туземцы вернутся.

— Обязательно. И что?

— Сейчас они ученые. За реку не полезут. Надеюсь, что рефлекс у них уже сформировался.

Он развел руками, охватывая и деревья, и траву, и кусты.

— Мы тут от кибера защищены его программой, а от туземцев — страхом перед колдовством.

Самое ближайшее время показало, что мой шеф кое в чем ошибается.

* * *

…Колдовской Железной Башни с этого места никто не видел. Братья тянули головы, однако деревья, поставленные Кархой вдоль реки, загораживали нечестивое сооружение от чистых взоров Братьев по Вере.

— Что ж, братья. Дорога нам вперед. Исполним долг веры — дойдем до Колдовской Железной Башни!

Кто-то за спиной недоверчиво вздохнул. Средний Брат Сэра его понял. Страха у Братьев перед встречей с демонами уже не было. Все знали, что всякого, кто выходил на тот берег, рано или поздно настигало колдовство, погружающее в сон. Ничего потом плохого от этого не случалось — не пропадали вещи, не заводились болезни и только, говорят, брата Кюгера, одержимого раньше видениями, вместо видений Божьих помощников стали преследовать безголовые демоны воды.

Старшие братья все же посылали монахов, каждый раз надеясь, что что-то изменится, словно это зависело от них. Только вот ничего не менялось. Сидя в монастыре Братства, Брат Сэра считал, что, к сожалению, но сейчас он добавил про себя — «К счастью!»

* * *

…Назвав нашу жизнь спокойной, я бы погрешил против истины. После переезда на новое место более спокойной она не стала, но устоявшейся — определенно. В ней появилась размеренность сложившегося быта — появилась предсказуемость, обозначились дурные и хорошие стороны. Дурной стороной я бы записал отсутствие привычных удобств, а в хорошие — сближение с природой. В частности — завтраки и обеды на её лоне. Пикники.

Завтракать на траве для человека большую часть проводящего меж четырех стен — большое удовольствие, надо признать: свежий воздух, свобода от некоторых условностей, вроде тарелок, ножей и вилок, ну и, конечно же, возможность по настроению то сидеть, то лежать, то вообще есть стоя.

Правда, частенько находились те, кому это удовольствие удавалось испортить. Время от времени в это дело вмешивались то киберы, то туземцы. Последние, конечно, чаще.

Этот наш завтрак не стал исключением.

Локатор запищал, и я едва не подавился. Кусок мяса застрял в горле и если б не Чен, от души влупивший мне по спине, то кто знает, выжил бы я. У туземцев, я заметил, последнее время стала формироваться дурная привычка — появляться тогда, когда мы садились есть. Или это, наоборот, у меня появилась привычка, предчувствуя их появление, браться за банку с мясом?

— Опять, — с неудовольствием сказал я, вытирая ладонью губы. — Что ж у них за манеры такие? Опять поесть не дадут… Ну что они как маленькие? Все лезут и лезут. Лезут и лезут…

— А они и есть маленькие, — со вздохом отозвался Чен, не хуже меня понимая, что придется трапезу прервать. — Ничего они в наших играх не понимают, но стремятся.

Я смотрел на экран с отвращением, он — с тоской.

— Пятеро…

Нет. Ей Богу это слишком. Оглянулся, выбирая лопух побольше, чтоб вытереть руки. Только ничего рядом уже не росло. Все-таки три дня на одном месте живем. Я закряхтел, повернулся… Ничего рядом не нашлось. Листьев и тех уже нам не хватало. Держа руку чуть в стороне, я начал искать в карманах что-нибудь, чего не жалко — бумагу или тряпку. Лежало же там что-то… Не нашел.

Пришлось просто вытереть ладонь о траву.

— Пятеро? Это же ни в какие ворота не лезет… Хамство какое-то.

У меня в спине стрельнуло, заныли мышцы.

— Слушай, надоело мне все это… Нам вообще не ими заниматься следует, а кибером. А это, — я кивнул на локатор. — Это паллиатив. За этими придут другие. Еще толще. Еще тяжелее…

Чен кивнул.

— Ты, конечно прав, только нет ведь возможности? Нет?

Пришел мой черед нехотя кивнуть.

Ни ракетных комплексов, ни просто ракет найти в окружавшем нас мусоре не удалось. Так что последние дни мы ломали головы над тем что мы, в случае чего, можем противопоставить киберам. К сожалению, ни мне ни шефу ничего путного в головы не приходило. Возможно какой-то шанс нам могла дать боевая башня, что недавно чуть не располовинила нас, но это еще вопрос — повредит она киберу или нет и второй вопрос — как туда заманить этого Десятого? Окажись он один, можно было бы рискнуть последним «воробьем», отдав его на заклание, но тогда мы останемся вообще без всего и Седьмого, что неизвестно откуда выполз на нашу голову, контролировать не сможем.

«Воробей», которого мы запускали теперь исключительно в режиме записи, приносил нам в клюве безрадостные вести — киберов в зоне становилось все больше. Они чинились. Они восставали из пепла и стальных опилок. «Крысы» сновали по лесу, отыскивая все, что могли починить, и стаскивали это в кучу, из которой и появлялись новые машины. Собранный ими из обломков, не иначе, Седьмой уже разъезжал по лесу как по полигону.

Если мы лишимся наших летающих глаз, то все станет еще хуже.

Это будет проигрыш, куда худший, нежели нынешняя ничья.

Мой китайский друг поднялся, подхватил разрядник.

— Пойдем. А то не успеем.

Я остался сидеть, демонстративно покачивая ложкой. От унизительного понимания заданности ситуации мясо уже не лезло в горло. Все равно ведь придется идти. Все равно!

Аппетит пропал, но и впрямь нельзя оставлять все так, чтоб оно шло как попало — передавит он их там, точно передавит… Нужно что-нибудь радикальное придумать….

— Пожалей их, — сказал он очень серьезно. Пару секунд я выдержал, глядя в его глаза, потом с кряхтением поднялся, хорошо представляя, что последует за всем этим. Не в первый раз.

— С твоим голосом только милостыню просить… Ладно. Пойду. Только я пойду с условием…

— Ну?

— Давай их на том берегу встретим.

Чен пожал плечами, словно услышал какую-то блажь. Я и сам понимал, что для поддержания легенды следовало этот кочующий монашеский орден перехватывать на нашей стороне, только ведь спина-то не казенная. Каждый раз таскать этих упитанных ребят через реку — удовольствие не из самых больших. А худеньких там не встречалось. Худых, видимо, в другие места посылали.

— Надоело мне их через реку на горбу таскать. Это пятые?

— А что я их считал что ли?

— Пятые… Юбилей, можно сказать. Надо им подарок сделать.

Продолжая шарить в карманах, я наткнулся на Ченову листовку. Догадываясь о его реакции, доставать и рассматривать её я не стал, и так с прошлого раза помнил, что пластпапир смотрелся еще очень свежо, можно сказать — играл красками…

* * *

…Императору Мовсию нравился этот зал. Дубовые плахи пола, а не каменные плиты, как в Эмиргергере, наполняли небольшой зал теплом. Его наполняли спокойствие и уют. Тут не хотелось вспоминать о неприятностях — в голову лезли мысли о молодых женщинах, об охотах, о пирушках. Конечно, недавняя смерть отца накладывала свой отпечаток на все происходящее, но жизнь потихоньку брала свое. Он был молод, он получил власть над Империей Двух Семибашенных Замков, по его слову могло случиться очень многое и не только неприятное…

Только сегодня вышел совсем иной случай. О веселье следовало на время забыть.

У стола, с той стороны, что еще не заполнили кубки, а лежали пергаменты, стояли два монаха. На сумрачных лицах жила не радость жизни, а озабоченность. Братья напоминали молодому Императору, что все, что случилось — то случилось: оставалась торчать у всех на глазах Колдовская Железная Башня, неведомые пришельцы продолжали осквернять своим присутствием леса вокруг Саара и берега Эйбера и даже освобожденный ими разбойник Хамада, до сих пор Мовсию не известный, отирался где-то рядом.

По городу непонятно откуда ползли слухи о новых доселе неведомых демонах, один другого страннее и никаких концов пока найти не удавалось…

Мовсий кивком пригласил Старшего Брата Ло к столу. Верлен уловив движение императора расторопно поставил перед Старшим Братом кубок.

— Ну, что нового? Пляски Братьев….

— Да! — торжественно сказал Старший Брат. — Пляски принесли нам удачу! Вот что Братья нашли в лесу.

Мовсий привстал. До сих пор все, кого они посылали в лес, не могли пройти и поприща по правому берегу Эйбера. Их настигало колдовство, переносившее разведчиков обратно, на левый берег. Издали, с деревьев только, удалось рассмотреть, что демонов стало двое, и они колесят по лесу, словно по своей собственной земле.

— Им удалось пройти дальше?

Нет. Чуда не случилось.

— Нет.

— Тоже как всегда… — обронил Верлен. — Слушай, Мовсий, может быть давай, все-таки я схожу?

Император не ответил ему, а спросил монаха.

— Что же они тогда нашли? И где?

— Когда они очнулись от колдовства, это брат Пехага нашел у себя за пазухой.

Средний Брат Черет, помощник Брата Ло раскрыл папку, достав рисунок. Мимоходом он, в который уже раз представил, как грязные руки колдуна роются около его сердца, засовывая под рясу рисунок, и передернул плечами. Каково там было братьям! Он бы такого не выдержал.

Изображение поражало тонкостью и четкостью. Казалось, что каким-то колдовством, на тонкий-тонкий пергамент перенесена часть настоящей жизни, часть чего-то существующего на самом деле. На куске пергамента неизвестный рисовальщик не меньше чем в двадцать красок изобразил неведомого колдуна… Тот словно живой потрясал копьем. Даже отсюда любой мог видеть, что враг силен, горд и заносчив.

— Это точно такие же, как и те пять рисунков, что сегодня утром братья отыскали на базаре. В народе брожение…

За спиной Императора засопело, потянуло винным духом, переплетенным с запахом хорошей ветчины.

Верлен через его плечо посмотрел на рисунок, поцокал языком…

— Да… Это славные рыцари… Таких хорошо иметь у себя в первой линии.

Не поворачиваясь, Мовсий переспросил.

— С чего ты взял, что они рыцари?

— Твой отец так говорил… Да и вон, погляди, какое копье!

— Мало ли что копье. Дурак копье возьмет, так он, что сразу и рыцарь? У рыцарей должны быть гербы.

Он повертел в руках рисунок, поднял глаза на монаха.

— Есть ли у них гербы? Тут не видно…

Старший Брат кивнул и повернулся к сопровождавшему его монашку. Тот в два скользящих шага очутился рядом и по знаку Старшего Брата развернул кусок пергамента, на котором монахи нарисовали гербы страшных пришельцев. По сравнению с портретом рыцарей, что упал с неба, он казался грязным и грубым, и он испытал стыд, смешанный с раздражением.

— Есть. У одного коса, а у другого короткое копье и щит.

Император машинально посмотрел на свой герб, что вытканный из шерсти единорогов висел на стене и покачал головой.

— Копье и щит — еще куда ни шло… Но коса? Не по-дворянски это…

— Мы еще не знаем дворяне ли они или нет.

Старший Брат почесал голову и с тем же раздражением добавил:

— Да и кто знает, чем тамошние дворяне занимаются… Может, с косой ходить — у них самое дворянское занятие…

Император пропустил глупость меж ушей. Монах — что с него взять? Пусть и умный, но монах…

— Скорее уж это оружие.

— Или изображения их Богов.

Император не ответил. Это и в самом деле могло быть чем угодно. Племена на недавно отвоеванных окраинах империи, куда еще не успели добраться Братья по Вере и стать там твердой ногой, вообще поклонялись связанным палкам и даже запахам.

— Да. Советчики из вас… Позовите-ка Шумона.

Ждать пришлось недолго. До библиотеки эркмасса, в которой императорский библиотекарь пропадал почти все время, было рукой подать. Кубки не успели опустеть, как он встал около стола и поклонился новому Императору.

— А-а-а-а! Шумон. Мы тут спорим. Нужен твой ум…

— Он всегда при мне, — серьезно сказал библиотекарь. — И всегда в твоем распоряжении.

Рукава его серебрились книжной пылью. Император махнул рукой, и монах протянул ученому таинственный лист.

— Посмотри на них. Что скажешь?

Шумон подошел к окну. Он посмотрел лист на свет, понюхал зачем-то и только после этого стал рассматривать.

Сдерживая смех, Эсхан-хе ткнул локтем в бок Мовсия.

— Ученый…

— Какая она красивая! — невпопад сказал книжник.

Мовсий Эмирг взял листок из его рук и посмотрел на женщину. До сих пор он как-то не обращал внимания на даму. Рыцари интересовали его куда больше. Женщина, даже девушка оказалась не просто красива. В ней чувствовалось что-то гордое, то, за что женщину стоило любить и совершать в её славу подвиги. Только ведь слышать такое от библиотекаря… Может не зря про него и про императрицу-то… Он тряхнул головой. Нет. Чепуха… Отец не допустил бы.

— Ах ты, бабник…

Он посмотрел на портрет другими глазами.

— А ведь явно из благородных.

Из-за спины поддакнул Верлен.

— Да. Лицо умное, кожа гладкая… Не простая женщина.

Мовсий повернулся к Старшему Брату.

— А что говорят в народе?

— Говорят, что это дочь Императора Севера. Демоны похитили ее и теперь требуют выкуп. А папаша готов отдать за дочку половину империи.

Они замолчали, глядя на незнакомую женщину.

— Где хоть она, эта империя? — спросил Верлен. — В какой стороне?

— Говорят за морем… — ответил Шумон, не сводя глаз с женщины. — Правда я о такой и не слышал….

Император проследил за его взглядом и некоторой досадой сказал.

— Кто бы об Отечестве что-нибудь хорошее сказал. А то у вас все хорошее за морем… И бабы и Империи…

— Ну что ты, Твое Императорское величество… И жители Империи и славное и преданное тебе рыцарство….

Император вздрогнул и взмахом руки прекратил словоизвержение Верлена. Старший Брат воспользовавшись тишиной сказал:

— Нет тут правды…. Сказки народ плетет.

Верлен, чувствуя раздражение Императора, сердито повернулся к монаху.

— Почему это — «сказки»? Что, если не по твоему, то сразу и «сказки»?

— Мои дознаватели работали — концов не нашли. Не знаю кто подбросил, как… Один в лесу нашел, другой — в реке выловил… А раз так — нет за этими словами правды.

— Покажи, что на базаре собрал.

Нехотя Старший брат достал из-под полы шкатулку и поставил перед Императором. Он пальцем поддел крышку, не касаясь высыпал рисунки на стол. Они ничем не отличались друг от друга. На каждом тот же рыцарь и та же благородная дама в драгоценностях. Теперь, после того, что он узнал о ней, она привлекала его куда больше.

— Что думаешь?

Мовсий покосился на Кори. Тот ответил сразу.

— Это приманка.

— Для меня?

Эркмасс смутился.

— Нет. Для тех, кто попроще.

Он ткнул пальцем в ожерелье.

— Посмотри на драгоценности на этой даме. Половина наших рыцарей туда полезет туда, только из-за них… Я уж не говорю о возможности породниться с этим самым Северным Императором. Они туда, а демоны их там…. Кто-то хочет нас ослабить.

Мовсий понял, помрачнел. Золото заставляло двигаться любое дело. А если к золоту еще и прилагалась Императорская дочь… Тут у многих верных слуг могут глаза на лоб вылезти.

— Надо срочно собрать все эти изображения и забросить их к Альригийцам. Может быть там дураки найдутся, тоже из-за этой красотки к ним полезут…

Кори, оторвав взгляд от портрета, добавил.

— И надо усилить охрану дороги. Пусть наших отлавливают, и возвращают назад. Людей нам терять незачем. В лес вперед пусть пока ходят только наши лазутчики…

Эркмасс Саара нахмурился. Это очень походило на то, что Мовсий смирился с поражением.

Но он ошибся.

— А тебе Кори, надо готовить новый удар…

* * *

…Одна радость — у туземцев, кажется, все-таки выработался условный рефлекс.

После того случая, когда я подбросил им листовку, они перестали лазить в лес. Я думаю, что поняли, что ничего из этого не выйдет и прекратили напрасные усилия. Чен блеснул эрудицией и сказал:

— Плетью обуха не перешибешь.

Я не понял, что он имел в виду, но переспрашивать не стал — по глазам видел, как ему хочется, чтоб я переспросил. Ничего. Потерпит.

Облегчение оказалось временным. Разумеется ни он, ни я не думали, что это благолепие навсегда. Оба мы знали, что рано или поздно любопытство вновь взыграет в туземцах и те опять полезут к нам.

То есть к ним. К киберам.

Поэтому образовавшееся свободное время мы посвятили самому важному — поиску оружия.

Уверенные в собственной безопасности мы два дня бродили по лесу, роясь в кучах железного хлама. Копий из этого, при желании местные кузнецы могли бы отковать сколько угодно, а вот ни на что другое все это не годилось.

В очередной раз мы сидели под деревом, отдыхая.

— Ну не может же быть так, чтоб совсем ничего!

Чен пожимал плечами.

Все свали, что образовались вокруг «Солнечной Короны» мы нанесли на карту и исследовали одну за другой. Исключение составляли те, что оказались в зоне термического удара. Туда мы пока не залезали. Не из эстетических пристрастий, разумеется. Просто ходить там мы не могли — наша невидимость мало чего стоила, если каждый шаг отслеживался по облачкам пепла, взлетавшим из-под ног, да теням, отлично наблюдаемым на пустом и ровном месте…

Но настало время, когда нам пришлось рискнуть…

Уж больно многообещающе выглядела та куча железа. Издали в ней виднелось что-то сильно смахивающее на хвостовик ракеты. Одно плохо — до неё, если мерить шагами, оставалось около сорока шагов по покрытой пеплом земле.

И все же соблазн оказался велик. Я огляделся. Поваленные деревья, куски железа, местами трава, но большей частью — уголь и пепел.

Кибера, конечно, не обнаружил, но у меня хватало ума понять, что если я не вижу его, то это вовсе не означает, что он не увидит меня.

— Рискну, — сказал я. — Ничего не остается, как рискнуть…

— Рискнем, — согласился шеф. Наверное, кусок ракеты померещился не только мне.

Осторожно переставляя ноги, мы пошли, дав ветру возможность играть с пеплом. Ток воздуха отмечал наш путь дымным следом. Тут не знаешь что лучше — бегом бежать или брести осторожно.

— Недоработка, — сказал я. — Я в отчете напишу, чтоб они этот комбинезон пылесосом оборудовали…

— И тенеуловителем.

Наши тени бежали впереди нас, словно их тоже жгло нетерпение.

Привлекший нас кусок железа действительно оказалось хвостовиком. Только рассмотреть его мы не успели. Чен только радостно сказал — «Ага!», как по металлу ударила глиняная очередь, наполнив воздух вокруг нас звоном и керамической крошкой. Мы прижались к оплавленному металлу и переглянулись.

— Ты слышишь его?

Я вовсе сбросил с головы капюшон невидимки, освобождая уши. Ничего. Только железный звон от глиняных пуль. Казалось, да, наверное, так оно и было, что враг стреляет откуда-то сверху. Спрессованная катастрофой куча тряслась, звенела и рассыпалась. Сыпались какие-то куски труб, смятые диски… Только в этом звоне не слышалось главного — грохота двигателя.

— Нет.

Это значило, кибер пока что болтался где-то далеко, только ждать его мы не стали.

— Назад!

— Вперед!

Новая очередь, показала, что прав я. Возвращаться мы не могли. Пространство перед кучей как раз и простреливалось. За нашими спинами стояли деревья, но до них оставалось шагов пятьдесят. В то, что мы пройти их под пулеметом как-то не верилось.

— Отсидимся, — предложил я.

— Раздавит, — сказал Чен. — Самоубийство страховкой не покрывается.

Мы оба знали, что так оно и будет. Насмотрелись уже на то, как они воюют с ветром и местным зверьем. Сначала постреляют. А потом обязательно проутюжат гусеницами. Кинув взгляд на покрытый дымными фонтанчиками путь к спасению, я возразил.

— Так это может, минут через пять. А если побежим, то и минуты не продержимся. Прямо сейчас и пристрелит.

Чен не успел ни возразить, ни согласиться. Удары пуль по металлу сменились рикошетом. Рядом словно мартовский кот заорал. Киберу явно что-то почудилось — может быть ветер — и он ударил очередью пуль на пятьдесят, левее нашей кучи.

Там взметнулась пыль, пепел задрожал, обнажая рваный, в дырах металлический лист. Чен не пожалев руки потянул его на себя. Я понял, чего он хочет.

Нам могло повезти, а могло и нет. Дело случая и удачи. Но это всеже лучше, чем сидеть на месте и ждать смерти.

Рев кибера слышался совсем рядом. Казалось, что куча рассыпается не только от пуль, но и от этого звука.

Мы поняли друг друга без слов. В одно мгновение лист оказался у нас за плечами, прикрывая от камней.

— Бежим!

Все-таки не престаю я удивляться добротности земной техники!

С неба рухнул, чуть не на части развалился, а поди ж ты. Стреляет! И как метко! Он попал в нас буквально на пятом шаге. Меня толкнуло вперед, и я волей-неволей побежал еще быстрее. Я смотрел под ноги. Рядом вздымался шлейф пепла из-под невидимых ног шефа.

Упасть значило погибнуть.

Бежали молча. Грохот над нашими головами стоял такой, что все одно никто ничего бы не услышал.

Деревья укрыли нас стволами, словно были с нами заодно. Я с облегчением уронил железку. Чен по инерции протащил ее еще пару шагов один, но не удержал и тоже бросил. Три-четыре секунды кибер вколачивал в нее припасенные для нас боеприпасы, а потом, сообразив что-то, бросился за нами прямо в лес. Но тут уже не нашлось ни пепла, чтоб нас выдать, ни железа, чтоб показать ему где мы находимся.

Он с размаху ударился о стволы. Несколько деревьев не выдержали напора, но мы уже выбежали на берег. Рев за нашими спинами взлетел вверх. Кибер не хотел нас отпускать. На бегу я оглянулся. Поняв, что сквозь лес не пройдет, машина поднялась над верхушками, став похожей на древний боевой вертолет, и принялась лупить по берегу, надеясь задеть нас. По залитому светом песку запрыгали рассыпчатые фонтанчики.

— Песок! — крикнул Чен. — Следы!

Он наверняка имел ввиду, что враг по следам на песке определит, где мы и тогда — конец.

— Дерево — проорал я в ответ. — Правее дерево!

Приметное дерево, совсем недавно украшавшее собой берег, лежало, наполовину погрузившись в воду. Его ствол словно мостом перекрыл полосу песка. Дождавшись момента, когда ствол метателя рыхлил левый край пляжа, мы пробежали по стволу и разом прыгнули в реку, оставляя между собой и сумасшедшей боевой машиной слой вещества более плотного, чем воздух.

У него хватило ума ударить по всплеску. Глиняные пули буравили воду вокруг нас, делая прозрачную воду мутной от вздыбленного песка. Меня несколько раз тупо ударило по ногам, но тут нас выручила река.

Сквозь прозрачную тут воду я разглядел угловатую громаду, чуждую этому миру. Четкие линии, сходящиеся под прямым углом, не могли быть ни камнем, ни деревом, ни уж тем более клубком подводных водорослей. Не рассуждая, я дотянулся до стенки контейнера и укрылся за ним.

Отсиживаться нам пришлось минут десять. Потеряв нас из виду, кибер, огромный как слон, еще сколько-то пострелял по воде, потом постоял, шевеля метателем словно хоботом, а затем и вовсе ретировался в лес, посчитав задачу выполненной.

Сидеть под водой доставляло неподдельное удовольствие — безопасно, спокойно, но всю жизнь тут не посидишь. Первым голову высунул Чен. В надводном мире царила тишина. На истерзанном берегу остались следы движителей и песчаные кратеры от глиняных пуль. Готовые мгновенно уйти назад под защиту контейнера, мы подплыли к берегу и прислушались. Позади журчала вода, впереди шелестели листья.

— Ушел?

Если б тут висела абсолютная тишина, то я не поверил бы ей. Однако лесной воздух донес до нас затихающий шум двигателя. Хорошая, конечно у нас техника, но, слава Богу, глупая…

— Ушел.

Одно это слово превратило поле боя в курортное место. Мы присели на дерево, спрятав тени в мутной воде.

— Как удачно все вышло, — заметил Чен. Он провел рукой, указывая на верхушки деревьев. Одного взгляда оказалось достаточно для того, чтоб понять, как тут оказался наш защитник — прилетел. Сбитые верхушки образовывали прямую линию, тянувшуюся прямо к нам и явно упиравшуюся в тот самый ствол, на котором мы и сидели.

— Если б не оно, то и не знаю….

Ствол оказался здоровым, в обхват и контейнеру должно было достаться. Я машинально посмотрел вниз, чтоб узнать, как тот перенес встречу с деревом и замер.

Течение снесло поднятую муть в сторону и на дне сразу стали видны разбросанные вокруг контейнера продолговатые предметы очень похожие на скругленные с одной стороны цилиндры.

Не веря собственным глазам, я снова плюхнулся в воду…

Изо всех свалок, что образовались в дебрях после крушения «Солнечной короны» эта свалка оказалась наилучшей! Не свалка, а золотые россыпи!

То ли слепой случай, то ли, напротив, законы физики сыграли так, что, что в иных местах все, что покинуло стены корабля превратилось в осколки, но в этом месте кое-что уцелело.

Конечно, нельзя понимать это «уцелело» буквально. Это словно следовало брать в большие кавычки. В очень большие.

И, тем не менее, если в других местах мы встречали груды металла, иногда даже не догадываясь о том как выглядело это железо до катастрофы, то в этом месте его назначение угадывалось сразу.

И еще в одном нам повезло. Хотя, наверное, тут одно везение в буквальном смысле этого слова вытекало одно из другого. До этого места не добралась ни одна «крыса», так как наша находка оказалась под водой. Днепр в этом месте положил прихотливую петлю и вот в нее-то и рухнул контейнер самыми для нас сейчас необходимыми вещами. Можно сказать с предметами первой необходимости.

Стальной короб от удара покорежило, но все-таки даже на глаз видно БЫЛо, что целого в нем больше, чем разбитого.

— Голконда! — блеснул Чен эрудицией, обозначив так совершенно понятную и обыденную вещь — остатки ранцевых пусковых установок.

Я нырнул к золотым россыпям и, зацепившись за полуоторванную створку, огляделся. Точно. Ракеты. Те самые, которые мне везде чудились. Дно усеивали десятки ракет и несколько стартовых комплексов. Я подхватил тот, что лежал ближе и вынырнул. Ощущая в руках приятную тяжесть, я приготовился поднять его над головой, но меня остановил крик.

— Стой!

Я послушно замер, стараясь угадать, что так испугало шефа.

— Не вынимай его из воды…

Пришлось пожать плечами. Нет, конечно, опасения Чена я понимал. Никто не знал предела чувствительности аппаратуры кибера.

— В нем меньше железа, чем в их доспехах.

Смешно было бы найти оружие и бросить его из опасения, что тот, против кого мы рассчитывали его использовать вернется.

— Возможно, — невозмутимо ответил шеф, хмуря брови, — но больше, чем ноже того парня, которого мы спасли от виселицы. А ведь его-то кибер обнаружил.

Чен морщил лоб. Я стоял.

— Если что — опять в воду уйдем, — сказал я. Мелькнула у меня идея использовать ту маскировочную сеть, что «крысы» натянули над разбитым кибером, но я приберег её. Таскать тяжеленные аккумуляторы под носом у противника тоже не хотелось.

— А если он придет и останется? — возразил шеф. Он решительно сполз с дерева и, пуская круги по воде, подошел ближе. — Хватит на сегодня неприятностей.

Находки мы решили разглядывать под водой. Пока я рассматривал то, что лежало около контейнера, Чен заплыл внутрь и начал выбрасывать оттуда округлые пластиковые упаковки. Такие мне уже приходилось видеть, когда мы расследовали случай на полигоне в Эллау. Известная история. Там чуть не сожгли туземный поселок… В каждом из серебристых контейнеров хранились пусковая установка и четыре ракеты. Я бросил рыться в песке и присоединился к Чену. В здравомыслии моему шефу не откажешь — зачем брать то, что выпало из контейнера и возможно, повредилось при этом, если можно найти что-то, по крайней мере на первый взгляд не выглядит поврежденным? Такую осторожность можно только приветствовать. Теперь имелась хоть какая-то гарантия того, что ракета вылетит, а не взорвется прямо за спиной.

К сожалению, мой оптимизм оказался чрезмерным.

Первые двенадцать штук оказались не лучше того, что лежало россыпью на речном дне. Корпуса оказались растрескавшимися, а парочка вообще развалилась прямо в моих руках. При попытки поднять их из каких-то ручьем текли воздушные пузыри, а кое-откуда вообще выплывали местные рыбы.

Чен пролез в самый конец и вытащил вроде бы целый контейнер. Говорить под водой мы не могли, и он знаком приказал отложить его в сторону. Таких там нашлось пять штук.

Сложив добро в кучу, мы опять уселись на бревно, чтоб поговорить.

— И как мы это унесем?

Каждый из них весил килограммов тридцать.

— Полагаю под водой. По дну. Оттащим подальше, а уж там как придется…

— Так что ж её таскать туда-сюда? Все равно сюда обратно придется тащить. В смысле в километровую зону.

Колонна «Солнечной короны» торчала над лесом, но сколько до неё — не определить. Конечно, меньше километра, раз наш противник примчался сюда, но вот насколько меньше?

— Сперва давай определимся можно этим воевать или это так… Обман зрения. Я предпочитаю узнать об этом где-нибудь в сторонке. Подальше от этой сумасшедшей железки.

Он оглянулся, словно упоминание о кибере могло привлечь его на пляж.

— При той остроте зрения, что ему досталась от конструкторов…

— Не думаю, что все так плохо. Скорее всего, нам просто не повезло.

— Это точно, — согласился Чен, — не повезло.

— Я о другом. Скорее всего, он оказался где-то рядом. Тут пепла на сто лет запасено. Неужели он за каждым пыльным вихрем гоняется?

Чен пожал плечами.

— А что ж тогда?

— Тени. Он увидел движущиеся тени.

Шеф почесал подбородок, нехотя согласился.

— Возможно. Только ведь это не тень. Это — железо… Отчетливый сигнал на локаторе. Его ни с чем не перепутаешь.

— А вот это мы сейчас и посмотрим.

На том берегу наблюдался невысокий, всего-то метров десять, холмик. Не желая рисковать тем, что хотя бы выглядело целым, я нырнул и, ухватив пару обломков, по дну пошел вперед. Дойдя до мелкого места я, не выходя из воды бросил обломки на берег.

Никуда он не ушел. Этот поганец затаился за ближними деревьями, рядом с кучей, которая стала для нас приманкой и одним прыжком воспарив над деревьями, ударил сверху.

Едва песчаные фонтанчики вспороли берег, как мысли мои понеслись в два ряда. В первом ряду самой главным было острое сожаление, что я не послушался шефа, а во втором — не поверите — радость за наших земных конструкторов. Не тех, которые сделали этого железного урода с метателем, а тех, которые изготовили невидимку.

Погружаясь в воду, я увидел, как принесенные мной куски в момент покрыло взбитым вверх песком.

Назад я вернулся удрученным.

Решение мы, конечно, нашли — оно оказалось простым и эффективным. Оттащив контейнеры подальше, мы, на всякий случай, завертывали их в одну из невидимок и оттаскивали в лес на расстояние заведомо большее того злосчастного километра.

Пока Чен сидел в воде, а я таскал контейнеры, кибер даже не дернулся.

Все время с полудня до вечера мы провели с пользой, осваивая технику.

Единственной проблемой оказался вес комплексов. Почти тридцать килограммов. Но зато эта тяжесть внушала надежду. Ракеты наверняка заполняла не глина, а кое-что посильнее того, что в нас могли пульнуть эти уроды.

Имелась и вторая проблема — надписи и вся маркировка сделаны БЫЛи на языке цивилизации Моро, но с этим мы справились быстро. На панели управления комплекса оказалось всего три кнопки, о назначении которых говорили и маленькие пиктограмки.

Мы сообразили.

До вечера мы разбирали, собирали, прицеливались… Вроде бы все работало — загоралось, жужжало, выдвигалось, но попробовать технику в работе не решились — отложили на завтра. План мы придумали предельно простой — выпустить последнего «воробья» и с его помощью подвести кибера к тому месту, где мы его обрадуем нашими сегодняшним находками. Шансы в этом случае у нас имелись — ого-го какие! Похлопывая по блестящему корпусу я сказал:

— Хочется надеяться, что к прилету Адама Ивановича жизнь тут станет не в пример спокойнее.

— Станет, станет… А «воробей» где?

— В городе…

Чен не стал возмущаться. Раз уж завтра «воробей» возможно погибнет во всем блеске воинской славы, так что сегодня мы в последний раз могли полюбоваться дальними красотами здешнего мира.

— Что ж… Давай напоследок хоть кино посмотрим…

Темнело тут быстро — все-таки лес кругом. После того как солнце садилось, промежутки между деревьями заполняла темнота, и мы волей-неволей залезали в палатку. Чен что-то читал — в его вычислителе оказался набор каких-то текстов, а я придумал себе персональное развлечение. Я смотрел кино. Исторические фильмы.

Наши энергетические запасы после находки «вечных» аккумуляторов стали безграничными и, подзаряжая последнего «воробья», мы запускали его в город, откуда он и передавал нам виды здешней жизни.

Городок оказался мало того, что небольшим, так еще и на треть разрушенным. Что там у них случилось непонятно, но не исключено, что и этому всему причиной стала «Солнечная корона». Среди развалин жили люди, потихоньку городок отстраивался и мы смотрели за этим как за костюмной исторической драмой. Первое время было скучновато — костюмы не изящные, диалоги убогие, но выбирать не приходилось, к тому же вычислитель, набравшись бытовой лексики, довольно сносно переводил диалоги и мы с коллегой каждый вечер погружались в мир раннего средневековья.

В здешнюю современность.

— Ну, что там новенького, — спросил Чен зевая. — При дворе-то? Моды не изменились? А расклад политических сил?

Издевался мой товарищ. До двора мы пока не добрались — кто его знает, где его искать. Пока «воробей» радовал нас исключительно бытовыми сценами. Мы смотрели, как туземцы торгуются на базаре, как разбирают завалы, едят, пьют, разговаривают…

— Единственная новость — вооруженных людей в городе прибавилось.

Через плечо Чен заглянул в экран. Я еще не решил, куда его направить — в храм или в корчму и «воробей» парил метрах в трехстах над городом. Внизу, по освещенной заходящим солнцем разрушенной дороге плотной группой двигался отряд всадников.

— Не удивительно… Все-таки они воюют.

Туземцы плотной кучей подскакали к воротам города и после недолгого замешательства выбрались за стены. Покинуть город они могли в десятке мест, в том числе и в сотне метров в любую сторону от ворот, но видимо готовилось что-то торжественное и туземцы не захотели нарушать обычаи. Раз полагалось выйти через ворота — они и вышли через ворота.

Я опустил «воробья». Впереди отряда стояли двое. Лица и у того и у другого выглядели мрачно и смотрели оба на торчащую из-за леса половину «Солнечной короны». За их спиной шумели туземцы, но эти двое смотрели на башню, как на личного врага.

— Куда это они?

— Думаю, что к нам, — мрачно сказал Чен, откладывая в сторону вычислитель. — Даже не думаю, а уверен! Отзывай птицу…

* * *

Не угадал шеф! Опростоволосился!

Ехали они, конечно не к нам, а к киберам.

Смысла в том, чтоб уговорить туземцев остановиться мы не видели. После того, что тут происходило занятие это точно бессмысленное. После того, что кибер сделал с прошлой группой контактеров, вряд эти станут с нами разговаривать. Да и судя по обилию оружия, что незваные гости волокли с собой, не разговаривать они ехали, а проводить разведку боем.

И мы решили остановить их даже против их воли.

Мы решили встретить их за поворотом.

Могли бы раньше, ближе к городу, но сил не нашлось тащить с собой эту железку.

Идею предложил Чен. Мы нашли полукруглый кусок обшивки, тот, что в первый раз спас нас от стрел туземцев и перетащили его через реку.

На выбранном месте половинку трубы мы прислонили к дереву, так чтоб она не упала, и Чен несколько секунд изучал в прорезанную загодя амбразуру дорогу. До поворота оставалось метров триста — вполне достаточно для того, чтоб остановить всю эту банду на лошадях. Вполне довольный он хлопнул кулаком по железу, и та бодро загудела в ответ. Наш щит выглядел настолько чуждо, что волей-неволей привлекал к себе внимание. Кроме того, он давал самую реальную защиту от стрел.

Успели мы во время. Через полчаса я увидел всадников.

— Внимание! Гости.

— Скорее уж хозяева…. - отозвался Чен, показывая, что услышал. — Ездят люди, дома им не сидится…

Самое время пришло включать невидимки.

Они вышли к нам стройными рядами. Впереди бежали собаки. Следом скакали всадники, а за ними с отставанием шагов в сто, неспешной трусцой бежала пехота. Если б не она, то это все очень походило на псовую охоту, как её показывают в исторических фильмах. Собаки радостно взлаивали, словно понимали, что для них в лесу не существовало ни врагов, ни опасности и создавали какую-то праздничную суматоху…

Это кончилось, едва они заметили наши пол трубы.

Ничего страшного в блестящей железке не таилось, но она отлично привлекала внимание своей несуразностью. Надеясь на дикарское любопытство, мы стояли впереди, метрах в тридцати перед ней невидимые и неслышимые.

Теперь собаки прыгали вокруг хозяев, продолжая жить собственной жизнью и ожиданием охоты, но кто-то из туземцев махнул рукой и сперва собаки, а потом и всадники смело двинулись вперед.

Если б на моем месте очутился кибер, то для всей компании все кончилось бы плохо и сразу.

Но, поскольку в засаде сидел я, а не он, то все прошло гораздо гуманнее.

Первыми мы положили опередивших всадников собак.

Это, конечно произвело впечатление на всю компанию. Они ждали неприятностей и похвально быстро среагировали на них — спешились. Без суматохи, даже сохранив строй. Попыток проникнуть в лес местные предприняли уже около десятка, и все они заканчивались одинаково — временным параличом. Похоже, что они уже сумели сделать из этого выводы, и никто из гостей не испытывал страха. Что ж они правы. Смерть им и сегодня не грозила. Разумеется, если мы сумеем помешать им реализовать свой самоубийственный план переправы на правый берег.

* * *

… Оцепенение, в котором последнее время пребывал Седьмой, все ничем ни кончалось.

Он обменивался информацией с Десятым, Одиннадцатым и Двадцать третьим, но ничего важного в том, чем они обменивались не было — рутинные данные о состоянии Периметра и ничего больше. Эта информация никогда не устаревала — она почти не менялась.

У каждого из них жизнь крутилась по замкнутому контуру. Одни и те же события следовали одно за другим, обещая что-то новое, но не заканчиваясь ничем. Циклы проскакивали словно кость, что проносилась над носом собаки, не оставляя после себя ничего, кроме запаха и раздражения. Напряжение копилось, копилось, но так и не переходя порогового значения, спадало. Враги появлялись, совершали вдалеке какие-то эволюции, кое-кто даже многообещающе приближался, но внутрь запретной зоны не попадал…. Что-то у них не получалось.

Вот и сейчас, очевидно, назревало то же самое. Враги обозначили себя на дальних подступах.

Если б Седьмой мог молиться, он взмолился бы своему электронному Богу, чтоб тот сделал так, чтоб в этот раз все получилось. Чтоб все дошло до самого конца.

Чтоб те, кто шел — дошли, чтоб они сделал что-нибудь, чтоб пересекли ту незримую линию, что обозначала для него Периметр Охраняемой Зоны…

* * *

… Они совещались, все время оглядываясь на собак. Через пару минут трое с обнаженными мечами двинулись вперёд. Туземцы двигались каким-то кривым зигзагом и за их эволюции с живейшим интересом смотрели с обеих сторон.

— Мои, — сказал я.

Этим я тоже позволил пройти пару шагов за собачий пунктир, обозначивший запретную зону, и там аккуратно положил.

Пехота потихоньку подтянулась и, перегородив дорогу, замерла за спинами спешившихся всадников.

Без суеты, словно чувствовали, что ничего им сейчас не грозит, они построились в линию, неспешно выставили перед собой луки…

Не спуская глаз со стрелков, я лег на землю. Полтора десятка стрел пронеслись над дорогой, и пропали — какая-то нашла себе цель, застряв в стволах деревьев, но большая часть просто потерялась в кустах, что росли по обеим сторонам дороги. Несколько попали в нашу трубу и раскололись щепками.

— Живой?

Вспышка резанула меня по глазам. Я машинально посмотрел правее и увидел силуэт Чена. Его словно облило белым огнем. Невидимка вспыхнула молочно-белым светом, как раскаленный добела уголек в глубине костра и стала медленно меркнуть. Это оказалось красиво — ослепительно белое на зеленом фоне, но совершенно некстати.

— Вот он!

Если б туземцы испугались! Напротив, обуянные какой-то восторженной злобой они бросились к шефу, потрясая оружием. Тот еще не сообразив, что невидимка перестала быть невидимкой, стоял на их пути, выжидая момент, что положить всех одним разрядом. Я не знаю, кого он им напомнил, но ничего хорошего от таких как Чен они точно не ждали. Трое на бегу бросили короткие копья, и мой товарищ присел от неожиданности. Я парализовал этих и еще двоих, что неслись следом, а Чен еще не понял, что произошло. Ему и в голову прийти не могло, что с невидимкой что-то может случиться.

— Невидимка отказала, — крикнул я, останавливая второй ряд. — Тебя видно! Назад!

Ближний ряд туземцев еще падал, но навстречу нам, с дальнего конца, там где сгрудились пешие поднялись новые стрелы.

Они летели нам навстречу, летели и я не знал чем их остановить. Лучников я опрокинул, но стрелы… Инстинкт бросил меня на землю. А Чену пришлось хуже. Туземцы видели мишень, и больше половины стрел послали в неё. Только шеф не оплошал. Кабинетного работника дикари может быть и пристрелили бы, но вот аварийного комиссара… Коллега прыгнул в сторону, перекатился через голову и со всех ног бросился к трубе.

Если б я имел побольше фантазии и поменьше информации, я бы принял летящую над землей фигуру за приведение. Одного взгляда на сверкающий чистым белым светом силуэт землянина хватило бы, чтоб идентифицировать моего шефа — привидение оно и есть привидение. Только у местных с такими вот фигурами имелись какие-то свои, не веселые ассоциации. Перебивая друг друга, они прокричали одно слово, которое ни я не переводчик не поняли, и, топча бедных собак и ранее отправленных в беспамятство товарищей, бросились следом, обнажая на ходу мечи.

С их стороны это было проявлением глупости, ибо, если б они стали стрелять, то стрела догнала бы шефа в одну секунду. А теперь, когда каждый хотел зарубить моего начальника лично, у того имелось не меньше семи секунд, что б парализовать это сборище дилетантов, чем он благополучно воспользовался.

Не дожидаясь, когда отставшая пехота примчится к нам, чтоб принять участие в деле, я положил и её. Словно застигнутые внезапным сном люди валились на землю и когда железные панцири пехотинцев сталкивались, над дорогой словно гром гремел.

Когда грохот исчез, на дороге стало тихо-тихо….

С этой секунды в окрестностях двигались только листья, облака и мы…

Я посмотрел на часы. Все это, оказывается, заняло не больше полутора минут. За поворотом дороги никаких сюрпризов не оказалось. Стояло только несколько телег — и всё. Все кто пришел, лежали на дороге.

Я вернулся к Чену, что не глядя на туземцев щупал «невидимку». Она больше не смотрелась ослепительно белой — потухла, но при этом стала абсолютно видимой.

— И что?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Не работает…

— А больше и не нужно.

Люди лежали друг на друге со спокойными, так ничего не успевшими ощутить лицами. Мне и самому приходилось попадать под лучевой удар. Не скажу, что приятно. Ощущения, конечно, на любителя, но болезненными бы я их не назвал. А возвращение к обычной жизни так и вообще как выход из сна. Глаза открыл — и словно не было ничего.

Глядя на кучу лежащих друг на друге людей я подумал, как эти ребята проснуться и… Что тогда? Ответ-то плавал на поверхности! Черт!!!

— Слушай, а что дальше?

— Не понял, — сказал Чен. — Что значит «дальше»?

Его все еще занимала «невидимка» — нажимал сенсор на поясе, огорченно шевелил губами.

— Через час они очнутся и…

— И?

Видно нелегко дались шефу эти прыжки. Два и два сложить не может.

— И пойдут дальше.

Я для наглядности показал себе за спину.

— Туда пойдут. Воевать с Десятым.

Сомнений в том, что все произойдет именно так, я не испытывал. И встанут, и пойду. И я даже точно знал, чем это все кончится.

Чен в момент выплыл из своей озабоченности. С минуту он смотрел на парализованных и за эту минуту выражение на его лице сменилось с задумчивого на решительное. Даже нижняя челюсть чуть-чуть вперед подалась.

— Я знаю что нужно… Никуда они у нас не пойдут…

Доспехи на наших врагах оказались не сплошь металлическими, но железа оказалось достаточно, чтоб реализовать Ченову задумку. Минут двадцать над дорогой вперемешку с лесным ветерком летал запах горелого металла. Чен орудовал разрядником, сплавляя то, что лежало рядом. Получалось у него по-разному. В одном месте он приваривал плечо к ноге, в другом — спину и грудь. Четверым улегшимся в ряд кроме приваренных друг к другу ног он каким-то острым куском железа приварил друг к другу шлемы.

Я тоже не стоял без дела — резал лезвия и древки копий и чего-то еще, названия чему не знал.

В конце концов, Чен истощив свой разрядник, взял мой аппарат, а я продолжил рубить копья чьим-то мечом.

Спустя полчаса на месте отгремевшего сражения образовалось две кучи. Первая из обломков оружия, а вторя — из туземцев, приваренных друг к другу в самых разных комбинациях. Смотрелось это красиво. Жаль, что в прошлый раз такого не вышло…. Я подумал об этом, и что-то странное зашевелилось в душе.

— Сколько их тут?

— Двадцать три…

— Не густо…

— Что ты имеешь в виду, — насторожился шеф.

— Только то, что в прошлый раз они шли воевать большим числом…

Чен смотрел, явно не понимая. Да и сам я признаться ничего не понимал, только чувствовал какое-то несоответствие, нестыковку.

— Если они в прошлый раз большим числом пришли и кровью умылись, то…

— Отвлекающий маневр! — выдохнул, как выругался Чен.

И я сразу понял, что меня беспокоило….

Для поумневших туземцев попытка еще раз прорваться вдоль дороги была бы очень глупым поступком…

* * *

…Хитрость явно удалась!

Стоя посреди леса приятно было сознавать, что Эйбер остался позади почти в двух поприщах, но никого из них не настигло колдовское оцепенение. Братья по Вере, прошедшие через это испытание подробно рассказывали, как оно все случалось раньше и каждый из шедших ждал обещанного забытья, но… Слава Кархе, ожидание не становилось явью. Хотелось думать, что и не станет.

Сегодня все случилось иначе!

Позади защелкали ветки. Эвин оглянулся. Панцирники еще за рекой положили копья друг другу на плечи и шли почти бесшумно, но в десяти шагах позади могучие кони тащили катапульту и ветки, задевавшие за раму, звонко щелкали. Стало слышно как возчик негромко ругался сквозь зубы, но большего себе не позволял — рядом ехал сам эркмасс.

— Шумим, — сказал Эвин. — Дошумимся…

— Если их рубить — шуму больше будет…

Редколесье тут постепенно превращалось в настоящий лес. Крепкие стволы поднимались в небо, кронами загораживая Колдовскую Железную Башню. Ветки, космы лошадиной травы, мох… Кто-то из-за спины поддержал эркмасса.

— Так ведь они и сами придут — шуми не шуми…

— Хорошо бы…

Верхушка Башни нависала над лесом. Казалось, что до неё совсем близко — рукой подать, но ничего это не означало. Главное тут не расстояние, а колдовство!

Эркмасс через плечо, так и не спустив глаз с Башни, бросил.

— Голых вперед.

Шепотом команда ушла назад, и из рядов панцирников, все еще стоявших с копьями на плечах, вышла «меченая шестерка» и с мрачной решимостью начала сбрасывать с себя доспехи.

На них смотрели с уважением. Те, кто в день гибели Императора Аденты первыми подверглись колдовству и хоть и лишились одежды, но сохранили оружие, заслуживали его.

Старшие Братья Саарского монастыря размышляли над происходящим и, уловив в этом поступке демонов какую-то логику, посоветовали эркмассу пустить их первыми в том виде, каким те их и оставили. Никто не знал, чем это кончится, но…

Безоружные, безодежные, только сохранившие на коже запах священного дыма, люди медленно вошли под кроны высоких деревьев. В каждую душу не заглянешь, но Кори знал, что каждый, кто сейчас идет впереди отряда, копит в душе страх. Защищали разведчиков теперь не доспехи, не умение отразить удар и ударить в ответ, а вера в Карху и его помощников. И ведь шли! Никого гнать силком не пришлось!

Эркмасс почувствовал, как у него защипало в носу, и прикрикнул.

— Вперед смотреть!

Сегодня все должно быть по-другому. Сегодня все они, кто пришел с ним в лес — хитрость и сила, а значит еще и победа.

Колдовская Железная Башня все еще оставалась недоступной — шагать и шагать…

Хотелось надеяться, что сегодня они дойдут. По его замыслу помехи и препятствия должны быть у других…

Градосмотритель шевельнул кистью руки, призывая божью милость на тех, кто пошел Старой дорогой. Им сейчас должно быть не легко, хотя если Злых Железных Рыцарей и вправду шестеро, то их может хватить на всех.

За спиной по негромкой команде панцирники распрягали лошадей и на руках растаскивали камнемёты.

Солнце не успело перескочить с ветки на ветку, как разведка вернулась. Послышался крик, ему ответил другой, третий…

Голые смельчаки по одному выскальзывали из леса и бежали к эркмассу. Первый, еще на бегу выдохнул.

— Они идут!

Кори наклонился с коня. Найденный враг уже половина победы. Его остается только разбить.

— Сколько их?

— Я видел одного и слышал другого…

Подбегавшие товарищи кивали, соглашаясь. В лесу послышался треск и одно из деревьев, что загораживало вид на Башню, медленно рухнуло, обозначая движение врага. Эркмасс выхватил меч.

— Встретим их, господа! Встретим и проучим!

Он бросил взгляд назад.

Люди стояли в готовности. Панцирники, разобрав копья, частью выстроились перед чащобой, а частью прятались в кустах, из которых недавно вышли. Там же за кустами скрипели вороты, натягивая канаты и готовя камнеметы к удару. За ветками, усеянными нежно зелеными листьями и желтоватыми цветами, пряталась сила, которой демоны удивятся…

* * *

…. Десятый сразу же оценил обстановку. Нападающих оказалось не так много, но это действительно оказалась самая настоящая агрессия! Все признаки — налицо! Передняя группа нарушила границу периметра на четыре и шесть десятых метра и со скоростью в три целых и двенадцать сотых километра шла к центру лагеря…

Кибер испытал почти человеческую эмоцию — облегчение. Наконец-то все стало таким, каким и должно было быть. Враг перестал хитрить, обозначил себя, и его следовало уничтожить!

* * *

…Их оказалось двое. Двое Железных Рыцарей. Отчего-то Эвину стало спокойно. Им, все же, больше повезло, чем пошедшему по дороге Верлену. Если у них тут двое, то тому, значит, досталось четверо.

Первый выполз из-за кустов, подмяв под себя яркую, веселую зелень, а второй словно спрыгнул с верхушки дерева. Похоже, что там враги выставили дозорный пост. Эркмасс усмехнулся высокомерно. Не самое подходящее дерево, рядом стояли повыше и поветвистей. Ну — у каждого свои приемы.

Несколько мгновений они стояли против шеренги копейщиков, соображая откуда тут такое взялось, но время они упустили. Прозевали — получите!

Кори движением головы бросил панцирников вперед…

Уже не сдерживаясь люди со звериным ревом бросился на врагов. Им оставалось пробежать три десятка шагов, чтоб поднять их на копья, но ничего у них не вышло.

Злые Рыцари оказались отличными бойцами! Умелыми, безжалостными! Никто не видел их рук и их пращей никто не смог увидеть, однако пущенные ими камни летели с чудовищной быстротой, словно у рыцарей разом выросло два десятка рук, и необыкновенной точностью.

Первый ряд копейщиков сложился, чуть ли не в одно мгновение. Второй ряд успел продвинуться еще на четыре шага, но массивная голова повернулась и смела его с той же легкостью, что и первый. Между ними и рыцарем остались лежать копья, похожие на небрежно брошенные ветки.

Ни один не устоял.

Панцирники ложились, словно трава под косой и Кори понял, почему на броне одного из них нарисована коса. Наверняка это был знак ранних побед!

— Камнеметы!

Его не услышали.

Рыцарь с копьем и щитом на гербе взревел и от рева приподнялся над землей. Траву и мелкий кустарник прижало к земле, кто-то попятился назад, кто-то покатился, а на том месте, где только что стоял рыцарь со щитом и коротким копьем, возникло серо-белое, блестящее облако.

Оно плыло к ним словно туман с реки и Эвин, вспомнивший чем это кончилось, в прошлый раз закричал:

— Не дышать! Задержать дыхание! Закрыть лица!

Время у них еще имелось — до колдовской дряни оставалось шагов двадцать. Только в этот раз и впрямь все получилось по-другому. На наконечнике копья Железного Рыцаря вспыхнул огонь и, свернувшись в ослепительную белую нить, коснулся облака. В тот же момент оно взорвалось, став огромным и выбросив в стороны огненные щупальца.

Эвина бросило вниз. Он даже не знал что — то ли порыв ветра, то ли жажда жизни заставили его упасть на землю, но именно это его и спасло. Катапульта неуклюже подпрыгнула, и мгновение постояв на боковых колесах, стала заваливаться на него.

Тело все сделало само. Оно скрючилось, колени прижались к груди, оставляя груде бревен, что только что составляли отличную боевую машину, как можно больше места, а руки обхватили голову в наивной попытке уберечь вместилище души оттого, что должно случиться. Он не закрыл глаз и потому смог убедиться, что чудеса на свете есть!

Грохот перекатился через него. С хрустом, словно где-то рядом разломили огромную пересохшую лепешку, рама камнемета грянулась на землю в ладони от его головы, и нелепо задравшийся ковш промелькнул над ним, снеся кого-то, кто неосмотрительно оказался на его пути. Камни из метателя успели высыпаться, и вся сила удара досталась случайному панцирнику. Эвин увидел мелькнувшую фигуру, крик бедняги унесло в сторону и расплющило о доспехи рыцаря с косой на гербе.

Не веря себе, Эвин смотрел, как тело копейщика сползает с брони на землю, словно кровавый плевок. Он не успел ужаснуться, как новый страх обрушился на него. Сверху, с неба спускался огонь. Пламя спускалось с неба, и Лоэр видел, как вспыхивают деревья вокруг — сперва верхушки, потом пламя по ветвям сбегало вниз, превращая дерево в факел….

…Камнеметы разом — (ах, какая выучка! — мелькнуло в голове эркмасса) словно за каждым стоял один и тот же человек, метнули камни в противника. Им потребовалось мгновение, чтоб долететь и коснуться доспехов.

Эркмасс подался вперед. Камни ударились о броню, и ему на мгновение показалось, что рыцарь вздрогнул в растерянности, но это только показалось. Косоносец почувствовал удар, и его голова повернулась к злым обидчикам. Кусты, что до поры скрывали их, снесло и те стояли перед ним голые, словно статуи в осеннем саду. На мгновение Железный Рыцарь замешкался, выбирая с кого начать и тут третий камнемет, словно ждавший именно этого момента, плюнул камнями в затылок бронированному чудовищу. Удар заглушил треск горящих деревьев, но камни отскочили, скрежетнув по металлу.

— «Колдовство», — подумал Эвин. — «Он заколдован!»

Это, похоже, поняли все.

— Колдовство!

Это слово объяснило неуязвимость врагов и отменило все приказы. Поняв, что победить они не смогут, каждый вспомнил, что смертен. Люди, престав быть солдатами, бросились врассыпную.

Среди них белыми пятнами выделялись те шестеро, что так и не успели ни одеться, ни взять оружие…

* * *

…Накрывший нас грохот был таким, что не услышать его мы не могли. Я вскочил, вертя головой. Над лесом, левее нас, на той стороне Днепра вверх поднималось черное облако, внутри которого мелькали огненные полосы. Они медленно шли по кругу, и я тут же подумал, что кто-то закрутил в том месте огромную юлу. Цвета там менялись, но среди них не оказалось ни одного прохладного, только желтый, алый, малиновый… Хотя это произошло слишком далеко, мне показалось, что запахло горелым.

— Это где?

Вопрос естественный, хотя и дурацкий по сути.

— Не знаю. Зато знаю кто. Это те, кто попытал счастья с другой стороны.

Ченова невидимка сама собой то вспыхивала, то тухла. Бежать туда с одной невидимкой на двоих я посчитал глупостью, да и не успели бы… Все, что там могло произойти уже произошло. А вот послать «воробья» следовало. Не из любопытства, а чтоб спасти тех, кто еще остался в живых после этого, хотя…

«Воробей» поднялся выше, и теперь изображение слегка подрагивало, но в комментариях нужды не было.

Мясорубка.

Другое слово мне в голову не пришло, когда я увидел, что там произошло. Черная, обугленная поляна, а на ней — тела, тела, тела. Кто-то там шевелился, кто-то лежал неподвижно. Вперемешку с людьми лежали куски искрошенного дерева, а вокруг, по бокам вертикальными факелами горели деревья. Дым от них длинными траурными лентами уходил в сторону города. Там, вероятно, уже догадались, что это значит. Чен сквозь зубы выругался.

— Где они?

Я пустил «воробья» по кругу, но не нашел.

— Тихо! — остановил меня Чен. — Тихо!

Он поднял голову, вслушиваясь в ветер.

— Слышишь?

Я покачал головой. Он рывком повернул меня в нужную сторону. Среди негромкого лесного шума, который я уже привык считать тишиной, появился новый звук. Он не становился громче, но явственно присутствовал в воздухе. Пять секунд Чен медленно поворачивал голову, отслеживая движение, потом выхватил планшет и пальцем на экране прорисовал путь кибера.

— Масштаб мельче. Экстраполяция!

Картинка на экране послушно уменьшилась, вобрав в себя город, в который и уперся желтый палец.

* * *

…. Эвин не знал, сколько времени он пролежал без души в теле. Только что перед глазами у него Злые Железные Рыцари расправлялись с панцирниками, и грохот вместе с криками людей метался по поляне, а теперь перед глазами болталось только исчерченное дымом небо и тишина.

Он попробовал шевельнуть руками. Получилось. Попробовал встать. На груди лежали ветки и почему-то три копья. Несколько мгновений в голове пальского дворянина крутилась куцая мысль, не означает ли все это, что он умер, но не додумав её до конца человек просто отбросил все это в сторону.

Врагов на поляне уже не было. Тут оставались только свои. Несколько человек, явно не в своем уме, бегали, разевая рты, но он ничего не слышал. Держась руками за бревна Лоэр сделал несколько шагов и остановился, разглядев, во что превратилась поляна. Камнеметы стали грудами бревен, вокруг которых лежали панцирники. Главный козырь эркмасса оказался битым.

Кто-то ударил его по плечу. Эвин, с трудом удержавшись на ногах, обернулся. Незнакомый панцирник беззвучно прокричал что-то и махнул рукой в сторону. У последнего уцелевшего дерева стоял эркмасс и один из Братьев. Монах горестно вертел головой и неслышно причитал, глядя на то, что осталось после битвы, а Кори зло скалил зубы, призывно взмахивая рукой. Опершись на плечо солдата, Эвин захромал к градосмотрителю. Тот крикнул, но Эвин покачал головой, показывая на уши.

— Не слышу.

Ни слова не говоря, эркмасс ухватил его за шею и дернул за подбородок. За ушами щелкнуло, и мир наполнился звуками.

— Они ушли к городу!

Один из уцелевших братьев, Лоэр узнал Среднего Брата Черета, пробормотал:

— Карха теперь им защитник!

* * *

… Никакой психологии в головах у киберов, конечно же не имелось, но ведь моделированием боевых ситуаций занимались люди. Они никак не могли пройти мимо мысли, что сражаясь с врагом, для скорейшего достижения победы вполне можно использовать вражеские внутренние коммуникации, тем более, что они-то наверняка вели к вражеским базам.

В нашем случае, дорога точно вела к городу и киберы, вместо того, чтоб таранить деревья не могли не воспользоваться дорогой, на которой мы стояли. Той самой, на которой мы оставили кучу намертво сцепленных друг с другом парализованных людей.

Мы с Ченом это поняли одновременно и, подтверждая самые скверные опасения, шум изменил направление.

Киберы словно согласившись с нашими мыслями, свернули к дороге.

Если кто-то вам скажет, что бегать с тридцатью килограммами за спиной со скоростью ветра невозможно — смело записывайте такого субъекта в лжецы. Когда понимаешь, что от твоей скорости зависит жизнь многих, очень многих людей, многое из на первый взгляд невозможного, все-таки становится возможным, что еще раз подтверждает тезис об относительности всего того с чем нам приходится сталкиваться в этой жизни.

Мне показалось, что нам с Ченом хватило пяти минут, чтоб добежать до лагеря схватить по комплексу и вернуться. Во всяком случае, этого времени киберам хватило как раз для того, чтоб выйти к берегу.

К моменту нашего возвращения их там стояло уже трое. Не знаю как для шефа, а для меня это оказалось неприятной неожиданностью.

Первый выбрался на песок и развернулся. В стороны полетели ветки, и упало невесть как удержавшееся на нем копьё. Следом за ним из промежутка между деревьев показался лоб его товарища. Третий выкатился следом за вторым. Секунд двадцать они стояли, словно совещались.

— Все помнишь? — просил Чен.

Я кивнул. Контейнер, щелкнув, распался на половинки. Из него выпали широкие лямки, которыми вся эта хитрая тридцатикилограммовая механика крепилась на спине. Чен, крякнув, помог набросить первую лямку и я, не отрывая взгляда от дальнего берега начал свободной рукой ловить вторую.

— Под выхлоп не становится, — забормотал я. — Навести, поймать в перекрестье, нажать фиолетовую кнопку. Первую сверху.

Чен кивнул. Я ни разу не ошибся. Только лямка никак не находилась, словно вступила в сговор с этими.

— Помоги.

— Главное забыл.

— Ничего я не забыл, — огрызнулся я, нашаривая пропажу. — Бить по ходовой части.

— Ладно.

Лямка нашлась, сделав меня полноценным соперником кибера. Это вам не копьё и даже не обоюдоострый нож.

Позиция у нас получилась не самая лучшая, но выбирать не приходилось. Да и действительно, грех жаловаться. Могло быть и хуже — холм прикрывал нас от них, и у меня теплилась уверенность в том, железки нас пока не видят. Земляная гора загораживала нас от прямой локации, моя невидимка работала бесперебойно, а Чен не высовывался, во всем пока полагаясь на меня. Если они не поставят воздушного разведчика, то вполне могут нас и не заметить…

Нет. Не вышло. Видно и впрямь умные головы им программы пишут, алгоритмы разрабатывают. У Десятого что-то случилось с башней с тихим скрипом разъехалось, и стало слышно как кто-то вроде бы вздохнул. Мы переглянулись. Все ясно. Пневмотолкатель… Сейчас оттуда вылетит птичка, размером и возможностями чуть поболее нашего «воробья». Что ж. И это не страшно, если Ченова невидимка несколько минут продержится. Прикусив губу, Чен коснулся сенсора на поясе. Отлично! Сработала невидимочка. Теперь пусть птичка посмотрит. Ну, увидят они рядом две железки, так сколько их, таких вот железок по всему лесу разбросано? Сотни, если не тысячи.

Разведчик сделал круг. Мы ему не интересы. Нет нас для него. Хорошо…. Поднялся повыше и сместился вдоль дороги.

Киберы по каким-то внутренним побуждениям в воду не полезли. Возможно, опасались засады.

Первый взревел, и, подпрыгнув, длинным прыжком перелетел на наш берег. Он опустился в трех шагах от берега, подняв тучу брызг.

— Готов? — прошептал Чен.

Я кивнул, но с поправкой на невидимость отозвался.

— Готов!

Остальные киберы точно также приподнявшись над землей, длинными прыжками перенеслись на наш берег и встали плотной группой, прикрывая друг друга.

— Делаешь четыре выстрела и в воду. Понятно?

Я посмотрел на три огромных стальных туши и соображал, что они могут сделать с нами, если мы окажемся не таким проворными, как нужно. Горло пересохло, я судорожно сглотнул, вспомнив, что стало с туземцами.

— Две ракеты, отбегаешь за холм. Еще две ракеты. — Повторил шеф. Его невидимка вспыхнула и перестала работать. — И в реку… Там не найдут.

Я распрямился, сделал шаг в сторону. В перекрестье прицела попал чей-то железный бок и зубчатые кругляшки ходовой части, мой палец нажал на фиолетовую кнопку. Над ухом грохнуло, но не сильно. Тугая воздушная струя ударила назад, меня потащило туда же. Второй выстрел…

— Беги!

Впереди грохнуло, тут же взревели моторы, а я, не дожидаясь ответа, прячась за холмом, побежал назад. До реки оставалось шагов двадцать. Кто-то из киберов уже таранил кусты его и, даже не стараясь попасть под днище, развернувшись, выпустил две оставшиеся ракеты. Отдачей меня отбросило в воду. Уже на лету увидел, как на броне вспыхнули разрывы.

Но главным стало другое.

Краем глаза я увидел, что Чен, остался там, где и был. От него шел чистый белый свет, словно он секунду назад стал сверхновой.

Почему он остался на месте, я узнал через мгновение.

Первый кибер, это оказался Десятый номер, обогнул холм и подставил коллеге свой борт. Тот словно чертик из коробочки выскочил и одну за другой влепил ему в борт три ракеты. Промахнуться он не мог — там расстояние-то всего метров тридцать. Ракетный выхлоп поднял за ним кучу пыли, отдача отбросила Шефа за песчаную завесу, где он и пропал из виду.

Стоя по горло в воде я пытался разглядеть его, с усилием гася желание включить передатчик, но… Вдобавок кто-то из наших врагов вбил в берег слезогонную ракету, так хорошо зарекомендовавшую себя против туземцев. В воздухе только слышалось ритмичное «ду-дут». Под этот звук я погрузился в глубину, надеясь, что удача нас не бросила.

Под водой висела первозданная тишина. Наверное, средства обнаружения киберов не рассчитывались для работы под водой и я пребывал в полнейшей безопасности. Оставалось надеяться, что Чен устроился не хуже. Хотя что-то в душе и скреблось. Все-таки основной риск остался ему.

Глову из-под воды я высунул только минут через пять.

Берег заливала желтоватая слезогонка. Облако еще клубилось, оседая на землю, но сквозь него просвечивал силуэт кибера. Его башня вертелась, и метатель кругами рассылал керамическую смерть. Я невольно хмыкнул. При такой стрельбе он мог, конечно, попасть куда-нибудь. Но, скорее всего, все-таки он промахнется.

Помогая себе руками, я медленно двинулся в сторону, к тому месту, где мог оказаться Чен. Самое подходящее для этого место — с другой стороны холма, подальше от Десятого.

Всплыв, приподнял щиток капюшона. Глаза пощипывало. На берегу меня никто не ждал, но через секунду знакомый голос окликнул меня со спины.

— Целый?

Чен выплыл из глубины и поманил меня в сторону, подальше от кибера. У меня камень с души упал и глупо улыбаясь я ответил:

— Без летальных повреждений…

Судя по бодрому голосу, героизм моего товарища так же обошелся без неприятных последствий.

Осторожно раздвигая воду, мы подошли к изрытой гусеницами врагов отмели. Подбитый кибер скрывали кусты и начало холма. Его метатель все выводил свое «ду-дут» и слева, за холмом время от времени слышалось, как пули вонзаются в воду. Он один остался на месте, а вот два его товарища двинулись по своим делам.

— Остальные где? — спросил я оглядываясь. Ничего нового. Лес, река, дорога. — Видел?

— Ушли через лес. Перепрыгнули через них и ушли.

— Испугались? — спросил я после секундной заминки. Очень хотелось услышать в ответ «да», но я и сам понимал, что этого не может быть.

— Почему «испугались»?

Чен вышел из воды по пояс и остановился, ожидая, как на это прореагирует кибер. Правильно прореагировал. Не заметил…

— Просто мы как противник для них перестали существовать, и делать им тут стало нечего. Вода нас прикрыла.

Нам повезло.

Точнее повезло нам всем — и нам, и припаянным друг к другу туземцам.

Мы вылезли на берег с другой стороны холма. Десятый, наконец, прекратил керамические конвульсии. Видимых врагов у него не наблюдалось, а двигаться, чтоб их отыскать, он уже не мог. Мы видели как около него снуют крысы обнюхивая перебитые гусеницы. Увидев их, я помрачнел. Наша победа становилась не полной. Если уж «крысы» собирали машины почти из обломков, то с такой мелочью как гусеницы он управятся за пару дней.

— Посторонись.

Я послушно подвинулся. Чен через голову выставил комплекс и ударил последней оставшейся у него ракетой туда, где копошились «крысы». Грохнуло, влетел фонтан песка, и после вернувшегося с того берега эха на холм опустилась тишина. Десятый накренился. В воронку хлынула вода, он с хлюпаньем погрузился в неё и застыл там, неестественно задрав корму.

— Хватит с него. А нам еще город спасать….

Я посмотрел на Шефа с удовольствием и одобрением. Вот человек действия! Уважаю!

Тащить комплексы на себе нам не пришлось. Мы вовремя вспомнили о повозках, что достались нам в наследство от заезжих туземцев.

То, что перед нами стояло, могло ехать и наверняка когда-то ездило, только как?

Между телегой и лошадью висели какие-то ремни и веревки, связанные друг с другом палки, но пользоваться этим умели только аборигены. Солнце уже поднялось, и лежащая на траве тень от всего этого выглядела Гордиевым узлом. Я подергал за одно, Чен покачал что-то другое.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, понимая, что спрашивать нам друг друга не о чем.

На глазах Чена я несколько раз толкнул телегу плечом, пытаясь сдвинуть её. Ничего. Только лошади, что смирно стояли и помахивали хвостами, посмотрели на меня так, что стало неудобно. Где-то за лесом раскатился гул взрыва.

— Садись! — резко сказал Чен.

Он устроился за лошадью и, переведя разрядник на боевой луч, малым импульсом обжег лошади ногу. Животное испугано рвануло вперед, и мы понеслись. Так с лошадью тут еще, наверное, никто не обходился. Едва она сбавляла скорость, как шеф вновь пускал в дело разрядник и дело пошло!

В том, что мы не разбились, заслуга, безусловно, принадлежит лошади. Дорогу со всех сторон ограждали деревья — свернуть мы никуда не могли, но полотно всё оказалось в ямах и рытвинах. Тут нас и выручал лошадиный ум. Убегая от жгучей боли животное, лучше нас понимая, можно там проехать или нет, умудрялось объезжать неудобные места, спасая как свою, так и наши головы.

Может быть люди из «Лиги защиты животных» и упрекнут меня в безжалостности, но об этом мы тогда не подумали. Не лошадь мы жалели — людей, которых, возможно прямо в эту минуту наматывали на гусеницы железные недоумки.

Телега трещала, мелькали деревья. Ченова невидимка то вспыхивала, то опять угасала, я свою так и не включил, но мы не думали о том какое впечатление все это произведет на туземцев.

Со стороны это, конечно, выглядит необычно, когда в телеге то появляется, то пропадает странно одетый человек, но, однако, после того, как киберы пройдутся по городку, вряд ли это будет самым удивительным из того, что туземцам придется сегодня увидеть. Там и без этого хватит впечатлений.

Подумаешь, эка невидаль — невидимки с ракетными комплексами…

Часть 5

…Ничего хорошего этот городок из себя не представлял. Так…. Куча сгоревших опилок. Возможно когда-то тут и стояло что-нибудь приятное для глаза, но теперь оно кончилось. Если туземцы тут додумались до страхования, то застраховавшей это все страховой компании не позавидуешь. Все, что мы видели, рождало единственное объяснение — жители разом, забыв об осторожности начали вольно обращаться с огнем и, в добавок шалить с взрывчатыми веществами. Надо сказать, что полюбившиеся мне трансляции «воробья» не передавали всех оттенков бедствия, постигшего город.

Нет, конечно, мог тут реализоваться и такой вариант — на них падает контейнер с эксплозивом, вроде того, что мы нашли за Стеной Зла и они как-то сумели активизировать его, но это предположение я посчитал бы совершенной фантастикой. Армейскую взрывчатку вот так вот просто, без детонатора взорвать практически невозможно.

Оставались киберы.

Эти опередили нас на полчаса, но то, что мы видели, при всем моем уважении к разрушительной земной технике, за это время пара ущербных машин сделать бы просто не смогла. Физически и технически.

Городок мы с Ченом наблюдали сверху, с вершины одного из невысоких холмов, окружавших поселение. Мы не любовались и не ужасались, мы отыскивали противников. Казалось бы, чего проще — найти двух боевых роботов в развалинах средневекового городишки — ан нет. Там оказалось столько дыма и развалин, что нашли их мы вообщем-то случайно — они сами выползли на открытое пространство. Чудное получилось зрелище — две суперсовременные железные твари посреди разрушенного города, в развалинах которого прячутся средневековые лучники…

Этих тут осталось немного. Полчаса нашего отсутствия даром не прошли — туземцы поняли силу новых врагов и на рожон не лезли. Так что если б не дым и развалины вокруг все выглядело бы мирно.

Чен почесал затылок.

— Тесные контакты четвертого рода.

— Четвертого?

— Именно что четвертого.

Я окинул взглядом поле боя. Живые, полуживые и мертвые… Куски камней, бревен и неизвестного железа. Последи этого уверенно стояли наши киберы.

— В чем первые два не помню. — продолжил шеф. — Третий — пальцем потрогать…

Я понял аллегорию.

— А четвертый вот как тут — кулаком…

— Вот-вот…

— Когда-нибудь, — я мечтательно прищурил глаз. — Когда-нибудь, когда за нами прилетит Адам Иванович, он непременно спросит, зачем мы во все это ввязались…

— У тебя есть ответ?

— Тот, что есть, нас никак не украшает, — признался я. — Так что считай, что пока нет.

Солнце, прорвав облачную завесу, окатило город светом. Пейзаж сразу же помрачнел — слишком много в нем оказалось черного.

— А у меня есть…

Я не удивился. Чен часто оказывался на шаг, а то и на два впереди меня. Потому и начальник.

— Ну?

Он прищурился.

— Мы тут с тобой святым делом занимаемся… Предотвращаем страховые события.

Киберы стояли бок о бок, и башнями вертели в разные стороны, словно выбирали, что из развалин еще можно проутюжить гусеницами, а возможно просто удивлялись увиденному. Я бы на их месте очень удивлялся…. Горя жаждой мести врываешься в город, чтоб стереть его с лица земли, а видишь, что и стирать-то вообще-то нечего. Все уже кто-то стер до тебя… Обидно.

Но нет! Жизнь тут все же не исчезла.

Примерно в километре от них, там, где еще стояли дома, а не развалины, родилось движение. Я прибавил увеличение. Навстречу киберам двигалась процессия пляшущих людей. Монахи. Безоружные монахи медленно и с изяществом танцевали навстречу закованным в броню профессиональным убийцам. Они двигались сквозь дым и пепел, совершенно не представляя, что через несколько минут имеют все шансы стать либо тем, либо другим.

Я поднял бровь. По моей прикидке клерикалы могли рассчитывать не более чем на десять минут, чтоб передумать и начать плясать в обратную сторону.

— Любопытно, как на местном языке звучит слово «идиоты»?

Чен не стал отвечать, а ткнул лошадь разрядником, и мы ринулись с холма. Наверное, вид монахов на него как-то подействовал и шеф переборщил в этот раз, что-то не рассчитал — мы не ехали, а мчались, словно у лошадки появилась либо пара лишних ног, либо уж вовсе не предусмотренные природой крылья. Лошадь едва-едва успевала перебирать ногами, но все же, слава Богу, успевала. Я сидел, схватившись за борт, думая не столько о неизбежной схватке, сколько о том, чтоб не вывалится. Если кому и пошла на пользу эта тряска, так это ченовой невидимке. Она, словно бы почувствовав остроту момента, включилась и заработала как надо. Чен пропал. Остался только висящий в воздухе комплекс и знакомая голова сверху него.

— Выскакиваем на площадь. Твой правый, мой левый…

К счастью дорога оказалась свободной от бревен. На самом краю площади мы спрыгнули, Чен еще разок припек нашего четвероногого друга и тот со всем усердием рванул мимо застывших киберов. Это их оживило!

Кто-то пожертвовал химической ракетой, разбившей телегу и чуть не насмерть перепугавшей лошадь. Площадь тут же заволокло уже знакомым желтым туманом, не выдержав, заорали туземцы, что до поры прятались где-то рядом и за этой суматохой, мы, укрываясь за развалинами стены, подошли поближе. Да-а-а-а-а… Тут было на что посмотреть! Киберы не шутили… Кто другой сказал бы, что поперек бревен, что укрывали нас, прошлась хорошая древняя пила, но я-то точно знал, что это сделал боевой лазер.

До машин оставалось шагов пятьдесят. Смотрелись они как братья-близнецы.

— Узнать бы наверняка, какой из них с боевым лучом…

Чен ухмыльнулся.

— Обязательно узнаем… Может быть прямо сейчас и выясним… Готов?

— Готов…

— На счет «три». Раз, два…

На счет «три» мы, словно и сами стали механическим приложением к комплексам, поднялись и вдавили в панели фиолетовые кнопки.

* * *

…. То, что сегодня творилось в городе, Випана не видел никогда в жизни. Какой дурак, может этому и обрадовался бы, а он — нет. И слава Кархе, что раньше подобные вещи его стороной обходили. Глядя на демонов, что хозяевами стояли в середине города, он сделал рукой охранительный знак, радуясь, что уцелел, понимая, что за его жизнью стоит не его искусство бойца, а милость к нему Кархи.

Побороть демонов не смог никто, хотя пробовали многие.

В силе забредших в город незваных гостей он уже успел убедиться. Не отрывая взгляда от ближнего, Випана коснулся ладонью камня, что закрывал его от глаз демона. Совсем недавно это еще было стеной дома, а теперь это стало половиной стены. Неведомое оружие Злых Железных Рыцарей наискось срезало камень так же легко, как он сам острым ножом разрезал бы краюху свежего хлеба. Один из них только раз взмахнул своим чудовищным копьем, и стена развалилась! Под камнями остались трое из оранжевой роты, и этсмерть оказалась не самой страшной, из тех, что он видел сегодня. Четверых на его глазах это неведомое оружие просто разрезало на две части.

Где-то рядом загрохотало. Неужели снова кто-то набрался смелости и опять решился попытать счастья?

Оставаясь невидимым для демонов, Випана выглянул на дорогу. Десятник говорил, что совсем скоро подойдут братья, Мастера священных плясок с боевыми реликвиями и вот тогда…

Нет, это оказались не Братья. На площадь выскочила обезумевшая лошадь и помчалась прямо на демонов. Сошедших с ума людей он сегодня уже видел, а вот лошадей — нет. Он приготовился увидеть, как смерть настигнет еще одну Божью тварь, но Демоны, наверное, устав убивать, проявили доброту. Напустив желтого едкого тумана, от которого перехватывало горло, и слезились глаза, они колдовством только разбили телегу, освободив от неё бедное животное.

«Оказывается им не чуждо и милосердие», — подумал оранжевый латник. Мысль о милосердии демонов еще не успела выпорхнуть из головы, как площадь сотряс грохот, какого он еще никогда не слышал.

Демоны, наущением дьявола Пеги выбравшиеся из соленого небытия, окутались дымом и подскочили, словно кто-то из смельчаков подобрался снизу и, засунув палки под днища, попытался перевернуть их.

Випана не стал разглядывать, что там такое стряслось, упал за камень и вовремя. Воздух вокруг заполнился жужжанием смерти. На него сверху брызнули осколки камней, заструился песок…

Десять вздохов, пятнадцать…

Песок сыпался и сыпался, летели щепки, смерть, казалось, щекотала волосы, гладила по голове, чтоб не боялся….

Он осторожно отполз вдоль стены, туда, куда колдовство Злых Железных Рыцарей пока не достигало. Там сел, провел рукой по лицу, сбрасывая мусор.

Кто-то ведь это сделал? Кто? Может быть, святая сила Братьев могла наградить их этим чудом. Он стал искать фигуры в коричневых рясах, но ничего не нашел. Взгляд обегал площадь раз за разом, не находя на чем остановиться, а потом он заметил движение….

Рухнула обугленная балка, что осталась на месте корчмы «Трезвый дурак», заставив взгляд вернуться и пробежать по развалинам. Сперва он ничего не заметил — все там оставалось по-прежнему — разбитые бочки дверь, лежащая поперек разваленной стены и каким-то чудом уцелевшая кровать. Только отчего-то чувствовалось какое-то неудобство, словно фальшивую монету получил вместо настоящей.

Он вернулся взглядом в бочкам и, приглядевшись, увидел то, во что сразу и не поверил. Закрыл глаза, открыл. Ничего не изменилось.

Бочек стояло пять, а теней от них он видел семь… Этого тут только не хватало. Мало бедному городу Злых Железных Рыцарей, так тут еще и колдуны….

Випана осторожно коснулся плеча десятника.

— Новая беда, десятник…. Колдуны…

То, что это беда Випана знал наверняка. Ничего хорошего в Сааре сейчас произойти не могло. Видно кто-то сильно тут Карху прогневил…

Десятник таясь, выглянул. Злые Железные Рыцари ворочали тяжелыми головами не колдуя, и не посылая смерть во все стороны, словно выискивали своих.

— За бочками, — прошептал латник. — Двое… За своей долей, гады, пришли…

Когда копья демонов повернулись в сторону, тени осторожно передвинулись под стену и затаились.

Потом они снова двинулись.

Тени невидимок тащили ящики, наверняка набитые колдовством. Колдуны шли беззвучно, и путь их лежал к стоявшим на площади Злым Железным Рыцарям. Совершенно человеческим жестом одна тень указала другой на правого рыцаря, и они разошлись. Страх накатывал, когда они смотрели на все это, только что делать-то? Такая у них была работа — город свой защищать…

— У кого святые стрелы остались? — дрогнувшим голосом спросил десятник. — Хоть одна.

Он сам понимал, что просит слишком многого. Святая стрела, заговоренная Братьями, при удаче могла пробить любой доспех. Оба-двое показали полупустые тулы. Пусто. Ничего…

— Святых нет. Но я свои, как знал, что пригодится, два дня на спине у третьего воплощения Кархи держал, — предложил Випана десятнику. — Попробуй, может и поможет…

И такая против колдуна все лучше, чем простая стрела, а уж в руках умельца и простая стрела может помочь правильному делу. Где они там, колдуны-невидимки? Раз есть тень, то и человек есть.

Стрела сорвалась с тетивы и ушла вперед и вниз, но, видно, Божий помощник рядом стоял, крылом взмахнул и Карха отвел руку! Сбив пригоршню углей, стрела вонзилась над головой невидимки.

Тень совершенно по-человечески присела, погрозила кулаком, и из пустоты прогремел голос.

— Не стрелять, дураки! Мы за вас!

Двадцать вздохов все молчали, как громом пораженные. Да и что скажешь, если с тобой пустота разговаривает? Только молитву произнесешь, только маловато молитвы. Тут сплясать надо праведному человеку, да как тут на такой высоте сидя спляшешь. Да и где его найдешь, праведного-то в оранжевой роте?

Зато пока молчали, нашлось объяснение!

— Это не колдуны! Это охотники за демонами, — прошептал Клеун. — Точно они!

— Монахи?

Десятник слышал, что когда-то, во времена установления Мира и заточения Пеги в Тот Самый Камень жили такой святости монахи, что в одиночку могли противостоять демону, только когда это было… Да и ретивости у братьев против прежнего куда как меньше стало, измельчал народ…. Все смотрели на десятника, ожидая, что тот скажет, а что сказать? Хорошо если это монахи, а то вдруг хитрые демоны со зловредными умыслами? Тут только одно и оставалось — следить да присматривать…

* * *

… С боевым лазером оказался правый, под номером одиннадцать. Он стоял не очень удобно, за кучей битого кирпича, но что делать. От него сейчас исходило самая большая опасность. Даже каменная стена, за которой мы прятались, оказались плохим укрытием.

— На счет «три».

В голове мелькнуло, что мы с шефом уже так сработались, что могли бы новую работу себе поискать. На военном поприще, разумеется. Диверсантами или чем-то подобным. Со стрельбой из-за угла и возможным отравлением колодцев…

— … три!

Точно можем! Вон как здорово получается!

Ракета угодила под башню, и взрыв сбросил её с корпуса. Кибер развернуло боком. На долю секунды его движители приподнялись над землей, и я закусил губу, надеясь, что сила взрыва все-таки опрокинет его на бок, но…Он устоял, зато башня пробила обугленную стену и канула там, заваленная бревнами. Кибер став ниже, взревел, рванул в сторону, уходя с линии выстрела.

— Уйдет! — заорал Чен в охотничьем азарте. — Добей!

Если что и случилось в этот день по-настоящему чудесное, так это то, что шефа не убило. Оставшийся целым другой кибер в этот момент хлестанул длинной очередью по развалинам, в которых тоже сообразили, что случилось, и также радостно заорали.

В шефском комплексе ракет больше не осталось, а у меня оставалась последняя и тратить её на то, чтоб добить безголового не стоило.

— И ладно. Кому он нужен без излучателя?

Я оказался не совсем прав. У кибера еще оставались гусеницы, и он ими умело распорядился.

Он не думал. Программа все решала за него. Не разбирая дороги, механизм по прямой рванул прочь от нас, сметая по пути все, что мешало. Оставшийся целым, с номером, которого не разглядел ни я, ни Чен начал пятится за ним, поливая спекшейся глиной развалины в которых орали туземцы.

Победой бы я все это назвать бы не рискнул, но половина виктории тут присутствовала.

* * *

…Голова с одного из рыцарей слетела и, сшибая остатки стен, покатилась в огонь, что догрызал развалины корчмы Пузатого Кавы. Незваный гость словно получил хороший удар булавой по башке, от которого его приподняло и чуть не перевернуло. После того, что демоны сделали со славным Императорскими панцирниками смотреть на это было утешительно.

Брат Пошша, не выдержав радости, заорал, замахал руками. Тут бы ему и смерть, но десятник извернулся и свалил монаха на землю. Монах попытался вскочить, но десятник не дал — не хватало в конце дела в смерть нырнуть! Только монах оказался не из простых. Извиваясь под жилистым латником, он восторженно орал во все горло.

— Добейте их, Братья! Добейте их! Чтоб на семя не осталось!

Кто смотрел сверху, тот видел — тени охотников за демонами, словно подхваченные этим криком, взвалили на плечи волшебные, наполненные благодатью, ящики двинулись за врагами…

* * *

… К реке вышло двадцать шесть человек. Трое Братьев, двадцать один панцирник, эркмасс и Лоэр. Остальные остались на месте схватки либо мертвые, либо так сильно израненые, что предпочли мукам дороги через лес спокойно дождаться смерти от рук врагов. В то, что Злые Железные Рыцари вернутся и добьют оставшихся, никто не сомневался. Веры в добросердечие своих врагов ни у кого не было.

Поэтому, опасаясь засады, Кори повел их в обход, в сторону старого лагеря.

Наверное, в этом и проявляется мудрость военачальника, когда он предугадывает то, плохое, что может произойти и не дает ему свершиться. Перед выходом на берег эркмасс, словно чувствуя затаившееся там зло, послал Эвина разведать, что твориться у реки. Тот взял с собой двух голых. Отчего-то им сопутствовало какое-то свое счастье — из тех шести, отмеченных колдунами, никто не пострадал — и осторожно пошел к берегу. После той ярости, что показали Злые Железные Рыцари, он готов ждать от них любой гадости.

Меченые колдунами ратники уже не стеснялись наготы. Их военного опыта хватило, чтоб понять, что неспроста из всего отряда они единственные не пострадали, хотя и находились в первом ряду. Они понимали удивительность происходящего. Только чудом можно объяснить, что они, находясь ближе всех к демонам, все-таки остались живы! Эта отмеченость чудом отличала их от всех остальных, заставляя раздвигать плечи и смелее смотреть в будущее. В их поведении Лоэр ощутил какую-то сумасшедшую правоту. Единственную правоту, которая могла так называться в этом перевернувшимся с ног на голову мире.

Глядя на голые спины, Эвин решился, и начал стаскивать с себя одежду…

Сквозь приречные кусты он разглядел только одного из врагов.

Выглядел тот понуро, и даже с такого расстояния заметно было, что что-то там у него не в порядке. Эвин мог бы подумать — ранен, если б собственными глазами не убедился, что ранить такого невозможно.

Вода медленно текла мимо него, а он застыл с таким видом, словно потерял что-то и не мог вспомнить где.

«За рыбами, что ли смотрит? Или на волну засмотрелся?»

Эвин знал, бывает у человека такое состояние, когда заглядевшись на что-то тот словно бы выпадал из жизни, с Кархой беседовал или его помощниками… Только ведь то у человека, а не у демона. Нет. Тут что-то другое…

«Уснул?»

Несколько мгновений Лоэр стоял на песке, поджимая пальцы ног и глядя в ту же воду, что смотрелся Злой Железный Рыцарь.

Тот никого не замечал. Эвин смотрел на него и чувствовал, как растет внутри уверенность, что все идет правильно. За спиной, в кустах стояли в почтительном молчании голые. Лоэр выбрал одного, ткнул пальцем.

— Ты со мной. Остальным ждать. Смотреть что будет…

Вода плеснула холодком по пальцам, но он ни мгновения не мешкая вошел в реку.

Рыцарь даже головы не повернул.

«Оглох? Ослеп? — подумал Эвин. — Или хитрит?»

— На тот берег плывем…

Уверенный в своем счастье напарник кивнул.

Эвин плыл, считая взмахи рук, и только изредка поглядывал на затаившегося врага. Он покачал головой, и вода тут же попала в уши. Нет, не затаившегося! А обманутого врага.

Уже не ожидая злого колдовства, он выбрался на берег и не особенно даже прячась, пошел к рыцарю, скрытому холмом. Все-таки он не нашел в себе столько безрассудства, чтоб подойти вплотную и поглядел на него из-за кустов.

Это стоило увидеть!

Демон, доказавший в схватке свою непобедимость, стоял не в силах сдвинуться с места. Одна из лент, которые вращались под ним, когда он скакал вперед или назад лежала перед ним, одним концом уткнувшись в реку. Глядя на это и дурак бы понял, что не сам с собой рыцарь это сделал… Нашлись для этого дела добрые люди!

«Оказывается и тут у нас есть тот, кто таких усмиряет! Вон какие звери в нашем лесу завелись!»

* * *

… Мы с шефом сидели перед палаткой, занимаясь каждый своим делом.

Адреналин сегодняшней схватки уже ушел из крови. От эйфории недавней победы осталась усталость и боль в перетружденных мышцах, а окружающая природа внимания на нас не обращала — каждый кто мог, готовился к ночи. Солнце садилось, и лес уже не сумерничал, а заливался тьмой. Успокаивающее попискивание радара мешалось с писком комарья давным-давно уже кровью побратавшегося с нами и криком птиц, спешивших на ночевку. Вокруг и во мне самом разливалась вечерняя грусть…

Мой минор объяснялся также еще и тем, что я считал, и счет у меня выходил очень невеселый. Чен не мешал, смотрел, как я шевелил губами и загибал пальцы, но ничего не спрашивал. В ответ на невысказанное любопытство я сказал.

— Шесть!

— Шесть чего?

Он отложил вычислитель с колен, потянулся.

— Шесть раз меня тут могли убить…

Пришла очередь Чена загибать пальцы и прищуривать глаза, хотя куда уж там прищуривать…

— Пять, — возразил он.

— Давешнюю стрелу посчитал?

— Да.

— А того толстого, с секирой?

— Какого «того»?

— Позавчера. Вооруженные монахи?

— А-а-а-а-а, — сообразил он. — А чего его считать? Ну, помахал человек секирой с перепугу. Он же не специально в тебя целил? Что его считать?

— Что значит «не специально», — неприятно удивился я тому, что товарищ пытался лишить меня заслуженной славы. — Для собственного удовольствия, что ли? Нет. Это он в меня целил!

— Да ты от него в пяти шагах стоял и при включённой невидимке!

— А ты — так и вообще в другой стороне прятался. Так что если он кого и мог бы задеть, то только меня! Топору по большому счету все равно в невидимке я или без.

Чен махнул рукой.

— Ладно… Считай что хочешь… А чего это ты вообще этим вдруг заинтересовался?

— Да не «вдруг». Пытаюсь осмыслить перспективы. Может быть, пора нам со всем этим заканчивать…

Я нарисовал пальцем в воздухе кружок, вобравший в себя сразу все.

— Боишься, что восьмого раза может не случиться?

— Вполне это допускаю, — серьезно ответил я. — При том накале личной жизни, что тут происходит — вполне.

— Ничего… Пока счет в нашу пользу.

— Пока да…

Чен снова взялся за вычислитель…

— А ты такой спокойный оттого, что все же рассчитал? Все вероятности?

— Да нет. Я не считаю. Я читаю…

— Нашел время… А что читаешь?

Меня вдруг заинтересовало, что может читать человек, которому грозит смертельная опасность? Раз уж киберы решились на карательный рейд по Саару, раз уж они решили нарушить границу своего лагеря однажды, то почему бы им не сделать этого еще разок и нынешней ночью, например, проехаться прямо по нам? Я бы в этом, кстати, усмотрел определенную логику.

Чен поднял глаза поверх планшета.

— Сказки читаю. «Старинные детские сказки».

Что-что, а удивить Чен умел.

— Это как?

Он вдруг оживился.

— А хочешь, я тебе одну прочту?

— Страшную? — зевнул я. Спать хотелось, но не так уж сильно.

— Актуальную. Немножко про нас с тобой.

Пожав плечами, я приготовился слушать.

Он прокашлялся, словно предстояло читать что-то важное и начал.

«Рассказ девочки.

Он прилетел из планеты, далекой-далекой и увидел человечков — Сторожей Земли, и солнышко светило, а тут как будто поля вот такие. И планета вот такая. И тут какие-то палочки, окошки какие-то, там люди с глазками — глазастики. Он прилетел из планеты. Тут было темно и планету совсем не видно. Он прилетел с далекой-далекой планеты Сибирская. Он очень испугался, что сюда прилетел и вытащил руку и встретил двух человечков. Они в руках держали разные пилы. И мальчик две пилы взял. Потом стрелял в человечков. А они не испугались. Они все равно жили. Потом он еще стрелял. Плейер закончился, батарейки закончились. Он сначала испугался, что прилетел, потом еще стал человечков… Три человечка. Потом сторож рассердился пузатый и сказал, чтоб убить этого мальчика. А мальчик очень сильно испугался, а потом превратился в злого гуся и как ущипнет за Карабаса-Барабаса. И начал давай его клевать. Потом опять на планету свою сел. Тоже весь черный. И пошел на планету. Но никак не мог… Почему? Его никого не любили, не уважали… Но Карабас-Барабас его все равно нашел. Но мальчик он… Потом он как рассердился, Карабас-Барабас. Мальчик не испугался. Просто улетел. Карабас-Барабас его не нашел…

Потом он на другую планету прилетел к змеям. И сказал «Эй, змеи, вылетайте!» Они вылетели и стали его клевать. Но он очень сильно рассердился и как убил их и на другую планету. И зайца купил. Поел и потом обратно полетел. И облака увидел и солнышко. И решил тут жить.

Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец».

Сказав последнюю фразу, Чен поднял палец и посмотрел на меня.

Признаться, меня это потрясло. И то, что услышал и то, что Чен такие вещи хранит и перечитывает. Отклонение в психике у него, что ли? Надо будет впредь с ним как-то помягче, поделикатнее…

— Ну и что? — спросил китаец. — Что скажешь?

Я быстренько прогнал в голове услышанное.

— Радуют три вещи. Правильный парень. Как он со змеями разобрался. Во-вторых, на планету свою он таки сел. Ну и конечно, то, что Карабас-Барабас его не нашел. Надеюсь, что и наш Карабас-Барабас нас не найдет…

— Тут, наверное, ты прав. Только наш случай — противоположный. Нам тут самим придется Барабасов искать.

— Искать? — я рассмеялся. — Да тут только ногой стоит погромче топнуть…

* * *

Как показали несколько последующих дней, я оказался не прав.

Получив такой увесистый ответ на своё любопытство, туземцы в основной массе унялись, видимо, им хватало дел по восстановлению города, по которому прокатились наши киберы. А тем, в свою очередь тоже хватало забот. Наверняка они думали о мести, но реализовать свои планы пока не могли. Так что на несколько дней в этом месте планеты установилось что-то вроде равновесия.

Три дня в лесу ничего не происходило.

Полтора оставшихся кибера (это безголового я посчитал за половину) занимались своими делами, не выходя за границы определенного программой периметра. Мы в свою очередь не лезли к ним, не искушали Судьбу. Туземцы возможно из тех же соображений не лезли к нам.

И это только радовало — время играло на нас.

Ночами, особенно перед сном, мы с надеждой посматривали на небо. Скоро! Скоро тут появится Адам Иванович и нашим приключениям придет конец. Он был нашей кавалерией на холмах, хотя должен сказать, что мое самолюбие приятно тешилось сознанием, что мы пока справлялись собственными силами, безо всякой кавалерии.

Эта идиллия, повторюсь, продолжалась три дня, а потом… А потом наше противостояние с туземцами перешло в другую плоскость.

Около полудня наш верный локатор сигнализировал, что к нам в гости прется малоподвижная крупногабаритная цель. Мы вышли на перехват. Уже хорошо представляя окрестности мы знали, где их встретим, только пока не могли сообразить что это там.

Ни монахами, ни солдатами они, во всяком случае, быть никак не могли — и те и другие давали совершенно другие сигналы на экране локатора.

Пришельцы нам попались ученые. Во всяком случае, шли они смело, словно точно знали, где походит та невидимая черта, за которую мы их пускать не собирались. Их уверенность в собственной безнаказанности простиралась так далеко, что они даже декламировали какие-то вирши… Слышно нам было плохо, но ритм явно присутствовал, и тогда Чен предположил:

— Сумасшедшие?

Я уж совсем собрался ответить в том смысле, что сумасшедшими они, может быть и станут, когда-нибудь, особенно пообщавшись с нами, но не успел — переводчик начал выдавать текст.

— …с яйцо! Представляешь? Я сам видел рисунок. С яйцо!

Голос гостя звенел восторгом, словно весенний ручей.

— Ты видел когда-нибудь алмаз, величиной с яйцо? Нет! А если все получится, то может быть я подарю тебе парочку…

Второй голос пробубнил что-то неразборчиво, но почтительно и первый тут же откликнулся.

— Ну и принцесса, конечно тоже…

Когда они вышли из кустов, стало видно, что их двое, а третий сигнал — лошадь, что второй тащил за длинную веревку. Это меня обрадовало — таскать туземцев туда-сюда на своей спине уже надоело. Лошадь тут присутствовала очень кстати! Оделись гости не воинственно, но чисто и с претензией на красоту. У первого даже имелся фиолетовый плащ.

— В лошадь не попади, — прошипел Чен. Ему тоже не нравилось таскать туземцев. — Если в лошадь попадешь, сам её и потащишь…

Ха! Нашел идиота…

Выбирая позицию поудобнее, я дал красавцам пройти шагов двадцать. Разговор у них все крутился вокруг одного и того же — с драгоценностей он перетекал на неведомую принцессу, а с неё — на алмазы величиной с яйцо. После третьего раза меня осенило… И так нехорошо мне стало от этого «осенения», так стыдно… Какой же я дурак! Можно сказать собственными руками себе жизнь усложнил!

От стыда и огорчения я усыпил стяжателей прямо посреди колючих кустов, не подумав как их оттуда доставать.

Глядя на нарядных гостей, Чен сказал:

— Это какая-то новая генерация — охотники за принцессами. Ты что-нибудь понимаешь?

Мне не оставалось ничего другого, как сознаться.

— Понимаю…

— Ну и? — заинтересованно подбодрил меня шеф.

— Не скажу.

Чен махнул пренебрежительно. Не поверил… А зря. Я действительно сообразил, откуда ноги растут. Признаваться было стыдно, вот я и не признался в том, что это, скорее всего, начала работать неосмотрительно подброшенная мной клерикалам листовка. Чёрт! Ну, кто меня за руку дернул?

За следующие два дня мы перехватили пятерых — трех одиночек на лошадях и парочку с чем-то вроде тачки. По одежде судя, всадники ехали жениться, а вот те с тачкой наверняка за алмазами, «величиной с яйцо»…

— Вот так рождаются легенды, — сказал Чен, явно чувствуя себя кем-то вроде Гомера или Конфуция. Я ему не поверил — уж я-то точно знал КАК они рождаются.

Наказывая себя за дурную инициативу, я брался таскать самых толстых, а последних двоих, с тачкой, вывез собственными руками.

Чен, чувствуя, что такое самопожертвование неспроста не мешал мне, но тут работа нашлась и для него…

Ранним утром локатор разбудил нас писком. Продрав глаза и зевая, мы смотрели на экран, покрытый множеством точек. Их всё прибавлялось и прибавлялось.

— Мстители приперлись?

— Женихи….

Последний «воробей», которого мы берегли, как не знаю что, вспорхнул в небо, и мы почти сразу успокоено вздохнули. Нынешние визитеры оказались сплошь клерикалами. Их оказалось довольно много, но это все монахи, а не воины, и что самое приятное — ни одного камнемета. Коричневые встали лагерем на уже знакомом нам месте, между рекой и лесом и тут же, пока часть истово плясала, вторая начала устраиваться. Появились палатки, телеги, навесы, запалились костры… Уже через час жизнь там кипела, окруженная со всех сторон цепочкой пляшущих монахов. Сквозь них деловито пробегали другие монахи с ведрами, черпали воду в реке, возвращались назад, к кострам, котелкам с похлебкой. Глядя на них, и мы позавтракали.

— Обстоятельно устраиваются.

— Надолго, — согласился я. — Эти сразу туда не полезут.

— Сразу нет, — согласился Чен. — А вот потом….

— А то… Зря что ли с самого города тащились?

— Сколько их на твой взгляд?

Вопрос стоял очень и очень важный. Таскать туземные тушки на своем горбу надоело не только мне, но и Чену. До сих пор нам удавалось останавливать их именно потому, что визитеров оказывалось не много. Больше пяти человек за раз нам не попадалось.

— Человек шестьдесят…

Чен вздохнул и подпер голову ладошкой. Особенно толстых там не наблюдалось, но шестьдесят человек — это шестьдесят человек и ни одним человеком меньше. Если они скопом ринутся за реку, то мы просто можем не успеть. То есть, наверняка не успеем. Кто-нибудь да убежит. На свою голову…

Что ж нам бедным делать-то?

С другой стороны, ведь даже если и парализуем их всех, то первые парализованные придут в себя раньше, чем мы сможем оттащить за реку последних.

Нет, шанс остановить их, у нас конечно имелся, но очень эфемерный. Слезогонка. Одноразовое решение.

В поисках оружия, которыми мы занимались в свободное время, расхаживая по лесу, мы наткнулись на несколько баллонов слезоточивого газа. Бороться с киберами такой безделицей было никак не возможно, но хозяйственная жилка Чена заставила нас все-таки притащить их в лагерь. На всякий случай. И вот теперь такой случай мог представиться.

Но это на один раз. Им достаточно будет отбежать на километр и через полчаса, когда ветер развеет газ, вернуться и все придет к ситуации, которую мы всеми силами старались избежать.

То, что киберы шутить не станут, мы уже видели. Еще позавчера мы сходили на то место, где машины схлестнулись с теми, кто умудрился затащить в лес камнеметы. В живых там осталось не более двух десятков человек. Зрелище не предназначалось для посещения слабонервными. Кровь, кости, раздавленные трупы… Мы сумели вытащить оттуда живых за реку, и местные унесли их к себе….

Я всегда считал шефа железным человеком, с канатами вместо нервов и выдержкой как у камня, но он оказался куда человечнее.

После одного взгляда на тамошние художества киберов его вырвало. Мотая головой, он долго хрипел над лужей, вытекшей из него, а потом перекатился на спину.

— Все, — сказал он неожиданно ясным голосом. — Все.

— Что «всё»?

— Хватит с меня, — опять захрипев, сказал он. — Уйду с такой работы…

— Куда? Куда ты денешься?

— Да хоть во врачи, хоть в метеорологи, — прохрипел он. — Хоть куда угодно…. Только не это.

Так что жизнь сама подталкивала нас к единственно правильному решению.

С киберами следовало кончать и как можно скорее.

Только, вот беда, арсенал наш поиздержался.

Из серьёзного оружия у нас оставалась только одна единственная ракета, да и то, серьезным оружием её можно было назвать только условно. От одной ракеты киберу ущерба — только почесаться. В Десятого мы восемь штук вбили и то, едва-едва хватило… А других ракет не нашлось. Те, что мы подняли со дна реки, годилось только на то, чтоб забивать ими гвозди.

Гвоздей, впрочем, у нас тоже не нашлось. Яму на дороге выкопать? Смешно… Все-таки ничего у нас не получится с киберами. Надо что-то с туземцами придумывать. Только что? Заколдованный круг какой-то получался. Лента Мебиуса…

— Не знаю я чем их останавливать. Ни тех, ни других…

Чен кивнул.

— Я пока тоже. Но есть мысль… Помнишь, как мы «крысу» ловили?

— Помню.

Он сказал и умолк. Мы смотрели друг на друга.

— Башня? — вспомнил я. Шеф кивнул.

— Ничего более серьезного предложить не могу. Но, согласись, это шанс.

Я поскреб щетину уже отросшую и превращавшуюся в бороденку. Действительно ничего другого у нас не имелось.

…Контейнер с аккумуляторами стоял там же, где ему и полагалось — посреди цветущей зелени. И кабель от него тянулся в туже сторону, что и прежде, и кусты кругом не стали ни гуще, не реже. Все вроде бы осталось, как и в тот раз, но чтоб в этот раз все не повторилось в точности, как и в прошлый, мы, уже наученные горьким опытом, отсоединили кабель от аккумуляторов и пользуясь случаем зарядили невидимки и разрядники. Чен после этого прекратил вспыхивать кстати и некстати, разрядники лопались от энергии, и это позволило смотреть в будущее с оптимизмом. Он кстати, тут же начал оправдываться.

Башню никто так никуда и не уволок.

Несколько минут мы сидели за кустами, больше прислушиваясь, чем присматриваясь — после того, что тут натворила башня и прилетевший на помощь обиженной Ченом «крысы» кибер, смотреть тут было особенно и не на что. Ничего интересного в яме не осталось, а что тут еще оставалось — то сплющилось и ушло в землю.

У меня мелькнула мысль, что коварство может оказаться и обоюдным — мы пришли сюда, приготовить ловушку киберу, а он вполне мог догадаться об этом и раньше нас, но я отбросил её. Еще не хватало, чтоб эта груда железа научилась хитрить как человек.

Наши тени осторожно спустились по склону. Сквозь обожженную землю и оплавленную глину кое-где уже пробивалась местная травка. Тишина плотно лежала на вмятых в грунт металлических обрубках. Никто не копошился, никто не скребся… Спокойствие и неподвижность.

Первым делом мы сделали то же, что сделал в свое время кибер — натянули маскировочную сеть и подключили её к кабелю. После этого можно было бы приглашать сюда местных рыцарей, но у нас имелись дела поважнее. Касаясь ладонью башни, Чен обошел её.

— Ну вот она, надежда человечества… На вид вполне ничего…

Это он немножко преувеличивал. В закрытом сетью ухабе не осталось ничего целого или хотя бы прилично смотрящегося и башня тут не составляла исключения. Если она раньше просто стояла на земле, то теперь все оказалось иначе. Теперь она лежала косо, один край опирался на кусок какого-то сплюснутого металлического хлама, а второй под собственной тяжестью вмялся в землю. Видимо, когда в прошлый раз мы ретировались Десятый всё-таки попрыгал на ней, отводя душу.

— Нда-а-а-а, — несколько растеряно сказал я. Только что отброшенная мысль о западне эхом вернулась снова.

Издали наша находка напоминала детскую ловушку, когда ящик подпирается палкой, к которой привязывается веревка, а внутри, но немного на виду, крошится что-то съестное. Соблазненная жертва идет на запах, палка выдергивается… Ну, а дальше всем все ясно.

— Похоже на ловушку, — сказал я. — Очень.

Чен не ответил — полез внутрь. Темнота внутри растворилась в электрическом свете. Я постоял немного и чтоб не бездельничать, подтащил обрезанный конец кабеля поближе.

Хорошо хоть не придется думать над тем, как запустить Боевой луч — крыса, что похозяйничала в нем в прошлый раз, все наладила. Нам оставалось только подключить энергию — срастить два обрывка. Кабель дернулся, шеф втащил его к себе.

— Слушай! — донеслось изнутри. — Пока я тут все посмотрю, вернись, подключи энергию.

Я вернулся через пять минут и крикнул.

— Готово!

— Включаю!

Щелчок, гудение… Луч, слово прочерченный по линейке красным карандашом уперся в склон. За пару секунд он раскалил глину добела и погас. Стало слышно, как потрескивает, остывая, спекшийся пласт. Башня дернулась, трепыхнулась, словно Чен попытался приподнять её на своих плечах и… успокоилась.

Под треск остывающей глины Чен вылез из темного нутра с мыслями на лице. С грустными мыслями. Знаю я такую задумчивость. Очень уж легко она превращается в грусть, когда, подумав, понимаешь, что сделать ничего нельзя.

— Ничего хорошего? — спросил я и сам видя, что так оно и есть.

— Ничего, — подтвердил Чен.

— Все же работает…

— Работает, — кивнул Чен, — только толку нам от этого — чуть.

Он подошел, ткнул башню ногой. Та даже не шевельнулась.

— Вращалась бы она, как в прошлый раз. Имелся бы у нас маневр хотя бы в горизонтальной плоскости!..

Я обошел башню, хотя что её обходить — вся она на виду. Если б тот железный пенёк убрать башня стала бы ровно и появился бы тот самый маневр в горизонтальной плоскости… Правда тут же появился второй вопрос. Как в таком случае оказаться внутри башни? Если б мы прорыли в земле лаз…. Я топнул по спекшейся глине и Чен не спускавший с меня глаз кивнул, подтверждая, что думаем мы одинаково. Вокруг валялось множество металла, но не одной лопаты, ни одного лома… Альтернативой оставался такой план — посадить внутрь одного из нас, а потом каким-то образом убрать ту железную штуковину, на которую опирался теперь край башни и ждать пока Седьмой приедет сюда и тогда…

Для того, что довести мысль о башне до логического конца я предложил.

— Пенёк можно подорвать.

— Нечем.

— Так там взрывчатки…

— Ты разве подрывник?

Я покачал головой. Чен прав. Неумелый и ногтем голову отрежет. Себе, разумеется…

— И я тоже. Да и детонаторов нет… А без детонаторов твоей взрывчаткой только печку топить.

Он почесал нос.

— Это если мы её найдем, печку-то…

Потом вздохнул.

— Да и как потом вылезать оттуда?

Как только что я, шеф качнул головой. Идея и впрямь мыслилась героической, но приумножать собой уже образовавшееся из-за прибытия сюда «Солнечной короны» число покойников ему не хотелось. Как и мне.

Но даже если б мы и решились на безрассудство, то и это проблем не решало.

Над нашей башней нависали края овражка. Для того, чтоб дело удалось наверняка хорошо бы поднять её наверх.

Ухватив башню за край, я все-таки попытался её сдвинуть. Металлическая тяжесть не поднялась и не сдвинулась. Чтоб её передвинуть, нужен еще один кибер или подъемный кран с манипулятором.

Я смотрел на развалины, прикидывая чем еще мы можем нанести ущерб врагу. Получалось, что ничем. Единственным вариантом нами еще не реализованным оставались поиски какого-нибудь тяжелого оружия внутри самой «Короны» или поход куда-нибудь далеко-далеко, на другую сторону периметра. Последнее теперь стало проблематичным. Уходить так далеко стало опасно, когда рядом с нами стали лагерем монахи. Кто этих монахов знает? Мы отлучимся, а никак бросятся в реку…

— Нет, боюсь, что ничего не получится.

Взгляд Чена, безадресно бороздивший по дну овражка, вдруг остановился на кабеле, пробежался по нему взад-вперед и вернулся к башне. В лице появилась задумчивость уже иного рода — радостная.

— А может быть, зря я этого боюсь…

* * *

…Мовсий сидел перед окном и даже не вслушивался в бубнивший за спиной голос. Мысли витали далёко от того, о чем вещал за спиной монах. Да-а-а-а… Пришельцы не постеснялись показать свою силу. Того, что молодой Император видел, вполне хватило, чтоб самому, а не с чужих слов понять размер той силы, что с какой жизнь столкнула династию. Злые Железные Рыцари легко разметали все, что он смог поставить на их пути: тарквинских наёмников, рыцарей, горожан и даже дворцовую стражу. К счастью они вовремя остановились. Остановились ли? Или все-таки, правда, что Братья помогли усмирить их?

— …четырнадцать домов разрушено до основания, восемьдесят шагов крепостной стены разбито, в одиннадцати местах каменная стена разрезана колдовством….

Да-а-а-а, колдовства там на всех хватило. Нет, что бы там не говорили, а монахи молодцы! Как это им только удалось? Каким-то чудовищным напряжением Веры, они сумели вызвать Древних Охотников за Демонами и те прогнали наглых пришельцев. Хотя, с другой стороны, получилось у них это только тогда, когда дело дошло до монастырских строений. Когда все, что кругом рушилось, было чужим, никто и не пошевелился, а как только дело до монастырской корчмы дошло, так сразу и появились….

— … тридцать девять бочек пива…

В душе Императора словно что-то оборвалось. Вон, даже бочки посчитали. Неужели только из-за этого?

— Хватит, — остановил он монаха. — Не хватало мне еще про каждую раздавленную курицу знать…

Монах умолк, скатал свиток и удалился. В комнате с Императором остался только эркмасс.

— Ну, что? Они сами ушли, или их монахи прогнали? Как думаешь? — спросил он его.

Верный слуга ответил вопросом на вопрос.

— А ты б на их месте сам ушел?

Император промолчал. Любому ясно — если уж в город ворвался — всё. Держись. Всё, что в нем — твое.

— То-то… Кто-то их прогнал… От такой добычи сам не уйдешь.

— Неужто монахи? — с болью в голосе спросил Император. Старший Брат Ло уже делал заходы, намекал на нелегкость для Братства бремени Императорского налога… И ведь ответить нечего.

— Не думаю… Куда им?

— А кто тогда, — поднял голову Мовсий. — Кто?

Кори пожал плечами.

— Не знаю…

— Так значит, все-таки монахи?

— Так уж сразу и монахи… Много мы от Братьев на своем веку чудес-то видели?

Он подошел поближе, наклонился к уху.

— Я думаю, что тот, кто это сделал и не люди вовсе. Когда мы из леса выходили, так там еще одного поверженного демона…

Император резко взмахнул рукой.

— Да не демоны они — рыцари.

Эркмасс развел руками, словно извинялся за забывчивость.

— …еще одного поверженного Злого Железного Рыцаря встретили. Наверное, того, кто Верлена заколдовал. Его-то тогда кто прибил? Кто раненых за реку вынес? Там-то монахов не было…. Получается, что есть еще кто-то, кто им враг!

* * *

Брат Ло смотрел на то, как Бомплигава опустошает блюдо с мясом и размышлял, как правильно устроена жизнь, где одни стоят внизу и выполняют то, что им приказали сверху. Такая картина подчинения худших лучшим радовала монашескую душу, убеждая, что установленный порядок поддерживается самим Кархой.

«Божественный порядок, — удовлетворенно подумал монах. — Никуда он не денется. Пойдет. Поупирается для порядка, но пойдет…»

Найденный Братством ход позволял надеяться на успех. Все лежало на поверхности. Безгрешных, чистых душой братьев колдуны не пускали в своё пристанище, а вот убийца и клятвопреступник имел шанс… Вот казалось бы — мерзавец, клятвопреступник и убийца…Такому место или на плахе или в кандалах. А его вот Карха недавно от верной смерти уберег. Отвел руку неизвестного лучника и забрал вместо черной души невинную душу монаха. Может быть, потому так случилось, что уготовил он для Бомплигавы иную судьбу — судьбу помощника Братства?

Бомплигава, далекий от мыслей Брата Ло, как раз отодвинул блюдо и ухватился за кувшин.

— Приятно видеть такое рвение в исполнении призыва Братства, — произнес монах, когда гость опустошил кувшин и отставил его в сторону. — Видно, что ты торопился…

Бомплигава кивнул, словно не расслышал иронии.

— Приятно выполнять волю Кархи. Он позвал — я пришел.

Монах также предпочел не заметить колкости в свой адрес и перешёл к делу.

— Дело требует, чтоб ты сходил в лес.

— К колдунам? — уточнил Бомплигава. Брат кивнул.

Нагло улыбаясь, гость отрицательно покачал головой.

— Нет. Не пойду… Вам что покойников для ровного счета не хватает?

Брат Ло улыбнулся, показывая, что оценил остроумие собеседника.

— Если так, то пошли своих толстомясых сколько нужно, чтоб счёт сошелся и успокойся.

— Я полагаю, что это всего лишь означает, что ты хочешь узнать в чем состоит воля Кархи и почему выбор Братства пал на тебя? Изволь, я объясню…

Ох, как не любил Бомплигава, когда монах начинал говорить таким вот голосом. Не мог признаться себе, что боится такого монаха, но в глубине-то души понимал, что и впрямь боится. Про монастырские подвалы и колодцы прегрешений, в которых грешники годами по колено в воде жили, не с чужих слов знал — своими глазами видел.

— Нет. Покойников у нас хватает. А вот истины — нет. Да и откуда покойникам-то новым браться? Сам ведь знаешь, что те, кого мы туда отправили, все живыми вернулись. Живыми и целыми.

Он вздохнул.

— Не пускают колдуны к себе чистых душами Братьев, погружают в колдовской сон.

— Так я не монах…

— На это вся надежда. Их не пустили, так может быть, тебя пропустят. Ты ж не монах — воин!

— Колдуны, возможно и пропустят, — неожиданно согласился Бомплигава. — Как раз под копыта Злых Железных Рыцарей…

Брат Ло посмотрел на собеседника с хорошо разыгранным удивлением.

— Ты что, подумал, что Братство тебя на смерть посылает?

Бомплигава не ответил не то что словом — ни единым движением. Монах засмеялся. Обидно засмеялся, словно в трусости уличил гостя.

— Нет, храбрый Бомплигва. Все не так плохо, как тебе показалось!

Голос у него зазвучал укоризненно — снисходительно.

— Ай-я-я-яй… Братство о тебе подумало. Нашло способ, как тебя от злой доли избавить, чтоб с твоей головы лишний волос не упал.

Глаза Бомплигавы суживались. Он ждал подвоха.

— Теперь нам известен главный секрет демонов.

Он наклонился и машинально Бомплигава наклонился к нему, подставляя ухо.

— Злые Железные Рыцари не видят тех воинов, что ходят без одежды!

Это была правда, но не всякой правде человек верит. Монах понимал это и вместо кнута достал пряник. На стол лег найденный братьями в лесу портрет. Девушка в драгоценностях смотрела оттуда обещая предприимчивым героям почести и богатство.

— Слышал, верно, о дочери Северного Императора? Если проявишь ум и проворство и попадешь туда раньше других, то сможешь жениться на ней. Колдуны её взаперти держат. Слепых колдунов прирезать не так сложно, я думаю. Прирежешь их, девушку освободишь — станешь мужем и зятем….

* * *

…Идея, пришедшая в шефскую голову, оказалась простой и логически безупречной. Раз мы не могли маневрировать лучом, то следовало устроить всё так, чтоб поставить кибера в такое место, чтоб он сам попал под боевой луч. Техническое воплощение гениального замысла оказалось еще проще. Мы еще в одном месте обрезали кабель и установили там примитивный выключатель. Теперь, стоило замкнуть контакты, как излучатель начинал плавить глину. Пять раз мы проверяли систему. Все работало как часы. Дело оставалось за малым — поставить врага в нужную позицию. Для этого мы решили пожертвовать последним оставшимся «воробьем». Себя мы пожалели, к тому же оставался небольшой шанс, что «воробей» все-таки уцелеет. У нас же такого шанса не осталось вообще.

Приготовления мы закончили вечером того же дня, но начать войну решили все-таки утром. Киберу все равно когда мы станем его убивать, а нам, если ничего у нас не выйдет и опять придется бегать от него по лесу — нет.

Утром следующего дня, придя на место, мы проверили ловушку в шестой раз. Все прошло, как и в предыдущие пять — без суча, без задоринки.

Я отключил маскировочную сеть и стащил её в сторону, обрушив вниз дождь из росы. Сразу стало светлее и тень «Воробья» упала на край застывшей в движении глиняной волны. Место мы выбрали самое удачное — напротив излучателя. Чен кивнул, и приманка выдал в эфир сигнал.

Киберы прибыли минут через десять. Сперва послышался рокот одного двигателя, потом к нему присоединился такой же звук, но с другой стороны. Они, похоже, пеленговали передатчик.

Мы с Ченом устроились в узкой расселине, чуть не один на другом. Лежать приходилось боком, зато мы имели почти стопроцентную гарантию, что в эту щель не заедет ни один железный монстр.

Позицию мы выбрали грамотно.

Коварные железяки появились почти одновременно с разных сторон и остановились, тихо урча моторами.

Седьмой стоял на самом краю, а безголовый Одиннадцатый, тот самый которого я пожалел в городе тихонько вздрагивал, словно не решался спуститься. Движители то дергали его вперед, то напротив, отводили назад. Скорее всего, что-то у него случились проблемы с системой управления, но выглядело это натуральным нетерпением. От его ерзания вниз сыпалась глиняная пыль. Хотелось подкрасться и пнуть его ногой в корму, чтоб он, наконец, решился и съехал вниз.

Чен сжал моё плечо, дурные мысли в секунду вылетели из меня, и я отпустил воробья.

Тот рванулся вперед, выскальзывая из ловушки, Седьмой проводил его длинной очередью метателя и не обращая внимания на коллегу рванул следом, а Одиннадцатый как-то неловко, словно не своей волей действовал подался вперед и со скрежетом обрушился вниз.

В туже секунду с треском сомкнулись контакты.

Меж них проскочила голубоватая искра, и в яме мощно взревел двигатель. Корма Одиннадцатого дернулась, подалась назад, но он тут же съехал еще глубже. Как-то неловко, боком кибер дернулся, его повело в сторону, теперь он поднимался боком, но словно заскользил на отполированной до блеска глине и, не удержавшись, съехал обратно. За треском крошащейся в пыль спекшейся глины слышно стало как там что-то шипит и лопается. Это продолжалось всего пару секунд.

Потом там загудело, поднялось желтоватое в солнечном свете облако глиняной пыли, а еще через две секунды снизу выпрыгнул Одиннадцатый. Выпрыгнул не как перепуганный чужим могуществом зверь, а просто так, своим желанием. Мягко, словно боялся в себе расплескать что-нибудь, он поднялся над обрезом ямы. Я от чувств стукнул Чена по спине. Ловушка сработала! Ленты движителей свешивались с обеих боков и на наших глазах соскользнули обратно в яму. Там, внизу по-прежнему полыхал жар, багровым светом выплескиваясь на края ловушки. Одиннадцатый поднялся над краем еще метров на пять и вдруг рухнул вниз. Я радостно дернулся, но зря. Кибер снова вознесся и снова упал. Багровый отсвет внизу пропал. В четвертый раз он поднялся и опустился на край откоса. Мы сидели тихо, как мыши, понимая, что обнаружь он нас, наша судьба будет не менее печальной, чем у расплющенной башни. Время тянулось. Массивный безбашенный корпус стоял напротив нас. Наверное, мы могли бы подняться и уйти — нечем ему нас было обнаружить, нечем! Но это не пришло в голову ни одному из нас.

Наконец, он взревел и длинным балетным прыжком улетел, похожий на порхающую балерину, в сторону «Короны». В этом реве мне послышалось что-то вроде укора. Жил, мол, жил кибер, никого не трогал….

Чен слез с меня и приоткрыл щиток.

— Ну и что мы имеем?

На наших глазах Одиннадцатый новым прыжком взмыл в небо. Все наши хитрости ничего не дали. В яму упал не тот, кто нужно, да и с тем, кто упал, мы ничего не смогли сделать. Глупо все вышло.

— Балерину. Или лягушку… На выбор.

Чен отрицательно покачал головой.

— Нет, друг мой. Мы еще имеем «воробья»!

Я представил как «воробей» с налету врезается в лоб киберу и выскакивает с другой стороны, пробив его насквозь, а железка, словно дуэлянт неожиданно для себя налетевший на чужую шпагу, замирает и вдруг разом разваливается на части и засмеялся пригрезившейся небылице.

Чен тоже заржал, но, по-моему, он смеялся над чем-то своим. Нервы….

Я считал это поражением, Чен — ничьей. Но поскольку киберы могли чиниться, а значит через день-другой у нас имелись реальные шансы встретить Одиннадцатого на тропе войны, то это скорее всего следовало считать именно поражением.

Время играло на них, а нам оставалось надеяться на небо.

Точнее на космос.

А еще точнее, на Адама Ивановича.

Это состояние бессилия было настолько унизительным, что мы старались не говорить о нем.

Кроме надежды на Большого Шефа, у нас остался единственный шанс как-то уровнять наши возможности — искать оружие там, где мы его еще не искали.

За все то время, что мы бродили вокруг места катастрофы мы еще ни разу не побывали в самом корабле, а там могло оказаться что-нибудь полезное для нас и вредное для киберов.

Не откладывая дела в долгий ящик, в тот же день мы пошли к развалинам «Солнечной короны».

Там оказалось очень неприветливо.

В корабле что-то осыпалось, мне даже показалось, что что-то там тихонько шипит, остывая, хотя быть это не могло — все сроки прошли. Со стороны он казался похожим на обгорелую свечку. Стремительные формы, вызванные к жизни желанием человека вырваться в небо, оплавились и сникли, но гордость человека сотворившего его и забросившего в космос еще жила в нем. Этот отзвук могущества тихим скорбным скрипом летал по всему кораблю. Одного этого хватило на то, чтоб я понял — поиски бесполезны. Кораблю досталось больше, чем грузу.

— Черт ногу сломит, — сказал я. — Ничего тут нет…

Над нашими головами, метрах в пяти в стальном боку чернело овальное отверстие. Когда-то создатели корабля поместили в этом месте люк, но от удара его крышку вырвало и отбросило неизвестно куда. Теперь вокруг отверстия волнами застыла тугоплавкая керамическая обшивка. Да-а-а-а-а. Кораблю крепко досталось.

Цепляясь за трещины и валики оплавленной керамики, Чен поднялся вверх и ловко залез внутрь. Его шаги сразу же заглохли, задавленные мятым металлом. Я прислушивался к далекому треску двигателей, гадая чем это киберы там занимаются. Вполне могло оказаться так, что они там кого-нибудь плющили со всем усердием — ту сторону мы никак не могли контролировать и что там происходит, не знали. В который уж раз я обежал взглядом окрестности.

Вокруг царили хаос и разрушение. Ничего годного к употреблению тут практически не осталось. Господи! Ну, хотя бы пару ракет, вдобавок к той последней, что у нас оставалась! Конечно, и этим воевать нельзя, но хоть что-то…

Чен не появлялся, и мысли мои приняли философскую направленность.

Почему, интересно, жизнь так устроена, что целым остаётся только ненужное? В данном конкретном случае военно-бесполезные вещи — контейнер с аккумуляторами и контейнер с взрывчаткой, но без детонаторов, что лежал при входе, сразу за стеной. Полезная ведь вещь, при определенных обстоятельствах, а вот на тебе! Ни детонаторов, ни ракет…

Взгляд мой пробежал от одних развалин до других, ткнулся в развороченный контейнер и замер.

Вот оно — решение!

В восторге от собственного ума я полез за товарищем.

— Чен! Чен! Я придумал!

* * *

Яму мы рыли почти целый день, а потом еще пол дня носили в неё взрывчатку. Хотелось все сделать так, чтоб потом не пришлось переделывать. Наверняка.

На наше счастье два дня нас никто не беспокоил. Туземцы, словно каким-то чудом почувствовавшие, чем мы тут занимаемся, не тревожили нас экспедициями, и нам удавалось заняться землекопными делами.

«Воробей» в режиме передачи носился на противоположной стороне периметра, отвлекая на себя внимание обоих киберов, а мы осторожно, по-воровски таскали брикеты эксплозива из благословенного контейнера. Мы оба понимали степень риска, но это оставалось для нас единственным шансом усмирить развоевавшиеся механизмы.

Кирпичи зарядов ложились один к одному, постепенно заполняя яму. Приоткрыв забрало, спросил.

— Ты считаешь?

— А чего считать? — задыхаясь, отозвался товарищ. — До краев наполним, чтоб осечки не случилось…. Избыточность продуктивна…

— Воробья жалко…

— Для такого-то дела?

Взрывчатки нашлось много, но сложность заключалась в том, чтоб заставить кибера наехать на мину. Рисковать собой мы не хотели, а значит оставался единственный, уже опробованный путь — сделать приманкой последнего нашего «воробья», но он оставался один-единственный, и в случае неудачи не понятно как мы будем выходить из положения.

То есть следовало работать наверняка.

Вечером второго дня, когда яму вырыли и в восемь слоёв набили брикетами эксплозива, замаскировали со всем тщанием, мы устроились в палатке, готовые на завтра дать киберам новый бой. Заряд мы зарыли в землю такой, что его должно было хватить на все. Если нам повезет и приедут сразу двое, то оба там и останутся.

А пока нам оставалось надеяться, что в этот раз в ловушку попадут те, на кого её и ставили.

Эскападу назначили на следующее утро.

Я проснулся от грохота. Точнее сказать грохот выдернул меня из приятного сна, как умелый рыбак вытаскивает из воды зазевавшуюся рыбину. С Ченом произошло тоже самое, и мы пару секунд смотрел друг на друга, соображая о чем бы нам друг друга спросить. Грохот повторился и мы, мешая друг другу, выскочили из палатки.

Темноты вокруг нас уже не осталось — сверху лился мерцающий, затухающий свет. Одинаковым движением задрав головы, мы увидели как чуть в стороне с неба валятся, оставляя красивые дымные следы какие-то пылающие куски. Огненные спирали летели к земле, словно остатки фейерверка. Чен затейливо выругался по-китайски. Мысль у нас оказалась одной на двоих.

— Адам!

Бедный старик, верный долгу, прилетел за нами, но теперь вот вместо посадки, летел вниз, под гусеницы сдвинувшийся с ума боевой машины.

— «Воробья»!

Шаг в палатку, шаг наружу и передатчик взмыл в ночное небо. Чен склонился над вычислителем, но я продолжал смотреть на трагедию собственными глазами. В небе все происходило точно также как недавно и у нас. Чуть в стороне от вспышки взрыва распахнулись крылья спасательных капсул, и тут же со стороны леса раздалось звонкое «ду-дут, ду-дут, ду-дут»… Люди наверху, слава Богу, были живы — парашюты осмысленно уклонились в сторону и попытались перелететь за реку.

— Что они делают? Что делают?!

Метатель зачастил. Мгновением спустя я сообразил, что там ожил кто-то еще и теперь киберы молотили по нашим товарищам в три ствола. Парашюты, словно точно знали, что нужно делать, разошлись в стороны.

— Сообразили. Молодцы, молодцы…. Включай передачу.

«Воробей» уже порхавший за периметром переключился на передачу, но в это раз киберы не обратили на него большого внимания. У них хватило ума понять, что большую опасность для них представляет именно сбитый корабль и молотили, молотили, молотили по падающим осколкам…

* * *

… Настоящему Брату по Вере не важно, что вокруг него — камень монастырских стен или древесные стволы, лес или город, пустыня или море. Настоящему Брату в любом месте надлежит плясать и молиться — служить Кархе и светлому делу.

Лагерь разбили быстро.

Братья уже знакомые с этим местом окружили лагерь Пляшущей стражей и под тенью руки Его готовились постичь чудо, данное им Кархой.

В лес идти никто не торопился. По приказу Старшего Брата жили монастырским уставом, на другой берег не лазили, ждали знамения, ждали, когда Карха проявит свою волю.

В том, что это случится, никто не сомневался. Карха, волею своей повелевающий Миром уже показал свою силу, оставив рядом с лагерем спящего демона. Братья нашли его, едва поставили палатки. Стальная с виду громада застыла около воды, погруженная в колдовской сон. Близко монахи к нему не подходили — сон чудовища оказался чутким. Что-то внутри него гремело — может быть рвались наружу демоны помельче, которых некоторые братья видели в лесу, а может, грызли черви, насланные Им, кто знает?

Следовало смиренно ждать. Плясать, молится и ждать…

Мы ждали и дождались!

Небо разверзлось и из него на землю упали куски пламени, налету обратившись в демонов!

Брат Вермор вскинул руку, предупреждая братьев об опасности, и тут над его ухом радостно взвыло:

— Вот она, радость наша! Вот они, божьи помощники! Прислал Карха, не забыл про нас бедных!

Вермор прикусил язык. Может это и впрямь не демоны, а божьи помощники? Издали, да в темноте ошибиться нетрудно. Грохот разбудил всех, и братья выскакивали, кто в чем на воздух, задирали головы.

Небо над головами полыхало неземным пламенем, оттуда, с заоблачной выси, словно растрепанные веревки свешивались. А на их концах висели яркие, не остывшие еще куски небесного пламени, а еще выше, над ними — два ярких треугольника, цвета раскаленного до красного жара металла.

Свет отражался в воде и освещал стену леса, за которой прятались настоящие демоны.

— В круг, братья! В круг! Встретим знамение священной пляской!..

* * *

…Монахи на берегу бесновались. Какая-то их часть орала непонятно, а какая-то, взявшись за руки, встала в круг и заплясала по здешнему обыкновению. Вряд ли это могло послужить защитой от валившихся сверху обломков, но им повезло! Самые большие куски корабля рухнули в запретный лес, мелочь с шипением канула в реку и через минуту в очистившимся небе над нашими головами остались только два оранжевых треугольника — крылья спасательных модулей. За ними сейчас следили все — мы, монахи и киберы. Эти — с особым тщанием. «Ду-дут, ду-дут, ду-дут» звонко крошило ночную тишину, а керамические пули буравили небо, словно частый дождь, двинувшийся умом и бивший не с неба, а с земли.

Не знаю, с каким чувством смотрели за ними туземцы, а я — с ужасом. Слишком свежи были собственные воспоминания от свистящих рядом пуль. Нам-то повезло, мы избежали неприятностей, а что будет тут?

Я как накаркал. Стоило мне об этом подумать, как летевший последним планер качнулся и прямо на наших глазах беззвучно рассыпался на куски.

Мне показалось, что я услышал крик, только этого быть не могло — планеры висели почти в полутора километрах от нас.

На моих глазах крылья разлетелись в стороны, каждое своим штопором устремляясь вниз, а лишенный опоры в воздухе человек камнем ринулся к земле. Господи! Скверно конечно и думать такое, но лишь бы не Адам!

Шеф вскинул вверх кулаки.

— Черт! — в голос заорал он. — Скоты! Железки!

Человек мелькнул в небе и слился с деревьями. Падая с такой высоты, он не спасся бы, даже если б угодил в реку, но ему не повезло даже в этом. Он упал на деревья, в ту часть леса, где киберы чувствовали себя хозяевами. А вот второму пока везло!

Я чертыхнулся, мысленно, выругал себя за это «пока». Везло. И пусть дальше везет!

Адам там оказался или нет — не знаю, но он наверняка не понимал, что происходит. Правда, грозящую опасность летун определил верно, как и способ спастись. Крылья сблизились, стали меньше, нос планера заострился и он спикировал вниз, уходя из-под огня.

Чен облегченно выдохнул, только кибер не унимался, а значит, считал свои шансы достаточно большими…

Человек в воздухе соображал быстро, да и обладал недюжинной смелостью. Выбирая между возможностью разбиться и быть расстрелянным, он явно предпочитал первое. Там у него имелись какие-то шансы. Крылья все больше суживались, и планирование все стремительнее превращалось в падение. Там, внизу река, которую он видит. Это плюс. Но там и монахи, о которых он и не подозревает…

— К реке, бегом!

Чен схватил баллон со слезоточивым газом и, бросив на меня косой взгляд, бросился прочь. Я подхватил второй, остро жалея, что нет еще пары рук, чтоб ухватить третий…

Мы неслись сквозь темноту и кусты, чудом каким-то не калечась и не роняя ноши. Приходилось спешить — я видел, что еще несколько секунд и нового незваного гостя скроют деревья, обступавшие со всех сторон палатку.

— В воду! — догадался шеф на бегу. — Он метит в воду!

— Не дурак!

Мы немного не успели и когда выбежали на берег, то увидели, что вода в реке превратилась в суп, где вместо фрикаделек плавали монашеские головы. Видел я китайские купальни на Янцзы, так это оказалось чем-то похожим. Они могли по неаккуратности просто затоптать Большого Шефа. Монахов в реке плавало столько, сколько я еще никогда не видел. Я бы даже сказал, что ни не пыли там, а толпилсь.

— Адам! Держитесь! Мы идем! — заорал я.

— Давай! — прозвучало у меня в ушах. Чен перешел на радио. Я оторвал взгляд от кипящей под удами рук воды. Чен на моих глаза исчез, и из его баллона хлынула темно-желтая струя…

* * *

…В этот раз нападавшие решили достать их с воздуха. На что они рассчитывали — непонятно. Это возможно и получилось бы у них неделю назад, но сейчас… Контроль над окружающим периметр пространством они наладили так, что нападавших Седьмой и Одиннадцатый нащупали еще за триста километров и дали запрос на опознавание. Это было проформой — оба уже поняли, что все свои находятся внутри периметра, но программа требовала именно такой реакции.

Враг приближался неспешно, и даже пытался обмануть их, посылая недействительные опознавательные коды мирного времени. Те, кто приближался, может быть и обманули бы их, но киберы знали то, что еще не знали хитрые пришельцы — тут уже вовсю шла война и коды сменились.

Получив неверный отзыв на запрос Седьмой прекратил локацию вражеского корабля. Он не хитрил — просто не хотел показывать врагам свое местоположение. Ежесекундно ожидая атаки, Седьмой подпустил их на расстояние в четыре километра и первой же (она же, увы и последняя в его арсенале) ракетой «земля-воздух» развалил на части, только враг оказался хитрее, чем он предполагал. Каким-то чудом они уцелели и их радиомаяки нарушили режим радиомолчания.

Наверное, вызывали подмогу.

Еще два передатчика заработали, едва остатки спасательной капсулы скрылись за деревьями. Они находились за границей периметра, но в ситуации прямой угрозы могли оказаться опасными. Седьмой уже засекал их раньше, но тогда они не приближались к границе периметра так близко и сейчас находились в нескольких десятках метров от ускользнувшего врага.

Кибер колебался не более полусекунды. У него уже не было нужных ракет, но он перебросил информацию все еще лишенному возможности двигаться, но не истратившему свой боезапас Одиннадцатому и тот мгновенно среагировав, выпустил по реке три газовые ракеты.

* * *

… Демон упал почти у самого берега. Его крылья не выдержали удара о воду и, отломившись, поплыли по течению.

Старший Брат Черет только приготовился дать команду на начало Охранительной, как у кого из младших братьев сам собой из груди вылетел крик.

— Хватай его! Уйдет!

И вместо торжественного пленения демона поднялась кутерьма, когда каждый из Братьев решил внести свою лепту, чтоб потом, за кружкой крепкого монастырского пива хвастливо потрясая рукой приговаривать — «Вот этой самой рукой, братья, вы не поверите…»

Поверят. Теперь все поверят… И Император поверит, и поймет, кто в таких вот делах сильнее и кого надо налогами душить, а кого нет…

Четверо братьев поумнее в реку не полезли — встав с факелами на берегу, они осветили воду, в которой азартно плескались монахи.

— Быстрее! — крикнул Старший Брат. — Несите его на освященную землю!

Братья, радостными криками славя Карху, тянули демона и его проклятое облачение. Почувствовав силу братьев, демоны разъярились. Где-то в воздухе, невидимые для глаз праведников, они приближались, чтоб освободить товарища, но опоздали. Первые Братья, держа в руках безвольное тело демона, уже выбрались под защиту Кархи, на освященный берег. Старший Брат не дожидаясь подмоги сам начал первые движения Охранительной, но вой невидимых демонов стал осязаемо-плотным. Не в силах преодолеть границу между священной и обычной землей демоны заорали еще громче, и тут Божья сила обрушила их прямо в середину реки. Три огромных фонтана взлетели вверх, и воздух наполнился уже знакомым смрадом. Желтый туман, наполнявший распоротые чрева демонов клубами повалил на берег.

Пока он выползал на сушу, Старший Брат сквозь желтую хмарь, только что бывшую сущностью демонов, увидел, как по воде бегут круги, словно кто-то с того берега бросает камни, все ближе и ближе. Монах ощутил, что нить удачи становится все тоньше и тоньше.

— Бегите! Бегите, Братья! — закричал он, не прекращая пляску. Но он опоздал. Его голос уже заглушали хрипы и кашель. Колдовской смрад нагнал братьев, сделав мир вокруг злым и едким, и те бросились врассыпную.

Пляска не защитила и самого Старшего Брата. Он держался сколько мог, но Карха, в неизреченной милости своей, заставил его ноги сами собой бежать прочь от колдовского тумана…

* * *

…Вот уж от кого я не ждал помощи, так это с той стороны. Киберы воткнули в реку и в тот берег три газовые ракеты, и все накрыл едкий, разъедающий глаза туман. Этого оказалось вполне достаточно, чтоб обратить монахов в бегство, а персонально нас выручили две вещи — невидимки и то, что тот из киберов, что пользовался метателем, не успел к берегу. Палить вверх, по воздушной цели, он мог, а вот стрелять сквозь деревья нет. Даже он понимал, что дело это совершено бесполезное. Наш враг показался на берегу, когда с него разбежались и клерикалы и мы. Монахи чесанули в лес, а мы, подхватив изломанное тело, ушли вниз по течению, примерно туда, где когда-то пришлось садиться нам самим.

— Это не Адам, — сообщил Чен, на бегу заглянув в лицо нашему новому товарищу.

— Бросим что ли?

— Что? — опешил шеф.

Ну, совершенно нет чувства юмора у человека.

Раненного тащил Чен, а я бежал позади, оглядываясь на нашего механического врага. Тот стоял на месте, водил из стороны в сторону метателем, ожидая смелых или глупых. Мы не относились ни к тем, ни к другим и, не желая рисковать, добежали до валунов и там укрылись. От камней тянуло холодом и сыростью, зато они закрывали нас от кибера. Это, конечно, если дурноголовый не попробует воткнуть нам сюда еще одну ракету. Чен склонился над нашим гостем, орудуя ножом, обрезал на ногах остатки комбинезона. Глядя на кибера, я спросил:

— Как он? Живой?

— Живой!

Чен подвинулся, и я смог рассмотреть спасенного. Нда-а-а-а. Не повезло парню… Несколько керамических пуль попали ему в ноги и теперь на наших глазах остатки комбинезона перемешанные с живым мясом, набухали кровью. А с другой стороны посмотреть — легко отделался. Товарищу его повезло гораздо меньше…

— Аптечку!

Антишоковое, вирусофаг, биопленки, стягивающая повязка…

Пока Чен занимался делом, я поглядывал на раненого. Комбинезон на нем оказался стандартный, да и лицо тоже не из запоминающихся. Нет. Не помню такого. Ну, это-то и не удивительно — работаю в компании без году неделя, вот Чен…

— Знаешь его?

Чен на мгновение оторвался от экрана аптечки, глянул.

— Нет. Незнаком.

Я удивленно приподнял брови. Мне всегда казалось, что уж Чен-то в филиале знает всех… Я смотрел, смотрел… Что-то в нем было не так… Только что?

Мысль показалась глупой, но это не настолько глупой, чтоб её не проверить. Тем более это ничего не стоило сделать. Я стащил с головы раненого шлем. Вот оно что!

— Он не наш…

Чен промычал что-то, явно не слушая. Аптечка ожесточенно мигала, споря с капитаном.

— Он не землянин, — повторил я. — Цивилизация Моро. Сам погляди.

Шеф на секунду оторвался от аптечки, сунул руку куда-то за затылок раненому.

— Верно… Моро… Не страшно. Биохимия почти та же…

Внешне эти братья по разуму почти не отличались от нас, только вот форма ушей выдавала их неземное происхождение, такой вот оказался каприз природы — все, вплоть до аппендикса одинаковое, а уши…

Встретились мы с ними лет двести назад, и с тех пор, время от времени, среди землян вспыхивала мода менять себе форму ушей «под моро». Модники ходили загадочные и пользовались успехом у женщин. Последний раз это, правда случалось лет десяток назад… Этот тогда слишком молод для модника.

— Да Бог с ней, с биохимией. Как он сюда-то попал? В филиале нет ни одного моро. Точно тебе говорю!

— Не забивай голову. Посвети лучше…

Он разогнулся. Зная добросовестность шефа, я знал, что все, что можно было сделать — сделано. Аптечка уже сама заливала растворимые повязки антисептическим пластиком. Выглядел наш гость, конечно не здорово, но это еще посмотреть надо как выглядел бы любой из нас после того, что с ним случилось. Привлеченные светом к нам начали слетаться мотыльки. Я выключил фонарь.

— Жить будет?

— Будет… Медпомощь оказана вовремя и квалифицированно, — с облеченным вздохом отозвался шеф.

— Ну, тогда сам расскажет как его сюда занесло.

Аптечка замигала зеленым и, втянув манипуляторы, замерла. Я подал её Чену, тот кивком поблагодарил, сунул в футляр. Озабоченность в его лице растворялась в довольной улыбке. Присев он стал отмывать от крови руки.

— Я тебе и сам все расскажу. Это получатель груза.

Я вспомнил рекламную листовку, женщину на ней в украшениях под вкус моро… Сложил один и один. Точно! Чен прав. Искать груз могли либо мы, либо хозяева, а, учитывая то, что рекламщики изобразили на листовке, груз предназначался именно моро. Вот это поворот! Это у нас живой свидетель образовался прямо на руках. Знал парень куда рулить, не иначе! Получается они изначально знали, что на «Солнечной короне» будет не лабораторное оборудование, а киберы… Ай да Адам Иванович! Ай да страховщик! Ай да нюх!

— Так нам его холить и лелеять надо, от воды и пыли беречь!

Этот человек становился не просто ценным свидетелем. Жизнь подсказывала, что впереди неизбежное судебное разбирательство и свидетель замены одного груза на другой никому не будет лишним.

К тому же это вдвое увеличивало наши шансы.

Груз искали все, и, значит, наткнуться на нас моги либо наши, либо моро.

Не уверен, правда, что в этом случае нам будет лучше…

* * *

…Братья стояли за кустами, не решаясь ступить на проклятый берег. Они смотрели на оставленные палатки, на утварь, разбросанную на песке, на собственные следы, но первого шага никто не делал.

Средний Брат Черет стоял вместе со всеми, понимая, что все ждут его слов.

— Счет, — обронил он.

— Все братья живы, — отозвалось за спиной.

Средний Брат вздохнул глубоко и обреченно. Сквозь кусты он смотрел на ставший чужим берег, все четче понимая, что нет им там места. То, что произошло только что и все то, что произошло за эти дни, не имело значения. Даже смерть Императора Аденты не значила почти ничего, ибо не события это были, а знамения!

Он чувствовал это кожей, нутром, как чует опасность дикий зверь. Приближалось страшное время — время испытаний и горя, время страха и правды, за которыми виделась заря счастья для всех и посрамление темного воинства.

Монах отряхнул грудь и спину и один вышел на берег. Без команды никто не пошел следом. Средний Брат Черет воздел руку и прокричал:

— Предвещаю время испытаний! Предвещаю испытание Духа и Веры! Предвещаю…

* * *

…- Что он там? Что случилось?

Одинокий голос туземца пролетел над нами. Слов мы не разобрали, но настроение обиженного клерикала уловить смогли. Угрюмое такое настроение, безысходное…

— На жизнь жалуется, наверное… Сейчас посмотрим…

Лагерь остался за холмом, и я подхватил вычислитель, чтоб направить туда «воробья», но наткнулся на темный экран. Так. Еще одна потеря. Скверно-то как!

— Осиротели мы…

Чен вопросительно наклонил голову. Смотрел он не на меня, а на раненого.

— Нет больше воробышка…

Это его отвлекло. Шеф нахмурился. Несколько мгновений стоял с прищуренным глазом, потом высказался.

— Боюсь показаться циником и пессимистом, но счет к этой минуте два с половиной против нуля в его пользу.

— Кого ты, интересно, считаешь за половину? Воробья или раненого?

— Конечно нашего нового друга. Этого-то героя мы на ноги поставим и со временем, доведя до полной единицы, употребим с пользой.

Одной опасности мы вроде бы избегли, но оставалась другая. Как ни тихо вели себя наши соседи, а ожидание каких-то действий с их стороны томило мне душу.

Чтоб понять, что происходит в лагере у туземцев, я добежал до знакомого уже холма и поглядел что там и как. Более приятную картину трудно я и вообразить бы не мог — туземцы суетливо сворачивали лагерь. Окончательной победой я это зрелище не назвал бы, но счет свершившихся нынче поражений и побед явно менялся. После того, что я увидел, я оценил бы его так: два с половиной на ноль целых пять десятых.

На сборы у клерикалов ушло не более получаса. Все делалось в бешеном темпе. Веревки не развязывались, а резались, вбитые в землю колья палаток так просто выламывались. Выглядело это так, словно накатила на туземцев такая волна страха, что только бежать, бежать, бежать…

Поглядев в хвост танцующей колонне, я вернулся. Чен сидел над раненым, щупал пульс.

— Они ушли.

— Хоть одна хорошая новость. И нам пора.

Остаток ночи мы провели рядом с палаткой, вслушиваясь, не едут ли к нам железные гости.

События последних дней могли сдвинуть что-нибудь в башке этих истуканов, и чего ждать от них в этом случае, я бы предсказать не взялся бы.

Но время шло, и никто нас не беспокоил. Под звездами висела тишина, только ветер шлепал наверху листьями, да постанывал в темной палатке раненый моро. После того, что случилось на берегу тут даже звери попритихли. То я, то Чен изредка вставали, делали несколько шагов в сторону и прислушивались. Это вообщем-то была не бдительность — просто ожидание неприятностей.

— Они нам теперь жизни не дадут…

— Пожалуй. Они ведь, получается, в настоящую войну поверили…

Чен усмехнулся, качнул головой и спросил, словно это и являлось сейчас самым главным.

— А вот интересно, как у них там, в программах записано, что следует после третьего нападения делать? Может быть, пускать в ход тактическое ядерное оружие?

— Да нет у него ничего серьезнее пулемета и ракет с химической дрянью.

— Пока нет, — согласился Чен. — Но они ведь чинятся… Это мы с тобой по глупости своей не знаем что у них должно быть и что нужно искать, а они-то о себе все знают.

— И что? Повеситься нам теперь?

— Зачем? Надо все-таки попробовать завтра его взорвать!

— «Воробей» погиб. Чем приманивать будем? Пальцем?

Чен поскреб щеку.

— Черт… Забыл….

Под утро нас сморил сон, и проснулись мы только к полудню.

Поляну заливал солнечный свет, трещали птицы, и вообще ничего вокруг не напоминало о том, что тут творилось вчера.

— Хороши мы… — сказал шеф сквозь зевок. — Сторожа…

Морщась и покручивая плечом, он сразу устремился к палатке.

— Ну что он?

— Не понимаю, — сказал Чен, пожимая плечами. — Вроде все в норме… Жара нет. Зрачки на свет реагируют…

Раненый, словно услышав, что речь о нем задергался, захрипел что-то неразборчивое.

— Помоги!

Мы подхватили его под руки и вытащили из палатки.

— Аптечку, — озабоченно бросил шеф, наклоняясь над ним. — Быстрее…

Я сделал два шага назад…

И тут произошло то, чего не ожидал никто. Только что лежавший без сил раненый ловко повернулся, коснулся рукой шефа и в туже секунду в его ладони оказался разрядник.

— Эй, эй, — сказал Чен, не поняв, что происходит, — Лежи спокойно. Тебе нельзя…

Он так и не произнес, чего именно тому нельзя делать. Его колени подогнулись. Парализованный шеф упал в траву. Разрядник через мгновение уже смотрел на меня, предавая словам раненого убедительность.

— Всем стоять.

Я замер.

— Не обижайтесь, ребята. Ничего личного, — сказал он на вполне сносной геолингве. Не отводя ствола от меня, этот гаденыш щелкнул переключателем, и кольцо на стволе излучателя из голубого стало красным. Он поставил на боевой. Еще не сообразив, что он задумал, я машинально сказал:

— Что с тобой? Кончай с оружием шутить…

Помогая себе плечами, моро поднялся чуть выше, прислонился к дереву. В нем пульсировала боль, но он терпел.

— Вам, я слышал, свидетель нужен, а вот я, какая жалость, напротив, в них совершенно не нуждаюсь.

Глаза у него были совершенно нормальные, скучающе даже. Щека только подергивалась, но это не от волнения — от боли. Тяжело ему одному раненому, только решение он уже принял…

Все, что он хотел сделать в следующие секунды, для него не являлось ни потрясением, ни экзотикой — просто работа. Наверняка ведь мы с Ченом у него не первые и не последние. Я стоял перед ним дурак-дураком и думал, что дальше-то делать?

Организм решил все за меня и решение это, наверное, уже сидело во мне, едва только я увидел разрядник в его руке.

Зубы оскалились улыбке, поднялся многозначительно палец и губы произнесли назидательно.

— Пуркава соли могун эрвкер-зо сувала…

Его брови сошлись, на лбу появились морщины — он напрягся в попытке понять то, что услышал.

Когда говоришь на чужом языке, то всегда возникает неуверенность — все ли ты правильно понял. А если языка вовсе не существует, то догадаешься об не раньше, чем переберешь несколько разных вариантов, да в глаза говорившему посмотришь — не издевается ли?

А вот этой возможности я гаду не дал.

Как хорошо, что у человек целых две руки!

Одна моя рука уже лежала на сенсоре, а другая опускалась к бедру, чтоб подхватить свой излучатель.

Этого он не ждал! Не готов морально оказался мой враг к тому, чтоб я на него глазах испарился.

Правда, среагировал он похвально быстро, явно человек с военной косточкой внутри. Луч пролетел над головой, найдя себе цель среди окружавших лагерь стволов, а я, падая назад, со всего размаха ногой ударил его по руке. Меня вел простой страх и поэтому в удар я вложил все, что у меня нашлось, понимая, что тень моя никуда не делась и второй попытки гостю давать не следует.

Он успел отдернуть руку, но всеже этого расстояния мне хватило. Носком ноги я угодил в ствол разрядника. Его подбросило вверх и с мокрым хрустом пальцы стрелка выскочили из суставов. Пока он орал я, чтоб не искушать Судьбу, достал парализатор и отправил его в беспамятство.

Сидя на траве и не отключая невидимки, я несколько секунд озирался, терзаемой дурацкой мыслью, что вот сейчас самое время из одних кустов вылезти странствующим монахам, а из других — Седьмому, чтоб начать тут настоящее веселье, переходящее в крах цивилизации… На мгновение я всерьез воспринял это как угрозу, но здравый смысл вернулся и я неуверенно засмеялся. Это все чересчур, для одного-то раза.

Перевернув Чена на спину, я, продолжая смеяться, добрел до выбитого мной из рук поганца излучателя, и заржал с новой силой. Вместо излучателя теперь у нас оказалось два куска бесполезного металла.

Человек оказался крепче железа.

Конечно, имелась где-то аппаратура, которая могла вывести человека из состояния паралича почти мгновенно, но у нас этой аппаратуры не нашлось и мне пришлось ждать, пока Чен придет в себя естественным путем. На это ушло больше получаса, но время не прошло даром. Я размышлял, и кое-какие интересные мысли у меня появились.

Чен, слава Богу, пришел в себя на несколько минут раньше этого подлеца. Несколько мгновений он лежал неподвижно, только глазами хлопал, но все вспомнил. Не говоря ни слова, он вскочил и размахнулся ногой…

Я его не останавливал. Он сам задержал удар.

— Сволочь, — прошипел Чен. — Ты сам-то целый?

— Целый, целый… Пригрели мы с тобой змею на груди…

— Чего это он?

— Свидетели ему, видите ли, не нужны.

Чен снова дернулся, понимая, что стоит для нас за этими словами, но вновь сдержался. Раненый все-таки…

Вдвоем мы приподняли моро, прислонили к дереву и связали руки. Это не показалось нам лишним. Он пришел в себя минут через двадцать и замотал башкой, пытаясь сообразить, что случилось. Я не дал ему этого — рявкнул прямо в ухо.

— Имя, звание, цель заброски?

Моро только улыбнулся. Отличная психическая реакция. Ни капли раскаяния. Профессионал…. Я в ответ тоже осклабился и уже нормальным тоном спросил.

— Как звать-то тебя, несчастный?

Он пару секунд подумал.

— Моро. Зовите меня Моро.

Врал ведь наверняка, ну да это и не важно. Суд разберется. А я — не суд. Я — инквизиция.

— Ну, рассказывай давай, как тебя сюда занесло, гуманист липовый и почему тебе не нужны свидетели… Только давай сразу договоримся — не ври.

— Какие свидетели? — дружелюбно улыбаясь, ответил Моро. — Я космический турист. Любитель экстремального отдыха…

Мы переглянулись.

— Твердый профессионал, — сообщил мне Шеф через его голову. — Только дурак. Для полноты картины он должен был бы первым делом спросить почему мы его сбили… Не догадался.

Он помолчал, словно давал нашему пленнику время что-нибудь исправить в сказанном и сказал:

— Так вот, Моро. Не знаю, насколько твоя точка зрения отличается от моей, и готов это обсудить, но я думаю, что в этой ситуации у тебя есть только два выхода. Первый — дать показания. На суде.

Моро поднял брови.

— А что это за ситуация? Не знаю никакой ситуации.

— Контрабанда оружия, обман страховой компании, нанесение ущерба чужой собственности… Покушение на убийство…

Я загнул четыре пальца и хотел загнуть пятый, но тут Шеф скорбно покачал головой.

— Точно! Слушай, а я про это уже и забывать начал… Он же и меня чуть не убил!

Он опять повернулся к Моро.

— Так вот от того, что на суде скажешь ты, будет зависеть, что там скажем мы.

— Это вы о чем? — ненатурально удивился Моро.

— О том, — подтвердил его догадку Шеф. — О покушении на убийство…

— Да не было тут ничего такого, — заявил раненый. — А если и случилось что — так я вас перепутал с дикими зверями и действовал в беспамятстве. Новый, незнакомый мир, немотивированная агрессия с поверхности, шок… А тут и вы, на ночь глядя…

Взгляд его сделался удивленно-виноватым. Но в меру. В самую малость. Шеф покивал, соглашаясь.

— Это ты верно сказал. Ты упал, а мы уже тут. Знаешь, что это означает?

Улыбка у Моро стала еще шире. Улыбался он так широко, что это ни в какие ворота не лезло. Что-то он упускал в нашей мимике.

— А означает это, — продолжил Чен, — то, что планета попадает под земную юрисдикцию, и следствие будет вестись по Земным правилам. Что в свою очередь означает, что я могу требовать допроса с помощью психотропных средств. Слышал о машине правды? Журналисты его еще называют «Допрос подкорки»?

Все-таки что-то этот тип знал о нашей судебной системе и поэтому угрюмо полюбопытствовал.

— А второй выход?

— Ты уходишь — мы остаемся. Ты нас не видел, мы тебя не видели. Станешь местным… Детей нарожаешь… Остепенишься. Врать научишься.

Он молчал и о чем думал — неизвестно. Не исключено о том, чтоб снова попытаться нас поубивать. Я бы не удивился. Оставаться тут без надежды на помощь… Это виделось ни чем иным, как немного растянутой во времени смертью.

Моро молчал больше минуты. Какие комбинации строились в голове нашего нового приятеля я даже не гадал, но потому как сверкали его глаза он какие-то свои варианты просчитывал. В конце концов, раненый закрыл глаза и сделал вид, что потерял сознание.

— Ладно, — не стал печалиться Чен. — Полежи, подумай. Только уж прости, чтоб ты про нас гадостей не думал, мы тебя снова парализуем. У нас и без тебя с твоим грузом проблем хватает…

* * *

Решение проблемы, которую мы считали неразрешимой, оказалось настолько простым, что даже говорить об этом не хотелось. Горюя, о потерянном «воробье» мы совсем забыли о том, что наши НАЗы тоже имеют аварийные передатчики.

Вспомнили об этом, когда, глядя на парализованное тело несостоявшегося убийцы, мы вслух горевали о том, что его НАЗ пропал вместе со всем содержимым, в числе которого должно быть как минимум два «воробья».

Говоря это, я погладил свой опустевший ранец и пальцем наткнулся на датчик. Он тихонько подмигивал мне, словно укорял за короткую память. Наверно все это появилось у меня на лице, так как Чен сказал:

— Так… Осталось придумать как его выключить.

— Зачем? — удивился я. — Зачем выключать?

— Чтоб донести до ямы. «Воробья» мы могли включить и выключить…

Тут я засмеялся. Этот-то ответ просто лежал на поверхности.

— А как мы с тобой комплексы носили? Забыл?

* * *

… Последние дни Эвин, отпросившись у эркмасса жил своей жизнью.

У него появились свои дела. Свои недоделанные дела, ждущие завершения.

Эвин в полуразрушенном городе следил за Бомплигавой.

Тот регулярно ездил в монастырь Братства, но вел себя так, словно чувствовал, что Эвин рядом — осторожничал, ходил с охраной.

Как тому удалось выжить после той стрелы?

Из-за слежки Лоер стал завсегдатаем той корчмы, где блеснул храбростью и умением, защищая от разбойников старика аптекаря. Его кровник, похоже, вел какие-то дела с Братством, а это позволяло надеяться на то, что он еще разочек проедет перед окнами корчмы и тогда…

Друг градосмотрителя, в одиночку побивший всю банду Хамады, стал достопримечательностью, и каждый его приход теперь приветствовался засидевшимися там горожанами. Усаживаясь так, чтоб видеть площадь перед монастырем, он пил вино и разговаривал с ученым стариком, для которого корчма стала в какой-то мере рабочим местом. За соседним столиком он составлял гороскопы, торговал какими-то склянками со снадобьями, писал прошения.

Когда у аптекаря случался перерыв в работе, он своими речами разбивал Эвинову скуку и озабоченность. Лоер слушал его в пол уха — больше старческих разговоров его занимали мысли о том, чем что связывает его врага и Братство… Откровенный мерзавец и — монахи… В Братстве конечно святых не много, но все-таки…

Все сходилось к тому, что у его врага появился какой-то сильный покровитель. Возможно даже из самой верхушки Братства — уж больно странным казался недавний случай со стрелой. Не просто же так он промахнулся… Не могло такого быть… Приплетать к этому делу градосмотрителя он не собирался. Ту сгодилась бы фигура покрупнее… Только вот откуда её взять? Из какого кармана вытащить?

* * *

… Старик уже давно звал его к себе, но Эвин все отказывался, но вот сегодя — согласился.

Ежедневно бродя по развалинам он представлял хибару, в которой обитает аптекарь — тесноту, ветхость и сквозняки по земляному полу… К своему удивлению он ошибся. Дом старика оказался вполне приличным, не дворец, безусловно, но и не лачуга. Видно зелья приносили бородатому умнику и медь, и серебро, и золото… В комнатах было темновато, но чисто — настоящее обиталище умного человека. Вверх по стенам, теряясь в сумерках, уходили стеллажи с ящиками и горшками.

«Разбогатею, — подумал Эвин, — приглашу его к себе в замок. Стану с ним умные беседы вести».

Только вот рано об этом пока задумываться. Как не печально, но Бомплигава все еще топтал землю этого мира. И нельзя сказать, что он что-то не так сделал в прошлый раз, просто в тот вечер Бомплигава, как оказалось, шел последним, а не вторым… Скромность спасла ему жизнь, отняв её у кого-то другого…

Усадив гостя, старик забегал по скрипучим половицам, по-детски хвастаясь, доставал какие-то банки, тряпочки и горшки, пахнущие небывалыми болезнями, и ставил все это перед Эвином, словно и без того удивительных вещей на столе не стояло в избытке.

Тут действительно, как на хорошей кухне, чего только не стояло — даже что-то небывалое в трубе из прозрачного материала, похожего на замерзшую воду, что возили из-за Серединного моря. Эвин неодобрительно покачал головой, дивясь расточительству. Эркмасс из такой посуды пил, а тут… В склянке висела какая-то гадость чуть не с тремя головами…

Гость заинтересованно присмотрелся.

Точно! Три головы!

Взгляд скользнул ниже…Что-то там еще имелось кроме свитой в пружину гадины….

Солнечный луч пробился сквозь занавес и лучезарно, словно палец Кархи, уткнулся в стол аптекаря. В ярком, радужном пятне проявилось вдруг женское лицо. Только что скрытое темнотой оно вдруг выступило, словно ночной огонь на сторожевой башне. Глаза незнакомки заглядывали в душу, тревожили…

— Что это?

Старик, стоявший на лестнице и тянувшийся за какой-то коробкой, обернулся, посмотрел и сказал со значительной торжественностью человека, обладающего диковиной.

— Это знаменитый элернийский червь. Во время двоелуния…

До червяка, что висел в воде, Эвину не было никакого дела. Он небрежно, едва не уронив, сдвинул склянку, освобождая рисунок.

— Червь? Какой червь? Что там за благородная дама?

Старик заскрипел лестницей, спеша на помощь своему червяку, и на ходу говорил:

— А…. Дама… На базаре говорят, что это дочь Северного Императора, что ее похитили страшные Железные Рыцари, те, что обосновались в лесу, и теперь требуют выкуп. А отец готов отдать ее в жены тому, кто освободит ее из рук похитителей…

Гость усмехнулся. А кусок и впрямь хорош! Только вот найдется ли рука, что осилит поднести его ко рту и зубы, чтоб от него откусить?

Но следующая пришедшая в голову мысль сбила и закрутила все, отбросив в сторону, сделав ненужными все остальное! Он искал покровительства — вот оно! Кто откажет императорскому зятю? Он искал богатство? Его можно добыть там…

Он отвернулся от окна. Великий Карха! Ведь можно! Можно же! Одно слово! Всего одно!

И принцесса…

И половина Империи…

И тогда я с Бомплигавой такое сделаю… Никто не посмеет помешать!

Сердце Эвина стукнуло раз, другой…

— Кто говорит?

— Народ…

Он взял себя в руки, успокоился. Половина царства? Ну, пусть не половина, наверняка ведь врут на счёт половины… Пусть четверть… А драгоценности? Он-то знал толк в камнях! Даже один единственный такой камень мог бы решить многие проблемы…

Лоэр глубоко вздохнул. Женщина, украшенная бриллиантами, стояла перед глазами, а за её фигурой — просторы Северной Империи, на фоне которой родной замок казался кучкой камней.

Дар судьбы — вот что это такое! Дар щедрый и данный вовремя.

Он никогда не простит себя, если упустит его! Тем более, что он точно знает что нужно делать, чтоб рыцари не заметили его.

Он знает!!!!

Только как туда добраться, если выполняя императорскую волю монахи и панцирники стоят вокруг всего леса? Да и сами Злые Железные Рыцари… Эти-то точно предпочитали отбирать чужое, а не отдавать своё…

— Вот повезет кому-то, — сказал он, продолжая глядеть на колдовской портрет.

— Боюсь, что не скоро… — отозвался гостеприимный хозяин.

Аптекарь узнал что-то новое и ждал случая сообщить это новому другу.

— Что случилось?

— Скверные дела. Ночью братья вернулись из леса…

Эвин кивнул.

— И что? Сколько вернулось в это раз?

— Все, — озабоченно ответил аптекарь. — Только вот…

Он покряхтел, расстроено покачал головой.

— Они отступились.

— Что сделали? — переспросил Эвин.

— Братья отступились… Больше монахи в лес не пойдут.

Вот за эту новость стоило отсыпать аптекарю горсть золота… Сдерживая вспыхнувшую радость Эвин заметил.

— Мудро. Им и в этот-то раз ходить не следовало… Жалостью те, кто там обитает, не украшены. Туда с копьем идти надо, а не с молитвой!

— Не знаю, не знаю… Кто с копьем ходил — половина вернулась, а монахи полным числом в город вошли. С пустыми руками туда, получается, ходить здоровее.

Эвин пожал плечами. Подумаешь — монахи.

— Вы с эркмассом пробовали — не вышло. Теперь вот братья…

Аптекарь заглянул Эвину в лицо, но наткнулся на пустой взгляд.

— Получается, что нет силы, способной победить демона? А как же город? Нельзя же всю жизнь жить с этим.

Он кивнул в сторону двери, но Эвин понял, что он имеет в виду лес и его новых хозяев.

— Это не демоны. Это Злые Железные Рыцари, — поправил старика Эвин. — Чувствуешь разницу? Демон это что-то потустороннее, а рыцарь…

Он представил, как незамеченным скользит мимо разящих колдовством слепых демонов, а те только вздрагивают от предчувствия поражения.

— Рыцарь он и есть рыцарь. В его руке меч, в твоей меч, а там как Карха решит, кого победой наградить…

Он вспомнил пламя, опускающееся с вершин деревьев на тела панцирной пехоты, и помимо воли передернул плечами.

— Ну, может быть не совсем простые рыцари, а все ж… Так что не печалься. Эркмасс или Император еще туда вернутся. Не Верой, так силой, мы их оттуда выкурим.

Старик удрученно покачал головой. Силу демонов в городе видели все. Силу эркмасса тоже. Демоны оказались сильнее.

— Или они сами уйдут, когда захотят? А не захотят? Император тут вечно стоять не будет. Получается, бери нас голыми руками? Ты же знаешь, есть им что защищать-то. Не зря упорствуют.

Эвин не стал повторять сказанное ранее — Император и Кори обязательно найдут, чем приструнить Злых Железных Рыцарей. Мысли его потекли в другом направлении.

Если монахи вернулись ни с чем, а Император пока не решается войти в лес, то никто не помешает ему сделать то, на что его нацелил Ккарха. Да, рыцари или демоны сильны. Они почти всемогущи… Но он умнее их.

— Кто найдет на них управу? — убито пробормотал старик. Предощущение удачи заставило Эвина рассмеяться.

— Может быть и я… — сквозь смех сказал Эвин. — Может быть я…

Воодушевленный, он прихлебнул вина, поднял с блюда полоску мяса, макнул в белый соус и разжевал. От таких простых и понятных действий и мысли стали проще и понятнее.

Да. Конечно. Должно получиться. Именно так! Только не помешает добавить себе удачи. Отвлечь их чем-нибудь…. Чем?

— Слушай, аптекарь… Ты вроде бы рассказывал, что можешь делать светоносные стрелы?

Старик встрепенулся.

— Да. А зачем тебе?

— Для хорошего дела…

Огненные стрелы аптекарь сделал только через два дня.

Все это время Эвин рыскал по городу в надежде закончить дела с Бомплигавой, прежде чем приступить к освобождению принцессы, но не преуспел. Его враг, похоже, пропал в стенах Саарского монастыря. Что-то он явно затевал с монахами. Что-то серьёзное…

У старика в монастыре жил не то друг, не то родственник, не последняя фигура, но и он не знал в чем там дело.

За заказом Эвин отправился из корчмы. Старик шел, как и обычно, чуть позади и болтал какие-то глупости, а вот около дома встал и даже вроде как попятился.

Вздох назад весельем брызгал и раз… Как обрезало. Эвин посмотрел наверх. Ничего страшного. Над дверью, как и у многих в городе, красовалась фигурка одного их воплощений Кархи. Тут он видел тоже самое, с одним, правда, отличием. На прочих дверях воплощения Кархи восседали лицом к входящим, а этот устроился боком. В долю дыхания Эвин сообразил, что не стал бы аптекарь просто так вот дразнить Братьев…

— Что?

— В доме кто-то есть…

Аптекарь сунул палец в щель рядом с притолокой и фигурка повернулась как надо.

— Воры?

Аптекарь промолчал, но Эвин и так понял, что ошибся. Воровать в городе, где чуть не половина домов стоит без дверей и хозяев? Да и что взять у аптекаря? Если бы купец… Эвин вспомнил склянку с трехголовым чудовищем. Кому тут нужен какой-то там червяк? Тьфу…. Не за добром гости пришли — за жизнью аптекарской. Разбойники, не иначе.

Эвин уже представлял, что там за дверью. Не засада. Какая засада на аптекаря, у которого ни ножа, ни палки? По мысли непрошенных гостей все должно быть просто: он пришел — его зарезали. Вот как-то так. Эвин оскалился и, отодвинув старика ногой, ударил в дверь…

Лукавчик, притаившийся за дверью видел часть улицы и углядел, что старик возвращается не один, только предупредить Хаца не успел.

Он прислонил ухо к двери, чтоб подслушать разговор, но лучше б он этого не делал. Дверь, словно решившаяся постоять за хозяина, прыгнула вперёд, сбила с ног. Удар вздел его в воздух и швырнул на стенку. На его счастье висела там какая-то рухлядь. Она только и спасла от жуткой смерти. Не будь её, наверняка помер бы.

Когда душа вернулась, первое, что он видел — Хаца. Неудачливый разбойник вздрагивая стоял у стены, пришпиленный к ней коротким мечом. Рядом стояли ухватившейся за голову аптекарь и еще кто-то. От этого веяло опасностью и самой смертью — если старик казался олицетворением растерянности, то второй, еще не отошедший от схватки прямо-таки светился желанием пустить в ход кинжал, что держал в левой руке. Лукавчик зажмурился и взмолился Кархе, чтоб отвел беду, чтоб не заметил его этот страшный человек: узнал он того, с кем схлестнулся атаман в корчме, и от того совсем плохо стало ему. Живым бы уйти! Черт с ним, с аптекарем…

Услышал Карха молитву! Не допустил позорной смерти!

Когда он после молитвы глаза открыл, Хац уже и не дергался. Просто лежал, как ненужная никому вещь под ногами драчуна из корчмы, а тот попросту поставив ногу ему на грудь, разговаривал со стариком и чистил меч о свежего покойника. Аптекарь, косясь вниз, передал своему спасителю несколько необычных стрел и что-то сказал…

Товарищу уже ничуть не поможешь, а вот самому попробовать выбраться нужно. Не век же тут прятаться. Он потихоньку разбирался в завалившей его рухляди. Скомканный старый плащ упал с головы, дав возможность услышать разговор.

— Освободить принцессу не просто удача. Второму может повезти больше, чем первому.

— Второму? — усмехнулся убийца, разглядывая стрелу. — Почему второму?

— Сегодня монахи уже отправили туда своего человека.

— Монах мне не соперник.

Лукавчик потихоньку освободил ноги. Теперь оставалось резко вскочить и прыгнуть за дверь.

— А он не монах. Благородный дворянин Бомплигава…

Второй вздрогнул, словно по лбу получил.

— Кто?

Лукавчик совсем уже собравшийся вскочить, замер.

— Бомплигава… — растерянно повторил старик.

— Когда?

— Утром…

— Догоню!

Тот, опасный в злобе своей грянул кулаком по столу и тот развалился.

«Вот он момент!» — подумал разбойник, собирая в кулак силу и смелость. Враги стояли друг против друга растерянные и обескураженные. Старик аптекарь бросился поднимать попадавшие вещи и Лукавчик под этот звук бросил себя вперёд, сквозь страх, сквозь запах пыльного тряпья и разной дряни, хранящейся в этом странном доме.

Сразу за дверью в сторону юркнул, в развалины, а там, не дожидаясь грозного окрика в спину тишком, тишком через развалины до места встречи добрался. Хоть и остался жив проклятый аптекарь, только новость, что он нес на языке того стоила. Уходил из города главный атаманов обидчик!

* * *

Эвин пришпоривал и пришпоривал коня в надежде догнать Бомплигаву, но тот как сквозь землю провалился.

Одна мысль крутилась в голове — Неужели опоздал? Неужели Бомплигва уже переправился через реку? Тогда его ждет смерть… Не от его, Эвина, руки, а от колдовства Злых Железных Рыцарей. Смерть, конечно, есть смерть, но так хотелось отправить этого мерзавца в небытие своей рукой.

Дорога вывела его на берег. Вздох он вглядывался в воду, надеясь увидеть врага, но никого не увидел: река, кусты, истоптанный песок. Во вздох он вложил своё разочарование, подумав при этом, правда, что может быть и в этот раз Бомплигаве повезёт как и в прошлый, со стрелой.

Глядя на воду, он начал снимать одежду.

Конь стоял рядом, посматривая на человека с интересом, но помалкивал.

Ничего. Пусть удивляется. Есть тайные знания, что не только коню — ни эркмассу, ни самому Императору Мовсию неведомы. Эвин не сомневался, что дойдет до Замка, но вот что будет там? Может быть, Железные Рыцари не видят людей без одежды только в лесу? Все может быть…

— Ничего, — подбодрил он себя, — все получится… Если принцесса там….

— Думал, что тут одни неприятности, а тут такая радость! — раздалось у него за спиной. — Наградил меня Карха дурным врагом, что по лесу голышом разгуливает, гузкой трясет.

Эвин обернулся. Голос он узнал мгновенно, не хотел верить, что его догадка — правда. Так и есть. Бомплигава.

Кровник стоял между ним и конем, на боку которого висели не нужные в заколдованном лесу меч и кинжал. Лук со стариковским стрелами лежал ближе, но ведь не даст он нагнуться… Не даст… Это — смерть, подумал Эвин.

Бомплигава понял его взгляд и, соглашаясь, кивнул. Смерть. Никак не меньше.

— Не отпущу… Надоел ты мне. Под ногами путаешься.

Он не торопился, видно дело, что привело его сюда, никого не торопило, а может быть просто казалось неприятным. Не сводя взгляда с чужого меча, Эвин присел, набрав полные горсти песка. Хоть что-то… Бомплигава рассмеялся.

— Зачем тебе это? Неужели умирать не хочешь? Зря. Там, говорят, тишина, спокойствие… Опять же меня там нет. И долго еще не будет… Некому тебя там огорчать будет…

Он засмеялся собственной шутке.

Эвин прыгнул вперёд, но Бомплигава ждал и ударом ноги отбросил его от себя. Мог бы убить, но не стал.

Лоэр поднялся с земли, кулаком стер кровь.

Бомплигава весело поглядывал на него, продолжая радоваться нежданной удаче.

— Смотрю на тебя и сердце радуется… Только один вопрос мучает — что ж ты тут в таком виде делаешь?

Он поднял брови.

— Дай угадаю… Наверное демонов пришел голой задницей пугать? Нет?

Песок бросить? Далеко, да и ветер не тот. Рукой? Нет не достану… Хоть палку бы…. Полуприсев Эвин крутанулся на пятке, чтоб захватить ногу кровника, только тот отошел и плашмя ударил мечом по спине. Словно ничего не произошло, продолжил:

— А-а-а! Понял!

Голый человек перед ним не будил никаких чувств кроме веселого недоумения. Он склонился в издевательском поклоне.

— Ты же, наверное, тоже в родственники Северному Императору возжелал? А? Вижу, угадал… Ничего у тебя не выйдет, душа моя. Принцесса там одна и двоих женихов ей не надо.

Эвин стискивал зубы, терпел. Нельзя было отвечать, нельзя. Посмеётся и убьет. Пусть тогда хоть без смеха.

— Голый, без подарков… — издевался враг. — Разве так к принцессам ходят? Бедно это и невежливо. Дама не королевских даже кровей — императорских, а ты в таком срамном виде.

Пять шагов кончились, и волей-неволей Лоэру пришлось ступить в воду. Из кулака тонкой струйкой сыпался ненужный песок, и до того вдруг Эвину стало тоскливо, что он даже глаза закрыл. Как же так? Как он его так близко подпустил? Следил же ведь! Зря, выходит, на Карху надеялся?!

— Давно бы так, — весело сказал Бомплигава. — С легкой душой уйдешь. Прямо завидую тебе…

Эвин услышал, как скрипнул песок под ногами, и в тоже мгновение в воздухе что-то щелкнуло и мимо лица пахнуло ветром. Страх смел тупое отчаяние и заставил его отшатнуться. С шумом и брызгами он упал в воду и только тогда сев и стерев с лица воду, увидел Бомплигаву.

Ноги врага лежали в воде, а сам он остался на берегу. Эвину хватило одного взгляда, чтоб понять что случилось. Лицо врага превратилось в кровавую маску.

Уверенный в том, что увидит он, заглянул за кусты.

Так и есть. За молодой листвой стоял один из Злых Железных Рыцарей, направив копье на кусты.

— Спасибо, воин… Я не забуду твоего благородства!

Эвин поклонился, поднял с земли лук и вошел в реку.

* * *

…Чен смотрел на кусты и убеждал себя, что ничего страшного с товарищем не случится.

К сожалению все, что происходило, от него уже не зависело — тут имелись свои объективные причины. Если ловушку они могли делать вдвоем, то на самом последнем этапе мог действовать только один из них — второй невидимкой он до поры, до времени экранировал передатчик НАЗа, которым они рассчитывали приманить кибера к западне.

Единственно, что успокаивало Чена, так только то, что ловушку он делал сам и на долю Никиты оставалось-то всего-ничего — только хорошо довершить то, что он так хорошо начал. Ответственно, без осечек, так как и должно было, быть нажать в нужный момент фиолетовую кнопку. Он поглядывал то на кусты, то на палатку, в которой лежал парализованный и связанный Моро и думал о том, как идут дела у товарища.

Отвлек его от этого занятия писк ожившего локатора.

Несколько точек двигались прямо к запретной зоне. Одна впереди, остальные отстали, и Чен сообразил, что сильно поумневшие туземцы ходят теперь не как хочется, а как научили — с разведкой впереди.

Все это случилось более чем не кстати.

Мало того, что они могли наткнуться на него, так ведь они еще могут отвлечь кибера, который вместо того, чтоб наехать на заботливо приготовленную мину примчится убивать непрошеных гостей.

Чен посмотрел на палатку.

Ничего. Еще оставалась надежда, что туземцы свернут или уклонятся в сторону.

Через двадцать минут он уже знал, что ошибся.

Когда он понял, что контакт неизбежен, он закрыл палатку, натянул на себя туземную куртку и начал в голос декламировать основные положения «Закона о страховании».

Не прошло и десяти минут, как туземцы вышли на него. Не монахи, как он с облегчением увидел. Монахи уже успели надоесть. Эти оказались полегче и потоньше в кости. Правда, лица у них оказались тоже не монашеские. Не лица, а самые настоящее морды. Такие, что хотелось самому быстро-быстро снять с себя все более-менее ценное и отдать, чтоб не зарезали. Конечно, такое больше действовало на местных, но представитель более развитой цивилизации вполне понимал такие позывы и испытывал лёгкий душевный трепет.

Чен мельком пожалел, что нет на нем невидимки, но делать нечего…

* * *

…Дворянчика и на этой полянке не оказалось. Исчез, сволочь!

Зато кое-что другое нашли.

Что этот тип тут делал — непонятно. На соглядатая не похож. Один и без оружия, в одежде явно с чужого плеча. Гадай — не угадаешь, разве что умом двинувшийся панцирник. Говорят, тут таких, свихнувшихся, после их схватки с демоном, что порешил Императора, хватало…. Или из Просветленных? Там тоже умом крученых имелось с избытком. Сталкивался…

Единственно, что смущало, так это желтый цвет лица. Больной, что ли?

Они встали полукругом, рассматривая незнакомца.

— Иноземец какой-нибудь… — сказал Ефальтий. — Заблудился, урод несчастный… Домой дороги не нашел.

То, что иноземец — это даже хорошо, подумал Хамада. Какие тут у иноземцев защитники? Новый Император? Так ему свих дел сейчас невпроворот…. На душе стало как-то легче, спокойнее.

— Ну и что, что иноземец? Если у него золото иноземное, то оно, ведь всегда золото? А?

Он обратился к желтолицему.

— Правда, ведь, что золото везде золото, что у нас, что у альригийцев?

Тот молчал, настороженно глядя на них. В глазах не светилось ни капли понимания.

— Да какой он альригиец? Не БЫЛо среди них желтых никогда… Этот вовсе уж из-за моря откуда-нибудь.

— С Островов Счастья.

Все засмеялись, хотя каждому хотелось, чтоб старинная легенда стала бы правдой. Место, где золото лежит под ногами, где самоцветами усеяны скалы всех островов… Их находка стояла молча, но в ответ тоже улыбалась. Ну, совсем ничего в своем положении дурак-человек не понимал.

— Наверное, в ихнем иноземье и разбойников порядочных нет, — догадался Хамада. — Ничего ведь не понял, дурак. Не грабил его, что ли никто?

— Объясним сейчас…

Ефальтий потащил меч из ножен. Не для того, что напугать, а чтоб понял незнакомец, чего от него ждут. Тот и впрямь сообразил. Начал стаскивать с себя куртку. Только кому она нужна-то, если у него за спиной яркий сундучок, расписанный черной и оранжевой краской.

— Точно дурак, — сказал Ефальтий, когда куртка легла у его ног. — Ни ума, ни понятия.

— Золотишка бы, — заглядывая через его спину, пробормотал Ефальтий. — Если у него в том сундучке хотя бы серебро, то я ему все прощу и даже одну руку оставлю.

Несильно размахнувшись, он ударил загораживавшего дорогу желтолицего незнакомца, но тот как-то ловко пошатнулся и удар пропал втуне.

Желтолицый начал что-то соображать, оскалился, кивнул себе за спину и покачал перед лицом желтым же пальцем.

«Он меня еще учить будет», — подумал Ефальтий и уже не жалея силы двинул его в лицо, чтоб не мешал делом заниматься, но и этот удар пролетел мимо, не доставив желтокожему никакого неудобства.

Разбойник ударил еще раз, сильнее, но в этот раз коварный иноземец уворачиваться не стал, а перехватил руку, задержал на излом и атаманов подручный застыл с неестественно вывернутой рукой. В плече остро проскочила боль. Несколько мгновений они стояли друг против друга, и чужеземец смотрел своими косыми глазами, как Ефальтий прикусывает губу, чтоб не дать сорваться с губ позорному крику и вдруг, улыбнувшись, ослабил захват.

Желтолицый отступил на шаг, слегка поклонился, прижав руки к груди, и снова покачал перед лицом пальцем, запрещая трогать сундучок.

— Ах ты, гадина, по-хорошему не хочешь?

За спиной желтокожего Хамада взмахнул мечом…

Отскочить ему было некуда, но купец и не стал скакать — наклонился, пропуская лезвие над собой, и с разворота ногой ударил Хамаду в бок. Удар пяткой под мышку сбил атамана, словно тот стал простой деревяшкой. Мгновения не пошло, как он уже лежал на траве и громко шипел от боли. Купец бросил на него взгляд и что-то негромко крикнул.

Явно не помощи просил. Ефальтий понял этот птичий вскрик по-своему.

— Говорить сперва научись, желтомордый, а уж потом пощаду вымаливай.

Хамада прошипел сквозь зубы:

— Чего смотрите? На ножи его!

Иноземец присел, словно собрался обделаться от страха, только ничего похожего не случилось. Теперь он заорал громко, требовательно, словно грозил чьим-то гневом, а может быть, наоборот, прощения просил. Полуприсев на вытянутой ноге, он кувыркнулся вбок и ногой же въехал Рэху в грудь. Тот от удара попятился, но желтый не дал ему отступить. Звонко выкрикнув что-то вроде «Йая!» он рукой коснулся его шеи и Рэх в момент, словно душу потерял, свалился в траву.

Ефальтий остановился, но тут же рванулся вперед. Подумаешь, удивил — рукой душу вынул! А может, Рэх и души-то не имел? Всегда он слабаком был — с третьего кувшина и под стол… А вот так если, с размаху? Хех!

Купец прыгнул назад, сминая спиной листву, и Ефальтий прыгнул следом, чтоб разрубить увертливого купчишку, только купцу повезло, а Ефальтию — нет. Тот знал, что делал. Откинулся назад, руками отводя ветку, словно тетиву лука, и разбойник хлестко получил по лбу. На мгновение Ефальтий замешкался, отступил, и этого купцу хватило. Он прыжком приблизился, встал вплотную и коротким ударом отправил атаманова друга в беспамятство…

На мгновение не больше, но…

Сдвинуться с места он не мог и поэтому лежа, сквозь слезы, Ефальтий видел, как купец расправляется с товарищами. Не подобрав ни меча, ни ножа он только руками и ногами то резко, то плавно касался их, каким-то чудом оставаясь невредимыми среди мелькающих то тут, то там мечей и ножей.

Пришедший в себя Рэх в нешуточной злобе махнул секирой, а купчик, вместо того, чтоб уклониться, наоборот, словно жизнь свою не ценил, шагнул вперёд и одним ударом переломил рукоять и ткнул незадачливого убийцу пальцем в грудь. Тот замер, так и не выдохнув ругательство, что хотел выплюнуть и пробитым рыбьим пузырем опустился на траву. Купчик крутанулся на пятке и как раз успел остановить Хамаду, что очухался и решил лично покровянить руки. Теперь пятка попала атаману в лоб, и он не вскрикнув, улетел в кусты.

Дрался жёлтый так, что не драка получилась, а непонятно что — он ведь и кулаком никого не тронул. Все больше ладонями, да ногами, а ведь к такому и с мечом не поступишься. Рэх заполз сзади… Удар, прыжок еще удар и снова Рэх отлетел от желтокожего, только теперь не в кусты, а со всего маху пропечатался к дереву…

Великий Карха! Такого бы в ватагу — цены б такому соратнику не было бы!

Кривясь от боли, Хамада поднялся и крикнул.

— Всем стоять. Отойти от него…

— Ты чего, — прохрипел таки не разогнувшийся Ефальтий.

— Я сам…

Ослушаться атамана никто не посмел. Кто еще остался на ногах, отошли осторожно. Купец остался посреди поляны, настороженно разогнулся.

Хамада поднял с земли оброненный кем-то меч и, глядя желтому в глаза, кивнул на другой, что лежал у него за спиной. Тот не понял, наверное, и вместо меча подобрал две палки от древка Рэховой секиры.

— Ну, как хочешь, — сказал Хамада. — ты сам выбрал…

Он поднял меч над головой и легко, кистью крутанув его, вдруг обрушил лезвие на врага…

Как это у него получилось? Непонятно. Он словно колдовством каким-то проник сквозь лезвие и очутившись в шаге от Хамады одной палкой стукнул того по руке, а потом обеими — по бокам, словно в барабан стучал и еще раз по голове. Хамада охнул. Меч его подброшенный неведомой силой упорхнул в кусты, а сам атаман опрокинулся навзничь.

— Колдун! — выдохнул Гуравчик. — Колдун!!!!

* * *

…Компания у меня подобралась неплохая.

Совсем рядом, не более чем в сотне шагов, грустно опустив хоботы излучателей, стояло пять разбитых машин. Не груд железа, которого вокруг тоже хватало, а настоящих киберов, правда, к счастью, покореженных до полной неспособности двигаться. Рядом с ними, чуть в стороне стоял шестой, это вообще смотрелся как новый, но к счастью это только казалось. Я, пока устраивался, немного подвигал железо, но он на это и башни не повернул.

Вообще-то за сутки, что прошли с того момента, когда мы уложили в землю последний брикет эксплозива, картина тут разительно изменилась.

То, что я видел, нехорошо походило на полевую ремонтную мастерскую.

Пока мы отсутствовали, оставшиеся на ходу киберы стащили в одно место все, что могло пригодиться «крысам» и оставили до лучших времен. О том, что наши враги верили, в то, что такие времена настанут, говорили «крысиные» следы вокруг. Ну, да ладно. Я погладил цилиндрический бок ракеты. В моих руках сейчас имелась возможность изменить будущее в нашу пользу.

Мы с пусковым комплексом пристроились на одной из куч железного хлама. Ракета смотрела прямо в набитую взрывчаткой яму, а я ждал гостей. Ждал с нетерпением, так как НАЗ уже тридцать секунд пикал в эфире, скликая к себе самодвижущиеся механические чучела. Гладя пальцем фиолетовую кнопку, я считал секунды и радовался тому, как устроился. Лежать БЫЛо не особенно удобно, но уходить с кучи я не хотел — если уж мы рассчитывали раскурочить такую небьющуюся вещь, как кибер, то от взрыва могло не поздоровиться и самому взрывнику. То есть мне, а куча могла хоть как-то прикрыть от взрывной волны.

Секунды проскакивали одна за другой. Маячок НАЗа орал, в полную силу, внутри неподвижных киберов что-то нехорошо звякало и, наконец, впереди послышался шум. Не знаю, кому говорить отдельное спасибо, за этот грохот — то ли конструкторам, то ли «Солнечной короне» за хитрую посадку, но и в этот раз я услышал своего противника раньше, чем увидел.

Кибер остановился шагах в пятидесяти.

Он стоял боком, вполне узнаваемый, но, увы, неуязвимый. Седьмой номер. Старый знакомый. Еще по туземному городку.

«Интуиция», — нехорошо подумал я о нём. — «Машинный разум. Табакерка несчастная…»….

Палец лежал на кнопке, ожидая продолжение движения, но кибер стоял неподвижно, ничего на нем не крутилось, ни пищало, только ощущение, что он рассматривает все это сквозь полу прикрытые глаза, ожидая чего-то, никуда не пропало. А, наверное, так и оно и было!

— Ну, что смотришь, — сказал я ему, впрочем, звук не ушел дальше лицевого щитка. — Чего ты не видал тут? Все как было. Как было, так и осталось. Зря у тебя интуиция чешется.

Кибер послушался, сдвинулся с места, боком начал объезжать ловушку и снова остановился. Не отводя от него глаз, я продолжил уговоры.

— Ну прибавилась только пара железок. Так ты что, железок, что ли в своей жизни не видел? Ха! Кому-нибудь другому расскажи. Железок он не видал…

Кибер в ответ проехал еще пару метров и встал…

* * *

… Эвин шел по лесу как хозяин.

Первое поприще он еще перебегал от дерева к дереву, однако, вера в удачу, что незримо стояла за спиной, сделала его бесшабашным.

Монахи… Подумаешь — монахи! Какая вера у монахов? Никакой! Что ни Брат, то обязательно скрытый грешник, а вот настоящие воины — это да! Только воин по-настоящему чтит Карху и именно им, настоящим воинам Карха отвечает скрытой любовью. Пробовали монахи тут ходить и что? Да ничего. Колдовством каждого смяло и повергло в прах. А настоящие воины — совсем другое дело. Он воинов допустил силой померяться с чужеземцами, испытать кто из них самый-самый…

Потом он вовсе остановился от пришедшей в голову мысли, объяснявшей сразу всё!

А может быть это вообще все затеяно, чтоб его, Эвина Лоэра, пальского дворянина отметить и наградить!

Ох, как это на правду похоже! И со стариком-аптекарем этим познакомиться допустил и трехглавой гадиной внимание привлек, и портрет принцессы под глаз подложил, как пальцем ткнул и сейчас в обиду не даёт!

От этой мысли он поясно, как никому никогда не кланялся, поклонился на все четыре стороны…

Рев в одно мгновение оборвал восторженные мысли. Звук проскользнул сквозь сеть кустов, показав, где стоит враг Северного Императора, стерегущий Кархой положенную Эвину невесту.

Сподобил Господь и в это раз — вывел прямо на врага, и искать не пришлось.

Осторожно пригибаясь, Эвин проскользнул сквозь кусты. Под ноги тут следовало глядеть в оба глаза — железа вокруг замка оказалось набросано столько, что и на десяти возах не увезти.

Сразу за кустами лежало несколько сбитых деревьев, за ними — целая стена из стволов, обугленных, сбитых и сжатых между собой так, что ни растащить их и не раздвинуть, а рядом со стеной, в сотне шагов…

Нет! Точно его сегодня вел Карха!

Башня замка виделась как на ладони, а на испепеленной, черной от гари равнине, охраняя дорогу к замку, стояли шестеро.

И не просто стояли.

Похоже, что совсем недавно тут состоялся турнир или же они тут передрались между собой — он своими глазами видел несколько голов, лежащих то тут, то там, словно головы простых латников на поле боя и коротких толстых червей, ворошивших нутро покойников. И убивали их наверняка каким-то колдовским оружием — толщина доспехов была такой, что рубить их простым мечом не стоило и пробовать. Над телами товарищей стояли два оставшихся в живых рыцаря, ставшие победителями в этой схватке.

Он смотрел на это вздохов сто, с каждым мгновением все больше наполняясь ликованием и ужасом одновременно. Карха привел его в нужное место и в нужное время!

Верными оказались его мысли! Сам Карха ему их голову вложил, не иначе!

Тут и впрямь между ними согласия нет. Они же друг дружку резать начали! Точно ведь не демоны они — люди! Раз поступают как мы, раз мы их понять можем — значит люди!

Если принцесса одна, а желающих пролезть в родственники к Северному императору много, то все они друг к другу с подозрением относиться будут. Не доверять… Ждать подвоха друг от друга… А раз так, то рано или поздно перессорятся и поубивают друг друга.

Карха ему помог — привел куда нужно и спасибо ему за совет да заботу. Осталось только свою часть работы сделать — двух последних перессорить.

Дурак, наверное, надеялся бы на то, что благоволением Кархи последние оставшиеся пришельцы сами собой перебьют друг друга, но Эвин на это не рассчитывал. Карха любил, чтоб ради него трудились, вот и ради принцессы тоже стоит потрудиться. Доброму Богу запах пота слаще молитвы.

Стрел аптекарь заготовил десяток и теперь Эвин, глядя на неподвижно стоящих рыцарей, положил перед собой лук, трутницу с тлеющим трутом…

Раз уж они друг друга бьют, то должно это сработать. Должно!

Дай дуракам повод, и они все сделают сами…

А его самого Карха не оставит без помощи!..

* * *

… Седьмой стоял не двигаясь, но его неподвижность чем-то отличалась от неподвижности разбитых коллег. Он словно принюхивался, словно чувствовал что-то.

«Ну, ну, ну», — беззвучно умолял его я. — «Ну давай, двигайся… Ну что тебе стоит»…

Только тот никуда не спешил. До ловушки оставалось метров двадцать, и по его виду никто не сказал бы, что он жаждет их преодолеть. Передатчик НАЗа орал, звал к себе, только кибер не проявлял своего обычного агрессивного любопытства.

Так мы и стояли. НАЗ ждал, что его раздавят, ракетная установка — что нажмут на фиолетовую кнопку, я ждал киберовых действий, а вот чего ждал сам кибер — непонятно.

Огненная птица выпорхнула из-за поваленных деревьев и мелькнула перед самой мордой Седьмого. Я машинально проводил её взглядом и вернул голову на место, как только услышал «ду-дут».

Первой мыслью была «Кого это еще принесло?», а второй — «Что сейчас будет!»

Фениксов в Природе не существует. Чтоб горящая птица полетела нужно, что б кто-нибудь её поджег. Да и не птица это, скорее всего, а горящая стрела. Но тогда неизбежным дополнением к ней должен быть лучник. Седьмой подумал точно так же, как и я. Реакция у него осталась отменной — в том месте, где мог бы прятаться неведомый стрелок, уже летели вверх куски дерева и горсти пепла.

Но и стрелку в реакции тоже не откажешь.

Буквально через мгновение он выпрыгнул из-за стволов и бросился прочь. Я протер глаза рукой, думая, что мне это мерещится, но нет! На нем не было вообще ничего и, похоже, кибер не видел его и продолжал вбивать керамические пули в то место, откуда выскочил местный нудист.

«Ай да умница», — восхитился я. — «Туземный гений! Откуда же ты такой сообразительный»!

Мысль моя оказалась ненужной, как и сам риторический вопрос.

Голышу все сошло бы с рук, но его подвело отсутствие воображения.

Уверенный в невидимости он забежал на место, покрытое пеплом. Откуда он мог знать, что киберу хватит и такой малости как горсть пепла, поднятая его ногами? Три шага и дымный шлейф показал Седьмому где находится гнусный покуситель.

Ему хватило двух секунд, чтоб сориентироваться. Тонкий ствол перечеркнул дальние деревья, выцеливая беглеца и…

Только все равно я оказался быстрее.

Мне хватило одной секунды. Я выстрелил, отчетливо понимая, что ракета потрачена зря, но что если я не сделаю это, то туземцу не жить.

Детонировать взрывчатку я не решился — это убило бы дурака с гарантией, а просто попал в Седьмого, рассчитывая, что это отвлечет его внимание от лезущего не в свои дела поганца, может быть и сделавшего своей стрелой что-то полезное для себя, но окончательно провалившего мою охоту.

Грохот за спиной только подстегнул беглеца. Не знаю, зачем он сюда приходил, но обратно он бежал так, словно вместе со мной уже сожалел о том, что тут появился.

Я сполз с железной кучи и, отбежав подальше, присел за разбитый контейнер. Сквозь дыру в полуотворенной дверце я посмотрел на Седьмого.

Тот, видимо, просчитав траекторию ракеты, оставил в покое туземца и молотил по только что прикрывшей меня железной куче. Словно издеваясь, он въехал на нашу мину и палил оттуда.

Туземец понял, что перестал быть крайним и осмелел.

На бегу он ухитрился еще раз выстрелить и новая зажигательная стрела ударила в кучу железа, когда-то бывшую кибером номер Пять…

А Седьмому этого только и БЫЛо нужно! В две секунды кибер перенацелил метатель на слабоумного героя.

Я заскрипел зубами и поднял глаза к небу. Смотреть, как железный садист сделает из туземца решето, у меня не БЫЛо никакого желания, а спасать дурака мне уже БЫЛо нечем…

Но, оказывается, чудеса случаются и в наше время.

В небе надо мной свистнуло, мелькнуло что-то продолговатое и ударилось о землю.

Это кто-то из оставшихся в строю киберов решил внести свою лепту в эту вакханалию разрушения и лупанул по театру военных действий химической ракетой.

Едкий туман разлетелся вокруг железных куч, скрыв и сами кучи и туземца и меня.

В этом тумане Седьмой потерял все ориентиры и остановил свою мясорубку. Словно дожидался именно этого, мой быстроногий гость захрипел и упал, захлебнувшись едко-желтой волной.

Пора бы и мне уносить ноги. Все четыре. В пять шагов я дотянулся до хрипящего храбреца и, подхватив его на плечо, побежал, прикрываясь железными кучами, в качестве добычи оставив ненужный теперь ракетный комплекс врагам. Я ждал пули в спину, но обошлось.

Туземец на плече кашлял, пока я его не парализовал, враг за спиной постреливал, но как-то неуверенно, в разные стороны и без ожесточения. Поэтому, наверное, мы без потерь добрались до деревьев.

А там ничего страшного для нас я уже не ждал.

Седьмой наверняка не видел ни меня, ни туземца, но я погрозил железному дураку кулаком и прикрылся стволами… На душе было так скверно, так скверно! Словно кто-то там покакл….

Чена я увидел едва вышел на просеку. В куртке местного лучника, он нетерпеливо прохаживался от одного цветущего куста к другому им обратно. Ждал.

Заметив меня остановился, вскинулся, но, еще не дойдя до товарища, я отрицательно покачал головой.

Он вздохнул. Чтоб подбодрить шефа я бросил ему невидимку и дернул плечом, на котором висел парализованный туземец.

— Вот. Подарок тебе приволок.

— Откуда он там?

— Черт принес! — хоть и непонятно, но эмоционально объяснил я.

— Понятно. Раз без тачки, значит жених… Герой? — поинтересовался шеф, кивнув на тело.

— Еще какой! Истребитель киберов.

В двух словах я рассказал, как все провалилось. Чен качал головой, без симпатии поглядывая на туземца, и время от времени вставлял в мой рассказ короткие китайские слова. Если б я знал их перевод, то мой рассказ наверняка стал бы красочнее, только Чен не захотел объяснить мне их значение. Когда я закончил он явно в сердцах сказал.

— Что ж они под руки-то лезут.

Я его не понял. Я-то принес всего одного туземца.

— Они?

Коллега махнул рукой в сторону лагеря, жестом обещая, что где-то там, за широкой спиной аварийного комиссара пребывает, скорее всего, в лежачем положении и состоянии покоя, еще что-то интересное, чего я раньше не видел.

— У меня там тоже своих героев навалом, — угрюмо подтвердил шеф. — Разбойные морды…

Я вопросительно наклонил голову.

— А чего хотели?

— Думаю, золота.

Чен взвалил вредителя на плечо и понес в лагерь.

— Та-а-а-ак, — сказал я, принимая информацию к сведению, и только потом до меня дошло, что все это время Чен оставался безоружен. К этому моменту один у нас остался излучатель, тот самый, который я брал с собой. Это же получается он голыми руками их… В том, что разбойники сильно проиграли, сомнений у меня не было никаких. Догнав, подхватил нашу общую беду за ноги.

— А как это ты их? Чем?

— Руками, — подтвердил шеф мою догадку. — Ногами… Головой…

Он уже ушел в кусты.

— Избил! — сурово сказал я, вспомнив про палец и доску. Ох, плохо, наверное, пришлось разбойникам! — Тебя на минуту одного нельзя оставить!

— Да нет. Ничего подобного! Просто обездвижил. И исключительно в целях самообороны…

Наш лагерь остался лагерем, не смотря на обилие неподвижных людей.

Шеф добавил к ним к ним туземца.

Тот упал мешком и расслабленно перекатился под куст. Я немного поморщился, но напрасно. Ничего дикий герой сейчас не чувствовал. Даже раскаяния.

А вообще-то лагерь со стороны малость походил на мертвецкую. Я насчитал пятерых побитых и одного связанного. Не шеф у меня, а мастер — золотые руки…

Открыв НАЗ, мастер бросил мне банку, мельком глянул на палатку, из которой торчали ноги моро, и уселся.

— Подвожу итог, — сказал я. — Все. Оружия у нас больше нет.

Чен кивнул. Он и без меня знал, что только что истраченная мной ракета была последней, и поступлений не предвиделось…

— Теперь если мы им попадемся, то они нас просто на гусеницы намотают…

И с этим трудно было не согласиться.

— Поэтому будем ждать…

— Чего?

— Адама. Вот прилетит Адам и перестреляет эту банду…

— Я бы не очень рассчитывал на это, — возразил Чен, гоняя во рту травинку. — Это когда он еще прилетит… Дней через десять? А к тому времени они, не исключено, и сами перестреляют, кого захотят. Мы оружие нашли и они тоже могут отыскать что-нибудь из уцелевшего. Возможности в этом плане у них побольше наших. Так что кораблю Большого Шефа, если он сюда спустится…

— Когда он сюда спустится, — скорректировал я пессимизм шефа. Он не стал сопротивляться, кивнул.

— … может не поздоровиться. Как не поздоровилось нам и моро…

* * *

… Только что перед глазами висела желтоватая, раздирающая горло, мгла, а в ушах стоял треск доспехов Злых Железных Рыцарей, как в одно мгновение все переменилось. Перед глазами мелькала чья-то волосатая шкура и остро пахло потом.

«Лошадь, голова внизу», мгновенно сообразил Эвин, складывая одно с другим. Если человек едет так, то обычно он не едет, а его везут, и, как правило, связанного. Он шевельнул руками и не ощутил веревки. Уже лучше.

— Стой!

Лошадь встала. Лоэр осторожно соскользнул на землю, оглянулся по сторонам. Свет. Дорога. Лес. Небо. Лошадь. Мешок с одеждой. Запах гари. Рядом ничего нужного — ни замка, ни Железных Рыцарей, ни принцессы. Все в один миг пропало.

Он не понимал, что с ним случилось.

И не понимал почему. Больше ста вздохов он ждал знака, но… Потом он сообразил, что это уже другой, левый берег Эйбера и тогда он как был, уселся на траву и обхватил голову.

Встреча с принцессой откладывалась.

Не оправдал….

* * *

… С появлением в нашей жизни Моро, её порядок почти не изменился.

Прошлый разговор наш так ничем и не кончился и теперь днем мы держали его в палатке связанным, а ночью рядом неизменно оказывался кто-нибудь из нас.

Могли бы оказаться там и вдвоем, но троим в двухместной палатке было тесно и теперь постоянно то ли я, то ли Чен ночевали на свежем воздухе. Это оказалось не так приятно, как обедать там же, но тут приходилось смириться. Оставлять Моро после того, как он проявил себя не с лучшей стороны, без присмотра не хотелось.

Еды хватало, хотя пришлось перейти на питательные таблетки. Все бы ничего, но киберы… Они, словно оправдывая самые скверные из наших опасений, и днем и ночью ревели моторами. Я уже начал различать их, насчитывая в этом хоре сперва три, потом пять, потом шесть машин.

Наши враги собирались с силами. Теперь они шумели не только не только днем, но и ночами.

В эту ночь меня как раз шум и разбудил. Несколько секунд я слушал его, соображая, что же именно меня встревожило. Сообразил. Покрылся холодным потом и тут же без раздумий дернул Чена за ногу.

Шеф высунул голову и на четвереньках вышел из палатки.

— Ты чего? Ночь на дворе, а ты… — сквозь зевок порычал он. Ухватив за плечо, я рывком заставил его встать и проснуться.

— Слушай, — остановил его я. — Слушай…

Рот Чен так и не закрыл. Гул двигателей стал громче. Мало того — он становился все громче и громче. Наверное, мы подсознательно ждали чего-то такого.

— Хватай урода!

Урод нас подвел. На него ушло не меньше двух минут — все-таки раненый, но за это время грохот стал совсем уж оглушительным. Сомнений больше не оставалось. Киберы мчались к нам!

Пока я поднимал Моро, шеф крутился по поляне в поисках последнего НАЗа. Нашел, и когда сквозь кусты к нам въехал первый железный гость, отбросил его в сторону. Черно-оранжевый ранец покатился по земле, кибер развернулся, обрушил этим движением дерево и одним прыжком упал на него.

В грохоте я не услышал хруста, но он наверняка прозвучал. Его заглушил грохот двигателей новых гостей.

Я тащил Моро. Тот, сообразив, что дело плохо, помогал мне, как мог. Только что от его помощи? Сейчас он оказался самой большой проблемой.

Наши невидимки делали нас невидимыми, а вот Моро, хотя мы и посрезали с его комбинезона все железо, которое нашли, киберы могли и учуять.

Легкие на помине, они выкатили к палатке, прокатились по ней, сплющив последний аварийный передатчик и замерли.

Машины стояли посреди лагеря, не видя нас, но показывая, кто тут хозяин. Я осторожно тащил раненого к деревьям.

— Стоять! — прошипел невидимый шеф. — Подними его… Прямо держи.

Через пару секунд из нас получился отличный сандвич.

Чен спереди, я сзади, а Моро — в середине. Он стонал, скрипел зубами, но держался.

Я посмотрел в лицо раненому. Тот стоял, прикусив губу. Из-под зубов, вниз по подбородку, бежала тонкая струйка крови.

— Шеф. Нужно уйти. Он не выдержит…

Видели мы одно и тоже — четыре машины, словно не доверяя собственным ощущениями столпились на маленьком пятачке поводя метателями. Достаточно одной хорошей очереди. Нет. Об этом лучше не думать….

Мы стояли долго. Моро обмяк и навалился на меня.

— Тихо. Мелкими шагами… — прошипел Чен и мы мелкими шагами стали отходить с поляны в сторону деревьев потолще, стараясь двигаться так, чтоб наша начинка не показывалась наружу.

Отсеменив метров двадцать и оставив между нами по крайней мере десяток толстенных стволов мы уложили моро в траву. Рев за деревьями скачком стал громче и передвинулся.

Я сбросил капюшон. Свежий ветер мазнул по щеке и улетел за реку. Рев моторов удалялся в сторону маленькой луны, что висела над деревьями. Слава Богу. Туземцам в этот раз повезло. Киберам хватило одной победы — над нами.

На город они не пошли.

…Проведя ночь на берегу, утром мы вернулись на прежнее место.

Необходимостью тут и не пахло. Просто и мне и Чену нужна была такая демонстрация — мы возвращались на поле сражения!

Хотелось самим себе доказать, что вчерашняя ночь ничего не решала…

Честно говоря, так оно и обстояло.

Все решил вчерашний день, оставивший нас безоружными.

Теперь нам оставалось только смотреть за тем, что они будут делать, скрипеть зубами и ждать.

* * *

… Вот уже целых два дня мы были совершенно невидимы.

Невидимок мы не выключали ни днем, ни ночью, а Моро, увязав как колбасу ручной вязки, засунули в какую-то нору, посоветовав подумать о своем выступлении на суде в качестве свидетеля обвинения.

Сами же бродили по вражеской территории, с завистью наблюдая, как день ото дня растет мощь и численность наших врагов.

Их теперь стало слишком много, и не решаясь заходить за Стену Зла, мы облюбовали огромное дерево, оттуда наблюдая за киберами.

Тени от облаков бежали по земле, делая её то пепельно-серой, то угольно черной. От этой игры света киберы то появлялись на фоне пепла, то исчезали, словно успевали за мгновение закутаться в плащи-невидимки. Мы молчали, только изредка то Чен, то я поругивались сквозь зубы.

В этот раз в стане врагов я не заметил обычного нелогичного мельтешения. Они явно куда-то собирались. Учитывая, для чего эти машины предназначались, ничего хорошего от такой поездки туземцам ждать не приходилось. Мы с Ченом обменивались мрачными замечаниями, но поделать ничего не могли.

Хотя нет. Одно мы могли сделать наверняка — загородить им дорогу к городу и стать первыми жертвами.

Только это и ничего другого…

Мы смотрел вниз долго. Тени облаков всё бежали, превращая место катастрофы в черно-серый калейдоскоп, а киберы все ёрзали по пеплу, но в какой-то момент их эволюции прекратились. Они замерли, выстроившись в линию. Шесть машин строго друг за другом. Равнение на створ выхода, прямо мимо никому теперь ненужной мины. Мне, хотя я доподлинно знал, что ошибаюсь, почему-то казалось, что внутри этого битого с виду железа сидят живые люди и в предвкушении намеченной бойни аппетитно потирают ладони. Нет. Бред это. Так можно и с ума сдвинуться.

— Все, — глухо сказал Чен. — Всё….

— Что «все»?

— Они починили, все что могли и теперь готовы не защищаться, а нападать.

Я сидел веткой выше и лица его не видел. Мне показалось, что шеф скрипит зубами. От бессильной злобы.

— Шеф… Чен…

Я ждал, что он поднимет голову, но он просто глухо отозвался.

— Что?

— Не принимайте все так близко к сердцу.

— А как принимать? Как мне этих принимать?

— Ничего совсем уж страшного они своей химией сделать не смогут… Да и туземцы теперь ученые. Поберегутся… Не полезут под гусеницы.

Железки что-то там делали, как вдруг стена, окружавшая место катастрофы с дымом и грохотом взлетела в воздух. Грохот взрыва и волна спрессованного воздуха докатилась до нас, тряхнув ветки.

— Вот тебе и химия, — тусклым голосом сказал Чен. — А ты говорил…

Огонь, дым, треск… Да. Они стали сильнее.

По тону я понял, не держись он обоими руками за ветку, то ухватился бы за голову.

Старый проход, через который можно было выйти за Стену Зла и около которого мы так старательно заложили мину, находился правее дерева, а грохнуло левее.

Там еще падали сверху горящие бревна, клубы дыма, а киберы вместо того, чтоб ринуться в пробитую брешь, заворочали башнями и через секунду до нас донеслись звуки керамических очередей.

Что-то там происходило не так…

Или не то.

За дымом и движением теневых пятен ничего было не разобрать. Мы тянули шеи, но…

— Что они там с ума посходили? — с надеждой спросил шеф, позабыв от волнения о возможностях своей невидимки.

— Отключаюсь…

Я полностью закрыл забрало и дал увеличение картинки. Дымящаяся брешь приблизилась, по глазам ударил оранжевый сполох, и я отвел взгляд вглубь черно-серой зоны. Там шло сражение. Киберы бешено отстреливались. То тут, то там пепел взметался, показывая места попаданий. Железки то ли видели, чувствовали какую-то опасность и как могли, защищались от неё.

А опасность подвалила самая настоящая! Вместе с черными тенями облаком там мелькали и иные тени.

— Видишь! — крикнул я, не доверяя собственным глазам. — Видишь их?

— Вижу, — отозвался Шеф. В его голосе плескалось столько злобы, что я понял, что ничего он не видит.

— Тени. За тенями смотри! Через невидимку!

Тени людей появлялись рядом с боевыми машинами и, коснувшись их, исчезали. Мгновение спустя кибер, даже не закончив начатого движения замирал, словно на этом клочке засыпанной пеплом земли останавливалось время.

Пять секунд — и киберов осталось трое. Они попытались разойтись в стороны, расстреливая друг друга, но уже через десяток секунд остановились, так же как и их собратья.

Это казалось колдовством, волшебством… Называйте как хотите! Мы с Ченом смотрели на происходящее, уже догадываясь, кто стоит за всем этим. Ответов на незаданные вопросы имелось множество, но наиболее вероятный, отливавшиеся в единственную точную формулировку, был один — наши пришли.

А потом, самим фактом своего появления расставляя все по своим местам, рядом с новой брешью появился человек в таком же как и у нас с шефом комбинезоне-невидимке. Я отключил свою невидимку и включил радио. Теперь можно. Если внутри киберов что-то еще и оставалось опасным, то не для нас.

— Добрый день, Адам Иванович! Рады вас видеть.

Фигурка внизу качнула головой.

— И я рад. Где вы? Ага! Вижу. Слезайте. Ничего страшного больше не будет… — В его голосе явно жила насмешка. — Неприятности кончились.

Чен не спеша, солидно, пополз вниз.

Я представлял, что он чувствует, ибо, наверное, чувства нас обуревали одинаковые. Только что мы были готовы принять на совесть Земли, на свою совесть, смерть туземцев, но пришли люди, наши товарищи, и в последнюю секунду освободили нас от него… Облегчение. Колоссальное облегчение!!!

Я задержался на секунду, чтоб посмотреть на наших врагов веселым взглядом. За Стеной Зла уже суетились ниоткуда появившиеся люди в невидимках.

— Чем это вы их, так радикально, а, Адам Иванович?

— Адская техника. Электроимпульсные контактные мины. Бьют по электронным мозгам не хуже каменного топора.

Он шел прямой, подтянутый и казалось, что к нам, поигрывая стеком, пощелкивая им по голенищам начищенных сапог приближается белый офицер, сахиб, господин… Приближается, чтоб выслужить отчет извозившихся в грязи и дерьме туземных солдат о выполнении приказа. Мне казалось, что дело обстоит именно так. Для полноты картины не хватало только тропической офицерской униформы, стека и сапог.

Все остальное у Большого Шефа имелось.

И все-таки я ошибся.

Подойдя, он обнял Чена, потом меня. Взгляд Большого Шефа стал скорее не взглядом начальника, а взглядом товарища, но Чен все равно вытянулся и доложил:

— Груз найден. Афера раскрыта. Есть свидетель по делу о подмене груза. Попутно обнаружена гуманоидная цивилизация…

Он остановил его взмахом руки.

— Это позже. Что с вами? Целы?

— Сбиты киберами. Выжили.

Чен как-то не сумел выбраться из образа сурового первопроходца и в разговор, понимая, что сегодня можно больше, чем в любой другой день, встрял я.

— Помыться бы и разносолов… Ну и по медали нам, если имеем право…

Большой Шеф кивнул, съедая моё ёрничество, и я понял, что он действительно рад тому, что у нас все хорошо.

— Вам повезло больше чем нам…

— В расчете нет везения. Это моро, — объяснил Большой Шеф. — Они успели выпустить аварийный буй. Как я понимаю, они и есть свидетели?

— Только один.

Мимо нас побежали в пролом люди уже без невидимок, обвешенные аппаратурой. «Конечно, когда они беззубые можно и так вот, дрыгая ногами», — подумал я.

Адам Иванович усмехнулся, словно прочитал мои мысли.

— Вряд ли они рассчитывали, что это поможет нам, но мы тут оказались раньше их товарищей. Так что мы с самого начала оставались в курсе событий.

Я вспомнил, что тут произошло совсем недавно, потом подумал, чем бы это все могло закончиться и из самого сердца, и той глубины, где живет искренность, у меня вырвалось.

— Как же нам всем повезло…

* * *

…- И что? — спросил аптекарь.

— И ничего… — рассеянно отозвался Эвин. Он пальцем водил по ободку кубка, собирая розоватую пену каспедийского. — Вообще ничего…

Взгляд блуждал по комнате, отыскивая знакомые вещи.

Картинки с принцессой на столе уже не нашел, а вот прежняя трехглавая тварь, элернийский червь, теперь стоял не на столе, а на полке и Эвин подмигнул ему, как старому знакомому.

Аптекарь наклонился ближе, заглядывая гостю в лицо. Видя его нетерпение, Эвин чуть было не рассмеялся. Любопытство терзало весь город, и аптекарь не стал исключением.

Все, кто жил в Сааре видели, чем вся эта история начиналась, и только немногие, те, кто вчера вместе с Императором вышел из леса, знали, чем все это кончилось, но знать хотели все.

— И что? — повторил аптекарь. Он нервничал, его руки, охватывавшие свой кубок, подрагивали. — Ты ведь там был, видел… Что там случилось?

— Ни-че-го, — по слогам повторил Эвин. — Лес пуст. Там нет ничего… Ни башни, ни рыцарей, ни железа. Ничего.

— Но башня? Башня-то куда делась? Она же была…

— Была….

Он вздохнул глубоко-глубоко. Врать Эвин не любил, но в этом случае от его желания ничего не зависело. Он просто обязан лгать. Так решил Император Мовсий. В конце концов, это даже не считалось ложью. Не ложь, трактовка, поднимающая дух войска.

— Мы их прогнали. Увидев нашу силу, они убрались восвояси. Бежали.

Стариковские глаза смотрели недоверчиво.

Горечь ускользнувший из рук удачи в душе Эвина успела перегореть. Подумаешь — Северный Император! Тьфу на него!

Огорчение ушло из души, очистив её, и он честно сказал, подводя итог под разговором:

— Велено считать, что мы всех победили…

— Победили?

Эвин пожал плечами, скидывая с них огорчения последних дней. Победили — не победители… Какая разница жителям города, если в лесу больше нет врагов? Никакой….

— Одно могу сказать точно. Нет там сейчас ни башни, ни рыцарей, ни принцессы, ни моего неслучившегося тестя Северного Императора… Ничего там нет! А кто будет думать иначе…

Он провел рукой по горлу, показывая, что ждет того, кто посмеет усомниться в словах Императора. И аптекарь кивнул.

А потом он машинально посмотрел на шкаф, где в потайном ящике лежал портрет таинственной женщины. Ничего — так ничего.

Но портрет-то остался.

Эпилог

А про Джо Спендайка никто так и не вспомнил.

Он нашелся только через шесть лет.

Но это, как говорили классики, совсем другая история…

Content

Владимир Перемолотов
СТРАХОВЩИКИ

Вступление

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Эпилог