Дженнифер Хеймор

Герцогиня-охотница

Jennifer Haymore

The duchess hunt

© Jennifer Haymore, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Пролог

Сара Осборн приехала в Айронвуд-Парк всего несколько дней назад, но уже успела полюбить это место. Через окошко маленького домика для прислуги, в котором Сара жила вместе с отцом, она слушала птичьи серенады, приветствующие ее каждое утро. К полудню, когда она выбегала в парк, солнце уже ярко сияло, согревая своим нежным теплом ее плечи через тонкую ткань платья. А по вечерам зажигали фонари, заливавшие золотистым светом фасад огромного и величественного дома, который был расположен на небольшом пологом холме и возвышался над всеми обширными владениями герцога Трента, подобно королю, сидящему на троне перед своими подданными.

Сквозь изящно изогнутые белые ветви берез, растущих возле домика, Сара часто разглядывала этот большой особняк. Она любила смотреть на него днем, прильнув к сверкающим на солнце оконным стеклам, и особенно вечером, перед тем, как отец укладывал ее спать. Дом стоял в отдалении мрачный и массивный. Ей казалось, что это добрый великан, который охраняет ее, и она чувствовала себя в безопасности. Сара мечтала когда-нибудь не только приблизиться к нему, но и пройти через ряд высоких элегантных колонн и даже войти внутрь.

Однако в данный момент все ее мысли занимала прекрасная бабочка с черно-белыми пятнышками на крыльях, порхающая с одного листа на другой над живой изгородью вдоль внешней границы сада. Подобрав юбку, Сара бросилась в погоню за бабочкой по дорожке через металлические кованые ворота.

Наконец бабочка замерла неподвижно, приземлившись на тонкой ветке. Девочка стала медленно и осторожно приближаться к ней, вытянув вперед руки. И когда ее палец коснулся тонкого и нежного крылышка, Сара восторженно вздохнула. Ей показалось, что бабочка тоже внимательно посмотрела на нее и даже кивнула, а затем, мягко взмахнув крыльями, упорхнула с куста.

– Ох! – удивленно воскликнула Сара, только сейчас заметив, что это был не просто куст, а заросли ежевики.

Прошлым летом, когда мама заболела, девочка собирала ежевику почти каждый день. Чай из корня этого кустарника смягчал мамин кашель. И еще Саре очень нравился вкус этих бугристых ягод.

Вообще-то сезон для сбора ежевики еще не наступил, но среди множества зеленых ягод, покрывавших куст, Сара смогла найти небольшую горстку достаточно спелых, чтобы их можно было съесть. Отправив в рот разом все ягоды, Сара почувствовала их сладкий вкус с легкой кислинкой.

Оглянувшись, девочка обнаружила, что заросли ежевики беспорядочными волнами покрывали всю землю вокруг. Дабы убедиться, что не заблудилась, Сара попыталась определить направление, откуда пришла. И почти сразу увидела свод крыши большого дома. Он виднелся сквозь ветви вязов как путеводный маяк.

Покончив с первой горстью, Сара вновь принялась за поиски ягод. Она находила их в густых зарослях и ела, ела до тех пор, пока ее живот не был полон, а легкие царапины от шипов и темный ягодный сок не покрыли все руки. Печально посмотрев вниз, она поняла, что платье тоже все в пятнах от ягод. Если папа это увидит, то рассердится на нее. Надо будет успеть все отмыть до его прихода.

Непослушные волосы выбились из косы и темными неопрятными прядями спадали на лицо. Сара подула вверх, пытаясь убрать их с глаз, но это не помогло. Тогда она просто взяла и грязными руками заправила их за уши.

И тут она снова увидела бабочку!

По крайней мере, это было похоже на бабочку. Такая же пятнистая расцветка, напоминающая воробьиное яйцо. Только это была птица, красивая и большая. Она села на ветку в глубине ежевичных зарослей.

Сара осторожно, на цыпочках начала подкрадываться к ней.

– Не улетай! – бормотала она тихонько. – Не бойся!

Она уже наклонилась и протянула руку, чтобы схватить птичку за тонкие смешные ножки… Еще чуть-чуть… И вдруг – хрясь! – сухая ветка с громким треском сломалась под ее ногой. Потеряв равновесие, Сара замахала в воздухе руками. Но все было тщетно. С шумом она полетела головой прямо в колючий ежевичный куст. Платье, зацепившись за ветки, начало душить ее. Острые шипы впились в кожу. Цепляясь руками за колючие ветки, с большим трудом Сара смогла подняться на колени. Задыхаясь от ужасной боли и не открывая глаз, она кое-как освободила одну руку и начала осторожно выдергивать шипы из другой.

Кровь хлынула горячим потоком по ее рукам. Каждый вдох превращался в болезненный стон. Колени болели ужасно. Она попыталась встать на ноги, но для этого надо было за что-то ухватиться, а вокруг были только колючие шипастые ветки.

– Могу я вам помочь, мисс?

Она попыталась обернуться в направлении голоса, но из-за резкого движения острый шип оставил еще одну полоску на ее щеке. Вместо ответа Сара вскрикнула от боли.

Это был мужской голос. Добрый голос. Наконец, собравшись с силами, Сара пролепетала:

– Да, пожалуйста, сэр.

– Хорошо. Не шевелитесь.

Казалось, прошла целая вечность, пока он медленно и аккуратно отрезал небольшим кинжалом ветки, которые заплелись вокруг Сары. Придерживая девочку за талию, он осторожно извлек ее из куста. Наконец он поставил ее на ноги, и она смогла вздохнуть с облегчением и посмотреть на своего спасителя.

Это был юноша намного старше ее, с брызгами веснушек на носу и темно-каштановыми волосами до плеч. Его ярко-зеленые глаза смотрели с беспокойством.

– Вы в порядке? – спросил он.

Сара не привыкла общаться с мальчиками. Особенно с симпатичными мальчиками, которые носят бриджи и пальто из тонкой темной шерсти. С мальчиками, у которых такой глубокий, но уже ломающийся из-за неизбежного прихода зрелости голос.

Сара стояла словно в оцепенении, с широко раскрытыми глазами. Она смогла лишь кивнуть в ответ.

– У вас кровь.

Он достал из кармана платок, наклонился к ней и очень осторожно провел им по ее щеке. Там, где острый шип оставил свой след, когда Сара пыталась обернуться на его голос. Ее руки тоже были все в крови. Он попытался вытереть их своим платком. Затем он посмотрел на ее колени. Она заметила его взгляд и тоже посмотрела вниз.

– О нет! – прошептала она.

Через порванную до колен юбку она увидела свои ноги в разодранных чулках. Хуже того, запекшаяся кровь как будто приклеила платье к ее ногам. Папа будет в ярости.

Сара, должно быть, даже невольно вскрикнула, потому что юноша нахмурился и сочувственно спросил:

– Это, наверное, ужасно больно?

– Н-нет. – Сара, наконец, справилась с комком в горле.

Его губы растянулись в улыбке.

– А вы, похоже, очень смелая?

При этих словах ее страх улетучился, она гордо расправила плечи и, посмотрев прямо в его зеленые глаза, ответила:

– Да, я такая.

– Где вы живете? – спросил он.

Она показала на виднеющуюся крышу Айронвуд-Парка.

– Там.

– Ну надо же! Я тоже там живу. Вы можете идти?

– Да. Конечно.

Бок о бок они пошли по дорожке, ведущей к дому. Колени Сары ужасно болели, и она немного прихрамывала. Не говоря ни слова, юноша крепко обнял ее рукой за талию, чтобы помочь идти.

Так они прошли домик садовника, где Сара жила со своим отцом, и направились к задней стороне особняка. Они оба молчали. Сара шла, прикусив нижнюю губу, и краешком глаза наблюдала за своим спутником. Он был высокий и сильный. И ей нравилось, как блестели его волосы на солнце.

С каждым шагом громада особняка, приближаясь, становилась все больше и больше. Сару охватило волнение, ноги отказывались слушаться и становились словно деревянными. Она не знала, где сейчас был папа, но он точно рассердился бы, если б обнаружил, что она осмелилась так близко подойти к дому, в котором жила семья герцога. Отец всегда настаивал на том, чтобы Сара держалась отсюда подальше. Если, не дай бог, она будет мешать или докучать кому-то из родных герцога, его могут просто выгнать.

Когда они подошли уже совсем близко к особняку, юноша, кажется, заметил смущение Сары. Он окинул ее внимательным взором и поинтересовался:

– С вами точно все в порядке?

– М-м-м… – голос Сары вдруг превратился в тоненький писк.

Они остановились. Отстранившись, он продолжал внимательно наблюдать за ней, чтобы удостовериться, что она сможет твердо стоять без его помощи.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Сара.

– А я Саймон.

Он оглянулся и внимательно посмотрел на особняк, который уже нависал над ними всей своей массой, такой огромной и тяжелой, что Сара едва могла дышать, а затем вновь обратился к ней:

– Давайте зайдем в дом. Там о вас позаботятся.

Сара неуверенно облизнула губы и пробормотала:

– Мой папа сказал, что я не должна туда ходить, чтобы не беспокоить членов семьи герцога.

– Вы никого не побеспокоите, – сказал он уверенно.

Сара смотрела на этого юношу снизу вверх и, сама не понимая почему, абсолютно ему верила. Если бы он сейчас сказал ей, что каждый день гуляет по Луне, она бы и тогда не усомнилась ни в одном его слове. И он продолжил:

– Из меня плохой доктор, поэтому я бы хотел, чтобы ваши раны осмотрела миссис Хоуп. У нее есть специальная мазь, от которой любые царапины заживают мигом.

Сара не имела представления, кто такая миссис Хоуп, но ее царапины все еще болели и чесались, а воспользоваться любезным приглашением Саймона и опробовать эту чудо-мазь было очень заманчиво. Она неуверенно кивнула.

Саймон осторожно взял ее за руку, стараясь не задеть порезы и царапины.

– Тогда пойдемте.

Они поднялись по лестнице и попали в огромный зал, посреди которого Сара робко остановилась, озираясь в изумлении. Это было самое большое помещение, которое она когда-либо видела в своей жизни. Открытое, холодное и огромное, почти без мебели, за исключением нескольких столов и скамеек, расположенных вдоль стен. Хотя выглядели они слишком изысканно и богато, чтобы их назвать просто скамейками. Это были большие мраморные плиты на металлических ножках, искусно выполненных в форме виноградной лозы. На столах стояли красивые вазы и бюсты каких-то людей, которые выглядели очень важными и серьезными. Почти весь зал был выдержан в светлых тонах. Гигантские камни, использованные в отделке стен, были сероватого оттенка, а штукатурка на потолке и стенах – чисто белого цвета. И на этом бледном фоне отчетливо выделялись черные элементы плиточного пола и металла скамеек, а также огромная позолоченная люстра, висящая в центре зала.

Сара подняла голову и зачарованно глядела мимо люстры на украшенный искусной резьбой потолок, который казался высоким, как небо.

Саймон остановился рядом с ней и тоже посмотрел вверх. Сара украдкой бросила взор на него и обнаружила на лице юноши такие же эмоции. Словно он тоже видел этот зал впервые.

Сара крепче взяла его за руку.

– Все хорошо? – Ее шепот отразился гулким эхом в пустом пространстве.

Саймон как будто очнулся и стряхнул с себя недавние мысли и эмоции.

– Конечно! – улыбнулся он и потянул ее за собой. – Это каменный зал. Обычно мы не проводим здесь много времени. Следуйте за мной.

Саре показалось, что прошла целая вечность, пока они пересекли этот огромный зал и добрались до одной из двух дверей, рядом с которой располагалась великолепная отлитая из металла скульптура обнаженного бородатого мужчины с двумя обнаженными мальчиками. Огромная змея обвивала их тела. На лицах отражалось страдание, как будто змея пыталась раздавить этих людей.

Саймон остановился у самой двери, наблюдая, как Сара, открыв рот от изумления, рассматривает скульптуру.

– Вы слышали легенду о Лаокооне?

Она отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Сара никогда не слышала о Лаокооне. И не видела голого мужчину и даже голых мальчиков. И ничего столь зловещего прежде она тоже не видела.

– А о Троянской войне вам известно что-нибудь?

Саймон подождал, пока Сара вновь не покачала головой.

– В общем, это была война между троянцами и греками. Лаокоон был сыном троянского короля. Когда греки попытались обмануть троянцев, принеся им в подарок гигантского деревянного коня, Лаокоон не поверил им. Он пытался предупредить всех, заявляя: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Но боги встали на сторону греков. И Лаокоон своим предупреждением сильно разозлил их. И вот тогда бог морей Посейдон…

– Ой, а про него я слышала! – воскликнула Сара, уловив знакомое имя. Мама когда-то рассказывала ей сказки перед сном о Посейдоне и других богах.

– Так вот, этот самый Посейдон послал из моря огромную змею, чтобы та убила Лаокоона и двух его сыновей. Вот что изображает эта скульптура.

Сара всматривалась в статую. Она уже видела смерть. Недавно. И выглядело это ужасно. Зачем же ставить скульптуры, которые будут ежедневно напоминать о смерти?

Саймон отвернулся от нее, чтобы еще раз взглянуть на статую.

– Мне она тоже не нравится, – сказал он тихо.

Еще минуту они оба хмуро смотрели на ужасное изваяние. Затем Саймон открыл дверь и повел Сару в другую комнату, которая уступала каменному залу в размерах, но была не менее великолепна. В отличие от гулкой пустоты зала эта комната была наполнена теплотой, красками и весельем. Детские игрушки были разбросаны по большому ковру ручной работы, выполненному в красных, золотых и коричневых тонах. Яркий огонь бодро потрескивал в огромном камине.

Комната оказалась наполнена людьми, и Сара остановилась на пороге как вкопанная. Ее сердце бешено забилось, когда взоры всех присутствующих обратились к ним с Саймоном.

«О нет!» – подумала она в ужасе. Кроме женщины, сидевшей в центре и державшей на коленях малыша, в комнате было полно детей. Самый младший из них был примерно одного возраста с Сарой, а самый старший выглядел взрослее Саймона. И все они – мальчики!

Видимо, это были члены семьи герцога. Ну уж точно не слуги! Потому что слуги не могут носить сюртуки из атласа и тонкой шерсти, в которые были облачены эти мальчики. Слуги не играют в комнатах с шелковыми гобеленами и персидскими коврами. И игрушки слуг явно не вырезаны из слоновой кости и не украшены позолотой.

Папу бы это очень разозлило. У Сары скрутило живот. Саймон привел ее именно в то место, в котором отец строго запрещал ей появляться. Она совсем не хотела расстраивать папу. С тех пор как ушла мама, он стал для нее всем.

Сара попыталась высвободить свою руку, но Саймон сжимал ее крепко, удерживая возле себя.

У женщины, сидевшей в центре комнаты, волосы были цвета красного дерева, искусно закрученные в пучок на затылке. Но несколько локонов выбились из прически и струились свободно рядом с ее лицом. Платье из прекрасного синего атласа подчеркивало ее объемную грудь и тонкую талию. Румяный малыш имел более темные, чем у его – или ее, Сара не была уверена – мамы, волосы, которые были аккуратно расчесаны.

Сара потупила взор. Несомненно, она стояла перед герцогиней Трент, хозяйкой дома. И хотя сейчас множество детей окружали эту женщину, а одного из них она даже держала на коленях, это была не няня. Нет.

Когда-то Сара мечтала, что в один прекрасный день она встретится с герцогиней. И вот этот день настал. Сара понимала, что выглядит сейчас ужасно, вся в крови и в грязи, в драных чулках и разорванном платье, однако вопреки всему предательские пальцы так и тянулись коснуться этой прекрасной женщины, погладить синий атлас ее платья, прижаться к ней.

Если бы было возможно умереть от стыда, Сара упала бы замертво прямо здесь и сейчас.

Герцогиня посмотрела на девочку, которая одной рукой держалась за Саймона, – когда Сара поняла, кто перед ней, то вцепилась в него сильнее прежнего, – и улыбнулась.

– Саймон, милый, что за существо ты привел к нам на этот раз? Это лесная нимфа?

У Сары от удивления брови поползли на лоб. Милый?!

Саймон пожал плечами. Казалось, он был немного раздосадован.

– Не уверен, – ответил он. – Я нашел ее в колючих кустах ежевики у ручья.

– Подойди ближе, дитя.

Взяв малыша на руки, герцогиня встала и сама приблизилась к ним.

Как странно, что такая прекрасная высокородная леди сама носит ребенка на руках. Должны же быть для этого специальные слуги или няни из простолюдинов, таких, как сама Сара?

Саймон шагнул навстречу герцогине, таща Сару за собой.

– Как зовут тебя? Откуда ты?

Сара открыла рот, но не успела произнести ни слова.

– Она сказала, что ее зовут Сара и что она живет здесь, – опередил ее Саймон.

– Это так? – спросила герцогиня, приподняв темную бровь.

– Вниз, мама! – малыш на руках женщины начал капризничать. – Вниз-вниз-вниз!

Герцогиня вздохнула и поставила ребенка на пол, при этом не отрывая взгляда от девочки. Малыш какое-то время с любопытством смотрел на Сару, а потом отвернулся и побежал к группе мальчиков. Но Сара не видела, что происходит на другом конце комнаты, – она смотрела на герцогиню.

– Я что-то не припомню, чтобы в Айронвуд-Парке жила хоть одна маленькая девочка, – задумчиво произнесла герцогиня. – А ты, Саймон?

– Нет, мэм. Но меня не было дома какое-то время. Возможно, она приехала только этим летом?

– Вроде бы нет. Хотя, возможно… – Карие глаза герцогини вспыхнули: – Новый садовник! Его нанимал Фредерикс без моего участия. Держу пари, она приехала с ним!

Саймон посмотрел на Сару:

– Так вы дочь садовника?

Прикусив губу и глядя вниз на свои грязные ноги на красивом ковре, Сара думала о том, какую ужасную ошибку совершила. Она должна была остановить Саймона, когда они проходили мимо домика отца. Она не имела права заходить в покои самого герцога. О боже, о чем она вообще думала?!

– Да, – прошептала Сара.

Сильные пальцы взяли ее за подбородок, подняв его так, чтобы она смотрела прямо в суровое лицо герцогини. У Сары в глазах появились слезы. Для нее это был единственный шанс.

– Пожалуйста, – прошептала она. Из сдавленного рта вырывались какие-то квакающие звуки. – Прошу вас, не выгоняйте моего папу!

Глаза женщины сузились, и сердце Сары упало. Упало так низко, что она могла чувствовать его биение в пальцах ног.

– Твой папа сделал что-то плохое?

Сара чувствовала огромное напряжение.

– Нет. Ничего такого.

– Тогда почему я должна выгонять его?

Сара бросила быстрый взгляд на Саймона, моля о помощи.

– Мама, – сказал он тихо, – ты пугаешь ее.

Герцогиня отпустила подбородок Сары, оставив ее стоять с пылающими щеками. Мама?! Значит, Саймон тоже был из семьи герцога! О, Сара просто круглая дура!

– Я привел ее сюда потому, что она нуждается в медицинской помощи. – В голосе Саймона чувствовалась легкая раздраженность. – Где миссис Хоуп?

– Не имею понятия, – ответила герцогиня, отвернувшись к группе мальчиков. – Марк, любовь моя, ты можешь найти миссис Хоуп? Скажи ей, чтобы захватила мазь, которой она лечит вас, сорванцы, когда вы царапаетесь. Сэм, беги и найди нового садовника. Скажи ему, что его дочь пострадала, но раны не очень серьезные. Приведи его сюда, если он захочет.

Сара вздрогнула. Отец никогда не бил ее раньше. Но сейчас Сара понимала, что провинилась очень серьезно и заслуживает порки. Оставалось только надеяться, что отец подождет с наказанием до тех пор, пока они не останутся наедине. Нет ничего более позорного, чем быть выпоротой на глазах у Саймона!

– Я могу пойти с Сэмом, мама?

– Да, Люк. Но не отставай от него и потом сразу домой. Понял?

– Да, мэм.

– Я тоже! – сказал самый маленький из мальчиков. – Мама, я тоже хочу пойти с Сэмом!

– Хорошо, Тео, только смотри, будь все время с братьями.

Как только дверь комнаты бесшумно закрылась за убежавшими четырьмя мальчиками, малыш, который до этого сидел на руках, вернулся к матери. Наблюдая за ребенком, Сара решила, что это все-таки девочка, хотя по одежде определить было невозможно. Взяв малютку за пухлую маленькую ручку, герцогиня опять повернулась к Саре:

– Не бойся, дитя. Ты не сделала ничего дурного. – Тень улыбки коснулась ее губ. – Как я поняла, ты попала в этот куст случайно. Не сама же ты в него прыгнула?

Медленно, как будто двигаясь в густом сиропе, Сара повернулась к Саймону.

– Герцог? – прошептала она.

Не глядя на нее, Саймон просто пожал плечами. Сердце Сары начало вновь бешено колотиться.

– Я так понимаю, он не представился должным образом? – Герцогиня повернулась к сыну. – Действительно, дорогой, ты по-прежнему продолжаешь игнорировать тот факт, что теперь ты герцог? А ведь прошло уже почти три года.

– Просто мы не были представлены друг другу по всем правилам этикета, – сухо ответил он. – Всякий раз, когда меня так официально представляют, я сразу вспоминаю о своем титуле.

Герцогиня внимательно посмотрела на сына, затем, улыбнувшись, сказала:

– Разумеется, это не так. – Она протянула свободную руку Саре. – А теперь, дитя, иди сюда и присядь. Твоя нога все еще кровоточит. Тебе наверняка больно стоять.

Сара только окинула взглядом идеально чистый диван, на который ей жестом указала герцогиня, и отрицательно покачала головой. Он был так прекрасен! Ярко-пурпурный шелк, блестевший в солнечных лучах.

– О нет, мэм. Я не могу. Я слишком грязная.

– Если бы я боялась грязи и крови, то никогда не решилась бы на более чем одного ребенка. А я воспитываю шестерых. Уверяю тебя, ты не настолько грязна, чтобы не могла сидеть на моем диване.

Саймон ободряюще посмотрел на нее.

– Я тоже думаю, что вам следует присесть.

Сара позволила герцогине взять себя за руку и проводить к дивану. Саймон помог ей устроиться на гладком шелке обивки, прежде чем сесть рядом. Герцогиня присела в элегантное кресло напротив, в то время как ее малыш направился в угол комнаты, привлеченный грудой блестящих игрушек.

Сара внимательно следила за герцогиней. Та выглядела точно сказочная ледяная королева, царственно восседающая на своем троне. Так казалось до тех пор, пока женщина не улыбнулась такой же теплой и доброй, как у ее сына, улыбкой и не сказала:

– Может быть, ты хочешь чаю, Сара? Я сейчас распоряжусь.

– Хм… – Она взглянула на Саймона в поисках поддержки.

В ответ он слегка кивнул и едва заметно подмигнул ей. Сара мучительно пыталась понять, что значат все эти заговорщицкие жесты, но, так и не расшифровав их, молча повернулась к его матери.

– Или немного теплого молока?

Предложение звучало так мило, что Сара не смогла сдержать улыбку.

– Да, я думаю, это то, что нужно, – кивнула герцогиня и позвонила в колокольчик.

Вошла изысканно одетая горничная, которая, приняв от герцогини заказ для кухни, лишь скользнула пренебрежительным взглядом по девочке и быстро, без комментариев, удалилась выполнять распоряжение. Когда дверь за спиной горничной закрылась, герцог и его мать вопросительно посмотрели на Сару. И она вдруг осознала всю абсурдность ситуации.

Маленькая девочка, в разорванной одежде и вся в крови, сидела развалившись в гостиной герцога. Ее ноги болтались, не доставая до пола, а руки размазывали кровь и грязь по тонкому шелку. Ей только что был предложен чай, и теперь герцог и герцогиня смотрели на нее, будто ожидая начала какого-то важного разговора.

Испытывая чувство, близкое к отчаянию, Сара продолжала пристально смотреть на дверь, словно ожидая спасения.

– А она мила, не так ли, Саймон? И к тому же, я думаю, очень симпатичная под этим слоем грязи. Это, пожалуй, лучшее, что произошло с нами за весь день. – Герцогиня на секунду задумалась и добавила: – Ну конечно, не считая этих ужасных царапин.

Наконец, дверь отворилась, и в комнату суетливо вошла пожилая женщина с пушистыми белыми волосами. Саймон поднялся на ноги и сказал:

– Миссис Хоуп, спасибо, что пришли так быстро.

Женщина сделала реверанс и ответила почтительно:

– К услугам вашей светлости.

Конечно же, Саре также следовало присесть в реверансе и обращаться к герцогу и герцогине «ваша светлость», но теперь было уже слишком поздно. По крайней мере надо было встать с дивана, но пожилая дама уже спешила к ней, размахивая бутылочкой, и Сара только вжалась спиной в подушки.

– А теперь, детка, давай взглянем на твои раны, – сказала миссис Хоуп, присев перед диваном. Сначала она внимательно осмотрела каждую руку Сары, а затем нежными руками стащила с нее чулки. Взглянув на колени девочки в ужасных царапинах, миссис Хоуп скомандовала: – Так, Бинни, передай мне полотенце. Начнем с коленей. Их нужно промыть в первую очередь.

Сара только сейчас заметила молодую темноволосую горничную, которая вошла следом за миссис Хоуп. Она стояла вытянувшись, как солдат на плацу, и держала таз с водой и несколько белых полотенец, одно из которых тут же подала миссис Хоуп. Та принялась промывать раны на колене девочки, бормоча при этом, как ужасно они выглядят. Но на самом деле царапины уже почти не беспокоили Сару, и после того, как колено было промыто и смазано чудо-мазью, она почувствовала себя прекрасно. В тот момент, когда платье девочки оказалось задрано выше колен, миссис Хоуп взглянула на Саймона и сказала, чуть улыбнувшись:

– Ваша светлость, если бы она была постарше, я была бы вынуждена попросить вас покинуть комнату.

Лицо Саймона осталось спокойным, и он твердо ответил:

– Это я нашел ее, привел сюда и несу за нее ответственность. Поэтому я останусь до тех пор, пока не буду уверен, что с ней все в полном порядке.

Сара подарила ему застенчивую улыбку. Она и подумать не могла, что сам герцог может быть так добр к ней. Ну и герцогиня тоже.

С тех самых пор, как они приехали в Айронвуд-Парк и поселились рядом с этим огромным домом, отец строго запретил дочери даже приближаться к кому-либо из семьи герцога. Из-за этого Сара представляла себе герцога Трента и всех его домочадцев, как холодных и недобрых аристократов, которые просто смахнут ее в сторону, как надоедливую муху. Если, конечно, вообще заметят, соизволив опустить свои задранные носы. А в действительности все оказалось совсем не так! Под большими остроконечными крышами и за мрамором, шелком и позолотой Сара вдруг увидела добрых и отзывчивых людей. Обычных, таких же, как все.

Вернулся один из мальчиков – Марк, вспомнила его имя Сара, неся в руках большую дымящуюся чашку. Герцогиня взяла ее у сына, подула немного и передала девочке. Сара отпила немного. Напиток был сладкий, теплый и успокаивающий. Она замерла, не двигаясь, как статуя Лаокоона, пока миссис Хоуп обрабатывала ее царапины мазью, пахнущей каким-то деревом. Если уж Лаокоон мог оставаться неподвижным, когда его душила огромная змея, то и Сара сможет вытерпеть и не показать виду, хотя от мази раны начали ужасно гореть. И если Саймон считал ее смелой, то она такой и будет.

В этот момент отворилась дверь, и вошел еще один слуга в сопровождении ее отца. Увидев Сару, отец с трудом взял себя в руки, чтобы не броситься к дочери, и, остановившись, неловко стянул с головы широкополую шляпу садовника. Следом в дверь ввалилась компания мальчиков.

– Ваша светлость, – отец низко поклонился герцогу и герцогине, – пожалуйста, простите меня. Моя дочь…

– А-а, вы, должно быть, мистер Осборн? – Герцогиня поднялась из кресла ему навстречу. – Добро пожаловать в Айронвуд-Парк! Я надеюсь, наш парк пришелся вам по душе.

Садовник сделал суровое лицо и красноречиво взглянул на дочь. Но несмотря на этот взгляд, Сара не смогла в тот же миг подойти к нему, так как миссис Хоуп все еще удерживала ее ногу, накладывая мазь.

– Айронвуд-Парк – потрясающее место, ваша светлость, – ответил отец герцогине. – И для меня большая честь работать здесь. Ваш парк выглядит просто как произведение искусства. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы сохранить его величие.

У Сары подступил комок к горлу. Она понимала, почему отец говорит так. Он пытается показать герцогине, что, несмотря на своенравное поведение дочери, он полон энтузиазма и будет отлично справляться со своими обязанностями. Он пытался сохранить свое место. И она виновата в том, что отцу сейчас приходилось делать это.

– Это звучит довольно мило. Вы прощены, – ответила герцогиня. Затем, сделав рукой жест по направлению к дверям, она продолжила, обращаясь к своим сыновьям: – Мальчики, вы можете играть на улице до ужина. Следите друг за другом. И постарайтесь сегодня не испортить свою одежду.

– Да, мама, – четверо мальчиков тут же выбежали из комнаты.

Но Саймон остался около матери. Он стоял молча, расправив плечи и сцепив руки за спиной. Его зеленые глаза были серьезны, а на лице застыла маска вежливости.

Улыбаясь, герцогиня вновь обратилась к садовнику:

– Сегодня сам герцог спас вашу дочь, вызволив из колючих кустов. – Ее темные брови приподнялись, образовав две идеальных дуги. – Почему-то никто не сообщил мне, что вас наняли и что вы уже приступили к своим обязанностям. И о том, что вы прибыли сюда с семьей. Это вина Фредерикса. Я уже не раз говорила ему, что он должен докладывать мне лично обо всех, кого приглашает для работы в Айронвуд-Парк.

– Ваша светлость, мы приехали сюда только вдвоем, Сара и я, – отец сказал, склонив голову. – Моя жена… Она умерла в прошлом году. – Отец по-прежнему не мог оставаться спокойным, когда говорил о маме. – Я обещал мистеру Фредериксу, что прослежу за тем, чтобы моя дочь не доставила никаких неудобств вам и вашей семье.

– Ну что вы! – воскликнула герцогиня, всплеснув руками. – Чем больше детей будет радостно резвиться в этом холодном и пустынном месте, тем более теплым и дружелюбным оно станет. И ваша дочь, несмотря на то что выглядит сейчас как маленькая разбойница, просто прелестна. К тому же, я думаю, в этом доме слишком много мужчин, и еще одна женщина не помешает.

Саймон повернулся к матери и воскликнул:

– Мама, но у нас же есть Эзме!

Герцогиня рассмеялась.

– Да, конечно! Я просто иногда забываю, что мой младший ребенок женского пола. Бедная девочка! Имея пять старших братьев, вместо того чтобы стать настоящей юной леди, она, скорее всего, превратится в хулиганку, такую же, как они.

Отец посмотрел на малютку, потом снова на ее мать, совершенно не понимая, как должно отреагировать.

– Теперь, – сказала герцогиня, – вернемся к проблемам вашей дочери. Как я уже говорила, ваша девочка «попала в плен» к некоему «шипастому разбойнику». Однако экономка заверила меня, что повреждения у Сары незначительные. Я рада вам сообщить, что царапины неглубокие и благодаря чудесной мази миссис Хоуп, скорее всего, никаких шрамов на ее коленях не останется.

Садовник коротко кивнул, затем откашлялся, прочищая горло, и сказал:

– Моя дочь очень любознательная и имеет склонность совать свой нос даже в те места, куда я запретил ей заходить. Но уверяю вас, этого больше не повторится. С этого момента она будет сидеть взаперти в нашем домике.

В его голосе звучала такая непреклонная уверенность в том, что он сможет впредь держать дочь в «ежовых рукавицах», что девочка, услышав это, внутренне съежилась.

– О, но, мистер Осборн, это же так естественно для детей – проявлять любопытство, исследовать окрестности, открывать для себя что-то новое. Особенно на новом месте. Я всегда поощряла в своих детях любознательность и жажду к исследованиям.

Садовник уже открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя сдержался и склонил голову, прижимая свою шляпу к груди. И лишь после этого он ответил покорно:

– Конечно, мэм. Но тем не менее я считаю, что моя дочь не должна разгуливать по всему парку, как будто она здесь хозяйка. И она будет воздерживаться от этого впредь.

Выражение лица герцогини смягчилось.

– Вы действительно рассчитываете, что ребенок ее возраста и нрава будет целыми днями сидеть в вашем крошечном домике, пока вы работаете в парке? Нет, мистер Осборн. Ни одного ребенка так удержать нельзя.

Отец вновь взглянул на Сару, но на этот раз промолчал. Было ясно, что он хотел бы поскорее покинуть этот красивый дом и вернуться к уходу за своими любимыми кустами и деревьями.

Герцогиня перевела взгляд с Сары на садовника, и в ее карих глазах появился странный блеск.

– Скажите, а Сара умеет писать?

От столь неожиданной смены темы отец даже вздрогнул. Затем немного распрямился и ответил:

– Да, мэм. Ее мать была хорошо образована. Она работала учительницей в благотворительной приходской школе, до того как мы поженились. Она научила нашу девочку читать и писать.

Герцогиня прижала свои руки с длинными ухоженными ногтями к груди.

– Ах! Я почему-то примерно так и думала… – Она задумчиво повернулась к Саре, которая в это время протянула руку к миссис Хоуп, чтобы та обработала мазью ее предплечье. – Хотела бы ты продолжить свое обучение, дорогая?

Не зная, что сказать, Сара взглянула на отца. Конечно, ей хотелось ответить «Да!». Ей так нравилось узнавать что-то новое. Обо всем на свете. Особенно сейчас ей хотелось узнать о Троянской войне, о которой Саймон упоминал ранее. Если бы мама была жива, Сара сразу побежала бы к ней и попросила рассказать эту историю.

Но какой ответ от нее хотел бы сейчас услышать отца? Герцогиня проследила за ее взглядом.

– Я вижу, что сама она не может решиться и ждет поддержки от вас, мистер Осборн. Ей нравилось учиться у матери?

– Да, – неохотно признался садовник, – очень нравилось.

– Отлично! – воскликнула герцогиня. – Тогда все решено!

Все, включая Саймона, непонимающе уставились на нее.

– Что решено, мама? – спросил он.

– С завтрашнего дня мисс Сара Осборн присоединяется к твоим братьям и тоже будет учиться у мисс Фарншоу.

В ответ наступила тишина. Сара видела, как у отца от изумления медленно открылся рот.

И вот таким чудесным образом дочка садовника получила возможность учиться вместе с детьми из семьи герцога.

Глава 1

Прошло шестнадцать лет

– Добро пожаловать домой, ваша светлость.

Саймон посмотрел сверху вниз на конюха, который принял у него поводья.

– Благодарю тебя, Таннер. Мои братья приехали?

– Да, сэр. Все, кроме лорда Лукаса.

Саймон спешился и выслушал этот ответ, сжав зубы. Впрочем, этого следовало ожидать. Нет ничего удивительного в том, что Люк проигнорировал его. Вот проклятье! Саймон послал записку в резиденцию брата в Лондоне, даже не зная, там ли он сейчас. Он запросто мог в это время кутить в каком-нибудь публичном доме или на одной из своих бесконечных попоек. Вполне возможно, что письмо Саймона так и не попало в руки брата.

Таннер повел взмыленное животное в сторону конюшни, а Саймон подошел к огромной колонне возле парадных дверей особняка. Он не приезжал в отчий дом почти три года, но Айронвуд-Парк совсем не изменился. Саймон и не ожидал каких-то перемен. Айронвуд-Парк не менялся никогда.

И миссис Хоуп тоже не изменилась. Она стояла на лестнице, чтобы поприветствовать его, и ее лицо светилось от удовольствия. Она выглядела как всегда: бледная кожа, розовые щеки и седые волосы, уложенные высоко на голове.

Саймон почувствовал спокойствие и умиротворенность. Так было всегда. Не сам Айронвуд-Парк, а именно люди, населяющие его, всегда вселяли в него это чувство. Чувство, что он наконец-то дома.

– Ваша светлость, – сказала миссис Хоуп с теплотой, – добро пожаловать домой!

Но закончив приветствие, она вновь нахмурилась. Саймон все понимал. Он тоже сожалел, что его возвращение домой было обусловлено такими ужасными обстоятельствами.

Саймон действительно был очень занят все последнее время, и единственное, что смогло заставить его приехать домой, это чрезвычайная ситуация.

Он сжал мягкие руки миссис Хоуп в своих и сказал:

– Спасибо вам!

И тут за спиной экономки появилась Эзме. Она была одета в какое-то унылое платье, темное, как ее волосы. Саймон повернулся, чтобы поприветствовать ее.

– Эзме! Ты хорошо выглядишь.

И он не соврал. Саймон вдруг осознал, что не видел сестру почти год, этот факт неприятно поразил его. С тех пор она немного выросла и стала еще более женственной.

– Спасибо, – пробормотала она, потупившись. – Ты тоже.

– Проходите, ваша светлость, – привычно начала распоряжаться миссис Хоуп. – Не хотите ли переодеться перед тем, как увидитесь с братьями? Они запланировали встречу в гостиной перед ужином. Ужин будет подан в… – Она взглянула на часы. – Примерно через час.

Сумерки только начали окутывать дом, словно мягким одеялом – ужин в Айронвуд-Парке всегда подавали раньше, чем в Лондоне.

– Отлично, – сказал Саймон и, повернувшись к сестре, добавил: – Я хотел бы видеть в гостиной и тебя. Я буду через несколько минут.

Эзме подняла голову, и он увидел влажный блеск в глазах сестры. Саймон чувствовал, как она напряжена, и, поддавшись внезапному порыву, положил руку ей на плечо. Он хотел хоть как-то утешить ее. Но Эзме не привыкла к прикосновениям брата, и сейчас, как показалось Саймону, ей было неприятно. Он убрал руку и тихо сказал:

– Не волнуйся. Мы найдем ее.

Эзме молча кивнула и отвернулась, быстро моргая, чтобы удержать слезы.

В этот момент в сводчатом проходе, ведущем к парадной лестнице, появился Фредерикс. После того как Саймон обменялся приветствиями со стюардом, миссис Хоуп проводила герцога вверх по лестнице в гардеробную. Там его уже ждал таз с горячей водой и стопка свежей отглаженной одежды.

Он умылся и побрился. После Лондона и бесконечной болтовни Бартона тишина, царившая вокруг, просто оглушала его.

В связи с тем, что выехать пришлось срочно, Саймон оставил своего камердинера в Лондоне. Вероятно, тот сейчас, пользуясь отсутствием герцога, был погружен в радостные хлопоты, заказывая для него новый гардероб.

Саймон, уже одетый в панталоны, полосатый жилет винного цвета на пуговицах и темный фрак, перед тем как причесаться, долго рассматривал мрачное лицо, смотрящее на него из зеркала. Гусиные лапки в уголках глаз говорили о его усталости. Буквально вчера он ездил из Лондона на закрытое заседание парламента. Меняя по пути лошадей и ни разу не остановившись, чтобы поспать. Обычный блеск его зеленых глаз потускнел, они потемнели, словно подернулись пеленой. Саймон сделал медленный и глубокий вдох.

Настало время встретиться с братьями и сестрой и изложить им свой план. Жаль, что он не сможет сделать все сам.

Покинув гардеробную, Саймон медленно, задумавшись, спустился вниз по лестнице. Подойдя к дверям гостиной, он уже не колебался, решительно шагнул внутрь и закрыл их за собой. Осмотрев комнату, он убедился, что присутствуют все, кроме Люка.

В дальнем конце помещения, оперевшись на подоконник огромного прямоугольного застекленного окна, стоял Самсон, старший сводный брат Саймона. Мать родила Сэма вне брака за год до того, как вышла замуж за герцога Трента. Одним из условий ее согласия на брак с герцогом было разрешение оставить Сэма с ней и растить его вместе с их будущими детьми.

По неизвестным Саймону причинам отец согласился и даже дал Самсону свою фамилию – Хокинз. Отец никогда не нарушал данного обещания, но все же не смог относиться к Сэму как к сыну.

Сэм задумчиво смотрел в окно, но обернулся, когда вошел Саймон. За последние пять лет он впервые был дома, но, несмотря на постоянную занятость на королевской службе, иногда виделся с Саймоном в Лондоне. Сэм всегда был очень серьезным. Но армейская служба еще больше ожесточила его, наложив на лицо отпечаток холодной отчужденности. И это выражение теперь ни на миг не покидало Сэма. Саймон знал, что брат за свою жизнь повидал и пережил очень многое.

Младшие братья Саймона Теодор и Маркус сидели бок о бок на диванчике, обитом шелком сливового цвета, и их светлые с песочными волосами головы были так похожи, что люди всегда принимали их за двойняшек. Но они имели совершенно разный характер. Тео был тихий и прилежный, как Эзме. А Марк, пожалуй, единственный человек в семье, ко всему относился легкомысленно и мог свести к шутке любой разговор. Но сегодня и его лицо было угрюмым и сосредоточенным. Его обычная жизнерадостность отступила перед серьезностью ситуации.

Саймон повернулся к столу, стоящему в центре комнаты, где Эзме разливала чай, и его взгляд, наконец, остановился на Саре Осборн, которая стояла рядом с сестрой и помогала ей.

Его измученное тело словно ожило, когда он увидел ее. Страсть. Желание. Животный инстинкт. Все это мгновенно накрыло его горячей волной. Проклятье! Спустя все эти годы Сара стала еще прекраснее.

В свой прошлый приезд в Айронвуд-Парк он просто не мог сдержаться, находясь рядом с ней. Бог свидетель, он пытался!

Целовать ее, чувствовать ее тело под своими руками… Это продолжалось три года. Он надеялся, что сможет забыть ее. Но как?! Как забыть губы, которые слаще всего на свете? Как забыть изгиб ее бедер и мягкую, упругую грудь в его руках?

Он помнил, как когда-то воспользовался ее невинностью. Он знал, что добьется своего, потому что она работала в его доме, она зависела от него. Он не мог простить себя за то, что переступил черту, которую не должен был переступать никогда.

Сара обернулась, и широкая, открытая, полная радости улыбка озарила ее лицо. Затем, опомнившись, она почтительно опустила голову и присела в реверансе.

– Ваша светлость.

– Добрый вечер, Сара.

Саймон смотрел и не мог оторвать глаз от ее темных волос, от голубых глаз, обрамленных черными длинными ресницами, от ее хрупкой фигурки, стройной, как ива. Эти мгновения превратились в вечность. И только сделав над собой гигантское усилие, он смог снова вернуться в реальность и, повернувшись к братьям, сказал:

– Я рад, что все вы прибыли так быстро.

– А где Люк? – спросил Тео. – Ты ведь написал ему?

Саймон поблагодарил Сару, которая поставила перед ним чашку из китайского фарфора и блюдце, затем, шагнув вперед, ответил:

– Да, я написал ему. Но, как видите, реакции от него не последовало.

Все были поражены, и в комнате повисла тишина. Нарушил ее Сэм, подавший голос в защиту брата из дальнего конца комнаты:

– Возможно, он просто не получил твое письмо. Мы все знаем, как Люк относится к матери.

– Может, и не получил, – признал Саймон. Действительно, несмотря на все недостатки, Люк просто обожал мать. – Я не знал точно, где его искать. Вы же знаете, Люк может быть где угодно.

Тео тихонько присвистнул, когда Сара подала им с Марком чай.

– Спасибо, Сара. Ну что ж, давайте приступим без него, хотя, я думаю, Люк очень расстроится, когда узнает, что пропустил такую встречу.

Саймон посмотрел на младшего из братьев, недовольно приподняв бровь.

– Ему следовало бы почаще появляться дома или хотя бы давать нам знать, в какой точке мира он находится, если хочет участвовать в важных семейных делах.

Тео поднял свою чашку, как кубок, и провозгласил:

– Истинно, брат!

Тео сделал маленький глоток, затем поставил чашку и блюдце на маленький овальный столик из резного тикового дерева и присел на корточки перед диваном.

Саймон же не спеша опустился в шикарное кресло, выполненное в египетском стиле и украшенное бронзой и дамасским шелком, напротив Тео и Марка. Он посмотрел на свою сестру и жестом указал на такое же кресло рядом с ним.

– Пожалуйста, Эзме, сядь.

Когда Эзме направилась к своему креслу, Сара поставила чайник и повернулась чтобы выйти из комнаты.

– Нет, Сара, ты тоже останься, – велел герцог резко, тоном, не терпящим возражений.

Саймон взглянул на братьев, но они молчали. Никто не возражал против присутствия Сары, а это значило, что они понимали, почему Саймон велел ей остаться.

Конечно, это было семейным делом. Любую другую горничную сразу выгнали бы за дверь, как только она закончила с чаем. Но не эту. Она вот уже много лет принимала участие во всем, что происходило в Айронвуд-Парке, и была так глубоко погружена во все семейные дела, что ей самой иногда казалось, что она член этой семьи. Братья Саймона так же, как и он сам, понимали, что ее присутствие может оказаться полезным.

Плюс… да, черт возьми! Саймон просто хотел, чтобы она была рядом. Но его братья не должны знать об этом.

– Да, ваша светлость, – ответила она и присела в реверансе.

Сара осталась стоять там, где была, за серебряным чайным сервизом, внимательная и молчаливая.

Когда все приготовились слушать, Саймон обратился к сестре:

– Расскажи нам, Эзме, что случилось. Мы должны знать каждую деталь, с самого начала.

Она кивнула и глубоко вздохнула. Остановив свой взгляд на резном тиковом столике и вцепившись руками в обивку подлокотников кресла, Эзме начала рассказ:

– Я больше не видела маму каждый день, с тех пор как она решила, что надо соблюдать наши традиции и переехала в свой маленький вдовий домик. Поэтому я не могу сказать, когда точно это случилось, но… но… я должна была… я должна была заметить. Она же моя мать. Мне следовало посещать ее каждый день, чтобы убедиться, что все в порядке.

– Когда ты видела ее в последний раз? – Голос Сэма, как всегда, звучал холодно и отстраненно.

В глазах Эзме стояли слезы.

– Неделю назад.

– Продолжай, – велел Саймон, задумчиво кивая.

– Ну вот… Позавчера я заметила, что не видела маму уже несколько дней, и отправилась к ней. И…

– И? – нетерпеливо спросил Тео.

Облокотившись на колени, он подался всем телом вперед. Глаза его были прищурены.

Эзме перевела взгляд на Тео.

– Там никого не было. Ни Бинни, ни Джеймса, ни мамы. Все они просто исчезли.

Саймон нахмурился. Бинни и Джеймс были слугами его матери, которые переехали, как предписывала традиция, вместе с ней в этот отдельный дом для вдовы. Он не знал, что они тоже исчезли.

– Я долго стучала. Потом попробовала открыть дверь, но она оказалась заперта. Вы же знаете, что мама редко закрывала дверь на замок. Я побежала обратно в дом и попросила ключ у миссис Хоуп. Сара пошла со мной. Мы вошли внутрь, но никого там не нашли.

– Почему вы сразу не обратились к констеблю? – спросил Марк, нахмурившись, на его гладком лбу образовалась глубокая складка.

– Я… Я… – Эзме замолчала и послала беспомощный взгляд в направлении Сары.

– Мы подумали, что нужно сообщить его светлости, прежде чем вовлекать в это кого-либо постороннего, – объяснила Сара. – Как только мы сообщим властям, все, кому не лень, начнут обсуждать это и выдвигать свои версии. Мы решили, что более разумно предоставить решать его светлости, стоит привлекать полицию или нет.

– Вы приняли правильное решение, – сказал Саймон.

Он не хотел афишировать это происшествие, даже если бы власти могли чем-то помочь. Сара знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он предпочтет сохранять в тайне все, что касается частной жизни членов семьи. Потому что, если речь шла о Хокинзах, сплетники тут же начинали перевирать и приукрашивать все события и факты, добавляя ложных пикантных подробностей. В любом случае Саймон располагал большими возможностями и ресурсами для поисков матери, чем любой констебль.

Сэм оттолкнулся от подоконника и сделал шаг вперед. Его холодный пристальный взгляд был сосредоточен на Эзме.

– А в каком состоянии был мамин дом? Там чисто? Нет ли следов обыска? Все ее вещи на месте?

– Все было на своих местах, – прошептала Эзме.

– Насколько мы могли заметить, – добавила Сара, – все ее вещи остались нетронуты. То есть почти все. Ее сейф был открыт и пуст. Все деньги пропали. И драгоценности тоже.

Вот проклятье! У его матери было достаточно драгоценностей, чтобы обеспечить жизнь небольшой деревни в полной роскоши на долгие годы.

Марк нахмурился.

– Ограбление?

Если кто-то захотел поживиться в Айронвуд-Парке, то маленький вдовий домик был бы лучшим местом для начала. Он стоял уединенно, скрытый в роще деревьев, на северной окраине герцогских владений и охранялся не слишком хорошо. Да и каждый, кто был знаком с герцогиней, мог бы подтвердить, что она была из тех людей, которые не обращают слишком много внимания на такие мелочи, как замки.

Но если кто-то проник во вдовий домик за драгоценностями, то что стало с матерью и слугами? От этой мысли у Саймона вдруг пересохло во рту.

– Возможно, – ответил Саймон, но в его голосе чувствовалось сомнение.

– Кто тогда осматривал мамин дом? – спросил Сэм у Сары.

– Миссис Хоуп, леди Эзме и я, сэр. Мы побывали там снова сегодня утром, пока ждали вашего приезда.

– Мы еще раз все тщательно обыщем. Заглянем под каждый камень, – заявил Сэм, глядя на Саймона.

– И не только дом, – добавил Саймон, – но и лес, и все прилегающие территории. И еще… – он остановился, чтобы успокоить сбившееся дыхание, – надо будет также организовать поиски в озере.

Эзме всхлипнула. Ей было страшно даже думать о том, что их мать могла утонуть в этом небольшом живописном озере, рядом с которым так близко располагался вдовий дом.

Повернувшись к сестре, Саймон увидел, как вздрогнули ее плечи, а слезы начали медленно струиться по щекам. Вот черт! Он был воспитан с братьями. Эзме еще не родилась, когда его, десятилетнего мальчика уже, совсем одного отправили в Итон. А герцогиня всегда была воплощением силы и мужества и никогда бы не позволила себе плакать в присутствии кого-либо. Поэтому Саймон понятия не имел, как надо успокаивать плачущих женщин.

Подняв голову, он понял, что остальные тоже в растерянности и не знают, как поступить. Его братья застыли на месте и смотрели почти безучастно на всхлипывающую сестру.

Сара, наконец, прервала эту немую сцену. Она поспешила к Эзме, опустилась на колени рядом с ней и предложила свой носовой платок. Она обняла девушку, и та разрыдалась, уткнувшись в ее плечо. Сара смотрела на Саймона поверх головы его сестры и гладила рукой ее темные волосы, пытаясь хоть как-то успокоить. От сострадания к Эзме и беспокойства за ее мать голубые глаза Сары утратили свой обычный живой и теплый блеск. Она любила герцогиню как мать.

– Ну тише, тише. – Сара нежно гладила Эзме по спине. – Если кто и сможет найти герцогиню, так это его светлость.

Но плечи Эзме продолжали вздрагивать. Когда Сара вновь подняла глаза на Саймона, он уже знал, что должен сказать.

– Эзме, мы обязательно найдем ее. Я тебе обещаю.

Он оглядел своих братьев, и те кивнули в знак согласия.

Эзме сделала глубокий вдох и, не отрываясь от плеча Сары, глухо проговорила:

– А что, если она… Если она не… Если вдруг…

– Пока рано делать выводы. Ведь нет никаких доказательств, что ее светлости причинили какой-либо вред, – продолжала успокаивать ее Сара.

– Так и есть, Эзме, – подтвердил Сэм, и обычный лед в его голосе немного треснул и оттаял. – Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Мама бы не… – Тео осекся, нахмурившись.

– «Мама бы не…» что? – спросил брата Саймон.

Тео посмотрел на него холодными глазами.

– Она ведь не могла сама убежать? Правда?

Все уставились на Тео. Даже Сара замерла с открытым ртом.

– Зачем ей убегать? – наконец спросил Марк.

– Я не знаю. – Тео покачал головой и пожал плечами. – Просто мысли вслух.

– Если бы мама решила сама покинуть Айронвуд-Парк, я думаю, она обязательно сообщила бы кому-нибудь об этом, – сказал Марк. – И о своем местонахождении тоже.

Саймон посмотрел на Эзме. Она уже не плакала. Сара все так же сидела рядом с ней и обнимала ее, продолжая успокаивать. Он был рад, что велел ей остаться.

– Вы считаете, наша мама могла поступить так… странно?

Марк фыркнул.

– О чем ты говоришь? Она же герцогиня Трент! Она всегда отличалась эксцентричностью.

– Сейчас речь идет не просто об эксцентричности. Это не похоже на нее.

Эзме грустно покачала головой.

– Нет. Она не могла так поступить. Она с нетерпением ждала обед для дам, который собиралась устроить на следующей неделе. И даже сама вышивала платочки, чтобы подарить их каждой приглашенной леди.

– Выходит, она не планировала никуда сбегать, – задумчиво констатировал Тео.

– Да, но вы же ее знаете! Она запросто могла поменять все планы, если появилась новая блажь, – заметил Марк.

– Верно, – согласился Сэм. – Нужно проверить ее дом на озере Уиндермир и апартаменты в Лондоне.

– И еще дома ее сестер. Вдруг она неожиданно решила навестить кого-то из них, – добавил Саймон.

Тео покачал головой.

– Если у нашей матери появился новый каприз и она решила вдруг куда-то уехать, то она может быть сейчас где угодно.

– Даже если это так, то все равно кто-то где-то должен был ее видеть, – продолжил рассуждать Марк. – Вместе мы сможем вспомнить все ее любимые места и маршруты, куда она могла бы направиться.

– Мы проверим все, – сказал Саймон.

В дверь постучали. Вошел лакей и доложил, что ужин подан и все приглашаются к столу. Саймон поблагодарил его и отпустил. Только сейчас, когда желудок заурчал в предвкушении горячей еды, он понял, как сильно проголодался. Он ничего не ел со вчерашнего дня. Обернувшись к братьям, Саймон объявил:

– Хорошо, мы обсудим подробности после ужина. – А затем, обратившись к Саре, добавил: – Спасибо, что осталась. Надеюсь, я увижу тебя вновь в девять часов?

– Конечно. Если ваша светлость пожелает.

– Пожелает.

Она наклонила голову и посмотрела на него своими большими серо-голубыми глазами.

– Тогда я останусь и буду ждать вас здесь.

Глава 2

Полночь уже опустилась на Айронвуд-Парк, когда Сара, наконец, покинула особняк и отправилась спать к себе в домик садовника, в котором жила с отцом.

Вчера шел дождь, а сегодня растущая луна ярко светила над деревьями, кустами и цветами. Садовник много трудился, чтобы поддерживать все это великолепие. Герцогиня всегда хвалила его. Она часто смеялась и говорила, что, нанимая нового садовника, никак не ожидала, что тот сможет в своем ремесле превзойти самого Ланселота Брауна, лучшего ландшафтного дизайнера Англии.

Отец Сары не только поддерживал, но и постоянно улучшал местные пейзажи. Парк вокруг дома был прекрасен в любое время года и всегда напоен сладкими ароматами цветов и трав. Ухоженный парк отделяла от внешнего ландшафта живая изгородь, постриженная в виде той или иной геометрической фигуры, при этом всегда разной.

Однако, несмотря на красоту и совершенство парка, по которому шла Сара, душа ее была наполнена ужасом.

Таинственное исчезновение герцогини полностью перевернуло спокойную жизнь маленького мирка Айронвуд-Парка. Герцогиня Трент никогда не пропадала прежде. Конечно, она периодически ездила в Лондон и навещала своих родственников, разбросанных по всей Англии, но Айронвуд-Парк был ее домом, ее якорем, и когда она вдруг исчезла, все очень остро ощутили ее отсутствие. И каждый в этом мирке всем своим существом чувствовал, что сейчас их госпожа отсутствует не по причине очередного вояжа. Нет. Все намного серьезнее и страшнее. Все слуги были на взводе. И даже миссис Хоуп, женщина весьма оптимистичная, была очень напугана.

Хуже всего, конечно, приходилось детям герцогини. По тому, как быстро Сэм, Марк и Тео примчались в отчий дом, стало понятно, как сильно все это их встревожило. Только Люк не приехал, и его местонахождение по-прежнему оставалось неизвестным. Но по этому поводу никто особенно не переживал. Раз в несколько месяцев Люк всегда появлялся или в Лондоне, или в Айронвуд-Парке. Сара представляла, как сильно он будет расстроен, когда, наконец, узнает об исчезновении герцогини. Он был больше всех остальных близок с матерью.

Бедная Эзме первая обнаружила пропажу герцогини и, по какой-то причине, винила в этом себя. И она постоянно твердила, что с матерью произошло нечто ужасное. Переживали все, но Эзме ни на минуту не могла избавиться от этого страха.

А Саймон…

Сара замедлила шаг и посмотрела вверх на серебряные брызги звезд; казалось, небо – это черный бархат, во множестве мест проколотый булавкой.

Саймон…

Она не могла больше произносить его имя вслух. Это выглядело бы неподобающе. Но Сара часто повторяла это имя про себя, как заклинание. С того самого дня, как он спас ее из колючего ежевичного куста.

Последний раз она видела его почти три года назад. И сейчас он оказался еще привлекательнее, чем прежде. Все это время она пыталась убедить себя, что в нем нет ничего особенного. Но когда они встречались вновь, он просто ошеломлял ее своим очарованием и шармом.

Сегодня вечером, первый раз после долгих трех лет увидев его в гостиной, Саре показалось, что сердце застыло и остановилось на несколько секунд. Когда же оно начало биться вновь, возникло чувство, будто табун лошадей скачет галопом у нее в груди. Воспоминания о нежных губах и руках Саймона потоком нахлынули на нее. Саре стало жарко, она буквально задыхалась. С трудом она смогла закончить разливать чай. А когда подавала чашку ему, ей казалось, что руки дрожат так, что весь ковер будет забрызган чаем.

Никто не смог бы отрицать, что Саймон красив. Его прямые волосы сейчас стали длиннее на один-два дюйма и были все того же светло-коричневого цвета с золотыми прожилками. Его пронзительные зеленые глаза всегда оставались серьезными. Но сейчас они выглядели немного темнее, чем помнила Сара, будто кольца из темного зеленого мха окружали его зрачки. Неглубоких морщинок в уголках глаз она не помнила вовсе, но они ей понравились – они придавали еще больше мужественности его лицу. Веснушки, осыпавшие его нос в юности, исчезли, и теперь все лицо было ровного золотистого оттенка. Патрицианский нос и высокие скулы дополнял квадратный подбородок с ямкой на подбородке, которая была особенно хорошо заметна, когда Саймон улыбался. Но с самого его приезда Сара так и не увидела этой милой ямки. Она надеялась, что он хоть раз улыбнется ей до своего очередного отъезда из Айронвуд-Парка.

Сегодня вечером Сара без остатка погрузилась в фантазии. Перед ее мысленным взором постоянно возникали сильные, обтянутые шерстью панталон бедра Саймона. Мышцы его плеч и широкая гибкая спина под пальто заставляли дыхание сбиваться. Как же ей хотелось вновь прикоснуться к его сильному телу!

Но больше всего Саре нравились его уверенность, решительность, властность. При этом он никогда не упивался данной ему властью, не потакал своим слабостям и не унижал других. И сегодня в гостиной Саймон разрешил высказаться всем, выслушал и рассмотрел все мнения и предложения. Даже ее, Сары.

Но как же сложно было ей сосредоточиться на проблеме! Присутствие Саймона постоянно отвлекало ее, заставляя вспоминать о той ночи. Ее согревали воспоминания о его поцелуе. О боже! Сара мечтала поцеловать Саймона вновь. Ей хотелось оказаться в его объятиях и почувствовать прикосновение его губ.

В какой-то момент, когда Саймона не было рядом, Сара внушила себе, что это наваждение прошло. Но сейчас, подняв глаза к небу, она смеялась над собственным самообманом. Какой же глупой она была! Лишь только увидев его спустя три года, она поняла, что по-прежнему без ума от герцога Трента, так же, как и раньше. А возможно и больше.

Сара закрыла глаза и сделала глубокий медленный вдох. Она знала свое место. И Саймон знал. Между ними пропасть. Саймон, как правило, все делал очень продуманно и осторожно. Он понимал, что их семья была всегда на виду. И им постоянно приходилось бороться с попытками испортить и очернить ее репутацию. Саймон никогда не переступал ту невидимую тонкую черту, которую общество провело между ними.

Сара понимала, что неправильно так отчаянно желать того, кто был вне пределов ее досягаемости. Но сейчас, когда исчезла герцогиня, постоянно думать о Саймоне было просто недопустимо. Все его мысли сейчас были заняты поиском матери, и Саре следовало бы тоже думать только об этом.

Когда посыпанная гравием дорожка привела Сару к развилке, она в нерешительности остановилась. Путь направо ведет к дому. Дорожка, уходящая влево, – на берег ручья. Поддавшись неожиданному импульсу, Сара пошла налево. Она не могла спать. Не сейчас. Ее разум был полностью занят запутанными событиями последних дней. Перед сном ей необходимо привести мысли в порядок, и лучшим для этого способом была прогулка на свежем весеннем воздухе.

Луна разливала серебро по ночному небу, освещая путь. Гуляя, Сара думала, что причиной исчезновения герцогини вполне могли стать грабители. Но она даже представить себе не могла, что с герцогиней произошло нечто ужасное. И где? В Айронвуд-Парке! Появись здесь злоумышленники, Сара бы услышала их. Она бы их почувствовала. Они бы ни за что не смогли укрыться от дочери садовника.

Сара прошла вдоль ручья примерно полмили. Журчание воды, бегущей по камням, постепенно успокаивало ее.

Когда она дошла до знакомой скамьи у излучины ручья, которая пряталась в кустах ежевики, она вновь заколебалась. Скамья стояла на самом берегу, чуть в стороне от дорожки, и манила ее к себе, сверкая жемчужно-белым мрамором в лунном свете.

Сара уже давно не приходила сюда. Раньше, сидя на этой скамейке, она мечтала о таких вещах, о которых серьезные девушки даже не думали. А иногда она приходила сюда просто, чтобы предаться воспоминаниям.

Сегодня вечером ей тоже хотелось подумать о прошлом. Так Сара сидела, глубоко дыша, сжав пальчики ног в туфлях и задумчиво глядя на ручей.

Лунный свет играл на водной ряби ручья, когда она вдруг уловила какое-то движение рядом. Сара схватилась за край скамьи и выпрямила спину. Вытянув шею, она начала медленно озираться по сторонам. Сара вновь ощутила все напряжение и нервозность, которые не покидали ее с той самой минуты, когда Эзме ворвалась в каменный зал, где она руководила капитальной уборкой, и сообщила ужасную новость о герцогине.

– Сара?

На мгновение она застыла, а потом резко оглянулась через плечо.

На дорожке стоял джентльмен, частично скрытый колючими ветвями. Лунный свет, пробиваясь сквозь них, покрывал причудливым узором его пальто и красивое мужественное лицо.

«О боже! Саймон!» – догадалась Сара, и все ее тело затрепетало. Грудь сдавило от безумного чувства неудовлетворенной любви, которую она испытывала к нему и которую так тщательно пыталась запереть внутри. И сейчас это чувство готово было вырваться на свободу.

– Ваша светлость, – сказала она мягко.

– Я не мог уснуть.

– Я тоже, – сказала Сара, встав и повернувшись спиной к ручью и скамейке, на которой они не раз встречались на протяжении долгого времени. Для них обоих это было местом покоя и уединения. Встречаясь, раз за разом они лучше узнавали друг друга.

Но во время последней встречи Саймон поцеловал ее. Это был долгий поцелуй, горячий и глубокий. Его губы были ненасытны. По щекам и по шее они скользили вниз к ее груди, которую он целовал прямо через платье. Его руки мягко гладили грудь Сары, скользя по соскам, и крепко сжимали ягодицы.

А на следующий день Саймон уехал в Лондон. И она больше не видела его до сегодняшнего вечера. И вот сейчас он был рядом, и его высокая фигура бросала тень на ее лицо.

Сара никак не ожидала увидеть его здесь. Она предполагала, что Саймон сразу же отправится спать, потому что выглядел очень уставшим и измученным. Но если бы он хотел отдохнуть, то вряд ли бы пришел сюда. Сара знала, что он больше не воспринимал это место как уголок покоя и уединения. Впрочем, и она тоже. Их последняя встреча здесь все изменила. Теперь это место ассоциировалось со страстью и безумием. С чем-то чувственным и плотским.

Но Саймон был здесь. Увидев Сару, он мог просто развернуться и уйти. И она бы даже не заметила этого. Но он предпочел подойти к ней и сесть рядом.

Они смотрели, как маленькие водовороты затягивают блестящий лунный свет в глубь воды. Напряжение, охватившее Сару, постепенно проходило. Тепло, исходящее от Саймона, и его приятный запах – смесь кедра и каких-то специй – успокаивали и расслабляли ее.

Наконец Сара несмело скользнула взглядом в его сторону.

– Я сожалею, ваша светлость, что вам пришлось вернуться домой из-за таких ужасных событий.

– Да… Но я все равно рад оказаться дома. Меня не было слишком долго. Обстоятельства… Хотя… – вздохнул он. – Наверное, я никогда не смогу понять свою мать. Почему она никого не предупредила, что ее планы резко изменились? Это выше моего понимания.

– Никто пока не знает, как все было на самом деле, – мягко напомнила ему Сара.

Саймон фыркнул, сжав губы.

– Это верно. Но у меня такое чувство, что все дело именно в герцогине.

Всегда оставаясь наедине в этом укромном уголке парка, они могли говорить свободно, без условностей и ограничений, накладываемых разницей их происхождения и положения. Скрытые от чужих глаз, они чувствовали легкость, которой не было никогда в присутствии посторонних. Все преграды и пропасти, разделяющие их, казались несущественными, почти несуществующими. Здесь, начиная с того самого дня, когда Саймон спас Сару из колючих кустов, они были друзьями.

До прошлой их встречи, когда внезапно их дружба превратилась в нечто большее.

– Сегодня вечером, после того как вы с Эзме уже покинули гостиную, у меня возникла одна идея, – сказал Саймон.

Сара повернулась и встретилась с ним взглядом, стараясь не обращать внимания на горячую волну, захлестнувшую ее тело. Она вспомнила, как они сидели здесь точно так же, как сейчас, и Саймон вдруг прошептал, почти простонал:

– Сара, я больше не в силах сдерживать себя!

И затем он обнял Сару, припав к ее губам. Она сразу сдалась, провалившись в омут этого поцелуя, став рабой чувства, которое он вызвал в ней. И для нее в тот момент уже не существовало никаких ограничений и условностей. Все было правильно и естественно, как дыхание, только гораздо более волнующе. Сара инстинктивно знала, что делать. Ее руки гладили Саймона, она страстно отзывалась на его поцелуи, ощущая его сильное тело даже через пальто. Его губы и руки исследовали ее всю. Он нежно облизывал мочку ее уха и целовал грудь прямо через слои одежды.

Но потом взгляд Саймона стал абсолютно серьезен, и он заявил твердо:

– Я думаю, будет лучше, если Эзме уедет со мной в Лондон.

Сара все еще тяжело дышала, увлеченная воспоминаниями об их поцелуе. Если Эзме покинет Айронвуд-Парк с Саймоном, то никого из семьи герцога здесь не останется. Все разъедутся в разные стороны, чтобы жить своей жизнью. Но поиски герцогини продолжатся. Раньше уже случалось, что какое-то время никого из Хокинзов не было в Айронвуд-Парке. И в такие моменты Сара чувствовала себя особенно одиноко.

– Эзме девятнадцать, – продолжил Саймон свои размышления. – Она молодая женщина, и этот сезон ей лучше провести в компании сверстников и друзей. Ей следует находиться в Лондоне, а не сидеть здесь, в провинции. Я знаю, мать считала, что Эзме должна провести дома еще как минимум год, но я не согласен с этим. Заперев ее здесь, мы сделаем ей только хуже.

На самом деле Эзме гораздо больше была по душе жизнь в Айронвуд-Парке, чем в Лондоне. В прошлом году ее уже выводили в лондонский свет, и ни к чему хорошему это не привело.

– Я считаю, что это просто варварство, – говорила потом Эзме Саре. – Мы вынуждены выкладывать себя, подобно кускам мяса на рынке, чтобы быть тщательно осмотренными и отброшенными в сторону, если вдруг обнаружатся какие-то недостатки.

– А если недостатки не обнаружатся? – спросила ее Сара.

– Еще хуже! – воскликнула Эзме. – Тогда начинается соревнование между оголодавшими джентльменами, и если бедной леди совсем не повезет, то и бурная вакханалия.

В Айронвуд-Парке, бывая на многолюдных мероприятиях, она всегда вела себя тихо и робко. Поэтому, когда Сара пыталась вообразить себе жизнь Эзме в Лондоне, у нее что-то сжималось внутри от сочувствия к бедной леди. Невозможно представить ее среди стайки красивых и элегантных дам, щебечущих о том, какие драгоценности лучше надеть на предстоящий бал.

– У меня также есть опасения, что в Айронвуд-Парке сейчас ей оставаться небезопасно, – добавил Саймон.

– Но я бы была с ней здесь и позаботилась о ее безопасности, – сказала Сара. – Вместе с другими слугами.

Он внимательно посмотрел на нее, и уголки его губ начали приподниматься в улыбке.

– Я верю, Сара, что ты смогла бы защитить ее, если бы я поручил тебе это. Поэтому я хочу, чтобы ты тоже поехала с нами.

– В Лондон?

– Да.

– Я?! В Лондон?!

Сара никогда не была в Лондоне. Еще будучи маленькой девочкой, она страстно мечтала увидеть этот город.

– Я хотел бы, чтобы ты выполняла обязанности компаньонки Эзме.

– Ее компаньонки?! Но я не могу!

Огромный комок подступил к горлу, когда Сара произнесла последние слова. Саймон нахмурился.

– Почему?

Ее щеки горели.

– Она из семьи герцога, а я простолюдинка.

– Уверен, ты сможешь вести себя как благородная дама. Не обязательно кому бы то ни было знать, что ты дочь садовника. У тебя грамотная речь, и ты способна поддержать беседу, так что ни у кого не возникнет вопросов относительно твоего воспитания.

– Но я-то знаю, что я не леди, – возражала Сара. – И вы знаете. И Эзме тоже.

Саймон очень серьезно посмотрел на нее.

– Меня это совершенно не смущает.

Сара сидела ошеломленная. Саймон всегда был щепетилен в вопросах приличий, особенно когда дело касалось его семьи.

Он продолжил:

– Понимаешь, ты лучший кандидат в компаньонки Эзме. Ты очень хорошо с ней ладишь. Я же видел, как ты успокоила ее сегодня. Она обожает тебя и будет слушаться. – Саймон уперся руками в свои колени. – В Лондоне я постоянно занят важными делами. Дома бываю редко. Я не смогу спокойно работать, оставив сестру одну.

Сара очень хотела поехать в Лондон и быть рядом с Саймоном и Эзме, но, с трудом проглотив подступивший к горлу комок, заставила себя сказать это:

– Вы легко могли бы найти для этого кого-то еще, ваша светлость.

На самом деле, если бы Саймон только сказал кому-то, что ищет компаньонку для Эзме, толпы претенденток, более высокородных и образованных, чем Сара, сбежались бы в надежде получить место рядом с сестрой герцога Трента.

– Я думал об этом, но нет.

– Почему нет?

Саймон отвел взгляд и стал разглядывать свои руки.

– Ты мыслишь здраво. И я доверяю тебе больше, чем доверял бы любой незнакомой высокородной даме.

Его последние слова Сара слушала, затаив дыхание. Затем, немного помолчав, чтобы успокоиться, она спросила:

– А что, если кто-нибудь узнает, что я дочь садовника?

Вздохнув, он ответил:

– Меня это не волнует. Есть примеры, когда люди, вышедшие из самых низов, достигали высот больших, чем должность компаньонки.

– Но вы… вы же ненавидите скандалы, – прошептала Сара.

– Да, ты права. Но есть вещи, ради которых можно рискнуть, – такие, как счастье и безопасность моей сестры.

– А как же леди Эзме? Ведь скандал значительно подпортит ее репутацию. А для леди это не шутки!

Саймон вновь нашел своим взглядом ее глаза.

– Ты считаешь мою сестру слабой инфантильной леди?

– Эзме добрая и мягкая и, наверное, да, в какой-то степени слабая. Но то, о чем я говорю, имеет мало общего с человеческой слабостью или силой, ваша светлость. Я имею в виду, что общество, толпа может вонзить свои ядовитые когти в человека и не отпустить его уже никогда.

– Я вижу, ты уже наслышана о нравах, царящих в среде лондонской знати.

– Верно.

Он вздохнул.

– В данном случае я готов рискнуть. Считаю, что опасность разоблачения минимальна, и польза от твоего пребывания в Лондоне рядом с Эзме в разы перевешивает ее. Если хочешь, я изложу все эти доводы своей сестре, и, если она имеет хоть каплю здравого смысла, то придет к тем же выводам.

Сара задумалась. Она знала Эзме достаточно хорошо и верила, что она согласится с этим планом. Конечно, Эзме будет очень удобно, если в Лондоне ее будет сопровождать Сара. Это как отправиться в дальнюю дорогу, захватив с собой любимый теплый плед. Но будет ли согласие Эзме на эту авантюру продиктовано здравым смыслом, Сара очень сомневалась.

Но она поняла логику Саймона. Риск оказаться в центре небольшого скандала для него не шел ни в какое сравнение с благополучием его семьи. Мысль, что он считает присутствие Сары необходимым для обеспечения этого самого благополучия, согревала ее душу.

– Что ж, ладно, – сказала она. – Я пойду.

Саймон вскинул брови.

– Ты отказываешься?

Сара помедлила, затем улыбнулась.

– Я ни разу не покидала Айронвуд-Парк, с тех пор как шестнадцать лет назад приехала сюда. В течение всех этих лет я наблюдала, как вы и ваши братья приезжали и уезжали снова, и… – Ее голос ослаб.

– И?..

Она сжала край скамьи. Холодный и твердый мрамор впился в ее ладони.

– Хорошо, – решилась наконец Сара. – И… я всегда мечтала уехать с вами.

Саймон улыбнулся, показывая свою чудесную ямочку на подбородке, которую она целовала три года назад. Сара с трудом оторвала взгляд от его лица.

– Тебе следовало бы раньше сказать это одному из нас, – ответил он.

Она тихонько рассмеялась.

– Люди бы подумали бог знает что, если бы я сопровождала лорда Люка на континент или лорда Тео в Кембридж.

Тень прошла по лицу Саймона, и он отвел взгляд. Сара заметила, что ему были неприятны эти слова. А ведь действительно, сейчас она совсем не подумала о том, что скажут люди в связи с ее отъездом.

– Ох! – прошептала она. – Я имела в виду…

Саймон помолчал, прежде чем его взгляд вновь обратился к ней.

– Я знаю.

От его взгляда у Сары перехватило дыхание.

Целых три года руки Саймона не касались ее. И вот сейчас это случилось вновь! Она почувствовала его сильные мужественные пальцы, когда он взял ее лицо в свои ладони. Его тонкий кедровый запах окружил их обоих, как кокон, и его тепло прошло сквозь ее тело.

Сара тонула в его руках, изо всех сил стараясь не закрывать глаза, но это было сложно. Удовольствие от его прикосновения было настолько велико, что она сдалась.

– В прошлый раз мы были здесь… на этой скамейке… – Его голос превратился в хриплый шепот. – Это было так давно. Но с тех самых пор я жаждал вновь поцеловать тебя. – Его горячее дыхание щекотало ее щеку. – Я хочу чувствовать тебя всю. И покрыть поцелуями все твое тело.

Сара открыла глаза. Ей хотелось видеть его, и она наклонилась ближе.

И вдруг он отдернул руки от ее лица, как будто оно обожгло его.

– О боже! – простонал Саймон. Он запустил руки себе в волосы и резко отвернулся. – Я сожалею. Я не должен был говорить этого.

– Ничего… все в порядке… – выдавила Сара через пересохшее горло. Она все еще чувствовала легкое покалывание и тепло на щеках, там, где он касался ее.

– Сара, это была моя ошибка. Я не должен был касаться тебя. Это неуважительно по отношению к тебе и… неправильно.

– Ах… Ваша светлость! Нет!

Сара почувствовала нечто той ночью, но это было совсем не неуважение. Она почувствовала… страстное желание. И все последние три года она берегла и смаковала это ощущение.

– Была поздняя ночь, и я воспользовался тобой.

– Нет, – повторила она.

– Я не должен был этого делать. – Саймон поднялся на ноги, а Сара по-прежнему осталась сидеть на скамье. – Я потратил три года, чтобы убедить себя в том, что все это было неправильно. В том, что мне не следовало трогать тебя. И вот я снова здесь, с тобой. И все, о чем я могу думать сейчас, это твое тело. Я хочу вновь почувствовать тебя. Всю. Хочу вновь испытать эти ощущения.

От его слов по телу Сары прошла сладкая дрожь. Она тоже хотела этого. Она смотрела на него снизу вверх, ожидая, желая, чтобы Саймон, наконец, сдался, сел рядом с ней, заключил ее в свои объятия и утопил в поцелуях.

Он наклонил голову, растирая виски, и вновь взглянул на нее.

– Мне не следует, я не должен трогать тебя. Я хочу быть честным с тобой, Сара. Аморально испытывать подобные чувства к той, которая находится у меня на службе.

Будь Сара какой-нибудь дебютанткой в Лондоне, все могло бы быть по-другому. Но она была Сарой Осборн, главной горничной. И она прекрасно понимала, почему Саймон считал безнравственным и предосудительным свое желание вновь обнять и поцеловать ее. Проблема заключалась в той самой огромной социальной пропасти, которая разделяла их.

Черт бы побрал все эти приличия и условности! Почему это так важно для него?! Саймон хотел ее. Сара видела это в его глазах, слышала в его словах. И видит бог, она тоже хотела его.

Сара заметила, как сильно сжаты его кулаки. Да, Саймон на самом деле уверен в том, что совершит нечто ужасное, если будет желать ее. Она знала, что больше всего на свете Саймон не хотел быть похожим на своих родителей, чья жизнь была полна скандалов, предательств и вопиющей распущенности.

Увы, ничего с этим поделать нельзя. По крайней мере сейчас. Ей всегда придется помнить, кем он был и кем бы он хотел или не хотел стать в будущем.

Что ж, Сара сделала глубокий вдох, поднялась и начала расправлять складки своей юбки, стараясь, чтобы Саймон не заметил, как дрожат ее руки.

Ответив легкой улыбкой на его напряженный взгляд, она спросила:

– Вы проводите меня домой?

– Конечно.

Они шли по тропинке бок о бок. Осознание его близости вызывало резонанс в ее теле сильнее, чем когда бы то ни было. Она следила за ним украдкой.

Сара знала, что Саймон поступил мудро. Однажды Люк закрутил роман с одной из служанок в Айронвуд-Парке, и все это вылилось в очень неприятные последствия. К чему могут привести отношения между герцогом и служанкой? Разве что к разбитому сердцу очередной глупой простолюдинки. Сара знала об этом. Она не была глупой.

Но ее предательское тело совершенно отказывалось слушать голос разума. Она жаждала его объятий. И таких же страстных поцелуев, как три года назад. И еще чего-то большего.

Саймон шел, глядя на тропинку перед собой, молчаливый и задумчивый. Когда дорожка сужалась, он отступал в сторону, давая Саре пройти первой. Путь до домика садовника показался ей бесконечным, хотя в действительности занимал совсем немного времени.

Когда наконец они уже стояли у дверей ее дома, Саймон произнес:

– Я не хочу, чтобы ты гуляла здесь одна. По крайней мере до тех пор, пока мы не выясним точно, что случилось с герцогиней. Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь сопровождал тебя по вечерам.

– Но…

Он поднял руку.

– Пока мы не уедем в Лондон, один из лакеев будет ходить с тобой везде.

– Хорошо, – вздохнула она.

Затем Саймон шагнул вперед и наклонился к Саре. Его глаза сузились.

– Я знаю тебя, Сара. Ты все так же, как в восемь лет, любишь побродить по дальним уголкам парка. Обещай мне, что ты не будешь этого делать, пока мы не убедимся, что это безопасно.

Он был так близко, что она легко могла обвить его голову руками и притянуть к себе. Его приоткрытые губы провоцировали ее. Сара хотела впиться в них и ощутить их восхитительный вкус. Ее сердце затрепетало в предвкушении.

Впервые Сара почувствовала, что сама может сделать это, если решится. Нужно всего лишь небольшое движение, чтобы соединить свои губы с губами Саймона. Совсем не обязательно ждать первого шага от него. Она сама может его поцеловать.

Но прежде чем она смогла додумать эту мысль и на что-то решиться, Саймон заговорил снова, низким голосом, переходящим в рык:

– Обещай мне, Сара.

– Я обещаю, – выдохнула она, не отрывая взгляда от его губ. Ее голос трепетал, как крылья бабочки.

Он выпрямился и сделал шаг назад.

– Вот и хорошо.

Саймон еще раз внимательно посмотрел на нее и коротко кивнул. И хотя его взгляд несколько смягчился, Сара вновь увидела в нем жажду и страсть, от которых вспыхнула ее кожа.

– Тогда спокойной ночи. Увидимся утром.

С этими словами он повернулся и пошел прочь по дорожке. А она стояла и смотрела на его широкие, обтянутые шерстью пальто плечи, тающие в темноте. И ее сердце вновь сорвалось в галоп.

Глава 3

На рассвете следующего дня Саймон и Сэм пришли во вдовий дом, в котором последнее время жила их мать, чтобы еще раз все тщательно осмотреть. Как и говорила Эзме, все вещи были на своих местах. Признаков борьбы или обыска не наблюдалось, за исключением распахнутого сейфа и полного отсутствия его содержимого.

После завтрака Эзме и Сара присоединились к ним, чтобы продолжить поиски, в то время как Тео и Марк отправились опрашивать окрестных крестьян.

С того момента как Сара переступила порог вдовьего домика, Саймон внимательно наблюдал за ней. Он старательно замечал все детали, и они казались ему восхитительными. От нее пахло свежестью, как на лугу после весеннего дождя. Ему нравился изгиб ее талии, и то, как поднималась и опускалась ее грудь, и бледная кожа на стройной лодыжке, которую он замечал, когда Сара тянулась за чем-нибудь и ее юбка приподнималась. И то, как она поджимала свои розовые губы, когда поднимала пачку бумаг. А ее черные кудри постоянно падали на глаза… Как же ему хотелось подойти и своими руками поправить их, откинуть назад.

Когда прошлой ночью он коснулся ее, почувствовал мягкую плоть ее подбородка в своих ладонях, все его тело напряглось, и его мужское естество встрепенулось, уперевшись в ткань панталон. Он смотрел в ее большие серо-голубые глаза, любовался контрастом между ее темными бровями и ресницами и фарфоровой кожей. И от этого напряжение в его панталонах возросло до каменной твердости. Он хотел провести руками по ее скулам, нежно размять пальцами мягкие розовые губы, а затем положить ее на скамью…

Вот проклятье! Саймон хотел, чтобы та его часть, которую так страстно влекло к Саре Осборн, наконец, сдалась и замолчала. И несмотря на то что все его тело просто изнывало от желания, сейчас было не то время и не то место, чтобы думать о Саре как о женщине. Надо же вспомнить, наконец, что его мать исчезла!

Они все были в спальне герцогини. Сара и Эзме изучали прикроватные тумбы, а Саймон и Сэм обыскивали ящики стола.

– Ой! А они забрали не все драгоценности, – вдруг воскликнула Сара.

Саймон обернулся и увидел, что она сжимает в пальцах какую-то маленькую вещицу. Он нахмурился:

– Что это?

– Это кольцо.

Сара положила колечко на ладонь, и все внимательно рассматривали его, собравшись вокруг.

– Это кольцо матери, – сказал Саймон, увидев бриллиант, оправленный золотом. – Странно. Мама никогда не расставалась с этим кольцом, с тех пор как получила его от отца в качестве свадебного подарка. Когда-то давным-давно наш дед купил это кольцо для нашей бабушки, когда они ездили на континент.

После долгого молчания Эзме осторожно спросила:

– Почему же оно не на ее пальце?

– Возможно, герцогиня сняла его перед сном, – предположила Сара. – Оно было рядом с кроватью в тумбочке.

– Ее кровать не расстелена, – заметил Сэм, – можно сделать вывод, что никто ее насильно отсюда не уводил.

– Ее могли… похитить… перед тем, как она легла в постель, – едва слышно пролепетала Эзме. – На ее туалетном столике все разложено так, как будто она готовилась ко сну.

Именно так и было. Там стоял таз, полный воды, которая давно остыла. На туалетном столике находилась открытая баночка с каким-то косметическим средством и щетка для волос, на которой остались несколько волосков, как будто ею только что причесывались.

– Да, – согласился Сэм. – Если она и покинула этот дом против своей воли, то никакой борьбы не было. Если бы мама сопротивлялась, вещи бы не находились в таком порядке.

– И все же не похоже, что она собиралась куда-то уходить, – заметила Сара. – Она явно готовилась лечь спать.

– Возможно, человек, с которым она ушла отсюда, был ей хорошо знаком, – сказал Саймон.

– Это ничего не дает, – прошептала Эзме. – Она знала здесь всех.

– Однако это немного сужает круг поисков. – Саймон взял кольцо из рук Сары и положил себе в карман. – Оно будет храниться у меня, пока мать не вернется.

Саймон встретился глазами с Сарой. Он смотрел на нее несколько долгих мгновений, пока горячая волна не пробежала по всему его телу. Наконец он медленно отвернулся и скомандовал бодрым голосом:

– Все, здесь больше нечего искать.

Когда Саймон лег спать прошлой ночью, то так и не смог избавиться от фантазий, заполнивших его разум. Он засыпал и просыпался, представляя Сару рядом с собой. И утром, когда просматривал документы матери, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, понять, что с ней случилось, его мысли снова и снова возвращались к Саре. Непослушное воображение рисовало ее теплое, стройное, обнаженное тело, изгибающееся под ним.

Каждый его нерв был раскален и тянулся к ней. Жаждал ее. От любого взгляда Сары Саймона обдавало жаром. Это бешеное желание требовало удовлетворения и причиняло боль.

Его тело не обращало никакого внимания на призывы к дисциплине и понятия о чести и ответственности. Он просто хотел ее.

Боже, помоги ему!

Наскоро пообедав, Саймон начал расспрашивать прислугу. Он задавал одни и те же вопросы и получал одни и те же ответы.

– Когда в последний раз вы видели герцогиню?

– Около недели назад.

– Где?

– Да где-то здесь, недалеко от дома.

– Ничего не показалось странным? Может быть, она вела себя как-то необычно?

– Нет, сэр.

– Вы видели кого-нибудь постороннего в Айронвуд-Парке в последнее время?

– Нет, сэр.

И снова, и снова… Пока через двойные двери салона из темного тяжелого дуба не вошел один из конюхов.

Он работал недавно. Высокий, темноволосый и темноглазый. Он явно никогда раньше не бывал в подобных местах, потому что беззастенчиво удивлялся, разглядывая высокий восьмиугольный потолок с изображением Аполлона, летящего к Солнцу.

Саймон впервые видел этого человека, и, видимо, его братья тоже, так как никто с ним не поздоровался. Сара была единственной, кто поднялся из своего красивого обитого красным бархатом кресла. Все присутствующие сидели в таких же креслах, расположенных вдоль всего огромного помещения. Она вышла вперед, встала рядом с мужчиной и представила его:

– Ваша светлость, это Роберт Джонстон, новый конюх. Он работает в Айронвуд-Парке с сентября прошлого года.

– Мистер Джонстон, – поприветствовал его Саймон, слегка наклонив голову.

Затем Сара представила мужчину каждому из братьев Саймона. Когда с этим было покончено, Джонстон обратил все свое внимание на Сару. Он пожирал ее глазами, искривив рот в подобии улыбки. Саймон заметил этот взгляд, и он ему очень не понравился.

Саймон взял стопку бумаг, лежащую перед ним, и начал перекладывать листы на полированной деревянной поверхности стола с громким шуршанием. Джонстон был вынужден вновь переключить свое внимание на герцога.

– Мы пригласили вас сюда, чтобы задать несколько вопросов. Вы знакомы с герцогиней, не так ли?

– Да, ваша светлость. Я часто возил ее светлость в деревню.

– Когда в последний раз вы видели ее?

Джонстон наклонил голову, вспоминая.

– Я думаю, чуть более недели назад. Я снова возил ее туда.

– Вам ничего не показалось в ней странным? Может быть, она вела себя как-то необычно?

– Нет, сэр. Она была доброй и дружелюбной, как всегда. Она дала мне несколько пенни, чтобы я выпил пинту пива в пабе, пока она будет на встрече с дамами.

Марк фыркнул.

– Конечно, она всегда баловала прислугу, – пробубнил он себе под нос.

– И после встречи вы отвезли ее домой? – спросил Саймон.

– Да, сэр.

– И никаких странных происшествий или инцидентов в этот день не было?

– Нет, сэр. Не было.

Глядя вниз на бумаги, которые держал, Саймон вздохнул сквозь стиснутые зубы. Никто не видел и не слышал ничего необычного. Его мать как будто растворилась в воздухе.

Джонстон прокашлялся, а Саймон поднял голову и взглянул на него. Тот вновь смотрел на Сару. Саймон увидел, как она ему ободряюще кивнула. Джонстон повернулся обратно к герцогу и уверенным голосом выпалил:

– Хотя… Была одна странность.

Саймон положил бумаги на стол и чуть наклонился вперед.

– И какая же?

– Только не в тот день, когда я возил ее светлость, а день или два спустя. Я видел и слышал нечто, что мне показалось необычным.

Он потер лоб, словно что-то вспоминая. В полной тишине все ждали, когда он продолжит.

Джонстон опять взглянул на Сару, будто спрашивая разрешения, и она снова кивнула ему.

– Был ранний вечер. Весь день до этого шел дождь, но к вечеру прекратился, и луна светила достаточно ярко. Я вывел одну из кобыл, чтобы немного потренировать ее. Когда я проходил мимо вдовьего дома, то заметил около него повозку, стоящую на подъездной дорожке. Я видел там повозки и раньше, конечно. Например, когда что-то доставляли ее светлости. Но эту телегу я видел впервые. И запряжены в нее были ослы, а не лошади. А в самой телеге была большая куча чего-то, – он поднял руки над головой, показывая высоту кучи, – я не могу сказать точно, чего именно. Мне показалось, что вся поклажа укрыта промокшими от дождя шерстяными одеялами, с которых стекала вода. Я не придал всему этому особого значения и поехал дальше. И вот, когда я уже миновал вдовий дом, то услышал это.

– Услышал что? – со вздохом спросил его Тео.

Джонстон сглотнул.

– Ну, сэр… Это был крик. Он доносился с верхнего этажа. Не могу точно сказать, из какого именно окна. Как будто герцогиня кричала на кого-то.

– Что именно она кричала? – спросил Сэм.

Джонстон смутился и даже немного покраснел.

– Я не мог расслышать все. Но, кажется, я слышал: «Дурак!» И: «Чертов идиот!» И еще: «Да как он смеет!» – Он снова сглотнул, и его адамово яблоко дернулось. – Ситуация получилась довольно неловкая, сэр. Я подумал, что герцогине совсем не понравится, что я подслушиваю. Ее частные разговоры меня ведь не касаются. Поэтому я повернул лошадь и ускакал.

– Тебе не показалось, что герцогиня была напугана? – спросил Сэм.

– Нет, сэр. Голос у нее был очень сердитый. Я даже и представить не мог, что леди может так злиться. Это звучало так, как будто она хочет чьей-то крови. Это правда… – сказал Джонстон и покраснел до кончиков ушей. – Я подумал, что она избивает кого-то из слуг.

Саймон решил, что Джонстон еще новый человек в Айронвуд-Парке и поэтому ему простительно делать такие предположения. Никто из старых слуг никогда бы не подумал такого о герцогине.

– Ты слышал еще что-нибудь? – спросил Сэм. – Может быть, еще чей-то голос?

– Нет. Только голос ее светлости. Или, – поправился он, – мне показалось, что это был ее голос. – Джонстон снова нахмурился. – Женщина кричала так громко и с такой злостью, что я не могу быть полностью уверен в том, что это была герцогиня.

– О, это точно была мама, – пробормотал Марк. – Готов поспорить на свой ужин.

Саймон был согласен с ним. Их мать редко теряла самообладание, но если уж это происходило, то выглядело просто ужасно.

– Вы можете рассказать нам что-нибудь еще, мистер Джонстон? – спросил его Саймон.

Конюх поморщился, соображая.

– Нет, не могу, ваша светлость.

– Хорошо. Если вы вспомните что-нибудь еще, немедленно приходите ко мне.

– Да, сэр.

Саймон отпустил конюха, и Сара вышла следом за ним. Как только дверь за их спинами закрылась, Марк спросил:

– Какой дьявол мог так разозлить маму?

Сэм вздохнул:

– Кто знает? Ничего в ее доме не дало нам ни одной подсказки.

Братья Саймона продолжили разговор, а он все время поглядывал на дверь, ожидая возвращения Сары. Ему не понравилось, как конюх смотрел на нее, и его беспокоила вероятность того, что она могла сейчас оказаться с ним наедине.

– А что думает наш герцог по этому поводу? – спросил Марк.

– Что? – Саймон, наконец, отвлекся от созерцания закрытой двери.

– Как ты думаешь, следует ли нам покинуть Айронвуд-Парк завтра? – повторил Марк.

Глаза Саймона холодно смотрели на брата.

– Да. Поскольку мы не обнаружили никаких ответов здесь, то завтра продолжим поиски в других направлениях, как было запланировано. Все, кроме тебя, Марк.

Марк кивнул. За обедом они договорились, что кто-то должен остаться в Айронвуд-Парке еще на неделю или две, чтобы убедиться в том, что все здесь будет тщательно обыскано. А также завершить неприятное дело проверки озера.

– Теперь, когда мы знаем про эту странную телегу, – продолжил Саймон, – надо расспросить о ней народ. Складывается странное ощущение, что герцогиня Трент покинула Айронвуд-Парк на телеге, запряженной ослами.

– До свидания, девочка, – сказал отец Сары хриплым голосом.

Он коротко и крепко обнял дочь, а затем отстранился на расстояние вытянутой руки, все еще удерживая ее за плечи.

– Будь умницей.

– Папа, а я всегда была умницей, – подмигнула она ему, улыбаясь.

Он улыбнулся в ответ, хотя его голубые глаза были затянуты облаком грусти.

– Да, это верно. – Старик отпустил дочь, отступая еще на шаг. – Я уверен, ты и дальше будешь умницей, приглядывая за леди Эзме.

– Конечно, буду! – пообещала она.

Сара наклонилась, чтобы поцеловать отца в щеку. Хоть он и не говорил об этом, но было видно, что он очень гордится новым статусом дочери. Садовник считал, что она это заслужила. Сначала доказав свою сообразительность за годы уроков с мисс Фарншоу, а затем служа с беззаветной преданностью семье Хокинз, которая, в свою очередь, заслужила их доверие. Старик верил, что Сара достойна своего нового положения компаньонки высокородной леди.

А вот саму Сару терзали сомнения. Она не была так уверена в успехе этой затеи. Да, она могла легко поддерживать приятный разговор с леди Эзме. Она разбиралась в моде и могла посоветовать юной леди, что лучше надеть на бал или званый ужин. Мисс Фарншоу обучила ее всем тонкостям этикета.

Но Сара все еще сомневалась, что ей удастся провести других дам из высшего общества. Эти изысканные леди, несомненно, сразу разоблачат ее притворство и поймут, что она не имеет права быть компаньонкой сестры герцога.

Она глубоко вздохнула и постаралась избавиться от этих мыслей, отправив их в самый дальний угол своего сознания, где хранились все сомнения. Она справится. Сара сделает это, ведь отец уверен в том, что она достойна оказанной чести. Она сделает это потому, что Саймон верит в нее, а Эзме радостно заявила, что это лучшая идея ее брата. Сара сделает это для семьи Хокинз и еще ради собственного эгоистичного желания поболтать пальчиками ног в шелковистых водах жизни высшего общества.

И самое главное, она сделает это, чтобы быть рядом с Саймоном.

Сара еще раз обняла отца, так же быстро, коротко и крепко, как он ее, и поспешила к одному из двух приготовленных экипажей, в котором Роберт Джонстон уже сидел на месте кучера. Она открыла дверцу и поставила ногу на подножку, когда услышала громкий окрик «Сара!». Она остановилась и посмотрела в сторону второй кареты.

Там стоял Саймон, и брови его были нахмурены. Он оглянулся вокруг на суетящихся слуг и несколькими длинными шагами преодолел расстояние от одной кареты до другой. Он наклонился к Саре и сказал тихо, чтобы никто другой его не услышал:

– Ты поедешь в одной карете с нами.

Румянец мгновенно вспыхнул на ее щеках при виде Саймона.

– Ох, – пробормотала она. – Конечно!

Сара по привычке предположила, что поедет с Эми, горничной леди Эзме. Но теперь она была компаньонкой. Конечно, Сара могла бы и сама догадаться, что компаньонка должна быть рядом с леди во время долгого путешествия в Лондон.

Она состроила Саймону гримасу, а он, усмехнувшись в ответ, пожал плечами и показал в сторону первой кареты:

– После вас, мисс Осборн.

Мисс Осборн. Он никогда не называл ее так раньше. Конечно, к компаньонке сестры он должен обращаться именно так. Она последовала за ним к первому экипажу и оперлась на его руку, залезая внутрь. Эзме уже сидела на переднем сиденье, обитом сиреневым бархатом, и Сара устроилась рядом с ней. Саймон забрался внутрь следом и сел на противоположное сиденье.

Поприветствовав Эзме, Сара посмотрела в окно. Сэм и Тео уехали рано утром. Отъезд Саймона был отложен на более позднее время из-за необходимости упаковать весь багаж Эзме. Сейчас Марк и слуги собрались на лужайке перед домом, чтобы пожелать им счастливого пути. Чуть поодаль Сара увидела отца, сжимавшего в руках свою широкополую шляпу. Он поднял руку и помахал ей.

– Прощай, папа, – прошептала она.

Должно быть, Саймон подал сигнал, потому что карета тронулась с места. Сара ощутила рывок, и что-то щелкнуло внутри нее. Она почувствовала, как рвется ее связь с этим местом. Она была свободна. И пресловутые нити, связывавшие ее с родным домом, оборванные летели по ветру позади. Лошади шли бодрой рысью, унося ее прочь.

Сара любила своего отца, и ей совсем не хотелось оставлять его одного. Однако такова жизнь. Он остался стоять в облаке пыли от удаляющейся кареты, а она отправлялась исследовать новый мир, охваченная радостным волнением, поднимавшимся из глубин ее души. И все же, когда Айронвуд-Парк скрылся за поворотом дороги, Сара тяжело вздохнула.

Саймон смотрел на нее понимающе.

– Мы ведь еще даже не доехали до деревни.

– Я знаю… Мы проедем через нее? – спросила Сара затаив дыхание. – Просто я уже не помню, что там за пределами парка.

– Правда? – Эзме смотрела на нее, округлив глаза.

– Когда мы с папой приехали сюда, мне было всего восемь лет, – объяснила Сара. – Помню, мне было очень грустно оставлять наш старый дом в Манчестере, в котором умерла мама.

Глубокая складка появилась на лбу Эзме. Она была из тех редких счастливых людей, которые никогда не теряли близких, поэтому всегда чувствительно реагировала на разговоры о смерти. Сейчас, учитывая, что мать Эзме исчезла, говорить о собственной матери в прошедшем времени было не слишком умно.

– Я дулась на отца всю дорогу из Манчестера, – продолжила Сара. – Меня пугало новое место, где я никого не знала, и я не представляла, как мы там будем жить.

– Думаю, тогда ты не предполагала, что окажешься в ежевичном кусте, – сказал Саймон.

В его улыбке промелькнуло нечто такое, от чего у Сары перехватило дыхание, и ей пришлось отвести взгляд, прежде чем ответить.

– Конечно, нет. В первые дни по приезде папа был очень занят, и я бегала везде одна.

Эзме нахмурилась.

– Ты гуляла и попала в ежевичный куст?

Эзме никогда не слышала эту историю.

– Я случайно упала в один из кустов, что растут у ручья, и застряла. Мне повезло, что его светлость обнаружил меня раньше, чем я получила глубокие раны, пытаясь выбраться сама.

Однако на колене Сары остался маленький шрам, который каждое утро, когда она надевала чулки, напоминал ей о том дне.

– Тогда я привел ее к нам в дом, чтобы миссис Хоуп обработала ее раны своей чудо-мазью. И именно в тот день Сара познакомилась с нашей мамой.

– И мама сразу полюбила Сару, – закончила Эзме. Она знала, что так и было.

– Точно, – сказал Саймон.

Сара улыбнулась. Но эти воспоминания отозвались болью в ее душе, напомнив о том, что герцогиня бесследно исчезла. Она встретилась глазами с Саймоном, и его лицо приняло серьезное выражение.

– Мне интересно, понравится ли тебе в Лондоне.

Сара почувствовала, как вздрогнула сидящая рядом Эзме. Она считала Лондон грязным и дурно пахнущим городом, но ее брат не разделял этого мнения.

Эзме все еще была очень застенчива в присутствии Саймона. Такая же проблема была с Люком и Сэмом. Но никто не мог оставаться застенчивым рядом с Марком, который мог уговорить даже самую скрытную черепаху выглянуть из своего панциря. Однако из всех своих братьев Эзме была наиболее близка с Тео, младшим из братьев; их роднил схожий темперамент: оба все держали в себе и предпочитали научные достижения социальным.

Эзме также не стеснялась Сары. Поэтому Сара очень хорошо знала, что юная леди думает о Лондоне. Но если Эзме хотела скрыть свое отвращение к этому городу от своего брата, Сара не могла обмануть ее доверие и рассказать об этом.

– Я верю, что Лондон мне понравится, – сказала она Саймону.

Если бы Саймон спросил ее сейчас, почему она так думает, она не смогла бы ответить. Сара просто верила, и все. Лондон должен был сделать нечто действительно ужасное, чтобы поколебать эту веру.

И как может ей не понравиться город, в котором жил Саймон?

Следующую часть пути Саймон и Сара проделали в полной тишине. Эзме пыталась читать, но от движения кареты ее укачивало. Когда она, наконец, уснула, ее щека покоилась на шелковой подушечке сиденья кареты.

Сара обладала безграничным любопытством ребенка. Она впервые открывала для себя новую часть мира, и Саймон не мог оторвать от нее глаз. Она рассматривала каждое строение, которое они проезжали, и любое, самое незначительное изменение ландшафта вызывало ее интерес.

Она так сильно отличалась от пресных и циничных людей, составлявших круг общения Саймона. В основном это были мужчины, которые в силу своих положения и должности думали почти исключительно о политике. Все их мысли занимал тот факт, что Америка вот-вот объявит войну Британии. Или что Веллингтон вел боевые действия где-то на полуострове в глубине Испании. Мужчины, которых больше не радовали ранние нарциссы, поднимающие свои головки из травы. Мужчины, такие же, как он сам.

Восторг, который вызывал у Сары окружающий мир, напомнил Саймону о простых человеческих радостях. О мелочах, которые стоят того, чтобы любоваться ими. И Саймон непременно тоже замечал бы их, если бы не был так поглощен Сарой. Ему нравилось следить за ее восторженным взглядом на пастбища, луга и холмы Котсуолдса.

– Какая бескрайняя зелень! – пробормотала Сара, не глядя на него, тихо, чтобы не разбудить Эзме. – Есть все оттенки, от желтого до синего.

Саймон глянул в окно.

– Да, – просто сказал он.

Действительно, все пейзажи между Айронвуд-Парком и Лондоном были типично английскими и приятными для созерцания.

Кареты выехали на высокий каменный мост у городка Берфорд.

– А что это за река? – спросила Сара.

Она сегодня задавала очень много вопросов, и Саймон не всегда находил на них ответы. Но на этот ответить он мог.

– Эта река называется Уиндраш. Приток Темзы.

Когда они проезжали через городок, Сара молчала, разглядывая достопримечательности, церкви и другие строения из песчаника. Для Саймона Берфорд был лишь одним из многих населенных пунктов на пути в Лондон. Единственной его особенностью было то, что он находился совсем рядом с Оксфордом, где можно переночевать.

Но для Сары этот городок был новым и удивительным. Ее большие выразительные голубые глаза, казалось, впитывали каждую мелочь. Ее губы приоткрылись, и она рассеянно накручивала темный локон на палец. А движения лифа выдавали ее возбужденное дыхание.

Кончик ее языка пробежал по розовым пухлым губам. О боже, Саймон так хотел попробовать, по-прежнему ли они такие сладкие, как он помнил.

Сара лишь взглянула на него и тут же отвернулась обратно к окну. Ее щеки залил легкий румянец.

Это было так мило!

Внутри Саймона что-то сжалось. В течение нескольких лет он думал о Саре как о прелестной милой девушке, но как-то отстраненно. Она нравилась ему, но нравилась, как красивая картина или даже как симпатичная сестренка.

Но сейчас его симпатия была совсем другой. Она заставляла твердеть его плоть. И если Сара вдруг заметит эту твердость, получится чертовски неудобно. А если заметит сестра… Саймон очень надеялся, что Эзме действительно спит.

Саймон оторвал взгляд от Сары и уставился в потолок кареты, желая, чтобы его пыл поскорее остыл.

Глава 4

Что-то было не так. Саймон замкнулся в себе. Это началось еще днем и продолжилось вечером, когда они поселились в отеле «Энджелинн» в Оксфорде.

Возможно, Сара слишком бурно выражала свой восторг, когда они проезжали типично английскую сельскую местность.

Или… Может быть, Саймон так переживал по поводу матери.

Пока они ели роскошный ужин, приготовленный специально для них и сервированный в отдельной комнате, Сара, не желая расстраивать Эзме, пыталась скрыть терзавшие ее сомнения.

Она рассеянно ковыряла в пюре из репы и свином жарком на своей тарелке, пока Эзме не посмотрела на нее с подозрением, а Саймон спросил низким голосом:

– Еда вам не по вкусу, мисс Осборн?

Сара вскинула голову и посмотрела на повара и миссис Стин, хозяйку отеля, которые, как только герцог Трент и его спутницы сели за стол, суетились вокруг и прислуживали. Они оба побледнели, услышав вопрос герцога, и уставились на Сару с ужасом, ожидая ответа.

– О нет! Это вкусно!

Чтобы проиллюстрировать это, она взяла большой кусок свинины, уже совсем остывший, полила соусом и принялась жевать, стараясь не подавиться. Даже не поморщившись, проглотив мясо, Сара произнесла в оправдание:

– Я просто переживаю.

– Да. Я вижу, – сказал Саймон.

Он уже объяснил леди, что хотел бы сохранить в тайне исчезновение герцогини как можно дольше, поэтому Сара понимала, что о ней упоминать при людях нельзя.

Саймон не верил, что они смогут хранить этот секрет слишком долго. Ему придется предпринимать определенные действия для поиска матери в Лондоне, а его братьям – по всей Англии. Достаточно скоро поползут слухи. Но Саймон надеялся получить какую-либо ценную информацию прежде.

Сара посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

– Я хочу вам помочь.

Он чуть улыбнулся, посмотрел на Эзме, потом опять на нее.

– Вы уже помогаете.

– Да, но… – Она вздохнула. – Я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, ваша светлость.

– Я тоже надеюсь, что понимаю вас.

Сара взглянула на Эзме. Бедная девушка почти не разговаривала весь день и, несмотря на то что поспала днем в карете, выглядела совершенно измученной, с темными кругами вокруг глаз. У Сары на душе стало тревожно.

– Вы в порядке, моя леди?

Эзме небрежно кивнула.

– Да, только немного устала.

Сара взглянула на свою тарелку. Еда была холодной, и она не хотела больше есть. Однако заметив взгляды повара и миссис Стин, поджала губы, не желая их обидеть отказом от следующего блюда.

Эзме уже зевала, прикрывая рот. Тогда Сара посмотрела на Саймона, и он кивнул ей, как бы говоря: «Идите. Я успокою их».

Сара встала, и тут же Саймон тоже поднялся из-за стола. Она несколько секунд удивленно смотрела на него, не понимая, что происходит, и лишь потом опомнилась: герцог не встает за слугой, даже если это женщина.

Она поморгала, стряхивая оцепенение. Интересно, привыкнет она когда-нибудь к своему новому статусу?

Сара протянула руку Эзме:

– Пойдемте наверх, миледи. У нас завтра еще трудный и длинный день.

Эзме взяла ее за руку с благодарностью, и Сара помогла ей подняться. Наверху Сара и Эми помогли юной леди раздеться и вымыться. И когда леди была одета в ночную рубашку и вовсю зевала, Сара выпроводила Эми, проводила Эзме до кровати и, уложив, аккуратно подоткнула одеяло.

– Спасибо, Сара. Я сожалею, что я так… – Эзме замолчала.

Сара положила руку на лоб леди. Жара не было.

– Вы уверены, что здоровы?

Эзме вздохнула.

– Да. Это не болезнь. Просто… Мама. Трент. Лондон. Наверное, это все сразу слишком много для меня. Особенно мама…

– Я понимаю, – попыталась успокоить ее Сара. – Но я уверена, что ваш брат найдет ее.

Карие глаза Эзме наполнились слезами.

– Да, ты права. Но что, если она уже…

– Тише. Тише, – уговаривала ее Сара. – Не нужно думать об этом. Мы должны продолжать верить, что ваша мать жива. Пока еще никто не доказал обратного.

– Ты действительно в это веришь?

– Да. Я верю, – сказала Сара твердо. – А сейчас пора спать, миледи. Вам надо отдохнуть.

– Мне плохо без мамы.

– Я понимаю. Но сейчас вам нужно проводить больше времени с братом. Может быть, вы наконец привыкнете и сможете чувствовать себя комфортно в его присутствии.

Сара никогда не ощущала неловкости в присутствии Саймона, и было как-то странно думать, что он может пугать собственную сестру. Но именно так и было.

– Может быть, – проронила Эзме с сомнением.

Сара нежно похлопала ее по плечу и поднялась с края кровати.

– Спокойной ночи, миледи.

– А ты тоже пойдешь сейчас спать?

Сара покосилась на дверь в соседнюю комнату. Это был просто крохотный чуланчик с маленьким окошком. Ей он напоминал курятник, и казалось, что комфортно устроиться там можно, только уподобившись курице на насесте.

– Нет. Я еще схожу посмотрю, как там Эми, Роберт и Нэд. Проверю, как их разместили.

– Хорошо, – пробормотала Эзме.

– Приятных снов, – пожелала ей Сара, прежде чем выйти через дверь, ведущую в коридор второго этажа.

Отель «Энджелинн» был небольшим, и Саймон снял весь этаж. Сара постучала в дверь, за которой разместили Роберта Джонстона и Нэда, нового кучера, который специально приехал на поезде из Лондона, чтобы отвезти их. Но за дверью никто не ответил на стук. В комнате Эми тоже никто не ответил, и Сара поняла, что, вероятно, все ушли вниз на ужин. Она уже направилась к узкой лестнице, ведущей на кухню, когда увидела Саймона, поднимавшегося ей навстречу, и остановилась наверху, чтобы пропустить его. Саймон поднимался погруженный в собственные мысли и заметил Сару, только поравнявшись с ней.

– Сара, что ты здесь делаешь? – Он посмотрел мимо нее, чтобы убедиться, что в коридоре больше никого нет.

Саймон хмурился, и Саре очень захотелось своими пальцами разгладить его морщинки. Растирать их до тех пор, пока лоб не станет гладким и улыбка не коснется его губ.

– Леди Эзме только что отправилась спать, но я не устала. Поэтому хотела спуститься вниз, чтобы проверить, как там… все остальные…

Она не смогла сказать «слуги». Хотя для Саймона это было нормально. Сара не хотела как-то отделять себя от слуг, ведь, по сути, была одной из них.

Он смотрел на нее долго и внимательно, затем кивнул:

– Я вижу.

Сара ответила хмурым взглядом. Рядом не было никого, поэтому она могла быть откровенной с ним.

– Почему вы так смотрите на меня, ваша светлость?

– Я… – Саймон покачал головой. – Нет. Ничего. Если честно, мне не по себе, когда ты ходишь одна.

– Но я не собиралась никуда выходить, – сказала она. – Только хотела спуститься вниз, проверить, как устроились Эми, Роберт и Нэд и не нужно ли им чего.

– Ты всегда так обо всех заботишься?

По его тону Сара не смогла понять, одобряет он ее или осуждает, поэтому просто пожала плечами.

Вдруг Саймон прижал руку ко лбу, выдохнул. Поддавшись импульсу, она тоже протянула руку и коснулась его руки. Герцог одарил ее странным взглядом.

– Извините, – прошептала Сара, убирая руку. – Вы сегодня весь день точно сам не свой. Я знаю, вы переживаете из-за герцогини. Скажите, я могу вам чем-нибудь помочь?

– Это не только из-за матери, – ответил Саймон, вздыхая. – Да, она взбалмошная и капризная, но при этом может сама о себе позаботиться. А вот мои братья и сестра уже решили, что с ней случилось нечто невообразимое, в чем я сомневаюсь, и изводят себя по этому поводу. Я придерживаюсь версии, что она отправилась на праздник к кому-то из родственников и забыла предупредить нас. Ты ведь знаешь, она на такое способна, – добавил он, и его взгляд потемнел.

– Да, я знаю.

Действительно, иногда казалось, что герцогиня вообще забывала о том, что у нее есть дети. Конечно, она их очень любила, но сейчас, когда они выросли и стали самостоятельными, большей частью она полностью погрузилась в собственные дела. И далеко не всегда сообщала семье о том, что делала и куда ездила.

– Так что ты понимаешь, почему я не особо беспокоюсь за нее.

– И все же вы намерены искать ее?

– Да, конечно. Ради того, чтобы мои родные перестали беспокоиться и чтобы объяснить ей, как неприемлемо и безответственно подвергать своих близких таким волнениям. – Саймон сжал губы. – К сожалению, скорее всего, мы не успеем ее найти до того, как мельница слухов и сплетен начнет перемалывать эту историю, добавляя к ней массу небылиц.

– Ах, – вздохнула Сара, – так вот почему вы так расстроены.

Он пожал плечами.

– Подумаешь, еще одно пятно на имени нашей семьи. Благодаря маме и Люку их уже и так достаточно. Я вообще удивляюсь, что мы не единственные фигуранты скандальной хроники.

– Все эти пятна вы полностью смываете работой, которую делаете каждый день, – сказала она с уверенностью.

Саймон невесело усмехнулся в ответ.

– Спасибо. Хотя сделать предстоит еще очень многое.

Улыбка исчезла, и он просто смотрел на лицо Сары своими потемневшими зелеными глазами. После долгой паузы Саймон пробормотал:

– Я провожу тебя в твою комнату.

Но он не сдвинулся с места, и она тоже.

Его глаза сузились, в них пылал пожар, и он смотрел на нее изучающе, а она любовалась его красивым лицом. По ее коже пробежали мурашки. Его глаза были полны… обещания. Инстинктивно она облизнула губы, и его взгляд переместился на них.

И тогда Саймон наклонился вперед и поцеловал ее.

Саймон помнил вкус Сары – свежий и сладкий. Ее губы были теплыми, мягкими и сухими. С них сорвалось удивленное «Ох!», и ее дыхание ласково коснулось его губ. Издав глухой стон, Саймон обнял стройное женское тело и притянул к себе. Его плоть кричала от желания.

Да! Он хотел ее! Хотел Сару! Желал свою подругу детства! Вожделел компаньонку своей сестры! Дочь садовника!

Подавив стон, Саймон закрыл глаза; руки Сары обхватили его спину. Это должно было произойти. Конечно, он был глуп, когда думал, что сможет сохранить холодный рассудок рядом с ней.

Саймон прижал Сару крепче, и ее податливое мягкое тело буквально слилось с ним. Он провел рукой по мягкой ткани на ее округлых бедрах, и его губы впились в нее. Он жаждал еще больше этой сладости, желал овладеть ею.

И тут он услышал голоса. Тихий шепот прозвучал как пощечина, вернувшая его в реальный мир. Саймон оторвался от Сары, сразу утратив то восхитительное ощущение слияния, которое только что сводило его с ума.

Сара глядела на него, моргая своими большими голубыми глазами. Ее щеки покраснели, а губы были влажными от поцелуя.

Острое чувство вины холодным душем смыло его вожделение. Он отвел глаза. Вот проклятье!

– Мне не следовало этого делать, – произнес Саймон сквозь зубы.

Она ответила не сразу. Голоса слышались все громче. Вверх по лестнице шли люди.

– Мне понравилось, – наконец прошептала Сара и улыбнулась.

Часть его, очень-очень большая часть, хотела принять эту улыбку, погрузиться в нее и греться в ее тепле, позволяя ей сжечь чувство вины. Очень большая его часть хотела от нее большего. Гораздо большего.

Но Саймон отказывался быть человеком, который воспользовался невинной молодой служанкой. Подобные бесчинства он считал допустимыми были исключительно с женщиной, равной ему по положению.

Голоса слышались все ближе. Саймон узнал голос Джонстона, кучера. Почему он идет сюда? Через мгновение Саймон вспомнил, что снял весь этот этаж – апартаменты для себя и сестры с Сарой и небольшие комнаты для слуг. Члены его семьи часто посещали этот отель во время поездок в Лондон и обратно, и хозяйка из кожи вон лезла, чтобы все было идеально для господ из рода Хокинз. Сегодняшний день не был исключением.

У Саймона оставалось мало времени.

– Послушай меня, Сара. Это было ошибкой!

Сара продолжала смотреть на него, и становилось ясно, что она ему не верит. Не может такой прекрасный, милый и невинный цветок, каким являлась она, завянуть для него в одно мгновение и не вызывать желания. Нет, не может.

– Этого больше не повторится, – сказал он тихо и сделал шаг назад. Слуги были уже совсем близко, с поклонами, реверансами и «вашей светлостью». Саймон вежливо приветствовал их и пожелал всем хорошего вечера.

Затем он заперся в своей комнате, быстро разделся, лег на холодные простыни и уставился в потолок.

Ему было двадцать девять лет – достаточно взрослый, чтобы не обманывать себя. Отношения между ним и Сарой не представлялись возможными по ряду причин, и было слишком тяжело вновь перечислять их все. Он принадлежал к высшему английскому обществу. В их среде порой допускались различные пороки и разврат, но Саймон знал слишком хорошо, что в итоге происходило, когда мужчины, ему подобные, связывались с женщинами, такими как Сара. Если он все же доведет отношения с ней до постели, ничего хорошего их не ждет.

Хотя чем дольше Саймон находился рядом с Сарой, тем сильнее ему этого хотелось. Ее сладость, которую он только что вкусил в коридоре, совсем не утолила его жажду. Наоборот, тяга к ней только усилилась.

Он должен был жениться, родить наследника и еще кучу детишек – вот каково его предназначение. Но пока герцог не оправдывал ожиданий, откладывая все это из года в год. Пока другие вопросы казались для него важнее охоты за подходящей герцогиней. К тому же целый год, после того как он впервые поцеловал Сару, Саймон не мог даже смотреть на других женщин.

Но сейчас ему было уже двадцать девять лет, и его практичный и ответственный характер вновь и вновь напоминал об обязанностях и титуле.

Несколько месяцев назад Саймон принял решение, что все должно случиться в этом году. В грядущем сезоне он планировал посетить множество балов, приемов, музыкальных представлений и званых ужинов, на которые его неизменно приглашали. И где-нибудь на очередных лондонских смотринах дебютанток он рассчитывал найти женщину, которая могла бы стать его невестой.

Дьявол нашептывал ему, что при желании он мог бы иметь все сразу – и предаваться страсти с Сарой, и искать себе подходящую герцогиню. Но от таких мыслей у него сводило желудок, и он признавал их недопустимость.

Однако дьявол не сдавался, продолжая рисовать перед Саймоном сюжеты, один соблазнительнее другого, и заткнуть его он мог, лишь провалившись в неприятный, беспокойный сон.

Губы Сары все еще дрожали – чувство ей не знакомое, но очень приятное. Она гадала, сколько может продлиться это ощущение. Если облизнуть губы или полить на них водой, оно исчезнет? Или для этого просто нужно какое-то время?

Стоя как в тумане, Сара смотрела, как Саймон прошел в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Оторвав взгляд от его апартаментов, она увидела, что Эми и Нэд уже направлялись к себе. Но Роберт Джонстон продолжал стоять рядом, внимательно наблюдая за ней.

Она попыталась скрыть свое смущение под дружелюбностью, как под плащом.

– Добрый вечер, Роберт, – сказала Сара. – Я надеюсь, вы довольны ужином.

– Более чем, – ответил он, наклонившись в ее сторону. – Могу я проводить вас до комнаты?

Сара взглянула на свою дверь. До нее было не более десяти футов.

– Конечно.

Роберт протянул ей свою руку, и после некоторого колебания она оперлась на нее. Всю эту короткую дистанцию они прошли молча. Он остановился перед дверью, и Сара забрала свою руку.

– Спасибо.

– Спокойной ночи, Сара.

– Роберт?

– Да. – Он повернулся к ней и выжидающе поднял брови.

– Раньше я заходила к вам реже, чем следовало бы, – одно из заданий, которое дала Саре миссис Хоуп, было следить, чтобы все слуги ни в чем не нуждались. – Я надеюсь, вам хорошо жилось в Айронвуд-Парке.

– Да. Вполне, – ответил Роберт.

– Вы уже бывали в Лондоне раньше, как я слышала.

Он кивнул.

– Я провел там некоторое время, работая у предыдущего хозяина.

– И как? Вам там понравилось?

Его улыбка потеплела. Когда Джонстон улыбался, его карие глаза начинали сверкать, что делало кучера вполне привлекательным мужчиной.

– Мне нравится Лондон, – ответил он. – Но слишком уж там многолюдно. Я бы предпочел раздолье Айронвуд-Парка.

– Я вас понимаю, – сказала Сара.

Ее губы по-прежнему предательски дрожали, напоминая о Саймоне, о поцелуе, который он подарил ей не более пяти минут назад. Она подняла руку и прикрыла пальцами рот. Но от этих мыслей тепло вновь разлилось по ее щекам.

– Ну, тогда спокойной ночи, Роберт. Хороших снов.

– И вам тоже, Сара.

Сара проскользнула в свою маленькую комнатку и осторожно закрыла дверь. Затем прислонилась к ней и позволила тоскливому вздоху вырваться наружу.

Саймон поцеловал ее… снова.

Лондон оказался ужасно грязным, тесным и дурно пахнущим, как о нем и говорили. Но все это не волновало Сару. Ее нос был приклеен к окну, пока они проезжали центральную часть города. Наконец они прибыли в дом Саймона в Сент-Джеймсе.

Вчера Сара и Эзме ходили в церковь. После они отправились на прогулку в Гайд-парк, прямо с Библиями в руках. Они гуляли не спеша, радуясь весеннему воздуху. Эзме неловко поприветствовала нескольких знакомых, встреченных по пути.

Сегодня был их второй полноценный день в городе. Сара проснулась в своей маленькой спальне, оттого что солнечный свет, пробравшись сквозь занавески, залил золотым потоком комнату. Она встала, заправила постель, накрыв ее очень красивым покрывалом желтого шелка, умылась и заплела волосы, прежде чем уложить их под шляпку. Сара предусмотрительно выбрала платье из практичного муслина, затем отдернула тяжелые занавеси и выглянула в окно. Улыбаясь, она смотрела на конюшню, полную слуг, выводивших на аллею лошадей, готовя их к ежедневным трудам.

Эзме запланировала поход по магазинам. В радостном ожидании Сара спустилась по лестнице к завтраку.

Саймон сидел в столовой с газетой в руках. При появлении Сары он поднялся, скрипнув стулом по полу. Она махнула ему рукой, стараясь игнорировать дрожь, проходившую через ее тело в его присутствии.

– Пожалуйста, садитесь, ваша светлость. Нет необходимости для соблюдения таких формальностей.

Он неодобрительно нахмурился.

– Вы ошибаетесь. Есть.

Саймон упрямо продолжал стоять, пока Сара выбирала себе в буфете тосты, копченую рыбу и яйцо. Он сел только после того, как она опустилась в кресло за столом и начала есть яйцо. Саймон, очевидно, следил за тем, чтобы еда была свежей и горячей. Не зная, когда Сара и Эзме спустятся к завтраку, он, вероятно, поручил лакеям менять блюда каждые десять минут.

Он наблюдал за ней с легкой улыбкой на лице.

– Итак, что вы думаете о моем доме, так называемом Трент-Хаусе, мисс Осборн?

Губы Сары чуть скривились, когда она услышала обращенное к ней «мисс Осборн». Она, наверное, никогда не привыкнет к такому обращению.

– Он просто великолепен, – ответила она. У нее складывалось впечатление, что дом герцога Трента представляет собой уменьшенную, но не менее великолепную копию Айронвуд-Парка. – На нем есть печать семьи Хокинз.

– Да, это верно, – сказал Саймон. – Вы знаете, что оба дома были построены моим дедом?

Сара знала, но не ответила, потому что в этот момент в комнату, зевая, вошла Эзме.

– Ой, – пробормотала она, прикрывая рот рукой, – прошу прощения.

– Я не ожидала вас так рано, миледи, – сказала Сара.

Действительно, Эзме нередко могла проспать до полудня.

– Я знаю, – ответила леди, взглянув на брата, который поднялся из своего кресла в очередной раз.

Она не стала ничего есть, но села за стол и, взяв кофейник, щедро плеснула себе в чашку горячего кофе.

– Это моя вина. – Саймон отложил газету в сторону. – Я велел горничной разбудить тебя, потому что сегодня нас ждет трудный день. Новость о нашем прибытии в Лондон уже успела распространиться. Мы получили приглашение на бал в среду.

Сара и Эзме уставились на него. Среда была уже послезавтра.

– Я уже принял решение, – продолжил Саймон. – В этом году я посещал все балы, на которые был приглашен. И не хочу вызывать подозрения, проигнорировав один из них. Нам нужно поддерживать видимость того, что ничего необычного не произошло, как можно дольше. Когда правда об исчезновении матери раскроется, возможно, все будет по-другому, но пока я хотел бы соблюсти внешние приличия.

Сара и Эзме не проронили ни слова. Как они и ожидали, их бесцеремонно бросали прямо в эпицентр лондонского высшего общества, даже не дав времени на подготовку.

– Поэтому, – продолжил герцог, – вы, мисс Осборн, сейчас отправитесь к портнихе и прикажете ей подготовить ваше бальное платье. Несомненно, ей придется очень поспешить и постараться, но все должно быть готово к среде.

Сара опустила глаза на свое простое белое платье, скромно украшенное только оборками на декольте и подоле. Оно было такого же фасона, как и другие два платья, которые она привезла с собой.

Конечно, ей следовало учесть тот факт, что для посещения вместе с Эзме подобных мероприятий ей потребуется соответствующая одежда. Но из-за всех треволнений последнего времени Сара совершенно забыла об этом.

Саймон посмотрел на сестру.

– Эзме, тебе тоже понадобятся новые платья. Все, что у тебя сохранилось с прошлого года, теперь уже вышло из моды.

– Слушаюсь, герцог Трент, – хмуро ответила Эзме, не поднимая глаз и делая большие глотки кофе, точно желая укрепить свои силы.

Герцог продолжал пристально смотреть на сестру.

– Ни одна из вас не должна ограничиваться в расходах. Я хочу, чтобы после срочного заказа платьев на ближайший бал ты, Эзме, помогла Саре подобрать соответствующий гардероб. А также ты должна купить себе все, что требуется. Сестре герцога Трента и ее спутнице не следует появляться в свете в старых лохмотьях.

Сара нахмурилась. Ее платья были уже не новыми, но чистыми и опрятными. И называть их лохмотьями было явным преувеличением. Она бы сказала Саймону об этом прямо, если бы не лакей, постоянно ходивший туда-сюда, чтобы сменить блюда в буфете.

Вместо этого она бросила на Саймона красноречивый взгляд, давая понять, что, если бы сейчас они сидели на скамейке в Айронвуд-Парке, ему пришлось бы немедленно извиниться за свою грубость. Но он не извинился. Просто ответил ей холодным взглядом, не проронив больше ни слова.

Что-то сжалось в ее груди. Получается, Саймон смотрел на нее, как на шлюху, одетую в лохмотья? Ах так! Что ж, потрясающе.

Сара вернулась к недоеденной рыбе, пытаясь потушить вспыхнувший в душе пожар. Саймон знал, что она не имела достаточно средств, чтобы заказывать модные платья у дорогих лондонских портных. А это значит, что он собирался платить за них сам.

Настоящая леди не должна принимать дорогие подарки от джентльмена. Мисс Фарншоу вбила это правило ей в голову так же крепко, как последовательность шагов в кадрили.

Но Сара пока еще не была настоящей леди. И Саймон не оставлял ей выбора. Кроме того, она совсем не хотела опозорить Эзме, появившись в кругу изысканных дам в неподобающем наряде.

Сара вспомнила причину, по которой леди не должны принимать подарков от джентльменов. Причина заключалась в том, что джентльмены в ответ ждут от леди нечто большее, нечто неблагопристойное.

Она посмотрела на Саймона, который снова взял газету. Нет, он решил купить ей новые бальные платья не потому, что хотел от нее чего-то достойного порицания. Если он и хотел этого, то боролся со своим желанием. Он ни разу не напомнил ей о поцелуе в отеле «Энджелинн». Но всякий раз, когда они оказывались рядом, Сара чувствовала в его взгляде тепло, от которого ее кожу начинало покалывать.

Сара никогда особенно не переживала по поводу своей репутации. Во время ее тихой уединенной жизни в Айронвуд-Парке эта тема вообще не была актуальна. Хотя мисс Фарншоу постоянно твердила о том, что для леди репутация очень важна. Без реноме невозможно найти достойного мужа. Без него женщина всеми презираема.

Сара никогда не задумывалась о поисках достойного мужа. Для нее ни один мужчина во всем мире не мог сравниться с герцогом Трентом. И она не собиралась выходить замуж за какого-нибудь бедного юношу и делать его жизнь несчастной, постоянно сравнивая его с Саймоном.

Кроме того, в Айронвуд-Парке никто никогда не посмел бы презирать или унижать Сару. Семья герцога этого бы не позволила. Однако она понимала, что здесь, в Лондоне, защитить ее будет не так просто.

Поэтому Сара не станет перечить Саймону. Она готова выкинуть свои «лохмотья» и отправиться по магазинам для приобретения подходящего гардероба, чтобы потом гордо стоять рядом с Эзме в качестве компаньонки.

А что касается «подарка» от герцога Трента, что же, она его примет. Он никогда не потребует от нее вознаграждения за платья, особенно плотского характера. Честь, совесть, порядочность – все эти черты были неотъемлемой частью нрава Саймона.

Темный и мрачный пузырь меланхолии и злости лопнул. Нет! Реакция Сары была совершенно неправильной! Она должна испытывать облегчение, счастье, безопасность и чистоту. Именно так чувствуют себя истинные леди.

А еще, как говорила им мисс Фарншоу, истинная леди от рождения должна обладать такими качествами, как скромность, чистота и добродетель. Та чувственность, то покалывание и страстное желание, которое Сара испытывала к Саймону сейчас и на протяжении трех последних долгих лет, совсем не вписывались в эту картину. Она знала, как это называется. Похоть.

Еще одно доказательство того, что все это фарс. Сара может говорить и одеваться как леди. Но в глубине души она ей не была. И кроме того, Сара сомневалась, что хотела бы ею быть.

Глава 5

В среду вечером, после тихого раннего ужина в Трент-Хаусе царило оживление. Дамы готовились к балу, который давала леди Беллингхем. Помимо Сары и Эми, наверх в гардеробную Эзме пришли еще две служанки.

У Сары сейчас все было абсолютно новое, от чулок и туфель до шпилек в волосах и косметики. Это результат длинного и нелегкого дня, проведенного у модисток. Стоя в своей новой сорочке, Сара разглядывала кучу заколок и блестящих лент. Прекрасную шляпку из жемчужного шелка, которая крепилась к волосам. Розовые туфельки, сверкающие в свете ламп. Шуршащую нижнюю юбку. И конечно, платье! Оно имело прекрасную кружевную пелерину поверх жемчужного шелка и китайские пуговицы. Это было так элегантно! Это платье оказалось самым изысканным и утонченным из всех, что она когда-либо носила. Сара погладила пальцами гладкую, дорогую и красивую ткань.

– Я очень довольна! – воскликнула Эзме. – Мадам Буллард просто волшебница! Знаешь, это ведь у нее в прошлом году мы заказывали платье, в котором я была при дворе.

– Неудивительно. – Сара посмотрела на платье Эзме. Белый атлас с легкой розовой пелериной поверх, отделанной черным бархатом. Атласные туфельки, белые лайковые перчатки и розовая атласная шляпка с венком из свежих роз довершали образ. – Все такое красивое, миледи!

– О да!

Когда Сара повернулась к Эзме, та смотрела на нее сияющими глазами. Затем шагнула вперед и обняла Сару.

Пораженная, Сара чуть не отшатнулась от леди, но вовремя опомнилась и обняла ее в ответ.

– Сара, ты для меня как старшая сестра. И всегда ею была. Я так рада возможности поделиться всем этим с тобой.

Сара улыбнулась, и на ее глазах выступили слезы.

– Спасибо, – прошептала она. – Я никогда не забуду этого.

Отпустив ее, Эзме сделала шаг назад.

– Не думай, что все это временно. Ты сможешь оставаться моей компаньонкой столько, сколько захочешь.

– Я бы с радостью, – улыбнулась Сара, понимая, что так не будет. – Но вы скоро выйдете замуж, а я вернусь к прежней работе под предводительством миссис Хоуп.

– Нет! – воскликнула Эзме. И увидев удивление на лице Сары, пояснила: – Во-первых, я не очень-то верю, что когда-либо выйду замуж.

– Но почему? – спросила Сара. – Вы всегда так говорите, но я не понимаю причины.

Эзме только пожала плечами.

– После сегодняшнего вечера ты сама все поймешь. Но даже если я когда-нибудь выйду замуж, ты должна будешь стать компаньонкой для другой юной леди. Ты не должна работать горничной. Ты слишком хороша, чтобы заниматься этим.

Что-то холодное шевельнулось в животе у Сары. Она понимала, что Эзме сказала это по своей доброте, но все же здесь был тонкий намек на существенное различие между ними. Сара не была слишком хороша, чтобы работать горничной. Когда в возрасте двадцати лет Сара стала главной горничной в Айронвуд-Парке, она очень собой гордилась. Когда-нибудь она надеялась стать экономкой, как миссис Хоуп. Действительно, для дочери садовника было весьма хорошей перспективой стать экономкой-домоправительницей в таком большом, богатом и известном доме, как Айронвуд-Парк.

Сара не представляла для себя другой жизни. И уж конечно не думала, что станет компаньонкой леди, будет носить такие красивые платья и сможет пойти на бал, который давала самая известная патронесса в Лондоне.

Понадобилось немало времени, чтобы даже при помощи трех горничных они полностью облачились в свои бальные наряды. Когда Эми вставила, наконец, последнюю шпильку в волосы Сары, та поднялась из кресла, разглаживая юбку. Затем повернулась к большому овальному зеркалу и… обомлела. Из зеркала на нее смотрела настоящая принцесса, темноволосая и розовощекая.

– Ты выглядишь прелестно, – сказала Эзме.

Улыбнувшись, Сара повернулась к юной леди и ахнула от восторга. Розовое с черной отделкой платье Эзме выглядело богато и элегантно, прекрасно подчеркивая ее темные волосы и сверкающие карие глаза.

– Так же, как и вы, миледи.

– Спасибо. – Эзме сделала глубокий вдох. – Ты поможешь мне быть храброй сегодня вечером?

– Конечно! Но только и вы помогите мне. Вы же знаете, это мой первый выход в лондонское общество.

– Знаю. – Эзме усмехнулась. – Мы отличная пара. – Она протянула компаньонке руку. – Пойдем. Пора спускаться.

Рука об руку они спустились по лестнице в гостиную, где их уже ждал Саймон. Когда он повернулся, чтобы поприветствовать леди, у Сары перехватило дыхание. В черных бриджах, во фраке, отделанном бархатом, поверх полосатого вышитого жилета, он являл собой эталон красоты и мужественности.

Герцог стоял словно окаменевший и восторженно смотрел на Сару. В комнате повисло неловкое молчание. Румянец розой расцвел на ее щеках, и она ничего не могла с собой поделать. Она не сомневалась, что даже румяна, которые нанесла одна из горничных кисточкой, не скроют того, как пылают ее щеки.

– Ты выглядишь прекрасно! – Саймон прочистил горло и буквально заставил себя перевести взгляд на Эзме. – То есть… вы обе. Вы готовы?

– Да, – голос Эзме слегка дрогнул, и Сара потихоньку сжала ее руку в знак солидарности и поддержки.

Они покинули гостиную и через парадную дверь вышли на улицу, где ожидала карета. Сара уже знала, что, хотя весь Лондон огромен, герцог Трент бывал в основном только в центре города. Поэтому она не удивилась, что дорога до дома леди Беллингхем заняла всего несколько минут.

Нервы у Сары были натянуты до предела, но это было ничто по сравнению с тем, как переживала Эзме. Юная леди сидела неподвижно и так крепко сжимала руки, что побелели костяшки на пальцах.

Сара не знала, как ей помочь.

Саймон, по-видимому, не замечал, что его сестра едва не теряет сознание и больше похожа сейчас на мумию, а не на живого человека. Или делал вид, что не замечает.

Сара не понимала, чего так боится Эзме. Однако она хорошо помнила торжественное и многозначительное выражение на лицах людей, когда они говорили о предстоящем выходе Эзме в свет в прошлом году. Эзме не рассказывала ей всех подробностей, а Сара сама не смела спрашивать.

Как бы там ни было, но Эзме до сих пор была сильно напугана. Это было отчетливо видно по ее бледному как смерть лицу. Хотя, пока шли приготовления к балу, от нее не поступило ни единой жалобы.

– Помните, вам не следует сегодня ни с кем обсуждать ситуацию с нашей матерью, – напомнил им Саймон, когда карета остановилась перед домом в кругу золотистого света от газового фонаря. – Для нас сейчас важно создать видимость того, что ничего не случилось. Но глаза и уши нужно держать открытыми для любой информации.

– Хорошо, – ответила за них обеих Сара.

Эзме, казалось, не слышит ничего вокруг. Она испуганно уставилась на дверцу кареты, когда лакей открыл ее.

– Смелее, миледи. – Сара шепнула ей прямо в ухо. – Я не оставлю вас. Обещаю.

– Да, – выдохнула в ответ Эзме, оперлась на предложенную лакеем руку и вышла из кареты.

Дом был сделан в изысканном стиле итальянского архитектора Палладио. Один из немногих в Лондоне, имеющих изогнутую подъездную дорожку и газон. Трент-Хаус, например, не обладал подобными изысками, но был удачно расположен на границе Грин-парка, что давало большее ощущение открытости пространства.

Свет фонаря окрашивал золотом белый фасад особняка леди Беллингхем. Люди сновали повсюду. Кто-то только подъехал и выходил из карет, а кто-то уже неспешно общался, наслаждаясь прохладным весенним воздухом.

Сара почувствовала, что начинает замерзать. У нее не было даже шали, чтобы прикрыть голые руки. Поэтому она была рада, когда Саймон повел их сразу к дверям. Они проходили мимо большой группы элегантно одетых леди и джентльменов, пожимая им руки. Казалось, все собравшиеся хорошо знают Саймона и Эзме и выражали свою радость от знакомства с Сарой.

Она постоянно держала Эзме в поле своего зрения. Та, несмотря на свое полуобморочное состояние в карете, держалась достойно, улыбалась, кивала головой и тихо отвечала на приветствия.

Они вошли в огромный, полный народа бальный зал. Здесь было тепло и шумно. Люди перемещались по залу или стояли группами, общаясь и поднимая бокалы с шампанским. Саймон был все время рядом, и от этого Сара чувствовала себя увереннее. Она стояла рядом с Эзме, почти прижавшись к ней, и внимательно разглядывала зал и гостей бала.

В центре резного потолка висела огромная люстра, и еще две поменьше дополняли ее по бокам. Казалось, в люстрах горят сотни, если не тысячи свечей. И еще на стенах висели золоченые бра. Все вместе они давали столько света, что создавалось впечатление, будто сейчас не поздний вечер, а солнечный день.

Сара заметила богато украшенные бронзовые перила, ряд которых тянулся вдоль верхнего этажа огромного зала. Там стояли и разговаривали десятки людей. Группа музыкантов, расположенная в одном из углов, настраивала свои инструменты.

– Ваша светлость!

Сара, Эзме и Саймон дружно повернулись к подошедшему к ним молодому человеку. Тот начал энергично трясти руку Саймона.

– А, Уитворт. Рад вас видеть, – сказал ему Саймон.

Молодой человек взглянул на Эзме и расплылся в улыбке. Саре эта улыбка показалась не слишком искренней.

– Леди Эзме, как приятно вновь видеть вас в Лондоне, – произнес он с поклоном.

Эзме сделала реверанс, но ответила довольно грубо:

– А мне вот не слишком-то приятно присутствовать здесь.

И не добавила ничего, чтобы как-то смягчить свой ответ. Сара и Саймон переглянулись. Сара знала, что ей не следует говорить, пока ее не представили этому джентльмену. Но Саймон встал между ними, заслонив собой их с Эзме от Уитворта.

– Да, я привез свою сестру из Айронвуд-Парка всего несколько дней назад. Я решил, что ей и ее компаньонке следует сопровождать меня во время визитов в этом сезоне. А вы знакомы с мисс Осборн? Мисс Осборн, разрешите вам представить мистера Уитворта, второго сына леди Беллингхем.

– О да, конечно. – Сара сделала реверанс. Она заметила внешнее сходство между этим молодым человеком и царственной особой, встречавшей их у входа. – Мне очень приятно познакомиться с вами, мистер Уитворт.

– Мне тоже приятно, – сказал он вежливо и тут же вновь повернулся к Эзме: – У вас уже есть партнер на танец, миледи?

– Нет.

Уитворт помедлил, ожидая продолжения фразы, и когда понял, что девушка больше ничего не добавит, сказал:

– Может быть, тогда я буду вашим партнером?

Сара наблюдала за Эзме, которая в упор смотрела на Уитворта.

– Вы наверняка слышали, что танцую я ужасно. Не так ли, мистер Уитворт?

– Что? – воскликнула Сара. – Нет! Конечно нет! Вы отлично танцуете, миледи!

Эзме бросила на нее суровый взгляд. Саймон кашлянул. Рука Уитворта дотронулась до галстука, как бы ослабляя его, а затем вновь опустилась. Его пальцы сжались.

– И все же я хотел бы потанцевать с вами. Вы согласны? – спросил он тихо.

Сара подумала, что этот молодой человек весьма терпелив и добр к Эзме. Она же всем своим видом демонстрировала свое неприятие.

От мертвенной бледности Эзме не осталось и следа. Сейчас ее щеки горели румянцем. И она ответила:

– Да. Конечно. Спасибо.

Молодой человек поклонился Эзме, улыбнулся Саре и кивнул Саймону.

– Ну что же, тогда я вас пока оставлю. Узнаю, не требуется ли чего-нибудь матушке.

Когда он зашагал прочь, Сара тихонько выдохнула. Она начала понимать, в чем заключалась проблема Эзме. После стольких уроков по этикету, которые им давала мисс Фарншоу, весь этот разговор с Уитвортом казался Саре странным. Хотя она понимала, что одно дело практиковаться в искусстве этикета в тихой комнате Айронвуд-Парка, и совсем другое – в переполненном бальном зале.

Сара уже чувствовала оценивающие взгляды, бросаемые на них обеих из толпы, и не могла придумать, как успокоить Эзме. Любой их разговор мог быть услышан посторонними, что добавило бы Эзме еще больше смущения. Поэтому Сара лишь ободряюще улыбнулась ей.

Но Эзме в ответ не улыбнулась. Она выглядела подавленной.

– Я вела себя с ним ужасно, правда? – прошептала она.

Сара не могла ей ответить, поскольку все больше людей подходило к ним. Все хотели поприветствовать герцога Трента, а также его сестру и ее спутницу. Между тем объявили о начале танцев. За короткое время Сара была представлена сорока трем членам высшего лондонского общества, которых, конечно, не знала прежде.

Саймон, как самый титулованный среди присутствующих джентльменов, официально открыл бал танцем с хозяйкой дома. Когда он вынужден был их покинуть, чтобы проводить леди на паркет для танца, Сара и Эзме нашли пару свободных мест в линейке красивых, обитых бордовым бархатом стульев, стоявших вдоль зала.

За первый час, слава богу, к ним никто не подошел. Сара поняла, что это по причине отсутствия в их компании Саймона. Она слышала, как какая-то молодая дебютантка рядом с ней шептала своей спутнице:

– Это же герцог Трент! Как я хочу, чтоб меня ему представили!

– И что ты ему скажешь, если тебя представят? – спросила ее подруга.

– Я бы упала на колени и целовала пальцы его ног, умоляя, чтобы он сделал меня своей герцогиней! – ответила юная особа.

Обе девушки захихикали, не сводя восторженных глаз со своего кумира.

Сара тоже наблюдала за Саймоном в тот момент, когда танцующие меняли партнеров. Высокий и красивый, он учтиво улыбался своей партнерше. Его губы шевелились. Танцевавшая с ним леди, пухленькая женщина на несколько лет старше Сары, что-то энергично ему говорила в ответ.

– Леди Эзме!

Сара и Эзме разом обернулись на голос. К ним приближалась красивая молодая леди со спутницей гораздо старше ее. Они казались очень похожими, и Сара решила, что это мать с дочерью.

Эзме попыталась встать, но край ее платья оказался зажат между стульями. Она смогла его выдернуть, только когда встала со своего стула Сара.

– Добрый вечер, миледи. – Эзме, которой по-прежнему мешали стулья, сделала неловкий реверанс. – Хм… Это моя компаньонка, мисс Осборн.

Сара улыбнулась, ожидая услышать имена подошедших дам. Но Эзме на этом замолчала. Старшая женщина, не дождавшись от Эзме продолжения, сказала:

– Мисс Осборн, это прекрасно, что мы вас встретили. Я леди Стенли. А это моя дочь, мисс Стенли.

– Добрый вечер. – Сара сделала реверанс, стараясь не задеть злополучные стулья.

Воцарилось молчание. Неудобная пауза затянулась. Сара изучала молодую даму, которая, в свою очередь, откровенно разглядывала Эзме заинтересованным и хладнокровно оценивающим взглядом.

Она была красива. Белокурый и голубоглазый ангел со здоровым румянцем на щеках, одетый в белое, отделанное серебром платье. Она была олицетворением девицы, выставленной на смотрины своей матушкой.

Сара слышала о бароне и леди Стенли. Их загородный дом располагался недалеко от Айронвуд-Парка. Но они никогда не были гостями герцогини, и члены семьи герцога никогда не посещали их. Сара не могла понять почему, тем более что у четы Стенли была дочь почти одного возраста с Эзме.

Наконец, не выдержав больше молчания, леди Стенли сказала:

– Я слышала, вы только недавно прибыли в Лондон.

– Да, это так, – ответила Эзме.

– Мы приехали всего несколько дней назад, – вставила Сара.

– Понятно, – сказала леди Стенли. – А почему я не вижу вашу матушку? Она осталась в Айронвуд-Парке?

– Она… – Эзме с трудом сглотнула, и Сара тут же поспешила на помощь:

– Она не смогла присоединиться к нам.

– Какая досада! Надеюсь, она здорова?

Сара пристально посмотрела на пожилую женщину. На ее лице застыла маска вежливой озабоченности, но в голосе чувствовалась некоторая неискренность. Неужели что-то нехорошее произошло между ней и герцогиней? И в этом была причина их отсутствия среди множества гостей Айронвуд-Парка?

– Мы передадим ей ваши добрые пожелания. – Саре не хотелось лгать, но раскрывать тайну пока тоже было нельзя.

Мисс Стенли, казалось, эта тема совсем не интересовала. Она перевела взгляд с Эзме на танцующих. Музыканты только что закончили играть менуэт. Спустя мгновение Саймон присоединился к ним. Поприветствовав леди и ее дочь, он вежливо пригласил мисс Стенли станцевать с ним кадриль. Она приняла приглашение с ослепительной улыбкой.

Как только вновь зазвучала музыка, Саймон отправился с другой дамой на следующий танец, а мисс Стенли заметила в зале знакомых и направилась к ним, оставив Сару и Эзме одних.

Они сели на свои стулья. Сара раскрыла новый веер и замахала им перед лицом, наблюдая, как дамы продолжают заискивающе улыбаться и шептать что-то Саймону.

На протяжении еще двух танцев к ним подходили знакомые Эзме по прошлому сезону и заводили пустые неприятные разговоры. И вот настало время кадрили, и Сара увидела Саймона, танцующего с мисс Стенли. Эта девушка не краснела и не смущалась, как большинство других дам. Она была открыта, общительна и смеялась над чем-то вместе с ним. Всякий раз, когда она поворачивалась к нему в танце, ее глаза искрились. Она флиртовала с Саймоном так чарующе и откровенно, что Сара не могла оторвать от них глаз.

Ей было интересно, о чем думал Саймон в этот момент. Он улыбался мисс Стенли, как улыбался и другим дамам. Однако с мисс Стенли он вел себя иначе. Сара не понимала почему, но все ее тело натянулось как струна.

Она подумала, уже в который раз, что же будет, когда Саймон женится и новая хозяйка придет в Айронвуд-Парк занять место герцогини Трент. Что тогда изменится в их неопределенных отношениях?

Сара хотела расспросить Эзме о семье Стенли, но не могла. Не здесь и не сейчас. Она не хотела, чтобы Эзме заметила, как… как она ревнует.

Так она и сидела, чувствуя, что любит Саймона больше, чем когда-либо раньше. Она завидовала дамам, окружавшим его – они могли свободно его касаться и откровенно флиртовать с ним. Сара же сидела и старательно делала вид, что все это ее не касается.

Мисс Стенли смотрела на Саймона снизу вверх своими светло-голубыми глазками, затем кокетливо опустила пышные ресницы и отвернулась. Ее глаза были голубыми, как… у Сары. Но все же они были другими. Глаза Сары были темными серо-синими. Когда Саймон смотрел в них, то видел больше, чем их красивый цвет. Он видел понимание, интерес и глубину. Глаза Сары могли видеть сквозь оболочку герцога Трента обычного мужчину. Она знала и чувствовала его.

Герцог сжал зубы и повернулся к мисс Стенли. Он не должен думать об этом. Пора прекратить сравнивать всех женщин с Сарой.

Мисс Стенли совсем не знала его. Несмотря на то что они танцевали бесчисленное количество раз и почти всегда беседовали во время танца, она ничего не знала о его семье, о его доме и о нем самом.

Саймон был знаком с ее отцом, и по парламенту, и по клубу. Барон не раз намекал, что неплохо было бы связать их семьи брачными узами. Саймон всегда отвечал уклончиво. Он не обнародовал свою идею найти невесту в этом сезоне. Если бы, не дай бог, кто-то узнал об этом, мамаши, мечтающие сосватать своих дочек, начали бы настоящий штурм.

В танце герцог взял за руку темноволосую даму, стоявшую справа, и они пошли в центр зала навстречу другим парам, затем отступили назад, развернулись, и он оказался лицом к лицу еще с одной дамой, которая робко пробормотала:

– Добрый вечер, ваша светлость.

Саймон приветствовал ее улыбкой, затем они разошлись.

Да, большинство людей в этом зале знали, кем он был. Они знали, сколько ему лет, и знали, что в скором времени он обязательно женится и станет отцом наследника. И не только семья Стенли рассматривала Саймона как потенциального мужа для своей дочери.

Он вновь оказался с мисс Стенли и решительно опустил правую руку на ее талию. С начала года она присутствовала на всех мероприятиях в Лондоне, где бывал он. Сейчас Саймону уже было хорошо знакомо это чувство – когда руки мисс Стенли обвивают его, а ее талия прогибается под его пальцами. И все же она еще не знает его. Он тоже ее не знает. И Саймон не был полностью уверен в том, что хочет узнать.

Мисс Стенли была прекрасна, и это признавали все. Она была первой красавицей сезона и происходила из старинного богатого рода со связями и уважением в обществе. Однажды она осчастливит какого-нибудь мужчину, став его женой.

Но она не Сара…

Саймон улыбнулся мисс Стенли и повел на новый круг, вновь пытаясь выкинуть неприятные мысли из своей головы.

На самом деле для него никто не мог сравниться с Сарой. Он и не надеялся, что найдет вторую Сару среди дам высшего лондонского общества. Такую, как она, он не найдет во всем мире.

Эта мысль угнетала Саймона. Видит бог, он совсем не хотел формального брака без любви, какой был у его родителей.

Но даже если это случится, он никогда не станет таким, как отец. Или таким, как мать, если на то пошло. Они оба имели связь на стороне, точнее, если говорить об отце, то несколько связей. Отец встречался с любовницами в Лондоне, пока мать была предоставлена сама себе в Айронвуд-Парке.

И многие из его сверстников имели тайных любовниц, к которым регулярно наведывались, когда им было скучно или когда возникала нужда в чувственных наслаждениях, которые не могла дать жена.

Саймон не раз наблюдал, как страдает его мать. Он давно решил, что никогда не будет так поступать со своей будущей женой.

На руках мисс Стенли были надеты тонкие перчатки, он держал их в своих руках, глядел в ее ярко-голубые глаза и думал, какой может быть его жизнь с такой женщиной, как она: красивой, добродетельной, общительной… У нее есть все, что нужно, чтобы стать настоящей герцогиней.

Музыка прекратилась, и Саймон поклонился Джорджине Стенли и даме слева от него.

Провожая юную леди обратно к матери, герцог почти не слушал ее беспечную болтовню. Когда они подошли к миссис Стенли, он попросил, чтобы ее дочь сопровождала его на ужин. Она с удовольствием согласилась.

Казалось, Джорджина просто наслаждается его обществом. Но Саймон прекрасно понимал, что таких женщин гораздо больше очаровывает его титул, чем он сам. Поэтому он всегда считал, что настоящие друзья – те, которым интересна его личность, а не состояние и громкое имя. Сара, конечно, относилась к числу именно таких людей.

Оставив мисс Стенли с матерью, Саймон начал искать Сару и Эзме… и вдруг внутренне содрогнулся, вспомнив, в какое неловкое положение поставила их всех его сестра. Почему она так противится правилам, принятым в обществе? Саймон не мог понять ее. Она была рождена и воспитана, чтобы сверкать бриллиантом в свете, а пока она всеми силами избегала общества.

Герцог увидел Сару, сидящую в одиночестве и наблюдающую за тем, как выстраивались пары перед началом очередного танца. Очевидно, Уитворт уже увел Эзме танцевать. Саймон опустился в кресло рядом с Сарой, посмотрел в зал и тихо спросил:

– Где они?

– Около горшка с пальмой.

Эзме стояла рядом с Уитвортом, взирающим на нее с легкой ободряющей улыбкой. Хороший человек этот Уитворт.

Саймон присутствовал на первом бале сестры прошлым летом. Это была просто катастрофа. Она не только упала сама, распластавшись на паркете, но и двое других гостей, споткнувшись об нее, образовали в центре зала неприличную «кучу малу» из шелка, шерсти и торчащих из-под платья конечностей.

Герцог предпринял все возможное, чтобы Эзме не увидела очень нелестную карикатуру, появившуюся на следующий день в светской хронике в разделе скандалов. Оглянувшись, он понял, что многие из присутствующих помнят этот случай. Некоторые дамы, прикрывшись веерами, шептались и хихикали, указывая на Эзме.

Саймон смотрел внимательно, стараясь запомнить всех, кто посмел смеяться над его сестрой. Он не собирался устраивать сцен ни здесь, ни где-либо еще, но этих злых усмешек не забудет.

– Она такая смелая, – прошептала Сара.

Герцог взглянул на нее, гадая, знает ли она, что случилось в прошлом году.

Сара по-прежнему внимательно следила за Эзме, и ее глаза блестели. Саймону в этот момент безумно захотелось пригласить ее на танец, чтобы ощутить ее заключенной в своих объятиях. Он хотел, чтобы она улыбалась ему, смотря на него своими честными серо-голубыми глазами.

Но герцог не может пригласить на танец компаньонку своей сестры.

Саймон вспомнил, как впервые увидел Сару танцующей. Это было в салоне Айронвуд-Парка. Мисс Фарншоу громко играла на фортепиано менуэт, а Сара и Эзме танцевали в центре комнаты. Застывший возле дверей Саймон незаметно наблюдал за ними.

Саре было тогда семнадцать лет, и в тот момент он не мог оторвать от нее глаз. Он смотрел, как она помогала его двенадцатилетней сестре, слушал ее жизнерадостный смех и впервые ощутил влечение к этой девушке.

Да, все, что произошло между ними три года назад, на самом деле началось гораздо раньше. И за все эти годы влечение переросло в неугомонное сумасшедшее желание.

Эзме начала танцевать, не глядя на Уитворта. Она смотрела только на свои ноги, словно приказывая им следовать ее командам. На этот раз ее выступление было если не прекрасным, то по крайней мере адекватным. Она не падала. И даже не спотыкалась.

Сара, не отрываясь, следила за ней. Саймон же, отвлекаясь, только чтобы ответить на очередное приветствие, тайно любовался Сарой. Он видел ее профиль. Взволнованное, оживленное выражение лица. А как приятно она пахла! Ее аромат был удивительно свежим по сравнению с витавшим в зале запахом потных тел.

Сара действительно переживала за Эзме. Она не отрывала от нее взора, покачиваясь в такт музыке и облегченно вздыхая, когда Эзме правильно выполняла очередное па.

В конце концов Эзме настолько осмелела, что даже улыбнулась Уитворту. Но лишь на мгновение, затем застенчивость вновь взяла над ней верх. Молодой человек проводил ее к Саймону и Саре, поблагодарил за танец и исчез в толпе.

Сара встретила Эзме ослепительной улыбкой. Леди быстро обменялись какими-то неуловимыми жестами, которые Саймон так и не смог понять. Он был искренне рад, что Сара оказалась такой прекрасной компаньонкой для его сестры.

Настало время ужина, и Саймон оставил Эзме и Сару, чтобы сопровождать мисс Стенли и ее мать. Уходя, он слышал ровный ласковый голос Сары, который буквально проникал в его сердце.

И желание вновь закипело в нем. Саймону хотелось бросить обеих Стенли и отправиться на ужин с Сарой. А затем весь вечер танцевать только с ней. Он хотел разорвать все эти социальные условности, скинуть мантию ответственности и сделать наконец то, что он действительно желал, что жгло его изнутри.

Но вместо этого он изобразил на лице дежурную улыбку и направился к мисс и миссис Стенли.

Глава 6

Они вернулись с бала под утро. Проследив за тем, как измученная Эзме легла в постель, Сара отправилась к себе. Но спать она не могла. Она не чувствовала усталости. Ее разум активно анализировал все, что произошло сегодня вечером. Ей нужно было обдумать то, что она узнала не только о Лондоне и его великосветском обществе, но и о Саймоне и Эзме.

Набросив хлопковый пеньюар поверх сорочки, Сара выскользнула из своей комнаты и стала на цыпочках спускаться вниз по лестнице, стараясь не шуметь и не разбудить никого в доме. Она остановилась в коридоре у дверей в библиотеку, в которой намеревалась найти какую-нибудь скучную книгу, чтобы, читая ее, уснуть. Из-под двери пробивалась полоска света. Внутри кто-то был.

Это мог быть только Саймон. Кому еще не спится в такой час?

И Сара постучала в дверь, даже не успев подумать о том, что и зачем она делает.

– Войдите.

Саймон сидел на стуле у камина в дальнем конце длинной и узкой комнаты, всю скудную обстановку которой составляли ряды книжных полок вдоль стен, два резных деревянных стула и стол. Он удивленно смотрел в сторону двери, но, увидев на пороге Сару, расслабился.

– Сара? Входи, – повторил он, ставя полный бокал на стол и вежливо вставая.

– Вам нет необходимости вставать, ваша светлость.

– Нет. Вы ошибаетесь, мисс Осборн.

Его обращение вызвало у Сары улыбку.

Саймон был без фрака, оставаясь по-прежнему облаченным в рубашку, расстегнутую сверху и открывавшую треугольник золотистой кожи на груди, и брюки. Щеки Сары мгновенно запылали румянцем.

Стараясь не смотреть на него такого… раздетого, Сара направилась через комнату к стулу, на который он указал ей жестом. В библиотеке стоял приятный запах кожи и сигарного дыма. Саймон говорил Саре, что его отец имел привычку курить сигары именно здесь, и запах уже настолько въелся в стены, что проветривать было бесполезно. Когда она села на стул, он тоже опустился на свое место.

– Я не могла уснуть, – призналась она.

– Я тоже.

– Вообще-то нам обоим не мешало бы выспаться, – сказала Сара, намекая на то, что завтрашний день у всех был уже расписан.

– Вероятно, ты права, – ответил Саймон с легкой усмешкой.

Сара смотрела на огонь в камине, но, чувствуя, что герцог не сводит с нее глаз, подняла взгляд.

– Вам понравился вечер?

Он танцевал с шестью разными дамами, а с мисс Стенли дважды. Сара считала.

Саймон тяжело дышал.

– Все хорошо… нормально.

Сара подняла бровь, но сказала только:

– А-а.

Они сидели в уютной тишине. Саймон взял свой бокал со стола и сделал несколько глотков янтарной жидкости. Сара наслаждалась жаром огня и замечательной возможностью побыть наедине с Саймоном.

– Леди Эзме… – наконец решилась она. Господи, но как же закончить эту фразу?! – Она… старалась.

Герцог кивнул:

– Да, я знаю.

– М-м-м, – Сара не была уверена, что Саймон осознавал, насколько тяжело пришлось его сестре сегодня вечером. Она искоса взглянула на него. – И?..

Он провел пальцем по краю бокала.

– Я думаю, что ее скованность обусловлена слишком долгим пребыванием в деревне. Чем больше она будет посещать подобных мероприятий, тем комфортнее будет чувствовать себя в обществе.

– Вы действительно в это верите?

– Да, верю.

– Возможно, ваша теория верна, но… – Сара задумалась и добавила после паузы: – Сегодняшняя попытка далась ей очень тяжело.

– Сегодня все было… – Саймон заколебался и затем продолжил: —…нормально. Гораздо лучше, чем на ее прошлом балу…

Сара решила, что не желает знать, что случилось с Эзме на последнем балу, если происходящее сегодня оказалось гораздо лучше.

– Она так хочет угодить вам.

Герцог нахмурился.

– Угодить мне? Почему?

Сара рассмеялась.

– Неужели вы не понимаете, ваша светлость? Вы ее старший брат. Глава семьи. Вы герцог Трент. Все хотят угодить вам, но Эзме больше всех.

«Если не считать меня, конечно!» – пронеслось в голове у Сары, но вслух она этого не сказала.

Глаза Саймона не отрывались от пламени.

– Я просто ее брат и, естественно, желаю ей добра. Поэтому мы будем продолжать подобные визиты. Уверен, со временем она привыкнет.

– Я надеюсь.

– Сегодня на балу я несколько раз поймал себя на мысли, что явный прогресс Эзме во многом был достигнут благодаря вашей поддержке.

– О нет! Я здесь ни при чем! В прошлом году ее поддерживала матушка, а от герцогини на светских балах куда больше пользы, чем от меня.

– Дело в том, что наша мать весьма общительна. И она постоянно оставляла мою сестру в одиночестве. Так сказать, на растерзание общества.

– Ох! – у Сары сжалось сердце. Она прекрасно понимала, что имел в виду герцог. Герцогиня была знакома практически со всеми и никогда не упускала случая поболтать о чем-нибудь. Сара представила, как пожилая дама порхала по залу от одной группы людей к другой, оставив бедную Эзме одну и не думая о том, что девочка даже не сможет за себя постоять.

– А вы сегодня постоянно были с ней, – сказал Саймон.

– Это мой долг.

– И еще… Я бы хотел, чтоб вы тоже танцевали.

– Что?!

Саймон уверенно взглянул в глаза Сары.

– Я хотел бы посмотреть, как вы танцуете, и… пригласить вас на танец.

– Но я всего лишь компаньонка вашей сестры и совсем не ровня ей, ваша светлость, – мягко напомнила Сара.

Компаньонка не имела права принимать приглашения на танцы. В ее обязанности входило внимательно наблюдать за леди и быть всегда на страже ее интересов.

Саймон помолчал, покручивая бокал с бренди.

– Я знаю, что мисс Фарншоу учила вас танцевать. Однажды, много лет назад, я видел это.

– Вы видели? – выдохнула она.

– Да. – Герцог снова посмотрел ей в глаза. – Я случайно увидел, как вы танцевали менуэт в салоне.

– Ох, – от мысли, что Саймон наблюдал за ней, Сара ощутила, как по ее телу растекается мягкое тепло.

– Тогда мне захотелось потанцевать с вами. И сегодня я очень хотел пригласить вас на танец. У вас не появилось желания потанцевать сегодня вечером?

Сара задумалась. Да, ей хотелось танцевать, но только чтобы занять место мисс Стенли рядом с Саймоном, обнять его. Но она ведь не может прямо сказать ему об этом.

Неожиданно Саймон уверенно поставил свой бокал на стол, поднялся и протянул Саре руку. Она тоже встала, не задумываясь, и положила свою руку на его. Она касалась его обнаженной сухой кожи, его теплой и сильной руки, чувствуя ладонью шероховатость его пальцев. Это ощущение оказалось восхитительным, опьяняющим.

– Итак, менуэт, – тихо сказал герцог. – Потанцуй со мной, Сара.

Он отступил на шаг и галантно поклонился ей. Она ответила ему реверансом. Они оба шагнули друг к другу, и ее правая рука оказалось зажата в его крепкой ладони. Повернувшись лицом к закрытой двери в дальнем конце комнаты, под мелодию, которую напевал Саймон, они начали совершать танцевальные движения. Герцог, не отрываясь, смотрел на лицо Сары, продолжая напевать мелодию низким тенором.

В менуэте пара касается друг друга нечасто. Когда они были отстранены и танцевали в разных углах комнаты или когда отворачивались, чтобы завершить очередное па, Сара с нетерпением ждала те моменты, когда они будут снова вместе и их руки вновь найдут друг друга, сильные пальцы Саймона сомкнутся вокруг ее ладони.

Это были лишь легкие прикосновения. Его зеленые глаза неотрывно следили за ней, и при каждом их касании по телу Сары пробегали мурашки. Она никогда не чувствовала ничего более эротического.

И вот наконец они повернулись лицом к лицу, и Саймон взял обе руки Сары в свои. И она, к своему разочарованию, поняла, что танец окончен. Саймон пропел последнюю ноту, отпустил ее руки и, отступив на шаг, снова поклонился.

Сара присела в реверансе, и, когда поднялась, он тоже выпрямился.

Они стояли в центре комнаты, глядя друг на друга. Глубина его темно-зеленых глаз держала ее в своем плену. В этот момент ничто в мире не могло оторвать Сару от них. Ей сейчас хотелось забыть обо всем на свете – о положении Саймона, о давлении общества и парламента. Забыть о его сестре… и даже о его матери.

– Я хотела, чтобы на их месте была я, – сказала она мягко. – Когда вы танцевали с мисс Стенли и с другими, я хотела, чтобы вы танцевали только со мной.

Какое-то мгновение Саймон молча смотрел на Сару, потом произнес:

– Я тоже этого хотел.

С этими словами он шагнул вперед, обнял ее и поцеловал. Чувствуя, как его губы впиваются и влажно скользят по ее губам, сознание Сары взорвалось миллионом фейерверков. Она ответила ему со всей страстью и едва расслышала его неровный шепот:

– О, Сара…

Они целовались горячо и чувственно. Его руки совершали нервные настойчивые движения по ее спине… и ниже. Наконец Саймон жестко схватил Сару за бедра и притянул к себе, и она почувствовала, как очень твердый символ его возбуждения уперся ей в живот. И это самое естественное и примитивное выражение мужского желания заставило ее тело сладострастно вздрогнуть и еще теснее прижаться к нему.

Его губы двигались вниз по ее подбородку, и она целовала его шершавую от легкой небритости щеку. Затем Саймон рукой откинул назад волосы Сары и начал целовать ее шею.

Его поцелуи хаотично блуждали по ее телу, как будто он не знал, куда двигаться дальше. Он то возвращался к губам Сары, то исследовал ее ухо, щеки – и вновь по кругу.

Страсть захлестнула Сару. Независимо от того, куда Саймон ее целовал, каждое прикосновение его губ вызывало волну сладкой истомы во всем теле. Она хотела его. Жаждала. Требовала.

С ее губ сорвался тихий стон. Она прижимала Саймона все крепче и целовала все неистовее. Она хотела слиться с ним. Она ждала и хотела большего. Гораздо большего.

Сара чувствовала, что его возбуждение тоже становится все сильнее и явственнее. Ей казалось, что она ощущает его жар даже через слои одежды.

Рука Саймона переместилась с шеи на вырез в ее пеньюаре, а затем ладонь стиснула грудь через ночную рубашку. Большой палец начал массировать сосок, делая его тверже и чувствительнее под натянувшейся тканью.

А Сара порывисто прижималась к нему, слепо ища его губы своими. Наконец она поймала их. Сара и не представляла, что способна так нагло, требовательно и агрессивно впиваться в мужские губы. Она ощущала этот вкус, вкус мужчины и желания, кедра и пряностей. Это оказалось так потрясающе вкусно. Сара не могла представить, что, возможно, когда-нибудь насладится Саймоном вдоволь.

И вдруг его руки оторвались от ее ягодиц и груди. Он схватил Сару за плечи и с низким протяжным стоном оттолкнул от себя:

– Стоп!

Сара непонимающе смотрела на Саймона.

– О нет, Саймон! – тихо выдохнула она.

Он стоял молча и удивленно моргал. Она никогда прежде не называла его по имени, да еще с таким чувством.

Мир вокруг нее рушился. С большим трудом Сара оторвала свой взгляд от него и опустила голову. Казалось, что ее тело вдруг превратилось в кусок льда.

– Сара, посмотри на меня. – Герцог взял ее руки в свои, и лед сразу начал таять от его тепла. – Пойми… Я… Я очень хочу тебя. Но я не хочу тебя обидеть. Я не из тех, кто использует женщин.

– Я понимаю. – Конечно, Сара понимала, ведь она его обожала в том числе и за это.

– Тогда ты понимаешь, почему мы не можем… Почему я не могу…

– Я не дура, ваша светлость, – сказала она тихо. Сара была уверена в том, что, какую бы власть он ни имел над ней, как бы она ни была влюблена и что бы ни произошло между ними, она никогда не будет для Саймона просто игрушкой, средством от скуки. – Я знаю, что делаю. Я этого хочу.

Саймон вздрогнул.

– Я не хочу погубить тебя!

– Я знаю. – Ее голос опустился до шепота. – Но иногда мне очень хочется, чтобы вы сделали это.

Сказав это, Сара неимоверным усилием воли заставила себя отвернуться и выйти из комнаты.

Во вторник днем, почти через неделю после бала у леди Беллингхем, Эзме и Сара сидели в изысканной гостиной, когда леди Стенли и ее дочь посетили Трент-Хаус с неожиданным визитом.

Эзме с удивлением уставилась на лакея, объявившего об их прибытии, затем закрыла тетрадь, в которой записывала свои любимые выдуманные невероятные истории, положила перо на стол из красного дерева и приказала лакею:

– Пригласи их, пожалуйста.

Сара собрала свою вышивку в корзину и обменялась взглядами с Эзме. Леди готова? Это были первые гости, посетившие их с момента прибытия в Лондон. Для сестры герцога почти полное отсутствие посетителей выглядело странно, думала Сара. Но речь шла именно об Эзме, у которой в Лондоне не имелось ни одного друга.

– Это просто замечательно, – сказала Эзме, как будто читая мысли Сары.

Действительно, она выглядела значительно более спокойной, чем на балу. Однако напряженность губ и неподвижность плеч никак не соответствовали этому внешнему спокойствию.

Еще мгновение спустя в гостиную вошли посетительницы. Мисс Стенли была одета в модное светло-голубое платье с меховой отделкой. Она по-прежнему выглядела просто обворожительно. Не видеть и не признать этого было нельзя.

Сара наблюдала, как взгляд вошедшей юной леди скользнул по комнате. Она сразу заметила все: светло-голубые обои, мраморный камин, столик для игры в карты и шахматы и темно-синюю обивку резной мебели. Наконец ее глаза остановились на Эзме.

– О, леди Эзме, как приятно вновь видеть вас вот так, а не в толпе на балу, – сказала мисс Стенли, стараясь, чтобы приветствие звучало как можно теплее.

– Да, так действительно лучше, – ответила Эзме, напряженно улыбаясь.

Сара дала распоряжение лакею принести напитки, и тот с поклоном удалился.

И тут леди Стенли с выражением огромного сострадания на лице раскрыла объятия и попыталась заключить в них Эзме, которая от неожиданности попятилась, смотря на пожилую женщину удивленным взглядом.

– О, моя дорогая! Мы уже слышали. И мы пришли, чтобы предложить свою помощь. Все, что потребуется!

– Что слышали? – лицо Эзме ничего не выражало.

– Как что? Ужасную новость о том, что ваша мать исчезла, – подхватила мисс Стенли.

Глаза Эзме округлились.

– И что никто не имеет ни малейшего понятия, куда она пропала, – добавила баронесса.

– Э-э, что? – Эзме с трудом сглотнула. – Кто вам рассказал такое?

Миссис Стенли всплеснула руками.

– Ох, вы знаете, в нашем обществе слухи распространяются так быстро!

Эзме взглянула через плечо дамы на Сару, которая ответила ей мрачным кивком. Они не сомневались, что о пропаже герцогини рано или поздно узнают все, и уже обсудили с Саймоном, как себя вести.

Сара многозначительно взглянула на мягкие подушки дивана. Эзме коротко кивнула и пригласила дам присесть.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

– О, спасибо.

Леди Стенли и ее дочь присели на мягкий диван. Обе по-прежнему выглядели соответственно случаю сильно озабоченными. Саре очень хотелось знать, являлось ли это беспокойство искренним. Иначе из мисс и миссис вышли бы хорошие актрисы.

Когда Эзме и Сара заняли свои места в креслах напротив дивана, баронесса наклонилась вперед и сказала:

– Пожалуйста, расскажите мне, что случилось. Я не могу думать ни о чем другом с тех пор, как услышала эту новость.

Эзме дышала глубоко и взволнованно. Она знала, что говорить, Саймон не раз объяснял ей это. Когда она заговорила, слова были сдержанны и осторожны, именно так ее учил герцог.

– Видите ли, моя мать склонна к различным причудам. Об этом многие знают.

– О да! – взмахнула руками леди Стенли. – Хотя мы и соседи, но никогда не были друзьями. Я думаю, это неправильно. Каждый раз, когда я встречала вашу дорогую матушку, я думала, что она очень интересная женщина. Но также я часто слышала о ее странностях.

– Она поддерживает множество благотворительных организаций по всей Англии и даже в Шотландии, – продолжила Эзме. – И мы пришли к выводу, что она отправилась по делам в одну из них. – Она пожала плечами. – Мы считаем, герцогиня просто забыла предупредить нас.

– Ах, какая досада! – воскликнула мисс Стенли.

– Да, вы правы, – сказала Эзме серьезно. – Мы сделаем все возможное, чтобы найти ее, даже если все на самом деле обстоит совсем не так. Мы склонны верить в лучшее – но… мать есть мать.

«Молодец Эзме!» – подумала Сара. Хотя, конечно, сейчас Эзме эта речь давалась труднее, чем перед Сарой или Саймоном, но она собралась и говорила с дамами Стенли достойно и вежливо. И полными предложениями, а не обрывками, как обычно в моменты волнения. Эзме объясняла сложившуюся ситуацию настолько спокойно, что Саймон мог бы ею гордиться.

– И все же нам кажется очень странным, что герцогиня просто исчезла, – сказала леди Стенли. – Она взяла с собой слуг?

– Да. Двоих.

– Это обнадеживает. Могу я спросить, какие меры вы предпринимаете, чтобы найти ее?

– Герцог организовал поиски здесь, в Лондоне, а другие мои братья делают то же в других частях Англии.

– О! Я абсолютно уверена, что его светлость найдет ее! – воскликнула мисс Стенли.

Сара посмотрела на юную леди, волнение которой казалось искренним: ее руки были судорожно сжаты на коленях, а голубые глаза блестели.

В этот момент вошли две служанки, неся подносы с закусками, и Сара принялась сама разливать чай. Эзме и леди Стенли, взяв свои чашки, вежливо поблагодарили ее, но мисс Стенли едва взглянула на Сару, когда та подала ей чашку. Сара, будучи горничной, привыкла, что гости, не входившие в члены семьи герцога, ее просто не замечают. Но с тех пор как она стала компаньонкой сестры герцога, все обращались с ней с подчеркнутой вежливостью. Поэтому то, что эта леди столь откровенно игнорировала ее, вызвало у Сары странное и неприятное чувство.

– Ну что ж, если мы можем хоть что-то сделать, хоть как-то помочь вам, пожалуйста, не стесняйтесь. Договорились? – спросила баронесса.

– Да, конечно, – ответила Эзме. – Но я уверена, мои братья скоро найдут ее. Нет повода для волнений.

– Я рада, что вы так думаете, – сказала миссис Стенли, – но мне рассказали несколько иную версию произошедшего.

Сара почувствовала, как напряглись ее плечи.

– Да? И что же вам рассказали?

Леди Стенли махнула рукой.

– Да нет. Пустяки. – Эзме и Сара внимательно смотрели на даму, и та добавила: – Ну, знаете… сплетни разные.

Вопреки сказанному баронесса всем своим видом показывала непритворное волнение.

– Какие сплетни? – наконец спросила Эзме. – Пожалуйста, расскажите нам.

Мисс Стенли беспокойно посмотрела на мать.

– Ну хорошо… – Пожилая дама выдержала драматическую паузу. – Говорят, ваши братья считают, что герцогиню убили.

Повисла тишина. Затем Эзме и Сара заговорили разом.

– Но никаких доказательств тому нет, миледи, – сказала Сара.

– Где вы такое слышали? – спросила Эзме.

Леди Стенли сделала глоток чая. Следуя ее примеру, мисс Стенли также поднесла чашку к губам. Наконец, опуская чашку на блюдце, баронесса сказала:

– Мой сын учится в Кембридже. Он знаком с вашим братом, лордом Теодором. Сегодня утром я получила от сына письмо. Он пишет, что лорд Теодор доверился ему и рассказал, что он и его братья очень переживают о судьбе своей матери. Мой сын, конечно, крайне обеспокоен, как и все мы.

– Он преувеличивает! – воскликнула Эзме. – Тео все рассказал бы мне.

Глаза мисс Стенли сузились, и она отчеканила:

– Мой брат никогда не преувеличивает!

Эзме покачала головой.

– Если бы имелись подобные подозрения, я уверена, мои братья поделились бы со мной.

Поделились бы? Сара не была в этом уверена. Эзме и без того была жутко напугана тем, что с герцогиней могло случиться нечто ужасное. Еще она знала Тео. Он был почти так же сдержан, как Эзме. Сара никогда ничего не слышала о его дружбе с мистером Стенли. Ей казалось странным, что Тео мог доверить Стенли подобный секрет.

Леди Стенли скупо улыбнулась.

– Ну что вы, девочки. Джорджина, вы не должны ссориться. Мы все-таки здесь гости. – Затем она посмотрела на Эзме. – Видимо, это простое недоразумение.

– Конечно, – согласилась Эзме, но щеки ее покраснели, и она судорожно вцепилась в деревянные подлокотники кресла.

Сара лихорадочно старалась придумать, как сгладить возникшие острые углы.

– Не желаете ли отведать лимонный пирог? – спросила она весело, потянувшись к тарелке, которую принесла служанка.

Леди Стенли и ее дочь отвернулись с безразличным видом.

От возникшей неловкости их спас стук в дверь. Эзме быстро обернулась:

– Войдите.

Вошел лакей и доложил:

– Миледи, к вам прибыла миссис Френч из пансиона Оугилви для людей, лишенных зрения.

– Ах! – воскликнула баронесса. – Оугилви – это же одна из благотворительных организаций герцогини!

– Пансион для людей, лишенных зрения? – недоверчиво переспросила мисс Стенли, как будто никогда раньше не слышала ни о чем подобном. – Господи, кому нужно учить слепых?

Баронесса пожала плечами.

– Ну, моя дорогая, мы уже говорили ранее, что герцогиня Трент была склонна к чудачествам.

Она отодвинула недопитый чай в сторону и поднялась.

– Пойдем, Джорджина. Нам пора. Нас сейчас еще ждет леди Морган.

Мисс Стенли послушно поднялась. Сара тоже встала, но очень медленно. Ее буквально обожгло то, что баронесса говорила о герцогине в прошедшем времени.

Сара была рада, что столь неприятный разговор закончился. Приход нового посетителя явился хорошим поводом попрощаться с этими дамами. Не так много людей могли причинить дискомфорт Саре, но леди Стенли и ее дочь без труда заставляли ее чувствовать себя не в своей тарелке.

– До свидания, леди Эзме, – мисс Стенли взяла обе руки Эзме в свои. – Я уверена, что мы будем встречаться часто в ближайшие месяцы… и еще более часто позже. Мы должны стать хорошими друзьями.

– Д-да… конечно, – пробормотала Эзме, и Сара спрятала улыбку. Похоже, Эзме тоже была не лучшего мнения об этих дамах.

Сара сделала реверанс, пожелала гостьям хорошего дня, и те удалились.

Сара и Эзме едва успели обменяться облегченными взглядами, как вошла миссис Френч. Это была высокая худая женщина, с темными седеющими волосами и в очках с толстыми линзами. В руках она держала плоский кожаный портфель. Войдя, она поклонилась, прижимая портфель к груди.

– Леди Эзме, возможно, вы меня не помните, но я была представлена вам в прошлом году.

– Конечно, я помню вас, миссис Френч. Мы с матерью посещали вашу школу в прошлом году и видели, как хорошо вы работаете с вашими учениками.

Женщина покраснела от смущения.

– Спасибо, миледи.

Эзме жестом указала на Сару.

– Это мисс Осборн. Мисс Осборн, это миссис Френч, управляющая пансиона Оугилви для людей, лишенных зрения.

– Приятно познакомиться с вами, мэм.

Сара слышала о миссис Френч и ее школе от герцогини, которая была очень довольна успехами директора в обучении и последующем трудоустройстве лишенных зрения студентов.

Эзме проводила даму к дивану и предложила:

– Не хотите ли чаю? И лимонного пирога?

Сара заметила, что с этой женщиной Эзме общается гораздо легче и непринужденнее.

– О нет, благодарю вас, миледи. Мне нельзя здесь долго задерживаться.

Миссис Френч присела на краешек шикарного дивана и положила портфель рядом с собой. Сара и Эзме снова расположились в креслах напротив.

– Я припоминаю, что вы начинали программу обучения шитью для некоторых наиболее талантливых девочек. Как сейчас обстоят дела?

– Очень хорошо, миледи. Недавно первую нашу девушку наняли швеей здесь, в городе.

– Замечательно, миссис Френч, – сказала Эзме, прижимая руки к груди. – Я знала, что это будет очень полезное начинание. Моя мама была бы рада это услышать.

– Спасибо, – ответила гостья. Наступила долгая пауза, которую, сглотнув, прервала миссис Френч: – Я пришла сегодня к вам, поскольку услышала, что наша благодетельница герцогиня… что она… что ей нездоровится.

Голос Эзме вдруг стал резким:

– Надо же! А что конкретно вы слышали о… недомогании моей матери?

Миссис Френч крепко сцепила руки на коленях.

– Сегодня утром в «Таймс» напечатана статья о том, что герцогиня исчезла. Вот уж действительно шокирующая новость. Мне очень жаль.

– Вы говорите – в «Таймс»?

Эзме взглянула на Сару. Та в ответ недоуменно покачала головой.

– Его светлость уехал рано утром, – сказала она Эзме. Сара проснулась двумя часами раньше, но Саймона уже не было дома. – Конечно, если бы он увидел эту статью в газете, то обязательно предупредил бы нас.

Эзме вновь обратилась к миссис Френч:

– Скажите, а почему эта новость заставила вас приехать ко мне?

Женщина сидела, ломая руки.

– Мне так жаль! – Она внезапно резко поднялась. – Мне не следовало приходить. Сейчас для вас не лучшее время.

– Пожалуйста, сядьте, миссис Френч, и скажите, зачем пришли.

В этот момент Эзме неожиданно стала очень похожа на Саймона. Она отдавала команды и требовала ответа.

Миссис Френч резко села, положила на колени портфель и достала из него какую-то бумагу.

– Понимаете, миледи, – начала она хриплым голосом, – мы должны оплачивать ренту, но у нас нет средств. Герцогиня выписала вексель на сумму ренты. Она заверила меня, что деньги будут оплачены к середине апреля, и ко времени оплаты ренты, к тридцатому числу, вопрос будет закрыт, но… – Миссис Френч покачала головой, старательно избегая взгляда Эзме. – Мне очень жаль, но мы не получили денег. У нас недостаточно собственных средств, чтобы оплатить указанную сумму. Из-за вспышки ревматической лихорадки в Ист-Энде к нам попали еще десять новых студентов. Мы были вынуждены нанять нового учителя. И на оплату ренты практически ничего не осталось. Вся надежда была на помощь герцогини.

Миссис Френч замолчала. Эзме и Сара смотрели на нее, потеряв дар речи. Тридцатое апреля было уже послезавтра.

Наконец Эзме спросила:

– Сколько?

– Семьдесят четыре фунта и шесть шиллингов, миледи.

Эта сумма вдвое превышала годовую зарплату Сары как главной горничной Айронвуд-Парка.

Эзме вздохнула.

– Могу я взглянуть на документ?

– Разумеется, – миссис Френч передала бумагу Эзме.

Она долго молча изучала ее, потом передала Саре.

Согласно документу, герцогиня обязуется передать пансиону Оугилви для людей, лишенных зрения, сто фунтов до пятнадцатого апреля для покрытия расходов по ренте и других нужд. Под «другими нуждами», видимо, подразумевался новый учитель. Сара узнала размашистую подпись герцогини в нижнем углу листа. Расположенные рядом другие подписи ей были незнакомы.

Сара взглянула на Эзме. Сестре герцога было всего девятнадцать лет, и Сара знала, что у нее нет собственных средств. Часть фамильного состояния, отведенная ей при рождении, пока принадлежала герцогу.

И тут Эзме снова удивила ее.

– К завтрашнему утру вы получите обещанную сумму. Герцог и я позаботимся о том, чтобы ваш пансион продолжал делать свое доброе дело, миссис Френч. Об этом больше можете не беспокоиться. Вы поступили правильно, придя ко мне.

Когда Саймон вернулся домой, Эзме и Сара объяснили ему ситуацию. В этот же вечер он организовал передачу денег для школы слепых. Намерение матери оплатить предъявленный вексель послужило еще одним доказательством того, что герцогиня не планировала никуда исчезать: если она куда-то собиралась, все финансовые вопросы решались заранее. Какой бы ветреной ни была герцогиня, она всегда очень ответственно относилась к подобным вещам.

За обедом Саймон подтвердил, что новость о загадочном исчезновении герцогини Трент уже разнеслась по всему Лондону.

– Мне жаль, что я не успел вас предупредить и визит дам Стенли стал для вас сюрпризом, – сказал он. – Сегодня был очень напряженный день, и если честно, я и не думал, что сюда сразу начнет прибывать столько посетителей.

Герцог корил себя. Ему следовало догадаться, что стервятники из лондонского общества не станут откладывать растерзание добычи.

– Эзме прекрасно со всем справилась, – заметила Сара.

Он пронзил кусок говядины вилкой и мрачно продолжил:

– Есть еще новость. Хотя, я полагаю, это уже не новость.

С тех пор как они прибыли в Лондон, поиски герцогини не продвинулись ни на шаг. Никаких новых зацепок, точно она растворилась в воздухе. С каждым безрезультатным днем беспокойство Саймона все возрастало.

– Да? – спросила Сара.

Эзме напряглась, молча положила вилку и ждала.

– Я получил письма от Марка и Тео. – Обе леди замерли в ожидании. – Никто из них не смог пока обнаружить ничего нового относительно матери.

Эзме выдохнула со свистом. Сара тихо простонала.

– Тео начал семестр в Кембридже, – продолжил Саймон. – Марк завершил поиски в Айронвуд-Парке. Они проверили озеро, но, слава богу, не нашли там ничего, кроме тины. Сейчас Марк направляется на север, чтобы продолжить поиски на озере Уиндермир.

– А что у Сэма? – спросила Эзме.

– От него новостей не было. Но я знаю, что Сэм был очень занят на службе последнее время. Я сомневаюсь, что он выйдет на связь, пока не найдет что-то заслуживающее внимания.

Саймон взглянул на Сару. Она была одета просто, в одно из своих старых белых кисейных платьев. Из украшений – только нитка жемчуга на шее. Всплески пятен румянца на ее щеках говорили о крайнем оживлении. Темные волосы, блестевшие при свете лампы, были уложены небрежно. Ее лицо обрамляли выбившиеся из прически локоны.

Герцога встретил полный сострадания взгляд ее серо-голубых глаз. У Саймона перехватило дыхание. Казалось, для него Сара стала подобной лучу света во тьме.

Он вновь хотел ее поцеловать. Нет, Саймон хотел большего. Он хотел ее всю. Принять этот сладкий свет в себя и уже никуда не отпускать.

Когда герцога, в который уже раз, окутывало это жгучее желание, в нем просыпался какой-то зверь, который был всегда начеку и постоянно просчитывал варианты, как добраться до жертвы. Он слишком сильно хотел Сару, чтобы просто воспользоваться ею.

С тех пор как они приехали в Лондон, каждая их встреча оживляла примитивные потребности и инстинкты этого зверя. И каждый раз он боролся с ними. Но вот что удивительно, она, казалось, не боялась их. Она принимала их. И это заставляло Саймона желать ее еще больше.

Глава 7

В конце мая Сара и Эзме пришли к модистке для финальной примерки и через какое-то время вышли на улицу, нагруженные пакетами с новыми платьями и аксессуарами. Там было все: шляпки, перчатки, чулки, туфли и даже шпильки. Солнце уже перевалило за полдень, и Эзме пребывала в приподнятом настроении.

– Мадам Буллард сказала, что к моему новому платью для оперы отлично подойдет золотой браслет, – сказала Эзме. – Давай зайдем к ювелиру.

Леди шли бок о бок, иногда пропуская других пешеходов. Улицы в этой части Лондона были весьма оживленными. Лакей, который этим утром сопровождал их к модистке, шел в нескольких шагах позади.

– Я бывала в этом магазине с мамой, – продолжала Эзме, и Сара в душе радовалась, что она уже может говорить о матери более или менее спокойно. – Надеюсь, что хозяин, мистер Лам, окажется на месте.

Когда они вошли, мужчина, практически лысый, за исключением торчащего на затылке пучка белых волос, пыхтя, вылез из-за своей конторки и направился к ним навстречу. Это и был хозяин, и он узнал Эзме.

– Добрый день, леди Эзме, – приветствовал он с поклоном. – Чем могу служить?

– Я ищу браслет, – сказала Эзме. – Золотой. Но простой и изящный. Не слишком вычурный.

– Конечно! У меня есть несколько браслетов, которые могут вам подойти. Пройдемте сюда. – С этими словами мистер Лам подвел леди к витрине, на которой были разложены украшения.

Эзме разглядывала браслеты, а внимание Сары привлекла соседняя витрина, где были представлены ожерелья с рубинами, изумрудами и другими драгоценными камнями. Все это было так прекрасно, что Сара не удержалась и восхищенно вздохнула.

И тут она заметила одно ожерелье и подошла ближе, чтобы как следует рассмотреть его. Сара, затаив дыхание, всматривалась в драгоценные камни цвета лаванды. На несколько секунд весь мир исчез, голоса Эзме и мистера Лама звучали где-то далеко-далеко, а четко слышим был лишь стук ее сердца.

– Миледи! – позвала Сара, но ее голос звучал, как глухой шепот.

Эзме поспешила к ней. Сара, не отрываясь, смотрела на ожерелье, поэтому не увидела, а скорее почувствовала ее приближение.

Сара подняла ставшую вдруг тяжелой руку и указала на это единственное в своем роде украшение, невинно лежавшее на маленьком ложе из розового шелка.

– Это ожерелье герцогини. Я узнаю эти аметисты, – прошептала она.

Эзме громко вздохнула. Сара, наконец, оторвалась от ожерелья и посмотрела на нее. Глаза девушки были широко распахнуты и полны слез, руки она прижимала к груди, как будто пытаясь сдержать бешено колотящееся сердце.

Эзме взглянула на Сару совершенно потерянным взглядом и пробормотала:

– Что это?.. Как же?..

– Я не знаю, – ответила Сара.

– Что случилось, мисс? – заволновался мистер Лам, и морщины на его лице сделались глубже.

Сара с трудом проглотила ком в горле и ответила за Эзме, которая была не в состоянии вымолвить ни слова:

– Это ожерелье… Где вы его взяли?

– Я купил его.

– Когда?

– Да вот только вчера вечером.

Саре стало нехорошо.

– Кто вам его продал?

Лицо мистера Лама потемнело.

– Почему это вас интересует?

Сара бросила отчаянный взгляд на Эзме, не зная, можно ли ей говорить этому человеку о герцогине, но та, по-прежнему не отрываясь, смотрела на ожерелье и, казалось, не слышала разговора.

Сара решительно расправила плечи.

– Мы знаем это ожерелье, сэр. Оно принадлежит герцогине Трент.

Глаза старика округлились.

– Что?! Это невозможно!

– Невозможно? – голос Сары стал сухим и резким. – Но это факт! Если вы скажете нам, у кого его купили…

От ее слов капли пота выступили на лбу ювелира; казалось, он сейчас ударится в слезы.

– Пожалуйста, сэр, скажите, откуда у вас это ожерелье.

– Я не могу сказать, мисс.

– Нам нужно знать лишь это…

– Мне очень жаль, но это конфиденциальная информация.

– Поймите, это очень важно!

В ответ мистер Лам поджал губы и покачал головой. Старик словно старался спрятаться в раковину подобно моллюску.

Сара разозлилась.

– Имейте в виду, если вы не скажете нам, вам придется держать ответ перед герцогом Трентом. – Она взяла Эзме за руку. – Пойдемте, миледи, разыщем вашего брата.

Час спустя Эзме и Сара вернулись в ювелирный магазин, но уже в сопровождении Саймона.

– Где оно? – спросил герцог, решительно войдя внутрь.

Сара подвела его к витрине, где лежало аметистовое ожерелье герцогини. Саймон несколько секунд разглядывал его, а затем перевел тяжелый взгляд на мистера Лама, который топтался рядом, заламывая руки.

– Вы, сэр, сейчас сообщите мне, откуда у вас это ожерелье, – сказал герцог вместо приветствия.

Лам опустил руки. Он украдкой посмотрел на ожерелье, потом опять на Саймона, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Я купил его у одного из моих поставщиков.

Саймон поднял брови. Саре Лам показался карликом по сравнению с герцогом.

– Он здесь, в Лондоне, – выпалил мистер Лам.

– Вы скажете мне его имя и адрес?

– Конечно, сэр. Его зовут Джон Вудроу. – И он продиктовал адрес.

Сара удивилась, как легко ювелир рассказал все герцогу.

«В конце концов, он – герцог», – напомнила она себе. Иногда Сара совсем забывала об этом. А ведь большинство жителей Англии готово кланяться и целовать пальцы его ног только потому, что он – герцог Трент. Сара призналась себе, что и сама готова делать то же. Но не из-за титула, она восхищалась самим Саймоном.

– Уберите это ожерелье с витрины, – велел герцог. – После того как я поговорю с мистером Вудроу, я сообщу вам, как мы будем действовать дальше.

Лам поклонился.

– Конечно, ваша светлость. Я уберу его немедленно. Оно будет храниться в моем сейфе до тех пор, пока этот вопрос не будет решен.

– Очень хорошо, – ответил Саймон.

Когда посетители направились к выходу, Лам снял ожерелье с витрины и, вцепившись в него обеими руками, выбежал в соседнюю комнату.

Выйдя на улицу, Эзме обратилась к Саймону:

– Ты думаешь, мама может быть в Лондоне?

Саймон покачал головой.

– Я не знаю. Адрес, который дал ювелир, находится в Ист-Энде. Я совершенно не могу представить нашу мать в этой части города.

Никто не сказал вслух того, о чем думал: ожерелье могли просто украсть. Его мог взять тот, кто похитил герцогиню из Айронвуд-Парка. Однако почему тогда не обнаружилось следов борьбы? Ведь с ней были еще и слуги. Может быть, герцогиню забрал кто-то, кого она знала?

– Многое я не могу понять, – медленно произнесла Сара. – Главное: если герцогиню похитили, почему никто до сих пор не потребовал выкуп?

Саймон задумчиво посмотрел на нее, затем открыл дверь кареты и предложил руку Эзме.

– Все верно. Это заставляет меня думать, что мать никто не похищал.

– Если только, когда ее пытались похитить, – Сара посмотрела внутрь кареты, где Эзме устраивалась на сиденье, затем отвернулась и продолжила, – она не оказала сопротивления и не случилось чего-то страшного…

На шее Саймона дернулся мускул.

– Да, это возможно, моя мать не из покорных.

Они секунду смотрели друг на друга, затем он протянул Саре руку, чтобы помочь сесть в карету. Она оперлась на нее. Через свои тонкие перчатки она могла чувствовать каждый палец Саймона, силу его руки. И вновь от этих мыслей легкая дрожь пробежала по ее телу. Сара не смотрела на него в этот момент, но всей кожей ощущала его горячий взгляд. И на губах появилось легкое покалывание, словно в предвкушении нового поцелуя.

Когда карета тронулась, Сара попыталась понять, что же с ней происходит.

Мужчины – это агрессоры. Этому юных леди учила мисс Фарншоу, как и многим способам противостояния этой агрессии, дабы сохранить свою репутацию и чистоту.

Сара краем глаза наблюдала за Саймоном. Конечно, он был мужчиной, и такое поведение было в крови и у него. Однако он не агрессор. Забота о ее добродетели и его понятия о чести всегда в нем брали верх над агрессивными инстинктами.

Эзме, смотревшая в окно, вдруг резко повернулась к брату.

– Мы едем домой?

– Да, – коротко ответил Саймон, не вдаваясь ни в какие объяснения.

Сара и Эзме быстро переглянулись.

– Я думала, мы поедем в Ист-Энд, чтобы узнать об ожерелье.

– Нет, – ответил он, – мы едем домой, где вы будете в безопасности. А насчет ожерелья я все узнаю сам.

– Ваша светлость, – вмешалась в разговор Сара, – я не могу себе представить, что может быть для нас опасного в квартире в центре города.

– Ты когда-нибудь бывала в Ист-Энде?

– Нет, – призналась Сара.

– Ну тогда, – Саймон упорно смотрел в какую-то точку на стенке кареты между леди, – ты не поймешь. Я не буду подвергать вас опасности. И, Сара, не трать понапрасну время на споры. В Ист-Энд со мной вы не поедете.

Весь остаток дня Сара и Эзме с волнением ждали возвращения Саймона. Город уже погрузился в сумерки, и густой туман накрыл здания своими ладонями, когда герцог, наконец, вернулся.

Без новостей.

Они втроем сидели в гостиной, пили чай, и Саймон рассказывал о своей поездке в Ист-Энд.

Эзме была крайне разочарована.

– То есть совсем никаких результатов?

– Никаких, – подтвердил Саймон. – Джона Вудроу я не нашел. Хозяин дома сказал, что он заходил вчера ненадолго и опять куда-то скрылся. Поведение этого человека непредсказуемо, и он редко бывает в своей квартире.

– Где же он может быть? – спросила Эзме.

– Кажется, как раз этого не знает никто.

– И как вы намерены искать его, если он редко бывает дома? – задала свой вопрос Сара.

– Я нанял местных мальчишек следить за районом и особенно за квартирой Вудроу. Как только он появится, нам тут же сообщат.

В тот вечер герцог сидел за длинным обеденным столом в доме лорда Стенли. Посуда была уже убрана, и гости ожидали десерт. Когда слуга, наконец, унес со стола чудовищных размеров бронзовый канделябр, Саймон, впервые за время трапезы, смог рассмотреть своего старого знакомого герцога Дансберга, сидящего напротив. Однако поговорить с ним никак не удавалось. Хорошие манеры не позволяли оставить без внимания сидящую рядом леди. Джорджину Стенли.

Слуга вновь наполнил бокалы гостей шампанским, и Саймон сделал глоток. Вообще-то он не любил шампанское, однако из-за тепла тел двадцати восьми человек, сидящих за столом, и толпы слуг, суетящихся вокруг, а также большого камина, горящего за спиной, и множества свечей в столовой было жарко, и его мучила жажда.

– По-моему, это шампанское просто замечательное. Не правда ли? – спросила мисс Стенли, глядя на бокал герцога. – Это любимый напиток моего отца.

Саймон улыбнулся.

– Действительно? – Он сделал еще глоток и только сейчас заметил, что вкус напитка действительно был превосходным. – Да, вы правы, оно великолепно.

– Я не знаю точно, где отец его достает. – Она наклонилась к гостю и понизила голос до шепота: – Его каким-то образом доставляют ему из Франции. Но это большой секрет!

Саймон осторожно поставил свой бокал на стол. Каждый человек в Лондоне, кто хоть немного интересовался политикой, знал, что герцог Трент давно вел непримиримую борьбу с контрабандой. Отвратительно, что член законодательного собрания закрывает глаза на контрабанду, если сам является покупателем. Он продолжал приобретать контрабандные французские духи и шампанское, точно жизненно необходимые вещи. Интересно, о чем Стенли думал, выставив сегодня на стол нелегально купленное шампанское?

Мисс Стенли съела кусочек стоявшего перед ней десерта и томно вздохнула.

– Как будто я умерла и попала в рай. Ананас и лед – это божественное сочетание.

Она взглянула на Саймона сквозь полуопущенные ресницы и медленно прошлась розовым язычком по губам, собирая оставленные льдом капельки. Она явно флиртовала с ним. Джорджина Стенли постоянно пыталась соблазнить его, но Саймон всегда отвечал ей лишь неукоснительной вежливостью.

Во главе стола сидел хозяин дома и внимательно следил за происходящим. Саймону он напоминал ястреба. Умный и расчетливый, всегда контролирующий все.

Герцог вновь обратил внимание на Джорджину, которая съела еще кусочек и зажмурилась от удовольствия. Безусловно, она была прелестна. А еще воспитанна и невинна. Но…

Это была не Сара.

Взгляд Саймона скользнул мимо мисс Стенли, мимо Эзме с ее кавалером, к дальнему концу стола, где он увидел Сару в компании викария. Там сидели люди самого низкого происхождения среди присутствовавших. Они входили в столовую последними и занимали самый дальний край стола.

Сара не обращала никакого внимания на священника, который наслаждался десертом так же, как мисс Стенли. Нет, она смотрела на Саймона.

Саймон отвел глаза. Он даже не пытался понять выражение ее лица.

– Вам не нравится? – спросила мисс Стенли, указывая на нетронутое блюдо перед ним.

– Возможно, чтобы ответить, я должен сначала попробовать, – ответил Саймон с милой улыбкой.

– Ну так попробуйте.

Он взял ложку. В язык впились холодные сахарные иголочки с неповторимым вкусом ананаса. Чертовски вкусно. И очень освежало в этой спертой духоте столовой.

Да, вкусно, но не так восхитительно, как вкус губ Сары. Саймон снова кинул быстрый взгляд на дальний край стола. Сара уже отвернулась и разговаривала с викарием. Его взгляд задержался на темной пряди волос, вившейся вокруг уха. Ему так хотелось, чтобы рядом с ним сейчас сидела она, а не Джорджина Стенли.

Герцог заставил себя переключить внимание на мисс Стенли, улыбнуться ей и съесть еще ложку.

– Вы правы, это просто божественно!

Он лгал. Божественно было бы обнять Сару Осборн и никуда больше не отпускать. Но божественное сейчас было невозможно. Саймон задавался вопросом, почему единственный человек в мире, которому он полностью доверял, которого мог назвать настоящим другом, сидит через тринадцать мест от него?

Герцог молчал несколько минут, притворяясь, что всецело поглощен изысканным вкусом десерта. Затем мисс Стенли наклонилась к нему и тихо проворковала:

– Я так рада, ваша светлость, что наши вкусы совпадают! Похоже, этот ананасовый десерт вам нравится так же, как и мне.

– Наши вкусы?

– Да. – Она покусывала свою нижнюю губу. – Ведь это важно… чтобы нам нравилось одно и то же. – Ее голубые глаза невинно смотрели на него.

– Полагаю, что да, – ответил Саймон.

Они покончили с десертом, и все дамы удалились в гостиную, где их ждали кофе и чай, а джентльмены остались в столовой, куда подали портвейн. Кто-то достал табакерку, а некоторые отправились за ширму, дабы воспользоваться горшком. Зашел разговор о недавнем землетрясении в Каракасе и пострадавших англичанах. Также говорили о Соединенных Штатах, где война все-таки была неизбежна. А еще о Бонапарте и французах. Дансберг, получивший на прошлой неделе письмо от Веллингтона, имел самые свежие сведения о столкновениях в Испании.

Саймон был рад, что все разговоры велись на политические темы и никто не упоминал о его матери. Он уже устал рассказывать всем о том, что случилось. Его тошнило от множества высказываемых теорий. Он всегда настаивал на том, что герцогиня просто уехала к родственникам, забыв предупредить детей. Чем больше проходило времени, тем менее значимой для всех становилась эта история. Саймон рассказывал ее в парламенте, на двух других званых ужинах, за игрой в карты, на балу несколько дней назад и не раз – в своем клубе. В общем, все присутствовавшие здесь джентльмены, несомненно, уже были в курсе. Когда кто-то пытался выжать из Саймона какие-либо дополнительные сведения, он, положа руку на сердце, честно отвечал, что сам больше ничего не знает.

В конце концов с Саймоном заговорил Стенли:

– В этом году вы уделяете больше времени всевозможным мероприятиям и событиям, герцог Трент. Хотя раньше избегали нашего общества и наших развлечений.

Саймон напрягся.

– Ну что вы, я вовсе никого не избегал.

Молодой человек, недавно унаследовавший титул и ставший лордом Грейнджером, усмехнулся.

– Знаете, Трент, даже если вы и делали это, я не стал бы вас осуждать. Это общество и его развлечения бывают весьма утомительны.

– Однако дамы находят их весьма приятными, – заметил Дансберг.

– Но не забывайте о главном событии сезона, – Стенли многозначительно поднял вверх палец, – которое еще впереди.

– Это о каком же?

Саймон покосился на Грейнджера. Неужели до него одного так туго доходит?

– Кое-кто из нас, пока не обремененный узами брака, собирался подобрать себе пару до конца этого года.

Саймон чувствовал, как на него уставились несколько пар глаз, но он продолжал спокойно пить портвейн, игнорируя их.

– О, ярмарка невест! – воскликнул Дансберг.

– Точно! – ответил Стенли. – Держу пари, что вы, Трент, уже выбрали себе невесту. Вы же лет шесть-семь старательно избегали мамаш, которые готовы были биться насмерть, чтобы их дочь танцевала с вами. Но не в этом году, верно?

Саймон сделал неопределенный жест. Да, наступил настоящий ад. Он еще не понимал всех уловок и способов борьбы, которую вели за него молодые дамы и их матери. Все они пытались очень вежливо припереть молодого герцога к стенке, деликатно заманить его в ловушку. Дошло до того, что Саймон не мог уже спокойно пройтись по улице без чьих-либо приставаний. Все городские сплетни вертелись вокруг того, кто же станет той счастливицей, которую он выберет в невесты. Саймон ежедневно получал груды писем от тайных поклонниц. Молодые дамы просто рыдали, увидев его на улице или в магазине. А одна слишком впечатлительная девушка однажды упала в обморок, когда он просто поприветствовал ее.

Ему пришлось прятаться от всех. Саймон переехал к своему сводному брату Сэму и не выходил из дома, если это было возможно. Ездил по делам только в неприметных каретах. Это продолжалось несколько месяцев, до тех пор пока ажиотаж сам собой не сошел на нет. Потребовались годы, чтобы Саймон смог вернуться к общественной жизни. Он всегда был начеку и строго следил за тем, что и как говорил, дабы не вызывать ни у кого неоправданных ожиданий.

Если его планы на нынешний сезон осуществятся, всем этим мучениям придет конец. Это единственное, что радовало Саймона, когда он думал о браке.

– О да, я помню это! – объявил Томас Сетон, еще один холостяк в их компании. – Думаю, вновь подобного ажиотажа не последует.

Саймон поднял бровь на сэра Томаса.

– Разве? Если мне не изменяет память, вы были тогда еще в Итоне. Не представляю, как тогда вы могли слышать обо всем этом безумии.

– Да что вы, Трент! Абсолютно все слышали об этом!

– Я тоже помню, – сказал священник, сидевший во время ужина рядом с Сарой. – Я учился тогда в семинарии, но даже там все были в курсе. Весь Лондон следил за развитием событий, ваша светлость.

– Каждое слово, сказанное вами тогда на публике, попадало в светскую хронику. Каждая мамаша искала к вам особый подход, чтобы вы выбрали именно ее дочку, – добавил Дансберг.

Он тоже когда-то пережил подобную ситуацию и лучше многих понимал Саймона и сочувствовал ему. Впрочем, Дансберг так и не женился. Он был один из немногих, кого полностью устраивала холостяцкая жизнь.

– И как ни странно, – Стенли сосредоточил свой ястребиный взгляд на Саймоне, – после всего этого вы в конце концов вернулись в общество. В этом сезоне вы ведь не пропустили ни одного мероприятия, не так ли, Трент?

– Я вот думал, что вы уже не вернетесь, – сказал Грейнджер, подливая себе портвейна. – Я бы не смог.

– Да уж! Вы были бы уже женаты трижды, если бы дамы охотились так за вами, – ухмыляясь, ответил Грейнджеру сэр Томас.

– К чему вы клоните, Стенли? – вежливо спросил Саймон хозяина.

– Мне кажется, что в этом году вы сами стали охотником.

– Прежде чем выходить на охоту, – Саймон провел пальцем по краю своего бокала, – нужно понимать, кого ты хочешь поймать, и оценить вероятность успеха.

– Мы все знаем, что разгар охотничьего сезона приходится на первые несколько недель после Пасхи. Так что у вас было больше месяца, чтобы сделать свой выбор и оценить шансы на успех, – заметил Стенли.

– Да, действительно, – ответил Саймон.

Стенли широко улыбнулся, показывая пятна от табака на своих зубах.

– Я думаю, вы уже все решили, но, как хороший охотник, выжидаете, дабы не спугнуть дичь.

– Конечно, настоящий герцог выберет только самую упитанную, здоровую и красивую птицу для украшения своего стола, – вмешался в разговор сэр Томас с неизменной ухмылкой на лице.

– А, так вы не об охоте, а о лондонской ярмарке невест в этом сезоне! – воскликнул Грейнджер.

До него наконец дошел иносказательный смысл всего разговора. Он округлил глаза и повернулся к Саймону:

– Дружище, неужели это правда? Вы все-таки решили заковать себя в эти кандалы?

– Смею предположить, что это лишь вопрос времени, – сказал сэр Томас. – Сколько вам сейчас, Трент? Тридцать? Вступайте уже в брак, ваша светлость! Тогда дамы Лондона, наконец, начнут обращать внимание и на других мужчин из нашего общества.

– Двадцать девять, – поправил его Саймон. – Возможно, я действительно позволю одной из юных претенденток заковать себя в эти кандалы до конца сезона. Но только ради вас, господа! Дабы польстить вашему самолюбию и увеличить ваши шансы на успех у дам.

Все рассмеялись, и разговор перешел на другие темы. Но лорд Стенли молчал. Он сидел, подперев подбородок рукой, и внимательно смотрел на Саймона. Видимо, ему очень хотелось знать, что на самом деле в голове у герцога.

Глава 8

– Ваша светлость! Ваша светлость!

Саймон мгновенно проснулся и сел на кровати, готовый действовать. Вставая на ноги, он крикнул:

– Что случилось?

– Ваш брат. Идите скорее сюда.

– Который?

Но Саймон уже знал. Он всегда безошибочно чувствовал. Это Люк.

– Это лорд Лукас, – ответил человек за дверью.

Саймон накинул халат и большими шагами подошел к двери. Распахнув ее, он увидел на пороге одного из лакеев.

– Который час, Тремейн?

– Начало пятого, ваша светлость.

Саймон вздохнул. Они вернулись домой после ужина в доме Стенли около двух часов ночи.

– Где он?

Тремейн поспешил по коридору по направлению к лестнице.

– Роберт Джонстон нашел его без сознания между служебным входом и конюшней и сообщил мне. Я сразу побежал за вами.

Саймон вспомнил, что Роберт Джонстон был тем самым кучером, который так нехорошо смотрел на Сару. Он нахмурился.

Несколько мгновений спустя, выйдя из дома, Саймон увидел брата, лежащего на земле коленями к подбородку возле металлических перил. Роберт Джонстон стоял рядом.

– С тех пор как я его обнаружил, он ни разу не пошевелился, ваша светлость.

Саймон вздохнул.

– Помогите мне внести его в дом.

Трое мужчин подняли Люка и понесли. Это было не так уж просто, так как в телосложении Люк не уступал старшему брату. Неловко ступая, они перенесли его через дверной проем и дотащили до гостиной, где уложили на диван, обитый голубым шелком. После этого все отступили назад, вытирая пот и глядя на Люка сверху вниз. Тот не шевелился, лишь ритмично дышал.

Саймон потер уставшие от недосыпания глаза. Он не имел представления, что произошло с братом. Был он мертвецки пьян или случилось что-то похуже… предстояло это выяснить.

– Разбудите кто-нибудь мисс Осборн, – велел он Тремейну.

Из всех людей, находящихся сейчас в его лондонском доме, Сара чаще всех помогала миссис Хоуп и, следовательно, переняла некоторые знания.

– Да, сэр, – ответил лакей и быстро удалился.

Саймон отпустил Роберта Джонстона. Ему не хотелось, чтобы этот конюх видел Сару полуодетой.

Когда все слуги ушли, герцог взглянул на лежащего брата.

– Черт тебя побери, Люк, – пробормотал он и сел тут же на диване, положив ногу на ногу. Он мог только ждать, когда придет Сара или когда очнется Люк.

Неудивительно, что Сара прибежала раньше. Она очень спешила, поэтому ее волосы были очень мило растрепаны, а щеки пылали, пока она на ходу возилась с завязками своего пеньюара. Сара взглянула на Люка, и ее плечи опустились.

– Ох! – воскликнула она, останавливаясь рядом с диваном, затем перевела взгляд с неподвижно лежащего Люка на помятое измученное лицо Саймона. – С вами все в порядке? – спросила она мягко.

– Нет… То есть да… Я просто…

Вот проклятье, Саймон уже чувствовал себя в тысячу раз лучше только потому, что Сара появилась в комнате. Саймон сделал беспомощный жест, указывая на брата.

– Как он сюда попал?

– Роберт Джонстон нашел его у служебного входа.

Она опустилась на колени, пощупала пульс Люка и проверила его зрачки. Затем положила ладони на его щеки.

– Ты можешь сказать мне, что с ним? Он пьян?

– Я думаю, да.

– Вот идиот! – выругался Саймон.

– Он очень холодный. Неизвестно, сколько он пролежал на улице. Нам нужно как-то согреть его.

С помощью Тремейна и пары служанок, разбуженных Сарой, они предприняли все, дабы согреть Люка. Постепенно его пульс пришел в норму и кожа потеплела. Сара вновь внимательно посмотрела на Саймона.

– Вы, должно быть, очень измотаны, ваша светлость. Неплохо было бы вам еще поспать.

– Так же, как и тебе, – заметил он.

Сара улыбнулась ему уголками губ.

– Хорошо. Я пойду сейчас спать, но только если вы пообещаете, что тоже хоть немного еще отдохнете.

Саймон кивнул, затем приказал одной из служанок немедленно сообщить ему, как только брат очнется, и они бок о бок устало поплелись вверх по лестнице.

Сара шла совсем рядом с Саймоном и украдкой бросала на него тревожные взгляды. Он выглядел совершенно разбитым. Как будто с появлением пьяного брата ему на плечи рухнул весь мир.

Сначала они подошли к дверям спальни герцога. Комната Сары была в конце коридора. Она никогда прежде не поднималась наверх с Саймоном. Когда он взялся за дверную ручку, оба вдруг остановились в нерешительности.

Сара не сводила глаз с лица Саймона, вглядываясь в его внимательные зеленые глаза, и сострадание переполняло ее. Сострадание… и необъяснимое желание, от которого трепетало сердце.

– Можно мне войти? – прошептала она. – Я хочу вам кое-что сказать.

Он сжал губы и оглянулся. Тускло освещенный коридор был пуст. В этот столь ранний час все домочадцы еще спали. Убедившись, что никого нет, Саймон коротко кивнул и открыл дверь.

Сара проскользнула в комнату. Герцог последовал за ней, закрыл дверь и, прежде чем обернуться к ней, повернул ключ в замке.

Она никогда раньше не была в его спальне. Эта комната оказалась гораздо больше, чем у нее, с мраморным камином напротив кровати и двумя дверями по бокам. Одна из дверей, вероятно, вела в гардеробную, а вторая в спальню, предназначенную для жены герцога. Если верить слухам, то в скором времени эта спальня обретет свою хозяйку. Смятая постель, из которой Саймона неожиданно подняли, была довольно простой: темное шелковое одеяло и подушки такой же расцветки. Сара оторвала взгляд от кровати и посмотрела на герцога.

Тоска, зависть, ревность – эти эмоции обуревали ее в течение вчерашнего ужина в доме Стенли. Она сидела за дальним концом стола среди нетитулованных гостей и смотрела, как Саймон и Джорджина Стенли смеялись и разговаривали. Ее сердце сжималось и болело. Каждая улыбка, подаренная Саймоном этой юной леди, служила для Сары очередным напоминанием о пропасти, которая отделяла его от нее.

Сара хотела, чтобы Саймон улыбался ей, никого не стесняясь. Чтобы только она сопровождала его на все эти званые обеды и ужины. Чтобы он гордо вел ее в центр бального зала на глазах у сотен зевак.

Однако общество считало, что дочь садовника недостойна всего этого. Это несправедливо! Сара заслуживала Саймона больше, чем любая леди, родившаяся в знатной семье.

Эта опасная и наглая часть ее натуры жила своей собственной жизнью. Появлялась когда хотела, и Сара не всегда могла уследить за ней.

Она крепко зажмурила глаза и обхватила себя руками.

Вчера вечером, когда джентльмены остались в столовой выпить портвейна, дамы перешли в гостиную. Главной темой всех разговоров был слух о том, что Саймон решил, наконец, расстаться с холостяцкой жизнью. Что уже в этом сезоне он намерен найти себе молодую леди и осчастливить ее, сделав герцогиней.

Позже, лежа в постели в предутренние часы, Сара призналась сама себе, что это неизбежно. Однажды Саймон выберет себе невесту, и Саре больше не останется ничего. Он никогда не предаст и не обманет жену. И она не хотела, чтобы он это делал.

Сара понимала, что Саймон не мог постоянно нарушать те границы, которые проложило между ними общество. Их встречи на скамейке в Айронвуд-Парке, их три поцелуя были лишь редкими исключениями из правила, изменить которое не мог никто.

Еще она понимала, что у них остается совсем мало времени. Если не взять все под контроль сейчас, не попытаться использовать свой шанс, то Саймон женится, и Сара потеряет его навсегда.

Она взглянула ему в лицо и тихо сказала:

– Позвольте мне провести эту ночь с вами, ваша светлость.

На какое-то время Саймон, казалось, окаменел, затем медленно покачал головой. После того как он увидел своего брата, лежавшего без сознания, его глаза были полны уныния и безнадежности. Однако, услышав предложение Сары, в них промелькнула искра жизни.

– Ты не понимаешь, что говоришь.

– Я точно знаю, что говорю. – Она подняла голову и заглянула ему в глаза, ее решительность становилась все тверже. Сара развязала тесемки своего пеньюара и дала ткани соскользнуть с плеч. – Я предлагаю вам нежность, удовольствие и любовь. И вы можете получить все это, если только захотите.

– Нет, Сара, – медленно прошептал Саймон. Его язык заплетался, а глаза скользили вверх и вниз по ее телу, едва прикрытому ночной рубашкой. Она видела огонь, зажегшийся в них. – Это слишком дорогой подарок!

– Но я хочу подарить его вам!

– Ты заслуживаешь лучшего, чем то, что я смогу тебе предложить.

Она вздохнула:

– А может, вам уже стоит перестать беспокоиться обо мне и просто слушать свое сердце? Признаться себе, чего вы хотите на самом деле? Что, если я пообещаю вам, что, как бы все ни сложилось дальше, я никогда и ни о чем не пожалею?

– Я не хочу причинить тебе боль, – пробормотал он.

– Я слышала, что в первый раз это всегда больно, – просто ответила Сара.

– Я не хочу обидеть тебя, – глядя ей в глаза, Саймон сделал шаг, протянул руку и положил ей на грудь в области сердца. – Я не хочу, чтобы тебе было больно вот здесь.

Она накрыла его руку своей.

– Я знаю.

Саймон беспомощно покачал головой.

– Как я могу предотвратить это?

– Что бы ни случилось, я приму это с радостью. Я ничего не ожидаю от вас, ваша светлость. Я просто хочу жить сегодняшним днем. Наслаждаться им. Давайте хоть раз не будем беспокоиться о том, что будет завтра.

– Я не хочу все испортить, Сара, – сказал он. – Мы так долго были друзьями. А это изменит все.

Сара вспомнила их встречи на скамейке в Айронвуд-Парке. Полуночные обсуждения Наполеона, Франции, Соединенных Штатов и Испании. Они говорили о проблемах, с которыми Саймон столкнулся в парламенте. О своих страхах за Сэма, который проводил так много времени на континенте, за всю Англию, за весь мир.

Он был прав. Это изменит все.

– Слушайте свое сердце, ваша светлость, – повторила Сара. Затем свободной рукой дотянулась до его щеки. – Я готова рискнуть. А вы?

Саймон колебался еще лишь мгновение. Затем даже не сказал, а прорычал:

– Да!

Она потянула за завязки на ночной рубашке. Ткань послушно распахнулась, и он впился взглядом в обнажившийся изгиб ее груди.

– Я ни о чем не сожалею, ваша светлость. Я предлагаю вам себя, зная, – она тяжело вздохнула, – что у нас осталось мало времени. Но главное, что оно есть у нас сейчас. Сейчас нам никто и ничто не помешает любить друг друга.

Саймон молчал.

– Пожалуйста, – прошептала она.

И тут Сара совершила самый смелый поступок в своей жизни – обвив голову Саймона руками, она притянула его к себе и страстно прижалась губами к его губам.

Несмотря на то что он ответил «Да», на лице его сохранялась печать растерянности. В нем все еще продолжалась внутренняя борьба. Сара допускала мысль, что Саймон может оттолкнуть ее, но он этого не сделал. Ее поцелуй, казалось, помог ему в этой борьбе – как ведро воды, вылитое в огонь его сомнений.

С легким стоном Саймон обнял ее и прижал к себе. Его настойчивый язык заставил Сару приоткрыть губы и нашел ее язык. Одной рукой герцог дернул за рукав ее рубашки, и та соскользнула с плеча. Сара почувствовала, как прохладный воздух нежно коснулся обнаженной груди прежде, чем горячая ладонь стиснула ее.

Она тихонько застонала и крепче обняла Саймона, чувствуя под своими руками крепкие мышцы его спины. Его губы переместились к ее уху, и он горячо зашептал:

– Сара, скажи мне, что ты этого хочешь! Скажи, что хочешь!

Сара выгнула спину, прижимаясь к нему всем телом. Он сдавил ее грудь сильнее, и от этого дрожь удовольствия прокатилась по ее коже.

– Да! Да, Саймон! Я хочу этого! – Ее слова прерывались быстрыми поцелуями в его шершавую щеку и мочку уха. – Это все, чего я хочу!

Халат Саймона уже валялся на полу. Его губы оторвались от лица Сары и направились ниже. По шее, по плечу он добрался до ее обнаженной груди, и его горячий язык начал вырисовывать на ней свои витиеватые узоры.

О боже! Грудь налилась тяжестью, и через все тело прошел сладко ноющий импульс страсти и желания. Саймон впился губами в набухший сосок, и неведомая сила вновь заставила тело Сары выгнуться от удовольствия.

Она ухватила Саймона за плечи, чтобы не потерять равновесие. Его руки скользнули по ее бедрам, натыкаясь на скомканную ночную рубашку.

– Ты этого хочешь, Сара? – прошептал Саймон и вновь сомкнул свои губы вокруг ее соска, и она не смогла ответить.

Острое, сладкое блаженство пульсировало в груди и наполняло ее всю. Как может одна точка на теле давать такое мощное ощущение? Сосок превратился в острую болевую точку. Саймон сосал его, покусывал и лизал. Сквозь туман в глазах Сара видела его волосы, в которых тонули ее пальцы. От наслаждения все ее мышцы ослабли и колени подкашивались, но он крепко сжимал ее, не давая упасть.

И вот наконец Саймон выпрямился и заглянул ей в глаза. Его губы были влажными, а в зеленых глазах бушевала такая страсть, которой Сара еще никогда не видела.

– Прикоснись ко мне, – выдохнул он. – Чувствуй, осознавай все, что ты делаешь.

По-прежнему крепко придерживая Сару одной рукой, другой Саймон взял ее ладонь и положил на свою отвердевшую плоть. Сара почувствовала твердый стержень, который пульсировал и излучал тепло даже через ткань панталон.

– Мне больно, когда он долго такой, – прошептал он. – Есть только один способ успокоить его. Ты хочешь это сделать, Сара?

Ее сердце билось так быстро, что она едва могла дышать. И конечно, говорить сейчас она не могла. Не отводя глаз, Сара сжала его естество и кивнула.

– Ты уверена?

– Да, – смогла ответить она, вложив в одно слово всю свою уверенность и желание.

Сара не сомневалась. Она хотела этого так долго, что теперь ни за что не откажется от возможности любить Саймона, доставлять ему удовольствие. Даже если уже завтра он приведет сюда свою герцогиню, она будет вспоминать эту ночь без сожалений.

Саймон вздохнул и убрал ее руку.

– Не сейчас, чуть позже. Не так быстро, иначе все может закончиться, даже не начавшись.

Она не поняла, что он имел в виду, и хотела спросить, но он взял ее за руку и повел к кровати. Когда они уже стояли около нее, он сказал:

– Сними это, – указав взглядом на болтающуюся на одном плече ночную рубашку.

Сара высвободила руки и сорочка сползла на щиколотки.

– Боже! – пробормотал Саймон, и Сара услышала дрожь в его голосе. – Ты чертовски красива!

Она стояла неподвижно, пока он пожирал ее глазами. Ее воспитание и скромность подсказывали ей, что так нельзя, что она должна прикрыться. Но сейчас она хотела, чтобы он видел ее такой – естественной, чувственной и полностью обнаженной только для него одного.

Саймон нежно обнял ее и усадил на край кровати. Казалось, каждая пора его тела излучала горячее желание.

– Ты когда-нибудь показывала свое тело другому мужчине?

Сара покачала головой.

– Тогда это еще один подарок мне, – мягко сказал он. – И я буду бесконечно благодарен тебе за него.

Пытаясь справиться с нервным трепетом, Сара прошептала непослушными губами:

– Возможно, ваша светлость, я заслужила такой же подарок?

– Безусловно! – ответил он, хитро улыбаясь. – Но не сейчас.

– Вы дразните меня? – тихо прошептала она, чувствуя обещание в его взгляде.

– Ты пока еще ничего не видела и ничего не знаешь.

Саймон сел рядом и начал ласкать ее. Везде. Его губы и руки двигались по всему телу Сары. Она вдруг вспомнила, как Саймон сказал ей когда-то на скамейке в Айронвуд-Парке: «Все, о чем я могу думать, это желание ласкать твое тело. Чувствовать тебя всю снова и снова».

И он получил желаемое. Ни один дюйм тела Сары не остался без нежных касаний его губ и рук. А затем его пальцы скользнули между ее ног. Там все было настолько чувствительно, что Сара дернулась, вскрикивая. Он посмотрел на нее и сказал:

– Ну что же, пришло время и мне сделать подарок. Я подарю тебе наслаждение. Ты мне веришь?

– Да, – чуть слышно прошептала Сара.

Она верила ему. Она всем сердцем чувствовала, что Саймон никогда намеренно не причинит ей боль. Все ее страхи остались далеко позади.

– Тогда откройся мне. – Он положил руку на ее колено, и она поняла этот намек.

Медленно Сара раздвинула ноги, открывая его взору свою самую интимную часть.

– Как красиво, – пробормотал он.

Саймон накрыл ее лоно своей ладонью и начал осторожно гладить. Сара ахнула, выгнулась и застонала. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. От наслаждения по ее коже побежали мурашки.

И тогда он ввел палец внутрь.

Сара никогда не представляла себе такого ощущения. Даже в своих фантазиях она не видела, чтобы кто-то делал подобное с ней.

И все же… это было божественно. Она чувствовала жар его пальцев, ласкающих и нажимающих в разных местах, настолько чувствительных, что, казалось, в ней начало бушевать сладкое обжигающее пламя, жар от которого распространился под кожей по всем частичкам ее тела.

Один палец Саймона двигался внутри, а два других нажимали и гладили чуть выше. От этой блаженной пытки Саре хотелось кричать, хотелось оттолкнуть его, но она только сильнее прижимала его руку. Другой рукой он крепко держал ее извивающиеся бедра.

Сара запустила руки в его шелковистые светло-каштановые волосы. Ее спина выгибалась, и Сара всхлипывала каждый раз, когда палец Саймона нащупывал самую чувствительную точку внутри нее. Он вращал пальцем, и она задыхалась от жара, томившегося внизу ее живота.

Она услышала его горячее дыхание над своим ухом. Саймон тихонько покусывал ее мочку и… грязно ругался. А еще он говорил, что она прекрасна. Сам герцог Трент жарко шептал, как он ее хочет. Что ему нравится, какая она влажная и горячая. Что он хочет войти в нее и услышать ее крики удовольствия.

Сара задрожала. Горячая волна ударила в руки и ноги, сводя судорогой мышцы. Рука Саймона еще сильнее обхватила ее, каким-то образом удерживая бедра прижатыми к кровати. Она не могла и не хотела открывать глаза. На это просто не осталось сил. Все тело охватило ощущение абсолютного блаженства.

А потом… взрыв. Сгусток тепла внутри вдруг резко расширился и прошел своим жаром наслаждения через каждый дюйм ее тела. Сара вздохнула и застонала, судорожно забившись в объятиях Саймона.

Его губы были прижаты к ее губам. Он продолжал двигать пальцами внутри нее и снаружи, но когда спазмы, терзавшие ее тело, отступили, эти движения стали очень легкими и нежными. И наконец, Сара откинулась без сил, словно выжали ее всю. Очень осторожно Саймон опустил ее на кровать, уложил безжизненные руки, лег рядом и прижал к себе.

Сара погладила его руку, чувствуя во всем теле невероятную легкость. Как будто она стала свободна, как птица, парящая на ветру. Улыбаясь, она сказала совершенно искренне:

– Спасибо. Я такого не ожидала.

Саймон тихонько хохотнул.

– А чего ты ожидала? Что я сразу уложу тебя, задеру юбку и возьму по-быстрому?

– Ну, я думала о том, как это происходит, – призналась она, – но даже представить не могла, что женщина может при этом… получать удовольствие… настолько сильное.

– Я рад, что смог просветить тебя, – сказал он.

– И я рада, что именно вы просветили меня. – Сара блаженно потянулась, чувствуя удовлетворение в каждой мышце.

– Но мы еще не закончили, – подтверждая это, Саймон осторожно придвинулся к ней так, чтобы она почувствовала его твердое естество.

– Я знаю, – прошептала она. – Теперь моя очередь доставить вам удовольствие. Вы научите меня, как это сделать?

– Научу.

Саймон наклонился и поцеловал ее в губы. Когда он откинулся назад, Сара спросила:

– Может, я могу поцеловать вас… там… как вы целовали меня?

– Не сегодня, любимая.

Ее сердце радостно встрепенулось. Саймон назвал ее любимой!

– Но ты можешь меня потрогать там, – сказал он. – Возьми его в руку.

– Так? – Она протянула руку и обхватила пальцами его ствол.

– Не совсем. Что-то мешает. – Он отвернулся на мгновение, чтобы поправить панталоны. – Вот. Попробуй еще раз.

На этот раз, взявшись за него, Сара почувствовала тепло, мягкость и твердость его плоти.

Саймон положил свою руку поверх ее.

– А теперь подвигай вот так.

И он стал направлять ее руку вверх и вниз. Сара была очарована тем, какая нежная бархатистая мягкость покрывала всю эту твердую силу.

Он опустил веки.

– Да. Вот так. Немного сильнее, любимая. Нажимай большим пальцем на него, когда достигаешь вершины.

Она продолжала двигать рукой, чувствуя, что ее собственное тело вновь наполняется желанием и жаром. Она попыталась представить его у себя внутри… и не смогла. Сара чувствовала, что ее лоно стало горячим и влажным от предвкушения. Ей хотелось, чтобы Саймон вновь поласкал ее рукой.

Не открывая глаз, Сара начала целовать Саймона, изучая своими губами все выступы и контуры его тела. Как же его плоть, такая огромная, сможет поместиться в ней? Но она не сомневалась, что сможет принять его. Потому что она была создана для него.

В дверь громко постучали. Саймон замер, а Сара еще по инерции продолжала двигать рукой. Он тихонько поцеловал ее, аккуратно убрал ее руку и, повернувшись к дверям, спросил:

– Да?

– Ваша светлость, – раздался из-за двери приглушенный голос, – лорд Лукас, кажется, приходит в сознание.

Саймон разочарованно вздохнул, отодвинулся и сел на краю кровати.

– Идите, Тремейн, и не спускайте с него глаз. Я сейчас подойду.

– Да, сэр.

Они сидели молча, слушая звук удаляющихся шагов Тремейна. Затем Саймон повернулся к Саре и сказал голосом, полным сожаления:

– Нам нужно спуститься вниз. Я не хочу, чтобы Люк сбежал прежде, чем я расскажу ему о матери.

– О, ваша светлость, – Сара придвинулась и взяла его лицо в свои ладони, – вы уверены?

Саймон наклонился и снова поцеловал ее, на этот раз долго, горячо и медленно. Затем отстранился и сказал:

– Скоро, Сара. Скоро ты будешь полностью моей.

Всем своим существом, всем телом, еще теплым и расслабленным от полученного наслаждения, всем сердцем и разумом Сара знала, без малейшего сомнения, что уже и так без остатка принадлежит ему.

Глава 9

Когда Саймон и Сара вошли в гостиную, Люк по-прежнему лежал на диване, но уже активно ворочался. Саймон остановился в стороне, а Сара поспешила к Люку и проверила пульс. Он приоткрыл глаза и покосился на Сару.

– Довольно, – прохрипел он.

– Доброе утро, лорд Лукас, – сказала Сара. – Как вы себя чувствуете?

Люк тихо застонал.

– Как в аду.

– Не сомневаюсь. – Она взглянула на Саймона, затем обратно на Люка.

– Сара?! Это ты? Где я? – Люк приподнялся на локтях и оглядел комнату. – Вот проклятье! Трент-Хаус. – Он выругался. – Как, черт возьми, я оказался в этом проклятом мавзолее?

– Следи за языком, – прорычал Саймон, приближаясь к дивану.

Люк фыркнул:

– Ну конечно! Здесь же мой святой братец-герцог!

– Успокойтесь, милорд, – голос Сары был теплым, но строгим. – Вероятно, вы сами пришли сюда. Мы нашли вас без сознания около задней двери.

– Значит, я ошибся адресом. Все, мне пора. – Он изо всех сил пытался встать.

– Нет, – отрезал Саймон. – Ты останешься здесь.

Люк нетвердо стоял на ногах, слегка покачиваясь.

– Ты не имеешь права приказывать мне, Трент! Прочь с моей дороги!

Сара тихонько тронула Люка за плечо.

– Останьтесь ненадолго, милорд. Вы сейчас не в лучшей форме.

Это было правдой. Глаза Люка налились кровью, а кожа приобрела болезненный желтоватый оттенок.

– Я в полном порядке! – огрызнулся он. – Здоров, как чертов бык!

Саймон сжал кулаки. Люк был единственным из всех людей, кто мог так быстро и так сильно вывести его из себя.

– Ты не в порядке. – Герцог говорил сквозь зубы. – И ты сейчас останешься здесь, даже если мне придется силой усадить тебя на этот диван. Мне нужно многое с тобой обсудить.

Люк поднял брови.

– Ого! Звучит угрожающе, брат.

Саймон бросил расстроенный взгляд на Сару. Она глубоко вздохнула.

– А почему бы нам всем не позавтракать? – Это прозвучало, как команда обоим прекратить ссору.

– Я не голоден, – пробормотал Люк.

Он пошатнулся и схватился за голову, и Сара участливо погладила его по руке.

– Поверьте мне, милорд. Пища пойдет вам на пользу.

Люк посмотрел на нее с кривой усмешкой.

– Я бы посмеялся над всяким, кто сказал бы мне это. Но ты… ты хорошая. И тебе я верю.

Сара подарила ему одну из тех улыбок, от которых у Саймона замирало сердце. Яркую и солнечную. Как будто сами небеса коснулись ее губ. В этот момент герцог думал только о том, как бы побыстрее вернуться с ней в постель. Скорее бы закончить с Люком…

Люк хмуро взглянул на Сару.

– А почему ты здесь, в Лондоне? Какого лешего ты делаешь в этой помойке? Лондон недостоин тебя, Сара. Ты принадлежишь Айронвуд-Парку.

Сара рассмеялась.

– Это длинная история, милорд. Если пожелаете, я расскажу вам ее за завтраком.

– Ну тогда ладно. – Люк сделал галантный жест, приглашая ее пройти в столовую, и сам направился следом нетвердыми шагами.

Саймон шел рядом с братом, следя, чтобы тот не упал и не расшиб голову о какую-нибудь античную греческую вазу в коридоре.

Оба брата сидели в столовой, глядя друг на друга, в мрачном молчании, пока Сара суетилась и командовала слугами. Она приказала принести больше горячей еды и сама разлила по чашкам кофе и намазала масло на тосты.

Она поставила тарелку с тостами перед Люком и сказала тоном, не терпящим возражений:

– Ешьте.

Люк небрежно пожал плечами и приступил к еде. Наконец, Сара сама присела на стул и рассказала Люку, что теперь она является компаньонкой Эзме.

– Ты заслужила это повышение, – сказал Люк, продолжая жевать. – Поздравляю!

Саймон не услышал в тоне брата какого-то сарказма или неискренности.

Люк нахмурился.

– То есть это значит, что Эзме тоже здесь, в Лондоне?

– Да, милорд, – ответила Сара.

Люк посмотрел на Саймона.

– Зачем ты притащил ее сюда? Почему ты так поступаешь с ней?

Люк, как всегда, не одобрял ни одного решения, которое принимал Саймон.

– Так будет лучше для нее, – ответил Саймон. – Особенно учитывая сложившиеся обстоятельства.

– Какие еще обстоятельства?

Саймон уже знал, что будет дальше.

– Люк, ты когда последний раз был дома?

– Ну… недавно… А что?

– Четырнадцатого апреля я послал тебе сообщение, в котором просил приехать в Айронвуд-Парк.

Голубые глаза Люка сузились.

– Точно?

– Точно.

Люк фыркнул и пренебрежительно махнул рукой.

– Ради бога, Трент! Ты же не думаешь, что я готов прибежать по любому твоему зову?

Саймон сжал зубы и уже собирался высказать Люку, что он не только дурак, но и полный засранец, как вдруг почувствовал успокаивающую руку на своем бедре. Руку Сары. Конечно, это была не ласка, хотя его плоть мгновенно отреагировала на близость ее нежной ручки, – это был призыв к сдержанности и спокойствию.

Саймон глубоко вздохнул. Ему понадобилась пара секунд, чтобы сбросить напряженность и раздражение.

– Я звал тебя вместе с Марком, Сэмом и Тео в Айронвуд-Парк не просто так. Ты, похоже, даже не прочитал мое письмо?

Люк со скучающим видом собирал крошки на тарелке в одну кучку.

– Не помню.

Саймон вновь заскрипел зубами, но, успокоившись через несколько мгновений, сказал:

– Наша мать исчезла. Ее нет уже почти шесть недель.

В столовой повисла тишина. Никто не пошевелился. Затем Люк медленно поднял голову.

– Что?!

– Наша мать. Герцогиня Трент. Пропала без вести. Уже более месяца назад, – повторил Саймон. – Никто не знает, где она. Мы ее ищем, но у нас слишком мало зацепок. Она просто исчезла вместе со своими слугами.

– Ну, – пробормотал Люк, – возможно, она поехала навестить кого-то из своих сестер.

– Нет. Мы проверили.

– А ее дом в Лондоне и на озере?

– Тоже. Она не была там больше года.

– Так что же тогда? Ее похитили?

– Возможно.

Люк округлил глаза.

– Или убили?

Саймон помолчал, потом кивнул.

– Все может быть.

Лицо младшего брата покраснело.

– И многие об этом знают?

Тут терпение Саймона лопнуло, и он крикнул:

– Ради бога, Люк! Да весь этот чертов мир уже знает!

Люк стукнул кулаком по столу.

– И вы ничего мне не сказали!

– Лорд Лукас, его светлость пытался сообщить вам. Он отправил вам письмо… – начала было Сара.

– Я не читал это чертово письмо! – прорычал Люк в ответ.

Саймон встал, с шумом отодвинув стул.

– Не смей повышать голос на Сару!

Люк тоже вскочил и, прищурившись, уставился на Саймона.

– Наша мать пропала.

– Да.

– Возможно, она мертва.

Люк был первым, кто сказал это вслух. Слово ударило Саймона в грудь, как осколок стекла.

– Да, – холодно подтвердил он. – Но мы…

– И вы ничего мне не сказали. Ты послал мне чертово письмо, зная, что я не утруждаю себя чтением. И ты не пришел, чтобы сказать мне все лично.

– Мы предполагали, что тебя не было дома, раз ты не отреагировал на письмо. Никто понятия не имел, где ты можешь быть.

– А ты меня искал?

– Ты имеешь в виду, что мы должны были проверить все публичные дома и игорные притоны? – Губы Саймона искривились. – Нет, я тебя не искал. Я был слишком занят поисками матери.

– Ну конечно! Все как всегда! Я, по-твоему, не брат и не сын, и вообще семейные дела меня не касаются. Так?

Что за черт? Люк всегда вел себя так, и Саймон не имел ни малейшего понятия почему. Он был вторым сыном, «запасным». То есть с тех пор как умер отец и Саймон стал герцогом, Люк был его наследником. Именно так к нему все относились в семье и вне ее. Его положение давало ему право на почет и уважение. Но Люк сделал все, чтобы лишиться их. Если кто и имел право злиться и обижаться, так это их сводный брат Сэм. Но Сэм был не из таких.

– Я всем отправил одинаковые письма! – кричал Саймон. – Всем! Тебе, Тео, Марку и Сэму. Все получили одно и то же сообщение. Но Сэм, Марк и Тео прочитали его! Они потрудились прочитать и потрудились приехать!

– Пожалуйста, вы оба, хватит! – воскликнула Сара.

Саймон удивленно посмотрел на нее. Она тоже стояла, и ее щеки раскраснелись. Они все стояли вокруг круглого стола и смотрели друг на друга.

– Милорд, пожалуйста. Да, мы действительно не сказали вам. И возможно, – она кинула быстрый взгляд на Саймона, – нам следовало приложить больше усилий для того, чтобы вы были в курсе. Но теперь вы все знаете и, мы надеемся, поможете в поисках герцогини.

Люк скрестил руки на груди и стоял, по-прежнему обиженно глядя на Саймона. Он выглядел желтее, чем обычно. Было заметно, что чувствует он себя ужасно. От всех этих криков ему стало только хуже.

Сара видела это. Она обошла вокруг стола и попросила Люка:

– Сядьте, пожалуйста.

Он не стал спорить, опустился на стул и уронил голову на руки. Саймон погладил стол ладонью и спросил:

– Ты снова каждый вечер прикладываешься к стакану? Это так, Люк?

– Тебе-то что?

Внезапно Саймон почувствовал слабость и тоже опустился на стул. Сара продолжала стоять, наблюдая за братьями. Они так и сидели молча какое-то время, пока не раздался стук в дверь.

Это был Тремейн.

– Ваша светлость, прибыл Джордж Тернер, настаивает на встрече с вами.

Саймон выпрямился на стуле.

– Проводи его. Немедленно.

– Да, сэр.

Когда Тремейн вышел, Сара спросила:

– Джордж Тернер – это тот молодой человек, который следил за мистером Вудроу?

– Да.

Люк непонимающе смотрел на них.

– Мы обнаружили, что этот человек, Вудроу, продал ювелиру на Кавендиш-сквер аметистовое ожерелье нашей матери. Мы ожидали его появления в Ист-Энде, чтобы задать пару вопросов.

Люк молча кивнул.

И в этот момент в помещение ворвался Джордж. Это был пухлый мальчик с круглым лицом и розовыми щеками. Позади него возвышался высокий худой Тремейн.

– Ваша светлость! Он дома! Мистер Вудроу вернулся домой!

Саймон и Люк отправились в Ист-Энд вместе. Сара была права, еда подкрепила силы Люка. Хотя Саймон думал, что держится он в основном за счет силы воли.

Около дома Джона Вудроу Саймон заплатил Джорджу Тернеру и отправил его прочь. Он не хотел, чтобы мальчик наживал врагов в своем районе.

Пистолет, оттягивавший карман пальто, придавал Саймону уверенности. Он знал, что брат тоже вооружен. Они постучали в дверь Вудроу.

Человек, открывший им, был огромен. Высокий и мощный. Под белой рубашкой в грязных пятнах угадывались тренированные мышцы. Увидев двух джентльменов у своих дверей, он вздернул рыжие брови.

– Вы кто?

– Я герцог Трент. Это мой брат лорд Лукас Хокинз. Мы можем войти?

Мужчина тупо моргал пару секунд, затем отступил, пропуская их внутрь.

– Да, конечно, ваше сиятельство.

Саймон не мог припомнить, чтобы кто-то еще называл его «ваше сиятельство». Было понятно, что этот человек никогда не имел дела с герцогами и не знал, как к ним следует обращаться.

Квартира состояла из одной комнаты. В воздухе стоял запах сушеной рыбы, который исходил из тарелки на столе. Похоже, Вудроу только начал прием пищи, когда они приехали.

– Мы здесь, чтобы спросить…

Не успел Саймон закончить фразу, как Люк схватил мужчину за горло и прижал к грязной стене.

– Где моя мать, черт возьми?

Верзила оттолкнул Люка своими мощными руками, и тот, попятившись, споткнулся и упал в плетеное кресло. Саймон схватил брата за руку.

Вудроу мрачно проговорил:

– Вообще-то я не сторонник насилия, ваше сиятельство, но никому не позволю нападать на себя в своем доме.

– Пожалуйста, простите моего брата. – Саймон сурово взглянул на Люка, призывая того к осторожности. – Он очень расстроен. Видите ли, наша мать пропала, и мы переживаем за ее благополучие. У нас есть сведения, что вы получили в свое распоряжение одну из ее вещей.

– Да? Интересно. – Вудроу потер подбородок, приняв задумчивый вид.

– Аметистовое ожерелье, – резко бросил Люк, удерживаемый в кресле жесткой хваткой Саймона. – Ты знаешь, что такое чертов аметист?

– Представьте себе, да, знаю. – Лицо Вудроу приобрело хитрое выражение. – Даже видел один или два из них в свое время.

Повисла пауза, во время которой Вудроу внимательно разглядывал непрошеных гостей.

Саймон понимал, чего он хочет, достал внушительных размеров кошелек и встряхнул его, зазвенев монетами. Вудроу протянул свою мощную руку, но Саймон отодвинул кошелек и выразительно посмотрел на мужчину.

– Знакомо ли вам, Вудроу, место под названием Айронвуд-Парк?

– О да! Знаменитое поместье!

– Когда-нибудь были там?

– Разве вы пригласили бы меня когда-нибудь в гости, ваше сиятельство?

– Навряд ли, – ответил Люк.

Вудроу скрестил руки на груди.

– Нет, никогда не был так далеко. Самое дальнее место, куда я выезжал по вопросам работы, находится в пределах одного дня пути от Лондона.

– И что у тебя за работа? – спросил Люк.

Вудроу снова покосился на кошелек.

– Если нашей матери был причинен хоть какой-то вред, вы не получите ни гроша, – сказал Саймон тихим уверенным голосом.

Вудроу спокойно посмотрел на Саймона, и в его взгляде явно читалась жадность.

– Я ведь говорил вам уже, что не являюсь сторонником насилия, не так ли?

– Что ты думаешь, Люк? – спросил Саймон, не сводя глаз с этого великана.

– Я думаю, что он чертов лжец, – прорычал Люк.

Вудроу покачал головой.

– Я не из тех, кто обижает женщин… то есть я точно не причинял ей никакого вреда.

– Да что, черт возьми, это все значит? – выкрикнул Люк.

– Так, – сказал Саймон, – значит, вы вор, который не применяет никакого насилия к своим жертвам.

– Нет. Я не вор, – Вудроу пожал плечами. – Во всяком случае, не вор в обычном понимании этого слова.

Саймон задумался. Что же, черт возьми, он имеет в виду?

Вудроу еще раз посмотрел с вожделением на пухлый кошелек, затем перевел взгляд на Саймона и спросил:

– Вы точно не в сговоре с полицией?

– Точно.

– И вы, выйдя отсюда, не отправитесь к констеблю, чтобы заложить меня?

– Нет. Мы хотим только получить информацию.

– Какую информацию?

– Я отдам вам этот кошелек, а в нем, между прочим, около двадцати фунтов, если расскажете мне все, что знаете об аметистовом ожерелье, которое вы продали Ламу, ювелиру с Кавендиш-сквер, и все, что вам известно о местонахождении герцогини Трент.

Вудроу поджал толстые губы.

– Боюсь, вам не понравится мой рассказ.

Саймон оцепенел, но, сделав над собой усилие, сказал твердо:

– Не имеет значения. Мы должны знать все.

Люк подался вперед и уставился на гиганта.

– Давай, рассказывай!

– Ну ладно. Да, я продал это ожерелье Ламу, но я не причинял вреда его владелице. Когда… я нашел ее, на ней было это колье.

Глаза Саймона сузились.

– Вы нашли ее? Где?

– Я выкопал ее из свежей могилы на Хиллингдонском кладбище, – увидев побледневшее лицо Саймона, Вудроу продолжил более мягко. – Она была вашей матерью?

– Как она выглядела? – прохрипел Саймон.

Он еще надеялся, что, возможно, это была не она, а кто-то другой.

Вудроу пожал плечами.

– Женщина. Волосы темные. Это все, что я помню.

Люк нетвердой походкой направился к единственному в этой комнате окну. Резко дернув, он распахнул его, высунулся наружу и начал жадно хватать ртом воздух. Саймон по своему опыту знал, что воздух на улицах Ист-Энда был ненамного лучше, чем зловоние, стоящее в этой комнате. Но он не двинулся с места.

Описание Вудроу ни о чем не говорило. Под него подходила половина женщин в Англии.

– Значит, вы гробокопатель? Грабите мертвых? – спросил он с нажимом.

– Ну, я это называю по-другому.

– Как по-другому, черт возьми? Вы обворовываете мертвецов! – воскликнул Люк из окна.

– Я предпочитаю называть это прибыльным делом.

Люк повернулся, сверкая своими голубыми глазами.

– Прибыль от трупов! Хорош, ничего не скажешь!

Вудроу в ответ только снова пожал плечами.

– Как она умерла? – спросил Саймон сдавленно.

– Вы уверены, что хотите это знать, ваше сиятельство? – Рот Вудроу перекосился.

– Отвечай! – рявкнул на него Люк.

– Ей перерезали горло.

Воздух в комнате вдруг стал настолько густым, что Саймон не смог вздохнуть. Он почувствовал, как сильные руки схватили его за плечи.

– Вам лучше присесть, ваше сиятельство. Давайте, вот сюда.

Вудроу подвел Саймона к креслу у стола и помог опуститься в него. Сидя в кресле, герцог смотрел, не отрываясь, невидящими глазами на остатки рыбы на тарелке.

– Она теперь в лучшем мире, – сказал Вудроу. – Помните об этом.

– Нет. Вы же эксгумировали ее, – холодно сказал Люк.

– Да, но для благой цели. Она поможет в развитии науки.

– Где она? – Голос Люка был тихим и зловещим. – Кому ты продал ее труп, ублюдок?

– В ту ночь я отнес «извлеченных» к анатому Томасу Колдуэллу.

– И сколько же этот анатом заплатил тебе за тело моей матери? – Люка переполняла злоба.

– Девять гиней, – просто ответил Вудроу. – Будь она посвежее, я получил бы десять.

Люк выхватил пистолет и бросился на него.

– Нет, Люк! Стой! – закричал Саймон, вскочил с кресла и схватил брата за руку.

Люк остановился и посмотрел на Саймона. В его глазах стояли слезы.

– Ради бога, Саймон. – Люк тяжело дышал. Он не называл брата по имени уже много лет. – Этот человек осквернил ее могилу. Он продал ее чертову анатому… – Он поперхнулся словами.

Саймон чувствовал, как дрожит тело брата.

– Я знаю. Я знаю. Но не он ее убил. И нам для начала нужно выяснить, кто это сделал. Кто бы то ни был, он нам за все заплатит.

Все еще крепко держа брата, Саймон посмотрел на Вудроу, который всем своим огромным телом вжался в угол, ошарашенно глядя на оружие в руках Люка.

– Где найти этого Томаса Колдуэлла?

– Больница лондонского медицинского колледжа.

Черт возьми! Их мать, возможно, уже режут на куски во имя науки. Саймон выпустил руку брата.

– Люк, мы должны немедленно пойти туда. Прежде чем…

Он не смог договорить. Может быть, они уже опоздали.

Никто не останавливал герцога Трента, когда он несся по больнице лондонского медицинского колледжа, – одно лишь упоминание его титула сразу открывало перед ним все двери. Так же легко он смог найти Томаса Колдуэлла, который в этот момент читал лекцию. Его баритон разносился в небольшом зале над головами молодых студентов.

Распахнув дверь аудитории, Саймон услышал, как Томас Колдуэлл произнес:

– Теперь рассмотрим текстуру и положение желудка. Я предполагаю, что этот орган должен быть здоров, так как объект скончался от других причин.

Студенты в темных мантиях плотно сгрудились вокруг тела, накрытого белой простыней и лежащего на столе в центре комнаты. Колдуэлл сжимал в одной руке скальпель, а другой уже взялся за простыню, чтобы откинуть ее.

– Остановитесь! – закричал Саймон.

Колдуэлл выпрямился, повернулся к нему и Люку и поднял от удивления свои густые светлые брови. Шурша своими мантиями, все студенты так же испуганно уставились на них.

Саймон бросился к Колдуэллу, врезаясь в толпу студентов с большим энтузиазмом, чем Люк на Джона Вудроу. Добравшись до стола, Саймон рывком сбросил простыню, прикрывавшую тело… и резко отшатнулся назад. С серого лица на него смотрели невидящие карие глаза горничной его матери.

Люк, стоявший рядом, ахнул:

– Господи, это что, Бинни?

Глава 10

Саймон и Люк приехали на кладбище Хиллингдонской приходской церкви, когда уже смеркалось. Они приняли решение ехать туда после того, как расспросили Колдуэлла, и он подтвердил, что Бинни действительно была убита и что ее тело было «приобретено» у Вудроу. Им еще потребовалось какое-то время, чтобы организовать отправку останков Бинни домой для надлежащего захоронения.

В городок Хиллингдон они въехали пыльные и уставшие, измученные и телом и душой. Встречный прохожий указал им, где находится дом священника. Саймон постучал, и через минуту им открыла дверь женщина, похожая на экономку.

– Скажите, викарий дома? – коротко спросил Саймон.

Он был измученный и грязный. Нервное напряжение и усталость от всех дневных событий и множества вопросов, так пока и остававшихся без ответа, наложили свой отпечаток на весь его вид.

Экономка смотрела на него, удивленно моргая.

– Мистер Аллен занят, сэр.

Саймон стиснул зубы, и уже Люк сказал, с трудом сохраняя спокойствие:

– Мэм, мы приехали из Лондона, и нам необходимо немедленно встретиться с ним. Скажите ему, что прибыл герцог Трент.

Саймон покосился на Люка. Пожалуй, это было самое вежливое из всего, что брат сказал за весь день. В течение часа, который потребовался, чтобы добраться сюда, они почти не разговаривали.

Экономка еще раз бросила взгляд на Саймона и кивнула:

– Хорошо, сэр. Я посмотрю, дома ли он.

Она захлопнула дверь у них перед носом. Было видно, что Люк начал злиться. Сдержанность вновь покидала его.

– Терпение, – пробормотал Саймон.

– Уже почти стемнело.

– Да, – Саймон бросил взгляд на сумеречное небо, – я тоже не хочу ночевать здесь.

Хотя в случае необходимости они могли бы вернуться в Лондон и ночью в свете фонарей.

– Мне не важно, где ночевать, – пожал плечами Люк.

– Эзме и Сара ждут нас дома и переживают. Я не хочу, чтобы они волновались всю ночь.

Люк криво усмехнулся.

– Я понимаю, что ты хочешь сообщить все новости нашей сестре. Но при чем здесь Сара Осборн?

Саймон спокойно встретил взгляд брата.

– Сара давно уже является частью нашей семьи.

Пожалуй, Люк меньше других членов семьи контактировал с Сарой, поскольку приезжал в Айронвуд-Парк исключительно во время школьных каникул. Но Сара ему нравилась, и он знал, как прочно она связана с их семьей.

– Ради бога, Трент! Она же горничная!

– Она больше не горничная, – напомнил ему Саймон, с трудом сдерживая раздражение. – И почему вообще ты спрашиваешь об этом?

– Да ладно я, черт возьми! – сказал Люк. – Но ты! Король высокомерия и презрения! Что-то я не припомню ни одного случая, чтобы ты посвящал слуг в семейные дела.

– Повторяю, она больше не относится к слугам.

Саймон понимал, что это бессмысленный спор. Откровенно говоря, он посвятил Сару в эту проблему еще до ее так называемого повышения.

– Ну да. Вчера горничная, сегодня компаньонка. Вчера она в Айронвуд-Парке, а сегодня уже в Лондоне. И наш герцог вдруг решает, что она должна быть в курсе всех семейных дел. Все это заставляет задуматься, а нет ли чего между тобой и прекрасной Сарой?

– Она была лучшим кандидатом на место компаньонки Эзме, – ответил Саймон, немного смутившись. – Благодаря ей наша сестра чувствует себя все увереннее с каждым выходом в свет.

Саймон так много раз за этот день стискивал зубы, что к ночи, наверное, мог бы сточить их до десен.

– Ты хочешь сказать, что тебе в этом году уже не стыдно за нашу сестру? И она больше не позорит своими бесчисленными конфузами твое гордое имя? – Люк громко хлопнул в ладоши. – Браво, Сара, браво!

Саймон хотел ответить, что на самом деле именно он, Люк, больше всех позорил их фамилию, но промолчал. Он знал, чем обычно заканчивался подобный разговор. Люк уходил обиженный и пропадал на несколько месяцев. И только слухи о его бесконечных пьянках и оргиях доходили до Саймона. Так что он просто сказал:

– Ты не хуже меня знаешь, как сложно Эзме привыкнуть к многолюдному обществу из-за своей стеснительности. И никто не понимает ее лучше, чем Сара. Они были вместе с самого детства.

Люк вздохнул.

– Да, я знаю. За столько лет, проведенных вместе, они должны были очень сблизиться.

Однако проведенные вместе годы так и не сблизили Саймона с Люком, и герцог не знал почему. Когда Саймон был совсем маленьким, рядом с ним дома был Сэм. Когда он подрос, появились Марк и Тео. Но именно с Люком они были наиболее близки в детстве. Они оставались друзьями и в радостях и в горестях. И к тому же Люку единственному удавалось вывести Саймона из себя.

Наконец дверь открылась. Им навстречу вышел жилистый мужчина низкого роста. На носу у него были очки.

– Ваша светлость, я Уильям Аллен, – приветствовал он гостей с поклоном. – Чем могу быть вам полезен?

– Спасибо, что приняли нас, мистер Аллен. Приношу извинения за поздний визит, но мы пришли по очень срочному делу, – сказал Саймон.

Аллен пригласил их войти. Все трое не проронили больше ни слова, пока не устроились в уютной гостиной и не получили по чашке чая. После дня, проведенного в поездках по холоду, Саймон пил крепкий горячий чай с удовольствием.

– Итак, какое же у вас ко мне дело? – спросил Аллен.

Несмотря на поздний час и понимание того, что поездка домой в темноте дело не из приятных, Саймон не торопился. Он подробно, по порядку рассказывал об исчезновении матери, случайно обнаруженном аметистовом ожерелье, которое привело их к Джону Вудроу и Томасу Колдуэллу, и о безжизненном теле Бинни, лежавшем на столе лондонского госпиталя.

Аллен слушал его внимательно, сцепив на груди руки в молитвенном жесте. Иногда он кивал, иногда сокрушенно качал головой. Когда Саймон закончил, Аллен сделал долгий медленный глоток чая и отставил чашку в сторону.

Затем, глубоко вздохнув, он сказал:

– Это ужасная трагедия, сэр. Но боюсь, то, что я смогу рассказать, не сильно вам поможет.

– Нам важна любая информация, – вставил Люк.

– Я расскажу вам все, что знаю. Вашу горничную обнаружил один из наших прихожан в лесу у реки четыре дня назад. Было понятно, что на бедную женщину напали какие-то головорезы. Мы пытались найти хоть кого-то, кто смог бы опознать ее, но не нашли. Для нас тогда так и осталось загадкой, кто она, откуда и что здесь делала.

Саймон кивнул. Понятно, что небольшой приход, такой, как этот, не располагал средствами для полномасштабного поиска родственников женщины, найденной в лесу, у которой явно не было и гроша в кармане.

– Никого больше вы там не обнаружили?

– Нет. Никого. Никаких следов того, что с ней мог быть еще кто-то. На следующий день я принял решение похоронить ее. Я сам проводил погребение.

Люк поднял руку.

– Погодите-ка. А на ней были украшения?

Аллен вдруг покраснел.

– Я не уверен. Если ожерелье, о котором вы, ваша светлость, упоминали, было длинным и находилось под ее лифом… ну… я не стал трогать ее одежду. Я не патологоанатом, я человек Божий, и такие вещи мне непозволительны. И еще… – его щеки начали покрываться белыми пятнами, – там было столько крови…

– Я понимаю, – сказал Саймон.

Аллен нахмурился.

– Возможно, заметь я тогда ожерелье, я бы повнимательнее отнесся к установлению ее личности. – Викарий устало провел рукой по лбу. – Видимо, мне следовало обыскать ее, но… моей главной заботой было вручить ее в объятия Бога.

– Вы ни в чем не виноваты, – сказал Саймон. – Вы сделали то, что должны были, – помогли ее душе по-христиански отойти в мир иной.

Дорога в Трент-Хаус заняла гораздо больше времени, чем поездка в Хиллингдон. Хотя луна была почти полной, ее постоянно скрывали облака. И даже фонари в руках Саймона и Люка помогали мало. Саймон чувствовал себя совершенно измотанным, но Люку приходилось еще хуже. Его кожа приобрела бледно-желтый оттенок, плечи опустились, а дыхание было неглубоким и болезненным. Было ли это следствием тяжелого похмелья? Возможно, его организм требовал еще выпивки? Саймон не спрашивал, а Люк сам не жаловался.

Пока лошади брели в темноте по дороге, Саймон и Люк обдумывали новую информацию.

– Вполне возможно, что мамы не было рядом с Бинни, когда ее убили, – сказал Люк с надеждой.

– Ты прав, – ответил Саймон. – Я не верю, что мать просто оставила бы ее там, в лесу. Если, конечно, в этот момент она сама не была в смертельной опасности.

– Но почему у Бинни оказалось ожерелье матери? – Люк покосился на Саймона. – Может, она его украла и сбежала?

Саймон знал Бинни с тех пор, как она пришла работать в Айронвуд-Парк. Он был тогда еще ребенком. Судя по всему, она всегда была верна своей госпоже и никогда даже не думала о воровстве. Но впечатление может быть обманчивым.

– Я не знаю, – признался он.

Люк какое-то время ехал молча. Слышен был лишь хруст гравия под копытами лошадей.

– Возможно, у нее были и другие мамины драгоценности. Поэтому ее и убили.

– Ты думаешь, она стала бы выставлять напоказ драгоценности, которые украла у нашей матери?

– Да. И те, кто ее убил, позарились на них. Но они не заметили ожерелье, потому что спешили смыться.

Саймон покачал головой.

– Как-то все надуманно.

– И все же это наиболее правдоподобное объяснение тех фактов, которыми мы располагаем.

– Не похоже это на Бинни.

– Все могло быть тщательно продумано, и кто-то со стороны мог помогать ей. – Люк немного помолчал, затем продолжил уверенным голосом: – Мы должны остаться в Хиллингдоне. Нужно опросить местных жителей, чтобы найти хоть какие-то зацепки, которые смогут привести нас к убийце. Нужно также заняться окружением Бинни. Найти и допросить ее друзей и родственников. А также семью того второго слуги… как его звали?

– Джеймс.

– Вот, и семью Джеймса тоже.

– У Джеймса нет семьи, насколько я знаю.

У Саймона раскалывалась голова. Чем больше они погружались в трясину, связанную с исчезновением матери, тем мрачнее он становился. Герцог тяжело вздохнул. Ему очень хотелось домой.

Он вдруг представил, как Сара сейчас ждет его в постели. Обнаженная. Греет шелковые простыни своей бархатистой кожей. Он бы залез на кровать и заключил ее мягкое тело в свои объятия. А потом, как обещал, сделал бы ее полностью своей.

Скорее бы!

Братья ехали, молча глядя на дорогу. Затем Люк внезапно сменил тему:

– Так что насчет Сары Осборн, Трент?

Саймон вздрогнул и посмотрел на брата. Как будто он прочитал его мысли.

– Кажется, мы уже обсудили этот вопрос. Она была лучшей кандидаткой на место компаньонки Эзме.

Люк фыркнул.

– Если бы это был не ты, я бы сейчас завел речь о том, что нельзя развлекаться со слугами. Могут быть последствия.

Саймон замер. Глядя перед собой на темную дорогу, он сказал:

– Но поскольку это я, твои предупреждения не нужны.

Если Люк догадается, то может выдать их. Пять лет назад у Люка была интрижка с горничной в Айронвуд-Парке. Саймону тогда удалось замять скандал, но репутацию девушки Люк погубил навсегда. Ее выгнали с треском и отправили обратно к родителям в Вустер.

– Да, ты прав. Хотя я бы даже не сомневался. Красивая женщина всегда остается ею, будь она королева или горничная. Но ты же Трент! Твой снобизм не имеет границ. Ты никогда не запятнаешь себя отношениями с такой девушкой, как Сара!

Все тело Саймона обдало жаром, а мышцы окаменели. Он знал, что Люк говорил это нарочно, пытаясь разозлить.

– К тому же, – продолжил свои размышления Люк, – она очень лакомый кусочек. И обожает тебя. Да-да, я видел, как она на тебя смотрит. Так что для тебя она стала бы легкой добычей. К тому же Сара потом ни за что не станет поднимать шум. В общем, у тебя сейчас есть хорошая возможность обольстить ее. По-моему, неплохая идея.

Саймон молчал. Он вцепился руками в поводья, стараясь сдержать себя, чтобы на их месте не оказалась шея Люка.

Люк рассмеялся, и этот смех больно ударил по нервам Саймона.

– Ну же, Трент! Я знаю, ты уже думал об этом! И я не виню тебя. Женские округлости не могут не восхищать мужчину. Мягкие, сочные выпуклости, которые идеально ложатся в мужскую руку. И ее губки рядом с твоими…

Саймон резко остановил коня, спешился и поставил фонарь на землю. Люк по инерции проехал еще несколько шагов, затем тоже остановился и спросил, оглянувшись:

– Ты чего?

Саймон не был уверен, что ему следует сейчас что-то говорить. Никогда еще он не был так разгневан. Его била крупная дрожь. По лбу стекали капли горячего пота.

С трудом разжав зубы, Саймон прорычал:

– Слезай с лошади.

Люк непонимающе уставился на него. Затем поднял брови, и уголки его губ поползли вверх.

– Слезай! – повторил Саймон.

Люк развернул лошадь и лишь покачал головой.

– Какое зрелище! Мой брат и его праведное неистовство. Я так от этого устал.

Слова Люка, сказанные ранее, стучали молотом в черепе Саймона. «Лакомый кусочек…», «Была бы легкой добычей…», «Развлекаться со слугами…».

И хуже всего: «Ты никогда не запятнаешь себя отношениями с такой девушкой, как Сара!»

Он смотрел на Люка, и перед его глазами плыли красные пятна.

«…с такой девушкой, как Сара!»…

Хватит! Он никому не позволит говорить о Саре – его Саре! – подобным образом. Никому! Даже собственному брату, которому много лет прощал и пьянство, и азартные игры, и шлюх.

– Слезай! – взревел Саймон в бешенстве.

Люк покачал головой.

– Знаешь, брат, думаю, здесь нам надо расстаться. Ты поедешь домой, со своей лживой моралью добропорядочного герцога, при этом тайно вожделеющего горничную. У меня нет желания быть свидетелем этого лицемерия. А я останусь здесь. Первое, что я сделаю, это найду ближайший паб. А затем вернусь в Хиллингдон и докопаюсь до сути загадки исчезновения моей матери.

– Тогда убирайся с моих глаз долой! – с горечью в голосе воскликнул Саймон.

Увы, он не мог рассчитывать на помощь Люка в поисках матери. Тот был способен лишь на то, чтобы напиваться, обливать грязью все, что ему было дорого, и продолжать порочить их семью.

– С радостью! – Люк ударил каблуками в бока лошади и помчался галопом в ту сторону, откуда они приехали, что было безрассудно и очень рискованно в ночной темноте.

После того как топот копыт исчез в ночи, Саймон еще несколько минут стоял неподвижно на месте.

Очередное исчезновение Люка было даже к лучшему. По крайней мере Саймон пытался убедить себя в этом.

Глава 11

Саймон расхаживал по коридору верхнего этажа Трент-Хауса. К тому времени как он вернулся из Хиллингдона, весь дом уже был погружен в темноту. Все, включая Сару, отправились спать. Да, в столь поздний час она наверняка уже спит, и он не станет ее будить. Это было бы слишком эгоистично. К тому же он не привез ни одной хорошей новости.

Герцог зашел в свою спальню и остановился, разглядывая кровать. Сейчас она выглядела настолько непривлекательно и некрасиво, настолько холодно, что он с досадой швырнул свой галстук на пол. Его не беспокоило то, что галстук валяется как попало и обязательно помнется, так как Бартон, его камердинер, каждое утро выглаживал все его вещи.

Его пустая темная спальня почему-то напоминала ему сейчас тюремную камеру. Постояв еще немного, Саймон резко развернулся на каблуках и зашагал прочь. Коридор второго этажа был узким и длинным. Он не смог бы объяснить, почему не спустился вниз. Возможно, потому, что планировка первого этажа не очень походила для вышагивания взад и вперед во время обдумывания очередной проблемы.

К тому же здесь Саймон был ближе к Саре. Проходя мимо ее двери, он думал о ней, представлял, как мирно она спит в своей постели. Эти мысли немного успокаивали его.

Саймон продолжал расхаживать взад и вперед, стараясь не наступать на две половицы, которые, как он знал, громко скрипели. Сейчас он напоминал льва в клетке. Его разум не мог успокоиться. Он снова и снова думал о ссоре с Люком.

Был ли он лицемером, как говорил Люк? Когда открылась связь Люка с горничной, Саймон пришел в ярость. Он ругал брата, называя его тупым эгоистичным дураком, который не может удержать свой член в штанах.

И вот сейчас его отношения с Сарой в принципе похожи на те, против которых он так яростно выступал раньше.

Неожиданно Саймон услышал, как за спиной скрипнула дверь. Он обернулся, думая о том, что втайне желает, чтобы это оказалась Сара.

Она стояла в дверях, кутаясь в тонкий белый пеньюар, который только подчеркивал стройность ее тела. Когда она увидела его, на ее лице появилось выражение облегчения.

– Ох, – тихо сказала она. – Я так рада, что вы дома и с вами все в порядке.

– Можно я войду?

Сара поняла, чего он хочет, и румянец тут же залил ее щеки.

– Да, – ответила она неожиданно севшим голосом.

Она шагнула в сторону, пропуская герцога, и, как только он вошел в комнату, закрыла дверь на замок.

– Как все прошло с мистером Вудроу? – прошептала она.

Они долго смотрели друг на друга. Саймон не мог подобрать слов. Наконец, отвернувшись, он отошел к окну. Раздвинув шторы, он уперся руками в подоконник, прислонившись лбом к холодному стеклу.

Сара подошла сзади, обняла его и положила свою щеку ему на спину.

– Скажите мне, ведь вы не выяснили, что с герцогиней случилось что-то ужасное?

– Нет, – вздохнул он. – Но мы нашли Бинни. Мертвую.

Сара вздрогнула, и герцог развернулся и обнял ее. Она смотрела на него с ужасом в глазах.

– Что произошло? – воскликнула она.

– Ее нашли за городом. Она была убита. Мамино аметистовое ожерелье почему-то оказалось у нее. Никто из тех, с кем мы говорили, ничего не знает о маме и Джеймсе.

Большего Саре знать не нужно – ни о перерезанном горле, ни о разрытой могиле.

– О боже! – простонала Сара.

Она уткнулась лицом в его рубашку, и он почувствовал, как вздрагивают ее плечи, и услышал тихие всхлипывания. Саймон знал, что Сара и Бинни никогда не были близкими подругами, но Сара всегда переживала за всех, кто жил в Айронвуд-Парке. Так же, как и он сам.

Герцог не имел понятия, как утешить сестру, когда та рыдала от страха за свою мать в гостиной Айронвуд-Парка, но сейчас он точно знал, как утешить Сару. Он гладил ее по спине, вкладывая всю нежность и сострадание в свои прикосновения.

Через какое-то время Сара подняла голову. На ее щеках были видны мокрые следы от слез.

– Почему? Что могла Бинни сделать, чтобы заслужить такую судьбу?

Он задумчиво покачал головой.

– Я не знаю, любимая.

Она теснее прижалась к груди Саймона. Он обнимал ее, отчаянно желая хоть как-то помочь ей, снять ее боль и высушить слезы.

Наконец Сара немного успокоилась и посмотрела на него. Протянув руку, она провела пальцем по его щеке и вокруг глаз.

– Мне очень жаль, – прошептала она.

Ее глаза блестели, а реснички слиплись от слез.

Он непонимающе улыбнулся.

– Жаль чего?

– Вы столько пережили сегодня.

– Да. Мне тоже жаль. – Вид холодного обнаженного тела Бинни мелькнул перед его мысленным взором. – Сталкиваться со смертью всегда неприятно. Но когда это смерть того, кто был частью твоей жизни много лет…

– Да. Это ужасно, – тихо сказала Сара. – А с лордом Лукасом все в порядке? – спросила она после паузы.

Как ответить на этот вопрос? Пожалуй, лучше сказать правду.

– Нет. Не очень.

– Где он?

– Люк вернулся в город, где была обнаружена Бинни. Он хочет попытаться разузнать что-нибудь еще.

– Ох, – пробормотала она, – вы, ваша светлость, отпустили его одного?

Саймон покачал головой.

– Я просто хотел вернуться домой, – сказал он. – К тебе.

Она закрыла глаза и приоткрыла губы в ожидании поцелуя. Саймон так и сделал. Взяв ее голову в свои ладони, приподнял вверх и коснулся своими губами ее губ.

Она была такой податливой в его руках. После всех переживаний и изматывающих событий прошедшего дня и ночи его измученное тело вдруг ожило. Оно требовало взять Сару и сделать своей, во всех смыслах этого слова.

Но нет. Пока нет. Не сегодня. Не сразу после того, как она узнала о смерти Бинни. Саймон хотел, чтобы этот момент стал особенным, радостным, а не прошел под впечатлением потери и трагедии.

Он поднял Сару на руки. Она обвила его шею своими руками. Глядя на ее лицо, на ее губы, пухлые и горящие после поцелуя, на ее глаза, все еще блестевшие от слез, он прошептал:

– Сара, позволь мне любить тебя.

Она посмотрела на него взглядом, полным доверия, и кивнула. Она примет все, что он захочет ей дать. Он знал Сару достаточно хорошо, чтобы понимать, что если она приняла решение, то ни за что не передумает.

Саймон подошел к ее смятой постели. Одеяло было откинуто в сторону, когда она встала, чтобы посмотреть, что за шум в коридоре. Аккуратно положил ее и сел рядом.

– Сара, когда мы наедине, как сейчас, ты можешь называть меня просто Саймон.

Никто больше не называл герцога по имени. Но в душе он оставался просто Саймоном, а герцог Трент был лишь оболочкой, в которой он жил. Ему хотелось, чтобы Сара любила именно Саймона, а не герцога.

И хотя в ее глазах еще были видны слезы, она улыбнулась ему своей открытой красивой улыбкой, и его сердце затрепетало.

– В моих мыслях ты всегда был просто Саймон.

– Тогда скажи это сейчас вслух, – сказал он.

– Саймон, – прошептала она.

Услышав свое имя из ее уст, Саймон напрягся, и по телу прошла легкая дрожь.

Он наклонился и снова поцеловал Сару, проводя рукой вдоль мягкого изгиба ее груди. Рука скользнула в вырез пеньюара, и он сжал в ладони этот нежный холмик. Пальцами он теребил ее сосок, который твердел и поднимался так же, как и член в его штанах.

Сара издала тихий сладкий стон. Саймон понял, насколько чувствительна была ее грудь. Каждое его касание вызывало отклик во всем ее теле. Он сильнее впивался в ее губы, продолжая терзать сосок, что заставляло Сару задыхаться и выгибаться всем телом. Потом он проделал то же самое с другой грудью.

Он отстранился, чтобы развязать пояс ее пеньюара, потом взял его за края и распахнул. На ней была та же простая белая ночная рубашка, что и вчера. Под рубашкой отчетливо просматривался силуэт ее тела, что едва не заставило его застонать. Были видны очертания ее стройных ног и нежного холмика между ними, изгиб ее талии и тугие пики сосков.

Саймон сбросил туфли и скользнул в кровать рядом с Сарой. Прижался к ней всем телом так, что она явственно почувствовала всю степень его возбуждения.

Ее руки, более смелые, чем прошлой ночью, исследовали его спину, а затем и остальные части тела.

Он громко охнул, когда ее пальцы прошлись по его соскам. Сара остановилась и чуть отстранилась, удивленно глядя на него.

– Это место очень чувствительно, – пояснил он. – Я чувствую примерно то же, что и ты, когда я ласкаю тебя там.

Она улыбнулась. Обольстительно и коварно. После первой ночи Сара стала значительно смелее. Получая больше опыта, она в постели становилась все активнее.

Саймон целовал ее лицо и страстно шептал:

– Боже, как я хочу тебя!

– И я, – Сара нежно провела кончиками пальцев по его груди, – очень хочу тебя!

Если она продолжит делать это, он, наверное, сойдет с ума. Саймон схватил край ее сорочки и медленно потащил вверх, попутно касаясь шелковистой кожи на ее ногах. Он чувствовал под пальцами мягкие, гладкие и в то же время мускулистые контуры ее бедер, переходящих в самое интимное место. Он оголил его и очень нежно накрыл своей ладонью. Сара была неподвижна. Только ее грудь быстро поднималась и опускалась вновь в коротком прерывистом дыхании. Он чуть надавил и провел пальцем между ее губ. Она выгнулась и застонала.

Так же как прошлой ночью, вся она была влажной от желания. Сара вцепилась в ткань рубашки на его спине, а он, помедлив немного, ввел палец глубже внутрь. Саймон чуть отодвинулся, чтобы взглянуть на ее лицо. Глаза Сары были плотно зажмурены, а рот открыт, как будто в немом крике.

Его естество затвердело как копье и настойчиво требовало занять место пальца. Но Саймон твердо решил, что не позволит ему командовать собой. Главное сейчас – это удовольствие Сары. Он хотел, чтобы она забылась от наслаждения.

Его палец гладил и ласкал ее, надавливая ладонью чуть выше. Саймон добавил второй палец. Сара стонала, выгибалась и горячо молила его:

– Пожалуйста! Еще! Пожалуйста!

О боже! Он очень захотел почувствовать ее вкус. Его губы начали спускаться по ее телу. Он пососал каждый сосок через тонкий хлопок сорочки, продолжая работать пальцами. Затем он сразу переместился на колени, поцеловав тонкий шрам, оставленный ежевичным кустом. Поцелуи Саймона медленно перемещались выше, пока не достигли треугольника волос и источающего влагу центра ее женственности под ним.

Она вновь замерла.

– Что ты де?.. – Ее голос осекся.

– Сегодня, – шептал он между поцелуями, – я хочу, чтобы ты добралась до вершины другим путем.

С этими словами он резко развел ее ноги в стороны и опустил лицо между ними.

Бедра Сары дрожали, а влага буквально сочилась из нее. Она уже словно зависла над краем пропасти и готова была потерять контроль и ринуться вниз. Саймон делал все, для того чтобы это произошло. Он хотел, чтобы Сара забылась от удовольствия.

Он целовал ее холмик, а затем провел языком между губ, чувствуя ее ни с чем не сравнимый вкус, свежий и сладкий, с оттенком луговых трав. «Какая же ты вкусная, Сара!»

Ее ноги вздрагивали, а руки беспорядочно метались по постели. Саймон схватил ее за руку, и их пальцы плотно переплелись. Крепко держа Сару за бедра второй рукой, его язык повторял движения, каждый раз вызывая в ее теле мощные импульсы, которые отдавались и в нем самом.

Прижавшись плотнее губами, он начал сосать маленький узелок, скрытый в ее складках, при этом направив свой язык глубже внутрь. После каждого движения губ и языка он чувствовал волны, проходившие сквозь ее тело.

Пальцы Сары крепче вцепились в его руку, а ноги сдавили плечи. Саймон продолжал целовать и лизать ее, чувствуя и глотая ее сладкий вкус. Все мышцы ее тела напрягались сильнее и сильнее. И тут она достигла пика. Ее тело забилось в конвульсиях, и тишину ночи разрезал резкий крик.

Саймон с трудом сохранял контроль, удерживая ее на кровати. Казалось, в своем экстазе она готова вывернуть ему пальцы.

Когда Сара немного пришла в себя и ослабила хватку, его губы начали обратный путь вверх по ее телу, и закончили его нежным касанием ее губ. Он отодвинулся и посмотрел на нее.

Глаза Сары были полуприкрыты веками, мягкие и податливые губы приоткрыты, и на щеках блуждал румянец. Саймон улыбнулся.

– Ты выглядишь сейчас как абсолютно удовлетворенная женщина.

– Я?

Саймон кивнул.

Она потянулась вверх и обхватила его шею.

– О да! Но теперь я должна удовлетворить тебя!

Он еще раз нежно коснулся ее губ.

– Нет, Сара. Не сегодня.

– Но почему? – Она изумленно подняла брови.

– Потому что сегодняшняя ночь была только для тебя.

– Но ты же говорил, что хочешь меня. Разве женщина не должна сделать что-то, чтобы удовлетворить это желание?

Саймон засмеялся.

– Что ты знаешь о том, чего хотят мужчины и что для них делают женщины?

– Любовницы угождают своим мужчинам, а те за это их вознаграждают.

– Ты хочешь вознаграждения? – ошеломленно спросил он.

– Нет! – Сара округлила глаза.

– Только скажи, и я с радостью сделаю это. – Саймон нежно поцеловал ее в нос. – Все, что пожелаешь!

Хотя он прекрасно знал, что материальные блага Сару не интересуют.

– Нет! – сказала она более твердо. – Но я ведь не просто твоя любовница?

– Ты же знаешь, что нет!

Ему было неприятно, что Сара могла подумать так об их отношениях. Хотя, чувствуя холодок внутри, Саймон признал, что фактически так и было. Она стала его любовницей.

– Саймон, – прошептала Сара, – позволь мне попробовать. Наверное, я буду все делать глупо и бездарно, но я хочу попробовать…

– Нет, Сара, не сейчас, – ответил он мягко. – На сегодня хватит. Мне нравится видеть удовлетворенную женщину. Я получаю удовольствие, удовлетворяя тебя.

– Но я хочу…

– Что? Что ты хочешь сделать?

Она выразительно посмотрела на его естество, а затем, прикусив губу, снова взглянула ему в глаза.

– Я хочу доставить тебе удовольствие, – прошептала она.

– Ты уже его доставила, любимая.

Шлюха.

Утром Сара, лежа в постели, обдумывала смысл этого слова. Если бы всем стало известно, как она вела себя вчера и позавчера ночью, наверняка ее бы обозвали этим ужасным словом.

И все же она не чувствовала себя шлюхой. Никакая божья кара не настигла ее, пока она спала. Не было никаких угрызений совести. Она по-прежнему была Сарой Осборн, и мир вокруг не изменился. Только ее чувство к Саймону стало еще сильнее.

Никаких сожалений. Сара говорила Саймону, что не пожалеет, и не солгала.

Она лежала в его объятиях до рассвета. Горечь от утраты Бинни потихоньку притупилась, и она успокоилась. Саре было хорошо. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной. Он заботился о ней и оберегал ее. Никто и никогда раньше не относился к ней так.

Сара, кажется, уснула под тяжестью его руки. Когда небо начало светлеть перед рассветом, он тихонько отодвинулся и уткнулся носом в ее волосы.

– Мне пора уходить, – прошептал Саймон. – Спи, любовь моя.

И она снова уснула. Сон был глубоким и спокойным. Истома от полученных ласк и удовлетворения разливалась по всему ее телу даже спустя несколько часов.

Судя по яркому свету, заливавшему спальню, теперь Сара проснулась гораздо позже, чем обычно. Но это не имело значения. Она выскользнула из постели, чувствуя себя бодрой и довольной.

Саймон, наверное, уже уехал. Жаль, что не удастся позавтракать с ним, ей всегда это нравилось. Она сидела за своим туалетным столиком и внимательно рассматривала себя. В зеркале отражались ее яркие голубые глаза. Но под ними были явно видны темные круги, выдававшие недавние слезы. Бедная Бинни!

Когда Сара расчесывалась, руки плохо слушались. Она вспоминала, как крепко обнимал ее Саймон, когда она плакала.

Впереди ждал трудный день. Сара должна будет рассказать эти ужасные новости Эзме и всем остальным. Им следует написать письмо миссис Хоуп и семье Бинни.

Но ничего. Она справится. Память об объятиях Саймона поддержит ее.

Глава 12

Саймон сидел в одиночестве в гостиной, ожидая приезда лорда Стенли. Дамы были в магазине. Они не знали, что он здесь, так как обычно герцог не появлялся дома сразу после обеда. Однако на прошлой неделе отец мисс Стенли подошел к нему и попросил о личной встрече. Саймон согласился, хотя у него не было никаких сомнений в том, о чем пойдет речь: Стенли хотел, чтобы Саймон женился на его дочери.

Саймон согласился на эту встречу из вежливости и еще потому, что хотел объяснить Стенли, что ему приятно танцевать с его дочерью и сопровождать ее на званые ужины, но никаких дальнейших шагов в этом направлении он совершать пока не планировал. В другое время и при других обстоятельствах Саймон, возможно, мог бы всерьез рассматривать кандидатуру мисс Стенли. Если задуматься, она идеально подходила на роль жены герцога. Но после двух ночей, проведенных в постели с Сарой, планы Саймона изменились. Сейчас он не имел ни малейшего желания обременять себя браком, по крайней мере в этом сезоне. Он еще слишком мало вкусил наслаждений с Сарой, чтобы так скоро разорвать эти отношения.

В дверь постучали, и Тремейн доложил, что прибыл барон Стенли.

Саймон встал, поздоровался со Стенли и предложил ему выпить. Когда они уселись в кресла с бокалами бренди в руках, Саймон перешел сразу к делу:

– Так для чего вы хотели встретиться, барон?

Стенли не спешил с ответом. Он сделал небольшой глоток бренди и подержал напиток во рту, смакуя его прекрасный вкус. Проглотив, он посмотрел на содержимое бокала и сказал:

– Я думал, вы выступаете против французских напитков.

– Только против тех, которые получены незаконно. Этот бренди был завезен в подвалы моего отца еще до войны.

– А я и не знал, что старый герцог был настолько предусмотрителен.

Саймон не ответил. В комнате повисла тишина. Затем Стенли осторожно поставил свой бокал на круглый стол из красного дерева.

– Я хотел поговорить по поводу моей дочери Джорджины.

Саймон вопросительно наклонил голову и изобразил на лице глубокое внимание.

– И?

Саймон заметил, как Стенли метнул на него острый взгляд своих соколиных глаз.

– Несмотря на то что вы очень мало посещали светские мероприятия до этого сезона, всегда, когда вы присутствовали, вы уделяли много внимания моей дочери.

Саймон пригубил бренди.

– Мисс Стенли всегда присутствовала там, где я появлялся. Приятно видеть в толпе знакомое лицо.

– Приятно? – Стенли невесело засмеялся, его узкие глаза сверкнули синей сталью. – Ну разумеется! Знакомое, да к тому же красивое лицо. Вам нравится моя дочь?

Саймон тщательно подбирал слова.

– Она, несомненно, очень мила и является приятным собеседником. Она хорошо образована. Придет время, и она составит отличную партию какому-нибудь джентльмену.

Стенли откинулся в кресле.

– Ну что же, теперь ваши намерения мне ясны.

– Уверяю вас, у меня нет никаких намерений относительно мисс Стенли. Кроме дружбы, конечно.

– Я вижу.

Стенли смотрел на герцога долгим взглядом, потом заговорил:

– Джорджина действительно отличная партия, как и вся наша семья… для вас, Трент.

Саймон молчал. Они оба знали, что Стенли говорит чистую правду. У барона было много земель и денег. Положение, занимаемое Саймоном, позволяло ему находиться на самой вершине социальной лестницы и иметь в своих руках немалую власть. При их союзе зародилась бы сила, способная поколебать королей. Саймон знал, что Стенли всегда стремился к этому. Да любой, кто знал барона, мог догадаться об этом. Честолюбие было написано у него на лице. И если бы его дочь вышла замуж за герцога Трента, и он, и его наследники получили бы гораздо больший доступ к власти.

– Думаю, вам тоже был бы выгоден союз с нами.

Саймон не стал спрашивать, чем именно выгоден. Сейчас это было не важно. Все «выгоды» для герцога, которые Стенли мог бы сейчас перечислить, не имели никакого смысла, так как он не собирался жениться на его дочери, несмотря ни на что.

– Возможно, вы правы, – сказал Саймон. – Поверьте, я польщен тем, что вы рассматриваете меня в качестве потенциального супруга для вашей дочери. Я знаю, как сильно вы ее любите.

Конечно, он не знал этого наверняка, но ведь отцы всегда обожают своих дочерей.

– Как я уже говорил, она станет кому-то отличной женой. И вы сможете, выдав ее замуж, составить выгодный для всех альянс.

– Очень жаль…

– Напротив. – Саймон натянуто улыбнулся. – Так будет лучше для нее. Уверен, союз со мной вряд ли будет идеальным.

Брови Стенли поднялись.

– Да? Вы думаете, моя дочь с вами была бы несчастна?

– Вполне возможно, – сказал Саймон. – Ведь вы же понимаете, Стенли, что она меня не любит? Я ей безразличен. По-моему, это очевидно.

– Не совсем. Когда вы вместе, мне кажется, она полностью увлечена вами.

Саймон нахмурился. Конечно, Джорджина оказывала ему знаки внимания и кокетничала с ним, иногда даже чрезмерно, но он рассматривал это как естественное поведение всех благородных девиц на выданье по отношению к нему. Стенли далеко не дурак и не мог принять это за выражение истинной привязанности.

Саймон знал, что значит быть привязанным к человеку по-настоящему. Сара показала ему, каково это.

Мысли о Саре заставили что-то внутри него сжаться и сделали этот разговор о женитьбе на Джорджине Стенли просто невыносимым.

Барон наклонился чуть вперед, сцепив руки на своем плоском животе, и произнес:

– Скажите мне правду, Трент. Есть ли какая-то надежда на то, что ваши намерения могут измениться? Или я должен вернуться домой к дочери и разбить в прах все ее мечты?

Разбить все ее мечты?! О боже, какое лицемерие!

Саймон покачал головой.

– Увы, Стенли, мне очень жаль.

– Мне тоже.

Барон взял со стола бокал и сделал большой глоток, прикрыв веки. Когда он опустил бокал и вновь взглянул на Саймона, выражение его лица сильно изменилось.

– Мне жаль, что я вынужден теперь это сделать.

– Что вы имеете в виду? – спросил Саймон.

– Я не желаю разбивать мечты моей дочери. Поэтому я вынужден пойти на крайние меры.

Саймон сжал подлокотники своего кресла. Галстук вдруг начал душить его.

– Вы мне угрожаете, Стенли? В моем собственном доме? – Его голос был тих и опасно спокоен.

– Конечно, не угрожаю, – сказал барон. – Я собираюсь вам кое-что рассказать, и, боюсь, вам это очень не понравится.

Мысли завертелись в голове у Саймона. Что собирался сказать Стенли? Может быть, он что-то знал о его матери? Имел подтверждение ее смерти? Поэтому ему очень не понравится то, что он скажет? Но какое отношение это может иметь к Джорджине Стенли? И почему он решил сказать об этом именно сегодня, при личной встрече?

Саймон ждал. От напряжения на его руках побелели костяшки пальцев.

– Это имеет отношение к вашей семье. В частности, к вашим братьям, – сказал барон, немного поколебавшись, медленно поворачивая в пальцах свой, сейчас уже пустой, бокал. – Вы убедитесь, что я знаю всю правду.

Саймон ждал продолжения. Однако Стенли молчал, и тогда герцог спросил:

– Какую правду?

– О ваших братьях.

Саймон был уже на пределе.

– Что именно?

Барон наклонил голову еще дальше в сторону. Губы раздвинулись в легкой улыбке, и он тихо спросил:

– Неужели вы не знаете?

– Да о чем вы, черт возьми, говорите?

Глаза Стенли медленно округлились, и он воскликнул с неподдельным удивлением:

– Боже мой! Вы действительно не знаете! Она все скрывала от вас все эти годы! Удивительно!

– Кто и что скрывал от меня? – Саймон поднялся на ноги.

Стенли в изумлении молча смотрел на него. Саймон сделал шаг к его креслу.

– Я должен был догадаться. Герцог и герцогиня Трент были слишком хитры и, конечно, ничего вам не сказали. Они все знали.

– Объясните же, наконец, о чем вы?

Барон все еще разглядывал его, как будто видел впервые.

– Внебрачный сын, – наконец пробормотал он. – Он совсем не похож на родителей.

Саймон сжал кулаки. Если этот человек немедленно не перейдет к сути, то он за себя не ручается.

Между тем Стенли поднял свой пустой бокал и как ни в чем не бывало спросил:

– Может, повторим?

Сжав зубы, Саймон взял его бокал и пошел к буфету налить еще бренди. Пока он стоял спиной к барону, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Затем вернулся, протянул ему бокал и остался стоять на том же месте.

– Итак, я хотел бы понять, Стенли, что все это значит.

Барон сделал большой глоток, опорожнив разом полбокала.

– Поскольку вы явно не в курсе, полагаю, мне следует начать с самого начала. Садитесь, Трент. Вам лучше слушать это сидя.

Саймон молча сел в свое кресло.

– Ваш старший брат Самсон – бастард, – объявил Стенли. – Все знают, что он является незаконнорожденным сыном вашей матери и неизвестного мужчины.

Саймон скрестил руки на груди. Вообще он никому не позволял называть Сэма бастардом. Во всяком случае, в его присутствии. Сэм был старше на два года, и Саймон искренне восхищался им. Их мать также запрещала всем говорить плохо о Сэме.

– Это было неожиданностью для большинства в Англии. Но ваш отец все равно хотел вашу мать, даже не смотря на ставшую широко известной всем ее неосмотрительность. До того вашего рождения их за глаза называли «дикий герцог и его шлюха».

Саймон холодно смотрел на барона. Конечно, он все это знал. Он провел большую часть своей жизни, пытаясь очистить фамилию Хокинз от скандальной репутации, созданной его матерью и отцом.

– Вскоре после того, как родились вы, – продолжил Стенли, – ваша мать окончательно наскучила герцогу, и он завел себе любовницу в Лондоне.

Барон сделал паузу, чтобы глотнуть еще бренди.

Саймон сжал губы. Отношения между его родителями были тогда слишком сложны для понимания ребенка. К тому времени как родился Тео, они, казалось, пришли к некоему соглашению, позволяющему им жить в мире. Конечно, не как настоящие муж и жена, но по крайней мере они могли находиться в одной стране и даже порой в одном доме, обходясь без криков и ссор, которые Саймон наблюдал постоянно, когда был помладше.

– Я все это знал без вас, – проворчал Саймон. – Переходите уже к сути.

– Терпение, мой мальчик. – Стенли поставил бокал. – Ваша мать была сильно расстроена таким отношением своего мужа. И тоже нашла себе утешение в другом месте.

Саймону не понравилось, что барон сделал акцент на слове «утешение».

– Она обратила внимание на меня, – объявил Стенли.

Он дал время Саймону осознать услышанное, а затем продолжил:

– Я тогда был молодым и неженатым. Сосед. Друг. У нас был короткий бурный роман. Короткие жаркие встречи украдкой на пастбищах между Айронвуд-Парком и моими землями. – Он помолчал немного, потом добавил: – Увы, Трент, но ваш брат лорд Лукас Хокинз не совсем Хокинз. Он скорее Стенли.

Каждое сказанное бароном слово словно стальным обручем сдавливало грудь Саймона.

– Ты лжешь! – прохрипел он.

– Уверяю вас, это чистая правда.

– Я не верю.

– Придется поверить. – Голос Стенли стал низким и предвещал опасность. Он понимал, что перевес сил сейчас на его стороне. – У меня есть доказательства.

– Какие? – спросил Саймон.

– Есть документы, – сказал Стенли. – Бумага, составленная адвокатом Трента, в которой я отказываюсь от всяких прав на мальчика, до тех пор пока жив старый герцог.

Саймон нервно кусал губы.

– В этом нет никакого смысла. Если то, что вы говорите, правда, зачем было моей матери оставлять доказательства ее измены, не говоря уже о внебрачном ребенке?

Стенли ответил лукавой улыбкой.

– Я продумываю все на много ходов вперед. Герцог узнал о нашей связи и угрожал ей разводом. Их брак держался на волоске. Но она смогла убедить его в обратном. Однако герцогиня понимала, что, если я предам огласке нашу интрижку и предъявлю права на ребенка, развод и позор будут неизбежны. Поэтому я потребовал составить этот документ, зная, что смогу использовать его в будущем в своих интересах.

У Саймона голова пошла кругом. Люк точно не знал об этом. Если бы он знал, то непременно открыл бы правду во время какого-нибудь очередного пьяного дебоша, из-за которых они с ним ругались на протяжении долгих лет.

Если это было правдой, то могло просто убить его. Люк и без того балансировал на краю гибели, а такая новость наверняка столкнула бы его с обрыва.

– Разве он не похож на меня? – весело спросил Стенли. – Я думаю, что похож. Особенно если присмотреться к деталям. – Он указал на свое лицо. – Например, глаза.

Саймон внимательно присмотрелся к Стенли. Да, теперь сходство казалось очевидным. Глаза Люка были точной копией, от формы до оттенка. Но это еще не все. Похоже было лицо, и даже волосы имели тот же темно-русый цвет.

– Похоже, что вы шокированы, Трент.

Стенли расслабился. Этот ублюдок получал удовольствие, видя страдания Саймона.

– Но это еще далеко не все. Я могу рассказать намного больше.

Саймону казалось, что все его внутренности скрутились в тугой узел.

– О чем вы? Что еще?

Безусловно, одна эта новость уже могла сломать их жизни. Для одного дня вполне хватило бы.

Стенли мрачно улыбался.

– Несмотря на соглашение с вашими родителями, у меня никогда не было желания претендовать на Лукаса и признавать его своим сыном. Мне не нужен бастард, особенно такой развратный, как он.

– Тогда зачем вы мне все это рассказываете?

Стенли проигнорировал вопрос Саймона и просто продолжил:

– Через несколько лет ваша мать уехала на континент и пробыла там довольно долго. Возможно, вы это помните, она тогда оставила вас и двух ваших сводных братьев с гувернанткой в Айронвуд-Парке. Наш роман с ней к тому времени давно закончился. Она вернулась, имея на руках еще одного «законного» сына.

– Марк, – прошептал Саймон.

– Да, Маркус. И потом, два года спустя, появился Теодор.

Саймон выжидающе посмотрел на него.

– Да, оба они также являются незаконнорожденными.

– Нет, – уверенно сказал Саймон. – Это невозможно.

– Но их родила не ваша мать. Они являются плодами любви вашего отца и его любовницы Фионы Этвуд. Ваша мать отправила Фиону во Францию и хорошо заплатила, чтобы та отдала ей новорожденного сына. Затем, забрав таким же образом и Теодора, она успокоилась. Герцогиня дала Фионе достаточно денег, чтобы та никогда больше не показывалась в Лондоне и не вспоминала о герцоге.

– Вы не можете этого знать!

– Могу. – Стенли улыбался. – Видите ли, прекрасная Фиона была любовницей не только герцога Трента. Когда ему было не до нее, она делила ложе со мной.

– О боже! – пробормотал Саймон.

Был ли предел развратным играм его родителей?

Улыбка, больше похожая на гримасу, все так же держалась на лице Стенли.

– Я был с этой женщиной, когда ее живот увеличивался от семени другого мужчины, и я держал на руках ее новорожденных сыновей. Я знаю, где ее найти. Если вам действительно нужны доказательства, я скажу, где она.

Мать Тео и Марка! Нет, это просто не укладывалось у Саймона в голове. Это не могло быть правдой! Их мать – та самая женщина, которая их всех воспитала и которая исчезла более месяца назад.

Саймон смотрел на Стенли с недоверием.

– Только не говорите мне, что Эзме тоже незаконнорожденная.

– Я думаю, так оно и есть. Она не похожа на вашего отца, да и на вас тоже. К тому же ваш отец был уже смертельно болен, когда она была зачата. Со стороны вашей матери потребовалось бы сделать нечто невероятное, чтобы заставить больного герцога заняться с ней любовью. – Стенли усмехнулся. – Однако это лишь мои предположения. У меня нет доказательств незаконнорожденности вашей сестры. Но я точно могу доказать, что все три ваших «законных» брата являются бастардами.

Барон немного помолчал, наблюдая за реакцией Саймона. Затем на его лице появилась кривая усмешка.

– Ну и что вы теперь скажете, Трент?

– Это ужасно. – У Саймона кружилась голова, как будто мир сошел со своей оси и пытался уйти из-под ног, а он изо всех сил старался вернуть его на место.

– Да уж.

Саймон вновь вцепился в подлокотники своего кресла.

– Ну и зачем вы, Стенли, сейчас рассказали все эти ужасные… – «Это ложь! – думал Саймон. – Это наверняка ложь!» – …вещи?

– Если бы вся правда открылась, для семьи Хокинз это было бы настоящей трагедией, не так ли? – сказал барон мягко. – Жизнь ваших братьев, которые с рождения имели статус лордов, была бы разрушена. Особенно моего собственного чада, лорда Лукаса, ведь он потерял бы право называться вашим наследником, – он щелкнул пальцами, – в мгновение ока. А какой был бы скандал… – Стенли присвистнул и покачал головой.

Саймон смотрел на него, не отрываясь.

– Поэтому, Трент, поверьте, в ваших интересах сделать предложение моей дочери. Это единственный способ спасти от позора ваше имя. Тогда Лукас останется вашим наследником, а Теодор и Марк сохранят свои позиции в обществе и, как говорят, блестящие перспективы на будущее.

– То есть, если я не женюсь на мисс Стенли, – Саймон сам едва слышал свой голос, – вы сообщите всему миру, что мои братья незаконнорожденные?

Стенли улыбнулся, показав ряд желтых от табака и чая зубов.

– Именно так. Я также поделюсь соображениями и насчет вашей сестры. И все поверят. Очень многие помнят, – как бы это сказать? – экстравагантность ваших родителей. Кроме того, у меня есть доказательства. Жизнь ваших трех братьев будет погублена, а на сестру все будут смотреть с подозрением до конца ее дней.

– Я хотел бы увидеть доказательства, если они действительно у вас есть.

– Вы их увидите, – любезно сказал Стенли и встал. – Я понимаю, вы, вероятно, шокированы всем, что я вам рассказал. Поэтому я дам вам время осознать правду. Тщательно все обдумайте. Я вернусь в этот дом ровно через неделю в это же время, чтобы услышать ваш окончательный ответ. Я от всей души рекомендую вам выбрать женитьбу на моей прекрасной, невинной и достойной дочери вместо скандала и унижения ваших братьев и сестры. – Он направился к двери, бросив на ходу: – Всего хорошего.

Не сказав больше ни слова, Стенли вышел из комнаты, оставив ошарашенного Саймона смотреть ему вслед.

Саймон пришел к ней около полуночи. Дождь барабанил в окно, и холодный воздух просачивался в комнату через щели в оконной раме. Сара сидела в кресле в теплой фланелевой ночной рубашке и держала на коленях открытый роман. Но сосредоточиться на словах у нее не получалось. Она ждала его. Сара не видела Саймона весь день и боялась, что сегодня он не придет. Поэтому, услышав звук поворачиваемой дверной ручки, она облегченно вздохнула, а ее тело, словно по команде, напряглось в ожидании его прикосновений.

– Я скучала по тебе, – взволнованно сказала Сара, откладывая книгу в сторону.

Когда он вошел и закрыл за собой дверь, она поднялась ему навстречу, намереваясь обнять его крепкое тело и поцеловать в знак приветствия. Но увидев выражение его лица, Сара остановилась. Саймон был мрачнее тучи.

– Что с тобой? Плохие новости о герцогине?

Через два дня после того, как они обнаружили тело Бинни, Саймон нанял сыщика. Но за прошедшую неделю он не нашел ничего нового.

Саймон стоял в центре комнаты, опустив голову и закрыв глаза. Его руки безвольно висели.

– Нет. До сих пор ничего.

– Что же тогда? – выдохнула Сара.

Он перевел свой мрачный взгляд на нее. Его зеленые глаза недобро блестели.

– Иди сюда, – прохрипел он.

Она подошла, и он крепко обнял ее.

– Я не хочу говорить об этом, – пробормотал он, уткнувшись в ее волосы. – Я просто хочу быть с тобой.

Сара тихонько гладила шелковистые пряди волос на его затылке.

– Все хорошо.

Она знала, что в конце концов Саймон сам расскажет о том, что так сильно его расстроило. Его тело вздрогнуло, и Сара крепче прижалась к нему.

– Все в порядке. Не нужно сейчас говорить об этом.

– Сара, – порывисто прошептал он.

Саймон прижал свои губы к ее губам и начал страстно целовать. Когда он возьмет ее полностью, она будет погублена для любого другого мужчины. Сара понимала это, но каждый нерв в ее теле трепетал от желания и ожидания этого. Она хотела полностью отдаться ему.

Непослушными пальцами Саймон пытался расстегнуть пуговицы на ее сорочке. Наконец Сара выскользнула из его объятий, стянула рубашку через голову и отбросила ее прочь.

На ней больше не было ничего. Она подняла голову и взглянула в его глаза. Она увидела в них голод хищника. Саймон пожирал ее глазами.

– О, проклятье! Ты так прекрасна!

Сара изумленно моргала. Саймон редко ругался. А сейчас он выругался, говоря комплимент. Она стояла и молча смотрела на него.

Не отрывая от нее взгляда, он сорвал с себя рубашку, оголив бледное мускулистое тело. Затем расстегнул пуговицы на бриджах, сел на край кровати и снял их.

Дыхание Сары ускорилось. Он стоял перед ней совершенно голый. Ее взгляд медленно перешел с его лица на мощные мускулистые плечи, затем на грудь с маленькими мужскими сосками. Сара вспомнила, как он вздрогнул, когда она коснулась их. Затем взгляд перешел на плоский живот и подтянутые узкие бедра.

И на его мужское естество. Кожа на нем казалась чуть темнее, чем на остальном теле. Длинный и толстый, он шевельнулся под ее взглядом. Она снова посмотрела на лицо Саймона. Он улыбался краешками губ. Сара прикусила нижнюю губу, ее щеки пылали.

– Я никогда не видела… – смущенно пробормотала она. – Только у статуи Лаокоона. А твой… Твой больше. И длиннее… И темнее…

– Лаокоон боролся за свою жизнь, – мягко сказал Саймон. – Уверен, что скульптор верно решил, что он не может быть возбужден в такой момент.

– Ну да. То есть нет.

Его улыбка становилась шире, углубляя ямочку на подбородке.

– Иди ко мне.

Они сели рядом на край кровати, и Саймон, обняв Сару за шею, снова начал ее целовать, мягко и соблазнительно поглаживая и лаская губами и языком. Его рука медленно опустилась от шеи к плечу и ниже. Он взял ее ладонь и положил на свой член.

Когда Сара почувствовала, какой он горячий, ее дыхание сбилось. Он своей ладонью обогнул ее пальцы вокруг ствола и медленно подвигал вверх и вниз.

Стальной стержень, обернутый горячим бархатом.

– Саймон, – прошептала она.

Он оторвался от губ и остановил ее руку.

– Чего ты хочешь, любимая? – спросил Саймон, глядя ей в глаза.

Ее сердце затрепетало, как всегда, когда он называл ее «любимая». Не отводя глаз, Сара ответила:

– Я хочу быть твоей. Полностью. Сегодня. Пожалуйста.

Она просила его об этом и раньше. За прошедшую неделю Саймон смог прийти к ней три раза. Они целовались и ласкали друг друга. Он настраивал ее, как инструмент, натягивая струны до тех пор, пока ее тело не начинало петь и пульсировать, пока не отзывались звуком все ее нервы и она не взрывалась наслаждением, каждый раз поднимаясь на новую вершину, которую даже не могла себе раньше представить. Это были самые счастливые ночи в ее жизни. И это счастье накладывало свой отпечаток и на последующие дни, даже Эзме заметила это и сказала, что Сара «просто светится».

Но Саймон так и не сделал последний шаг, и Сара не понимала почему. Он не позволял доставить ему такое же наслаждение. Она хотела этого. Хотела с самой первой ночи, и с каждым разом ее желание росло.

Он наклонился вперед, пока его лоб не коснулся ее.

– Сара, – сказал Саймон тревожным шепотом, и его дыхание щекотало ее губы. – А если я скажу, что сегодня последняя ночь, когда я могу прийти к тебе? Мы могли бы быть вместе в последнюю ночь? Ты бы предложила тогда мне такой подарок?

Сара поняла, что он говорит серьезно, и немного заколебалась. Она всегда знала, что это неизбежно. Понимала, что настанет день, когда ее счастью придет конец. День, после которого Саймон больше не сможет быть ее любовником. И даже другом. День, когда она вновь превратится в обыкновенную прислугу в его глазах.

Она не могла вечно питать иллюзии. Сара впитывала его тепло, проходящее через кожу. Она запомнит это ощущение, и оно будет поддерживать ее потом, когда она останется совсем одна. Но она уже сделала свой выбор.

– Да. Я бы предложила, – сказала она тихо.

– Но почему?

– Потому что… – Сара протянула руку и погладила щетину на его щеке. – Я хочу, чтобы именно ты получил это. Если ты возьмешь мою девственность, ты запомнишь это на всю жизнь. И это не единственная причина. Есть еще просто эгоистические желания. Я очень хочу тебя.

Сара хотела узнать, каково это – отдаться любимому полностью. Отдаться ему, Саймону. И никто другой не мог быть на его месте.

Он издал низкий стон и тихо спросил:

– А ты потом не пожалеешь?

– Никогда! – прошептала она, понимая, что, что бы ни случилось дальше, это было правдой.

Саймон уложил ее на кровать. В его зеленых глазах плясал огонек лампы, висевшей на стене.

– Тогда мы не будем думать о том, что может случиться завтра. Эта ночь принадлежит нам!

Глава 13

От каждого прикосновения Саймона по телу Сары пробегал электрический ток. Он проходил через каждый дюйм ее тела, и все нервные окончания реагировали дрожью.

– Я тоже хочу доставить тебе удовольствие, – возразила она.

– Мне это нравится. – Его пальцы были внутри нее, и он знал, как их использовать, чтобы она задыхалась от наслаждения. Его губы, казалось, были везде одновременно. На ее губах и на груди. Ласкали плечи, живот и бедра. И помогали пальцам между ее ног. – Я смотрю на тебя, – сказал Саймон. – Вижу твое удовольствие, – движение, поцелуй, ласковое надавливание, – и мне это нравится.

Сара не ожидала, что пик экстаза накроет ее так быстро. Саймон открыл для нее это наслаждение. Когда, зародившись где-то внутри, волны удовольствия проходят через все тело, отдаваясь в конечностях. Сара содрогнулась, и его пальцы легко выскользнули из нее.

– Я чувствую, когда ты возносишься к вершинам наслаждения, Сара. Чувствую этот мощный импульс в твоем теле. Выброс напряжения. Чувствую твое удовольствие. И мне это нравится.

Саймон гладил ее, пока она кричала и содрогалась, пока каждая ее клетка была особенно чувствительна. Затем лег рядом и притянул Сару к себе. Она прижималась к нему всем телом, кожа к коже, от кончиков пальцев ног до губ, и, уткнувшись носом, с каждым вдохом впитывала его аромат пряных специй и кедра.

Сара пребывала в сладкой расслабленной истоме, но он нет. Его мужское достоинство жестко упиралось ей в бедро.

– Как ты его называешь?

– Кого? – пробормотал он ей в волосы.

– Его, – она протянула руку между их телами и погладила кончиками пальцев его естество. – Ты называешь это своей мужественностью? Своим естеством? Пожалуй, я больше не знаю слов для него.

Саймон усмехнулся.

– Есть много терминов. Какой тебе больше нравится? Медицинский – пенис, для эрудитов – фаллос.

– Ах да. Кажется, я слышала эти слова раз или два, – задумчиво сказала она.

– Есть еще эвфемизмы: жезл, клинок, меч, рог, молот.

Сара фыркнула и затряслась от смеха.

– Молот?

– Мои однокурсники в Кембридже часто так говорили.

– Мне кажется, я понимаю, откуда взялось такое название. Ведь он… стучится в определенные двери.

– Верно, – Саймон хмыкнул. – А еще я слышал даже такое название, как «скалка».

– Нет! – Сара вновь рассмеялась. – А еще есть? – спросила она, поглаживая пальчиками его шелковистую плоть, что заставило Саймона вздрогнуть всем телом.

– Да. Очень много. Есть совершенно вульгарные слова. Но, возможно, нам следовало бы начать с термина, который я использую чаще всего: член.

Саймон прервал разговор поцелуем. Он обнял Сару руками и ногами, образовав вокруг нее кокон тепла и силы, и его член уперся в ее бугорок.

Она сама прижалась к нему теснее и начала тереться о его тело, наблюдая, как от напряжения все сильнее углубляются морщинки на его лице. Саймон обладал мощным самоконтролем. Но за последние дни по этим маленьким линиям Сара научилась определять степень его напряжения.

Он был на пределе. Она видела это.

– Возьми меня, – прошептала Сара и легонько укусила его за мочку уха.

Он резко перевернул ее на спину и завис над ней. Его горячий орган скользил между ее сжатых вместе ног.

– Это будет больно, – предупредил он. Его голос стал каким-то грубым и колючим. – Ты же знаешь, я не хочу причинять тебе боль.

– Да, – прошептала Сара. – Я знаю.

Саймон уткнулся носом в ее волосы и прошептал в самое ухо:

– Мое тело говорит мне, что я должен взять тебя жестко. Овладеть тобой полностью. Сделать тебя моей во всех смыслах. Пометить тебя.

Сара застонала вслух от этих мыслей. Она хотела того же. Она хотела раствориться в его любви. Хотела быть полностью его, чтобы он взял ее, как ему захочется, чтобы он пометил ее и отдал ей всего себя.

– Но я не могу так. Потому что для тебя так будет еще больнее. Я должен делать все медленно. И ты скажешь мне, когда остановиться, если станет слишком больно.

– Никогда, – пообещала Сара, высвободила свои ноги из-под его тела и закинула их ему на спину, откровенно приглашая его.

– Ах, Сара, – сокрушенно прошептал Саймон.

Затем, балансируя на одной руке, он опустил вторую вниз, чтобы задать себе правильное направление. Он впервые коснулся ее там головкой своего естества, и ее плоть, еще слишком чувствительная после недавнего удовлетворения, ответила электрическим импульсом, прошедшим через все тело. Сару била дрожь, и он остановился, снова заглянув ей в глаза.

Оба молчали. Вместо слов она слегка двинула бедрами ему навстречу, как бы утверждая, что все в порядке и предлагая продолжить. И тут Сара почувствовала это. Головка его члена усилила давление и начала медленно входить в нее. Вначале было не больно. Саймон постепенно продвигался вперед, и казалось, он растет внутри нее, становясь толще и длиннее. Ее вдруг охватила паника. Сара испугалась, что если он не остановится, то, наверное, просто разорвет ее изнутри.

Саймон почувствовал это и отступил. Сейчас он тяжело дышал. Отстранившись, он с тревогой посмотрел на Сару. Умом она понимала, что поводов для страха нет. Ее тело было предназначено принять его полностью. Поэтому, мысленно обругав себя за паникерство, она вновь дала ему знак своими бедрами.

Он повторил попытку, медленно входя в нее. Пока было по-прежнему не больно. Саймон нависал над ней решительный и непреклонный, но тело его дрожало. По лбу струились капельки пота. Сара понимала, что ему невыносимо сложно сдерживать себя и двигаться так медленно.

Саймон не полностью вошел в нее, когда вновь остановился и отстранился. Теперь Сара ощутила боль, но паника исчезла. Для нее не было оснований. В конце концов, еще ни одна женщина не умерла от того, что любимый мужчина лишил ее девственности.

– Нет, – прошептала Сара, скользнув руками по спине и схватив его за крепкие ягодицы.

Она прижала его к себе, двигая тазом навстречу.

И Саймон резко вошел в нее. Волна боли накрыла ее тело, и Сара вскрикнула. Но потом эта волна так же неожиданно схлынула, оставив небольшую тупо ноющую точку где-то внутри.

Она ахнула. Это было удивительное и новое чувство наполненности. Как будто он касался ее тела одновременно и изнутри и снаружи.

Они превратились в единое целое. Дрожь удовольствия прошла по ее коже.

– О, Саймон! – прошептала Сара.

И внезапно почувствовала, что вот-вот разрыдается, сама не понимая почему. Но забыла о слезах, когда он начал двигаться. Она чувствовала, как при каждом движении вперед и назад Саймон скользит внутри по стенкам ее лона. И ее тело пыталось втянуть его и не выпустить из себя, сжимаясь вокруг него в кулак удовольствия.

Его пальцы вцепились в ее волосы, но Сара сомневалась, что он заметил это. Ее тело наполнилось жизнью и чувственностью. И все вокруг исчезло. Осталось только ощущение этой сладкой наполненности внутри. Наконец, Сара полностью принадлежала Саймону.

Ее тело инстинктивно подстраивалось под него. Она обвила его бедра своими ногами и делала тазом движения навстречу, чтобы он проникал в нее еще глубже.

– Еще, – шептала Сара, чувствуя по напряжению его мышц, что он все еще сдерживался. – Еще, Саймон. Отдай мне все. Всего себя.

Сара как будто сняла сжимавшие его оковы. Саймон опустился ниже, и его грудь уже терлась об ее соски при каждом движении. Она ощущала на своей щеке его горячее дыхание. Его руки запутались в ее волосах. Движения Саймона стали интенсивнее, глубже, мощнее.

Именно этого Сара так давно хотела. Это ей было нужно. Она обвила Саймона руками и ногами, прижала к себе, удобно устроив голову на горячем сгибе его руки.

Да! Наконец она стала полностью его! Сквозь ее тело пошли усиливающиеся волны удовольствия. Ее тело напряглось, сдавливая плоть Саймона внутри себя все туже и туже, а потом неимоверная сладость разлилась по ее крови, взорвалась в ее теле, выворачивая и скручивая его. Он почувствовал ее блаженство. Его движения стали еще сильнее, став затем просто бешеными, и, наконец, с низким гортанным криком Саймон замер внутри нее и выплеснул все свое напряжение.

Все его тело теперь ослабло, и он начал падать, стараясь сползти в сторону, чтобы не раздавить Сару, увлекая ее за собой. Они лежали лицом друг к другу. Его естество было по-прежнему зажато внутри нее. Она знала, что он достиг пика, но была рада, что он остался внутри.

Саймон смотрел на нее с нежностью.

– Тебе было хорошо?

Сара легонько кивнула. Говорить не было сил.

– Я никогда не слышал о таком. Чтобы женщина в свой первый раз испытала удовольствие.

– Ты же сам мне говорил, что женщины иногда достигают вершины во время акта.

– Но не в первый раз! По крайней мере… я такого не знаю, – сказал он и нежно погладил пальцами ее щеку. – Может быть, это потому, что тебе было не очень больно?

– Сначала было больно. А потом боль ушла, – ответила Сара.

Хотя сейчас она начала чувствовать внутри не очень приятные, болезненные ощущения.

– И тогда мне стало так хорошо! Так приятно чувствовать тебя внутри себя! Мне было просто здорово!

– Мне тоже, – сказал Саймон с нежной улыбкой.

Сара отвернулась, почувствовав неожиданное смущение, что, конечно, было очень глупо, ведь они лежали рядом голые и он все еще был внутри нее.

Саймон вышел из нее медленно и осторожно. Но она все равно тихо вскрикнула. Конечно, все внутри нее было очень чувствительно и раньше, но сейчас ощущение его движения было настолько сильным, что она едва вытерпела.

– Что-то не так?

– Да. То есть нет. – Сара вновь посмотрела на него. – Я… не знаю. Просто ощущения слишком сильные…

Саймон осторожно заправил прядь ее волос за ухо. Потом его рука скользнула вниз и сжала ее ягодицы.

– Я мог бы заниматься с тобой любовью всю ночь напролет.

Сара слегка дрожала. Во всем теле чувствовалась слабость и легкие покалывания.

– Но для первого раза это слишком, – добавил он, и она почувствовала нотку сожаления в его голосе. – Ты еще не готова.

Саймон начал отодвигаться, но Сара остановила его, схватив рукой за поясницу.

– Саймон, займись со мной любовью еще раз. Пожалуйста!

И он, разумеется, выполнил ее просьбу. Медленно, осторожно и нежно…

Саймон постучал в дверь дома своего брата. На стук вышел камердинер, который сразу узнал Саймона, проводил его внутрь, взял шляпу и трость и попросил немного подождать.

Он вернулся меньше чем через минуту и пригласил Саймона пройти в кабинет Сэма. Когда он вошел, Сэм, сидевший за столом, заваленным разными бумагами, поднялся навстречу.

– Трент, рад тебя видеть!

Они тепло пожали друг другу руки, и затем Саймон сел в кресло около изрядно потертого стола Сэма. Он всегда чувствовал себя здесь как дома. Это было то место, где он, наделав массу ошибок, прятался от женских полчищ, которые охотились за ним, выпустив свои коготки. Сэм тогда любезно принял его и скрывал до тех пор, пока не стих ажиотаж.

Саймон разглядывал своего брата. Он выглядел, как всегда, крепким и здоровым. Кожу покрывал загар, значительно более темный, чем модный оттенок этого сезона. Нагрузки, которым он подвергался, выполняя свою секретную миссию на службе короне, сделали его плечи и грудь широкими и мускулистыми.

– Извини, что так беспардонно врываюсь к тебе, – начал Саймон. – Я знаю, ты только что вернулся домой и не успел еще толком прийти в себя.

Сэм прислал ему вчера записку, в которой написал, что пробудет в городе несколько дней, прежде чем опять уедет на север. Также он написал, что не достиг никакого прогресса в поисках герцогини, натыкаясь везде лишь на недоуменные взгляды и отрицательные ответы.

– Но есть кое-что срочное, что нам следует обсудить.

Сэм смотрел на брата, неподвижно сидя в кресле.

– Ты о матери?

– Нет. – Саймон разочарованно вздохнул. – Мы не нашли больше ничего с момента обнаружения Бинни.

Они помолчали какое-то время.

– Люк начал собственные поиски, – наконец продолжил Саймон. – Возможно, он и обнаружил что-то еще, но, когда мы виделись последний раз, он был очень зол на меня, поэтому вряд ли станет сообщать мне о результатах.

Сэм покачал головой.

– Я бы не рассчитывал особо на Люка. Он запросто мог забыть о поисках, уцепившись за первую попавшуюся на пути юбку.

– Возможно. Хотя сейчас особый случай. Он очень тяжело воспринял известие о пропаже матери.

Сэм поднял брови.

– Может быть, наш младший брат решил наконец стать ответственным.

– Ну, я бы не стал себя этим обнадеживать. Хотя, может быть, постепенно, со временем.

Саймон вспомнил, как кучер нашел Люка, свернувшегося на земле около его дома. Нет, сейчас он сам не верил в то, что говорил. Со вздохом он продолжил:

– Лично у меня уже просто закончились варианты. Я нанял человека, чтобы он продолжил расследование, но и он остался ни с чем.

– Но не могла же она просто раствориться в воздухе!

– Да, ты прав. Она должна где-то быть. Но я пришел по другому поводу. Мне нужен твой совет.

– Конечно!

Саймону было непросто рассказать брату, что произошло между ним и Стенли. Он собрался с силами, вздохнул и начал:

– Меня заставляют жениться.

Сэм вздернул темные брови.

– Не припомню, чтобы кто-то мог командовать Трентом. Кто тебя заставляет?

– Наш сосед, барон Стенли.

– А-а, – Сэм сжал губы. – Он мне никогда не нравился.

– Так же, как и мне, и нашим родителям.

Теперь-то он знал почему. Владения Стенли граничили с Айронвуд-Парком, но никогда между семьями не было добрососедских отношений.

– Верно, – ответил Сэм, затем прищурился и посмотрел на Саймона. – И кого же он тебе навязывает?

– Свою дочь.

– Я, кажется, не знаком с этой девушкой.

– Это неудивительно. У Стенли на нее есть четкие планы. Они хотят сделать ее герцогиней.

Сэм наклонился вперед. Его глаза были все так же прищурены.

– Почему? Что Стенли мог придумать такого, чтобы заставить тебя жениться на своей дочери?

Саймон потер висок. У него внезапно разболелась голова.

– Стенли владеет одной нашей семейной тайной. И если я не женюсь на его дочери, угрожает открыть ее всему миру.

– Семейной тайной? Я думал, что тайн в нашей семье больше нет. Подвиги нашей матери и твоего отца обсуждаются публично уже много лет.

– Не все. – Саймон посмотрел в глаза Сэму. – Об этом даже я не знал и ты, думаю, тоже.

По выражению лица Саймона и его тону Сэм понял, что дело нешуточное. Он сосредоточился и, уперевшись ладонями в край стола, спросил:

– И что это?

У Саймона не осталось выбора, кроме как выложить Сэму всю правду.

– Он сказал мне, что все наши братья являются незаконнорожденными. Что Люка наша мать родила от него. Что Тео и Марк – дети моего отца и женщины по имени Фиона Этвуд. Он утверждает, что у него есть доказательства. Также он утверждает, что Эзме тоже внебрачная дочь, но доказательств этого у него нет.

Сэм сидел неподвижно, уставившись на брата. Помолчав, он сказал:

– Это смешно!

– Я тоже так думал. Но он рассказал мне, как все происходило, во всех подробностях. Это было нелегко выслушивать. Он готов предъявить мне доказательства: документы, которые он подписал, где говорится, что он не будет претендовать на своего сына Люка. И еще он готов направить меня к Фионе Этвуд, чтобы я мог расспросить ее сам.

– Документы могут быть фальшивыми, – сказал Сэм. – А женщине он просто заплатил, чтобы она лгала.

– Я думал об этом.

Саймон чувствовал, что слова, которые он собирался сказать Сэму, застревают у него в горле. Эта мысль холодила его кровь с тех пор, как Стенли покинул его гостиную.

– Но он похож на него, Сэм. Люк – точная копия барона Стенли. Его глаза, его лицо…

Саймон смолк, чувствуя, как что-то темное и ядовитое скручивает его внутренности.

Сэм скривился.

– И что? Ты ему поверил?

– Да, – сказал он с болью в голосе, – поверил.

Сэм сделал глубокий медленный вдох и тихо сказал сквозь зубы:

– Ладно. Что ты собираешься делать?

– Об этом я пришел посоветоваться с тобой.

– Прежде всего, что ты думаешь по поводу этой леди и брака с ней?

– В общем я планировал найти подходящую невесту в этом году. – Скрывать было бесполезно, так как Саймон уже говорил брату об этом после Нового года. – Но даже если бы я не… – Он помолчал и затем решительно продолжил: – Джорджина Стенли не та, на ком я хотел бы жениться.

Сэм был слишком умен, чтобы не заметить небольшой промах Саймона и не поймать его на слове.

– То есть ты хочешь сказать, что у тебя уже есть другая кандидатура?

– Нет, – быстро ответил Саймон.

Он заколебался, так как это было не совсем правдой. Герцог запустил руку в волосы. Бартон, увидев это, выдал бы один из своих многострадальных вздохов, но ничего, камердинер переживет.

– Возможно. Не для женитьбы, но…

– Понятно, – сказал Сэм.

Саймон был совершенно уверен, что Сэму ничего не понятно. Он сам до конца не понимал, как его чувства к Саре переплелись и совпали с его охотой на герцогиню.

– Хорошо, – снова заговорил Сэм, – мы к этому еще вернемся. Итак, ты не желаешь жениться на мисс Стенли. Можно узнать почему?

– Она прекрасная девушка. Вполне соответствует всем запросам. Я бы сказал, что из нее вышла бы идеальная герцогиня… но не для меня. Кое-что в ней мне не подходит. Я могу танцевать с ней. Могу общаться. Действительно, с ней можно провести приятный вечер. Но жениться – нет!

– Это понятно. Некоторые люди совместимы во всех отношениях, но только не для брака.

Саймон подумал о Саре. Ни с кем другим он не смог бы избавиться от вечной раковины герцога Трента. Только с ней.

– Я не сказал бы, что мы с мисс Стенли так уж совместимы. Просто она хочет быть герцогиней. Не более того.

– А у тебя, значит, нет никакого желания жениться на ней?

– Нет. Абсолютно.

Сэм внимательно смотрел на брата.

– То есть ты не готов пожертвовать этим ради наших братьев и сестры, Трент? Ради сохранения их репутации и положения?

Саймон твердо посмотрел ему в глаза.

– Ты знаешь меня, – тихо сказал он. – И знаешь, что я готов на все.

Всю свою жизнь Саймон только и делал, что защищал себя и своих родных от тех, кто пытался опорочить их доброе имя. К тому моменту как он получил в возрасте десяти лет титул герцога, его родители умудрились превратить честь их фамилии в карточный домик, который был легко разрушен и сожжен ураганом сплетен и пересудов. И он отстроил его заново. Тщательно укрепляя фундамент и каждую стену своей серьезностью, зрелостью и приличием.

– Да, я знаю, на что ты готов пойти ради семьи. Но сначала ты должен убедиться в том, что все его доказательства не сфальсифицированы. Пусть твой юрист тщательно проверит эти документы.

Неожиданная мысль пришла в голову Саймона.

– А в то время Прентис был адвокатом наших родителей?

– Я думаю, да.

– Отлично! – сказал Саймон и опустился поглубже в кресло.

Прентис был доверенным лицом Саймона с тех пор, как он стал герцогом Трентом.

– Стенли сказал, что якобы это Прентис готовил те документы. Так что я смогу предъявить их ему, чтобы наш адвокат сказал определенно, подделка это или нет. Мне он лгать не станет.

– А женщина? Фиона Этвуд?

– Я встречусь с ней, – сказал Саймон, хотя было видно, как ему это неприятно.

– Я могу пойти с тобой, если это поможет.

– Да. Спасибо.

Саймон сидел, опустив голову. Внезапно его охватило странное темное чувство, от которого стало трудно дышать.

– Скажи, это так ужасно? Носить клеймо бастарда?

Наступило долгое молчание, прежде чем Сэм заговорил:

– Саймон, – Сэм так не называл брата много лет, и неприятное ощущение Саймона лишь усилилось, – я не думаю, что у Люка хватит сил вынести это. Такая новость в конечном итоге просто погубит его.

– Я знаю.

– Он наш брат.

– Да.

– Как Марк и Тео… Это клеймо поставит крест на их будущем.

Саймон кивнул, все еще не поднимая глаз на старшего брата. Он собирался проверить доказательства Стенли, но нечто болезненно-чувствительное, что сейчас заставило замереть его сердце, внушало ему мрачную уверенность в том, что все это правда. В таком случае он сделает предложение Джорджине Стенли. И разобьет сердце Сары Осборн. И свое тоже.

– Но ты же смог. Тебя это не убило, – глухо сказал Саймон, как утопающий, пытаясь ухватиться за соломинку. – Ты превзошел все ожидания. Ты добился успеха.

Сэм медленно покачал головой.

– Правда? А ты знаешь, чего мне это стоило? – сказал он тихо. – Цена слишком высока. И что мне это дало? – Он жестом указал на свой обшарпанный кабинет. – Как видишь, немного.

Саймон понял, что это правда. Судьба дарила Сэму моменты счастья и удовлетворения, но он знал, что все они были украдены по тем или иным причинам. И что Сэм имел сейчас? Небольшую квартиру в городе и массу опасных секретных заданий на службе короне. Никто не ждал его дома. Несколько друзей, помимо семьи, и все.

– А еще подумай об Эзме, – сказал Сэм. – Мы оба знаем ее. Знаем о ее проблемах. Ее репутация держится только на деньгах и твоем влиянии. Но даже ты не сможешь защитить ее, если кто-то, хотя бы тихим шепотом, начнет повторять: «Эзме Хокинз незаконнорожденная». Ее ждет всеобщее презрение. Ты не можешь допустить этого.

Саймон поднял на брата мрачный взгляд.

– Я знаю.

– Да, я уверен, что ты все сделаешь правильно. Но если ты сможешь найти способ не идти на поводу у козней Стенли…

– Я не могу ничего придумать.

Саймон много думал об этом. Но Стенли все предусмотрел. Он вынашивал свой план годами, наверное, со дня рождения его дочери. Разрушить такой план практически невозможно.

Сэм слабо улыбнулся.

– По крайней мере она не уродина.

Саймон понимал, что это была попытка немного облегчить его страдания. Но она не сработала.

– А кто та, другая леди, о которой ты молчишь, Трент?

Саймон отвел взгляд.

– Я ее знаю?

Он не мог сказать брату о Саре. Нет. Ни за что.

Сэм вздохнул.

– Да, жаль ее. Ты не из тех людей, кто будет продолжать роман, будучи женатым.

– Так поступали наши родители, – с горечью сказал Саймон. – Но не я.

– Знаю.

Несколько минут они сидели молча. Потом Сэм пробормотал:

– Я еще могу поверить про Люка. Но Марк и Тео?! Мать всегда относилась к ним как к собственным детям.

– Вот и я думаю, какая мать станет воспитывать детей любовницы своего мужа как собственную плоть и кровь?

Сэм поколебался, затем сказал, пожав плечами:

– Наша.

– Ты прав.

Их мать не была похожа ни на кого. Никто – ни Саймон, ни его отец, ни кто-либо другой из родственников – никогда не мог понять решения, которые она принимала. Герцогиня относилась к людям, действия которых невозможно предсказать при помощи элементарной логики. Некоторые сплетни, ходившие о ней, говорили о том, что она просто уникальная женщина, и никто в семье Хокинзов с этим не спорил.

В конце концов вполне в ее характере было взять сыновей любовницы мужа и воспитывать как своих собственных. Разве она не сделала нечто подобное с Сарой? Саймон не сомневался: не будь у Сары отца, герцогиня официально сделала бы ее частью семьи.

Саймон поднял глаза.

– Если все окажется правдой, должен ли я им рассказать? Тео, Марку, Люку, Эзме?

У Сэма перехватило дыхание.

– А если бы ты был на их месте, ты хотел бы это знать?

– Да, – ответил Саймон, не сомневаясь.

– Но ты не такой, как Люк. Как Тео и Марк. Как Эзме, в конце концов.

Саймон криво усмехнулся.

– Люк все равно не поверил бы, если бы услышал это из моих уст.

– А если бы поверил?

Их взгляды встретились.

– Думаю, что он бы не справился с этим. Но он заслуживает правды.

– Я не думаю, что тебе следует говорить ему, – спокойно сказал Сэм.

Саймон был не согласен с ним. Каждый заслуживает знать правду о том, кто его настоящие родители, даже если с этой правдой сложно жить.

Однако торопиться с этим Саймон не станет. Тео и Марк сейчас заняты другими делами, а Люк… Один бог знает, когда они вновь увидятся. Главное сейчас – получить доказательства и знать все наверняка. Тогда у Саймона будет достаточно времени, чтобы обдумать, как решить эту непростую задачу.

– Мы поговорим об этом позже. – Саймон встал, намереваясь уйти.

Сейчас все его мысли занимали другие дела. Проверка доказательств Стенли. Предложение Джорджине Стенли.

И разговор с Сарой…

Глава 14

Сара лежала обнаженная в постели рядом с Саймоном, обвив его шею рукой, сытая и сонная после любовных игр.

Она заметила, что в их отношениях что-то изменилось. Так продолжалось уже почти неделю. Сара ощущала это каждый раз, когда он приходил к ней, начиная с той самой ночи, когда они в первый раз занимались любовью. Тогда Саймон сказал, что не хочет говорить об этом. Сара пыталась не обращать внимания, но это было невозможно. Каждый раз она видела, как почти осязаемая тьма гнетет Саймона и давит ему на плечи. И эта тьма также проникала и в нее, сжимая сердце.

– Саймон, – она откинулась назад, чтобы заглянуть в его лицо, – скажи мне, что произошло на прошлой неделе? Что все это время так тяготит тебя?

Он посмотрел на нее, потом ответил со вздохом:

– Я старался не приносить это с собой сюда. Похоже, мне это не удалось.

– Нет, не удалось. – Хотя Саймон никогда не выглядел отсутствующим или полностью подавленным, Сара все чувствовала. – Какая-то черная туча висит над тобой. И день ото дня она становится все темнее и больше.

– Я собирался все рассказать тебе сегодня. – Он сел и свесил ноги с кровати. Затем обернулся и добавил: – Мне проще было бы притвориться, что все хорошо, но ты должна знать правду.

Сара испуганно посмотрела на него, но он отвернулся.

– Думаю, что для такого разговора нам лучше одеться.

Ее сердце замерло от предчувствия, когда она послушно натянула через голову свою ночную рубашку и, хоть было совсем не холодно, надела пеньюар, плотно завернув его края вокруг тела и завязав пояс.

Саймон тоже надел брюки и длинную белую рубашку. В таком виде он был похож на пирата, красивого и решительного, с растрепанными светло-каштановыми волосами и пронзительными зелеными глазами.

Он поставил стул около кровати и жестом предложил Саре сесть. Она села, не отрывая от него настороженного взгляда. Ее нервы были натянуты до предела.

Прежде чем начать, Саймон долго смотрел на нее, нервно теребя руками одеяло.

– Мы оба знали, что это случится. Правда, я надеялся, что все произойдет не так скоро.

Сара непонимающе смотрела на него. Не мог же Саймон говорить о расставании?! Ведь у них все только началось!

– Сегодня я пришел к тебе в последний раз. Тому, что происходит между нами, должен быть положен конец. Все кончено.

– Нет! – воскликнула Сара прежде, чем успела осознать, что делает.

Волна боли пронзила ее. Она закрыла глаза и сжала кулаки, пытаясь справиться с ней.

Сара не хотела влюбляться в него. Она прекрасно знала, как жесток и обманчив этот мир, и то, что пробивающиеся ростки чувства обречены на гибель.

Но чувства оказались сильнее… Она полюбила его. Она по-настоящему полюбила Саймона еще до того, как они стали любовниками. И сейчас это чувство стало еще сильнее. Очень быстро он стал для нее всем. Вся вселенная Сары заключалась в нем одном.

– Мне очень жаль, – тихо сказал он.

Сара открыла глаза и посмотрела на него. Его взгляд был мрачен, а руки яростно сжимали одеяло. Было видно, что ему нелегко говорить об этом.

– Почему? – спросила она хриплым голосом.

– Обстоятельства, неподвластные мне, вынуждают меня сделать предложение… одной даме.

Тысяча возможных объяснений пронеслись в голове у Сары, но ни одно из них не подходило для Саймона.

– Как? Что произошло? Ты… скомпрометировал ее?

– Нет! – воскликнул Саймон.

Он подошел к Саре и встал перед ней на колени. Он смотрел ей прямо в глаза, и она видела, что его глаза не лгут.

– У меня никого не было, кроме тебя, в этом году. Да и раньше очень долго никого не было. Дело совершенно не в этом. Причины этого никак не связаны с какими-либо отношениями между ней и мной. Это касается репутации моей семьи и будущего моих братьев и сестры.

Сара покачала головой, не в силах понять, о чем говорит Саймон. У него возникли какие-то крупные финансовые проблемы? Нет, этого не могло быть. И как может его женитьба спасти будущее его братьев и сестры? Может быть, Люк обесчестил какую-то леди, и Саймон предложил ей себя в качестве мужа, дабы избежать большого скандала? Да, Люк мог совершить такую страшную ошибку, а Саймон всегда готов встать на защиту брата и чести семьи.

У нее в глазах стояли слезы, и она быстро моргала, чтобы не дать им пролиться.

Он обнял ноги Сары и прижался лбом к ее коленям.

– Не смотри на меня так, – почти всхлипнул Саймон.

– Как?

– Как будто рушится весь мир.

«Весь мой мир действительно рушится!» – подумала она.

– Мы знали. Я пытался вразумить тебя… и себя тоже…

– Кто она? – шепотом спросила Сара, перебивая его.

– Джорджина Стенли. – Он буквально выдавил из себя это имя, затем отстранился и, все так же стоя на коленях, заглянул ей в глаза.

– М-м-м.

Красивая и правильная Джорджина Стенли. Сара всегда представляла себе будущую герцогиню, жену Саймона, именно такой. До недавнего времени. Пока он не начал приходить к ней по ночам. И тогда ее представление каким-то образом изменилось. Сара стала видеть жену Саймона такой, как… она сама.

Саймон плотно сжимал губы, и от этого они побледнели.

– Я не хочу этого. Я не хочу ее. Я хочу… – Его голос осекся. Он сокрушенно покачал головой и добавил. – Не важно, чего я хочу. Мы имеем то, что имеем.

– Когда состоится ваша помолвка? – Сара удивилась, как ровно и спокойно звучал ее голос.

Как она могла сдерживать себя, невзирая на острый кинжал боли, пронзивший ее сердце? Как ее легкие умудрялись вдыхать в себя воздух после всего этого?

Сара знала, что помолвки еще не было. Саймон был не из тех людей, которые способны ходить к другой женщине после публичного объявления о своих намерениях жениться.

– Завтра.

Стон вырвался из груди Сары прежде, чем она смогла сдержать его.

Саймон стащил ее со стула к себе на колени и крепко прижал.

Не плакать. Плакать нельзя. «Ты не будешь плакать перед ним, потому что ты знала, что это случится. Ты все знала, Сара».

Видимо, Саймон держит ее в объятиях в последний раз. Это больно. Гораздо больнее, чем Сара могла себе представить.

Он прижимал ее лицо к своей груди, зарывшись губами в ее волосы.

– Я должен сделать это ради моей семьи. – Его слова с трудом доходили до нее. – Пожалуйста, пойми!

Сара понимала. По крайней мере отчасти. Главное, что она понимала, что ее жизнь превратится в мрачную и безжизненную пустыню, когда в ней не станет Саймона.

И тогда он начал целовать ее. Везде. Его губы беспорядочно двигались по ее лицу, ее телу. Словно он хотел поцеловать каждую ее частичку. В последний раз.

Ну что же, Сара поняла все. Она тоже целовала его. Ее движения были такими же порывистыми и спонтанными. Не важно куда, не важно как. Ее руки гладили его лицо, царапая ладони об его жесткую щетину. Вниз по груди и снова вверх, задержавшись в области сердца и чувствуя под пальцами его бешеный стук. Руки Саймона переместились на подол ее пеньюара, а она обнимала и прижимала его к себе.

Уже не сдерживаемые слезы потекли по щекам Сары. Он положил ее спиной на ковер и начал целовать эти слезинки. А затем он резко вошел в нее, и она задохнулась в порыве чувств.

Дрожь, возникшая где-то внутри, начала распространяться по всему телу. Сара не могла это контролировать. Она превратилась в один комок нервов. Ее кожа стала настолько чувствительной, что это сводило с ума. А сердце было открыто и обнажено.

Губы Саймона двигались по ее телу какими-то безумными рывками. Он придавил ее своим телом, поддерживая часть веса коленями и руками. Он был тяжелый и горячий. Его тело переняло ее дрожь. Дыхание было сбивчивым и тяжелым. И каждым своим движением он глубоко погружался в нее.

А Сара летела. Летела в бездну боли, желания и экстаза. Ее дрожь усилилась. И затем она закричала и выгнулась под ним, окончательно утратив способность себя контролировать.

Саймон застонал, и она почувствовала, как горячая волна его семени разлилась в ней. И где-то на дне этой пропасти до нее долетели его слова:

– Сара! Ах, Сара! Я ведь люблю тебя! Только тебя!

Саймон вошел в гостиную барона Стенли. Лорд и леди Стенли вместе со своей дочерью поднялись со своих мягких кресел, чтобы приветствовать герцога. Он вежливо ответил на приветствие.

Комната была отделана в розовых тонах, и на полу лежал такой же розовый ковер. Даже огонь в камине казался розовым, отражая окружающие цвета.

– Мы приветствуем вас, ваша светлость, – леди Стенли просто сияла. – Какой чудесный сегодня день. Не правда ли?

Да, для нее, пожалуй, так и было.

После разговора с Сарой прошлой ночью Саймон чувствовал себя так, как будто с него заживо содрали кожу, забрызгав кровью все вокруг. Ему казалось, что это какой-то нереальный ночной кошмар, который исчезнет, как только он проснется. Он хотел проснуться в постели Сары. Саймон бы повернул ее к себе и крепко обнял, получая удовольствие от сладкого запаха ее прекрасного тела…

– Ваша светлость. – Мисс Стенли приветствовала его правильным заученным реверансом.

Он пожал ей руку.

– Мисс Стенли, я так рад, что вы здесь.

Конечно, он знал, что она будет. Они со Стенли распланировали эту встречу еще вчера, когда тот явился, чтобы услышать ответ Саймона. На прошлой неделе Саймон забросил все свои дела, занимаясь только проверкой его доказательств. Во-первых, они с Сэмом съездили в Кройдон, чтобы встретиться с Фионой Этвуд. Они нашли ее в маленькой захудалой квартирке, которая насквозь пропахла дешевым джином. И хотя Стенли называл очень солидную сумму, которую герцогиня заплатила ей за Марка и Тео и обещание никогда больше не появляться в Лондоне, было похоже, что женщина спустила все на спиртное и азартные игры.

Помимо истории, которую поведала им охрипшим голосом эта располневшая дама, о том, как она не хотела отдавать «своих милых мальчиков», но герцогиня не оставила ей иного выбора, Саймон увидел в ней несомненное внешнее сходство со своими братьями. У нее были карие глаза и волосы, которые сейчас висели седыми грязными патлами, но Саймон смог разглядеть, что когда-то на их месте были светло-каштановые локоны. Сэм тоже заметил это. В конце концов оба решили, что эта женщина вполне могла бы быть матерью Тео и Марка.

На следующий день Саймон получил копию договора, подписанного Стенли относительно Люка. Он показал ее Прентису, своему адвокату. После сердечных заверений Саймона, что ничего плохого не произошло, он подтвердил подлинность документа.

Лукас Хокинз действительно являлся незаконнорожденным сыном барона Стенли и герцогини Трент. Саймон проглотил этот факт, словно кислый плод, который разъедал ему желудок.

Леди Стенли жестом пригласила всех к столу.

– Попробуйте с чаем персиковый мармелад, он просто восхитителен. Джорджина, дорогая, поухаживай за его светлостью.

– Конечно, мама, – вежливо ответила юная леди.

Она направилась к чайному сервизу, точной копии сервиза, из которого Сара наливала ему чай в Айронвуд-Парке.

Вспомнив о Саре, Саймон застыл на месте. Перед его глазами непроизвольно встали ее гладкое белое тело и длинные стройные ноги, голова, закинутая назад в экстазе, и руки, нежно гладящие его кожу. Ее светлая улыбка и прекрасные серо-голубые глаза стали частью его самого. И конечно, ее свежий, солнечный вкус и сладкий запах…

– Присаживайтесь, ваша светлость, – Стенли смотрел на него, подняв брови. – Я бы предложил вам что-то покрепче. Глоток шерри, например? Я лично предпочитаю коньяк. Но зная, как вы презираете напитки, полученные не совсем законным путем…

Саймон ничего не ответил.

– Дорогой, не говори глупости, – леди Стенли бросила на мужа мрачный взгляд. – Джорджина уже налила всем чай.

Мисс Стенли сосредоточенно выполняла поставленную задачу. Барон ответил жене не очень ласковым взором. Все это выглядело странно. Еще в прошлом месяце, когда Саймон был у них на званом ужине, он поймал себя на мысли, что никогда не видел, как они общаются.

Хотя, впрочем, что здесь странного? Ведь Стенли делил любовницу с герцогом. И наверняка Фиона Этвуд была не единственной. Желудок Саймона скрутило еще больше, и он подумал, что не сможет проглотить даже чай.

– Да, чай – это то, что нужно, – сказал он, глядя в голубые соколиные глаза Стенли. Глаза Люка.

Стенли коротко кивнул.

– Ну что же, Шарлотта, мне нужно просмотреть кое-какую корреспонденцию, а ты, кажется, хотела поговорить с управляющим. Думаю, нам следует оставить молодых людей одних. Не так ли?

Саймон чуть было не фыркнул. Ситуация выглядела настолько смехотворно фальшиво. Он перевел взгляд на мисс Стенли. Она смотрела на родителей глазами, в которых явно читалась паника. Уже не в первый раз Саймон удивился тому, как много, оказывается, она знала о планах отца.

Лорд и леди Стенли суетливо ушли, оставив Саймона и мисс Стенли в полной тишине. Наконец она подала герцогу чай, смотря на него глазами, которые были такие же, как у ее отца… и Люка. Правда, в отличие от них в ее глазах не было того выражения усталости и еще сохранилась некая чистота.

– Спасибо, – сказал он и сделал глоток чая.

– Честно говоря, я не понимаю, что на них нашло, – Джорджина махнула рукой в сторону двери. – Обычно они не исчезают так, когда в доме гость.

Саймон спросил себя, стоит ли верить в искренность этих слов. И решил, что стоит. Если он изначально не будет доверять собственной жене, их брак точно не станет счастливым.

«Счастливый брак? Это что, шутка?» – подумал он с горечью.

– Они знают, зачем я прибыл в ваш дом сегодня, – тихо сказал Саймон. – Думаю, именно поэтому они столь поспешно удалились.

– Да? И зачем же вы прибыли сегодня, ваша светлость?

Вот проклятье! Как же ему не хочется говорить это!

Саймон сделал еще глоток чая, чтобы скрыть свою нерешительность. Затем поставил чашку на стол и посмотрел на мисс Стенли. Он никогда не был трусом. Не хотел им быть и сегодня.

– Мисс Стенли, я имел удовольствие сопровождать вас на многих мероприятиях в этом сезоне.

Она крепко сцепила руки на коленях.

– О, ваша светлость, мне очень нравится ваша компания!

– Я рад это слышать.

Он внимательно смотрел на Джорджину. Она была одета в светло-голубой шелк, который подчеркивал цвет ее глаз. В соответствии с последней модой белый пояс был завязан выше талии, а юбка расшита изображениями виноградной лозы. Как ни странно, она была без перчаток и украшений. Их отсутствие делало ее образ милее и моложе. Скорее всего это был осознанный выбор – чтобы выглядеть привлекательнее в его глазах.

Ее светлые волосы были зачесаны вверх и переливались несколькими оттенками, а отдельные завитки обрамляли лицо. Губы ярко-розовые и пухлые, а на щеках, казалось, всегда играл румянец. Темный ободок вокруг глаз подчеркивал их размер и форму. Ресницы и брови на несколько оттенков темнее обеспечивали контраст с ее волосами. На фарфорово-бледной коже были заметны следы румян на скулах.

Джорджина выглядела как невинная невеста. Именно так должна выглядеть молодая герцогиня. Она, бесспорно, была прелестна.

Но Саймону она была не нужна.

– Вы могли бы стать прекрасной герцогиней Трент, – продолжил он тихо, не отрывая взгляда от ее лица.

Это было чистой правдой. Репутация мисс Стенли была безупречна. Она считалась одной из самых желанных молодых невест: образованная, имеющая способности к музыке и рисованию, обученная вести хозяйство и происходящая из семьи с огромными деньгами и связями.

Настоящая герцогиня Трент!

Джорджина застыла. Ее розовые губки приоткрылись, но она не произнесла ни звука.

Для Саймона этого было вполне достаточно.

– Ваш отец уже дал свое согласие, – сказал он спокойно. – И теперь я хочу спросить вас. Мисс Джорджина Стенли, вы согласны стать моей женой?

Несколько секунд она сидела неподвижно. Затем ее стройная шея сделала глотательное движение. Она сжала губы и кивнула.

– Да, ваша светлость, – ответила она внезапно севшим и дрогнувшим голосом.

В этот момент Саймон действительно поверил, что она не знала о плане отца, с помощью которого его вынудили сделать это предложение.

Саймон заставил себя улыбнуться. Любая женщина, которая только что приняла предложение руки и сердца, заслуживает как минимум улыбки. Затем он встал, подошел к ней и подал руку, помогая подняться. Она была ниже Сары и не такая крепкая. Саймон посмотрел на эту нежную фарфоровую куклу и крепче сжал ее руку.

Она смотрела на него своими ясными, обрамленными темными ресницами глазами и растроганно моргала. Ее глаза казались ярче, чем у Сары, но были какими-то стеклянными и прозрачными.

Саймон провел несколько ночей на этой неделе, глядя в глаза Сары, падая в сложную глубину ее души. Но – господи, помоги! – он только что сделал предложение другой женщине! Поэтому сейчас думать о Саре просто недопустимо. И все равно ее образ вставал перед ним, заслоняя собой лицо Джорджины Стенли.

Пытаясь избавится от него, Саймон поднял руку Джорджины и поцеловал.

– Мисс Стенли, вы сделали меня счастливейшим из мужчин, – солгал он.

– Джорджина, – прошептала она. – Теперь, когда мы помолвлены, вы можете называть меня Джорджиной, ваша светлость.

Она посмотрела на него своими блестящими глазами, и Саймон знал, чего от него ждут.

– Джорджина, – повторил он. – А вы можете называть меня… Трент.

Только не Саймон! Так звала его Сара. Она одна имела на это право. А впрочем, нет. Сара не будет больше его так называть. Прошлой ночью он лишил ее этого права.

– Очень хорошо… Трент.

Джорджина запрокинула голову и закрыла глаза. О боже! Она ждала поцелуя.

Саймон сделал небольшой шаг назад, все еще держа ее за руку. Он не мог ее поцеловать. Не сейчас. Не все сразу.

Он скривил губы в улыбке и бодро воскликнул:

– Мы должны немедленно найти ваших родителей и сообщить им счастливую новость!

На мгновение на лице Джорджины появилось выражение разочарования, но затем оно разгладилось вновь. Он ободряюще сжимал ее руку.

– О да! – весело сказала она. – Давайте!

Они вышли из розовой гостиной и отправились на поиски лорда и леди Стенли. Саймон расправил плечи и пошел навстречу своей судьбе с высоко поднятой головой. Но часть его чувствовала, что это был смертный приговор.

А другая его часть уже умерла.

Сара наконец смогла взять себя в руки. На это потребовалось время. Значительно больше времени, чем она надеялась.

Утром Сара пожаловалась на головную боль и осталась в постели. Встала она очень поздно. Когда они с Эзме завтракали, а точнее, уже обедали в столовой, Сара уговорила ее отменить на сегодня все визиты и встречи. Эзме согласилась, но глядела на Сару с явной тревогой.

– Что с тобой? – спросила она Сару, затем нахмурилась еще сильнее. – Это кучер? Роберт Джонстон? Он позволил себе…

– О господи, Эзме, нет! – пробормотала Сара, ковыряя вилкой в еде. – Роберт Джонстон? С чего вы вообще про него вспомнили?

– Ты ему явно нравишься, – карие глаза Эзме сверкнули.

Сара покачала головой. С тех пор как они приехали в Лондон, она почти не разговаривала с ним. За исключением вежливой благодарности, когда он их с Эзме привозил куда-то.

– Я так не думаю.

– Точно тебе говорю! – Эзме, казалось, была абсолютно в этом уверена. – Ты видела, как он на тебя смотрел, когда помогал сесть в карету после нашего вчерашнего визита к миссис Темплтон?

Сара потерла висок. У нее и вправду болела голова, так же как и сердце.

– Нет, я не видела, – ответила она спокойно. – И как же он на меня смотрел?

– Боже, Сара! Да ты просто слепая! Он без ума от тебя!!!

– Не совсем. – Сара посмотрела на двух бесстрастных лакеев, стоявших у двери.

Ни один из них не смотрел на Сару, но она знала, что они водили дружбу с Робертом. Слуги герцога Трента имели хорошую выучку и всегда вели себя очень сдержанно. Один из них точно мог слышать их разговор. Вот так и рождаются слухи.

– Хм, – Эзме наклонилась и заговорщицки зашептала с лукавой ухмылкой на лице. – Знаешь, Сара, твое поведение последнее время было довольно странным. Я начала думать, что у тебя что-то есть с этим мистером Джонстоном. – Она откусила кусочек тоста, проглотила, запила его шоколадом и снова усмехнулась. – Говори что хочешь, Сара, но я-то вижу, что ты влюблена.

– Миледи! – Сара сделала предупреждающий жест в сторону лакеев, широко открыв глаза, но Эзме просто рассмеялась.

– Вы оба смотритесь очаровательно. И если с моей помощью это дело сдвинется с мертвой точки, то так тому и быть.

Сара задумчиво смотрела на Эзме и думала о том, что та даже не представляла, насколько была права… и не права. Она предположила, что все дело в Роберте, с которым Сара почти не разговаривала. Юной леди даже в голову не могло прийти, что человек, вызвавший изменения в поведении Сары, на самом деле является ее братом.

Эзме никогда бы не поверила, что Сара была с Саймоном, потому что герцог не может обратить свое внимание на дочь садовника. Вот кучер – да, это другое дело. Дочь садовника и кучер – то, что естественно укладывалось в голове Эзме.

Сара слегка улыбнулась. «Спасибо, миледи, что напомнили мне мое место», – подумала она.

После завтрака они перешли в гостиную, где Эзме собиралась продолжить работу над очередной историей. Сара попыталась читать, но каждое слово было как будто окружено ореолом, поэтому она закрыла глаза и отложила книгу. Затем взяла корзинку с вязаньем. Сара вязала чулки для учеников школы слепых. Ее глаза чуть опухли, и зрение было рассеянным. Из-за этого она сделала пару ошибок, чего обычно с ней не случалось. Однако она продолжала упорно вязать.

– Сара?

– М-м?

– Я ведь делаю все лучше?

Сара непонимающе посмотрела на Эзме, которая прижимала к груди свою тетрадку.

– Вы о чем?

– Я имею в виду, лучше, чем в прошлом году. Ну… с людьми.

Выражение лица Сары смягчилось.

– Да, миледи. Вы совершенствуетесь с каждым днем, с момента нашего прибытия в Лондон.

Эзме облегченно вздохнула и, помолчав, добавила:

– Я стараюсь.

– Я знаю.

– Просто сейчас… без мамы, я чувствую, что это мой долг. Я должна занять ее место. Она была такой смелой. Со всеми. Никто в мире не смог бы запугать ее.

Сара и сама не заметила, когда они все начали говорить о герцогине в прошедшем времени.

– Очень верно, миледи. Действительно, вы уже делаете все очень хорошо. И не только на общественных мероприятиях, но и в благотворительных проектах вашей матери, которые вы приняли на себя. Она гордилась бы вами.

– Ты правда так думаешь?

– Я уверена. И ваш брат тоже гордится вами.

Лицо Эзме посветлело.

– Он тоже?

– Да, – уверенно сказала Сара. Они не раз обсуждали с Саймоном успехи его сестры.

Эзме всплеснула руками.

– Ах, ты не можешь знать об этом! Ты когда-нибудь разговаривала с Трентом? Его никогда нет дома, а на светских мероприятиях он с нами почти не разговаривает.

Сара опустила глаза и пожала плечами.

– Я вижу, с какой гордостью он каждый раз смотрит на вас, – тихо проговорила она.

Раздался стук в дверь, и вошел Тремейн.

– Миледи, прибыла леди Стенли с дочерью. Они спрашивают, сможете ли вы их принять сейчас.

Сара замерла. Все ее тело омертвело, кроме сердца, которое заколотилось так сильно, что стало удивительно, почему Тремейн не слышит этот грохот на другом конце комнаты.

– Конечно, – чувствовалось, что после разговора с Сарой у Эзме прибавилось уверенности в себе. – Пожалуйста, пригласи их.

Тремейн поклонился. Когда за ним закрылась дверь, Эзме повернулась к Саре с широко раскрытыми глазами:

– Ох, Сара, прости, я совсем забыла про твою головную боль!

Сара уставилась на свои вязальные спицы.

– Не волнуйтесь.

Она старалась говорить спокойно. Но ей это не удалось.

Джорджина Стенли готовилась стать герцогиней Трент, хозяйкой Айронвуд-Парка. Саре придется к ней привыкнуть. Но она не ожидала, что придется начинать так быстро.

Неуверенный ответ Сары не убедил Эзме. Она нахмурилась.

– Может быть, тебе стоит пойти наверх и отдохнуть? Я сама справлюсь с дамами Стенли. Я думаю.

Это была отличная идея.

– Да, наверное, вы правы, – согласилась Сара.

Она взяла недовязанные чулки, пряжу и спицы и засунула их в корзину, не заботясь о том, что все может спутаться, и неуверенно встала. Но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвалась мисс Стенли. Было такое ощущение, что она пробежала, как спринтер, расстояние от прихожей до гостиной.

И сразу, не снижая темпа, быстрым шагом она направилась к Эзме. Простирая вперед руки, мисс Стенли воскликнула задыхаясь:

– Леди Эзме, мы станем сестрами!

Эзме нахмурилась.

– Сестрами? Вы…

В этот момент в дверях появилась леди Стенли, запыхавшаяся, но сияющая.

– Да, – прямо с порога вступила она в разговор, – Джорджина только что приняла предложение вашего брата!

– Герцога Трента! – добавила мисс Стенли, как будто Эзме могла забыть, кем был ее брат.

– Ох! – с широко открытыми от неожиданного сюрприза глазами Эзме повернулась к Саре.

Сара не могла ответить ей тем же. Она была слишком занята тем, что собирала остатки своего самообладания.

Эзме медленно поднялась. Мисс Стенли бросилась ей на шею, повторяя:

– Сестры! Я так счастлива! Мы были такими хорошими подругами, а теперь станем сестрами!

Эзме бросила еще один взгляд на Сару. На этот раз она смотрела с недоумением. Сара понимала ее. Никогда мисс Стенли не была подругой сестре герцога.

– Э… хорошо. Поздравляю! – сказала Эзме, борясь с неловкостью.

Когда мисс Стенли, наконец, отпустила Эзме, ее место заняла леди Стенли. Обнимая Эзме, она объявила:

– Вы можете называть меня мамой, дорогая.

Эзме напряглась от этих слов. Даже находясь от нее в нескольких футах, Сара заметила это.

Но дамы Стенли ничего не замечали.

– А меня зовите просто Джорджина! – воскликнула мисс Стенли.

– Да. Хорошо. Понятно, – Эзме отстранилась от пожилой женщины, не предложив им обеим называть себя «просто Эзме».

– Как замечательно! – сказала Сара дамам, стараясь сохранять твердость в голосе. – Какие прекрасные новости! – Она указала на диван. – Присаживайтесь, пожалуйста. Может быть, приказать подать чай?

– Спасибо, мисс Осборн, – ответила леди Стенли. – Да, чай будет в самый раз.

Сару плохо слушались ноги, когда она пошла распорядиться насчет чая. Вернувшись назад, она услышала голос леди Стенли:

– …согласился сыграть свадьбу осенью. Чем раньше, тем лучше. Свадьба осенью в Котсуолдс – это так прекрасно!

– Да, а до свадьбы мы будем жить в Айронвуд-Парке, – сказала мисс Стенли.

– Да? – спросила Эзме.

Мисс Стенли пожала плечами.

– Ну конечно. Теперь, когда мы помолвлены, нет никаких причин оставаться в Лондоне, среди этой гари и пыли. Мама считает, что деревенский воздух будет способствовать улучшению цвета моего лица перед свадьбой.

Сара отметила, что цвет лица этой юной леди и так идеален. Как можно его улучшить?

– А почему вы не хотите поехать в дом вашего отца? – спросила Эзме.

Мисс Стенли поморщилась.

– Мы не планировали возвращаться туда из Лондона, по крайней мере до августа. Там ободрали все стены, чтобы обновить декор и перекрасить.

– Ах, – вздохнула Эзме.

– Запахи краски и обоев способны испортить чистый деревенский воздух. Наш дом будет совершенно непригоден для жизни как минимум до декабря.

– Понятно. И поэтому Трент предложил вам пожить в Айронвуд-Парке?

– Именно так. Мы обе пробудем там все лето, – сказала леди Стенли. – Его светлость пообещал посещать нас как можно чаще, до тех пор пока парламент не удалится на каникулы. А затем он присоединится к нам навсегда! – Сложив руки на груди и наклонившись вперед, она добавила: – Он сказал мне, что планирует отправить вас домой на следующей неделе, чтобы вы были с нами и помогли Джорджине освоиться в ее новом доме. Правда, это чудесно?

– Ах, Эзме, – захлопала в ладоши Джорджина, забыв сказать «леди», хотя Эзме и не давала ей пока такого права, – это будет совершенно замечательно! Вы познакомите меня там со всем, до того как я возьму управление имением в свои руки.

Саре очень не понравилось, как это прозвучало.

Хотя практически с самого переезда в Айронвуд-Парк Сара понимала, что это неизбежно. Однажды Саймон женится и вместо старой герцогини, которая относилась к ней почти как к собственной дочери, появится новая.

– Да. Разумеется, – сказала Эзме, пытаясь быть вежливой, хотя некая беспардонность гостей ее явно шокировала.

– Только не говорите мне, что хотите остаться в Лондоне! – воскликнула леди Стенли. – Все мы знаем, что вам здесь… немного некомфортно. – Она наклонилась и погладила Эзме по коленке. – Мне очень жаль, что ваша неловкость на публике стала предметом всеобщего обсуждения. Я уверена, скорый отъезд для вас станет большим облегчением.

Эзме побледнела, и, заметив это, Сара просто возненавидела пожилую леди.

В ответ на слова матери мисс Стенли энергично закивала.

– Безусловно, в Айронвуд-Парке вам будет привычнее и комфортнее.

– Да, наверное, вы правы, – еле слышно пролепетала Эзме.

Сара видела, что вся уверенность, которую Эзме взращивала несколько недель, теперь оказалась полностью разрушена.

Принесли чай, и дамы проболтали еще минут пятнадцать. Потом, спохватившись и заявив, что им нужно еще встретиться с массой людей и написать много писем, дабы поделиться замечательной новостью, скрылись так же быстро, как и появились. Прежде чем уйти, они пообещали, что обязательно зайдут к Эзме до своего отъезда в Котсуолдс.

После их ухода Эзме и Сара несколько минут сидели в тишине. Сара не знала, о чем в этот момент думала Эзме. А у нее в голове крутилась только одна мысль: «Почему Саймон должен жениться на этой Джорджине Стенли, чтобы спасти свою семью?» Предположение, что он жертвует собой из-за очередного проступка Люка, казалось сейчас абсолютно нереальным.

Наконец Эзме посмотрела на Сару. На ее губах Сара увидела некое подобие скептической усмешки.

– Ну что же, – задумчиво проговорила Эзме, – я бы не выбрала брату такую невесту, но это его выбор, а не мой.

«И не мой», – подумала Сара.

– Она красивая и уверенная. Именно такую жену мама всегда хотела для него. – Эзме пожала плечами. – Ну что же. Похоже, эти дамы были правы насчет меня и Лондона. Я рада, что мы уезжаем так рано. Прежде чем я опять сделаю что-нибудь ужасное, из-за чего моему брату станет стыдно, как в прошлом году.

Эзме сказала это с грустной улыбкой, опустив плечи. Сара не могла бы сказать определенно, чего было больше в ее словах – облегчения или горечи поражения.

– Мы едем домой, Сара. И если честно, я не буду жаловаться, если больше никогда не смогу сюда вернуться.

Глава 15

В этом году парламент закончил свою работу несколько позже обычного, так что Саймон смог вернуться в Айронвуд-Парк только в первой неделе августа. Каких-либо неотложных планов для возвращения в Лондон у него не имелось.

Следующая сессия парламента была запланирована в ноябре, то есть через месяц после его свадьбы. До этого времени Саймон намеревался оставаться в Айронвуд-Парке. Он не знал, захочет ли его новая жена отправиться с ним в Лондон до конца осени. Многие дамы большую часть года предпочитали жить в поместьях. Впрочем, он не имел ничего против того, чтобы вернуться в Лондон одному.

У Саймона сложилось впечатление, что Джорджина обрадовалась его приезду. Однако Сары, которая обычно приветствовала его одной из первых, он так и не заметил.

Наверное, это было к лучшему. Но все же ее отсутствие беспокоило Саймона. Без нее он в Айронвуд-Парке не чувствовал себя дома.

Сэм приехал вместе с герцогом. После очередного задания ему дали месячный отпуск. После своей поездки к озерам Марк продолжил поиски матери, находясь в Айронвуд-Парке. Тео тоже пребывал дома уже несколько недель, так как его занятия в Кембридже закончились в начале июля.

После ужина Саймон сидел в гостиной в окружении своих родных и дам Стенли. Это было бы весьма приятно, если бы не отсутствие трех человек. Во-первых, по-прежнему не появлялся Люк. Никто ничего не слышал о нем с той ночи, когда они расстались на дороге после обнаружения тела Бинни. Саймон поручил сыщику, который занимался поисками герцогини, найти также и Люка. Через какое-то время тот сообщил, что Люк находится в Лондоне, продолжает свои обычные кутежи и в редкие моменты трезвости пытается расспрашивать разных людей относительно исчезновения матери.

Во-вторых, здесь не было герцогини. Прошло уже четыре месяца с момента ее бесследного исчезновения. Где-то в душе Саймон начал смиряться с мыслью, что она ушла навсегда. Он знал, что все его родные чувствовали то же самое. Осознание этого трагического факта приходило к ним медленно, с немалым количеством горя и страданий, так же как и к нему.

И, наконец, здесь не было Сары. Как компаньонка Эзме, она всегда присутствовала на трапезах в Лондоне, и Саймон к этому уже привык. Поэтому сейчас он остро чувствовал ее отсутствие.

Налив себе портвейна, чтобы поскорее расслабиться после нескольких часов, проведенных в седле, Саймон с небрежным видом обратился к сестре, смеявшейся над рассказами Марка:

– А где мисс Осборн?

Смех Эзме резко затих. Она покосилась на Джорджину, которая сидела рядом с ним на темно-фиолетовом диване, затем вновь перевела взор на Саймона.

– Я думаю, она в доме садовника со своим отцом.

– Удивительная девушка! – вступила в разговор леди Стенли, потягивающая чай. – Мы с Джорджиной были просто поражены, когда узнали, что компаньонка леди Эзме простая горничная. Горничная! Невозможно себе представить, чтобы девушка такого низкого происхождения получила такой статус!

Саймон уставился на нее, не пытаясь скрыть свой хмурый взгляд.

– Мы считаем, Трент, что было очень мудро с вашей стороны поднять ее до столь высокого положения компаньонки молодой леди. Как нам объяснила Эзме, тогда у вас не было достойной альтернативы. Однако теперь, когда здесь мы, в ее услугах больше нет необходимости. Я объяснила этой девушке, что ее высокий статус носил временный характер и теперь она должна занять в этом доме свое прежнее место.

Много разных эмоций охватило Саймона: удивление, раздражение, гнев. Он какое-то время даже был не в состоянии ничего ответить. Он молча глотал портвейн, пытаясь взять себя в руки.

– Понятно, – сказал он жестко, понимая, что его братья и сестра в этот момент наблюдают за ним.

Никто из них, конечно, не догадывался, что связывало его с Сарой. Но все они знали, что он любил ее не меньше их.

Сейчас они смотрели на него, гадая, какая последует реакция.

Леди Стенли не имела права командовать в этом доме. Как она посмела распоряжаться его персоналом?! Скоро все работающие здесь будут в распоряжении Джорджины. Но не сейчас. Пока еще нет.

Саймона захлестнула резкая и мощная волна злости, но он сумел с ней справиться. Он не станет на людях спорить с будущей тещей. Ему не нужны публичные спектакли. И сейчас он начинать не будет.

– Теперь я и Джорджина являемся компаньонками Эзме и никто другой ей больше не нужен, – резюмировала леди Стенли с немалой долей самодовольства.

– Конечно! Эта девушка вам больше не нужна, – сказала Джорджина Эзме приторно теплым голосом, в котором, однако, чувствовалась изрядная примесь снисходительности.

Саймон развернулся и посмотрел на свою будущую жену. Но на ее лице отражалась только нежность по отношению к Эзме. Возможно, он ошибся и сам придумал то, чего не было. Но его интуиция подсказывала ему, что нельзя доверять леди Стенли и, как ни жаль, его будущей супруге тоже. Впрочем, в отличие от своей матери Джорджина пока не совала везде свой нос и не сделала ничего предосудительного.

– Да, наверное, вы правы, – тихо ответила Эзме, не поднимая глаз на Джорджину.

Вместо этого она посмотрела на Саймона и печально улыбнулась. Или, может, ему снова показалось? Эта улыбка была полна сожаления. Она говорила о том, что его сестра предпочла бы видеть своей компаньонкой именно Сару, а не дам Стенли.

– А вы знаете, что мы все выросли вместе с мисс Осборн? – обратился Марк к мисс Стенли и ее матери.

– Да. Эзме нам рассказала, – ответила Джорджина.

– Еще один пример эксцентричности вашей матери, – рассмеялась леди Стенли.

Ее смех был громким и действовал Саймону на нервы, чего раньше он не замечал.

– Дочь садовника выросла и получила образование в детской комнате одного из величайших домов Англии вместе с отпрысками герцога! Подумать только!

Марк покачал головой.

– Вы глубоко заблуждаетесь, миледи.

– Да?

– Действительно, никто из нас не сидел в детской комнате. Это пыльное и темное место. Большую часть времени мы находились рядом с матерью.

– Неужели?

– Это правда, – добавил Тео. – Мы были везде со своей матерью. Она презирала детскую комнату.

Марк улыбнулся Саймону.

– Помните, как мы все выскакивали из-за ее юбки, пугая до полусмерти мистера Бердслея и его жену?

Саймон помнил, что его братья вообще никогда не сидели смирно, за исключением случаев, когда их заставляли сидеть спокойно.

Сэм кивнул:

– Я помню. Они приходили сюда по вызову герцогини, думая, что она здесь одна.

– А потом: оп, оп, оп, оп, оп! Мы все выскакивали, как чертики из табакерки, – сказал Тео.

Сэм посмотрел, нахмурившись, на своего младшего брата.

– Как ты можешь помнить это? Тебе же тогда было не больше трех лет.

Тео продолжал улыбаться.

– Человеку свойственно помнить такие моменты. Мы смеялись до слез, пока мистер и миссис Бердслей приходили в себя.

– Мама тоже смеялась от души, – добавил Марк.

Саймон увидел, что Сэм смотрит на него с небольшой усмешкой на лице. Поскольку они были старше, то лучше запомнили этот день, как и многие другие похожие дни, которые провели вместе с матерью. То было чудесное и удивительное время. И хотя по лицу Сэма Саймон видел, что ему приятны эти воспоминания, сам он не стал принимать участия в разговоре.

Сара снова стала горничной. Для нее больше не существовало модных шелков и лондонских бальных залов.

Ну и что в этом такого? Что его смущало? Да нет, не смущало, а приводило в бешенство!

Саймон был рад, что Марк сменил тему разговора. Иначе он бы не сдержался и уже сейчас потребовал, чтобы Сару вновь сделали компаньонкой Эзме. Ему следует это сделать в любом случае, поскольку чертовски самонадеянно со стороны леди Стенли думать, что она уже может тут все решать сама. И недопустимо ей определять положение Сары.

Леди Стенли мило улыбалась и смеялась с его братьями.

– Ах, мне так жаль, что ваша дорогая мама сейчас не здесь, чтобы посмеяться вместе с нами. Ее исчезновение – это кошмар. Полный кошмар.

Эти слова мгновенно словно отрезвили всех. Марк поднял свой бокал:

– Это именно так и есть, – сказал он торжественно.

Все замолчали на какое-то время. Затем Джорджина повернулась к Саймону и весело воскликнула:

– А я любила свою детскую! Я приложу все силы, чтобы детская комната в Айронвуд-Парке стала желанным местом для моих детей. Когда я была маленькой девочкой, то свои самые счастливые дни я провела именно там. Я считаю, что для детей это самое лучшее и безопасное место в доме. Место, которое они могут назвать своим.

Ее слова укололи Саймона в самое сердце. Она будет матерью его детей! Когда-нибудь его и Джорджины Стенли дети будут бегать по Айронвуд-Парку.

А возможно, бегать им будет запрещено. Может быть, они будут заключены в своей комнате в мансарде, в которой, как говорила герцогиня, водятся привидения. Очень страшное место! Мать всегда говорила, что если остаться на ночь в детской комнате, то можно услышать крики детей, которые там когда-то умерли и теперь продолжают звать своих родителей. Поэтому герцогиня позволяла детям спать с ней в ее комнате, до тех пор пока они не повзрослели и не обзавелись собственными спальнями.

Хотя теперь это все стало не важно. Просто их мать была эксцентричным человеком и любила рассказывать детям на ночь страшные сказки. В детской комнате не было ничего зловещего. Это было очень удобное помещение. И если Джорджина реконструирует его, оно станет хорошим местом для детей. Их детей.

Саймон допил свой портвейн, вставил пару ничего не значащих фраз и позволил разговору течь мимо него. Однако чем дальше, тем тяжелее ему становилось. Как будто он плыл изо всех сил, а к обеим ногам были привязаны огромные камни.

Он никогда не прятался от ответственности. И Саймон останется на плаву, невзирая на цену.

– Я хочу, чтобы ты осталась компаньонкой Эзме.

Сара стояла в дверях домика ее отца. Она оглянулась и сказала в полумрак дома:

– Папа, я выйду на минутку.

Ее отец, доедавший в это время свой завтрак, грубо буркнул:

– Ладно, давай.

Сара шагнула на маленькое крылечко и закрыла за собой дощатую дверь.

В своем костюме для верховой езды Саймон выглядел великолепно. Высокие сапоги, отполированные до блеска, бриджи и темное шерстяное пальто с отделкой по талии, плотно облегающее его тело, подчеркивая широкие плечи. За его спиной первые лучи солнца сверкали, отражаясь в каплях, оставленных вчерашним ливнем. Мокрые живые изгороди и деревья искрились яркими оттенками зеленого цвета.

Сара расправила плечи и посмотрела ему в глаза.

– Доброе утро, ваша светлость. Добро пожаловать домой.

– Я приехал вчера, но ты меня не встречала. – В его голосе проскользнули нотки обвинения.

– Мне очень жаль, но я была занята, выполняя поручение леди Стенли.

Будущая теща Саймона решила, что каменный зал является лучшим местом в Айронвуд-Парке. Каждый день она проводила там примерно час времени, наслаждаясь его холодным величием. Сидя на одной из мраморных скамеек, она обнаружила пятна на статуе Лаокоона и поручила Саре чистить ее до тех пор, пока мрамор не станет идеально равномерного оттенка.

Мрамор никогда не был однотонным, но Сара сделала все, что могла. Она чистила каждую деталь тела Лаокоона, его сыновей и змея до тех пор, пока у нее не начали болеть все мышцы.

Саймон вздохнул. Его лошадь мотнула головой и низко заржала, и он осторожно натянул поводья, сжав их в своей темной перчатке.

– Сара…

Она смотрела вниз на свои крепко сцепленные руки. Сара была одета в одно из старых муслиновых платьев, которое брала с собой в Лондон, но никогда не надевала там, после того как модистка сшила ей новые наряды. Сегодня, вероятно, ей вновь придется натирать статую. И даже если это не так, она сомневалась, что когда-нибудь сможет снова облачиться в эти лондонские туалеты. Ей просто некуда в них ходить.

Саймон снял шляпу и снова повторил:

– Я хочу, чтобы ты осталась компаньонкой Эзме.

– Это желание мисс Эзме? – спросила она тихо.

– Я уверен, она тоже этого хочет.

Сара тоже этого хотела, но глупым мечтам не предавалась и понимала, что было уже слишком поздно. Будучи компаньонкой Эзме, ей пришлось бы постоянно находиться в обществе леди Стенли и ее дочери. Леди Стенли это бы очень не понравилось. Она была уверена, что горничная не может и не должна занимать место компаньонки леди, это слишком большая честь для нее. И еще Сара с трудом могла находиться в одной комнате с мисс Стенли. Ее от нее тошнило.

Кроме того, тогда ей пришлось бы проводить больше времени с Саймоном, а это было для нее тяжело. Сейчас ей самой хотелось свести встречи с ним до минимума. А уж видеть его вместе с мисс Стенли…

Сара всегда гордилась своей силой и стойкостью. Но похоже, на деле она была не настолько сильна.

Сейчас она смотрела на Саймона, вспоминая выражение его глаз после их занятий любовью. Вспоминая его мягкие губы, как они ласкали ее тело. Она покачала головой.

– Нет, – твердо сказала Сара. Его красивые глаза раскрылись от удивления. Впервые Сара ему в чем-то отказала.

Она снова покачала головой.

– Я не могу. Это неправильно.

Выражение лица Саймона выдавало его ярость, но он старался говорить спокойно:

– Что же в этом неправильного? Неправильно то, что ты стоишь здесь, облаченная в эту одежду, и ведешь себя как горничная.

– А я и есть горничная, ваша светлость.

Саймон взглянул на свои руки, сжимавшие поводья. На его плечах, обтянутых тонкой тканью пальто, задвигались мышцы.

Сара не представляла, о чем он сейчас думает. Ей хотелось, чтобы он рассказал. Даже до того, как они стали любовниками, ему всегда было легко делиться с ней своими мыслями, хотя Сара не имела права это выслушивать. У нее не было прав ни на что. Она всегда понимала, что его расположение и дружба – это дар, который в любой момент могут отобрать.

Мужчина в его положении не должен приближать к себе таких женщин, как она.

– Возможно, – сказал Саймон почти шепотом, посмотрев ей в глаза, – это и к лучшему.

Да, так точно будет лучше для всех. Сара лишь кивнула в ответ.

– Сара, – из дома позвал отец.

– Я должна идти, ваша светлость.

– Да, конечно. Увидимся позже.

– Да, – сказала она в надежде, что на самом деле этого не произойдет.

Даже сейчас Сара чувствовала, что кровь в теле бурлит, как морская вода во время шторма, и ничто не может сдержать ее.

– Всего хорошего, Сара.

Она сделала реверанс.

– Всего хорошего, ваша светлость.

Сара развернулась к герцогу спиной и вошла в дом. Наливая отцу чай, она украдкой наблюдала в окно, как он удаляется по извилистой тропинке в глубину парка. Вновь открывшаяся рана в разбитом сердце заставляла ее рыдать. Однако она, стараясь улыбаться как можно искреннее, болтала с отцом о том, что неплохо бы посадить вдоль ручья живую изгородь из боярышника.

Два дня спустя Саймон пригласил Джорджину прогуляться с ним на закате.

За это время он несколько раз видел Сару. Отвергнув его предложение вновь стать компаньонкой Эзме, она продолжала выполнять свои обязанности горничной. И казалось, переносила их расставание гораздо легче, чем он.

Видя это, Саймон немного успокоился и укрепился в решимости исполнить свой долг.

Погода была изумительная. Заходящее солнце раскрасило пушистые облака на небе в розовый и фиолетовый цвета. Он повел Джорджину в сторону берега ручья, по пути рассказывая об особенностях парка, который спроектировал и создал знаменитый ландшафтный дизайнер Ланселот Браун, по прозвищу Умелый Браун, еще во времена его деда. А сейчас этот парк стал еще прекраснее благодаря усилиям мистера Осборна.

– Мистер Браун хотел обойтись вовсе без сада, – рассказывал Саймон ей, когда они проходили вдоль ряда цветущих желтых роз. – Но моя бабушка не желала даже слышать об этом. Она слишком любила розы и всегда ждала их весеннего цветения. В конце концов они нашли компромиссное решение.

– Действительно, у них получился прекрасный компромисс, – ответила Джорджина.

Саймон открыл перед ней ворота сада, и они вышли на дорожку, ведущую в глубь Айронвуд-Парка. За воротами пространство вокруг теряло четкие геометрические формы классического английского сада его бабушки и начинался ландшафт с более буйной растительностью, характерный для стиля Умелого Брауна.

Они шли по извилистой дорожке, которая вела к виднеющемуся вдали лесу.

– Браун любил использовать в своих проектах воду, а в Айронвуд-Парке у него был для этого природный источник.

Пока Саймон рассказывал, дорожка вывела их на берег ручья, и из-за ежевичных зарослей им открылся прекрасный вид. Они остановились, глядя вниз на бурлящую прозрачную воду, бегущую по гладким камням.

– Мне кажется, мистер Браун сделал все, чтобы превратить Айронвуд-Парк в идиллическое место.

Саймон повернулся к ней.

– Вы находите это место идиллическим? – спросил он серьезно.

В конце концов, Айронвуд-Парк скоро станет домом Джорджине и останется им до конца ее дней.

– Конечно! Великолепное место для великолепного дома герцога Трента.

– Некоторые считают, что он… слишком холодный.

Герцогиня постоянно жаловалась на стерильную холодность этого дома. Она сделала все возможное, чтобы хоть отчасти изменить это. Но многие комнаты и залы она никогда не трогала. Саймон знал, что она поступала так из уважения к Айронвуд-Парку. Каменный зал с его вызывающей смущение статуей Лаокоона был одним из примеров ее невмешательства.

– Нет, я не нахожу его холодным, – заверила Саймона Джорджина. – Большая его часть очень элегантна. Так и должно оставаться впредь. Дом герцога должен демонстрировать его богатство и положение. Некоторые помещения, конечно, требуют модернизации и соответствующего оформления. Но для этого есть достаточно времени. И я с радостью займусь этим сама, потому что знаю, как сильно вы заняты.

Саймон отвернулся от ручья и посмотрел на дом, видневшийся вдалеке на низком пологом холме. Он выглядел возвышенно и неприступно с его готическими карнизами и сводами. Саймон родился здесь, в этом доме. И он будет родным для его семьи и их будущих потомков. Эти мысли, как ничто другое, поддерживали его уважение и любовь к Айронвуд-Парку.

Он посмотрел на будущую жену, и она ответила ему скромной улыбкой. Герцог протянул руку и взял ее маленькую ручку в изящной перчатке, и они двинулись дальше. Дорожка перед ними огибала извилины ручья.

Они шли еще несколько минут, пока не подошли к развилке. Саймон повел Джорджину путем, пролегающим подальше от скамейки, на которой он провел так много счастливых часов за беседами с Сарой. Он не хотел возвращаться к воспоминаниям о ней, держа за руку другую женщину. Это было бы несправедливо по отношению к ним обеим.

Немного дальше от их с Сарой скамьи ручей резко поворачивал, и дом позади них был уже не виден. Они снова остановились. Саймон смотрел на Джорджину, а она, подняв лицо вверх, очень мило хлопала пушистыми ресницами своих васильковых глаз. Он взял ее руки в свои.

– Ты очень красивая, Джорджина, – сказал он, понимая, что в его душе не было искренних чувств к этой девушке, и она могла почувствовать некоторую неестественность в его голосе. Но он не хотел ее обижать.

– Спасибо, – выдохнула она и улыбнулась, показывая, что комплимент ей приятен.

Тогда Саймон наклонился и поцеловал ее. Вопреки душевному порыву он заставил себя не отшатнуться и сосредоточиться лишь на движениях губ.

И Джорджина его удивила. Он думал, что невинная барышня сейчас смутится или остолбенеет. Вместо этого она тут же обхватила его шею руками, и он почувствовал, как ее губы стали настойчивыми, податливыми и мягкими.

О боже! Саймон не хотел этого! Он не хотел ее!

Что-то жесткое и колючее шевельнулось внутри, говоря ему, что в этот момент он предает все, что любил. Нет! Это не так! Он не предавал, напротив – пытался защитить тех, кого любил.

За исключением Сары. Только ее он сейчас не защищал. Но Саймон все равно любил ее.

Где-то позади хрустнула ветка, заставив их отпрянуть друг от друга. У Саймона все похолодело внутри, и его прошиб пот.

Оглянувшись через плечо, он заметил движение возле их с Сарой скамейки. Кто-то убежал, углубившись в заросли. И все же Саймон успел узнать ее. Он узнал ее темные волосы, сверкавшие в сумерках, как полированное эбонитовое дерево.

Это была Сара. Она слышала, как он назвал Джорджину красавицей. Она видела, как они целовались. Все в нем кричало и рвалось вслед за ней, чтобы догнать, заключить в свои объятия и объяснить, что все, что он сейчас делал, было вынужденной ложью.

– Что это было? – спросила Джорджина, затаив дыхание.

Саймон вдруг понял, что она по-прежнему обнимает его.

Саймон посмотрел на нее сверху вниз. Она разрумянилась, ее губы блестели после его поцелуя. Чувства вины и сожаления кипели в нем, поэтому он ничего не сказал, а просто пожал плечами.

– Должно быть, олень. Он пасся неподалеку, увидел нас и убежал. Я его больше не вижу. – Он нагнулся, осторожно расцепив ее руки. – Пойдемте. Пора возвращаться в дом.

Глава 16

Сара ждала мисс Стенли в ее гардеробной. Ее камеристка, страдавшая от головных болей, которые сегодня были особенно сильны, отправилась в постель. Из-за этого Саре было приказано заменить ее, чтобы помочь леди переодеться к обеду.

С тех пор как леди Стенли отстранила ее от должности компаньонки Эзме, Сара старалась держаться подальше от нее и ее дочери.

Вчера вечером у нее было немного свободного времени, и она отправилась на их с Саймоном скамейку, чтобы спокойно подумать. Лучше бы она этого не делала. Случайно подсмотренная ею сцена между Саймоном и мисс Стенли доказала Саре несколько вещей, самая главная из которых заключалась в том, что она отчетливо поняла, что наблюдать за их приготовлениями к свадьбе – самое трудное из того, что ей приходилось пережить в жизни.

Проходили минуты, а леди все не появлялась. Чтобы скоротать время, Сара решила собрать платья, нижнее белье и аксессуары, которые были разбросаны по комнате. Казалось, что сегодня утром леди никак не могла решить, что ей лучше надеть. Как будто по комнате пронесся ураган, разметавший все вещи, прежде чем она выбрала прекрасное модное платье из полосатого зеленого муслина. Сара видела сегодня ее в этом платье, когда Роберт Джонстон помогал ей, ее матери и Эзме сесть в карету для поездки в деревню.

Сара развешивала в шкафу вечерние платья, когда услышала в спальне, прилегающей к гардеробной, голоса леди Стенли и ее дочери. Дамы разговаривали тихо, почти шепотом, поэтому Сара прервала свое занятие, наклонила голову и прислушалась. Прежде она никогда не слышала, чтобы эти дамы говорили друг с другом так серьезно.

Когда щелкнул замок в дверях спальни и леди подошли ближе к гардеробной, Сара смогла различать слова.

– Мама, это слишком опасно!

– Твой отец считает иначе.

– Ах, он совершенно слеп, – сказала Джорджина пренебрежительно. – Ты хоть понимаешь, как близко Бордсли-Грин? Это меньше десяти миль. Да я могла бы ходить туда даже пешком.

Бордсли-Грин? Что это? Сара мучительно пыталась вспомнить. Она точно слышала это название раньше.

– Это достаточно уединенное место. Скрытое от посторонних глаз. К тому же Бертрам живет там под другой фамилией. Нет ничего, что связывало бы его с нами. Абсолютно ничего.

Мисс Стенли совершенно неженственно фыркнула.

– Ну да. Я помню. Он теперь Смит.

– Не переживай, Джорджина, – успокаивающе сказала леди Стенли, – сейчас никто ничего не узнает. Ты же знаешь, как это важно для твоего отца и для меня тоже. Мы скрывали его так долго. Теперь, когда прошло так много времени, несомненно, мы все уже в безопасности.

– Я бы предпочла, чтобы он был подальше, – сказала мисс Стенли капризным тоном, которого раньше Сара у нее не замечала. – Например, где-нибудь в Абиссинии.

– Увы, – ответила леди Стенли, восприняв слова дочери всерьез, – я сомневаюсь, что твой отец захочет послать его так далеко. И я сомневаюсь, что в Абиссинии есть места для таких людей, как Бертрам. Но я спрошу.

– Ну почему папа настаивает на том, чтобы позволить ему остаться так близко к нам? Мне будет очень стыдно, если кто-нибудь найдет его, – сейчас Джорджина просто ныла. – Мне хоть умирай тогда.

– Нам всем будет очень стыдно, если кто-нибудь узнает, что он связан с нами, – сказала леди Стенли. – Я поговорю с твоим отцом, но я уверена, что он не разделит наши опасения. Ты же знаешь своего отца! Он хочет, чтобы Бертрам находился недалеко, чтобы он всегда мог приглядеть за ним. Ладно, – вздохнула она, – сейчас нам надо переодеться к обеду. Где эта чертова горничная? Я приказала ей прийти сюда, чтобы помочь тебе.

Сара стояла неподвижно. Они не могли ее заметить за дверью. Но если кто-нибудь из них зайдет в гардеробную… Сара быстро взвесила все варианты и решила остаться здесь и молиться, чтобы они ушли.

Сара подняла лицо к потолку, крепко зажмурилась и начала молитву: «Господи…»

– Я понятия не имею, где она, – раздраженно сказала мисс Стенли. – И я даже не знаю, что мне надеть.

– Надень желтый шелк, – ответила леди Стенли рассеянно. А затем добавила:

– Может быть, она с Эзме?

«…пожалуйста, сделай так, чтобы они ушли…» – молилась Сара.

Мисс Стенли простонала:

– Ох, она всегда с Эзме!

«Пусть уйдут хотя бы недалеко», – продолжала Сара. И тут где-то внутри нее выскочил маленький чертенок и добавил: «Впрочем, они могли бы прекрасно жить и в Абиссинии».

– Даже сейчас, – добавила мисс Стенли. – Я бы предпочла вообще никогда ее не видеть. Как можно так откровенно забыть о своем месте?! Но Эзме всегда держит ее около себя, поручая всякие мелочи.

Да, это было правдой. Эзме все время просила Сару выполнить несложные задания: заказать и налить чай или разжечь огонь – стараясь, чтобы Сара почаще была рядом. Это было понятно: Сара провела с Эзме больше времени, чем кто-либо другой. Когда она была рядом, Эзме чувствовала себя спокойнее и увереннее.

– Да уж, она словно околдовала бедную Эзме, – резко заметила леди Стенли с ноткой раздражения в голосе.

– Я не могу этого понять. Я так старалась сблизиться с ней. Хотя эта Эзме, пожалуй, самая скучная девчонка из всех, кого я когда-либо встречала. Ты видела ее писанину? Ее глупые маленькие истории?

Сара закрыла глаза и сжала губы, чтобы сдержать себя и не броситься на защиту сочинений Эзме.

– Такие вещи требуют времени, – рассудительно заметила леди Стенли. – Но я должна дать тебе один совет: никогда не теряй бдительности рядом с этой дамой. Я чувствую, что она может принести нам массу проблем.

– Что? – мисс Стенли, казалось, была искренне удивлена.

– Эта семейка Хокинз… Они все не совсем нормальные. Хорошо, скажу по-другому. Герцог сделал все возможное, чтобы восстановить доброе имя их семьи. Он настоящий достойный джентльмен. Но остальные… – Она неодобрительно промычала, прежде чем продолжить. – Я думаю, каждому из них в какой-то мере передалось сумасшествие их родителей.

– Их отец был сумасшедшим? – спросила мисс Стенли. – С их матерью все понятно: какая мать станет принимать в своей семье служанку как родную? А что, их отец тоже был такой?

– Да, – серьезно ответила дочке мать. – Когда я была в твоем возрасте, мне было велено держаться подальше от этого человека. Его ужасное поведение и репутацию приводили всем молодым дамам как пример разврата. Об этом все матери предупреждали своих дочерей.

– Но он был герцогом! – воскликнула мисс Стенли так, как будто титул герцога прощал сразу все грехи.

– Да, – вздохнула леди Стенли. – Иногда, Джорджина, бывают случаи, когда даже такой титул не может восстановить доброе имя мужчины.

Мисс Стенли, казалось, какое-то время обдумывала услышанное.

– А как ты думаешь, Эзме тоже сумасшедшая?

– Это вполне возможно.

Сара вновь мысленно обратилась к небесам: «Господи, Абиссиния, пожалуй, лучшее место для них!»

Леди Стенли продолжила рассуждать:

– Она еще очень молода и неопытна. Поэтому безумие пока не проявилось в ней. Мы должны использовать это в своих интересах. Мы должны сделать все возможное, чтобы сейчас завоевать ее доверие и благосклонность.

– Честно говоря, я не понимаю, зачем это нам, – возразила мисс Стенли. – Она всего лишь сестра Трента. И мне кажется, они не особо близки. Он не слушает ее.

– Это потому, что она ничего ему не говорит и не советуется с ним, – ответила ей мать. – Пока она чаще молчит. Но что будет дальше? Что, если она начнет давать брату советы?

Мисс Стенли помедлила.

– В таком случае, возможно, он к ней прислушается, – признала она.

– Вот именно. Так что, Джорджина, постарайся стать ее закадычной подругой. По крайней мере до тех пор, пока вы не поженитесь. А потом ты станешь герцогиней и сможешь делать все, что пожелаешь.

– Да, мама. Ох, не могу дождаться октября, – сказала она мечтательно.

– Скоро уже. А до тех пор мы обе должны вести себя идеально с этими странными людьми.

– Да, действительно, Трент единственный нормальный среди них, – согласилась мисс Стенли.

– Тебе очень повезло, Джорджина, что ты выходишь замуж именно за него.

– Да, – Джорджина мечтательно вздохнула. – Я самая счастливая леди в мире.

– Поэтому мы не можем допустить, чтобы Трент изменил свое решение.

– Он не передумает. Он никогда не скомпрометирует меня. Он слишком честный.

Леди Стенли рассмеялась, и у Сары похолодело внутри от этого смеха.

– Пожалуй, ты права. Пока у нас нет оснований вредить ему.

– Я знаю. В любом случае, я думаю, это не понадобится. Он добрый и щедрый.

После короткой паузы леди Стенли уверенно сказала:

– Ах, моя дорогая! Я так тебе завидую! Какого мужа ты смогла заполучить! Это прекрасная партия! Я горжусь тобой, впрочем, я никогда не сомневалась, что тебе это удастся. Когда я была молода, я тоже мечтала о таком муже.

– И ты получила папу!

Видимо, мисс Стенли хотела сказать матери что-то приятное, но та лишь усмехнулась.

– Твой папа не герцог.

– Это точно!

Джорджина рассмеялась, и от этого смеха Саре стало совсем не по себе. Это не был счастливый смех влюбленной невесты, это был смех победительницы, которая смогла завоевать Саймона, отбив его у целой Англии.

К сожалению, в этом была изрядная доля истины. Многие годы Сара была укрыта от всего этого в Айронвуд-Парке, но она могла наблюдать, как молодые дамы вели себя по отношению к Саймону, когда была в Лондоне. За эти месяцы она убедилась, что герцог Трент считался самым завидным женихом среди всей аристократической молодежи Англии.

– Хорошо, теперь нам надо найти Эзме. Если эта девица с ней, она получит надлежащее взыскание за неподчинение мне.

Они вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

Сара смогла расслабиться. Она зажмурилась и поблагодарила Господа за то, что услышал ее.

Она открыла глаза и осмотрела теперь уже убранную гардеробную. После услышанного разговора Сара поняла, что любая надежда на то, что мисс Стенли и ее мать смогут когда-нибудь понравиться ей, исчезла. Они назвали рассказы Эзме глупыми. Они утверждали, что все члены семьи Хокинз безумны.

Они обе были просто ужасны!

Затем ее мысли вернулись к началу их разговора. Бордсли-Грин… Где она могла слышать об этом месте раньше? Что это? Лучше спросить об этом у миссис Хоуп.

И еще: Бертрам Смит, и Смит – его фальшивая фамилия. Кто он такой? И почему Джорджина так хотела, чтобы его отправили отсюда подальше?

Может быть, это был мужчина, который как-то скомпрометировал Джорджину, и Стенли заплатили, чтобы он исчез?.. Он уехал в этот Бордсли-Грин, но мисс Стенли думала, что это слишком близко, и Саймон мог обнаружить, что она совсем не невинная мисс, какой притворяется…

Боже мой! Что Сара напридумывала?! Необходимо поговорить с миссис Хоуп прежде, чем ее воображение нарисует целую историю, в которой все будут счастливы и Джорджина Стенли вместе с этим Бертрамом Смитом вместе сбегут в Абиссинию.

Сара продолжила наводить порядок в гардеробной и, когда услышала, что дверь в спальню мисс Стенли снова открылась, поспешила в соседнюю комнату с ворохом одежды в руках и невинным выражением лица.

– О, мисс Стенли! Добрый день. Меня прислали, чтобы помочь вам переодеться к обеду.

Джорджина хмуро посмотрела на нее.

– Где ты была?

– Как где? Я жду вас здесь. Как только ваша леди-мать приказала мне помочь вам, я сразу отправилась сюда… Почти сразу. Я только выполнила еще небольшое поручение миссис Хоуп. А потом, пока ждала вас, решила навести порядок в вашей гардеробной.

Сара протянула охапку нижнего белья в качестве доказательства. Мисс Стенли сокрушенно вздохнула и прошла мимо нее в гардеробную, где открыла шкаф с платьями.

– Мама сказала, что мне следует надеть желтый шелк.

– Отличный выбор, мисс, – тихо сказала Сара.

Она ни за что бы не посоветовала леди появляться в платье из желтого шелка, пока та не побывала в постели с мужчиной.

Ответом был еще один вздох.

Мисс Стенли встала в центре маленькой комнаты и развела руки в стороны. Сара поняла это как знак, что пора начать ее раздевать, и подошла к ней вплотную.

Она молча сняла одежду с юной леди, стараясь касаться ее как можно меньше. Сначала платье из полосатого зеленого муслина, затем две нижние юбки, корсет и наконец сорочку. Сара достала из одного из ящиков чистую сорочку и показала ее Джорджине, ожидая подтверждения.

– Нет, не эту.

– А какую вы бы хотели, мисс?

– Я хочу шелковую с кружевной отделкой юбки.

Мисс Стенли смотрела, как Сара рылась в ящике в поисках этой сорочки. Наконец, не найдя ничего подобного, Сара подняла глаза.

– Вы помните, когда вы в последний раз ее надевали, мисс?

– Конечно, нет! Я не запоминаю такие мелочи.

– Возможно, она находится внизу, в стирке? Может быть, мне пойти проверить?

– О боже! Конечно, нет! Мы уже опаздываем из-за твоего дурацкого поручения экономки.

Мисс Стенли презрительно скривилась.

– Ну что же, придется надевать другую. Хотя Мисси наверняка нашла бы ее.

Мисси была ее камеристкой, которая сегодня лежала в постели с головной болью. Саре вдруг стало совершенно ясно, откуда берутся эти боли.

К тому моменту как Сара закончила одевать мисс Стенли, та еще дважды ее отругала. Сначала, когда она затянула корсаж «слишком туго», хотя Сара делала это всю жизнь и совершенно точно знала, насколько сильно надо его затягивать. Но она ничего не сказала и ослабляла завязки до тех пор, пока леди не была удовлетворена. А потом обнаружилась проблема с платьем. На рукаве оказалось крохотное пятнышко, возможно, просто пыль.

– О нет! – воскликнула мисс Стенли. – Мое платье испорчено!

Сара попробовала щеткой убрать это пятнышко, и ей показалось, что она добилась успеха, но мисс Стенли продолжала тыкать в это место пальцем, и ее глаза наполнились слезами.

– Что скажет Трент, если я выйду к обеду в грязной одежде, словно оборванец?! – простонала она, и Сара была вынуждена позвать на помощь и без того очень занятую миссис Хоуп.

Наконец, общими усилиями они смогли избавиться от этого «ужасного пятна». Теперь настало время заняться волосами мисс Стенли.

Сара не хотела даже дотрагиваться до этих блестящих золотых локонов. Поэтому, когда Джорджина села перед туалетным столиком и выжидающе посмотрела на Сару в зеркало, она заколебалась. А затем тихо сказала:

– Мисс, я должна признаться, что не сильна в прическах.

Мисс Стенли постояла в нерешительности, затем, прищурив глаза, прошипела:

– Естественно! Я не удивлена. Позволь спросить, а что ты вообще можешь делать хорошо? Чему тебя обучали в детстве вместе с детьми герцога? Ваша гувернантка научила вас чему-либо, кроме выпрыгивания из-за юбки герцогини? Может быть, французскому, или рисованию, или игре на фортепиано? Какая польза от всего этого для горничной?

Сара не знала, что ответить. Ее действительно учили французскому, и она неплохо его знала. И рисовать у нее тоже получалось неплохо. Правда, мисс Фарншоу сразу отказалась учить Сару музыке, как только та открыла рот и попыталась воспроизвести ноту. Было совершенно ясно, что слуха у нее нет абсолютно. Но ее также учила и миссис Хоуп. И Сара по праву гордилась своими навыками в любых делах по дому.

Она так ничего и не ответила мисс Стенли, лишь стояла, покорно склонив голову.

Затем, хоть Сара и думала, что ее сердце полностью разбито и уже невозможно причинить ей большую боль, Джорджина Стенли смогла это сделать.

– Горничная, не способная справиться с простой прической! – выплюнула она. – Это просто немыслимо! Когда я стану герцогиней, я не потерплю у себя столь неумелую прислугу. – Мисс Стенли развернулась полностью в своем кресле и продолжила голосом, полным сладкого яда: – Это произойдет через два месяца, Сара Осборн. Я надеюсь, что ты уже подыскиваешь себе другое место. Потому что через два месяца тебе придется покинуть Айронвуд-Парк навсегда.

Сара лежала в постели, уставившись в потолок. Она плохо спала, начиная с той последней ночи, проведенной с Саймоном в Лондоне.

Ее будущее теперь стало так неопределенно. Так… безрадостно.

Всю свою жизнь Сара была жизнерадостным человеком. Она всегда находила что-то хорошее в любой ситуации и в любых людях.

Теперь же она могла потерять все, что было ей дорого: Саймона и всех членов семьи Хокинз, Айронвуд-Парк и тех, кто в нем жил, включая отца. За последние шестнадцать лет все это стало неотъемлемой частью жизни Сары. И вот Джорджина Стенли собирается отнять у нее все.

Сара продолжала упорно смотреть в темный потолок, детали которого оказались неразборчивыми под черным бархатом ночи. Она понимала, что выхода нет. Она не видела никакой возможности предотвратить это. Единственное, что ей оставалось, это уйти с гордо поднятой головой.

Да, ничего больше Сара сделать не могла.

Она должна была понимать, что рано или поздно это произойдет. Глупо было думать, что она навсегда останется в Айронвуд-Парке. Особенно после их отношений с Саймоном. Так что даже хорошо, что Саре придется уйти. Она может найти хорошую работу в другом месте. Любой из членов семьи Хокинз, так же как миссис Хоуп, готов дать ей самые лучшие рекомендации.

В отличие от многих девушек, которые оказывались в подобной ситуации, у Сары был огромный выбор. Она может устроиться на работу в любом месте Великобритании. Или даже в британскую семью в Вест-Индии или в Индии.

Сара уже начала засыпать, мечтая, как поплывет из Англии на красивом корабле, и тут в ее окно что-то стукнуло. Сара замерла. Стук раздался снова. Она глубоко вздохнула. Там не могло быть ничего страшного. Всю свою жизнь она свободно гуляла в ночи по Айронвуд-Парку.

Она выскользнула из постели и подошла к окну. Отодвинув край шторы, она увидела за окном темную фигуру и отскочила в испуге. Фигура приблизилась, и, приглядевшись, Сара различила бледное от лунного света лицо Саймона.

Ничего не понимая, она несколько мгновений молча смотрела на него. Прятаться в темноте ночи было не в его привычках. Раньше, если Саймон хотел с ней поговорить, он просто стучал в дверь или подходил к ней в течение дня, или встречался с ней на их скамейке.

Сара поспешила открыть окно.

– Ваша светлость? Что случилось? – спросила она, волнуясь. И тут вдруг вспомнила ту ночь, когда они нашли Люка около черного хода в Лондоне. – Что-то не так? Неприятность с лордом Лукасом? Известия о вашей матушке?

Напряженное выражение его лица смягчилось.

– Нет, ничего такого, – сказал Саймон. – Просто мне нужно поговорить с тобой.

Заметив, как Сара нахмурилась, он сделал шаг назад.

– Пожалуйста, – чуть слышно попросил он, – только поговорить.

– Хорошо. Дайте мне минутку, чтобы одеться. Встретимся у входной двери.

– Да. Спасибо, – кивнул герцог и отступил в темноту.

Сара торопливо надела плащ, теряясь в догадках, о чем Саймон хотел бы поговорить с ней в столь поздний час. Когда она вышла, он ждал у двери. Сара закрыла за собой дверь, шагнув в холодный вечерний воздух, и выжидательно посмотрела на него.

– Что случилось, ваша светлость? – спросила она шепотом.

Саймон протянул ей руку.

– Пойдем прогуляемся.

Она многозначительно посмотрела на его руку, потом на его лицо. Прикосновение к Саймону причиняло бы ей боль, а Сара не хотела себя мучить. Он опустил руку, на его лице читалось сожаление.

– Понятно.

Они молча шагали рядом и вышли к ручью, к их скамейке. Герцог остановился у воды, но не присел.

– Я искал тебя здесь сегодня, но не нашел, – сказал он. – Я подумал, как странно, что раньше всегда, когда я хотел поговорить с тобой, я находил тебя здесь.

– Иногда я чувствовала, что вы можете прийти.

Сара читала это по выражению его лица, когда они встречались в коридоре или когда она подавала ему чай.

– Но сегодня ты этого не почувствовала?

Она покачала головой.

– Я решила, что будет лучше, если я больше никогда сюда не приду.

Саймон скрестил руки на груди и, отвернувшись от Сары, смотрел на воду.

– Мы всегда думаем, что так будет лучше, – тихо сказал он. – Но что, если мы ошибаемся? Что, если мой выбор неверен? Что, если я вижу все через линзу, искривляющую пространство?

– Что вы имеете в виду?

– Я не знаю. – Герцог опустил руки и повернулся к ней. – Я привел тебя сюда сегодня, чтобы извиниться.

Сара смотрела на него, ожидая продолжения.

– Вчера вечером ты не должна была видеть этого.

Она отвела взгляд.

– Мне следует привыкнуть к подобным зрелищам.

Даже сейчас, вспоминая о том, как он назвал Джорджину Стенли красивой, а потом страстно поцеловал, ей становилось дурно. Сара потратила целый день, пытаясь стереть это из своей памяти. Конечно, безрезультатно.

– Мне жаль, Сара.

Она не ответила.

– Я должен сделать это, – сказал он. – Я должен жениться на ней!

В его голосе чувствовалась ужасная тоска.

– Почему? – прошептала Сара. – Вы так и не сказали мне почему.

– Я не уверен в том, что, если ты будешь все знать, это как-то поможет мне.

– Может быть, это поможет мне понять. Я думаю, что хотя бы на это имею право. – Сара одарила его колючим взглядом. – Ведь вы не любите ее?

Она ждала его ответ, и каждый удар сердца отдавался болью в груди.

– Нет.

Это слово было твердым, как камень, за который Сара могла ухватиться, чтобы не утонуть окончательно.

– Тогда почему?

– Давай присядем.

Они сели рядом так, как сидели раньше много раз. И Саймон рассказал ей все. О том, как лорд Стенли пришел к нему. О том, что барон – отец Люка. О том, что Тео и Марк были сыновьями лондонской куртизанки, которая спала с их отцом-герцогом и с бароном в одно время. О том, что Стенли предположил, что Эзме тоже незаконнорожденная. О том, как сам он проверил доказательства этих обвинений и все оказалось правдой.

Каждое сказанное им слово словно вырывало кусочек души Сары, и когда Саймон закончил говорить, от нее осталась лишь пустая оболочка.

– Если я не женюсь на мисс Стенли, моя семья будет погублена, – сказал он наконец, – а будущее моих братьев и сестры – полностью разрушено.

Сара понимала, что тайна, которую герцог ей доверил, могла погубить их всех. Она тоже не сможет никак защититься от коварных и жестоких Стенли.

Они молчали. Секунды складывались в минуты, и только плеск ручья нарушал тишину.

Наконец она подняла глаза.

– Сможете ли вы быть счастливы с мисс Стенли, ваша светлость?

– Может быть. Но не так, как с тобой, – ответил он не думая, потом, казалось, опомнился. – Возможно… когда-нибудь… я смогу полюбить ее.

Саймон поморщился от слова «полюбить».

– То есть сможете быть счастливы с ней?

– Возможно. – Его голос звучал неубедительно. Вздохнув, он продолжил: – Кажется, она приличная юная леди и ничего не знает о кознях отца.

После случайно подслушанного разговора Сара не была в этом уверена. Но как она могла сказать об этом Саймону? У нее не было никаких доказательств. Он решит, что она все придумала от обиды.

Ей следовало бы озвучить свои надежды на то, что герцог обретет любовь и счастье с мисс Стенли. Ведь его счастье было для нее важнее всего на свете. Но Сара была слишком эгоистична. Она не могла пожелать Саймону счастья с другой женщиной. Просто не могла.

– Теперь ты понимаешь, Сара?

– Да, понимаю.

Она все понимала. Саймон не мог позволить своей семье превратиться в руины. Сара попыталась улыбнуться ему.

– Я уже придумала для себя несколько объяснений, почему вы так поступаете. Все они оказались неверны. – Она покачала головой. – Действительность оказалась фантастичней и страшнее, чем все мои фантазии. Бедная леди Эзме. Бедные ваши братья, особенно Люк.

Герцог тяжело вздохнул.

– Я до сих пор с трудом верю во все это. Если бы я не видел доказательства собственными глазами…

Он смотрел на Сару, и в его зеленых глазах вновь появилась та нежность, которую она видела, когда они лежали в постели.

– А какие объяснения придумала ты?

– Ну, я подумала, может быть, вы очень неудачно вложили деньги и оказались разорены. Если вы срочно не женитесь на леди с большим приданым, вас могут отправить в долговую тюрьму.

– Я? Неудачно инвестировал деньги?

– Я просто не знала, что думать. – Сара улыбнулась. – Еще я предположила, что лорд Лукас обесчестил мисс Стенли и ее отец узнал об этом. Он требовал крови вашего брата, а вы предложили ему себя в качестве мужа для его дочери в виде компенсации.

– По крайней мере это ближе к истине, – сказал Саймон. – Хотя по-прежнему далеко от нее.

Они посидели молча еще пару минут, когда Саймон неожиданно сказал очень тихим голосом:

– Я хочу снова заняться с тобой любовью, Сара.

Сара замерла. С большим усилием она повернулась и заглянула ему в глаза.

– Но вы же…

– Да, я не могу.

Сара знала, что Саймон не может так поступить, ведь отчасти за его честность она и любила его. И будет любить всегда.

Она встала со скамейки.

– Отведите меня домой, ваша светлость.

– Конечно.

Бок о бок они шли к домику садовника в полной тишине.

Глава 17

Сара сидела в постели. Вчера ей не удалось спросить миссис Хоуп о Бордсли-Грин. Но этим утром на грани сна и реальности в глубине ее мозга открылась потайная дверца, и она вдруг сама вспомнила это место.

Утро выдалось не холодным, поэтому Сара не замерзла в своей тоненькой ночной рубашке, даже откинув одеяло. Лучи рассветного солнца, пробиваясь через шторы, наполняли комнату призрачным серым светом. Вокруг стояла тишина. Даже птицы еще не начали свои утренние песни.

Бордсли-Грин был частным приютом для сумасшедших. Джеймс, лакей герцогини, который пропал вместе с ней, навещал свою мать, живущую там.

Сара никогда не говорила с ним об этом. Просто однажды случайно услышала обрывок их разговора с Бинни. Как Сара поняла, Джеймс ежемесячно отправлял деньги в Бордсли-Грин на содержание своей матери, которая не помнила, кто она и кто ее сын. А в свой выходной он навещал ее там.

– Так вот куда вы ездите каждый месяц! – воскликнула тогда Бинни, как будто раскрыла великую тайну.

– Да. Даже если она не помнит меня, все равно она моя мать, – ответил он серьезно.

Сара быстро оделась, перекусила на ходу, оставила записку отцу и направилась в конюшню.

Как она и ожидала, Роберт Джонстон уже не спал и готовил лошадь к утреннему выезду.

– Роберт?

Конюх вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Когда он увидел Сару, его губы растянулись в улыбке.

– Сара! Доброе утро! Чего тебе не спится в такую рань?

Она оглянулась, дабы убедиться, что их никто не подслушает. В конюшне, кроме них, был только мальчик, который чистил навоз в стойле.

– Я хочу попросить тебя об одном одолжении, – сказала Сара. – Об очень большом одолжении.

– Для тебя, Сара, все, что угодно, – ответил Роберт ласковым голосом.

– Сегодня четверг. У меня сегодня выходной. И у тебя, кажется, тоже?

– Да, верно.

– У тебя нет никаких важных планов на сегодня?

– Нет. Разве что я хотел немного проехаться верхом. – Он указал жестом на лошадь.

– Ты не будешь возражать… – Сара сделала глубокий вдох и выпалила: – Ты не мог бы отвезти меня кое-куда?

– С удовольствием.

– Это место называется Бордсли-Грин. Я не знаю точно, где это находится. Думаю, миссис Хоуп знает. Но… – Она бросила на конюха робкий взгляд, – я слышала, что это в десяти милях отсюда.

– Конечно. Я подготовлю старый фаэтон герцога.

Сара облегченно вздохнула. Роберт согласился легко, не задавая вопросов. Он расседлал лошадь и начал готовить фаэтон, а Сара побежала в дом, чтобы узнать дорогу до Бордсли-Грин. Хотя миссис Хоуп и смотрела косо на Сару, но рассказала, как проехать к приюту. Когда Сара прибежала на конюшню, захватив по пути обед на кухне, у Роберта все было уже готово.

– Спасибо, – сказала она ему с чувством, как только они тронулись в путь. – Это очень важно для меня. Я не знаю, как тебя отблагодарить за то, что тратишь на меня свой выходной день.

– Мне это приятно, – ответил Роберт.

Путь занял два часа. Все это время Сара говорила с конюхом о чем угодно – о погоде, о разведении лошадей в Айронвуд-Парке, – лишь бы он не задавал никаких вопросов.

Когда они подъехали к воротам Бордсли-Грин, солнце уже выглянуло из-за серых облаков, угрожавших дождем все утро.

Сара туманно объяснила Роберту, что их поездка может помочь в поисках исчезнувшей герцогини. И вот сейчас он бросал на нее косые взгляды, а она лишь молчала в ответ.

Он остановил лошадей у высокого металлического ограждения. Пока Сара держала лошадей, Роберт осмотрел ворота. Оглянувшись, он сказал:

– Ворота не заперты, но я думаю, нам лучше оставить лошадей и фаэтон здесь.

– Хорошо.

Роберт вернулся, взял у нее поводья и привязал лошадей. Сара вышла из фаэтона и окинула взглядом Бордсли-Грин. В центре огромной зеленой лужайки, примерно в четверти мили от ворот, одиноко стояло трехэтажное здание, построенное в готическом стиле. Ни около строения, ни на лужайке никого не было видно. Дом стоял словно безмолвный неподвижный призрак в тени надвигающихся туч.

Сара решительно зашагала по длинной прямой дорожке, ведущей к дверям дома, и тут заметила, что Роберт спешит следом за ней.

Сара замедлила шаг.

– Роберт, прости, но, может быть, ты подождешь меня здесь?

Он посмотрел на казавшийся пустым дом, потом опять на нее.

– Сара…

– Со мной ничего не случится. Я просто хочу задать пару вопросов о мужчине, о котором тебе рассказывала. Это займет буквально несколько минут.

Роберт поколебался, но потом все же кивнул.

– Хорошо. Я подожду здесь. Но если тебя не будет больше часа, я пойду тебя искать.

– Спасибо. – Поддавшись порыву, Сара сжала его руку в знак благодарности.

Воздух казался тяжелым. Сара посмотрела на небо и решила, что дождь все-таки пойдет, и подумала, что Роберт может промокнуть, пока будет ждать ее.

Входная дверь, деревянная, высокая и тяжелая, пугающе возвышалась над подошедшей Сарой. Но отступать было поздно, и она постучала.

После долгого ожидания дверь открыла смуглая женщина с волосами, собранными на затылке.

– Чем могу вам помочь? – спросила она.

– Доброе утро! – сказала Сара с самой доброжелательной улыбкой, на какую была способна. – Я приехала проведать одного из ваших жителей.

– Какого именно пациента вы хотите увидеть? – Манера говорить и одежда этой женщины делали ее похожей на квакера.

– Бертрама Смита, – ответила Сара, а затем совершила редкий для нее поступок – с ходу соврала: – Он мой двоюродный брат.

Женщина удивленно подняла брови.

– Друга Бертрама редко кто-либо посещает.

Сара кивнула.

– Я не видела его много лет. Я приехала из Лондона. Раньше у меня не было возможности посетить Ворчестер.

Женщина молчала, и тогда Сара добавила еще одну ложь:

– Мы часто играли вместе, когда я была ребенком. Это было так давно.

Сара надеялась, что женщина не станет проверять эту информацию. Она не знала, в каком состоянии находится Бертрам Смит – понимает ли он, что значит двоюродный брат, и играл ли когда-нибудь.

– Ваше имя?

– Сара. Сара Стенли.

По глазам женщины Сара поняла, что эта фамилия ей знакома. Интересно. Видимо, она в курсе, какая связь существует между Бертрамом и Стенли.

– Я Ханна Миллз, сестра. Рада вас видеть, но, боюсь, сегодня не приемный день. Пациенты встречаются с членами семьи каждую вторую пятницу месяца, то есть завтра. Накануне мы стараемся обеспечить нашим подопечным спокойствие и безмятежность, дабы они были в надлежащем состоянии во время встречи с родственниками.

– Но я тут только проездом…

Женщина подняла руку и добавила:

– Но поскольку друг Бертрам видит посетителей так редко, думаю, ему будет приятно встретить кого-то из своего детства. Я постараюсь устроить вам встречу. Следуйте за мной, пожалуйста.

Сара пошла за женщиной через тусклый тихий коридор и затем вверх по лестнице. По пути они встретили только одну даму, одетую в такую же строгую черную одежду, как и миссис Миллз, несущую в руках поднос с грязной посудой.

– Добрый день, Ханна, – сказала она миссис Миллз.

– Добрый день, Пруденс, – ответила миссис Миллз четко и вежливо.

Пруденс также кивнула Саре, когда они проходили мимо. Миссис Миллз привела гостью в безликую, выкрашенную белой краской приемную комнату с рядом готических окон вдоль одной стены и кирпичным камином напротив. В помещении были беспорядочно расставлены деревянные стулья. Сестра остановилась в дверях и жестом пригласила Сару пройти внутрь.

– Пожалуйста, присядьте. Я должна узнать, в каком состоянии сейчас находится друг Бертрам и может ли он сегодня встретиться с родственниками.

– Спасибо большое.

Когда женщина удалилась, Сара присела на стул, с которого хорошо была видна дверь, чтобы сразу заметить миссис Миллз и Бертрама, когда они придут.

Если придут. Это был еще большой вопрос.

Сара не знала, что будет дальше. Она сидела и нервно кусала губы. Она никогда не общалась с сумасшедшими и не знала, чего ожидать. Ее планы не распространялись дальше проникновения в Бордсли-Грин и встречи с Бертрамом. У нее не было ничего, кроме догадок о том, кем был этот человек и почему Джорджина Стенли так хотела, чтобы о нем никто не узнал.

Дверь открылась, и вошла миссис Миллз, а за ней мальчик размером со взрослого мужчину. Сара посмотрела на него, и ее сердце бешено заколотилось в груди. Мальчик-мужчина был явно похож на Джорджину Стенли.

Бертрам улыбнулся, увидев Сару. Во рту у него не хватало двух зубов.

– Это мой день рождения! Все для меня! – объявил он, заметно шепелявя.

– Проходи, друг Бертрам, – терпеливо сказала миссис Миллз.

Он прошел в комнату, оглядываясь с любопытством. Его глаза василькового цвета сияли. Он был одет в белоснежный накрахмаленный халат, уже забрызганный спереди чем-то вроде соуса.

Бертрам выглядел странно. Это как если превратить Джорджину Стенли в мужчину и смотреть на него глазами пьяного человека. Его лицо было слишком круглое, а уши и зубы – слишком мелкие. Глаза идеальной миндалевидной формы были посажены слишком близко друг к другу.

Миссис Миллз взглянула на Сару и пожала плечами.

– Иногда ему кажется, что наступил его день рождения. Конечно, мы здесь не отмечаем никаких праздников. Видимо, когда он был маленьким, это был особенный день для него, поэтому он о нем не забывает.

Сара кивнула, проглотив свой страх. Разумеется, если бы Бертрам был опасен, миссис Миллз приняла бы меры предосторожности. В любом случае сейчас страх будет только мешать ей.

Она смело шагнула вперед.

– Бертрам, – сказала Сара, – я так рада видеть тебя.

Он остановился и замер, а в сияющих глазах появился интерес. Его глаза были точно такие же, как у мисс Стенли, только без злобы, которую Сара видела при последней ее встрече с дочерью барона.

– Ты?

– Я Сара, – тихо сказала она.

– Я люблю сестер! – ответил Бертрам.

Должно быть, миссис Миллз сказала, что его пришла навестить двоюродная сестра. Затем Бертрам затараторил что-то так быстро, что Сара ничего не поняла. Мало того что он шепелявил, его речь была совершенно нечленораздельной. С недовольным видом он что-то говорил про папеньку и про братьев и сестер. Еще про людей, которых он называл Гертруда, Мэри и Уильям, их маменьку и папеньку и кузенов. Затем он внезапно остановился и нахмурился, как будто потерял ход мысли.

Миссис Миллз похлопала его по руке.

– Друг Бертрам стал кем-то вроде домашнего питомца для семей, приходящих к другим пациентам.

– Ах! – Сара не знала, что сказать на это.

– Действительно, у него очень спокойный и жизнерадостный характер. Он редко требует каких-то ограничений. Он не жалуется и не плачет. Его единственная цель в жизни очень проста, но наиболее важна для всех людей: он хочет быть счастливым.

– Ах! – снова удивленно выдохнула Сара, и Бертрам улыбнулся ей, показывая свои маленькие редкие зубы.

– Это мой день рождения! Кузина Сара! – воскликнул Бертрам, подпрыгивая и хлопая в ладоши.

– И сколько же лет тебе сегодня исполнилось? – осторожно спросила его Сара.

Вопрос явно смутил Бертрама, и он посмотрел на миссис Миллз в поисках помощи.

– Ну что же ты, друг Бертрам? Мы же учили: четыре и двадцать. Разве ты не помнишь?

– Четыре и двадцать! – радостно ответил он Саре и запел: – Двадцать четыре! Двадцать четыре!

И тут Сара все поняла.

Она слышала, как в гостиной Айронвуд-Парка Джорджина Стенли говорила, что у нее был старший брат, который умер в возрасте девяти лет, когда ей было всего пять.

Это и был тот брат, который «умер». Стенли спрятали его здесь. С одной стороны, не слишком далеко от их владений, чтобы барон Стенли мог приглядывать за ним, а с другой стороны, слишком близко, что вызывало беспокойство мисс Стенли. Она бы предпочла, чтобы ее брата, которого она стыдилась, отправили в Абиссинию.

Это и понятно. Ведь тогда выходит, что младший брат Джорджины, находящийся сейчас в Кембридже, которому было девятнадцать лет, вовсе не являлся законным наследником, как все считали. Законным наследником лорда Стенли был Бертрам. Стенли обманывали всех, говоря, что он умер, а на самом деле он был жив, находился здесь в Англии, улыбался щербатым ртом и пел о том, что ему двадцать четыре.

Сара сделала глубокий вдох и натянуто улыбнулась.

– Я так рада снова видеть тебя, Бертрам!

– Двадцать четыре!

– Твоя семья… скучает по тебе.

Улыбка мгновенно исчезла, и Бертрам нахмурился.

– Не люблю папеньку и маменьку. И сестер не люблю!

Сара посмотрела на миссис Миллз.

– Они его навещают? – тихо спросила она.

Миссис Миллз покачала головой со скорбным выражением на лице.

– Нет. Их не было уже много лет.

Сара затаила дыхание.

– Ты помнишь своих маму и папу? – спросила она Бертрама.

Он внимательно посмотрел вверх, как будто ответ был написан на потолке. Затем перевел взгляд на нее, скривил губы и наклонился вперед так, что Сара почувствовала его запах. Странное сочетание дешевого мыла и пота.

– Я толстый, – сказал он, показывая на свой живот. – Папа не толстый. У него глаза голубые, как у меня.

– Ты помнишь свою сестру Джорджину?

– Маленький ребеночек в мамином животике, – сказал Бертрам. – Большой животик, как у Бертрама, и в нем малышка. А потом однажды она ушла оттуда навсегда. И оп! Джорджи! – Он энергично затряс головой. – Бертраму нельзя держать Джорджи! Бертрам мог ее уронить. Бертраму нельзя с ней играть. Плохой, плохой Бертрам!

Его слова и движения становились все более невнятными и неистовыми, и Сара бросила безнадежный взгляд на миссис Миллз.

– Ты хочешь вернуться в общую комнату, друг Бертрам? – спросила его миссис Миллз.

– Кузина Сара! – воскликнул он в ответ.

– Я вернусь и навещу тебя снова, – пообещала Сара.

Она поклялась себе, что сдержит обещание, где бы ни оказалась, покинув Айронвуд-Парк.

– Ну тогда в общую комнату, – сказала миссис Миллз, развернула Бертрама и, подталкивая рукой в спину, направила к дверям.

Он оглянулся через плечо и закричал:

– Кузина Сара! Кузина Сара с черными волосами!

Сара только сейчас заметила, что у дверей ждали двое санитаров. Миссис Миллз передала им Бертрама, и они повели его прочь по коридору. Он все время, пока его было слышно, что-то бормотал о кузинах, папеньке и Саре.

Сара стояла посреди комнаты, пытаясь успокоить свое сердце. Миссис Миллз вернулась и подошла к ней, слегка улыбаясь.

– Мне следовало предупредить вас, что, говоря о его семье, вы можете его разволновать. Он видит так много семей здесь в дни посещений. Я думаю, в глубине души он тоскует по своей семье.

– Мне очень жаль, – ответила Сара. – Я не знала…

– Его отец попросил нас никогда не напоминать ему о семье, – сказала миссис Миллс и посмотрела на Сару с некоторой настороженностью.

– Что вы имеете в виду?

– Он пожелал, чтобы мы придумали ему новую семью, чтобы у него не было возможности вспомнить, как он связан с бароном. – Она задумчиво посмотрела на Сару. – Вот почему я была весьма удивлена, когда увидела его кузину сегодня. Я думала, они хотят разорвать любую его связь с семьей.

Сара моргнула и медленно кивнула головой.

– Мне самой следовало догадаться… Мой… дядя и его семья – очень щепетильные люди.

– Слишком щепетильные, чтобы признать наличие идиота в своей семье.

– Это верно. Но Бертрам выглядит довольным. Они выбрали хороший новый дом для него.

Миссис Миллз искренне улыбнулась.

– Спасибо вам, подруга Сара. Я и мой муж трудимся здесь, веря в то, что все мы, а эти бедные сумасшедшие, может быть, особенно, дети Божьи. И все заслуживают любви и человеческого отношения.

– Это воистину благородные убеждения, – подтвердила ее слова Сара.

– Пойдемте. Я провожу вас к выходу.

Пока они шли по длинному тихому коридору, Сара собиралась с силами, чтобы задать еще один вопрос. Когда они начали спускаться по лестнице, она, наконец, решилась.

– Я знаю еще одну вашу пациентку, миссис Миллз.

Женщина оглянулась.

– Неужели?

– Миссис Джеймс. Она является матерью… одного человека, которого я знала.

– Ах да. Лиза Джеймс.

– Она все еще здесь?

– Да, – коротко ответила миссис Миллз.

– Можно ли мне ее увидеть?

– Нет. – Они спустились с лестницы, и миссис Миллз остановилась. – Вам не следует видеться с Лизой Джеймс, потому что она является одним из самых сложных наших пациентов и требует ограничений почти постоянно.

– Ох! – Сара с трудом сглотнула. – Мне жаль это слышать. Вы правы. Я не знакома с ней, но знала ее сына.

– Вы знаете, – миссис Миллз покачала головой, – мы считаем, что ей не следует находиться в обычном сумасшедшем доме. Ее нужно перевести в место, более приспособленное для содержания душевнобольных. Но несмотря на безнадежность ее состояния, мистер Джеймс отказывается переводить ее и продолжает навещать свою мать ежемесячно здесь. Он очень верный и преданный сын.

Сердце Сары вновь пустилось вскачь.

– Вы говорите, он приезжает каждый месяц? Когда он был здесь последний раз?

– В приемный день, в прошлом месяце. Он всегда приезжает строго к десяти утра, когда мы открываем двери.

О боже! Джеймс был здесь в прошлом месяце! У Сары внезапно пересохло в горле, и она с трудом спросила:

– И вы ожидаете его завтра?

– Конечно! За пять лет, что его мать находится здесь, он не пропустил ни одного приемного дня.

– Спасибо, – выдохнула Сара.

Они быстро дошли до двери, где Сара еще раз поблагодарила миссис Миллз и пообещала обязательно прийти снова, чтобы навестить кузена. Она поспешила обратно по дорожке в сторону фаэтона, сдерживаясь, чтобы не поднять юбку и не побежать, не замечая первых капель дождя, падавших на ее лицо.

Герцогиня пропала четыре месяца назад, а Джеймса видели в прошлом месяце. Это означало, что он мог знать о местонахождении герцогини.

Саре нужно было поспешить домой и рассказать Саймону обо всем, что она узнала. Роберт вышел навстречу, когда она, задыхаясь, подошла к фаэтону. Несколько секунд спустя они двинулись в путь. Редкие капли дождя постепенно превратились в настоящий ливень. Верх повозки, поднятый Робертом, давал лишь частичное укрытие. Поэтому им необходимо было где-то спрятаться и переждать дождь, иначе до дома они доедут абсолютно мокрыми.

Нет, не до дома. Саре пора перестать думать об Айронвуд-Парке как о доме. От этой мысли что-то встрепенулось внутри. Последнее время Сара часто испытывала подобное чувство. Как будто она неделю не ела, и ее желудок яростно урчал от голода. Она посмотрела на мешок с приготовленным для них обедом. Нет, голод здесь ни при чем. Это странное ощущение не имело отношения к ее желудку. Оно исчезло так же быстро, как появилось.

Тогда что это было?

Сара задумалась.

И вдруг поняла! Ее регулы. Они должны были начаться. Будет очень неудобно, если они начнутся сейчас, по дороге домой, когда у нее под рукой ничего нет…

Стоп! А когда они были последний раз?

Сара начала подсчитывать, и кровь прилила к ее голове, когда она высчитала ответ.

Задержка! И большая! Сара напрочь забыла об этом в прошлом месяце. Было столько переживаний из-за помолвки Саймона и их переезда обратно в Айронвуд-Парк… Она качнулась в сторону Роберта, потом резко выпрямилась.

О боже! О боже! Сегодня восьмое августа. Последний раз она была с Саймоном одиннадцатого июня – эту дату она никогда не забудет.

Два месяца!

Роберт подозрительно посмотрел на Сару.

– С тобой все в порядке?

– Да. – Она хотела ответить уверенно, но получился только легкий выдох.

Роберт остановил лошадей, повернулся к ней и нахмурился.

– Сара, что случилось?

Сара провела тыльной стороной ладони по лбу, вытирая капли влаги. Она знала, что это был не дождь.

– Это просто… то, что я узнала сегодня.

– Может, расскажешь мне?

Нет, она не могла. Из-за водоворота, кружащегося в ее голове, она не могла сейчас ни говорить, ни думать. Ее состояние было близко к обмороку.

«Ты уже два месяца носишь ребенка, Сара. Ребенка Саймона».

Глава 18

Вся семья сидела в гостиной в ожидании обеда. Также присутствовал лорд Стенли, приехавший поздно вечером накануне. Сегодня с утра Саймон с Джорджиной вместе с лордом и леди Стенли выезжали на пикник, на северный берег ручья. Герцог показывал им свои владения. Когда начался дождь, они спешно вернулись домой, но все равно успели промокнуть. Помывшись и переодевшись, они отдыхали на мягких и удобных диванах гостиной, обитых изысканным голубым шелком, и разговаривали с братьями Саймона и Эзме о предстоящей свадьбе.

Саймон втайне надеялся, что ему еще удастся проехаться верхом под дождем. Но нет, Джорджина и леди Стенли все продолжали и продолжали обсуждать, кого следует пригласить на свадебный банкет.

– Да, лорда Грейнджера обязательно, – сказал Саймон в ответ на вопрос леди Стенли.

Он не спеша подошел к одному из окон, чтобы посмотреть на дождь, капли которого струились по листьям деревьев. Когда он проходил мимо Марка и Тео, они сочувствующе взглянули на него.

Марк и Тео действительно были очень похожи. Они походили друг на друга значительно больше, чем на других братьев и сестру. Теперь Саймон знал почему. Возможно, только они двое имели одних и тех же родителей.

Они не знали об этом. Саймон мучился тем, что он не рассказал им правду. Но он не знал даже, как подойти к этой скользкой теме.

Герцог вздохнул, раздвинул шторы и посмотрел на серость за окном. Это был долгий день. И трудный. Атмосфера между ним и Стенли накалялась с самого завтрака. Все было на грани.

Саймон ненавидел это семейство с каждым днем все больше. Стиснув зубы, он стоически старался выполнить свой долг, но каждый раз, видя самодовольное победное выражение на лице Стенли, ему хотелось повалить его на землю и выбить эту ухмылку с его лица.

Герцог тосковал по Саре. По ее улыбке и ее запаху. По ее мягкой коже, влажной после соития. Она полностью принадлежала ему всего две недели. Но эти недели навсегда отпечатались на его теле и в его душе. Саймон не забудет их никогда. Наверное, ничего лучше с ним в жизни уже не случится.

– Как вы думаете, Трент?

Голос Стенли вывел его из задумчивости, и он повернулся к отцу своей невесты.

– Что?

– Джорджина хотела бы сделать что-то необычное на свадьбе. Вместо одной подружки невесты она хочет иметь дюжину, – сказала леди Стенли.

Дюжина подружек. Да, это будет шоу десятилетия.

Он склонил голову и обратился к своей невесте.

– Конечно. Все, что пожелаете.

Джорджина захлопала в ладоши.

– Они все будут одеты в простые белые платья. И мой подвенечный наряд серебряного цвета будет сверкать на их фоне, как яркая звезда.

Саймон изобразил на лице улыбку.

– Чудесно.

И тут дверь резко и с грохотом распахнулась. Саймон обернулся на шум, а кто-то – кажется, Эзме – ахнул от удивления.

На пороге стояла Сара. Вода ручьями стекала с ее накидки, мокрые волосы были всклокочены, а в голубых глазах застыло какое-то дикое выражение. Ее взгляд блуждал по помещению, пока не остановился на Саймоне.

– Ваша светлость…

Ее голос звучал сдавленно и эмоционально.

– Ради бога! – воскликнула леди Стенли. – Что все это значит?!

Краем глаза Саймон заметил, что она поднялась с дивана. Но он не мог оторвать взгляд от Сары. Ее грудь вздымалась от волнения. Обычно на публике Сара вела себя очень сдержанно. Видимо, случилось что-то действительно серьезное.

– Сара… что с тобой?

– Ваша светлость, – с трудом выговорила она, – мне нужно… нам нужно…

Ее взгляд заметался по комнате. Она дрожала всем телом. Замерзшая и мокрая, она была ужасно чем-то расстроена.

Саймон шагнул вперед.

– Так что случилось?

– Я… я… – Она обняла руками свои плечи, пытаясь сдержать дрожь. – Мне нужно поговорить с вами.

– Это настолько срочно, что вы не смогли найти время, чтобы привести себя в порядок? – сухо поинтересовался лорд Стенли.

– Вы намочили персидский ковер, девушка, – вставила леди Стенли.

И еще словно издалека он услышал шипение Джорджины:

– Какая наглость, врываться к нам подобным образом! Вы можете себе представить?

Саймон резко повернулся к своей будущей жене.

– Мисс Осборн является одной из самых ценных и уважаемых сотрудниц в этом доме. И если ей есть что сказать мне, она имеет на это полное право.

– Трент, – возразила леди Стенли, – это недопустимо! Она всего лишь горничная и не может вот так врываться в гостиную, как грязное дикое животное. Если случилось что-то важное, она должна сообщить об этом тому, кто выше ее по должности. И если этот человек сочтет необходимым, то он уже потом доложит вам. Я терпеть не могу, когда слуги ведут себя так нагло! А эта дама, в частности, уже не первый раз в моем присутствии забывает, где ее место!

– И в моем тоже! – добавила Джорджина чопорно.

Сара, стоявшая в дверях, выглядела такой одинокой и испуганной, что у Саймона сжалось сердце. Она нуждалась в его защите, здесь и сейчас.

Сначала он повернулся к леди Стенли.

– Это мой дом, миледи, и я буду решать, кому и что здесь позволено, а что нет. И никто, кроме меня, не будет командовать в моем доме.

– Конечно, но я…

– И вы, – перебив ее, он повернулся к Джорджине, – будете относиться ко всем в Айронвуд-Парке с должным уважением.

Не дожидаясь ее ответа, Саймон повернулся к остальным и сказал:

– Прошу простить меня. Не уверен, что вернусь к обеду. – И наконец, обращаясь к Эзме, он добавил уже почти спокойно: – Попроси миссис Хоуп приготовить теплые полотенца и чай. И пусть все это доставят в библиотеку.

Она кивнула:

– Хорошо.

Может быть, Саймону показалось, но Эзме улыбалась краешками губ. Сейчас не было времени анализировать ее поведение. Он подошел к Саре.

– Прошу простить… за все это.

– Да… все в порядке. – Ее зубы застучали, и она стиснула челюсти.

– Поспеши, Эзме. Она холодная, как лед.

Саймон с Сарой вышли из гостиной и направились в сторону библиотеки, а Эзме побежала на кухню искать миссис Хоуп. Пока они шли, он снял свой фрак и накинул на трясущиеся плечи Сары, пытаясь хоть как-то ее согреть до прибытия чая и полотенец. Бартона хватил бы удар, если бы он увидел такое обращение с фраком, но Саймону было наплевать на это.

Он проводил Сару в библиотеку, держа за плечи, и усадил в одно из теплых розовых бархатных кресел у камина. Затем наклонился, чтобы разжечь огонь. Через несколько секунд все было готово, и герцог повернулся, отряхивая руки. Присев перед Сарой и глядя ей в лицо, он взял ее холодные руки в свои и начал растирать. Какой же она выглядела измученной…

– Что случилось, Сара? – тихо спросил Саймон. – Почему ты была под дождем?

– Я… – Сара отвела глаза, – я кое-что узнала… о Стенли и о герцогине… И мы можем узнать еще больше. Возможно, мы сможем найти вашу мать.

Саймон поднялся и поставил стул рядом с ней.

– Расскажи мне все.

– Я случайно подслушала, как мисс Стенли говорила со своей матерью о месте под названием Бордсли-Грин.

Он снова взял ее руки и начал тереть, пытаясь согреть.

– Да, я слышал об этом месте. Это дом недалеко от Ворчестера.

– Они говорили о том, кого они знают и кто живет в этом месте. Они не хотели, чтобы кто-то узнал о нем.

Саймон продолжал активно растирать ее руки.

– Я не понимала, о чем они говорят. Но я точно слышала раньше о Бордсли-Грин. И только сегодня утром я вспомнила, что и где о нем слышала. Дело в том, что там жила мать лакея вашей матери Джеймса. Этим утром я поехала туда, чтобы все проверить. Оказалось, что Джеймс навещал там свою мать в прошлом месяце и его также ждут там завтра. Похоже, он жив. Я не знаю, где он живет, но завтра он должен приехать в Бордсли-Грин. Если вы перехватите его там, вероятно, он сможет пролить свет на исчезновение вашей матери.

Саймон несколько секунд сидел молча, обдумывая услышанное, а затем тихо спросил:

– Ты проделала весь этот путь в одиночку?

– Да, – Сара вздрогнула. – Роберт Джонстон отвез меня туда. Нам потребовалось много времени на обратную дорогу из-за дождя и грязи.

– Почему ты не сказала мне сразу? Тебе нет необходимости делать это все самой.

– Вы были заняты с мисс Стенли, – прошептала она.

В ее глазах было столько боли, что Саймон с трудом сохранял контроль над собой.

– И еще… там я нашла человека, которого Стенли пытаются скрыть.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Бертрам Стенли. Старший брат Джорджины. Он жив.

– Что?

– Они говорят всем, что он умер, но это не так. Он жив, его держат в Бордсли-Грин.

– Какого черта?

– Они не хотят, чтобы наследником барона был умственно отсталый, ваша светлость. Если все будут считать Бертрама мертвым, то наследником становится младший брат мисс Стенли.

– Господи, – пробормотал Саймон, – их эгоизм и коварство не знают границ.

Он взглянул на Сару, но она неотрывно смотрела на огонь. Раздался стук в дверь, и Саймон выпустил ее руки из своих. Горничная с лакеем принесли чай и полотенца. Пока горничная расставляла чайный сервиз, Саймон взял полотенца у лакея и обернул ими Сару. Она сидела неподвижно, выпрямившись, глядя в очаг. Сара не хотела, чтобы вошедшие слуги заметили ее эмоции.

– Вы можете идти, – сказал им Саймон.

Они поспешили удалиться, и Саймон сам разлил чай. Он положил в чашку кусочек сахара, так, как любила Сара, и подал ей.

– Ты в порядке? – спросил он ее.

– Да, – дрожащим голосом ответила Сара.

Было видно, что это ложь, и Саймон нахмурился.

– Завтра я поеду в Бордсли-Грин, – сказал он.

– Да.

– Я поговорю с Джеймсом и посмотрю на Бертрама Стенли.

Она кивнула.

Он снова взял ее руку. Сара была уже немного теплее.

– Я позабочусь обо всем, Сара. Я выясню, что Джеймс знает о моей матери.

Она прикусила нижнюю губу.

– Все будет хорошо.

Сара посмотрела в сторону, не веря ему.

– Это все? Или ты что-то еще хотела мне сообщить?

Она выдержала долгую паузу, прежде чем ответить. Потом повернулась к Саймону медленно, словно двигалась в липком сиропе, и тихо произнесла:

– Нет, ваша светлость. Это все.

– Это Сара Осборн, не так ли?

Саймон оторвал взгляд от своего бокала и, прищурившись, посмотрел на брата. Он сидел, ссутулившись в бархатном кресле в темной библиотеке. Огонь почти погас и уже не давал тепла. В воздухе распространялся холод, но Саймон не замечал этого.

– О чем ты говоришь? – спросил он Сэма.

Со вздохом Сэм опустился в кресло, в котором раньше сидела Сара. Оно, вероятно, было еще влажным, но Сэм проигнорировал это. В этом был весь Сэм. Он никогда не заботился о внешнем комфорте и никогда не жаловался. Однажды он вернулся с материка с огнестрельной раной в плече. Рана гноилась и зажила только через несколько месяцев. За все это время Сэм не пожаловался ни разу.

– Сара Осборн, – повторил Сэм, – та женщина, о которой ты не захотел говорить мне, когда рассказал об угрозах Стенли.

О боже! Неужели он так явно выдал себя сегодня днем? Если это так, то что же тогда думают остальные?

А потом вдруг Саймон понял. Ему было все равно. Ему наплевать, даже если весь мир узнает, как он относится к Саре.

В этот момент как будто большой груз свалился с его плеч. Герцог посмотрел на брата с каменным лицом и ответил:

– Да.

Сэм наклонил голову. Саймон не мог разглядеть в сумраке выражение лица брата, но видел, что глаза его сверкнули.

– Трент, – сказал Сэм очень тихо, – флиртовать со слугами не в твоем характере.

Волна ярости захлестнула Саймона. Он вскочил со стула, все еще сжимая в кулаке бокал с бренди. Холодная жидкость выплеснулась ему на руку.

– Не говори так, Сэм!

Сэм остался сидеть, глядя герцогу в глаза.

– Почему? Разве это не то, что ты делаешь?

– Нет! – взревел Саймон.

Он подошел к столу и со стуком поставил на него свой бокал, затем повернулся к брату.

– Я ни с кем не развлекаюсь. И черт возьми, если кто-нибудь еще назовет Сару прислугой, он получит от меня по морде.

– Тогда как назвать то, что ты с ней делаешь?

– Прекрати, – прорычал Саймон. – Ты пришел сюда и обвиняешь меня в развлечениях со слугами, хотя чертовски хорошо знаешь, что на самом деле все совсем не так.

– Если это не развлечение, то что? – продолжал настаивать Сэм. – Только не говори мне, что ты собирался жениться на ней, если бы не угрозы Стенли.

– Жениться? – Саймон покачал головой, словно разгоняя туман в своих мыслях, и уставился на брата.

– Я вижу, – мягко продолжил Сэм, – эта мысль даже не приходила тебе в голову. Разумеется. Сара слишком низкого происхождения, чтобы рассматривать такую нелепую идею.

– Я… – начал было Саймон и замолчал.

Сэм был прав. Эта мысль действительно не приходила ему в голову. Ни разу.

– Ее нельзя рассматривать как потенциальную супругу, – продолжил Сэм. – Какое потомство она принесет? Ее происхождение слишком далеко от аристократических кровей. Только истинная леди может быть твоей женой. Ведь так, Трент? Только та, которая была рождена для этого, которая имеет безупречную родословную. Ты никогда не смог бы жениться на такой женщине, как Сара Осборн. Ты должен считать себя счастливчиком, обручившись с Джорджиной Стенли.

Какая-то часть разума Саймона твердила ему, что Сэм только что грубо оскорбил его. Но большая же часть была занята обдумыванием мысли, которая всегда лежала на поверхности, но не приходила ему в голову, пока Сэм не озвучил ее. Он может жениться на ней! Жениться на Саре!

Саймон может сделать ее своей женой, чтобы провести рядом с ней всю оставшуюся жизнь. Засыпать рядом каждую ночь и просыпаться рядом каждое утро. Иметь общих детей. Состариться вместе. Иметь возможность совершенно открыто любить ее. Сделать ее своей герцогиней.

Эти мысли немного успокоили герцога. В отличие от мыслей о женитьбе на Джорджине, которые всегда злили его и отдавались болью в сердце, идея сделать Сару своей женой была бальзамом для его души.

Всю свою жизнь Саймон придавал слишком большое значение таким вещам, как аристократическая кровь и родословная, как верно заметил Сэм. Но не теперь. Сейчас ему было плевать на все это. Он понял, что есть вещи гораздо более важные, чем происхождение. И этим летом он получил массу доказательств того, что кровь многих аристократических родов была испорченной.

Жениться на Саре!

Но это невозможно, ведь Саймон помолвлен с другой.

В отчаянии он запустил руку в волосы и отвернулся от брата.

– Это спорный вопрос, – резко сказал он. – Уже слишком поздно для подобных разговоров.

– Хорошо. Конечно. Только скажи мне одно, Трент, что ты делаешь с Сарой, если это не просто развлечение?

– Я… – Он не договорил.

Помолчав секунду, Саймон потер виски и сказал:

– Я пытаюсь делать то, что правильно. То, что ты мне советовал. Я женюсь на Джорджине Стенли, чтобы спасти моих братьев и сестру от позора.

– Но что будет с Сарой?

Саймон с трудом сглотнул. Внутри него бурлили эмоции, которым он не осмеливался дать названия. После долгой паузы он сказал:

– Я причиню ей сильную боль.

Как он причинял боль себе. Им обоим.

– Мне нравится Сара, – тихо сказал Сэм. – Она всем нравится.

– Только не Стенли.

– Ты же знаешь, я не имею в виду Стенли. Она нравится всем нам, и никто из нас не хочет, чтобы она страдала.

– Черт побери, ты думаешь, я хочу этого?!

– Ты говоришь, что это не просто развлечение? Что у тебя к ней настоящее чувство? Неужели твоя аристократическая гордость способна снизойти до этого?

Саймон выпрямился.

– Общество считает, что она ниже меня, но это не так. Мы равны во всем.

Сэм откинулся на спинку кресла, как будто слова Саймона ударили его по лицу. Он был поражен. В комнате повисла тишина.

Наконец Сэм сказал:

– Если ты не хочешь, чтобы она страдала, тебе придется положить всему этому конец.

Саймон оперся руками о стол красного дерева и спросил:

– И что ты предлагаешь мне сделать? Пожалуйста, одари меня своей мудростью, потому что я чертовски нуждаюсь в мудром совете в данный момент.

Сэм медленно покачал головой.

– Здесь нет решения, которое бы сделало счастливыми всех. Хуже того, я не вижу решения, которое бы не привело к скандалу, достойному нашей матери. Но ты должен исправить это, Трент.

Саймон посмотрел на свои руки. Потом медленно поднял взгляд, пока не встретился глазами с братом.

– Да, ты прав.

На следующий день Сара обедала, сидя на кухне, когда вошел Роберт Джонстон. Она попыталась улыбнуться в знак приветствия. За последние сутки ей так и не удалось заставить себя улыбаться. С тех пор как Сара поняла, что беременна, она ходила мрачнее тучи. Люди замечали ее настроение, но она не представляла, как с этим справиться.

Беременность должна приносить радость и предвкушение, но Сара чувствовала лишь страх и ужас. Ее пугало то, что Джорджина Стенли собиралась выгнать ее из Айронвуд-Парка. Еще вчера утром Сара считала, что у нее масса вариантов найти хорошее место в другом доме. Пока она была одна, все бы получилось. Но теперь, если с ней будет незаконнорожденный ребенок, ее шансы разлетятся, как семена одуванчика на ветру.

Она даже не представляла, что ей делать. Куда идти. Кто примет ее теперь. И как она будет выживать с младенцем на руках.

Сара хотела все рассказать Саймону вчера, когда рассказывала о своей поездке в Бордсли-Грин, но не смогла. У него были слишком сильные чувства долга и приличия и кто знает, что бы он сделал? Если бы он решил в такой ситуации поступить «правильно»: бросить Джорджину Стенли и жениться на ней, то разразившийся скандал уничтожил бы его и его семью. Сара не могла так поступить с ним. С ними со всеми.

Или если Саймон не стал бы рассматривать вариант женитьбы на ней, то смог бы скрытно поселить ее где-нибудь далеко в небольшом доме и содержать их с ребенком.

Эта мысль, пришедшая Саре в голову сразу после завтрака, вызвала ужасные спазмы у нее в животе, и ей пришлось бежать выпускать обратно содержимое желудка. После она долго стояла, оперевшись о дверь уборной, понимая, что это было дополнительное подтверждение ее беременности. Однако все обдумав, Сара поняла, что не может принять такой вариант и стать содержанкой Саймона.

Она была слишком гордой, чтобы вот так где-то прятаться. И Саймон тогда стал бы стыдиться ее. Однако исходя из реалий, Сара призналась себе, что это может стать для нее единственным выходом. Если встанет выбор между тем, чтобы принять его благотворительность или отправиться в богадельню, ее гордости придется перетерпеть этот удар.

Сейчас Сара приклеила на лицо улыбку и поздоровалась:

– Добрый день, Роберт.

– Я так и думал, что ты здесь.

– Да, я здесь. Чем могу помочь тебе? – Она вытерла руки и отодвинула тарелку.

Роберт оглядел кухню. Одна из горничных ела за столом вместе с Сарой, две кухонные служанки месили тесто, и повар, высунув голову из кладовки, внимательно наблюдал за ними.

Роберт вновь посмотрел на Сару.

– У тебя есть время немного прогуляться со мной?

Она не хотела идти с ним, но голова сейчас работала плохо, и она не смогла придумать приемлемый предлог для отказа.

– Возможно, я смогу выделить полчаса.

Его улыбка была ослепительна.

– Замечательно.

Летний день был прекрасен, и можно было гулять без пальто. Они пошли по садовой дорожке к лужайке и дальше, в сторону ручья. Они вышли к ряду ежевичных кустов, растущих вдоль берега, и Роберт, указав на их с Саймоном скамейку, сказал:

– Давай посидим немного.

Сара скованно кивнула в ответ на его вопрошающий взгляд. Они присели на скамейку.

– Вчера я получил удовольствие оттого, что мы весь день провели вместе, – сказал он.

Сара посмотрела на Роберта с удивлением. Вчера она была настолько сосредоточена на собственных переживаниях, что едва его замечала.

– Было очень любезно с твоей стороны проделать со мной весь этот путь.

– Я был счастлив сделать это для тебя. – Сказав это, он немного помолчал и добавил тихим голосом: – Я готов все для тебя сделать, Сара.

Ее сердце бешено забилось, а в животе вновь начались спазмы, напоминая о крошечной жизни, растущей там. Она прижала руку к животу. Ее малыш. Ребенок Саймона.

Обед в желудке, казалось, пришел в движение. Если Сару вырвет прямо здесь, ей будет очень стыдно.

– Роберт, я не…

Он поднял руку.

– Пожалуйста, позволь, я договорю.

Сара закрыла рот, думая только о том, как бы побыстрее закончить этот разговор и вернуться в дом.

Роберт повернулся к ней лицом.

– Я не могу перестать думать о тебе, Сара.

Она старалась дышать равномерно. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Помотав головой в молчаливом отрицании, Сара взглядом умоляла его остановиться. Остановиться прежде, чем он скажет что-то, о чем они оба потом пожалеют. Но он, казалось, не замечал ее молчаливой мольбы.

– Ты прекрасная девушка. Добрая, честная и чистая.

– Нет, – выдохнула Сара, но Роберт поднял руку, снова останавливая ее.

– Ты могла бы стать для меня лучшей спутницей жизни. Я просил у твоего отца твоей руки и сердца, и он дал согласие. – Роберт сделал глубокий вдох. – Сара Осборн, ты сделаешь меня счастливейшим из мужчин? Ты выйдешь за меня замуж?

Сара открыла рот, но не смогла ничего сказать, все слова вылетели из головы. Какой-то дьявол в ее душе откровенно смеялся: «Чистая? Она? Какой замечательный фарс!». Сара мучительно подбирала слова, чтобы связать их в осмысленную фразу.

Наконец она смогла заговорить. Ее голос был низким и скрипучим:

– Но ты же едва меня знаешь.

– Я провел целый день в твоей компании, – с готовностью ответил Роберт. – И мы пересекались раньше множество раз. Я наблюдал за тобой в Лондоне. Учитывая сложную ситуацию, в которую тебя поставили герцог и его сестра, ты вела себя превосходно. Ты оставалась спокойна в любых обстоятельствах. Во всем проявлялись твои чистота, нежность и сострадательный характер.

Она смотрела на него, изумленно моргая. Как будто это был какой-то извращенный сон. Его слова прозвучали так официально. Видимо, Роберт долго репетировал. Сара вновь покачала головой.

– Ты не понимаешь.

Его карие глаза были очень серьезны.

– Почему? Я знаю тебя, Сара. Я уверен, ты станешь прекрасной женой. И твой отец со мной согласен.

Она потерла лоб, представляя, как Роберт спрашивал у отца разрешения жениться на ней. Сара зажмурилась. Ей очень не хотелось причинять Роберту боль, но это должно быть сказано:

– Роберт, я не могу выйти за тебя замуж.

– Ну что ты говоришь? Конечно, можешь!

– Нет. Я действительно не могу.

На его лбу пролегли складки, выдающие его печаль.

– Я дам тебе время на раздумья, сколько захочешь. Буду ухаживать за тобой как полагается. Я сделаю все, что нужно.

– Нет. Этого не случится никогда. Мне очень жаль.

– Может быть, ты все же подумаешь?

– Нет, Роберт.

– Дай мне шанс доказать тебе…

– Нет, – повторила она.

Ее душа рыдала. Как было бы здорово, полюби Сара Роберта. Но нет. Она была уже потеряна для всех безвозвратно.

Роберт покачал головой.

– Я не могу принять такой ответ. В нем нет никакой логики.

– Но я не люблю тебя.

– Я заслужу твою любовь, она придет со временем.

Сара продолжала отрицательно качать головой.

– Я сожалею.

Его рот искривился от злости. Вся мягкость, которая была в его голосе, вдруг исчезла.

– Почему тогда? – Роберт сверлил ее своими темными глазами. – Скажи мне почему?

– Я не могу. Прости.

«Прости, Роберт. Мне так жаль». Но Сара знала, что все извинения в мире не способны спасти ее от его отчаянного взгляда.

Она отвернулась и рассматривала свои руки, сцепленные на коленях, но кожей чувствовала этот взгляд.

Наконец он тихо сказал:

– Это герцог, не так ли?

Каждый нерв в теле Сары вздрогнул, как будто получил разряд тока.

– Что? – Она повернула голову.

– Это герцог. Вы придумали себе любовь с ним.

О Боже! О Господи!

– Я… – Сара яростно затрясла головой, затем чуть успокоилась, собралась и прорычала: – Позволь заметить, что это не твое дело!

– Это уже достаточное подтверждение для меня, – ответил Роберт скрипучим голосом. – Сара, даже если ты была вовлечена в какую-то связь с герцогом Трентом, ты должна понимать, что из этого не может ничего получиться.

Она не могла больше терпеть этого. Она не собиралась сидеть здесь и обсуждать свою любовь к Саймону с Робертом Джонстоном.

– Он никогда не женится на тебе, – продолжал Роберт. – Он никогда не сделает тебя хозяйкой своего дома. Я хочу разделить с тобой все. Мою жизнь. Мой дом. Детей.

Сара посмотрела на него глазами, полными слез.

– Ты не понимаешь, Роберт. Уже слишком поздно.

Впрочем, для них всегда было слишком поздно.

Роберт понял. Она видела, как изменился его взгляд.

– Черт возьми! – прошептал он. – Ты отдала ему все. Так?

Она не ответила.

– Свою любовь. Свое тело.

Сара закрыла глаза. Роберт посмотрел на ее живот, руку с которого она не спускала ни на миг.

– Ты беременна? Да? От него?

Сара уронила голову на грудь, опустила плечи и разрыдалась.

Глава 19

Ко всеобщему удивлению, этой ночью в Айронвуд-Парк прибыл Люк. Когда Саймон и Сэм спустились к завтраку, он сидел развалившись на диване, пил кофе и разговаривал с Тео и Марком. Стенли еще не было. Не было и Эзме.

Люк казался трезвым, но темные мешки под глазами говорили, что не пьет он не так давно. Он хмуро сообщил, что его поиски матери не дали никаких новых результатов. Саймон уже знал об этом от нанятого им сыщика, так что не удивился.

Люк не упоминал об их последней встрече, не оправдывался, не извинялся и не требовал никаких объяснений, за что Саймон был ему благодарен. На плечах герцога сейчас висело и без того очень много проблем, помимо бесконечных ссор с братом, и он не хотел начинать все заново.

За завтраком Саймон рассказал братьям о том, что Джеймс будет сегодня в Бордсли-Грин. Он не удивился, когда все выразили желание отправиться туда с ним. Через полчаса они уже ехали на север в фамильной карете.

Честно говоря, Саймон как раз на это и рассчитывал. Ему хотелось воспользоваться возможностью поговорить со всеми братьями без присутствия Стенли. Он должен был открыть им секрет, который тяготил его. Больше всего его радовало возвращение Люка. Было бы несправедливо рассказать правду всем, кроме него.

Пока грохочущая карета продвигалась в северном направлении, Саймон рассказал братьям все. О том, как Стенли пришел к нему и предложил жениться на своей дочери, но он отказался. И о том, как Стенли, якобы «сожалея», дал ему информацию о незаконном рождении братьев и начал шантажировать, принуждая к браку.

Герцог рассказал Марку и Тео, что они были результатом связи их отца и Фионы Этвуд, которая на данный момент проживала в пригороде Лондона. Братья уставились на Саймона в изумлении, и он поведал им о том, что они с Сэмом ездили к этой женщине, и она все подтвердила.

Тео с трудом сглотнул.

– И что, она похожа на нас?

Саймон вздохнул и отвернулся.

– Сейчас она уже старая. Похоже, у нее была трудная жизнь.

– Там на столе стояла почти пустая бутылка джина, и от самой Фионы разило алкоголем, – добавил Сэм резко. – И вообще она имела желтушный нездоровый вид.

Тео бросил настороженный взгляд на Марка, который все еще сидел молча и неподвижно.

Саймон поморщился.

– Конечно, сейчас она на вас не похожа, но имеет некоторые схожие черты.

Тео вопросительно посмотрел на него.

– Вы все мои братья, – сказал Саймон. – И это никогда не изменится.

– Но мы… – Тео вздохнул. – Получается, что мы незаконнорожденные.

На его лице был написан такой ужас, как будто он мог потерять ногу, а не слово «лорд» перед свои именем.

Наконец заговорил Марк:

– Мама никогда не относилась к нам как к чужим детям. Всегда любила как собственных. Как ты объяснишь это, Трент? Если бы мы были не ее, она должна была сторониться нас, а не держать столько лет у своей юбки.

– Мама есть мама. Взяв вас, она сделала вас своими сыновьями. И мы должны всегда помнить об этом.

Люк фыркнул:

– О чем это ты?

– О том, что все мы члены одной семьи. Что все мы носим фамилию Хокинз. Что все мы братья и должны оставаться ими до самой смерти.

Люк взглянул на Саймона своими холодными голубыми глазами.

– Но ведь это еще не все? Верно, Трент?

Саймон бросил взгляд на Сэма, который сидел рядом с Люком. Но Сэм не мог помочь здесь. Саймон был главой этой семьи, и его долг сообщить братьям новости, которые не понравятся никому. Которые могут уничтожить их.

– Прости, Люк, – сказал он, – но ты тоже незаконнорожденный.

– Дай-ка угадаю. Я сын какой-то другой шлюхи, которую наш отец нашел в лондонской сточной канаве.

– Нет, – ответил ему Сэм.

– Ты не сын нашего отца, – добавил Саймон. – Ты ребенок нашей матери и лорда Стенли.

В карете повисла тишина. Она казалась густой, как сироп. Были слышны только лязг кареты и цоканье лошадиных копыт. Все были в шоке и смятении.

Саймон наблюдал за Люком, который обдумывал полученную информацию. По его лицу ничего невозможно было определить, оно словно закаменело. Но глаза, такие же живые, как у Стенли, сверкали в полумраке кареты.

Наконец, Люк облизнул губы и заговорил. Его голос звучал так, будто в горле застряли осколки стекла:

– Черт возьми! Скажи мне, что ты пошутил!

– Это не шутка, – спокойно сказал Сэм.

Люк наклонился вперед и рассмеялся. Это был самый горький смех из всех, которые когда-либо Саймон слышал.

– Итак, сначала у нас был один бастард, теперь появились и другие. Кроме того, и я теперь в их числе. – Люк посмотрел вверх. – Держу пари, вы этому не удивились.

– Я был очень удивлен, – честно сказал Саймон.

Люк горько усмехнулся. Саймон посмотрел на Сэма и попросил:

– Расскажи им про Эзме.

Сэм рассказал. Все слушали молча, а после Саймон рассказал всем, что Сара узнала о Бертраме Стенли.

Час спустя, когда братья шли по дорожке к дверям готического здания, Тео и Марк были все еще бледны и подавлены. Они все время спотыкались, едва удерживаясь на ногах. Понадобится какое-то время, чтобы они осознали и приняли то, что узнали сегодня утром.

Люк же был зол, хотя и выглядел ошеломленным. Казалось, из них троих он удивился меньше всех. Выходя из кареты, Люк отпустил едкое замечание о том, что ему не терпится познакомиться со своим новым сумасшедшим братцем.

Через полчаса они сидели в спартанского вида приемной и пили чай. Никаких украшений на стенах и никакой лишней мебели. Как только хозяин этого места, именуемый мистером Миллзом, узнал, кто именно к нему пожаловал, он стал более чем любезен. Он сообщил, что Джеймс уже приехал, чтобы навестить мать, и за ним немедленно послали.

Несколько минут спустя Джеймс сам открыл дверь и вошел в комнату. Когда он увидел пятерых братьев, смотрящих на него с разных сторон, он остановился как вкопанный и открыл рот.

– Закрой дверь, Джеймс, – спокойно велел Саймон.

Джеймс дрожащими руками нащупал ручку двери, закрыл ее и вновь повернулся к братьям.

– В-ваша светлость… я… я не ожидал… увидеть вас здесь.

– Конечно, не ожидал, – сухо сказал Люк.

– Мы хотим задать тебе несколько вопросов, – продолжил Саймон.

Джеймс переводил взгляд с одного брата на другого, и его адамово яблоко дергалось, когда он нервно сглатывал.

– Где, черт возьми, наша мать?! Отвечай!

Саймон с удивлением взглянул на Марка. Тот всегда был самым веселым, и никто не слышал прежде, чтобы он ругался. Сейчас Марк стоял, расправив плечи, с мрачным выражением лица.

А ведь герцогиня даже не была его матерью. Во всяком случае, родной матерью. Но Марк всегда считал ее таковой. И будет считать, хотя должен быть зол на нее за то, что всю жизнь жил во лжи.

Джеймс снова сглотнул.

– Я… я не знаю.

– Ты исчез в ту же ночь, что и наша мать, – продолжил Саймон. – И больше не появлялся. Ты не пришел к нам, чтобы дать хоть какую-то информацию о ее местоположении. Мы искали вас почти четыре месяца, но безрезультатно.

– Возможно, ты убил ее, – прошипел Люк, как змея. – Ты похитил ее драгоценности, а потом убил Бинни. На тебе сейчас довольно хорошее и дорогое пальто, Джеймс.

– Нет! – Джеймс хватал ртом воздух. – Она заплатила мне…

Стоявший в углу Сэм шагнул вперед.

– Прекратите нести вздор! – рявкнул он, обращаясь ко всем. Затем, прищурившись, посмотрел на Джеймса. – Расскажи нам все. Начиная с той ночи, когда вы втроем исчезли. Во всех деталях. Нам нужно знать, что произошло, почему ты оставил Айронвуд-Парк и где сейчас герцогиня.

Джеймс покачал головой.

– Дело в том, что я не…

Сэм резким жестом указал ему на стул, стоявший перед братьями.

– Сядь здесь. И начни, пожалуйста, с самого начала. С той ночи, когда вы покинули Айронвуд-Парк.

– Хорошо. – Джеймс опустился на стул. – Ну… – Он еще раз посмотрел на каждого из братьев и опустил глаза. Прочистив горло, он начал рассказывать: – В ту ночь ее светлость уже готовилась ко сну, когда во вдовий дом прибыл незнакомец. Я не уверен, был ли это джентльмен или просто выдавал себя за него. Он требовал встречи с герцогиней, и она согласилась принять его в гостиной наверху.

– Как его звали?

– Он представился как мистер Мортон, – ответил Джеймс. – Роджер Мортон. Через некоторое время они начали ссориться. Герцогиня была очень зла. Мы с Бинни поднялись, чтобы посмотреть, в чем дело, но она нас выгнала. Мы не знали, что делать. Потом она наконец спустилась вниз и сказала, что мы уезжаем. Что мы отправляемся в длительное путешествие. Мы с Бинни все быстро собрали и примерно в два часа ночи отправились в дорогу. Мы ехали всю ночь и весь следующий день, направлялись на запад, в Уэльс. Ее светлость и мистер Мортон почти не разговаривали. Мы с Бинни не понимали, что происходит и почему мы уехали из Айронвуд-Парка. – Он бросил на Саймона испуганный взгляд. – Ее светлость, казалось, ехала не по собственной воле. Но при этом она отдавала распоряжения мистеру Мортону, и он подчинялся. Я ничего не понимал. Мы приехали в Кардифф, и герцогиня сняла дом. Мы жили в нем почти месяц. А потом, однажды ночью, она позвала нас в свою комнату. Ее светлость дала каждому из нас по мешочку с драгоценностями в качестве оплаты и сказала, что мы должны немедленно уехать. Сказала, чтобы мы ехали в Лондон и там продали драгоценности. Но велела ни в коем случае не возвращаться в Айронвуд-Парк и не показываться на глаза никому из членов семьи Хокинз. Она заставила нас в этом поклясться.

– Боже мой! – пробормотал Саймон.

– Мы подчинились ей, ваша светлость. Она была нашей госпожой, нашим работодателем и хорошо нам заплатила. Мы поехали в Лондон. Но… – Джеймс опустил взгляд на колени, – в дилижансе Бинни показала драгоценности ее светлости, болтала о том, что собирается продать их и после этого станет богатой леди. Мы остановились на ночь на постоялом дворе в пригороде Лондона. А на следующее утро Бинни ушла.

Джеймс замолчал, потирая руками бедра. На его лбу выступил пот.

– И что ты сделал? – спросил Сэм.

– В тот день я искал Бинни, но так и не нашел. Я решил, что после всего, что она наболтала, с ней случилось нечто ужасное и мне пора уносить ноги, пока до меня тоже не добрались. Я побоялся ехать в Лондон и отправился в Бирмингем. Я продал драгоценности там. – Он оглянулся на дверь. – Я знал, что мне нельзя приближаться к Айронвуд-Парку, но не хотел оставлять маму.

Саймон откинулся на спинку стула и сложил руки перед собой.

– Где же герцогиня сейчас?

– Может быть, в Кардиффе. Я не уверен. Когда мы с Бинни уехали, она была там. Мне показалось, что она и Мортон ждут кого-то или чего-то, но я не знаю кого или чего. Мы всего лишь выполняли свои обязанности, и она не делилась с нами подобной информацией.

– Свои обязанности? – сказал Люк с угрозой. – Вы оставили ее с этим человеком, с Мортоном, без помощи и защиты!

Джеймс нервно взглянул на Люка.

– Она приказала нам уйти, – ответил он почти шепотом.

– Вы верите в то, что этот Мортон не имел никаких злых намерений? – спросил Сэм.

– Я… – Джеймс покачал головой. – Я не могу быть уверен, но думаю, что нет. Он слушался ее.

– Возможно, это был заговор с целью ее похитить? – задумчиво произнес Тео. – Может быть, Мортон работал на кого-то другого?

– Я не знаю, – ответил Джеймс. – Поведение ее светлости было… странным. Она могла злиться, а через минуту уже смеяться. Мы с Бинни не знали, что и думать.

Братья еще какое-то время допрашивали Джеймса, но ничего нового не узнали. Они взяли его адрес в Бирмингеме на случай, если он еще понадобится, и отпустили его.

Когда пришла миссис Миллз, чтобы предложить посетителям чай, Люк поднялся и сказал:

– Мадам, я хотел бы сейчас увидеть Бертрама Стенли.

Саймон тут же добавил:

– Он имел в виду Бертрама Смита, конечно. Прошу простить его за ошибку.

– Конечно, – ответила сестра, неуверенно улыбнувшись. – Правда, друг Бертрам не ожидал сегодня посетителей.

– Это не займет много времени, – заверил ее Саймон.

Она переводила взгляд с одного брата на другого. Все они были готовы проследовать за ней, чтобы увидеть Бертрама. Наконец она твердо покачала головой.

– Боюсь, что такое количество людей может сильно взволновать его. К нему сможет пройти только один. И я буду присутствовать на встрече и наблюдать.

Люк скрестил руки на груди.

– Я пойду, – сказал он и бросил вызывающий взгляд на Саймона.

Саймон оставался спокоен и не принял его вызов. Если Люк так хотел увидеть Бертрама Стенли, Саймон не собирался ему мешать. В конце концов, этот человек был Люку родным братом.

На обратном пути братья обсуждали то, что узнали от Джеймса. Благодаря Саре они получили самую важную информацию с тех пор, как исчезла герцогиня. Она была жива, по крайней мере на конец мая. И ее след вел в Уэльс.

– Я поеду в Кардифф, – объявил Люк.

С тех пор как Люк вернулся после свидания с Бертрамом Стенли, он был какой-то спокойный и задумчивый. Он не сообщил братьям ничего, кроме того, что мужчина действительно очень похож на Стенли. Скорее всего это старший брат Джорджины и сын барона. Раньше на решение Люка отправиться в Уэльс на поиски матери Саймон мог бы много чего возразить, но сейчас он просто кивнул.

Оставшуюся часть пути ехали молча. Герцог сказал братьям все, что должен был, и теперь каждому из них требовалось время осмыслить то, что они узнали. Саймону тоже нужно было время, чтобы подумать.

К нему постоянно возвращались мысли о возможном будущем с Сарой. Он представлял ее в своей постели. Улыбающуюся в его объятиях. Как она успокаивает его после долгого дня дебатов в парламенте. Как она с обожанием смотрит на их новорожденного сына.

Теперь, когда Сэм неосторожно открыл некие шлюзы в сознании брата, фантазии хлынули бурным потоком. Пока Саймон наслаждался этими прекрасными мечтами, некоторые истины в его мозгу приобрели окончательную ясность и стали абсолютно очевидны. Сара была единственной женщиной на свете, которая его действительно волновала. Которой он восхищался. К которой тянулось его тело, разум и душа. Саймон любил ее. И страстно желал воплотить все эти фантазии в жизнь.

Ему хотелось по возвращении домой разорвать помолвку с Джорджиной. Каким-то образом нужно будет заставить Стенли молчать о семейных тайнах Хокинзов. И когда Саймон покончит с этими неприятными делами, Стенли покинут Айронвуд-Парк и отправятся обратно в Лондон или куда угодно подальше. И тогда, избавившись навсегда от Стенли, он пришел бы к Саре.

Герцог откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и мысленно проговаривал слова, которые он ей скажет: «Я хочу, чтобы ты осталась в моей жизни навсегда. Чтобы ты стала моей. Ты моя жизнь. Ты воздух, которым я дышу. Ты моя судьба. Выходи за меня замуж. Пожалуйста, стань моей герцогиней».

Однако одна мрачная мысль, внезапно пришедшая в голову, разрушила все его воздушные замки: «Стенли слишком упрям. Он не допустит разрыва помолвки. Он уничтожит всех нас».

Саймон открыл глаза и обвел взглядом всех своих братьев.

– Я не могу жениться на Джорджине Стенли. Мне нужно найти способ разорвать помолвку.

Все уставились на него. Услышать еще одну такую новость в течение одного дня, и без того полного открытий, было, наверное, уже слишком.

– Я не могу этого сделать, – повторил он.

– И как ты хочешь заставить Стенли молчать? – спросил Сэм. Казалось, он единственный из братьев еще сохранил способность говорить. – Ты думаешь использовать факт существования Бертрама Стенли против него?

Саймон не хотел опускаться до уровня барона, чтобы бороться шантажом против шантажа. И все же он был главой этой семьи. На что герцог готов пойти, чтобы защитить своих братьев и сестру? Готов ли он для этого поступиться своими принципами?

Наверное, да.

Нет! Точно да!

– Я не знаю, – ответил он Сэму. – Ты думаешь, стоит?

– Нет! – зарычал Тео.

И все разом обернулись к нему.

– Не делай этого, Трент! Шантаж противоречит твоим принципам. Ты самый честный и благородный человек из всех, кого я знаю. Пусть лучше он обнародует тайну моего рождения, чем ты опустишься столь низко.

– Я согласен с Тео, – сказал Марк, хмуро глядя на Саймона.

Люк уставился в окно, чтобы избежать взглядов братьев.

– Я тоже согласен, – сказал он. – Не хочу быть причиной пятна на твоей безупречной нравственности, Трент.

– Я не хочу, чтобы Стенли распространял слухи о нашей семье, – ответил Саймон. – Но я не люблю мисс Стенли. И никогда не полюблю. Я не могу жениться на ней.

– Ну так не женись, – бросил Люк, как будто это было так просто.

– Есть кое-что еще, – сказал Саймон, понизив голос. – Я люблю другую женщину. После того как я порву с мисс Стенли, я собираюсь сделать ей предложение.

– Правда? И кто же она? – спросил Люк.

Саймон поднял глаза на брата. Тот смотрел на него с хмурым интересом.

Прежде чем ответить, Саймон сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он понимал, что все, кроме Сэма, будут шокированы его решением. В особенности Люк, который не верил, что брат может испытывать настоящие чувства к Саре.

Такая реакция на эту новость будет у всех, кто знал герцога и кто не знал тоже. Ничего. Саймон заставит поверить и принять это всех, начиная со своих братьев. Потому что он изменился. Он больше не стесняется своей любви к Саре. Наоборот, он хочет, чтобы все об этом знали.

– Сара, – сказал он твердым голосом. – Сара Осборн.

Объяснение со Стенли пришлось отложить из-за бала, который этим вечером давали соседи. Если бы Саймон не отправился на этот бал, могли бы пойти сплетни о его размолвке с Джорджиной. Саймон не хотел этого допускать. Расторжение помолвки должно было пройти так, как он задумал.

Саймон смог выдержать только один танец с Джорджиной. Однако каждый второй из присутствующих джентльменов хотел потанцевать с ней. Этот бал в своем доме давали мистер и миссис Бердслей. Некоторые из присутствующих, которых Саймон не видел с тех пор, как уехал из Лондона, собрались около него.

Одним из них был герцог Дансберг. Чтобы отдохнуть от всей этой суеты, Саймон вышел в комнату для игры в карты. Там его и нашел немолодой герцог. Он приблизился с хитрой ухмылкой на обветренном лице.

– Ну, Трент, я только что танцевал с вашей будущей супругой. Должен вас поздравить. Она большая редкость. Настоящий бриллиант чистой воды.

Взяв бокал бренди с подноса у пробегавшего мимо официанта, Дансберг опустился в кресло рядом с Саймоном и как-то невесело посмотрел на него.

– Когда вы вступите в ряды мужчин, пребывающих в оковах семейных радостей, полагаю, я останусь одним из очень немногих холостых герцогов в стране.

Саймон не стал его разубеждать, хотя чувствовал страшный зуд, как будто тысяча крошечных муравьев забралась ему под кожу. Видит Бог, как ему хотелось объяснить этому господину, насколько он ошибается. Саймон хотел выложить все прямо сейчас.

– Почему вы никогда не женились? – вместо этого спросил Саймон, чтобы увести разговор от опасной темы.

Дансберг медленно вращал жидкость в своем бокале.

– Ну хорошо. – Он бросил на Саймона насмешливый взгляд. – Я был таким же, как вы. Правда, отца я потерял, только когда мне исполнилось сорок. В один день все узнали, что я стал герцогом. И потом, на протяжении десяти лет, мамаши атаковали меня каждый сезон, пытаясь сосватать своих дочек и погубить меня. – Он задумчиво отхлебнул бренди. – Но тогда я не интересовался браком. То были сложные времена. Наверняка вы слышали о них от ваших родителей.

Саймон кивнул в знак согласия.

– И… – Дансберг нахмурился, глядя на бокал, – мне все это было неприятно. Как будто я как человек никого не интересовал, а все соревновались между собой, чтобы завладеть моим титулом, как призом на скачках.

– Да. – Саймон прекрасно понимал его.

– И поэтому я всеми силами избегал этих оков. В конце концов почти все они сдались. – Дансберг тихо засмеялся. – Теперь, в возрасте сорока девяти лет, я, кажется, созрел для того, чтобы обзавестись семьей. Но, – он пожал плечами, – пока я не встретил подходящей женщины.

Саймон поднял свой бокал и сказал:

– Я желаю удачи в ваших поисках.

Дансберг хмыкнул.

– Увы, но сейчас уже я должен признать свое поражение. Я стал слишком стар для этого. Дам привлекают молодые и сильные. Посмотрите на меня. – Он жестом указал на свое морщинистое лицо. – Годы не щадят никого.

– Но вы все еще герцог.

– Верно. Но найти существо столь же прекрасное, какое поймали вы… Я сомневаюсь, что Господь будет столь же милостив ко мне.

– Нам не дано знать его замыслы.

Они поговорили еще немного, затем Саймон извинился и вернулся в бальный зал.

Вечер казался бесконечным, но он смог вытерпеть все. Никто, кроме его братьев, не узнал, что что-то не так. Наконец ближе к рассвету все закончилось, и они вернулись домой. Уставшие, все легли спать. Кроме Саймона. Он мерил шагами спальню, мечтая выбежать на улицу, найти Сару, взять ее на руки и все рассказать.

Но сначала нужно было порвать с Джорджиной. Саймон придет к Саре свободным человеком, опустится на одно колено и скажет ей, как сильно ее любит.

Завтра. Завтра он все это сделает.

Глава 20

Саймон, проснувшись после короткого беспокойного сна, отправил одного из лакеев передать лорду Стенли, что он будет ждать его в библиотеке после завтрака. Было уже около полудня, когда герцог, сидящий в библиотеке и разбиравший счета, наконец услышал стук в дверь. Стенли выглядел уставшим.

Хозяин предложил гостю сесть, налил выпить и сразу перешел к делу.

– Я не собираюсь жениться на вашей дочери.

Глаза Стенли стали холодными как лед. Он уставился на Саймона, а тот смотрел на него с совершенно пустым и спокойным выражением на лице. Саймон не знал, как долго они сидели и мерили взглядом друг друга.

Наконец, губы Стенли тронула насмешливая улыбка. Когда он заговорил, его голос был мягким и спокойным:

– Вы хорошо подумали, Трент? Вы готовы к последствиям такого решения?

– Это решение сделает счастливыми всех, Стенли. И меня, и вашу дочь.

– Ее счастье связано с предстоящим браком. Она будет счастлива, выйдя замуж за вас.

– Это чепуха. У нее ко мне нет никаких чувств.

Стенли поднял брови.

– Только не говорите мне, Трент, что вам от будущей жены нужна вся эта романтическая чушь! Вы знаете не хуже меня, что в нашем обществе при выборе супругов существуют куда более важные критерии, чем чувства. Например, ваше герцогство.

Губы Саймона дрогнули в подобии улыбки. Да, он имел герцогство, но управлять им он хотел бы только вместе с Сарой. Она справится с этим легко и изящно.

– Я пришел к выводу, что для счастья и благополучия всех людей, которые от меня зависят, мисс Стенли не лучший выбор.

Стенли нахмурился еще сильнее.

– Вы говорите ерунду. Конечно, Джорджина – правильный выбор. Ее с детства готовили именно к этому.

Саймон наклонился вперед, уперевшись локтями в бумаги на своем столе.

– Вы подготовили ее для того, чтобы она стала прекрасной женой, Стенли. Только не моей. Вместе с моим титулом она получит и всю мою семью, с ее репутацией и эксцентричностью.

Стенли пожал плечами.

– Вступление Джорджины в вашу семью только улучшит ее репутацию.

Саймон криво усмехнулся.

– Меня это не очень беспокоит. Видите ли… Я провел большую часть жизни, пытаясь очистить имя моей семьи. И знаете что? Я покончил с этим. Моя семья странная, конечно. Мы все вместе боролись с выпавшими на нашу долю трудностями. Но это моя семья. И если кто-то не любит ее и осуждает, я попросил бы этих людей держаться подальше от Хокинзов.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю. Я говорю вам, что устал от людей, которые пытаются обвинять членов моей семьи в преступлениях против правил вашего приличного общества. Мне надоело! Отныне я не буду исправлять ничьи ошибки. И тем, кто будет осуждать моих родных и моих родителей, я могу сказать только одно: идите к черту!

– Значит, это вы скажете всем, когда будет обнародована тайна происхождения ваших братьев и сестры?

– Я надеюсь, что, как человек чести, вы увидите мудрость в моем решении не жениться на вашей дочери и не станете распространять эту информацию. Нет смысла. Я призываю вас отказаться от идеи губить жизни невинных людей.

– Но мы с вами договорились, Трент!

– Не совсем так. Вы шантажировали меня, пытаясь принудить к этому браку, и я вам поддался на какое-то время. Но не более того.

Стенли допил остатки бренди из своего бокала и резко со стуком поставил его на стол. Затем поднялся и тихо сказал:

– Вы будете сожалеть о своем решении. Попомните мои слова, вы еще пожалеете.

Он развернулся и выбежал из библиотеки, хлопнув дверью так сильно, что задрожали стекла. Саймон посидел какое-то время, собираясь с мыслями, и отправился искать Джорджину. Он нашел ее на лужайке вместе с матерью, Эзме и четырьмя его братьями. Стоял прекрасный летний день, и никто не хотел сидеть в доме. Слуги установили мишени для стрельбы из лука, и вся компания готовилась посостязаться в меткости.

Когда он подошел, Джорджина выпустила стрелу и завизжала:

– Ну, в этот раз я точно попаду!

Марк улыбнулся ей:

– Я тоже на это надеюсь.

Увидев Саймона, Джорджина поспешила ему навстречу. Она была одета в белое платье, отделанное ленточками василькового цвета, которые очень подходили к ее глазам. Ее белокурые волосы блестели под широкополой шляпкой, и на щеках играл здоровый румянец.

Она была похожа на безупречную английскую розу. По крайней мере снаружи. Даже сейчас Саймон не был уверен в глубине души. Она не сделала ему ничего плохого.

– Ах, Трент! Где вы были? У нас тут так весело!

– Да, я вижу, – ответил он, подойдя ближе.

Тео помогал леди Стенли наложить стрелу на тетиву. Эзме стояла, положив лук на плечо и выбирая стрелу на длинном столе. Даже Люк был там, но в стрельбе не участвовал, а просто стоял в тени платана с ухмылкой на лице и потягивал из стакана что-то похожее на лимонад.

Люк встретил взгляд и слегка кивнул. Циничное выражение на его лице не изменилось.

Саймон повернулся обратно к Джорджине и сказал:

– Не хотите ли немного пройтись со мной?

– О… конечно. – Она бросила тоскливый взгляд в сторону стола, где Эзме и Тео обсуждали стрелы. – Мама! Трент и я собираемся прогуляться. Мы вернемся… – Она вопросительно посмотрела на Саймона.

– Скоро, – сказал он.

– Скоро, – крикнула Джорджина.

– Ах, гуляйте, сколько захотите, – пропела леди Стенли в ответ, помахав им рукой.

Подав Джорджине руку, Саймон пошел в обход, стараясь не попасть под стрелы Эзме и Тео. Они шли обратно в сторону дома. Поднявшись на мостик, перекинутый через ручей, герцог остановился, положил руки на перила и стал смотреть на водный поток. Джорджина сделала то же самое.

Перед ними по обоим берегам росли ивы. Они наклонились к воде и тянули друг к другу через поток свои тонкие ветви, как любовники, ищущие ласки.

Саймон понимал, что нет смысла начинать пустую светскую беседу, чтобы отсрочить неизбежное. Поэтому он сразу перешел к делу:

– Джорджина, я думаю, будет лучше, если мы расторгнем нашу помолвку.

Ее розовые губы приоткрылись, и она внимательно посмотрела на него.

– Что?! – наконец, выдохнула она.

– Я не могу жениться на вас.

– Нет! Вы можете!

– Мне очень жаль, но не могу.

– Почему?!

Саймон пытался говорить нежно:

– Мне, правда, жаль, но я не люблю вас.

– Ох. – Джорджина выдохнула, казалось, с облегчением, и ответила таким же нежным тоном, поглаживая его руку: – Все в порядке, Трент. Я тоже не люблю вас. Но такая мелочь не может помешать нашему браку.

Ее слова ошеломили его на мгновение, но он быстро пришел в себя.

– Вы не понимаете. Я не хочу вступать в брак без настоящего чувства.

– Почему нет?

– Просто нет, и все, Джорджина!

– Если это так, почему же тогда вы сделали мне предложение?

Ну что же, похоже, она действительно не знала почему. Саймон долго испытующе смотрел ей в глаза, а потом сказал полуправду:

– Твой отец считал, что это будет отличный союз. Он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Тогда. Но сейчас все изменилось.

Саймон закрыл глаза и вспомнил, как барон изрыгал свой яд на его родных. И как его братья потребовали, чтобы он не шел на компромисс со своей моралью ради их спасения.

Джорджина обдумала его слова и спросила:

– И что же произошло? Почему вы передумали?

Ее реакция была гораздо менее эмоциональной, чем он ожидал. Видимо, он совсем не знает и не понимает эту леди.

– За последние несколько недель я понял, как важно, чтобы рядом с тобой был именно тот, кого ты любишь.

Джорджина прищурилась.

– Есть кто-то еще? Видимо, любовница? Моя мама учила меня, что я не должна запрещать своему мужу иметь любовниц. Долгие годы она прекрасно ладила с отцом, зная, что у него есть другие женщины. Она говорила, что это даже хорошо, если у него есть кто-то для физического удовлетворения. Это снимает с нее бремя отвечать на его нежеланные домогательства.

Саймон старался, чтобы на его лице не отразилось все, что он думал об отношениях лорда и леди Стенли. Он вспомнил, как его родители ругались из-за этого. Всякий раз новость об очередном возлюбленном глубоко ранила их души. К тому времени, когда умер отец, на сердцах их уже не осталось живого места. Саймон с трудом мог смотреть на родителей. Он физически чувствовал их боль.

После смерти отца мать смогла вылечить свою душу. Это произошло благодаря детям. Своим, а также детям любовницы мужа. Теперь Саймон понимал, откуда взялось «эксцентричное решение» забрать их себе.

– Итак, – продолжила Джорджина, – если вы решите не отказываться от своей любовницы после свадьбы, я не буду возражать.

Не будет возражать? Разве это возможно? Саймон поднял брови, вспоминая, как мать в слезах кидалась с кулаками на отца и как он ударил ее в ответ так, что она потом ходила с огромным черным синяком вокруг глаза.

– Джорджина, вы не понимаете меня. Свадьбы не будет. Я принял решение, и оно окончательное. – Она не нашла, что ответить, и герцог добавил: – Сожалею.

Джорджина повернулась спиной к перилам и стала смотреть вдаль. Полуденное солнце сверкало и переливалось в водах ручья.

– Думаю, вам следует объявить обществу о том, что это вы расторгаете нашу помолвку. Таким образом, надеюсь, нам удастся избежать скандала.

Она коротко, с издевкой, усмехнулась.

– Я полагаю, вы уже сообщили об этом моему отцу?

– Да.

– И?

Саймон вздохнул.

– И ничего. У него нет другого выбора, кроме как принять этот факт. Так же, как у вас.

– Нет. – Джорджина оттолкнулась от перил и повернулась к нему лицом. – Я не принимаю этого.

– Вам придется это сделать.

– Но я хочу быть герцогиней!

– Я ничем не могу помочь вам в этом.

– Мне обещали герцога, и я не приму ничего меньшего.

– Вот она, настоящая правда. – Саймон понимал это и сам, но эти циничные слова, высказанные ею вслух, оцарапали его, словно наждаком. – Я для вас всего лишь титул!

Казалось, что из ее глаз брызнули голубые искры.

– Да, вы – герцог!

– Я – человек прежде всего.

Джорджина ответила тихо, сквозь зубы:

– Вы не поступите так со мной, Трент! Нельзя сначала пообещать, а потом от всего отказаться, только лишь потому, что вы меня не любите. Это глупо и нелепо! Говорю вам, я никогда с этим не соглашусь!

– У вас нет другого выбора, – повторил он.

Джорджина топнула ногой.

– Вы должны изменить свое решение! Я настаиваю!

– Нет. Мне жаль.

От разочарования на ее глазах выступили слезы.

– Я иду к отцу. Он заставит вас передумать!

– Пожалуйста, идите, – спокойно сказал Саймон. – Но я не передумаю.

– Тогда он заставит вас страдать! Всех вас!

Герцог снисходительно посмотрел на нее. Когда рядом с ним будет Сара, вместе они справятся с гневом всех Стенли, вместе взятых.

Джорджина топнула ногой.

– Я даю вам последний шанс! – крикнула она, заливаясь от гнева румянцем.

– Угрозы вам не помогут. Я не женюсь на вас.

Она еще раз всхлипнула и выкрикнула:

– Гори в аду, Трент!

Резко развернувшись, она побежала в сторону дома.

Яркое солнце нещадно пекло голову Саре, сидевшей в повозке рядом с Робертом Джонстоном. Она пригнула голову, чтобы поля шляпки закрывали лицо от горячих лучей.

Когда миссис Хоуп попросила ее съездить в Бирмингем, чтобы забрать постельное белье, заказанное в прошлом месяце, Сара согласилась, подумав, что уехать на какое-то время из Айронвуд-Парка для нее будет полезно. Она не ожидала, что именно Роберт повезет ее. Также Сара думала, что с ней отправят еще кого-нибудь из горничных, но миссис Хоуп сказала, что все сейчас очень заняты и ей придется ехать одной.

Так уже на следующий день после того, как Сара отвергла предложение Роберта и случайно призналась ему во всех своих бедах и страданиях, она очутилась с ним вдвоем в повозке, и им предстояло ехать вместе весь день и вечер.

Почти все утро они молчали. Роберт сосредоточенно управлял лошадьми, а Сара, отвернувшись, рассматривала пейзажи, зеленые фермы, деревни с бревенчатыми домами, ковер из трав с вкраплениями розовых цветов, поля клевера и незабудок, рощицы платанов и дубов. Благодаря отцу она знала названия почти всех растений и деревьев, которые они проезжали. Сара коротала время, перечисляя их в уме и запоминая те, наименования которых не знала, чтобы потом расспросить о них отца.

Таким образом она отвлекала себя от мыслей о том, что ей приходится сейчас сидеть рядом с человеком, которого она меньше всего хотела бы видеть.

Сейчас было уже за полдень, а они все еще ехали. Сара никогда не бывала в Бирмингеме, но слышала от других слуг, что дорога в один конец занимает примерно полдня. Они выехали на рассвете, а это значит, что поездка продолжалась уже семь часов. Семь бесконечных, скучных часов.

Она посмотрела на Роберта.

– Мы уже подъезжаем?

– Нет пока, – ответил он, не глядя на нее и сосредоточив все свое внимание на лошадях.

И вдруг в мозгу Сары зазвенел тревожный звон. Она застыла.

– Роберт?

– М-м-м…

– Что-то не так? – Она посмотрела на четверку лошадей, и ей показалось, что все они выглядят измученными. Конечно, она не разбиралась в лошадях так, как Роберт. – У нас проблема с лошадями?

– Нет, Сара. С лошадями все в порядке.

Он придержал лошадей, и они перешли на неспешный шаг. Затем, уставившись прямо перед собой, он сказал:

– Мне нужно поговорить с тобой кое о чем.

Сара подавила внутренний стон. Наверное, в глубине души она хотела, чтобы Роберт возненавидел ее после того, что узнал. Она хотела, чтобы ее совершенный образ, который он себе придумал, рассыпался в прах. А вместо этого он нежно утешал ее, направив весь свой гнев не на нее, а на Саймона.

Сцепив руки на коленях, Сара покорно кивнула.

– Вчера я ходил к твоему отцу.

Сара вздрогнула. О боже!

– Еще раз?

– Да. И я рассказал ему все.

– Что?! – выдохнула она.

Нет! О нет! Отец… Сара понимала, что он все равно когда-то узнает о ее беременности, но даже представить не могла его реакцию. Она хотела составить четкий план действий, прежде чем сказать ему об этом. Сара боялась, что он будет сильно волноваться… и гневаться.

Выражение лица Роберта не изменилось.

– Я сказал ему, что ты беременна от герцога.

Саре стало трудно дышать, как будто кто-то заливал в легкие расплавленный свинец. Отец все знал! Он не встал утром, чтобы проводить ее. Она даже не видела его прошлым вечером, так как была допоздна занята в доме, а когда вернулась, он уже спал. Теперь он ненавидит ее? Считает свою дочь плохой?

Кто знает, как Роберт преподнес ему эту информацию.

Сара медленно повернулась к Роберту, глядя на него другими глазами. Он выдал ее. Только она была вправе говорить своему отцу об этом.

– Как ты мог?! – прошептала она.

Сара покачала головой и отвернулась, еще сильнее вцепившись в колени. На глаза наворачивались слезы. Она не могла говорить с ним. Она чувствовала себя преданной.

– Это для твоего же блага, Сара. Ты думала, он никогда не узнает? Лучше раньше, чем позже, чтобы мы могли защитить тебя. Спасти твою репутацию.

Глупые мужчины. Какую репутацию они собрались спасать?

– Мы долго говорили и выбрали оптимальный вариант, – продолжил Роберт. – Как будет лучше для тебя.

Сара наклонила голову и уставилась на него прищуренными глазами.

Роберт сделал глубокий вдох.

– Мы пришли к выводу, что мы с тобой должны пожениться. Немедленно. Это единственный способ.

– Единственный способ? – повторила она тихо.

– Да. Чтобы ты могла сохранить свою должность и положение в Айронвуд-Парке.

Она открыла было рот, но Роберт перебил ее:

– Кроме того, это единственный способ узаконить ребенка. Все решат, что он мой, и я не стану этого отрицать. Я готов сделать это для тебя, Сара.

– О боже! – прошептала она.

– Твой отец очень благодарил меня за эту жертву.

Роберт произнес это так, будто думал, что Сара сейчас кинется к нему на шею со слезами благодарности. Но она чувствовала только страх и безнадежность.

– Так ты… ты решил похитить меня?

Его глаза расширились.

– Конечно, нет! Я везу тебя в Шотландию. Там мы сможем пожениться без задержек. В Англии на это уйдут недели. Нельзя допустить, чтобы твой живот стал заметен и поползли слухи.

Сара ничего не ответила. Она не могла думать. Все это не укладывалось у нее в ее голове.

– Твой отец сказал, что во время поездки ты образумишься, все поймешь и в конце концов согласишься.

Сара смотрела на него широко открытыми глазами, не веря своим ушам. В ее голове все кружилось. Она сходила с ума или это и был процесс понимания?

– Мы с мистером Осборном говорили несколько часов. Поверь, это лучший вариант для тебя. Единственное решение, которое может обеспечить твое будущее и будущее твоего ребенка. Ведь ты же не хочешь остаться одна с ублюдком на руках?

– Я… – сказала она и замолчала, не в силах говорить из-за вихря мыслей в голове.

Сара посмотрела вперед. Значит, Роберт и не собирался в Бирмингем. Они его объехали и двигались дальше на север, в Шотландию.

– А миссис Хоуп? – наконец, выговорила она.

Роберт усмехнулся.

– Мы с твоим отцом ходили к ней с этой идеей. Не волнуйся, о ребенке мы ей не сказали.

«Вот спасибо!» – с горечью подумала Сара.

– Она решила, что вот так увезти тебя в Шотландию, чтобы пожениться, будет очень романтично. Сказала, что поможет нам всем, чем сможет.

– Значит… она обманула меня?

– Ну зачем ты так?

– Она обманула меня! – Даже миссис Хоуп предала ее.

– Она помогла нам, – тихо сказал Роберт. – Знаешь, ведь все слуги были в курсе, что я ухаживал за тобой.

Сара закрыла глаза, вспоминая ехидные комментарии других горничных, ухмылки лакеев, намеки Эзме… Она просто пропускала все мимо ушей.

Ухаживал? Почему же она этого не заметила?

Сара в ступоре смотрела на извилистую ленту дороги перед ними. Дорога в Шотландию. Что же ей теперь делать?

Как сойти с нее? С двух сторон высились скалы. Ни развилки, ни перекрестка. Никаких вариантов.

А может быть, Роберт прав? И другого пути просто нет?

Глава 21

Саймон не видел Сару весь день. После того как Джорджина излила на него весь свой гнев, он бросился ее искать. Ее отец мог знать, где она. Или миссис Хоуп.

Но прежде герцог еще немного постоял около ручья, стараясь заглушить неприятное чувство, вызванное поведением Джорджины, и морально готовясь к неприятностям, которые Стенли вот-вот обрушат на головы всех Хокинзов.

Вся семья, за исключением матери, была сейчас здесь, в Айронвуд-Парке. Сегодня Саймон соберет их всех, вместе с Сарой, конечно, чтобы обсудить план дальнейших действий.

Но сначала Сара! Он должен открыть ей свое сердце. Он не мог больше ждать!

Саймон пошел к дому садовника. Однако не дойдя до дома, за живой изгородью он увидел соломенную шляпу мистера Осборна. Саймону всегда нравился этот старик. Он работал с увлечением и гордился результатами своих трудов. Он был трудолюбивый и ответственный, и герцог уважал его за это. Ему также нравились близкие теплые отношения между Сарой и ее отцом. Он ни разу не слышал, чтобы Сара как-то пренебрежительно отозвалась о нем. По всей видимости, отец очень любил ее. Она рассказывала, что у него, кроме нее, никого больше не осталось. Поэтому они были близки и очень привязаны друг к другу.

Подойдя ближе, Саймон обнаружил мистера Осборна горячо спорящим с одним из садовников о преимуществах использования навоза в качестве удобрения.

– Мистер Осборн, – позвал он.

Услышав голос герцога, Осборн остановился на полуслове, медленно повернул голову и посмотрел на Саймона. Затем он что-то тихо сказал садовнику, и тот, поклонившись Саймону, быстро зашагал прочь.

Осборн небрежно поклонился и спросил:

– Чем могу быть полезен вашей светлости?

Его слова были вежливыми, но тон заставил Саймона засомневаться, действительно ли он не знает о его отношениях с Сарой.

– Я ищу Сару. Вы знаете, где ее найти?

– Знаю.

Саймон ждал продолжения. Однако Осборн просто стоял молча, глядя на герцога прищуренными глазами из-под полей своей шляпы.

– И где же она? – наконец спросил Саймон.

– В Шотландии.

– В Шотландии?! – Он в замешательстве покачал головой. – Что вы имеете в виду?

Морщинистая кожа на лице старика немного натянулась. Казалось, каждое слово дается ему с большим трудом.

– Она сейчас на пути в Шотландию, чтобы там выйти замуж.

– Замуж? За кого? – недоуменно воскликнул Саймон.

– За Роберта Джонстона, – проскрипел в ответ старик.

Нет! Это… Это невозможно!

Глаза Осборна сузились еще больше, и он ткнул грязным пальцем в Саймона.

– Не смотрите так на меня, ваша светлость! Это все из-за вас! Как будто вы удивлены! Ваши действия заставили мою дочь пойти на это!

– О чем вы говорите? – с трудом выговорил Саймон.

Осборн покачал головой, глядя с отвращением.

– Вы скомпрометировали ее. Мою невинную, прекрасную Сару. Вы… – Старик отвернулся, а когда повернулся обратно, в его серо-голубых глазах, точно таких же, как у дочери, стояли слезы. – Ладно, это уже не важно… – Он помолчал и продолжил севшим от переполнявших его эмоций голосом: – Я обещаю вам, что после того, как Сара выйдет замуж, она будет держаться подальше от вас. Надеюсь, вы будете столь же любезны и оставите ее в покое.

Саймон лихорадочно соображал. Зачем Саре это делать? Если бы она так хотела замуж, то сказала бы ему об этом. У нее точно не было никаких чувств к этому Джонстону. Какие его действия могли заставить ее так скоропалительно выходить замуж? Если только…

О боже! Если только она была беременна.

Сара носит ребенка. Его ребенка.

Но если это так, зачем она рассказала отцу? При чем здесь Роберт Джонстон? Почему она не пришла к нему?

Ладно, все эти вопросы могут подождать. Сейчас нужно найти Сару! Нужно остановить эту чертову свадьбу! Если только уже не слишком поздно…

– Когда они уехали? – рявкнул он на Осборна.

– Сегодня утром.

Саймон кивнул и шагнул вплотную к старику.

– Слушайте внимательно, Осборн. Я выезжаю немедленно. Я отправлюсь в Шотландию и помешаю этому браку.

Осборн открыл было рот, но Саймон перебил его.

– Она не может выйти замуж за Роберта Джонстона, – он буквально выплюнул чужое мужское имя, – потому что она выйдет замуж за меня!

Осборн обомлел от удивления.

– Но вы… вы помолвлены… с другой… вы не можете!

– Уже нет, – сообщил ему Саймон. – Для меня нет никого, кроме Сары. Я люблю ее! И я люблю…

Ребенок. Их ребенок. Эмоции захлестнули Саймона, и он так и не смог закончить фразу. Наконец он с большим трудом прошептал:

– Сара – это все, что у меня есть.

С этими словами он развернулся и пошел к конюшне. Ему было тяжело дышать от осознания истинности всех слов, которые он сказал.

Саймон скакал так быстро, будто гончие ада кусали его за пятки. Он ехал много часов, останавливаясь лишь для того, чтобы сменить лошадь. К ночи он так устал, что боялся выпасть из седла.

Два дня спустя, туманным утром, Саймон въехал в деревню Гретна-Грин, не зная, что может его ждать здесь. Может быть, Сара и Джонстон прибыли сюда раньше, а может, и нет. Может быть, они уже поженились и возвращались обратно в Айронвуд-Парк. Герцог скакал почти без отдыха, но так и не встретил их. Может, они где-то разминулись? Но Саймон все еще надеялся. Эта сумасшедшая гонка лишила его всех эмоций, кроме надежды. Надежда – все, что у него осталось.

Он ехал в гостиницу, знаменитую тем, что на протяжении последних шестидесяти лет местный кузнец сочетал там браком сбежавшие пары. Когда в прошлом году кузнец умер, это дело было передано в руки его внука, мистера Эллиота, священника, который венчал спешивших пожениться прямо в гостинице. Деревня состояла в основном из старых глинобитных домиков, среди которых высились лишь несколько современных каменных домов. Гостиница была самым большим зданием в деревне.

Когда Саймон спешился, из дверей гостиницы появился молодой человек с бледным лицом. Взяв в одну руку поводья, Саймон снял шляпу и, вежливо поздоровавшись, спросил:

– Вы мистер Эллиот?

– Да, сэр.

– Скажите, вы венчали здесь кого-либо за последние двадцать четыре часа?

Эллиот смотрел на него несколько секунд, прежде чем ответить:

– Нет. Может быть, там предмет вашего беспокойства?

И он указал подбородком в сторону лужайки. Саймон посмотрел в указанном направлении и увидел темную ссутулившуюся фигуру, сидящую под деревом. Подойдя ближе, Саймон по осанке и черным волосам опознал в ней Роберта Джонстона. Когда кучер поднял голову, по его лицу было видно, что он тоже узнал Саймона.

– Ваша светлость?! – Роберт поморгал и замотал головой, как будто перед ним был призрак. – Что вы здесь делаете?

Саймон проделал весь этот путь не для того, чтобы вести с ним светские беседы, поэтому заданный вопрос повис в воздухе.

– Где она?

– Сара? – Джонстон смущенно отвел глаза. – Вы ищете Сару?

Саймон пытался сохранять спокойствие, но руки сами сжались в кулаки.

– Где она, Джонстон?

– Зачем вы приехали сюда? Вы тот, кто… – Джонстон растягивал каждое слово и смотрел на Саймона, прищурив глаза.

Саймон подошел к нему вплотную.

– Мне нужно поговорить с Сарой Осборн.

Джонстон закусил губу.

– Зачем? Вы хотите снова разрушить ее жизнь? А потом бросите ее совершенно одну, без возможности получить чью-либо помощь? – Он покачал головой и добавил с горечью: – Я не стану второй раз спасать ее.

Саймон был ошарашен. Он разрушил ее жизнь? Он бросит ее одну?

– Я желаю ей добра.

– Добра? И что же вы намерены сделать, ваша светлость? – Джонстон смотрел на него с откровенной неприязнью. – Поселите в каком-нибудь особняке в Лондоне и будете использовать как тайную любовницу, при этом демонстрируя всему свету, как вы обожаете свою прекрасную молодую жену? Сара не заслуживает такого обращения. – Он поднял палец, пытаясь подчеркнуть свои слова. – Она слишком хороша для этого!

Только сейчас Саймон заметил полупустую бутылку виски, которая валялась у корней дерева. Он снова посмотрел на Джонстона.

– Ты пьян.

Джонстон небрежно пожал плечами.

Саймон окинул его внимательным взором.

– Полагаю, замуж за тебя она не вышла.

Джонстон нахмурился и отвернулся.

Саймон провел рукой по своим давно не чесанным, из-за отсутствия расчески и верного Бартона, волосам.

– Почему она отказала тебе?

Кучер обхватил голову руками.

– Она обвинила меня в том, что я ее похитил. Я не понимаю, что у нее на уме. Она уехала сегодня утром на почтовой карете.

– Куда?

– В Манчестер.

– Когда?

– В девять часов.

Проклятье! Саймон встретил почтовую карету на дороге меньше часа назад. А Сара, значит, ехала в ней. Теперь, чтобы догнать ее, потребуется значительно больше времени.

Саймон надел шляпу и зашагал к своей лошади. Джонстон крикнул ему вслед:

– Как бы там ни было, а я от вас ухожу. Я больше не появлюсь в вашем доме. И я больше не ваш кучер.

Саймон ничего ему не ответил. Мгновение спустя он уже мчался галопом по дороге обратно в Англию.

Сара сложила руки на коленях и потихоньку разглядывала других пассажиров почтовой кареты. Их было всего трое: пожилая супружеская пара и молодой человек, ехавший в Лондон. Они пытались завязать с ней разговор. Обычно Сара с удовольствием знакомилась с новыми людьми, но сегодня разговаривать ей не хотелось.

Она просто сидела, глядя на свои сцепленные руки и не участвуя в общем разговоре. Сара чувствовала на себе любопытные взгляды, зная, что другие пассажиры понимают, почему молодая женщина едет одна в почтовой карете из Гретна-Грин.

Роберт был добр к ней во время их поездки на север. Он не трогал ее, давая время смириться с мыслью, что ей придется выйти за него замуж. Сара пыталась. Она старалась оставаться спокойной и убеждала себя, что это лучший выход для нее и ребенка. Но она не смогла.

И вот, когда Роберт уже договаривался со священником в Гретна-Грин, Сара приняла окончательное решение. Она не станет этого делать. И не ради себя, а ради него. Он заслуживает женщину, которая в ответ на его заботу сможет искренне любить его и ухаживать за ним. Он хотел жениться на Саре, но она понимала, что никогда не сможет полюбить его так, как он заслуживал. Он нравился ей, правда лишь до того момента, когда она узнала о том, что он выдал ее отцу. О любви не могло быть и речи!

Роберт был обижен и растерян. Благодаря счастливому случаю как раз в это время отправлялась почтовая карета, на которой Сара смогла ускользнуть от него. Она заплатила кучеру из тех денег, что миссис Хоуп, играя свою роль в этом спектакле, вручила ей, дабы расплатиться в Бирмингеме за белье. Когда она полезла в полученный кошелек за деньгами, то обнаружила там маленький сложенный листок бумаги. Уже сидя в карете, Сара достала его и развернула. Это была записка от миссис Хоуп.

«Милая Сара!

Я так рада за тебя! Джонстон – прекрасный человек, и я желаю вам обоим прожить вместе много радостных и счастливых лет! Прими этот кошелек, как небольшой свадебный подарок от всего персонала Айронвуд-Парка. Я настаиваю, чтобы ты взяла отгул на недельку и провела ее, наслаждаясь жизнью со своим мужем.

С любовью

Милдред Хоуп».

Тяжело вздохнув, Сара сложила записку и засунула ее обратно. Как только она вернется домой, ей нужно будет вернуть все деньги.

Ее план был прост. Она вернется в Айронвуд-Парк, чтобы закончить там все дела. Как только Саймон женится, ее попросят удалиться оттуда. Но к тому времени Сара надеялась быть уже далеко от этого места.

Перед отъездом она собиралась рассказать Саймону о своей беременности. Она не хотела им манипулировать или угрожать ему. Просто Сара считала, что он имел право знать о том, что скоро станет отцом.

И вдруг карета резко остановилась.

– Что случилось? – спросила Сара, ни к кому конкретно не обращаясь.

Миссис Джонс, вторая пассажирка кареты, воскликнула:

– Нет, это невозможно! Теперь мы точно опоздаем!

Молодой человек, имени которого Сара так и не вспомнила, отодвинул занавеску и выглянул наружу. Затем он повернулся к остальным и сообщил, широко раскрыв глаза:

– Там человек верхом на лошади. Вид у него довольно дикий. Мне кажется, нас грабят!

Миссис Джонс прижала свои кулаки к лицу.

– Разбойник? – пропищала она.

И тут снаружи раздался крик:

– Сара? Сара Осборн?

Все трое пассажиров разом уставились на нее. Она медленно подняла на них глаза.

«Боже мой! Роберт, что же ты делаешь?!» Сара решила, что Роберт догнал ее, чтобы устроить сцену прямо посреди дороги.

Дверь кареты резко распахнулась, и все пассажиры разом вздрогнули. На них с перепачканного лица с диким выражением смотрела пара ярких зеленых глаз.

Человек выглядел очень грязным, мятым и взъерошенным, но это был не Роберт Джонстон. В дверях кареты стоял герцог Трент!

Он пытался что-то разглядеть в полумраке кареты. Все пассажиры смотрели на него, затаив дыхание. Наконец он увидел Сару.

– Са… ра, – с трудом, задыхаясь, выговорил он и протянул ей руку.

– Ва-ваша светлость?! Что вы здесь делаете?!

– Я приехал за тобой, – просто сказал он.

Сара потрясла головой и поморгала, чтобы убедиться, что все это не сон и что перед ней действительно стоял Саймон, а не Роберт. Она не могла поверить в это. Как такое возможно?!

– Но… почему?

Саймон грустно улыбнулся, затем, взглянув на остальных пассажиров, сказал:

– Ты не могла бы выйти ненадолго?

Она оперлась на его руку и спустилась на пыльную землю. Он отвел ее в сторону. Повернув голову направо, Сара заметила его лошадь, покрытую пеной и стоявшую, понуро опустив голову. Видимо, герцог очень сильно спешил.

Сара смотрела на него с беспокойством.

– Я ничего не понимаю.

Сара не могла себе представить, что заставило герцога гнаться за ней в такую даль.

Он смотрел на нее сверху вниз, и его взгляд постепенно успокаивался и смягчался. Саймон взял Сару за подбородок и повернул ее голову к себе.

– Я так по тебе соскучился, – прошептал он.

Саймон никогда не позволял себе ничего подобного на людях. Сара чувствовала устремленные на них взгляды со стороны кареты.

– Ч-что… Что вы… – Она даже начала заикаться.

Тогда Саймон наклонился и поцеловал ее, и Сара забыла о глазах, наблюдающих за ними. Она забыла, что стоит посреди дороги. Забыла, что он должен жениться на другой.

Сейчас существовал только Саймон – и его мягкие губы, робко ищущие и пробующие, нежно завоевывающие ее.

Сара обняла герцога и ответила на поцелуй, вложив в него всю свою любовь, все свои тайные надежды и желания.

А потом они просто стояли, склонив друг к другу головы, отстранившись от всего мира. Они слишком долго не решались на это.

И это было прекрасно!

А потом реальность начала постепенно возвращаться. На них изумленно смотрели люди, которые слышали, как Сара назвала Саймона «ваша светлость». Они стояли посреди дороги где-то на севере Англии.

Сара не была уверена, что Саймон сейчас отдавал себе отчет в своих действиях. Это было совсем не похоже на него. Обычно он никогда не вел себя так открыто, всегда помнил об ушах и глазах вокруг, которые готовы превратить любое его действие в скандал.

Нехотя она отстранилась от него. Он убрал руки от ее лица.

– Я не понимаю, – прошептала Сара.

– Почему? – Саймон выразительно глянул на ее живот. – Почему ты не сказала мне, Сара?

Она напряженно замерла.

– Кто? – выдохнула она.

– Никто мне ничего не сказал. – Саймон покачал головой. – Я сам догадался и сделал вывод из того, что говорил мне твой отец.

Она закрыла глаза.

– Ну почему ты не сказала мне? – повторил он.

– Я не хотела ставить вас в неловкое положение, – глухо ответила Сара. – Не хотела заставлять вас делать выбор, который мог бы повредить вам… и вашей репутации.

Саймон сжал ее руки. Его глаза смотрели строго.

– Моя репутация не имеет значения по сравнению с тобой! Ты понимаешь это?

Она мрачно посмотрела на него и покачала головой.

– Я люблю тебя! – сказал Саймон, дыша глубоко и взволнованно.

Сара прищурилась, пытаясь по выражению лица понять, насколько он искренен. Саймон смотрел открыто и честно, и у нее перехватило дыхание.

– Я люблю тебя! – повторил он. Потом еще раз, уже громче: – Я люблю тебя!

Саре стало тяжело дышать. Саймон сказал это так громко, что, наверное, услышали все люди, смотрящие на них. Почему так мало воздуха?! Она тяжело, рывками хватала его ртом.

Сара молчала, не в силах говорить от нахлынувших эмоций. Она смогла выдавить лишь одно слово:

– Почему?

Саймон удивленно моргнул, затем покачал головой и улыбнулся, показав свои замечательные ямочки.

– Почему я люблю тебя?

– Да… Почему?

– Причин слишком много. Боюсь, всей моей оставшейся жизни не хватит, чтобы все их понять. Сейчас я могу сказать, что… Ты добрая, честная и верная. Ты видишь во мне не герцога, но человека, и любишь меня, а не мой титул. Ты понимаешь меня. Только тебе я могу полностью открыть свое сердце. Я хочу засыпать с тобой каждую ночь и просыпаться каждое утро.

Сара смотрела на него глазами, полными слез.

– Но это же невозможно. Саймон, ты помолвлен с другой.

– Уже нет. Я расторгнул помолвку.

– Что?! Но как же твоя семья? Твои братья? Их тайна?

– Мои братья все понимают. Я никогда не смогу полюбить Джорджину Стенли и никогда не буду счастлив с ней. Они поддержали мое решение. Для меня есть только одна женщина. Это ты.

Ее грудь сдавило от неприятного чувства.

– Это из-за ребенка?

– Я порвал с Джорджиной до того, как узнал о ребенке.

Сара вдохнула полной грудью. Воздух вернулся в атмосферу так же неожиданно, как исчез из нее. Ей стало легко. Она поверила в то, что Саймон проделал весь этот нелегкий путь не для того, чтобы спрятать ее и скрыть беременность.

– Я наконец-то научился слушать свое сердце, Сара. Действительно слушать его, как ты говорила мне той ночью в Лондоне. Ребенок никак не повлиял на мое решение. Но это даже к лучшему. Я хочу, чтобы ты была матерью моих детей. – Он вдруг помрачнел. – Я только что понял. Боже мой!

– Что понял?

Он опустил глаза и заговорил тихо, чтобы их не было слышно людям у кареты:

– Я с женщинами никогда не… Я всегда был осторожен, старался не допустить зачатия. С каждой женщиной я следил за этим, – Саймон тяжело вздохнул. – Я всегда помнил о Сэме, о том, что он пережил, когда был совсем юным. Я бы не смог так поступить с ребенком. Но с тобой… Я хотел тебя так сильно, как только может мужчина желать слиться с женщиной. Это беспокойство никогда не приходило мне в голову. Теперь я знаю почему.

Сара удивленно нахмурилась.

– Почему?

– Потому что я знал уже тогда… по крайней мере часть меня знала… мое тело знало… и сердце знало о том, что ты будешь моей. Голове понадобилось больше времени, чтобы услышать и понять. Но теперь я знаю точно. Я хочу, чтобы мы были вместе всю жизнь. Чтобы ты стала моей женой.

– Твоей… – Сара не договорила.

– Да. – Зеленые глаза Саймона встретились с ее глазами, он встал на одно колено и взял ее за руку.

В его взгляде читались любовь, нежность и надежда.

– Сара Осборн, ты выйдешь за меня замуж?

Сара смотрела на него долгие секунды, которые превращались в минуты, не решаясь поверить, что это все не сон. Саймон любит ее. Он не женится на мисс Стенли. Он хочет, чтобы его женой стала она.

– Я люблю тебя, Саймон, – наконец выдохнула Сара. – Люблю больше жизни!

Она всегда любила его, с того самого дня, когда он спас ее из зарослей ежевики.

Саймон все так же смотрел на нее снизу вверх. После ее слов он ненадолго закрыл глаза, а когда открыл их вновь, они сверкали, как зеленые изумруды.

– Выходи за меня замуж, Сара.

Она кивнула и, справившись с неожиданно охрипшим горлом, тихо прошептала:

– Да!

Поднявшись, Саймон сжал ее в своих объятиях. Когда их губы встретились, со стороны почтовой кареты раздались возгласы и крики «Браво!».

Глава 22

Саймон и Сара вернулись обратно в шотландскую деревушку. Роберт Джонстон уже бесследно исчез оттуда. Мистер Эллиот, видимо уже много повидавший на своем веку, казалось, совершенно не удивился и спокойно, по всем правилам, провел обряд и обвенчал их.

Саймон торжественно произнес свою клятву. Затем, слушая, как говорит слова клятвы Сара своим нежным, спокойным голосом, он чувствовал, как бальзам разливается по его истерзанному сердцу. Все мучения последних недель исчезли, не оставив и следа, как только Эллиот перед лицом Бога объявил их мужем и женой.

После церемонии они отправились в трактир «Звездный чертог», где смыли с себя, наконец, дорожную пыль и грязь и с удовольствием пообедали бараниной и пирогами с голубиным мясом.

Потом, уединившись в комнате, Саймон раздел Сару и долго целовал ее живот, с восторгом думая о жизни, которая уже зародилась и росла в нем. Всю ночь он занимался любовью со своей молодой женой, пока оба они не выбились из сил и не заснули в блаженном истощении.

На следующий день Саймон нашел карету, на которой они могли отправиться в обратный путь до Айронвуд-Парка. Они двигались на юг, по дороге обсуждая сложности, которые ждут их впереди из-за барона Стенли. Но несмотря ни на что, Саймон отказывался спешить.

На следующее утро они встали поздно и не спеша позавтракали. По пути останавливались для пикника и обедали, любуясь пейзажами. Вечером они разместились в очень уютной гостинице. Саймон вновь с удовольствием купал свою жену, кормил ее с рук и снова и снова наслаждался ее прекрасным телом.

Наконец на четвертый день они подъехали к высоким железным воротам на границе обширных владений Айронвуд-Парка. Сара вся подобралась и неподвижно смотрела прямо перед собой. Легкие морщинки, собравшиеся вокруг рта, выдавали ее напряженность.

– Не волнуйся, – пробормотал Саймон, взяв ее за руку.

Она слабо усмехнулась.

– Я стараюсь.

Саймон знал, что у его жены было много страхов по поводу их возвращения в Айронвуд-Парк, начиная с реакции ее отца, заканчивая отношением персонала к ее неожиданному повышению. По правде говоря, Саймон думал, что последнее будет для нее самым сложным. Ведь это были люди, среди которых она выросла. Люди, которых она знала и любила и которые очень много значили для нее.

Проехав по скрипучему гравию дорожки, карета остановилась. Саймон повернулся и нежно поцеловал Сару в губы, прежде чем выйти из кареты и подать ей руку. Она нервно разгладила подол своего простого полотняного платья, которое носила еще до поездки в Лондон, и подняла на мужа глаза, полные отчаяния.

– Они возненавидят меня, Саймон. Все решат, что я специально заманила тебя в ловушку.

– Если кто-то будет так думать о тебе, значит, он не заслуживает твоего уважения и беспокойства.

– Я знаю… просто… – Сара посмотрела мимо него на величественный фасад дома и нервно сглотнула. – Миссис Хоуп ждет у дверей.

– Конечно. Вам все равно придется встретиться.

– И Эзме тоже там…

Саймон оглянулся и увидел, что все его братья вышли из дома и стояли у дверей вместе с Эзме и миссис Хоуп. Даже Люк был здесь. Саймон думал, что тот уже уехал в Уэльс на поиски матери.

Затем из дома вышел отец Сары. Он вообще крайне редко бывал здесь. Надев свою соломенную шляпу, он присоединился к остальным, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

И тут все пришли в движение. Слуги во главе с миссис Хоуп встали в одну линию, а напротив них так же выстроились все члены семьи и отец Сары. Внимание всех людей было обращено на карету и двух людей, приехавших на ней.

– О боже! – испуганно пискнула Сара.

Но Саймон лишь усмехнулся. Он понял, что его братья все уже подготовили. Они сами рассказали все отцу Сары и остальным сотрудникам. Поэтому всеобщее удивление и вопросы были уже позади и Саре ничего не грозило.

Саймон взял ее за руку.

– Все эти люди вышли, чтобы поприветствовать нас. Это наша семья.

Сара кивнула и, опершись на его руку, вышла из кареты. Они прошли между массивными колоннами и начали подниматься по ступенькам. Саймон крепко держал жену за руку, чувствуя, как его улыбка становится все шире. Это был идеальный момент, чтобы представить новую герцогиню всем обитателям Айронвуд-Парка. Все, от младшего сына конюха до светящейся от счастья миссис Хоуп, были здесь и ждали их.

Когда они подошли к домоправительнице, та выполнила безупречный реверанс и очень серьезно произнесла:

– Добро пожаловать домой, ваша светлость.

Саймон приветствовал ее кивком. Затем громко, чтобы слышали все, сказал:

– Добрый день, миссис Хоуп. Я хотел бы представить вам свою жену Сару Хокинз, герцогиню Трент.

– Ой! – всхлипнула миссис Хоуп.

Она повернулась к Саре, и на ее морщинистом лице сияла улыбка.

– Добро пожаловать и вам, ваша светлость. – Она приветствовала Сару реверансом.

Они шли вдоль ряда слуг, и все, от сурового управляющего Фредерикса и растроганного камердинера Бартона до судомойки, кланялись им, приветствуя новую хозяйку. Никто, казалось, не был удивлен или недоволен тем, что Сара вознеслась так высоко.

Братья Саймона хлопали его по плечу и по-родственному целовали Сару. Мистер Осборн, неловко обнимая дочь, едва мог сдержать слезы. И тут очередь дошла до Эзме.

Сара говорила Саймону, что она больше всего переживает о том, как ко всему этому отнесется его сестра. Ей казалось, что Эзме никогда не поймет, как герцог мог жениться на дочери садовника.

Эзме смерила Сару долгим взглядом. Затем легкая улыбка коснулась ее губ.

– Когда Люк рассказал мне, что Трент помчался за тобой, я ему сначала даже не поверила, – тихо произнесла она. – Я думала, что ты и мистер Джонстон… ну, в общем, мне понадобилось время, чтобы обдумать это. Ты и Трент, вы оба очень хорошо все скрывали. Но чем больше я думала, тем больше вспоминала разные детали, которых раньше просто не замечала. Как вы смотрели друг на друга, как разговаривали… – Она невесело покачала головой.

Однако уже через мгновение лицо Эзме осветила искренняя улыбка, карие глаза сверкнули, и она прошептала:

– Я когда-то сказала, что ты была мне ближе, чем сестра. И вот теперь ты на самом деле стала моей сестрой. Я очень счастлива!

– Я всегда мечтала иметь такую сестру, как вы, – сказала Сара, и девушки обнялись.

Эзме посмотрела через плечо Сары на Саймона.

– И слава богу, что ты не женился на этой ужасной Джорджине Стенли! Это самая наглая маленькая тварь, которую я видела в своей жизни!

Хотя заявление Эзме было чистой правдой, но слова, которыми она все это высказала, звучали так неестественно из уст скромной сестры герцога, что Саймон с братьями разразились дружным хохотом.

Затем все неспешно прошли в дом. Миссис Хоуп, уже разогнавшая всех по местам, проводила новобрачных вверх по лестнице, чтобы они могли смыть дорожную пыль и переодеться для неформального обеда, который накрывали в гостиной.

Зайдя в спальню герцога, Сара остановилась, оглядываясь вокруг, и ее голубые глаза округлились от удивления.

Саймон хмыкнул.

– Ты смотришь так, будто ни разу здесь не была.

– Конечно, я была здесь раньше, – ответила она. – Много-много раз. Я приходила, чтобы сменить постельное белье, или погладить шторы, или стереть пыль с камина…

– Но это не то же самое! – сказал он.

– Совсем не то же.

– Теперь ты узнаешь эту комнату в другом качестве. Но если вдруг ты захочешь здесь что-нибудь погладить, я возражать не буду.

Улыбаясь, Сара повернулась к мужу, но ответить не успела. В дверь постучали и вошли слуги, несущие ванну для купания и лондонскую одежду Сары. Вошел Бартон, размахивая парой начищенных сверкающих туфель, идеально подобранных к приготовленной для Саймона одежде, лежащей на кровати.

Затем камердинер взглянул на герцога, его карие глаза расширились, и он издал искренний печальный стон:

– Ваша светлость! Какой кошмар! Вы только взгляните на себя! Я обязан следить за тем, чтобы вы всегда выглядели как подобает герцогу. Это мой долг! А вы… вы сейчас выглядите так… будто кто-то валял вас по газону!

С этими словами он, с выражением отвращения на лице, вытащил из волос Саймона пучок травы и поднял его над головой, брезгливо зажав между пальцами.

Герцог ухмыльнулся и взглянул на Сару. Она покраснела и отвернулась, улыбаясь. Действительно, они сегодня валялись на траве, когда останавливались, чтобы перекусить. Они легли на одеяло, и он пробовал на вкус каждый дюйм ее загорелой кожи. Своими губами и языком он заставил ее испытать наслаждение. После этого он взял ее на спине, потом на коленях, а потом она скакала на нем, и волосы ее метались вокруг плеч, сияя темным ореолом в солнечном свете.

Саймон заставил себя вновь обратить внимание на бедного привередливого камердинера:

– Бартон, вообще-то я несколько дней был в дороге, – резонно заметил он и показал на дымящуюся ванну. – Обрати внимание, что я как раз собирался привести себя в порядок. И если ты любезно согласишься выйти, то я смогу продолжить.

Бартон фыркнул.

– Очень хорошо, сэр. Я вернусь через полчаса, чтобы побрить вас и помочь одеться.

– О нет! Ты должен будешь прийти, только когда я позову тебя. – Саймон скользнул по Саре взглядом, полным желания. – И можешь быть уверен, это случится не через полчаса, а намного позже.

– Да, сэр.

Бартон сухо поклонился Саймону, затем Саре и вышел, закрыв за собой дверь. Другие слуги в скором времени последовали за ним, и Саймон, наконец, остался наедине с женой. Сара откинула прядь черных волос со своего лица и выразительно посмотрела на такую желанную после долгого пути ванну. Саймон хитро прищурился и сказал:

– Моя ванна достаточно большая.

Сара ответила ему таким же взглядом.

– Да, это верно. Я всегда считала, что даже слишком большая. Из-за размеров всегда было хлопотно заполнять ее горячей водой.

– Как бы то ни было, ее размер дает некоторые преимущества.

С этими словами герцог подошел и начал расстегивать пуговицы на ее платье.

– Преимущества? Какие же? – невинно спросила Сара.

Да, она быстро училась. И когда дело касалось постели, становилась развратной и смелой.

– Ну, например, кое-кто может разделить эту ванну со своей женой.

Саймон расстегнул все пуговицы и начал стягивать платье с ее плеч, пока оно не оказалось на полу. За ним быстро последовали нижняя юбка, корсет и сорочка. И вот Сара стояла перед ним совершенно обнаженная, не считая чулок и туфель.

Он отступил назад, любуясь ее длинными ногами, изгибом талии и высокой пышной грудью.

– Ты даже не представляешь, как эротично и соблазнительно ты сейчас выглядишь, – сказал он мягко. – Боже, как ты прекрасна!

Румянец розами распустился на ее щеках, когда он подошел и, встав на колено, начал развязывать ленты, державшие ее чулки. И вот они уже плавно скользнули по ее стройным ногам, а вслед за ними его ладони, ласкающие ее теплую кожу. Когда чулок оголил колено и открыл маленький шрам, полученный Сарой много лет назад в борьбе с ежевичным кустом, Саймон прижался к нему губами. Он вспомнил, какой храброй и милой она была, несмотря на все царапины и порезы. Тогда, только взглянув в ее большие голубые глаза, ему захотелось защитить и спасти ее, привести домой и позаботиться о ней.

Подняв глаза, Саймон понял, что Сара тоже сейчас вспомнила о том дне.

– Держи меня за плечи, – скомандовал он.

Подняв ногу Сары, он снял с нее туфлю и стащил спущенный чулок. Затем так же и со второй ноги.

Вот теперь на ней не осталось больше ничего. Сидя на корточках, Саймон смотрел на нее снизу вверх и видел, что в ее глазах нет и тени смущения, а лишь нежность, теплота и желание.

Сара закрыла глаза и покачала головой.

– Это нечестно.

– Что?

– Я абсолютно голая.

– О да! – В его голосе слышалось довольное урчание кота, свойственное мужчинам.

– А ты полностью одет.

Он скользнул взглядом по своему телу.

– Ну да.

– Я настаиваю на том, чтобы ты разделся. Немедленно!

Саймон улыбнулся.

– А моя женушка уже начала командовать своим мужем.

– Не командовать, – ответила она. – Я просто за справедливость.

– Да, ты права. Нужно немедленно исправить эту чудовищную несправедливость, – пробормотал он.

Саймон начал подниматься. Не спеша. По пути целуя ее ноги и поднимаясь все выше. Он задержался на животе Сары, думая о ребенке, который сейчас рос там, и представляя ее с младенцем на руках. Он знал, что в отличие от Джорджины Стенли и большинства матерей из аристократических семей Сара не станет держать детей в детской комнате. Сара всегда будет любящей и внимательной, такой, какой была его мать. И Саймон точно знал, что она никогда не будет чувствовать боль от измен, как пропавшая герцогиня.

– Ни одна женщина в мире не сможет быть лучшей матерью для моих детей, – пробормотал он.

Саймон встал и быстро сбросил с себя всю одежду. Сара смотрела на него, и ее глаза потемнели от желания… и от любви.

Он шагнул в горячую воду и потянул ее за собой. Усадив Сару на колени, спиной к себе, он начал мыть ее тело мягкой тряпочкой, пропитанной лавандовым мылом, зная, что даже лаванда не сможет заглушить ее природный сладкий и свежий аромат. И вкус.

Особенно долго и тщательно он намыливал ее между ног, мягко и настойчиво касаясь крошечного пика над входом в лоно, зная, какой дикой и страстной Сара становится от таких прикосновений. Она начала извиваться, расплескивая воду, и наконец выдохнула:

– Саймон!

Он обхватил ее бедра обеими руками. Одной Саймон продолжал ласкать ее тряпочкой по поверхности, другой проник внутрь. Саймон чувствовал ее возбуждение и влагу внутри, несмотря на проникавшую туда воду.

Герцог знал, что ему никогда не надоест изучать ее тело. Его возбуждение, ноющее и пульсирующее, требовало войти в нее, взять ее снова.

Его пальцы скользили и шевелились в ней, поглаживая ее стенки. Он обращался с ней, как опытный музыкант со своей скрипкой, выводя мелодию, в которой Сара то мурлыкала от удовольствия, то начинала задыхаться и стонать. А потом она достигла пика удовольствия, выгнув спину и забившись в конвульсиях. Саймон продолжал прижимать ее к себе, ощущая дрожь и сокращения ее мышц, слушая стоны и чувствуя, как постепенно она расслабилась, удовлетворенная.

Прислонившись к нему спиной, Сара сползла вниз, поглаживая руками его бедра. Она еще периодически вздрагивала после пережитого удовлетворения, когда Саймон зарылся лицом в ее волосы и прошептал:

– Мы еще не закончили.

– М-м-м, – промурлыкала она.

С низким смехом Саймон развернул Сару, помогая ей оседлать себя. Она посмотрела вниз на его возбуждение и так сладко и бесстыдно улыбнулась, что ему показалось это самым возбуждающим и эротичным из всего, что он видел в жизни.

Где-то под водой она нашла тряпочку, которую он использовал, чтобы доставить ей удовольствие, и зачерпнула на нее большую массу пены.

Он посмотрел на ее манипуляции и спросил:

– Что ты планируешь с этим делать, любимая?

Сара не ответила. Положив мягкую мыльную тряпочку на свою ладонь, Сара погрузила обе руки в воду и обернула ею его плоть.

Он был уже очень твердым и горячим. Когда она почувствовала его твердость и длину, ее глаза расширились, и она начала медленно гладить его.

С низким стоном Саймон откинулся спиной на край ванны. Жар прокатился по всему его телу, разливаясь от ее рук во все его конечности. Не контролируя себя, он начал совершать движения навстречу ее рукам. Саймон почувствовал, как усиливается напряжение где-то у основания его позвоночника, и понял, что он может вот-вот взорваться.

Быстрым движением он оттолкнул руки Сары и, прежде чем она успела что-то сказать, одной рукой притянул к себе, другой располагая свое естество прямо у ее входа. Нащупав цель, он ввел головку, постанывая от удовольствия, когда наиболее чувствительная его часть начала движение вдоль ее горячих стенок. Обхватив ее за бедра, он плавно надавил. И тут они оба одновременно вскрикнули. Сара замерла, он – тоже. Они уставились друг на друга.

И затем она начала двигаться. Положив руки ему на плечи и наклонившись вперед, Сара поднималась и опускалась, увлекая его за собой. Саймон держал руки на ее ягодицах, направляя и поддерживая ее.

Вода плескалась через край ванны. Саймон не замечал этого, а Сара наклонилась вперед и впилась губами в его губы. Он задыхался и забыл обо всем на свете. Он видел только ее. Блаженство обволакивало его, пронизывая все тело и всю душу. Раньше Саймон не знал, что бывает на свете такое счастье, пока Сара не появилась в его жизни.

Напряжение у основания спины появилось вновь, но на этот раз гораздо сильнее, чем прежде. Оно росло и усиливалось, превращаясь в огромный ком из похоти и любви. В его центре была женщина, которую Саймон сжимал в своих объятиях, которую любил и которая любила его так же страстно и сильно. И все это взорвалось в единый миг, растворившись и проникнув в каждую часть его тела, в его сердце и душу, и принеся с собой удовольствие, освобождение и расслабление.

Тут же Сара рухнула на него, вцепившись руками в его плечи и прижавшись щекой к его голове. Саймон прижал ее к себе. Они оба дрожали.

– Я люблю тебя, Саймон. – Ее дыхание щекотало ему ухо. – Я так тебя люблю!

Он зарылся лицом в волосы Сары, прижимая ее к себе. Никогда и никуда Саймон теперь ее не отпустит!

Два часа спустя они спускались по лестнице. Саймон, благодаря усилиям неутомимого Бартона, был гладко выбрит и модно одет. На Саре было одно из ее лондонских вечерних платьев. Одна из горничных, непрестанно щебетавшая, как замечательно и романтично то, что Сара завладела сердцем его светлости, сделала своей новой госпоже элегантную прическу.

Сара смотрела на мужа и чувствовала, как теплые волны любви пробегают сквозь ее тело. Лишь только взглянув на него, можно было сразу понять, как сильно он ее любит. Саймон не скрывал ни от кого, что его сердце похищено Сарой. Не мог скрывать и не хотел. И ощущая всю силу его любви, она становилась смелее и увереннее. Сара всегда любила Саймона, но прятала это чувство на самом дне своего сердца, не позволяя себе даже мечтать о том, чтобы в один прекрасный день стать его женой.

– Давай зайдем в библиотеку на минуту, – сказал Саймон, и она последовала за ним в полутемную комнату.

Он подошел к письменному столу, открыл замок и выдвинул ящик.

– Дай мне свою левую руку, пожалуйста.

Сара протянула руку, и он надел кольцо своей матери на ее безымянный палец.

– Но это ведь принадлежало ее светлости…

Герцог приложил палец к губам жены, останавливая все возражения.

– Это кольцо принадлежит герцогине Трент. Сначала оно было у моей бабушки, потом у матери. Я знаю, где бы она ни была, она хотела бы, чтоб ты взяла его. Сейчас оно по праву принадлежит моей жене.

Он поднес руку Сары к своим губам и поцеловал кольцо на ее пальце. Когда Саймон ее отпустил, Сара почувствовала вес золотого украшения, осыпанного бриллиантами.

– Хорошо. Я буду его носить до тех пор, пока мы не найдем твою мать. И если она захочет его вернуть…

– Она не захочет. – Саймон улыбнулся и сжал ее руку. – Пойдем обедать.

Они вошли в гостиную, и сердце Сары затрепетало, когда она посмотрела на свою новую семью.

Она с детства в душе считала всех Хокинзов своей семьей, но теперь эти мечты воплотились в жизнь. Отныне все они официально были членами одной семьи, и Сара обожала их.

Выбрав у буфета понравившиеся им блюда, новобрачные присоединились к остальным, сев на шелковый диван, на котором Сара сидела так много лет назад, вся в грязи и крови после борьбы с ежевичным кустом, и отвечала на вопросы герцогини. Она первый раз увидела семейство Хокинз именно в этой комнате. Как давно это было! И именно здесь Сара узнала имя мальчика, который спас ее.

Она улыбнулась Саймону, когда он протянул ей тарелку. Несколько минут они молча ели.

Сэм заговорил первым:

– Стенли уехали.

Саймон кивнул.

– Я ожидал, что они уедут.

– Ха! Держу пари, ты и не предполагал, как они уедут! – сказал Люк с усмешкой, поднял бокал с вином и сделал большой глоток.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Саймон.

Братья переглянулись, и сердце Сары бешено забилось. Медленно она опустила вилку на тарелку.

– Ну, кто хочет первым сообщить ему эту новость? – спросил Люк, оглядывая всех.

Не дождавшись ответа, он пожал плечами:

– Я? Ну хорошо. – Люк повернулся к Саймону и продолжил: – На следующий день после того, как ты сбежал в Шотландию, твоему примеру последовала мисс Джорджина Стенли. С герцогом Дансбергом.

– Как?! – ахнула Сара.

– Вот так. Видимо, она настолько сильно хотела стать герцогиней, что с каким именно герцогом идти под венец, ей было совершенно не важно. Она схватила первого, кто попался ей под руку. Дансберг приехал сюда во второй половине дня, уже после твоего отъезда. В доме еще царил переполох. Похоже, она встретила Дансберга случайно и открыла ему свое бедное разбитое сердце.

– И что сделали ее родители, когда узнали? – спросил Саймон.

– Абсолютно ничего, – бодро ответил Марк.

– Они хотели, чтобы их дочь стала герцогиней. Когда ей это удалось, у них не было никаких претензий, – добавил Люк.

– Но ведь все вышло не так, как они планировали, – воскликнула Сара.

– И им совершенно не нужен был скандал, – добавил Саймон.

– Родителям, может, и нет, – сказала Эзме, и все удивленно повернулись к ней. Обычно она молчала в присутствии братьев, если к ней не обращались, – но Джорджину этот конкретный скандал вполне устраивает. Только представьте, ее бросил герцог Трент, и она тут же оказалась в объятиях герцога Дансберга. Всеобщее внимание гарантировано.

– Надеюсь, Дансберг понимает, во что он вляпался, – покачал головой Саймон.

Люк махнул рукой.

– О, я знаю Дансберга. Он умеет управляться с женщинами. Даже с такими испорченными, как эта мисс Стенли.

– Я видел их в ночь, когда они исчезли, – сказал Марк. – Он показался мне вполне довольным.

Саймон взглянул на брата.

– Дансберг думал о Джорджине, даже когда она была помолвлена со мной. Но боюсь, его ждет разочарование, ведь он практически не знает ее. А она – его.

Люк пожал плечами.

– Разве это важно? Он герцог, а она мечтала стать герцогиней.

– В защиту Дансберга можно сказать одно, – философски заметил Сэм. – Как может устоять сорокадевятилетний холостяк перед кознями двадцатилетней красавицы, которая обещает ему вечную любовь и преданность?

Марк ослепительно улыбнулся Саре и сказал:

– Ну, пусть Дансберг сам с ней разбирается. Мне во всем этом больше всего нравится, что Сара теперь стала официальным членом семьи.

– Я, еще будучи маленьким, считал Сару сестрой, – произнес Тео. – И мне всегда было как-то странно думать о тебе как о горничной. И даже как о компаньонке Эзме. – Он пожал плечами. – А вот сейчас все встало на свои места.

Сара тепло улыбнулась Тео.

– Благодарю вас, милорд.

– Тео. Зови меня просто Тео.

Ее улыбка стала еще шире.

– Тео. Признаюсь, я немного опасалась вашей реакции и… – Она сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с охватившими ее чувствами. – Я очень рада, что вы приняли меня.

– Насколько я могу судить, – сказал Люк, – мой брат впервые за долгое время поддался чувствам.

– Ты так думаешь? – спросил Саймон.

– Конечно.

Герцог задумчиво провел пальцем по краю своего бокала.

– А что, Стенли по-прежнему планирует предать огласке тайну вашего происхождения? – Он посмотрел на Эзме, понимая, что она может и не знать об этом. – Они рассказали тебе?

Эзме торжественно кивнула.

– Да. В ту ночь, когда ты уехал.

– Хорошо. Теперь нам всем надо решить, как мы будем бороться с последствиями слухов, распространяемых Стенли.

Сэм, все это время стоявший прислонившись к камину, сделал шаг вперед и протянул Саймону несколько листов бумаги.

– Ты получил несколько писем, Трент.

– Сэм, это может подождать. Уверен, я еще успею…

– Думаю, – перебил его Сэм, – это стоит прочесть немедленно.

С недовольным видом Саймон взял письма. В наступившей тишине он внимательно прочел первое и передал его Саре.

«Трент!

Я покидаю это ужасное место и наконец выхожу замуж за герцога, который меня достоин. Если вы или кто-либо из ваших близких когда-нибудь вспомните о существовании сумасшедшего по имени Бертрам Смит и его связи с нашей семьей, на вас обрушится гнев всего герцогства Дансберг. Запомните мои слова, Трент, и не шутите со мной.

Прощайте. Надеюсь, мы с вами больше не встретимся до конца наших дней на этой Земле.

Джорджина Стенли, будущая герцогиня Дансберг».

– Боже мой, – прошептала Сара, – но как мисс Стенли узнала о том, что тебе известно о Бертраме?

Саймон поднял глаза на братьев, которые также смотрели на него с недоумением. Все, кроме Люка – он ответил ухмылкой.

– Ну, не знаю. Может, случайно где-то проговорился…

– Люк! – предостерегающе сказал Саймон.

– Что? Прекрасная Джорджина, в конце концов, моя сводная сестра. Я просто спросил ее, что она думает о нашем старшем брате. Когда она сделала вид, что не понимает, я уточнил, что имею в виду нашего дорогого брата Бертрама Стенли, сумасшедшего, который проживает в Бордсли-Грин.

– Господи! То есть ты не только рассказал ей, что тебе известно о Бертраме, но и что ты являешься ее сводным братом? – спросил Саймон.

Люк усмехнулся.

– На самом деле было весело наблюдать, сколько оттенков зеленого цвета успело сменить ее лицо, прежде чем она вся в слезах отправилась к своему папочке.

– Мы думаем, второе письмо – результат того разговора, – сказал Сэм, передавая листок Саймону.

Саймон прочитал и это письмо.

«Трент.

Пусть и не с вашей помощью, но то, чего я желал своей единственной дочери, свершилось. Я счастлив и горд этим. Ее выбрал герцог, не такой молодой и сильный, как вы, но обладающий зрелостью и чувствами, которых у вас, видимо, не будет никогда.

Что касается неприятностей, которые должны были с вами случиться при подобном стечении обстоятельств, то я передумал. Думаю, будет лучше, если общество останется в неведении относительно происхождения некоторых людей. Я готов сохранить этот секрет. Однако, надеюсь, вы понимаете, что хранить его я буду только до тех пор, пока вы храните тайну относительно личности некоего Б. С., проживающего недалеко от Вустера. Если когда-либо вы решите раскрыть информацию об этом человеке, я, не задумываясь, обнародую известные вам доказательства о родителях определенных людей.

Я верю, что мы с вами достигнем понимания. Если у вас остались какие-то вопросы относительно нашей договоренности, вы сможете найти меня в Лондоне. Я пробуду там ровно месяц, прежде чем отправлюсь в Гемпшир, в имение Дансберга, для празднования свадьбы моей дочери. Предполагаю, вы не станете появляться в Гемпшире, где ваше присутствие было бы крайне нежелательно.

Стенли».

Когда Сара дочитала письмо, Саймон сказал:

– Они думают, что мы решили использовать против них их же оружие. Что станем шантажировать их, угрожая раскрыть личность Бертрама.

– Но мы же не станем! – воскликнул Тео.

– Нет, – пожал плечами Люк. – Но зачем говорить об этом? Зачем предоставлять Стенли возможность болтать по всей Англии о том, что он мой отец? – Его взгляд помрачнел. – Нет уж, спасибо.

– Люк прав, – согласился Сэм. – Мы поступим, как и планировали: сохраним тайну Бертрама, и Стенли также будет молчать.

– Это разумное решение, – кивнул Саймон, посмотрев поочередно на каждого из младших братьев. – Но это не значит, что наша тайна в безопасности. Слишком много людей ее знают.

Тео вздохнул.

– Иными словами, тайна нашего происхождения может быть раскрыта в любой момент. Рано или поздно общество прознает, что нас произвели на свет невесть кто.

Люк скорчил гримасу.

– Ты меня обижаешь. Про моих родителей как раз все известно. – Он пожал плечами и добавил: – Я обычный бастард.

Тео поднял глаза к потолку.

– А что насчет меня? – тихо спросила Эзме.

Все повернулись к ней.

– Только мать знает ответ на этот вопрос, – серьезно ответил Саймон.

– И мы до сих пор не имеем понятия, где она, – напомнила Сара, тяжело вздохнув.

– Но, – возразил Люк, – у нас есть зацепка. Мы знаем имя и месторасположение. Я собираюсь вернуть ее домой, чтобы она, черт возьми, все это нам объяснила!

Люк посмотрел на Сару, и она увидела нежность и заботу, вытеснившие сталь из его голубых глаз.

– Просто я хотел убедиться, что с вами все в порядке, прежде чем уехать.

– Ах, лорд Лукас, как видите, мы в целости и сохранности.

– Не зови меня, пожалуйста, так, Сара. Ты моя сестра. И я теперь для тебя просто Люк.

– Очень хорошо. Просто Люк.

Он криво усмехнулся и повернулся к Саймону.

– Я рад, что ты все сделал правильно. Но теперь мне пора в путь. Я направляюсь в Кардифф. Уеду до рассвета.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил Саймон.

Люк саркастически поднял брови.

– От вас, ваша светлость? От ваших щедрот? Конечно, спасибо, но нет. Я сделаю все сам, без чьей-либо помощи.

Саймон несколько мгновений молча смотрел на Люка. Все молчали. Наконец Саймон кивнул и сказал:

– Очень хорошо. Полагаю, все, что я могу сделать, это помолиться за твое благополучное возвращение вместе с матерью.

– Так давайте за это выпьем! – воскликнул Сэм и поднял бокал. Все выпили за удачу Люка и скорейшее возвращение матери.

Сара проснулась и увидела, что Саймон стоит у высокого окна и смотрит на извилистую дорогу, ведущую к главному входу в дом. Тяжелые бархатные шторы были приоткрыты, и свет восходящего солнца проник в помещение.

Она долго смотрела на мужа. Он стоял там, высокий и мощный. Саймон был сильным человеком снаружи и внутри.

Он мог жениться на любой леди в Англии, но выбрал Сару. Она часто спрашивала себя, когда же перестанет восхищаться этим человеком. Наверное, никогда.

Поднявшись с постели, Сара накинула пеньюар, подошла и встала рядом с Саймоном. Он протянул руку и прижал ее к себе. Она чувствовала силу и жесткость его тела.

Надежность и безопасность. Стоя в его объятиях, Сара понимала, что никогда не чувствовала себя более уверенно и защищенно, чем теперь. Это было пьянящее чувство.

Сара сразу поняла, куда смотрит Саймон. Взглянув вниз, она увидела, как Люк закончил затягивать подпругу и вскочил в седло.

Молча они стояли и смотрели, как Люк едет по дороге, ведущей из Айронвуд-Парка. Сара тихо прошептала:

– Он найдет ее.

– Ты так думаешь? – задумчиво спросил Саймон.

– Да.

Однако голос Сары звучал не настолько уверенно, как ей хотелось бы. Она почувствовала, как Саймон вздохнул у нее за спиной.

– Я снова нанял Гриндлоу и попросил его следовать за Люком. Он должен провести собственное расследование относительно этого Мортона, который увез мать из Айронвуд-Парка.

– А что Люк на это скажет? – спросила Сара.

– Думаю, он взбесится. Но я не обязан всегда потакать его самолюбию. Я хочу найти мать и буду использовать для этого любые средства.

Сара понимала его.

– И все-таки я надеюсь, что Люк найдет ее первым.

– Я тоже.

– Он изменился. Кажется, он больше не хочет вести прежний образ жизни.

– Да, – Саймон вздохнул. – Хотя мы не можем знать наверняка. Продолжит ли Люк так же пить и играть, когда уедет отсюда?

– Нет, не думаю. По крайней мере не так, как раньше, в Лондоне.

– Лучше бы он просто остался здесь. В городе для него слишком много соблазнов, которые могут вновь сбить его с пути истинного. Хотя Люк всегда жаловался, что в Айронвуд-Парке ему слишком скучно. – Саймон никогда не мог понять этого.

– Да, верно.

Они следили за удаляющимся Люком, пока он не проехал через металлические ворота и не скрылся за поворотом, исчезнув за деревьями, стоявшими вдоль дороги. А они еще несколько минут молча стояли и смотрели на пустую дорогу.

– Давай вернемся в постель, – наконец сказал Саймон.

Сара с радостью согласилась. В теплом коконе одеял Саймон вновь любил ее. Медленно и сладко. Лаская ее тело руками и губами. Он хотел Сару снова и снова. И она его. Сара никогда не устанет от этого. Саймон трогал и целовал ее тело так, точно это было самое драгоценное, что есть в его жизни.

Он довел ее до пика, затем испытал наслаждение сам. Они лежали в полудреме. Золотистые лучи солнца, пробиваясь через приоткрытые шторы, постепенно заполняли всю комнату.

Сара повернулась и взглянула на Саймона. Он лежал на боку и смотрел на нее. Протянув руку, он убрал прядь волос с ее лица.

– Наша совместная жизнь по-настоящему начинается только сегодня, любовь моя, – сказал он вполголоса. Его рука нежно гладила ее живот, где рос их ребенок. Никто в Айронвуд-Парке, кроме отца Сары, еще не знал об этом. Они решили пока держать беременность в секрете. Когда придет время, они расскажут всем. Может быть, через несколько недель.

Думая обо всем этом, Сара чувствовала, как ее душа наполняется радостью, а тело – жизненными силами. Они с Саймоном построят настоящую семью.

Она нежно улыбнулась своему мужу:

– Первый день новой жизни. Я словно очутилась в сказке. Никогда не могла даже мечтать об этом.

– И я, – сказал Саймон. – Я буду каждый день благодарить Бога за то, что у меня есть ты.

Потом они встали, умылись и вместе отправились вниз. Первый день их совместной жизни был прекрасен. Первый из множества дней, которые ждали их впереди.

Как и ожидалось, их женитьба прокатилась скандальным эхом по всей Англии, достигнув самых дальних уголков империи. Но никто не мог долго игнорировать новую герцогиню. И скоро Сара была принята в обществе так, будто родилась в нем, и их брак с Саймоном превозносился многими, как самая романтичная история любви за десятилетие.

И самыми счастливыми минутами в жизни Саймона Хокинза, знаменитого и влиятельного герцога Трента, были те, когда он засыпал ночью рядом с Сарой и, просыпаясь, видел ее лицо. Разве может быть что-то слаще и приятнее?!

Content

Дженнифер Хеймор
Герцогиня-охотница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22