Александр Асмолов

Шкатулка императора

В зеркале прошлого тени видней,

Знаки за гранью прочтет посвященный.

Глава I

Наверное, император был знойным мужчиной, если его именем назвали последний месяц лета. Подобно изнуряющему пеклу, власть Цезаря проникала не только в укромные уголки домов, спрятанных в тенистых садах, но и в души граждан великой империи, а уж рабов и вовсе приводила в трепет. Впрочем, в детстве Август был наречен проще, но после славных побед великий сенат дал ему титул, ставший позднее громким именем для всех императоров. Возвеличенный монарх, как и знойный месяц, довлели над миром. От обоих было душно.

Так же, как летом 2010 года в России. Огромная страна изнывала от жары и засухи, а в августе, когда начались пожары и едкий дым заброшенных лесов и торфяников мутными волнами накрывал Подмосковье, в столице стало невыносимо. Все, кто мог себе позволить отпуск, уезжали к морю или вообще за границу, оставив город на семи холмах изнывать от горячего дыхания раскаленных африканских песков. Толстые стены домов, призванные защищать жителей от сорокоградусных морозов, теперь, как губки, напитавшись жаром далекой Сахары, до глубокой ночи щедро отдавали его, навевая своим хозяевам тяжелые сны. От зноя не было спасения даже в подземке. Составы метро, словно огромные поршни, загоняли в туннели все новые и новые инъекции раскаленного солнцем воздуха и быстро разносили его по артериям всей системы, которая стала напоминать античные термы. Только к утру метро чуть остывало, но спешащие по делам люди быстро наполняли его своим горячим дыханием.

На станции «Третьяковская» удобно пересаживаться с «зеленой» на «оранжевую» ветку, поэтому там всегда многолюдно. Когда вагон метро, зашипев пневматикой дверей, жадно вобрал в себя разгоряченную порцию пассажиров, внутри стало тесно. Пожилую женщину, крепко державшую за руку девчушку лет пяти-шести, придавило к противоположной от входа двери. Она молча снесла это привычное для москвичей насилие, отодвинувшись так, чтобы девочке было посвободнее. Стоявшая рядом пассажирка лет двадцати сочувственно улыбнулась и тоже повернулась боком, пропуская девчушку к окошку. Та безразлично уставилась на большой рекламный плакат за стеклом. Было душно, и близость чужих разгоряченных тел вызывала раздражение. Еще нужно было куда-то спрятать глаза, чтобы не встречаться взглядом с остальными пассажирами. Тут-то расклеенная повсюду реклама и находила своих читателей. В который раз броские фразы и яркие картинки пытались вызвать желание купить что-то, но, как правило, достигали обратного эффекта. Те, кто ездит на метро, не покупают норковые шубы и бриллианты. Даже со скидкой в 70%.

Наконец-то вагон тронулся. Припавшая к окну девочка испуганно вскрикнула и резко отпрянула от стекла, пытаясь спрятаться в длинной юбке пожилой женщины. Отвернувшись, бедняжка стиснула в кулачках тонкую ткань одежды и уткнулась в нее лицом. Женщина инстинктивно прижала маленькое тельце к себе и настороженно взглянула в окно, пытаясь понять, что так напугало малышку. Следом за ней туда же посмотрела и молоденькая пассажирка, стоявшая рядом. Надменно улыбающееся лицо мужчины, чуть исподлобья смотревшего с яркого плаката, проплыло за стеклом.

– Нина! – укоризненно произнесла женщина. – Это же реклама. Ну, что ты.

В ответ не прозвучало ни слова. Девочка боялась даже пошевельнуться. Женщина ласково погладила черные кудряшки, спадавшие на спину ребенка, но та только дернула плечиком, словно отмахиваясь. Поезд набирал ход, заполняя шумом весь вагон, который то раскачивался, то вздрагивал на стыках рельс, словно делал это умышленно, чтобы продемонстрировать всем, кто тут хозяин. Девушка, ставшая невольной свидетельницей неприятной сцены, осторожно присела на корточки рядом с девчушкой. Наклонившись к самому ее уху, она зашептала так, чтобы ее услышала только перепуганная малышка:

– Я их тоже вижу. Тут ничего страшного нет. Главное, не заговаривай с теми, кто тебе неприятен. Сами они никогда первыми не начнут.

Перепуганная девочка даже не шевельнулась, но было видно, как она напряжена. Словно невыносимая ноша легла на худенькие плечи и согнула их. Колеса вагона застучали сильнее, унося прочь от страшного места, и девушка стала говорить громче, понимая, что подслушать невозможно.

– Ты ведь никому не скажешь, что я их тоже вижу. Правда?

Курчавая головка чуть повернулась, и на пассажирку, сидевшую рядом на корточках, посмотрел огромный глаз. Зрачок был так сильно расширен, что радужка вокруг него превратилась в тонкий карий ободок. Испуганный взгляд был долгим. Потом на девушку уставились оба глаза. Не мигая, они смотрели на простое открытое лицо незнакомки. Скользили, изучая его черты, словно читали книгу. Постепенно напряжение у девочки исчезло.

– Похоже, ты кому-то рассказала о них, – как можно спокойнее произнесла незнакомка, – и теперь тебя таскают к психологу, который задает глупые вопросы.

Девчушка растерянно опустила глаза и кивнула.

– Со мной была такая же история, – доверительно призналась девушка. – Представляешь, я однажды рассказала своей лучшей подруге о том, что вижу других, а та раструбила по всему двору. Надо мной сначала смеялись, а потом стали называть домовым. До сих пор помню их дразнилку. «Домовой над трубой поднимает дикий вой». Я даже дралась тогда.

– И с мальчишками? – неожиданно спросила девочка.

– Конечно! Я так научилась драться, что они меня уважали. Представляешь? Всегда в синяках была, но спуску никому не давала.

– А бабушка говорит, что драться нельзя.

– Это правильно. Но тут особый случай. Если бы она знала настоящую причину, то поняла бы. Ты, наверное, бабушке ничего не рассказывала про этих.

Девочка внимательно смотрела на незнакомку, словно прислушивалась, но ничего не ответила.

– Знаешь, рассказывать тем, кто их не видит, не стоит. Они не поверят. А ты сама скоро во всем разберешься. Уж поверь мне, раз ты их видишь, значит, ты необычная. Тебе многое дано, но никто не объяснит – зачем. Так выстроились звезды при твоем рождении. Верь только себе и ничего не бойся.

Далее произошло странное событие. То ли поезд резко затормозил, подъезжая к очередной станции, то ли девчушка сама решилась, но она кинулась к девушке в объятья и повисла у нее на шее, обвив их своими худенькими ручками. Пожилая женщина, наблюдавшая за ними свысока, бросилась было следом, чтобы воспрепятствовать этому, но незнакомка легко выпрямилась, подхватив легкое тельце рукой и бережно прижимая его к себе.

– Не беспокойтесь, она просто испугалась.

– Нет, нет. Что вы! Ниночка ни с одной няней не ладит. Да и нам выходить сейчас. Иди ко мне, детка.

Девчушка так доверчиво прижалась к столь общительной пассажирке, что женщина встревожилась не на шутку. Понимая, что сейчас может разгореться скандал, девушка мягко отстранила от себя малышку, передавая на руки женщине.

– Мне тоже выходить на «Павелецкой». Пойдемте, а то затопчут.

Они вовремя примкнули к потоку, покидающему вагон метро, потому что следом уже накатывался второй людской вал, торопившийся занять освободившееся место. Впрочем, троица уже была подхвачена течением, хлынувшим к эскалатору. Среди огромного, помпезно разукрашенного зала станции метро они были так плотно прижаты друг к другу, что, если бы и желали того, вряд ли смогли разойтись в стороны. Стоя на соседних ступеньках лестницы, поднимавшей их вверх, девочка и странная попутчица не отрывали глаз друг от друга. Пожилая женщина даже повернулась, чтобы заслонить собой незнакомку, но девчушка вывернулась, чтобы не потерять ту из виду.

Когда же они, наконец, покинули метро, оказавшись на шумной улице Садового кольца, расставаться, не сказав ни слова, было как-то неловко. Девушка решилась первой. Протянув свою узкую ладонь малышке, она очень просто сказала:

– Я не успела представиться. Меня зовут Варя.

Та совершенно спокойно взяла протянутую руку обеими своими ладошками и зачем-то начала трясти, словно пытаясь этим что-то высказать. Сцена получилась комичной, и все рассмеялись.

– Это Ниночка, а меня зовут Лидия Натановна, – за обеих ответила женщина.

– Очень приятно познакомиться с вами, – девушка застенчиво улыбнулась, высвобождая свою руку. – Надеюсь, я не была назойливой. Как-нибудь еще увидимся.

Она хотела сказать обеим что-то еще, но настороженный взгляд пожилой женщины ее остановил. Новая знакомая стушевалась, начала расправлять несуществующие складки на своем скромном платье. Потом неуверенно кивнула и повернулась, собираясь идти своей дорогой.

– Не уходи! – умоляюще произнесла Ниночка.

Это было сказано так искренне и очень по-взрослому, что все замерли. Варя медленно обернулась, одновременно поправляя рукой короткую прическу. Она отчего-то не решалась посмотреть девчушке в глаза, отводя взгляд в сторону, на людской поток, обтекавший их, как неодушевленное препятствие на своем пути. Затянувшееся молчание прервала Лидия Натановна. Каким-то свойским голосом она неожиданно озорно предложила:

– Девчонки, а давайте по мороженому! От этой жары с ума можно сойти. А?

– Давайте! Давайте! – тут же подхватила Ниночка.

– Только, чур, потом за столом не капризничать, – строго предупредила та девочку, – а то нам обеим от Софьи Львовны достанется.

– Лидочка Натанна, да я умру, но все съем! – воодушевилась егоза.

– Нет, умирать мы не будем, – пошутила Лидия Натановна в ответ, – но и живыми не дадимся. А? Варя, идем.

– Идем, идем, – ответила за девушку малышка.

Ухватив Варю за руку, она потащила ее за собой. Сопротивляться было бесполезно. Они остановились у киоска с мороженым, задумавшись, чем бы полакомиться. Впрочем, тон в выборе задавала Ниночка. Со знанием дела она стала аргументированно объяснять, что ни в коем случае нельзя покупать, а что непременно нужно попробовать. Взрослые только развели руками. Ребенок был на недосягаемой высоте. Его познания в тонкостях вкусовых особенностей широкого ассортимента были убедительны. Улыбчивый азиат, торговавший в ларьке, только цокал языком, одобрительно покачивая головой.

Свернув на улицу Бахрушина, веселая троица прибавила шаг, чтобы мороженое не успело растаять. Благо идти им было недалеко. За небольшим парком, прямо у его дальней ограды возвышался добротный двухэтажный дом, простоявший за литой оградой более века. Выглядел он очень солидно и казался старым аристократом среди крикливых новомодных построек, кичившихся своим достатком, но, по сути, переделанных из старых «хрущевок» в деловые офисы, «кафешки» или апартаменты.

– Варя, сюда! – девчушка потянула свою спутницу во дворик.

За изящной оградой был свой мир. Аккуратные дорожки с фонариками у самой земли петляли среди миниатюрных клумб, откуда-то доносился шелест водных струй фонтанчика, а нежный запах цветов дополнял приятную картину. Духота и жара остались где-то за оградой, и каждый, входящий сюда с улицы, замедлял шаг и оглядывался. Если бы из кустов на дорожку вышел павлин или антилопа, это не вызвало бы особого удивления. Впечатление было такое, что в этом мире все возможно.

– Ну, пойдем же, – Ниночка нетерпеливо дернула Варю за руку.

– Как красиво! – восторженно отозвалась та, словно не слыша ее. – Ты здесь живешь?

– Это бабушкин дом, – с явной неприязнью бросила вполоборота девчушка.

Колокольчик на двери мелодично оповестил о пришедших. Мужчина спортивного типа в строгом сером костюме вопросительно посмотрел на Варю, и та сразу сникла под пристальным взглядом. Сказка мгновенно улетучилась, и девушка почувствовала себя чужой.

– Витя, это со мной! – холодным властным тоном отчеканила Нина.

Для Вари это прозвучало так неожиданно, что она даже вздрогнула. Превращение испуганного зверька в домашнего деспота выглядело не комично, а угрожающе. Красивый дом за литой оградой, только что приведший ее в восторг своим сказочным садиком, вдруг превратился в зловещее темное здание, где ничего хорошего быть не могло. Даже ласковая прохлада, так приятно обволакивающая тело, вдруг стала чуждой и даже раздражала.

– Виктор, – замялась Лидия Натановна, – мы пройдем на кухню.

– Вы согласовали? – мужчина загородил дорогу гостье.

– Витя, мы тебе мороженое принесли, – укоризненно произнесла девчушка, – а ты…

Серый костюм, еще секунду назад сидевший как влитой на спортивной фигуре, неожиданно сморщился и пошел складками, но дорогу не освободил. Ситуацию спасла Лидия Натановна, уже вынырнувшая откуда-то с красивой тарелочкой, на которой лежала пара ярких упаковок мороженого. Лицо охранника осталось неподвижным, но строгий взгляд потеплел.

– Только не торопись, – хихикнула Ниночка, – а то простудишься.

Она по-хозяйски отстранила серый костюм в сторону и увлекла гостью за собой. Кухня скорее напоминала большую столовую, отделенную барной стойкой от плиты и прочей кухонной техники, аккуратно расставленной вдоль стены. Добротный овальный стол темного дерева посреди столовой выглядел очень солидно. На гладкой чистой поверхности его не было ни одного предмета, и свет из окна удлиненным прямоугольником пересекал столешницу наискосок, словно широкая перевязь для шпаги на военном мундире. Чувствовалось, что везде царил раз и навсегда утвержденный порядок.

– Варь, садись сюда, – Нина уже пододвигала от стены пару резных стульев с высокими спинками.

– Ого! – невольно вырвалось у гостьи. – Как в фамильном замке.

– Бабушка любит старые вещи, – пыхтя, выдавила из себя девчушка.

Они сели рядом, словно подружки, и стали болтать ногами под сиденьями стульев. Это выглядело неким протестом против строгости всего интерьера. Тем временем Лидия Натановна постелила перед каждой красивые вышитые салфетки и расставила приборы. Все это она проделала быстро и ловко, явно заученными движениями. Когда все принялись за мороженое, женщина аккуратно спросила:

– Варя, а ты москвичка?

– Нет, я родилась в Геленджике. Это на Черном море. В Москве три года. Сначала училась на дневном, а потом перевелась на заочный. Работаю в библиотеке.

– Не замужем?

– Нет, – девушка удивилась такому строгому допросу.

– И детей нет? – продолжала Лидия Натановна.

– Нет, а почему вы спрашиваете?

– Варь, иди ко мне няней, – неожиданно выпалила девочка, перестав есть мороженое.

– Нина! – одернула ее женщина. – Иди-ка лучше поиграй.

– Лидочка Натанна, – взмолилась та, – я тихонько посижу. Честно-пречестно.

Женщина покачала головой, но строгости во взгляде не было. Более того, она неожиданно улыбнулась и стала похожа на заботливую добрую хозяйку большого дома, чьи умелые руки обеспечивают уют и тепло всем его обитателям. Варя заметила седые корешки волос в редеющей прическе и морщинки, которые был не в силах скрыть макияж.

– Я ничего не решаю в этом доме, – скромно начала женщина, – но могу попросить Софью Львовну поговорить с тобой. Вижу, что вы как-то расположены друг к другу.

Она ласково глянула на девочку, потом на гостью.

– А у нас беда с воспитателями. Последняя уволилась неделю назад, и теперь Нина со мной, а я ведь только по кухне помогаю. Какой из меня психолог.

– Ну, я тоже не психолог, – начала было девушка.

– Не торопись отказываться. Условия здесь очень хорошие. Семья интеллигентная. Поговори с хозяйкой, а там видно будет.

– Но у меня, право, таких планов не было.

Тут гостья почувствовала, как маленькая горячая ладошка легла на ее руку. Это был жест признания и просьбы одновременно. Дав обещание молчать, сорванец не нарушил слова, и это говорило о многом.

– Вы застали меня врасплох, – чуть хрипловатым голосом произнесла Варя. – Каких-то серьезных обязательств сейчас у меня нет, но с детьми я не работала.

Горячая ладошка нежно сжала ее руку.

– Не будем ходить вокруг да около, – серьезно сказала Лидия Натановна. – Я поднимусь к Софье Львовне. Если она захочет, то сразу и поговорит с тобой.

Кабинет хозяйки тонул в полумраке и прохладе, несмотря на знойное солнце за окнами. Тяжелые темные шторы, добротная старая мебель, дорогие безделушки и картины в солидных рамах создавали настроение покоя и достатка. В глубоком мягком кресле у инкрустированного столика сидела полная женщина с властным лицом. Большой парик и пышные одежды старательно маскировали ее возраст и тучность. Горбинка на носу и пристальный взгляд темных глаз придавали выражению ее лица некую строгость.

Хозяйка указала жестом вошедшей девушке на кресло перед собой. Перехватив ее любопытный взгляд, пробежавший по картам Таро, лежащим на инкрустированном столике, дама улыбнулась краешком густо накрашенных губ.

– Лида рассказала мне о вашей встрече, – она как бы ненароком пододвинула к девушке колоду с необычными картинками на «рубашках». – Возьми одну.

Гостья, не задумываясь, вытащила карту из середины колоды и положила на столик картинкой вверх. На ней была изображена девушка, спокойно сидящая около льва и одной рукой треплющая его гриву, в другой ее руке на ладони лежала восьмерка.

– Интересно? – ухмыльнулась хозяйка. – Ты знаешь, что это обозначает?

– Сила, – спокойно ответила Варя. – Одиннадцатый аркан Таро. Символизирует духовную силу, преодолевающую физическую. Преобладание разума над инстинктами. Перевернутая карта означает деспотизм, зависть, обиду.

– Ну, перевернута она сейчас только по отношению ко мне, – мрачно улыбнулась дама. – А вообще-то одиннадцатый аркан еще называют «Справедливость» и «Дочь Пламенного Меча». Осознавший свои нравственные силы способен побеждать в самых сложных ситуациях. Хозяин судьбы. Хотя в перевернутом смысле можно все обратить во зло, став жертвой своей неуемной жажды удовольствий.

Девушка промолчала в ответ, но взгляда не отвела. Хозяйка, внимательно разглядывая лицо девушки, задумчиво произнесла:

– У Нины часто выпадает десятка «Мечей» – символ насильственной смерти, страданий и горя.

– Но в перевернутом виде, – тут же продолжила гостья, – эта карта указывает на выигрыш, удачу, прибыль.

В наступившей паузе казалось, что последняя фраза осталась незамеченной.

– Ну что же, Варя, давай знакомиться. Меня зовут Софья Львовна. С Ниночкой у нас не все так просто. В мае она потеряла родителей. Моя внучка Инна, вопреки воле семьи, жила в гражданском браке, отдельно от нас. Девочку мы почти не видели, но после автомобильной катастрофы Нина живет у меня. Нервные срывы и сложный характер в ее возрасте создают определенную проблему в общении с няней. Но девочка не может быть одна. Надеюсь, тебе понятно, что я не могу взять в свой дом человека с улицы и должна узнать тебя поближе прежде, чем приму решение.

– Конечно, – согласилась Варя.

– Обычно я не читаю каких-то рекомендательных писем или резюме. Мне достаточно посмотреть человеку в глаза. Не возражаешь?

Девушка кивнула, давая понять, что согласна.

– Тогда пододвинься ко мне поближе. Вот сюда, к свету.

Какое-то время хозяйка молча рассматривала лицо гостьи, потом заглянула в глаза. Варе это явно не понравилось, но она не отвернулась. Тем временем взгляд темных с красными прожилками на белках глаз Софьи Львовны словно царапал ее изнутри. Пожилая женщина явно носила очки, но сейчас они лежали в стороне.

Наконец девушке надоела эта экзекуция, и она, чуть наклонив голову набок, но не отводя взгляда, посмотрела сквозь неприятные темные глаза. Очевидно, гостья думала о чем-то приятном. Судя по мимолетной улыбке, тронувшей уголки тонких ненакрашенных губ, мысли посетительницы были далеко отсюда. Она прикрылась ими, словно щитом, от всех невзгод на свете.

– Хорошо, хорошо, – сдалась без боя в этой молчаливой дуэли хозяйка. – Расскажи-ка мне, что ты думаешь о Нине. В двух словах.

– Мне теперь понятно, почему ее так назвали.

– Интересно, – темные глаза блеснули.

– Вопреки распространенному мнению, Нина – не грузинское имя, – спокойно начала девушка. – Действительно, в священных писаниях встречается равноапостольная Нина, пришедшая в Грузию с проповедями из Иерусалима. Она обратила в христианство сначала царя и его семейство, а затем и весь грузинский народ.

– Что же тут не так? – спокойно спросила хозяйка.

– Думаю, что кто-то очень тонко сыграл на чувствах родителей девочки, подсказав такое имя. Скорее всего, отец ее был грузином, потому и мать Нины была отвергнута семьей, как вероотступница. На самом деле имя Нина имеет очень древние корни. Они относятся к пятому тысячелетию до рождества Христова. К первой империи нынешней цивилизации – Ассирии. Один из ее правителей назвал столицу великого государства своим именем. На ассирийском это звучит, как Ниневия, то есть – госпожа. На шумерском Нина это – царица, а с древнееврейского Нина переводилась как правнучка.

Девушка говорила быстро и уверенно. Однако в ответ не было сказано ни слова, и казалось, что полумрак в комнате стал сгущаться. Какое-то время спустя хозяйка шумно вздохнула и спокойно добавила:

– Думаю, что версия греческого происхождения имени от Нинос, племянницы иерусалимского патриарха Ювеналия, которая положила начало христианства в Грузии, более известна в наше время. Хотя на иврите действительно есть два созвучных слова. Пнина – жемчужина, и нун – правнук. Но это для специалистов. Кстати, откуда такая осведомленность?

– Мои родители по образованию археологи, преподают историю в средней школе. Я унаследовала их увлечение.

– М-да, – тяжело вздохнула грузная дама, – теперь такие знания редкость. Молодежь стремится сразу ездить в «Мерседесах», а если ходить, то только по подиуму. Варя, а ты водишь машину?

– Да, но своей не обзавелась.

Девушка отвечала коротко и только по существу, уже поняв, что собеседница не любит споров или диалогов. Она привыкла, чтобы ее слушали, и долгой паузой оттеняла все, что было сказано прежде.

– После автомобильной катастрофы, в которой погибли родители Нины, я боюсь машин и запрещаю возить девочку. Пусть пользуется метро. У Нины нелегкая судьба, но она последняя из нашего рода. Ее дядя, мой внук Арик, едва остался жив, когда в Ташкенте начались погромы. Тогда, при развале Союза, там был сущий кошмар. Они все погибли. Вся семья. Только Арика удалось спасти, но у него никогда не будет детей.

Лицо грузной дамы как-то осунулось, и морщины стали глубже.

– Арик, это сокращенно от Аристарха или Ариэля? – только чтобы разрядить обстановку спросила девушка.

– Ариэль, – едва слышно произнесла хозяйка, – хотя в советские времена многие скрывали свои настоящие имена, чтобы не навлечь на себя беду. Изя становился Игорем, а Моше – Мишей. Правда, Арик всегда переводил стрелки на популярную «ВИА Ариэль», и это сходило с рук. До поры до времени.

– Был еще одноименный роман Александра Беляева, – вскинулась Варя и, подумав, добавила. – Если не ошибаюсь, на иврите Ари звучит как лев, эль – Бог, то есть – божий лев. Алтарь в Первом Храме тоже носил имя Ариэль, да и сам Иерусалим иногда так называли. Думаю, что имя внуку тоже дали не случайно. Судя по возрасту, он родился в день Ариэля. Так называют день объединения Иерусалима после шестидневной войны в 1967 году.

– Деточка, это нетактично напоминать мне о возрасте, – улыбнулась хозяйка. – Впрочем, мне по душе твое увлечение историей. А ты была в Иерусалиме?

– Нет.

– Необычный город. Для него нужно созреть душой, как для романов Достоевского, иначе ничего не поймешь.

Они помолчали. Гостья скромно разглядывала карты на столике, не продолжая затронутую тему. Внезапно хозяйка обратилась к ней сама:

– Попроси Лиду приготовить чаю. Не откажешь мне в компании?

Варя молча кивнула. Незаметной тенью она выскользнула на кухню и, выполнив поручение, тут же вернулась. Условия игры были приняты безоговорочно, что вполне устраивало хозяйку.

– Я редко выхожу на улицу, и круг общения достаточно узок. Те вертихвостки, что приходили до тебя ухаживать за девочкой, думали только о деньгах и мужчинах. Мне кажется, что с тобой мы могли бы поладить. Хотя предупреждаю сразу, я человек жесткий и прямолинейный, вранья не переношу. Кстати, а ты как с детьми-то? Общий язык находишь? Нина у нас не подарок. Бывают нервные срывы.

– Признаться, я никогда няней не была, и опыта такого нет.

– Та-ак, – протянула дама. – Еще интереснее. А ты кем работаешь?

– Библиотекарем, – смутилась гостья. – Еще подрабатываю посыльной.

– И куда же тебя посылают?

– Последний раз я была посыльной в стоматологической клинике, – девушка едва улыбнулась. – Везла коробку с протезами из мастерской. Ну, по дороге уронила ее. Коробка упала, из нее высыпались челюсти и зубы.

– Как высыпались? – удивилась дама.

– Ну, так. По асфальту. Тут прохожие топчутся, а я зубы собираю.

Судороги приступов смеха охватили грузное тело хозяйки, но она еще сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

– А я все в коробку зубы заталкиваю, – продолжала Варя, – и думаю, как же я их потом на место поставлю. В челюсти. Их много, и они все новенькие. Потом смотрю, а зубы-то пронумерованы фломастером. Отлегло сразу. Но что-то меня настораживает. Понимаю, что ползу на четвереньках, прорываясь между ног прохожих к зубу, отфутболенному в сторону. А на нем номер. 48! Господи, думаю, что же это за монстр такой. Зубастый.

Обе не выдержали и расхохотались. А гостья сквозь слезы пыталась продолжить.

– Только потом, в клинике, мне объяснили. Ой, я не могу! Дантисты по-особому нумеруют зубы. Первая цифра обозначает челюсть. А вторая. Простите.

Вошедшая с подносом домработница застыла у двери кабинета с плотными шторами, не решаясь нарушить атмосферу безудержного смеха. Она давно не видела хозяйку, смеющуюся так искренне, что ей приходилось смахивать слезу. Уловив, наконец, короткий жест, Лидия Натановна быстро поставила чайные приборы на столик и разлила душистый чай по красивым, тонкого фарфора чашкам. Добавив в одну из них молока, она вопросительно взглянула на девушку. Та утвердительно кивнула, едва справляясь с очередным приступом смеха. Наверное, тут сказались и нервное напряжение, и действительно забавная ситуация, и желание как-то сгладить тяжелые воспоминания хозяйки.

Порой мы неосознанно становимся причиной острых переживаний собеседника, случайно затрагивая потаенные струны его души. Осознавая такой проступок, мы становимся мягче и предупредительнее, пытаясь загладить невольный грех. Не разучившись сопереживать, мы берем на себя часть тяжелой ноши собеседника, который, выговариваясь, облегчает свою душу. Но такое откровение возникает не часто, для него нужен либо самый близкий друг, либо незнакомец, чем-то расположивший к себе.

Когда собеседницы перестали смеяться и принялись за чай, между ними возникла внезапная симпатия. Ни возраст, ни социальное положение, ни жизненный опыт не могли быть тому причиной. И все же, нечто тонкое, неосязаемое связывало их души. И обе признались себе в этом странном расположении к незнакомому человеку. Поразмыслив, они пришли к одному выводу. Причиной была девочка, ее непростая судьба и желание как-то все исправить к лучшему. Они еще не представляли, как это возможно, но чувствовали, что в состоянии сделать это вместе.

Первой нарушила молчание хозяйка.

– Мне кажется, Варюша, ты именно тот человек, который сейчас нужен Ниночке. Назвать мы можем это как угодно. Няня, воспитательница, наставница. Договор оформим по всем правилам. У тебя будет своя комната, питание и прочее. С компенсацией мы решим так, – умножь свою зарплату на десять и округли. Напиши мне телефон своего начальника, и я решу вопрос о твоем переходе на другую работу. Хочешь подумать или ответишь сразу? Судя по тому, что мне рассказала о тебе Лида, особых обязательств у тебя нет.

– Я согласна, – уверенно произнесла девушка.

Глава II

– Нина, если ты не будешь слушаться, Софья Львовна меня завтра же выгонит.

– Не выгонит, ты ей понравилась.

Новоиспеченная воспитательница сидела на краешке постели своей непослушной подопечной и пыталась ее убаюкать, но та ни в какую не хотела засыпать. Девочка была не по возрасту развита и наблюдательна. С первого взгляда определяла характер собеседника и быстро решала, интересен ли он ей. Она тянулась к Варе всей душой, впервые найдя искренний отклик на проблемы, которые ее так угнетали.

– А ты давно видишь этих, – неожиданно прервав пустую болтовню о сказках, спросила Нина.

– Я их всегда видела, – призналась наставница. – Даже не знала, что это нечто особенное и не всем дано. Просто в какие-то моменты картинки или фотографии становились выпуклыми и начинали двигаться. Для меня это было естественно, ведь изображения людей были скопированы с живых. Когда я начинала их пристально рассматривать, я словно спрашивала о чем-то, и они откликались. Как и в жизни, человек обращает на тебя внимание, если ты его рассматриваешь на улице. Он даже может обернуться и спросить, что не так, ну, или просто улыбнуться.

– И они всегда разговаривали с тобой? – карие глаза округлились.

– Нет, конечно, – Варя ласково улыбнулась и покачала головой. – Картинки в книгах и журналах всегда разные. Черно-белые и цветные. Раньше такого количества журналов с глянцевыми фотографиями у меня не было. Я, как сейчас, помню названия «Огонек» и «Смена», там всегда были добрые лица. А вот в газетах было много странных и даже злых лиц. Мне иногда становилось любопытно, как это из точечек получается изображение. Когда я внимательно рассматривала газетные снимки, точечки оживали и превращались в иголки. Они постепенно вытягивались из бумаги, обретая очертания человеческого лица. Но многие из них мне не нравились, они всегда что-то просили. Другое дело – картинки из фильмов. Мне очень нравилось «Искусство кино», но мои родители не покупали таких журналов, и я подбирала его выпуски летом на пляже.

– Почему? – удивилась Нина.

– Для родителей это было дорого. Они увлекались только историей и археологией. А мне нравилось кино. Люди придумали его, вкладывая свои мечты и надежды. Меня покоряли сильные герои и красивые женщины. Я наклеивала их фотографии, вырезанные из журналов, на большой лист бумаги, висевший над кроватью в моей комнате. Однажды ночью мне не спалось, и я начала разговаривать с картинками. Некоторые из них стали выпуклыми, словно набухали изнутри, а потом появились в комнате.

– Другие?

– Да. Только они, скорее, напоминали не самих людей, а тени, вот я и стала их так называть. Они проявлялись постепенно, нависали надо мной, всматриваясь куда-то внутрь, но молчали, пока я не заговаривала первой.

– Они были лохматые? – голосок у девочки задрожал.

– Давай, ты не будешь бояться, а то мне придется отложить разговор.

Собеседница только кивнула, но подтянула простыню до подбородка.

– Раньше многое было по-другому, – спокойно пояснила Варя. – И музыка, и разговоры, и кино, и передачи по телевизору. Не было столько ужастиков и монстров. Тени с клыками и лохматые появлялись редко. Чаще из картинок приходили добрые видения. Наверное, поэтому я их не боялась, а с одним даже подружилась.

– Правда? – глазенки у девочки округлились.

– Он намного старше и умнее меня. Но главное… Он настоящий воин! Очень красивый и сильный. Правда, любит надо мной подшутить.

– Ты не говоришь про него – был.

Варя насторожилась. Чуть наклонив голову, внимательно посмотрела на девочку, но та и не думала отступать. Было видно, что ей не по себе, но любопытство брало верх.

– Действительно, он и сейчас иногда появляется… Помогает советом.

– Как его зовут? – прошептала девчушка, словно боясь вспугнуть кого-то.

– Александр.

– Варь, а как ты узнала, что он хороший?

Девушка на минуту задумалась, что-то припоминая.

– Даже не знаю, как тебе объяснить. Просто почувствовала.

– А я их всех боюсь. Этих теней.

Во взгляде малышки появился нешуточный страх. Он искажал хорошенькое цветущее личико, обещавшее стать красивым. И от этого вызывал еще большее сострадание. Отчего-то жизнь иногда незаслуженно сурово распоряжается судьбами детей, подвергая их неокрепшие души серьезным испытаниям. И, к великому сожалению, эти души не выдерживают. Ломаются и переполняются ненавистью к окружающему миру, допускающему насилие в детстве. Этой злобы хватает на всю оставшуюся жизнь. И многие из них бессознательно и беспощадно мстят. За себя, за утерянное детство, за непознанное счастье.

– Я понимаю тебя, дружок, – как можно спокойнее произнесла Варя. – Потому и осталась в вашем доме.

– Это не мой дом, – быстро, словно отстраняясь от чего-то чуждого, прошептала Нина. – Мой там. – Она неопределенно махнула в сторону. – Но бабушка туда никого не пускает.

– Если быть точной, то Софья Львовна тебе прабабушка.

– Она не любит, когда ее называют прабабушка. И ты так не говори, а то рассердится.

– Хорошо, – попыталась успокоить ее Варя. – Не буду.

– Смотри! – девочка обхватила своей ладошкой узкое запястье наставницы. – Она тут главная. Как скажет, так и будет. Даже Арик ее боится.

– Почему ты так думаешь?

– Он всегда глаза опускает, когда с бабушкой разговаривает. А когда ее нет, – сутулится, если о ней говорят.

– Какая ты у нас наблюдательная!

Ниночка насторожилась и собралась было обидеться. Однако, заметив бесхитростную улыбку девушки, смягчилась. Отчего-то она очень доверяла своей новой воспитательнице. Да и бабушка быстро приняла Варю в дом, а мнение хозяйки все уважали. Безропотно. Чтобы не углубляться в семейные отношения, девчушка вернулась к интересующей ее теме:

– Варь, а ту тень в метро ты, правда, видела?

– Не веришь? – усмехнулась воспитательница и попробовала его описать. – Такой круглый, обросший, глаз почти не видно.

Девчушка промолчала, лишь нахмурив брови.

– Он не с той картинки был, которую ты рассматривала. Давно в метро сидит, вот и злится. Его картинку уже пару раз новой поверх заклеили.

– Правда?

– Правда, правда! Нинка, ты спать собираешься? Я еще почитать хотела.

– Так не честно! – демонстративно обиделась та.

– Все по-честному, – спокойно возразила воспитательница. – Чтобы быстрее вырасти, малыши должны спать больше. И не должны бояться всяких.

– Почему?

– Вот ты скоро вырастешь, и мальчики на улице тебе проходу не дадут.

Карие глазенки вопросительно уставились на Варю.

– Ты будешь очень красивой, и все будут предлагать познакомиться.

Глаза умоляли не останавливаться и продолжать.

– А со всякими мы знакомиться не будем. Мы на них даже внимания обращать не будем, а уж бояться и подавно не будем! А если что, и в глаз можно дать. Прости, я тебе этого не говорила.

– Научишь меня драться?

– Нинка, бабушка меня точно выгонит.

– Я ее давно прошу меня в школу карате записать, а она заладила: «Скрипка, скрипка». Ненавижу!

– Что, кто-то пристает во дворе? – смягчилась воспитательница.

– В школе.

– Погоди, а ты в каком классе?

– В третий пойду. Не смотри, что я маленькая. Мне в сентябре будет семь, и я сразу во второй пошла.

Варя с интересом взглянула на свою подопечную.

– Мама обещала, если я на отлично закончу этот год, то купит для ноутбука большой монитор.

Девчушка осеклась, словно, заигравшись, с разбега налетела на запертую дверь. В ее больших карих глазах заблестели слезы и тут же покатились сразу по обеим щекам на подушку. Это было так искренне, что у девушки ком подступил к горлу, и она сама чуть не расплакалась. Тут же. Навзрыд. В каком-то порыве Варя обняла воспитанницу, от которой сейчас почти ничем не отличалась. Прижав к себе ее маленькое тельце, она всем сердцем ощутила ее горькое одиночество в этом недобром мире. Чтобы как-то успокоить Нину, она зашептала ей:

– Это хорошо, что ты любишь и не забываешь маму. Только ведь и ей нелегко. Она же беспокоится за тебя. Оставив тебя тут не по своей воле, она места себе не находит, думая, как помочь. Но теперь мы с тобой вместе. Отпусти маму. Скажи, что теперь тебя есть кому защищать.

– Правда? – девочка сжала в объятьях свою наставницу.

– Ну, конечно. Пусть идет с миром. У тебя все будет хорошо.

– А почему я ее не вижу, как других? – очень серьезно спросила малышка.

– Мама еще не там, откуда можно приходить. Она в дороге.

– В тоннеле?

– Ты начиталась в Интернете всякой ерунды, – тихо произнесла Варя, стараясь говорить как можно спокойнее. – На самом деле никакого тоннеля нет. Просто, когда сердце останавливается и мозг не получает питания, он по очереди отключает свои наименее значимые участки. Когда дело доходит до зрения, мышца хрусталика глаза без управления, расслабляясь рефлекторно, расширяется и создает иллюзию ярко освещенного тоннеля. Это последнее реальное ощущение. Если в этот момент сердце не заработает снова и не подаст обогащенную кислородом кровь в мозг, он умирает окончательно.

– Я не все понимаю из твоих слов, – медленно проговорила девочка.

– Главное, чтобы ты поверила, что мама тебя любит и тоже скучает. Отпусти ее сейчас. Она научится и сможет преодолевать барьер между мирами.

– Когда? – воспитанница даже привстала с кровати.

– Этого я не знаю. А, может, ты первая научишься. Если очень захочешь.

– Я очень хочу! – Нина в порыве чуть не вскочила с кровати.

– Тогда нужно тренироваться и соблюдать режим, – Варя мягко удержала ее.

– И есть манную кашу? – неожиданно по-взрослому съязвила подопечная.

Что-то неуловимое появилось в ее взгляде, делая его серьезным и вдумчивым. Она не морщилась, не щурилась, пытаясь копировать старших, она как-то сразу превратилась из девочки во взрослого человека. Ни голос, ни манеры, ни мимика не изменились, но на собеседницу смотрел взрослый человек.

– Нинуль, – Варя была предельно серьезной. – Каждому судьба посылает испытания, и то, как он их преодолевает, определяет его будущее. Ты же понимаешь, что ты необычный человек. Значит, испытания предстоят необычные.

Их взгляды встретились, и девушка не сразу нашлась, что добавить.

– Давай-ка я тебе лучше сказку расскажу. Только потом, чур, спать!

Карие глаза моргнули в знак согласия.

– Давным-давно жил на Востоке великий царь. Звали его Осирис, и было у него огромное богатое царство. Правил Осирис справедливо, и все его уважали. Но вот беда, его младший брат по имени Сет стал завидовать. Да так сильно, что решился убить Осириса, чтобы самому править. Когда подвернулся случай, он совершил злодейство. А чтобы старшего брата не нашли, расчленил его тело на десять частей и бросил в реку.

Варя посмотрела на свою притихшую слушательницу, но у той выражение лица не поменялось. Современные дети от таких подробностей под одеяло уже не прячутся.

– А еще в той Восточной стране жил волшебник по имени Анубис. Он решил восстановить справедливость и оживить царя. Отыскал Анубис все части тела убитого Осириса и соединил их как надо. Да вот беда, глаз бывшего царя он так и не нашел. Хитрый Сет бросил их на съедение кровожадным крокодилам, а без них оживление было невозможно. Тогда мудрый Анубис подсказал вдове, как родить ребенка от убитого Осириса. Скоро у Исиды появился сын по имени Тот. Он попросил волшебника взять один глаз сына и отдать отцу, чтобы чудо свершилось. Анубис так и сделал, но хитрый Сет наложил очень сильное заклятье на тело убитого брата, и вернуть его в мир живых не смог даже волшебник.

Малышка, не мигая, смотрела на сказочницу.

– Тогда храбрый Тот сразился с коварным Сетом и убил его. Заклятие ослабло, но лишь наполовину. Осирис смог жить только в мире мертвых, которым и стал править, а своего брата-убийцу он заточил в самое глубокое подземелье. Храбрый Тот со своей матерью Исидой стали править в мире живых. Так одна царская семья правила двумя мирами. Живых и мертвых.

Девчушка, не шелохнувшись, молчала, ожидая продолжения. Когда же стало ясно, что на этом сказка закончилась, неожиданно спросила:

– А как они выходят из мира мертвых?

– Это уже совсем другая история! – попробовала сопротивляться наставница.

– Ну, пожалуйста, Варенька. А то я не засну.

– Ах, ты, хитрюга! Ладно, слушай… Врата мира мертвых охраняет собака с хвостом змеи и о трех головах. Зовут ее Цербер. Она очень злая и все про всех из мира мертвых знает, потому что ее головы сразу смотрят в настоящее, прошлое и будущее. Но вот беда, боится Цербер света.

– Как вампир? – предположила Нина.

– Нет. Вампиров вообще не существует. Это все выдумки тех, кто видит плохо. Есть только тени. Только они могут проскользнуть мимо Цербера.

– Почему?

– Потому, что тень появляется только от света, а его Цербер боится.

– Откуда же в подземелье свет?

– В этом и сила тех из мира мертвых, кто умеет его создавать впотьмах.

– С помощью заклятий?

– Нет, ну вы только посмотрите на нее! – всплеснула руками Варя. – Это не ребенок, а детектив какой-то.

– Я не ребенок, – тихо и очень серьезно произнесла девочка. – Мне нужно во всем разобраться. В то воскресенье, когда мама с папой собирались ехать в гости…

Нина замолчала, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь там что-то рассмотреть.

– Ты говоришь о том злополучном дне, когда они… Больше не вернулись?

– Да. Они не захотели брать меня с собой. Я так обиделась на них, потому что в доме наших знакомых, куда они собирались ехать, был терьер Тэдик. Мы с ним дружили и всегда играли подолгу.

– И ты осталась в своей комнате, обидевшись на весь белый свет, и что-то видела?

Девочка удивленно округлила глаза, пытаясь понять, откуда ее наставница так осведомлена. Но Варя остановила ее вопрос жестом, давая понять, что это не важно и лучше не прерывать рассказ из-за таких мелочей.

– Да, я сидела на подоконнике, глядя, как они что-то укладывают в машину, и злилась на родителей. Потом из стены появился этот. Он показал рукой на машину и покачал головой.

Нина умоляюще сцепила ладошки у себя на груди, глядя прямо в глаза своей наставнице.

– Если бы я только знала.

– Тихо, тихо, девочка моя, – Варя погладила ее по кудряшкам. – Твоей вины тут нет. Совсем нет. Думаю, что причина гибели родителей иная.

– Но этот, из стены, предупреждал меня. Он качал головой. Нельзя им было ехать!

– Видишь ли, дружок, все уже было предрешено, и случилось бы рано или поздно. А предупреждали именно тебя. Иначе бы остановили твоих родителей.

– А почему их не предупредили? – слезы опять переполнили карие глаза.

– Уже ничего нельзя было изменить. Книгу судеб нельзя переписывать.

– А как же я?

Маленькие ладошки закрыли глаза от этого несправедливого мира. Любящее сердце не хотело соглашаться ни с чьей-то злой волей, ни с книгой судеб, ни со странным законом, запрещающим все исправить, или, как говорят дети, «переходить».

– У тебя есть предназначение. Тебе дано понять, что так повлияло на твою судьбу и кто стоит за всеми печальными событиями.

Испуганный взгляд был красноречивее любого ответа.

– Только не говори мне, что ты маленькая, что ты боишься теней, что ты хочешь только играть в куклы.

Запомни, никто тебя не будет заставлять. Ни я, ни бабушка. Насколько я понимаю, Софья Львовна не видит тени, но какие-то догадки или подозрения у нее есть.

Варя ласково погладила черные кудряшки и спокойно продолжила.

– А вот тебе, дружок, дано их видеть и понять. Вопрос только в том, захочешь ли. Это главное. Ведь на свете время от времени появляются люди, рожденные с самыми разными необычными способностями. У одних особое зрение, другие слышат чужие мысли, третьи по запаху определяют прошлое, иные на ощупь продвигаются во времени, а есть и такие, кто вдруг узнает то, что было написано или сказано очень-очень давно, встречаются и такие, кто может всем приказывать делать то, чего бы они никогда не захотели. Да мало ли. Все эти особенности не измерить обычными мерками, и тогда… Кто-то пугается увиденного и осознанно отказывается от непонятной способности еще в детстве, кто-то пытается использовать подслушанное в корыстных целях, и его останавливают, у кого-то ощущения просто дремлют всю жизнь за ненадобностью. И лишь единицы целеустремленно развивают свои способности, четко зная, чего хотят.

– Я хочу вернуть маму. Это можно?

– Нет. Вернуть никого нельзя. А вот найти причину, покарать злодея и отпустить маму с миром – да. Еще можно научиться вызывать тени и говорить с ними. Это не совсем правильно с точки зрения устройства этого мира, но поступать так дозволительно, если ты никому не мешаешь или пресекаешь несправедливость. Этому не учат в школе и не обсуждают в книгах, но есть тайные рукописи.

– Почему тайные?

– Потому что на необычных людей всегда охотились, как на редких животных, а рукописи о развитии способностей были ценнее золота. Во все века их пытались заставить работать на царей или сжигали на кострах.

– Зачем? – не поняла Ниночка.

– Страх. Обычный страх перед неизвестным. Вот, например, ты видишь человека, идущего к тебе навстречу по улице. Он выше, сильнее тебя, и ты на всякий случай посторонишься, уступая дорогу. Он тебе не угрожает, но ты видишь его широкие плечи и сильные мускулы под одеждой. Возникает чувство опасности. А если тебе в дремучем темном лесу вдруг покажется, что кто-то огромный и сильный крадется сзади? Страх погонит прочь. Что есть духу. Люди часто боятся того, что не понимают. Причем всегда окружают неизвестное им явление различными легендами и сказками. Ну, чтобы хоть как-то объяснить. И если еще совсем недавно сказки были только в книгах, то теперь с помощью компьютеров их сделали такими реальными, что маленькие девочки воспринимают ужастики наравне с музыкальными новостями.

– Значит, я ненормальная?

– Наоборот, ты самая обыкновенная… за некоторым исключением. И это нужно ценить и развивать. Вот послушай. Есть обыкновенные люди, но среди них кто-то самый красивый, кто-то самый ловкий, кто-то самый сильный, кто-то самый быстрый… Люди устраивают разные соревнования, чтобы определить чемпиона. А ты уже родилась чемпионом. Понимаешь?

Большие глаза, не мигая, смотрели на воспитательницу. Очевидно, такой разговор у нее был впервые в жизни.

– Варь, ты разговариваешь со мной, как со взрослой, – призналась девочка. – Но я все понимаю. Даже странно. Ни мама, ни учителя, ни воспитатели никогда так со мной не говорили. Почему?

– Потому что тебе нравится быть маленькой. За тебя все решают и за все отвечают. Ты хорошенькая куколка. Можешь быть веселой или капризной, но не более того. Повзрослеешь, когда сможешь хотя бы себе самой четко сказать, чего ты хочешь в этой жизни добиться.

– Я хочу разговаривать с мамой, а слушать чужие мысли не хочу.

– Видишь ли, дружок, одного желания тут мало, – воспитательница развела руками, показывая, что это не изменить. – Многие хотели бы обладать таким даром, как у тебя, но им не дано. А те, у кого он есть, будут нести этот тяжкий крест, как бы они ни закрывали глаза или ни надевали темные очки.

– Я боюсь этих теней.

– Знаю, – кивнула Варя, – я видела в метро. Но очертания теней не всегда соответствуют их намерениям.

– Как это? – насторожилась подопечная.

– Надеюсь, ты была на каком-нибудь костюмированном балу и понимаешь, что костюмчик зайчика или лисы надел твой товарищ, а под шубой Деда Мороза или Снегурочки прячется твой школьный учитель?

Нина скорчила обиженную рожицу, показывая, что уж это-то она отлично понимает.

– Есть еще театр теней, в котором актеры с помощью рук и небольших предметов перед лампой ловко изображают на экране целые спектакли. Зрители заранее соглашаются с тем, что они видят на экране не то, что есть на самом деле. Так и в реальной жизни. Вот только те, кто вызывает тени, обладают разным мастерством. Одни кроме лохматого чудища ничего показать не могут, а иные клыки и когти спрячут, да невинным ягненком прикинутся.

– Зачем? – испуганно прошептала девочка.

– Здесь мне бы полагалось по закону жанра зарычать страшным голосом: «Что бы съесть тебя…», но я не буду этого делать. Ладно?

– Ладно, – в карих глазах еще остался испуг.

– Просто не разговаривай с тенями, если они тебе неприятны. Не обращай на них внимания. Отстанут. А главное, попробуй сосредоточиться на том, кто указал на машину родителей перед их последней поездкой. Запомнила, как он выглядел?

– Не очень, – призналась Нина. – Он, когда из стены появился, я так испугалась.

Варя ласково улыбнулась и погладила маленькую ладошку.

– Когда человек пугается, он способен на большее, чем в спокойном состоянии. Правда, только если он воин. Знаешь, как раньше воеводы выбирали себе ратников?

Черные кудряшки мотнулись по подушке следом за отрицательным движением головы.

– Воевода усаживал кандидата за стол перед собой, угощал чем-нибудь, вел неторопливую доброжелательную беседу. А по его незаметному сигналу кто-то из воинов подбегал с диким криком к претенденту сзади и острой саблей со свистом срезал пару волосинок с головы гостя.

– Зачем?

– Это был экзамен. Если испытуемый побледнел, моргнул, онемел от страха, – не воин. А напружинился, румянцем пошел, а то и в сторону увильнул, – прирожденный боец. Такой и во сне оружие выхватит, если опасность рядом.

– Варенька, миленькая, – вскинулась к ней девочка, – возьми меня в ратники! Научи драться. Ну, или испытай сперва.

– Это лишнее, – искренне улыбнулась наставница. – Я вижу, что ты воин. Только сама еще не веришь в это.

– А как ты видишь?

– Не глазами, – смутилась воспитательница.

– И я могу научиться кирпичи кулаками разбивать? – Нина просто подпрыгнула на кровати. – Как каратисты в кино?

– Нет, кирпичи мы оставим каратистам, – улыбнулась няня.

– А как же в глаз? – чуть не плача пробубнила послушница.

– Ну, это святое, – Варя прикрыла рукой рот, чтобы не прыснуть со смеху. – Давай-ка лучше спать. Утро вечера мудренее.

– Вот так всегда! – попробовала протестовать маленькая воительница.

– Нет, сегодня будет не как всегда, – строго пресекла ее возмущения няня. – Ты закроешь глаза и постараешься вспомнить все-все о том воскресенье, когда родители собирались в последнюю свою поездку. Начни с самого утра. С того момента, который был всегда одинаков. По выходным вы завтракали вместе?

– Да, мама очень любила, когда мы втроем садились на кухне. Она всегда готовила что-нибудь вкусненькое и просила не торопиться.

– Вот и чудесно. Вспомни все до мельчайших подробностей. Какая была скатерть, что приготовила мама, что вы говорили. Ты быстро заснешь, и то воскресенье повторится в сознании. Пожалуйста, будь спокойна, это будут просто воспоминания. Когда ты опять будешь сидеть на подоконнике и появится тень, ты все запомнишь. Знай, тень – твой друг, потому что она предупредила об опасности. Постарайся спросить, как ее зовут, чтобы обращаться по имени. Это важно. И запоминай. Все-все запоминай. Поверь, тебе все под силу.

– Это мой экзамен? – неожиданно серьезно спросила девочка.

– Только, если ты решила стать воином.

– Я не побледнею и не зажмурюсь, – взгляд карих глаз был полон решимости.

– В таких случаях всегда говори без отрицания, – поправила ее Варя. – Я все увижу, все пойму. Я буду готова ко всему и одолею любого врага.

Она сжала губы и кивнула.

– И почаще повторяй одну фразу – «я все вижу». Особенно с закрытыми глазами.

Ниночка сомкнула веки, и губы ее зашевелились. В отличие от многих своих предков, повторяющих в ночной молитве вечные слова покорности и раскаяния в грехах перед Господином, девочка шептала нечто иное.

Глава III

Черноглазая красавица-ночь, словно услышав призывные аккорды андалузийской гитары, взметнула вверх тонкие руки и щелкнула незримыми кастаньетами, а сумрак, подобно пышным юбкам ее воздушного черного платья, заполнил площади и улицы старого города, красовавшегося вокруг бухты на берегу Средиземного моря. Граница дня и ночи едва уловима в современной суете, но те, для кого это таинство не секрет, каждый раз получают удовольствие, наблюдая переход в совершенно другой мир. Именно так. Правда, это дано не многим. Погруженные в свои повседневные дела никогда не увидят чуда в том, что происходит каждый вечер. Но это не зависит от них. Настоящие чудеса не нуждаются в зрителях, как на представлениях фокусников. Чудеса живут своей жизнью.

Сначала медленно, но не робко или застенчиво, а от сознания своей необычности – величественно, заполняет собой все вокруг, преображая и наполняя новым смыслом, красавица-ночь. Не случайно она с тружеником-днем мужского и женского рода, каждому присущи противоположные черты. Их перечисление займет слишком много времени, а танцовщице в черном платье, чьи пышные юбки стремительно развиваются в такт ее страстным движениям, нравоучения скучны. Незримые кастаньеты и звонкие аккорды гитары уже выводят знакомую мелодию. Это фламенко. Только здесь этот танец звучит по-настоящему, в остальных местах он скован, как в неволе. Ему нужны гулкие узкие извилистые улочки, сбегающие с холмов к морю. Они вымощены особым камнем, способным отзываться на перестук крепких каблучков. Ударят ловкие пальцы по струнам андалузийской гитары, и тут же отзовется дробь каблучков. Что там сцены, подмостки театров и концертных залов, где перед чопорной публикой, убаюканной мягкими креслами, танцовщицы пытаются исполнять фламенко! Увы, там этот танец – невольник, ибо душа его живет только на брусчатке Барселоны.

Красавица-ночь это знает. Каждый вечер, начиная свой завораживающий танец, она покоряет светлый мир, и он опускается перед красоткой на колени, потому что понимает, ему не устоять. Темный мир живет не разумом, но сердцем, и превыше всего ставит любовь. Эта богиня властвует безраздельно. Ей покоряются и ее превозносят без храмов, соборов и монастырей. О ней грезят с детства и ее вспоминают на смертном ложе. Любовь – лучшее, что дано Создателем смертному. Днем, когда разум преобладает над человеком, он пытается придумать себе иного Господина, называя его на разных языках разными именами. Смешно и грустно. Единая религия и единая Госпожа давно есть у каждого. Любовь живет в душе каждого еще до рождения. Мать и дитя любят друг друга, и весь мир сосредоточен для обоих в них самих. Так Создатель пытается научить смертных единственной религии, которая нужна людям. И это настоящее. И это на всю жизнь. И это умеет каждый. Нет первородного греха, есть самая первая любовь, и ей не нужны Талмуд, Коран или Библия; святые отцы, выдуманные обряды или жертвоприношения. У человека есть душа. Она всегда подскажет, откроется навстречу и простит. Никто так не умеет любить и ненавидеть, как обладающий душой. Никто не умеет так прощать, как душа любящая.

Красавица-ночь сверкает черными очами, в которых хочется утонуть. Нет сил сопротивляться, да и незачем. Вместо молитв звучит гитара, вместо поклонов – огненное фламенко, вместо попов – стремительная байлаор. Темное трико обтягивает ее соблазнительный торс, закрывая от шеи до ладоней. Нет обнаженного тела, но есть огненная страсть танца. Оборки и воланы пышными волнами вьются за байлаор, но ее уже там нет. Это только след той, что умеет любить страстно, ненасытно, безгранично. Долой кастаньеты, и трепетные кисти изящных рук начинают свой монолог. Не нужны толмачи, все понятно без слов. Фламенко впитал в себя традиции мавров, обычаи индусов, свободолюбие цыган, лукавство иудеев и неукротимость испанцев. Для любви не существует вавилонской башни, это порождение дневного разума. Мелькнул в руках байлаор веер, и монолог окрасился новыми яркими фразами. Какое богатство! Смотрите и наслаждайтесь, ваша душа все поймет. Когда же кантаор с надрывом зайдется на самых высоких нотах, выводя голосом не слова, а невообразимый восторг, и ритм каблучков будет соперничать с бешеным темпом струн, взметнется красная шаль с длинными кистями. Тут вы почувствуете непреодолимое желание вскочить со своего места и ринуться в танец. Не сдерживайтесь. Это ваша душа отозвалась на голос Госпожи вашей – великой и единственной царицы по имени Любовь.

Когда красавица-ночь заполнила собой город и тысячи огней украсили его дома, на улицах и площадях стало многолюдно. Летом испанцы ведут преимущественно ночной образ жизни. В послеобеденное пекло большинство остается дома. Сиеста затягивается до пяти вечера, после чего возобновляется рабочий ритм. Оживают стройки, магазины и предприятия. Только вездесущим туристам этот закон не писан. Они хотят всюду успеть за те несколько дней, что подарила судьба для отдыха, и никакая жара или местные традиции не остановят их. Недобрым словом вспоминают приезжих работники туристических фирм, отелей, сувенирных лавок и огромных супермаркетов, но они нужны друг другу.

У тонированного окна кабинета на семнадцатом этаже бизнес-центра в деловом квартале Барселоны стоял мужчина в строгом светлом костюме. Высокий, смуглолицый, темные волосы аккуратно подстрижены. Он умел и любил элегантно одеваться. В платяном шкафу его кабинета всегда было несколько костюмов и обувь, которые он носил только в офисе. Подобно опытной женщине, знающей толк в украшениях, он тщательно подбирал для себя одежду, подчеркивающую его фигуру. Он относился к одежде, как к драгоценным камням, которые притягивают взгляды окружающих, не акцентируя внимания на лице или руках их обладателя. На юге, где столько соблазнов, трудно сохранить стройность и юный овал лица. Эта постоянная борьба с удовольствиями и неминуемыми их последствиями вынуждает маскироваться. Коллегам свою необычную страсть к одежде мужчина объяснял профессиональными секретами общения с клиентами. И надобно сказать, что дела его шли отлично. Несмотря на тяжелые времена затянувшегося мирового кризиса, фирма сохранила свои позиции, и это давало повод ненадолго расслабиться в конце рабочего дня. Было приятно представить себе, будто несравненная Барселона покорно стелет к его ногам свой ковер из разноцветных огней.

Взгляд мужчины отыскал высокие шпили собора «Святого семейства», которые эффектно подсвечивались снизу, отчего казались яркими пиками, устремленными в черные небеса. Названные в честь Спасителя, Марии и апостолов, они словно стояли на страже творения великого Гауди, оберегая островок светлого мира от темноты. Впрочем, это было напрасно. Никто, кроме самих людей, на протяжении века его затянувшегося строительства не посягал на собор, который то строили, то разрушали, то восстанавливали. Вечная проблема финансирования теперь отчасти была переложена на плечи туристов. Каждый посетитель гордо сознавал, что и его посильная лепта останется на века, воплощая в каменной фантазии непревзойденного Антонио.

Огненная река бульвара Лас Рамблас пересекала Барселону от высокого холма к самому порту. Некогда высохшее русло реки постепенно стало самым веселым местом города. Сейчас по ярким световым рекламам мужчина отыскивал на бульваре свой любимый ресторанчик и магазин женской одежды, где работала знакомая по имени Тереса. Они встречаются по пятницам и подолгу гуляют среди приезжих. Там просто затеряться, не боясь случайно встретиться с кем-нибудь из знакомых. А вон и площадь Каталонии. Она никогда не спит. Медленно, словно светлячки, огибают ее по кругу фары машин, растекаясь в стороны по прилегающим улицам Фонтанелья, Пасеч де Грасия или дальше по Лас Рамблас.

Приглядевшись, мужчина заметил крохотные огоньки, медленно плывущие над городом. Это кабинки канатной дороги. Он усмехнулся, подумав, что отважных туристов не предупредили о том, что антикварные кабинки, как и сама канатная дорога, еще ни разу не ремонтировалась за восемьдесят лет своего нелегкого труда. Конечно, заманчиво, подобно чайке, зависнуть над ночным городом, рассматривая море огней под ногами, но когда восторг постепенно сменит волнение, а затем придет страх, тут уже не до красот и достопримечательностей. Статуя Колумба на шестидесяти метровой металлической колонне покажется нелепой, а «воздухоплаватель» в кабинке, раскачивающейся на невидимом в темноте канате, ощутит себя самым несчастным и обманутым человеком в мире. Вот поэтому Кристобаль жестом зовет всех, смотрящих на него снизу, на морские просторы, а не вверх. Впрочем, толпящимся на остановке канатной дороги у крепости Монжуик это только предстоит испытать. Пока они лишь ощущают свежий морской бриз и слушают шум волн, разбивающихся о валуны у подножия обрыва, отвлекаясь на захватывающий рассказ гида о пятиконечной крепости, возведенной в давние времена для охраны города от мавров, впоследствии перешедшей в руки Бурбонов и ставшей символом оккупации, а затем и вовсе служившей тюрьмой при Франко.

Справа вспыхнуло разноцветными огнями водяное облако Поющих фонтанов. Сегодня четверг. Летом четыре последних дня недели прохладные струи, подсвеченные радужными огнями, отплясывают свои замысловатые «двадцатиминутки» под музыку Бетховена, Чайковского и Баха. Смотреть на это захватывающее представление можно бесконечно. Словно языки разноцветного пламени, управляемые незримым кочегаром из преисподней, струи фонтана взмывают в такт чарующей музыки в черное небо. Это красиво. Огонь и вода всегда завораживают.

У мужчины запершило в горле. Захотелось курить. Рука автоматически потянулась в карман модного пиджака, где лежала пачка «Фортуны», но остановилась на полпути. В офисе курить запрещалось, а идти сейчас в курительную комнату, где кроме гудящих кондиционеров в это время никого нет, не хотелось. Его «Фортуна» предполагала общество, вернее, неторопливую беседу, когда, выпуская тонкую струйку, можно выдерживать паузу или прятать взгляд, прищуриваясь от дыма. Сигарета в разговоре, особенно деловом, это палочка-выручалочка, и тот, кто владеет ею более искусно, одерживает верх. «Фортуна» всегда выручала мужчину. Вообще, в его жизни было много необычного и, как он верил сам, мистического. Вот, взять хотя бы его имя. Оно, несомненно, определило необычность его судьбы.

Согласно традиции, имена и фамилии в Испании могут быть абсолютно необычны и многословны. Это определяется фантазией родителей. Другое дело – регистрация. Согласно испанского законодательства, в документе может быть только два имени и две фамилии. А если, например, клерк не сможет однозначно определить из имени пол ребенка, он вправе отказать в регистрации. У себя дома называйте свое чадо как угодно, а документ – дело серьезное. Поэтому два первых имени по традиции стандартны. Первое имя мальчику дается по отцу, второе – по деду. У девочек, соответственно, по женской линии. Полное имя мужчины, разглядывающего ночную Барселону, звучало так: Владимир – Анхель – Хосе – Луис – Рамон. В паспорте же значилось, что сорокалетний уроженец Таррагоны Хосе-Луис Мартинес-Мороз еще холост и зарегистрирован в родном городе на улице Сан-Антонио, 23. Вернее, в том старом доме, что стоял неподалеку от кафедрального собора, проживала его мать Пилар-Гомес Диас. Но это было официально. На самом деле последнее время Мартинес-младший жил в Барселоне, а родственники и друзья звали его Влахель, с ударением на последнюю гласную. Только покойный отец частенько очень серьезно обращался к сыну, называя его Владимир Великий. Он верил в мальчика и пророчил ему замечательное будущее.

Дело в том, что в 1936 году, когда франкисты подняли мятеж против законного правительства, дедушка Анхель, как высокопоставленный чиновник министерства финансов, отбыл в Москву, сопровождая золотой запас Испании. На эти деньги СССР в течение трех лет поставляло вооружение и своих военных специалистов в Мадрид. Вплоть до падения республики. Все это время семья товарища Мартинеса жила на столичной улице Горького, где морозным январским утром 1941 года у испанского эмигранта родился мальчик по имени Родригес – Владимир. Второе имя было дано в честь вождя мирового пролетариата, но не было внесено в документы в целях конспирации. Зато уж сыну своему, родившемуся в 1970 году, это имя и память о русских морозах Родригес передал с гордостью. Он очень любил мальчика, выделяя его, как наследника, поскольку остальные трое детей были девочками. Впрочем, если быть честным, Влахель не стал мачо, – над ним тяготело «женское» воспитание. Он унаследовал мужественные черты лица своих предков, но отнюдь не мужской характер. За глаза сослуживцы частенько называли его «Рахель», передразнивая уменьшительное домашнее имя Влахеля на женский манер. А имена, как известно, сильно влияют на наши судьбы.

Влахель всегда прилежно учился, осваивая фамильную профессию финансиста. Отцовские связи и память некоторых столичных функционеров о славном прошлом деда помогали карьере. Однако у него не было такой поддержки в общении с прекрасным полом. Ему не составляло труда завязать знакомство с какой-нибудь красоткой, но через месяц они расставались. Была ли тому причиной его бережливость или чрезмерная мягкость, Влахель не знал. Он умел нравиться, негромко и уверенно говорил, разбирался в цветах и никогда не путал предпочтения своих избранниц, но они все равно покидали несостоявшегося кабальеро.

Подобно средневековым дворянам или рыцарям, которые превыше всего ценили честь фамилии и уважительное отношение к семейным традициям, Мартинес-младший искал даму сердца. Будь рыцарские поединки в наше время, он бы вряд ли преуспел в них, но вот грамотно распорядиться сбережениями, вложить их в надежное дело и получать доход, пусть небольшой, но стабильный, он мог в совершенстве. Очевидно, профессия накладывала свой отпечаток на его взаимоотношения с женщинами. Хосе-Луис признавался себе, что он мог взглянуть иногда на обладательницу стройного шоколадного тела, как на клиентку, чьи средства он собирался выгодно вложить. Но это бывало редко. В остальном же он старался вести себя как настоящий мачо. Подарки, пусть не дорогие, но с намеком; поездки на выходные, пусть не во Францию или Италию, но очень интересные; романтические вечера, пусть не в дорогих ресторанах, но с вполне приличной кухней. Ну, не мог же он тратить бешеные деньги на понравившуюся женщину. Другое дело – жена, тогда, может быть.

Что же касается цветов, то Влахель знал в них толк и мог составить букет по всем правилам флористики, демонстрируя даме свои пылкие чувства. Однако зачастую он со своей очередной пассией говорил на разных языках. Проходила пара месяцев знакомства, и все надежды рушились. Впрочем, были и такие претендентки, что доходили до знакомства с мамой. Тогда они приезжали вдвоем на взятом Влахелем напрокат кабриолете в родную Таррагону, и Пилар-Гомес готовила свою знаменитую паэлью. Дорогая мама, как и вся семья Диас, были родом из Валенсии и считались непревзойденными мастерами этого блюда из риса, морепродуктов и курицы. Особая заправка из оливкового масла, мускатного ореха и шафрана была фамильным секретом всех, живших долгие годы на улице Сан-Антонио, неподалеку от кафедрального собора.

Замечательный вечер на прохладной террасе в старом доме, к строительству которого приложили умелые руки все мужчины семейства Диас, всегда проходил в рамках старых традиций. Настроение, окружающая мебель, посуда и приготовленная мамой паэлья всегда вызывали слезы умиления у Хосе-Луиса. Он ощущал себя законным наследником двух старинных испанских фамилий – Диас и Мартинес, и вел себя подобающим образом. Правда, в течение такого вечера в похвалах и комплементах рассыпались только гостьи. Суровый и опытный взгляд Пилар-Гомес всегда быстро разоблачал охотниц за приличными мужьями, особенно потому, как эти дамочки говорили и ели. Ни одна из приезжих штучек не прошла экзамен успешно. Но разве мог любящий сын перечить матери. Святая женщина! Она всегда права. Да и сорок лет для холостяка вполне прилично в наше время. Теперь даже женщины в эти годы стремятся делать карьеру, а не родить к тридцати троих детей, как это было в прежние времена.

Сегодня был четверг, и Влахель должен был зайти в бар на углу улиц Аугусты и Либертат. Именно должен. Эта странная история тянется много лет. Помнится, в 1996 году, когда еще был жив отец, в их старый дом на улице Сан-Антонио приехал давний друг Мартинеса-старшего. Важный гость из Мадрида долго беседовал с отцом за стаканчиком хереса. Поздно вечером, прощаясь со всеми членами семьи Мартинес, гость по-отечески потрепал по щеке тогдашнего менеджера местного отделения столичного банка, пообещав приятные новости. Так и случилось. Через несколько месяцев Влахель переехал работать в Барселону, став директором небольшой посреднической фирмы под названием «Эсмиральда».

Он был так счастлив, что не придал особого значения тому, что в учредительных документах владельцем компании значился неизвестный ему господин Гридман из России, а в конфиденциальном соглашении к договору о найме на работу Хосе-Луис обязался руководствоваться в своих действиях директивами, которые он будет получать от владельца. Первый год прошел абсолютно спокойно. «Эсмиральда» удачно вошла в посреднический бизнес в сфере управления активами не очень богатых сограждан и фирм. Клиентская база постепенно росла, сделки набирали обороты, а полученная прибыль позволила переехать в солидный офис, набрать приличный штат и зарекомендовать себя как надежного партнера. Никаких ограничений или давления со стороны реального хозяина не ощущалось, и Влахель убедил себя в том, что это один из тех богатых русских, коих теперь немало появилось в Испании. Они покупали хорошие квартиры в столице и на курортах, дорогие дома и яхты на побережье, вкладывали немалые средства в транспортные компании, доставлявшие весь год свежие продукты для Европы. Мартинес-младший не удивился, когда среди клиентов «Эсмиральды», словно по чьей-то команде, появилось три десятка хороших клиентов, работающих в одной из новых компаний Ла Пинеды.

Этот маленький городок в сотне километров от Барселоны имел добротные причалы для танкеров и нефтеперерабатывающий комплекс. Иногда по дороге в Салоу, куда Влахель любил прокатиться с очередной знакомой, чтобы покупаться на бескрайних пляжах и подурачиться в аквапарке, он проезжал мимо этого черного монстра с пугающим переплетением труб. Возникший в период нефтяного кризиса шестидесятых, перерабатывающий комплекс получил новый толчок в своем развитии уже в конце девяностых. Тогда в Ла Пинеде неожиданно появилась огромная частная компания «Гефест», получившая в свою собственность десятки новейших танкеров из России и крупнейшие контракты по перевозке нефти из Новороссийска и Туапсе. Поговаривали, что это бывшие хозяева-коммунисты выводили из разваливавшейся страны свои активы. Кто знает. Однако при «Гефесте» появились новые рабочие места, налоги потекли в местную казну, а «Эсмиральда» получила очень хороших клиентов. Правда, все они были похожи друг на друга, как близнецы – русские, купившие недвижимость в Салоу, внесшие большие деньги в развитие «Гефеста» и, главное, переводившие средства на свои счета в «Эсмиральду». Регулярность и размер этих переводов говорили о том, что это не только солидная зарплата, но и огромные бонусы от сделок. Поначалу Влахель чувствовал себя очень неуютно. Он перепроверял все финансовые документы от «Гефеста», но с точки зрения закона нарушений не было. Директор «Эсмиральды» понимал, что кто-то прятал огромные деньги от торговли нефтью в «заграничный» карман, но Испании это было выгодно. Законопослушные иностранцы вкладывали большие средства в экономику чужой страны, чтобы потом стать ее добропорядочными и состоятельными гражданами. Они редко появлялись в купленных ими домах и рабочих кабинетах, где кто-то работал за них, но хозяева издалека зорко следили за своими деньгами. Мартинес-младший частенько видел запросы на выписки по счетам клиентов из «Гефеста», но тут был полный порядок. Хосе-Луис знал свое дело и отрабатывал зарплату на все сто.

Рассказы отца об огромной богатой России, затерявшейся где-то на заснеженной окраине Европы, так и остались для Влахеля чем-то нереальным, но вот некоторых русских теперь он знал лично. Это были солидные клиенты, не скупившиеся на личные бонусы сверх всех установленных комиссионных при удачных сделках. А сделки благодаря русским становились все масштабнее. Западный мир побаивался русских медведей, но охотно брал деньги от «Эсмиральды». Небольшая посредническая компания из Барселоны приобретала для своих клиентов акции самых известных и надежных мировых корпораций. Дела шли просто замечательно.

В 2002 году, когда собственный капитал фирмы и ее репутация достигли солидного уровня, Хосе-Луис неожиданно для себя получил письмо из Лондона. Некий господин по имени Ариэль сообщил, что будет рад встрече с директором по одному важному вопросу, и предложил поужинать в самом дорогом ресторане Мадрида. Письмо было на английском, деловое и строгое, но пригласительный билет в конверте привел Влахеля в священный трепет. Ресторан «Белый лотос» был негласным Олимпом финансового мира Испании. Не только цены отпугивали от дверей всех любопытных лучше всякой охраны, хотя и ее там было предостаточно. Войти в заветный ресторан без такого пригласительного было невозможно. Директор «Эсмиральды» с замиранием сердца долго рассматривал небольшую открытку из плотной бумаги. Выполненное в стиле ретро изображение старейшего банка страны с короткой вежливой фразой, отпечатанной витиеватым шрифтом, и дата. Скромно. Правда, на обратной стороне был выбит номер. Ресторан не спрашивал никаких имен, только номера, как на банкнотах.

Вот оно – незримое могущество денег. Многие состоятельные коллеги наперегонки стали бы предлагать Хосе-Луису солидные суммы за эту маленькую открытку, покажи он ее кому-нибудь. Ни сам Мартинес-младший, ни его компаньоны никогда не ужинали в «Белом лотосе». Они только слышали и пересказывали байки о загадочных посетителях того ресторана, мечтая втайне побывать в нем хоть разок. Ходили слухи о том, что хозяин «Белого лотоса» заказал специальный станок и бумагу к нему на монетном дворе Испании, чтобы печатать пригласительные билеты. Аппарат находится в потаенной комнате-сейфе и охраняется, как печатный станок национального банка страны. Так ли это было на самом деле, никто не знал, но такой пригласительный был ключиком в высшие сферы финансового мира, где текли денежные потоки, способные смести на своем пути небольшую страну.

Глава IV

Озорной утренний ветерок с Финского залива бесцеремонно дергал косматый туман, еще дремавший в изгибе Фонтанки. Одряхлевший красавец Питер не торопился просыпаться. Унаследовав в раннем детстве привычку европейских аристократов к полуночным кутежам и роскошным балам, он не хотел с ней прощаться. Прогретая августовской жарой вода в реках и каналах северной столицы ежилась от утренней прохлады и натягивала на себя пышное одеяло густого тумана, собираясь еще немного подремать. Однако ветерок не сдавался, он прорывался сквозь молочную пелену, прильнув к гранитным плитам набережной, отчего на воде, словно гусиная кожа, появлялась рябь. Туман злился и начинал клубиться сильнее, пытаясь запугать неугомонный ветерок, но тот и не думал отступать. Его озорные порывы рвали туман в клочья и уносили в переулки, выходившие на набережную. В их извилистых, на первый взгляд, беспорядочных рукавах могло исчезнуть все на свете.

Желанная утренняя прохлада проникала не только в распахнутые настежь окна жилых домов Питера, но и в святые обители. Отгородившаяся от мирских проблем толстыми стенами братия страдала от непомерной жары этого лета не меньше грешных горожан, которым монашеский устав был не писан. Посвятившие свою жизнь служению Господу мужественно переносили все тяготы и продолжали молиться во спасение. Особенно усердно они молились по утрам, когда жара еще не донимала. Впрочем, многие с завистью смотрели на звонарей, которые утверждали, что по утрам явственно ощущали прикосновение божьей благодати. Им трудно было не поверить. Едва солнце начинало золотить купола оживших в последнее время храмов, ветерок с Фонтанки забирался под длинную рясу, принося облегчение намаявшемуся за душную ночь бренному телу, и все звонари как один просто творили чудеса. Привычные мелодии звучали по-особенному, затрагивая какие-то душевные струны, которые тут же откликались, рождая благостное ощущение. А колокольный звон растекался упругим осязаемым потоком по окрестностям, будоража воображение горожан.

Поначалу пробудились ото сна церкви и соборы, стоящие неподалеку от Фонтанки. Первым ветерок принес негромкий голос Крестовоздвиженского прихода. За ним словно ручейком по прямому Лермонтовскому проспекту стекал в Фонтанку с Египетского моста перезвон Исидоровской церкви. Следом заспорили голос со звонницы Александра Невского и разогнавшийся по каналу Грибоедова басок с колокольни на Никольском Морском соборе. Оба берега, словно соревновались друг с другом. К ним присоединился солидный голос Троицкого собора, а в ответ по Невскому проспекту покатились солидные раскаты с Казанского. Хотя кафедральный собор находился поодаль от Фонтанки, и его колокола были искусно укрыты в солидном здании, а не красовались на колокольнях, тем не менее, остаться в стороне он никак не мог. И катился по Невскому, словно по большой трубе, его сочный бас. Тут же с противоположной стороны заговорила трехъярусная колокольня святого Симеона и Анны Пророчицы. Стоящий напротив цирк Чинизелли права голоса в этой перекличке не имел, но за него ответила церковь в Михайловском замке. Следом, словно эхо, отозвалась колокольня на Пантелеймоновском приходе.

Негромкий, мелодичный и удивительно гармоничный перезвон православных храмов глубоко проникал в душу. Непостижимо, как умели старые мастера отливать эдакие подборы колоколов. В пару нотных строк вкладывали они печаль и радость, веру и надежду, и еще что-то очень светлое, понятное любой русской душе. Утренние голоса со звонниц неторопливо растекались вокруг и медленно таяли в близлежащих переулках, но те, что тупо утыкались в Фонтанку, еще долго бродили в ее тумане от Лоцманской до Кутузова. При этом казалось, что набережная Фонтанки была спроектирована словно большой музыкальный инструмент, где колокольный перезвон резонировал, усиливался и приобретал какую-то мистическую окраску. Многоголосье эхом гуляло по большой дуге и, вынырнув из-под нарядного, малахитово-золоченого моста, который в разные времена называли Цепным, Гангутским, Пестеля и Пантелеймоновским, терялось за литыми решетками Летнего сада.

Толпам туристов, осаждающих усталую северную столицу в поисках ее увядающей красоты, не с руки просыпаться рано утром, чтобы услышать непревзойденный перезвон колоколов, сохранивший частицу той непостижимой русской души, которая способна голыми руками сотворить чудо, а потом бросить его на произвол судьбы и безразлично взирать, как оно медленно погружается в небытие. Только очень талантливый и богатый народ позволяет себе быть таким расточительным и не ценить то, чем владеет в избытке.

Так рассуждал молодой мужчина, направлявшийся стремительной походкой по Невскому проспекту к набережной. В его сдержанных манерах угадывался уверенный в себе человек, а быстрые и четкие движения выдавали боевого офицера. Хороший костюм, ладно сидевший на его спортивной фигуре, скорее говорил о службе в прошлом и хорошо оплачиваемой работе в настоящем. Так оно и было на самом деле.

Николай Пригоров уже шесть лет как уволился в запас по сокращению, но, обладая отличными данными и характеристиками, быстро нашел место в охранной фирме «Бастион», возглавляемой отставным генералом. Последний договор, по которому работал Николай, была охрана торговой фирмы «Флорентино», вернее – возглавлявшей ее красавицы. Мария Михайловна Румянцева давно покорила сердце бывшего офицера не только привлекательной внешностью, но и удивительно цепким, живым умом, острым язычком и безграничным шармом. Она сознавала свою женскую силу и пользовалась ею очень умело. При желании могла быть просто неотразимой. Итальянское нижнее белье, которым торговал «Флорентино», покоряло не только сердца прелестниц. Мужская фантазия лишь по краешкам умело показанных пышных кружев кружила головы вздыхателей, готовых на все, только бы увидеть то, что эти кружева скрывают. Заоблачные цены не смущали покупателей, выкладывавших кругленькие суммы за лоскутки воздушной материи в ярких коробочках. Ведь обладатели заветных свертков становились на шаг ближе к той мечте, что навязывалась им со страниц глянцевых журналов, видеоклипов и кинофильмов о сладкой жизни.

Николай улыбнулся своим мыслям. Сегодня у него было лирическое настроение, и он вышел из метро на одну станцию раньше. Обычно он ехал от «Озерков» до «Сенной площади», откуда было рукой подать до офиса «Флорентино» на Фонтанке и дома на Садовой, где жила Мария Михайловна. Она купила квартиру так, чтобы можно было пешком быстро добраться домой из офиса на набережной, не думая о разведенных мостах или автомобильных пробках. В этом, как и во многих других вопросах, директор успешной компании была очень практична.

В последние дни жаркого лета было нестерпимо душно. Обычно привыкшие к дождям и непогоде петербуржцы в прежние времена с удовольствием впитывали в себя тепло, будто запасая его на долгую зиму, но теперь даже они роптали на африканское пекло, увязшее в северных болотах. Сегодняшнее утро тоже обещало жаркий день, и бывший офицер спешил застать короткие минуты утренней прохлады у воды. Выйдя на станции «Гостиный двор», Николай заспешил по Невскому и свернул с проспекта на Фонтанку. Время было еще раннее, и он замедлил шаг. Колокольный перезвон блуждал в тумане над рекой, то затихая, то вспыхивая с новой силой. Это был настоящий зов незримого в тумане существа, с которым его связывали какие-то потаенные узы крови.

Многие места в Питере у Николая ассоциировались с яркими событиями или воспоминаниями. Фонтанка раньше всегда перекликалась с колокольным перезвоном, но с некоторых времен она стала «ее королевством». Так в шутку бывший офицер называл Машины владения. Обшарпанный дворянский особняк на набережной, в котором последние лет сорок располагалась какая-то государственная контора, был выкуплен, отремонтирован и продан под офис компании «Флорентино». Дом ожил, заиграл красками и богатой лепниной. Словно островок иного мира, он укрывался за красивой ажурной оградой. Высокие ворота, увенчанные пиками, степенно открывались, пропуская во внутренний дворик уже не кареты, а дорогие лимузины. Деньги любят тишину и порядок, они всегда нуждаются в надежной охране. Тут Николай был профи. Пройдя хорошую школу и получив богатый опыт в армейской спецгруппе, он был словно невеста на выданье для частных организаций, занимавшихся охраной. Второй дан по карате, мастерский норматив в стрельбе и солидная внешность были его козырями. Несмотря на постоянную занятость на работе, бывший офицер всегда выкраивал время для тренировок. Вот и сегодня он намеренно сделал пеший крюк, чтобы восполнить пропущенную утреннюю зарядку. Бегать в августе из-за дыма горевших вокруг Питера лесов стало тяжело даже рано утром, а вот пройтись по набережной было приятно.

Судя по колокольным фразам, эхом отзывавшимся от высоких стен набережной, перезвон над Фонтанкой подходил к концу. Чем-то он напоминал разговор старых приятелей, которые, еще не дослушав собеседника, уже торопились что-то сказать в ответ. Свидетели такой дружеской перепалки только улыбаются, тут главное не то, что они стараются сказать друг другу, а то, как они это делают. Сочные аккорды, словно отдельные слова, звучат загадочно, но смысл беседы, в целом, был понятен, будто они говорят на старом, не забытом, но редко используемом языке. Бывшему спецназовцу подумалось, что иногда его знакомые, наоборот, общаются с ним на одном наречии, но между ними отсутствует понимание. Наверное, он остался таким же неисправимым романтиком, как в детстве. И тому доказательство – его неудачный брак. Не прошло и года, как молодая жена поставила жесткое условие: или она, или служба. А ему нравилось ездить в командировки, решать нестандартные задачи, выполнять сложные поручения. Он верил, что спасает мир, и никто, кроме него, не сможет этого сделать. Расстались легко, словно и не было у них ничего общего, о чем подолгу говорили, гуляя белыми ночами до свадьбы.

Идя вдоль набережной, Николай попытался вспомнить свою бывшую жену и не смог. Образ Машеньки напрочь вытеснил все, что было до нее. Теперь казалось странным, что он мог влюбиться в кого-то другого. Тогдашний выпускник офицерского училища был полон надежд, но мир оказался проще и жестче. Карьера, которую предлагал тесть, имеющий солидное положение в мэрии, оказалась невыносимой ношей для романтика. Из воспоминаний о неудачном браке осталась маленькая однокомнатная квартира на улице Есенина. Впрочем, грех было жаловаться на судьбу. Ему посчастливилось выбраться живым из всех передряг, где остались навечно почти все боевые друзья. Но Николай не утратил веру в добро и в меру сил служил ему. Разве что стал более замкнутым, ревниво охраняя свой внутренний мир от посягательств. Иногда, ловя томные, полные открытого призыва женские взгляды, он скромно отворачивался, не идя на сближение. Все свободное время посвящалось изучению боевых искусств.

Получив черный пояс по карате, бывший спецназовец стал с жадностью искать и читать книги о великих мастерах и тайных методиках подготовки воинов. Он понимал, что одного физического совершенства мало, нужно развивать иные способности, открывающие путь к новым вершинам. Однако книги, наводнившие прилавки современных магазинов, зачастую были отвратительным переводом пространственных рассуждений иностранных авторов о сверхспособностях человека, либо бредовыми инструкциями, как поразить противника на расстоянии, не прилагая никаких усилий. Настоящие секреты хранились за семью печатями, которые сначала нужно было отыскать и только потом попытаться понять. Впрочем, такой поиск был увлекателен сам по себе и порой приносил результаты. Если в руки попадалось что-нибудь стоящее, Николай с фанатизмом отрабатывал новый прием или проверял методику на себе, пока не добивался результата. Конечно, ему нужен был учитель, но пока судьба распоряжалась иначе.

Пару лет назад, когда появился итальянец Антонио Валороссо, настоящий владелец фирмы «Флорентино», у Николая возникла надежда, что путь к тайным знаниям приоткрылся. Казалось, что сицилиец причастен к какому-то тайному клану и является носителем серьезных методик, но, то ли он не владел ими, то ли не захотел делиться, завеса не открылась. Тогда же у Антонио и Марии Михайловны произошла какая-то размолвка. С тех пор итальянец перестал появляться в офисе на Фонтанке. Впрочем, на делах «Флорентино» это никак не отразилось, напротив, как он может судить, бизнес процветает, а вот Маша, похоже, все еще ждет Антонио. Возможно, между ними когда-то был роман или Мария обязана чем-то Валороссо, Николай не знал, но, судя по тому, как директор порой с такою грустью смотрит на свой телефон, она все еще ждет звонка от сицилийца. Бывший офицер как-то признался себе, что между ними возникло что-то вроде любовного треугольника, полного недомолвок и предположений. Каждый был очень занят своим делом, переполнен гордостью и нежеланием сделать первый шаг. Впрочем, скорее всего потому и не делал его, что побаивался результата, ведь тогда нужно будет принимать совершенно определенное решение, к которому еще никто не готов.

Словно в подтверждение этих туманных рассуждений, белесая пелена над Фонтанкой застыла, скованная эхом колокольных перезвонов. Однако стоило последним звукам растаять за поворотом, как озорной повеса с Финского залива рванул напропалую, разметав молочные клочья по сторонам. Мистическая сказка закончилась, освобождая место деловому утру. Первыми заторопились домой выгуливавшие своих питомцев «собачники». Откуда-то медленно и неотвратимо на город наползала жара. Становилось душно.

Глава V

Вечер медленно затихал на Московских бульварах. Несмелый ветерок, дремавший где-то в тенистых закоулках весь душный августовский день, проснулся и зашелестел высохшей листвой на верхушках тополей. Марево не спешило покидать раскаленную столицу. Не верилось, что когда-нибудь придет осень и принесет прохладу. Разморенный небывалой жарой город постепенно пустел. Офисные работники покидали прохладные «оазисы», где непрестанно трудились кондиционеры, и пересаживались в раскаленные, словно духовки, автомобили. Счастливые обладатели машин с кондиционерами гордо задраивали все стекла и поглядывали свысока на коллег, устало высовывавшихся из открытых окон стареньких авто, лишенных современного комфорта. Впрочем, и те и другие медленно катились по плавившемуся асфальту, надеясь найти убежище от жары в загородных особняках.

Жители столицы, оставшиеся в городе, не спешили в дома, от стен которых еще пылало жаром, как от русских печей, щедро натопленных в зимние стужи. Многие предпочитали прогуляться к фонтанам и посмотреть на детвору, резвящуюся в воде. На Манежной площади было многолюдно. Каскад фонтанов, украшенный массивными сказочными персонажами, коих большой друг градоначальника поселил здесь на радость детворе, был в настоящей осаде. Молодежь и считавшие себя таковыми плескались в прохладной воде и припадали к прохладительным напиткам за столиками поблизости. Где-то далеко были благоухающие парки с зелеными лужайками, резными мостиками через ручейки и песчаными дорожками вдоль пруда, а Москва изнывала от жары и нависшей гари. Разве что по бульварам невесть откуда взявшийся ветерок проносился время от времени, пытаясь разогнать нависший над городом дым пожарищ, словно напоминая простую истину. Ничто не вечно на этой бренной земле. Жару сменит осеннее ненастье, и полетит разноцветная листва, прячась под красивые, с литыми витиеватыми спинками скамейки, а там и до сугробов недалеко.

На одной из таких скамеек сидела Варя и украдкой поглядывала по сторонам. Среди неторопливо прогуливающихся по бульвару прохожих девушка заметила знакомую стройную фигуру. Упругой походкой молодой человек быстро продвигался вперед, ловко маневрируя среди степенной публики. Впрочем, было заметно, что и на него никто не обращал внимания. Они словно существовали отдельно. В разных временах. Девушка обрадовалась нежданной встрече со знакомым и поспешила следом за мужчиной, стремясь быстрее догнать его. Но, как назло, из-за своего небольшого роста потеряла его из виду.

– Ты всегда не смотришь по сторонам, когда торопишься, – остановил ее насмешливый голос справа.

Белокурые кудряшки, обрамлявшие красивое мужественное лицо с греческим профилем, казалось, тоже подтрунивают над девушкой. Откинувшись на спинку, мужчина сидел на скамейке, вольготно закинув ногу на ногу. Он выглядел очень молодо, но взгляд с ироничной искоркой таил в себе то ли усталость, то ли печаль.

– Александр! – вырвалось у девушки восклицание.

Возможно, это было произнесено слишком громко или чересчур восторженно. Так или иначе, но чинно шествовавшие рядом прохожие невольно оборачивались, с любопытством ища предмет такого восторга. Однако, решив, что девушка зовет какого-то знакомого по другую сторону витой чугунной ограды бульвара, безразлично продолжали свой неторопливый променад.

– Присаживайся, умница, – он демонстративно смахнул несуществующую пыль рядом с собою на скамейке.

– Здравствуй! – единственное, что смогла она выдохнуть, садясь рядом.

– Приветствую тебя, несравненная Варвара! – торжественно произнес молодой человек, и золотистые кудряшки качнулись в такт словам. – Рад видеть твое милое лицо и пытливый взгляд.

Девушка не нашлась, чем ответить на столь непривычное приветствие, и смущенно промолчала. Видя это, ее знакомец спокойно продолжал:

– Твои современники всегда так разобщены и молчаливы. И чем больше их собирается вместе, тем они больше сторонятся друг друга. Так бывает, когда людей ничего не объединяет. Это странно. Неужели в таком огромном городе нет единой цели, и все заняты только своими личными проблемами?

Девушка растерянно кивнула, соглашаясь с ним.

– Я прошел со своими воинами полмира. Мы брали перевалы, переправлялись через реки и пропасти, участвовали в битвах, хоронили товарищей. Но мы всегда были вместе. Нас объединяла великая цель. Именно поэтому боги хранили нас. Они видели, что за долгие годы походов мы стали братьями. Очень многих я называл по имени и знал их семьи.

– У нас все иначе, Александр. Мир меняется.

– Законы Зевса не в чести, и Аполлон интригу воспевает, – тихо продекламировал он.

– Эти люди молятся иным богам, – тихо заметила Варя.

– Жаль. Я слышал о разных богах, но не могу понять, как твои современники могут молиться тем, кто не подарил им огня, не научил обрабатывать землю или металл, не научил делать вино или строить дома.

– Сейчас поклоняются тому, кто подарил людям надежду.

– Извини, но одна часть мира поклоняется тому, кто учил, как нужно страдать, чтобы обрести бессмертие, а другая вообще заключила договор с богом, в котором все пункты четко прописаны в свитке. Это более похоже на торговлю. Поэтому в вашем мире исчезли герои и подвиги. Вам не нужен ни Геракл, ни Одиссей, ни Прометей. Незачем бороться с Горгоной или Минотавром, ибо никто не станет воспевать подвиги во имя добpa и справедливости. Вы возвеличиваете тех, кто всю жизнь ограничивал себя, терпел лишения и ничего не совершил. Потому-то твои современники наперегонки переписывают историю, чтобы никто не мог сравнить современных претендентов на трон с настоящими царями, совершившими много славных подвигов. Впрочем, не в моих правилах кого-то переубеждать.

– Мои современники помнят, что ты никогда не навязывал своей веры народам покоренных стран, за что тебя и называли Великим.

– Лесть тебе не к лицу, умница. Оставь это царедворцам. Они более ничего не умеют. Так о чем ты хотела спросить меня? Я слышал твой настойчивый голос.

– Признаться, теряюсь в догадках, – смущенно ответила девушка. – Судьба преподнесла мне странный сюрприз. Сердце подсказывает одно, а разум другое.

– Ты нужна малышке, – быстро ответил он. – И не отказывайся от поездки.

Ей захотелось заглянуть в его голубые глаза, всегда немного грустные, понимающие и даже ироничные, но сумерки стали быстро сгущаться, поглощая облик собеседника.

– Ва-ря, – кто-то осторожно коснулся ее руки. – Варь.

– Что? – вскинулась девушка, резко сев на кровати и натягивая простыню. – Ты что тут делаешь?

– Я, – Ниночка стояла в легкой ночной пижаме с цветочками у постели воспитательницы и растерянно смотрела на нее.

– Тебя разве не учили, что входить в чужую спальню… – она не стала продолжать заготовленное нравоучение. – Ладно, иди ко мне, дружок.

Наставница легко подняла с пола девочку, протянувшую к ней навстречу свои ручонки. Растрепанные со сна черные кудри и огромные виноватые глаза могли разжалобить любое сердце. Ниночка прижалась, обнимая ее за шею, и быстро зашептала на ухо:

– Его зовут Ора.

– Кого? – сразу не поняла Варя.

– Ну, этого, – девочка таинственно кивнула в сторону своей спальни, скосив туда же глаза. – Из стены.

Окончательно стряхнув остатки сна, девушка переспросила:

– Приходил?

Черные кудряшки закивали в ответ, а их обладательница шепотом спросила:

– И к тебе приходили?

– Почему ты так решила? – насторожилась Варя.

– Ты шептала одно имя.

Девушка чуть отстранилась и недоверчиво посмотрела на свою подопечную:

– Ты слышишь, что говорят за стеной?

– Нет. Это я во сне слышала. Пришла на помощь.

– Вот детектив на мою голову, – примирительно улыбнулась воспитательница. – Теперь будешь знать все мои секреты?

– Что сказал Александр? – спросила девочка, пропустив мимо ушей замечания.

– Да так, ничего определенного, – замялась наставница. – Хотя, нет! Предупредил, чтобы я не отказывалась от поездки.

– Куда?

– Не знаю. Вот если бы некоторые меня не будили, я бы все узнала.

Ниночка промолчала, хотя вид у нее был скорее таинственный, чем смущенный. Она потеребила простынь и тихо произнесла:

– Мне Ора тоже сказал обязательно ехать.

– Хорошенькое дело, – попробовала перевести все в шутку Варя, – и куда же мы собрались?

Девочка только пожала плечиками, изучающе глядя на свою няню.

– Ладно, это мы позже выясним, – девушка пододвинулась ближе, подперев голову согнутой в локте рукой. – Ты точно поняла, что тень назвалась Ора, а не Ор.

Маленькие морщинки вспыхнули на гладкой коже лба под кудряшками, изображая солидный мыслительный процесс.

– Он сказал Ора, – уверенно подтвердил юный медиум.

– Вообще-то Ора женское имя. Причем достаточно распространенное. У древних греков так звали дочь Зевса. Ора значит – сияющая. Вместе с другими богинями, открывавшими и закрывавшими небесные врата над Олимпом, они назывались Орами – привратниками небес. У испанцев это имя означает золото. На древнееврейском – светлая. В любом случае твоя тень из светлого мира и будет тебя оберегать.

Неожиданно в дверь постучали. Обе вздрогнули и замолкли.

– Варя, ты спишь? – послышался ласковый голос домработницы. – Варя, Нина у тебя?

– Лидочка Натанна, я тут, – громко отозвалась девочка. – У нас девичьи секреты.

– Скажи, пожалуйста! – преувеличенно серьезно прозвучал голос за дверью. – Заканчивайте свои секреты и марш умываться. Через четверть часа завтрак. Софья Львовна просила не опаздывать.

Обе заговорщически переглянулись. Дождавшись, когда шаги за дверью затихнут, воспитанница и няня разом прыснули от смеха. Между ними зарождалось то чувство, которое часто называют дружбой, хотя первоначально это особое доверие.

Завтракали за большим столом на кухне. Варе он был уже знаком, и это как-то помогало не чувствовать себя очень скованно в чужом доме. Лидия Натановна постаралась на славу – несколько салатов, закуски и много зелени украшали стол. Правда, можно было заметить, что молочные продукты были разложены в бледные плошки и сдвинуты на один край стола, на другом расположились салаты. Соблазнительные запахи витали над красивой посудой, разжигая аппетит.

Во главе восседала Софья Львовна. Несмотря на сугубо женское общество, ее макияж и одежда строго подчеркивали статус хозяйки. Это создавало атмосферу какой-то торжественности, и даже непоседливая Нина притихла, то и дело поглядывая на свою новую воспитательницу.

Варе тоже пришлось соответствовать общему настроению и держать спинку прямо. Ей не сложно было пользоваться красивыми столовыми приборами и поддерживать беседу, хотя обычно она завтракала намного скромнее. Те съемные квартиры на окраине Москвы, которые она могла себе позволить, были далеки от совершенства, но там она только ночевала, проводя все свое время в библиотеке. Вернее, она жила среди книг, и привычными запахами, окружавшими ее, были запахи клея современных изданий и старых пыльных фолиантов. Особенно она любила античный отдел, где были собраны редкие и красивые книги, их запах всегда завораживал.

– Варя, ты ничего не ешь, – замечание Софьи Львовны вернуло ее в столовую. – Нина, глядя на тебя, тоже только елозит вилкой по тарелке. Ужели Лида зря старалась?

– Ой, нет, – спохватилась девушка. – Все так вкусно пахнет, что я не могу решиться, с чего начать.

– Тогда начни с паштета, и обязательно с зеленью.

Софья Львовна с удовольствием продемонстрировала, как это делается, и все последовали за ней. Паштет действительно был достоин всяческих восторгов. Очевидно, в этом доме уделяли еде особое значение. Все печали и тревоги, выпавшие на долю семьи, сглаживались за великолепным столом, объединявшим и скреплявшим остатки некогда большой семьи. Солидный крепкий стол был неким островком стабильности и спокойствия, так необходимого в каждом доме.

– Варя, – хозяйка умело сочетала разговор за столом и получение удовольствия от еды, – ты была за границей? Я имею в виду, какие-нибудь туристические поездки. Заграничный паспорт у тебя есть?

Воспитанница и няня переглянулись.

– Да, я была в Египте, Иордании, Бельгии и Франции, – созналась Варя. – Не так давно довелось посетить Сицилию.

– Вот как? – в голосе хозяйки звучало явное удивление. – Можно позавидовать зарплате наших библиотечных работников.

– Что вы! У меня подруга занимается бизнесом. Я просто сопровождала ее в поездках. Как секретарь.

– Это замечательно, – Софья Львовна ловко справлялась с холодной фаршированной рыбой. – В связи с этой ненормальной жарой и дымом мой врач настоятельно рекомендует на время уехать из Москвы. К тому же мне пора возобновить курс лечебных процедур на Мертвом море. В сентябре там жара спадет, и можно будет поехать на пару недель. Я сегодня разговаривала с дальними родственниками в Хайфе, они все устроят с поездкой.

– Бабушка, и я! – звонким голоском заявила о себе девочка. – Ну, пожалуйста!

– Собственно, я потому и спрашиваю Варю, – пожилая дама внимательно посмотрела на воспитательницу. – Мне бы не хотелось ехать только с Лидой, но две недели этой егозе не просидеть под солнцем среди не очень молодых людей, занятых своим здоровьем. В бассейне, конечно, можно поплескаться, но кто за ней уследит.

Последовавшая долгая пауза была предназначена для Вари.

– Если это возможно, – скромно начала девушка. – Вокруг Мертвого моря столько исторических мест, что и за месяц не пересмотришь, а уж о Иерусалиме и говорить нечего! Я давно мечтала побывать в Израиле, но для меня это очень дорого.

– О деньгах можешь не беспокоиться, – хозяйка была явно довольна ответом. – Твоя задача быть все время с Ниной.

Долгий взгляд на правнучку был строгим и властным. Хозяйка переносила на девочку невысказанный укор или даже обвинения во всем, что случилось с ее родителями, хотя и понимала вздорность такой позиции. С другой стороны, Нина была последней надеждой на продолжение их рода. Софья Львовна подолгу размышляла об этом важном для нее вопросе и, как было заведено в этой семье, все решила и спланировала сама.

– Девочка у нас единственная наследница, и я хочу, чтобы она упорно занималась. К тому моменту, когда я уйду в мир иной, Нина должна стать образованной и сильной. Не вертихвосткой, думающей только о тряпках и романах, а настоящим воином.

– Как бабушка, – продолжила ее мысль девчушка.

Ответ явно понравился хозяйке, и она позволила себе чуть улыбнуться краешками густо накрашенных губ. В наступившей паузе все взоры были обращены к Софье Львовне, и она, как настоящий актер, сыграла свою роль великолепно. Не отводя тяжелого взгляда от девочки, которая тут же съежилась, вбирая голову в плечи, солидная дама чуть покачала пышным париком.

– Будь осторожна с лестью, моя дорогая, – наконец-то произнесла хозяйка. – Глупый проглотит, не задумываясь, а вот умный человек насторожится. Нельзя со всеми играть в поддавки. Сначала узнай, какую музыку предпочитает слушать собеседник, и только потом начинай свою партию.

Хозяйка перевела взгляд на Варю, чуть изменив выражение лица.

– Надеюсь, ты заметила, что Нину господь одарил живым умом и наблюдательностью, но вот с трудолюбием он явно поскупился. Твоя задача научить ее любить книги. Старые умные книги. Чтобы она не тратила время, болтаясь по своему дурацкому Интернету или перед телевизором, где на каждом шагу расставлены ловушки для простаков. Я все жду, когда она поймет это сама, да, видно, не судьба.

– Ну, бабушка, – длинные реснички умоляюще захлопали.

– Да ни один миллионер в мире, – Софья Львовна подняла пышный палец с солидным кольцом, – не станет делиться своими секретами перед публикой. А с этих экранов только и бубнят советы, как стать миллионером. Так могут выступать только аферисты, выдающие себя за Рокфеллера. Я вас умоляю! Или того хлеще, – не заработать, а выиграть миллион. Вот это по-русски! Сиди в дырявом халате перед экраном, и тебе привезут мешок с деньгами. Прогресс налицо – слезли с печи к говорящему ящику. Богатейшая в мире страна берет в долг у зарубежных жуликов. Смотрят в рот болтунам, которые врут и воруют, решая вечный для русских вопрос. Вершки или корешки! Не дураки и дороги беда русского человека, а богатство его страны. Спотыкаются о него, а что делать с эдаким добром не знают. Проходимцы ужом пролезают в начальники, чтобы воровать, но умело распускают о себе слух, что, мол, дураки. Русский мужик водки выпьет, начальника поругает и успокоится. А зря. Ну да ладно. Что-то я расшумелась.

За столом воцарилась тишина, никто не решался продолжить тему или предложить новую. Здесь царствовала только одна королева, и в ее присутствии остальные опускали взоры. Разве что правнучка иногда позволяла себе вольности, но она пользовалась своим особым положением только тогда, когда чувствовала, что главе семейства это понравится. Пауза могла затянуться надолго. Все зависело от того, насколько глубоко задумывалась над своими непонятными проблемами хозяйка. Так было и на этот раз.

Глава VI

В сон женщины, неспокойно дремавшей в большой квартире на третьем этаже старинного дома, восстановленного умелыми мастерами, медленно прокрался утренний перезвон. Он был со звонницы церкви равноапостольной Марии Магдалины, которая стояла наискосок в Апраксином дворе, и поэтому чужаком себя здесь не считал. Хозяйка шикарной квартиры на Садовой нарочно оставляла окно своей спальни открытым на ночь, чтобы он, словно гуляка, колобродивший до утра, все же вернулся. Занавески бесшумно колыхнутся, расступаясь и пропуская бродягу в спальню. В отличие от этих заговорщиков, всегда потакавших озорному перезвону и заигрывавших с ним своими легкими одеждами, зануда кондиционер недовольно гудел в углу, – где это видано, чтобы открывать окно при включенном кондиционере. Но хозяйку слушались все. Даже строгий охранник, каждый раз звонивший со своего поста на первом этаже большой парадной дома на Садовой и настоятельно просивший проверить запоры на окнах, так как сработали датчики на его пульте с лампочками, ничего не мог поделать.

Мария Михайловна весело отшучивалась, что ее крестная просыпается рано, значит, и ей грех валяться в постели. При этом она томно вздыхала, мысленно продолжая эту фразу холодным словом. Одной. Конечно, ни охранник и никто иной, присутствующий при этом разговоре, не слышал этого безжалостного слова, но оно было написано на лице хозяйки. Несомненно, такая красивая и состоятельная женщина легко могла бы разделить участь многих и многих соплеменниц, делающих вид, что живут семьями, но на самом деле признававшихся себе в том, что живут рядом, а не вместе. Особенно остро такие признания, словно острые приступы боли, посещали замужних соплеменниц по утрам, когда нечто похрапывало рядом, не вызывая особых эмоций. Кто-то старался поглубже спрятать мысль, что это просто сделка, обмен ее свежести на его средства, кто-то уговаривал себя, что главное – дети, а иные придумывали себе тайную страсть, уподобляясь героиням сериалов. Все это напоминало игру, а ведь когда-то мечталось о настоящем.

Именно поэтому хозяйка большой квартиры на Садовой позволяла себе такую роскошь, как жить в ожидании, установив жесткие рамки. Разве что одна слабость все же допускалась в ее строгом распорядке. Утренний озорник с колокольни Марии Магдалины навещал ее на рассвете, деликатно проникая во многие Машины сны и меняя их к лучшему. Причем делал он это с удовольствием. На правах ночного гуляки ему позволялось пройтись вдоль стройных длинных ног хозяйки, едва прикрытых простынями с драконами, которые не сводили огромных злых глаз с гостя. Потом коснуться загорелой кожи на красивом подтянутом животике, прилагая все усилия, чтобы удержаться и не скользнуть под драконов. Зато полюбоваться красивой женской грудью гуляке не возбранялось. Он делал это с наслаждением, медленно и очень аккуратно, чтобы не разбудить хозяйку. Если бы этот озорник имел голову, она непременно бы закружилась, а имей он сердце, оно бы затрепетало и остановилось при виде этой красоты. Утренний перезвон очень гордился тем, что он не был бестелесным призраком, обитавшем в храме на Апраксином дворе. Однажды ему довелось услышать умный разговор двух священников о колоколах, из которого стало ясно, что колокольный перезвон есть субстанция физическая, основанная на колебаниях воздуха. После чего утренний перезвон стал свысока поглядывать на остальную бестелесную братию, относящуюся к призракам, отчего сыскал среди всех обитателей богоугодного заведения незавидную долю задаваки и воображалы. Он даже стал почитать себя выше вечернего перезвона, хотя тот и гордился сладким титулом – малиновый. Тут можно было поспорить, что слаще – натыкаться с разбега низкими басами на одежду набожных прихожанок или ласкать, прости мя Господи, нежным утренним перезвоном спящую красавицу.

Короче, бестелесная братия храма, что стоял наискосок от дома на Садовой, записала утренний перезвон в еретики и отступники, хотя все его рассказы о блондиночке в шикарной квартире слушала. Затаившись и с интересом. Соблюдая приличия, они даже пробовали жаловаться на гуляку церковному начальству. Да тем недосуг было, а может, и еще что. То неведомо. Хотя…

Церковь равноапостольной Марии Магдалины на Апраксином дворе среди своих считалась новоделом, поскольку стояла она на том самом месте, где еще при шведах была католическая часовенка. Когда Петр Первый иноверцев-то прогнал, велел тут православную церковь поставить. Поначалу деревянную. Да, повезло ей. Место вокруг было бойкое, торговое. Купчишки в славные времена Петра Лексееча да Екатерины Великой тут развернулись. Апраксин двор, почитай, первым торговым центром не только матушки-России был, а и по всей Европе гремел. Торговый люд не скупился. Такой храм поставили, что Исаакию в пику. На трехсотлетие Романовых тут роскошные службы были. Что ты! Правда, пришли товарищи и быстро все к рукам прибрали, а при Никитке и вовсе снесли. Да, дела.

Теперь вот, заново отстроили по тем же чертежам и освятили как положено. Да только кто ж пойдет в неизвестный приход, где ни прихожан, ни доходу особого нет. Звонарь, и тот зеленый ешо. Ан, нет, не так все плохо. С торговым людом на Апраксином дворе местные власти, как положено, воюют, но те держатся и жертвуют на храм знатно. Одна Мария Михайловна такие конвертики оставляет под иконкой Божьей Матери, что лампадки не коптят! Потому и церковные власти на всякие там причуды звонаря и его утреннего звона смотреть не смотрят и знать ничего не желают.

Вот и шастат тот гуляка в открытое окошко к незамужней даме. Вольность, конешна, дык, ведь ни в каком уставе про то не писано, чтоб запретить утреннему перезвону дружбу с кем-то из прихожан водить. Ну, дружба не дружба, а некие особые отношения у них, все ж, промеж собой были, и блондиночка та потворствовала сему факту сама.

Была у Машеньки некая романтическая черта в характере, отличавшая ее от теперешних бизнес-леди, готовых на все ради выгоды собственного дела. Не умерла в ней женщина, когда волею судеб, а точнее, – богатой и влиятельной на Сицилии семьи Валороссо, в лице наследника незримой империи, красавца-дипломата Антонио, стала Маша директором компании «Флорентино». Не загрубела душой блондиночка, а стала по-особому царствовать в своей кружевной империи.

Она любила и умела одеваться, и не только со вкусом, а с шармом великим. Лучшего лица для компании, торговавшей великолепным итальянским нижним бельем, и придумать было невозможно. Появится Мария Михайловна на приеме светском, и все внимание к ней приковано. На первый взгляд одета красавица изысканно и строго, никаких вольностей, но многие знают, что умело скрывает эта восхитительная женщина. Нужно только момент не упустить. Как-то невзначай обернется, шажок широкий сделает или доверительно приблизится к собеседнику, а тот и обомлеет. Красота – великая сила, а в умелых руках – власть непреодолимая. Одни с восторгом дорисовывают в воображении своем возбужденном то, что кружева скрывают, а иные – как эти кружева приукрасят то, что скрыто под ними искусно. Каждому свое, так уж мир грешный устроен. Да всякий раз у директрисы что-то новенькое, то, чего ни у кого среди красавиц северной столицы никогда не было. Потому и кажется им, что именно эта вот кружевная вещица сможет каждую сделать неотразимой и желанной в глазах любого мужчинки. И парит Машенька в окружении страстных или завистливых взоров, как в облаке. Словно над землей ее этот интерес приподнимает. Богиня, да и только.

Многие пробовали Машеньку к рукам прибрать, богатое содержание предлагали, а то и бизнес отобрать пытались, с наших-то братков станется, только на их беду умна не по красоте оказалась директриса. Сама ловушек наставила, да претендентов лбами столкнула. Поговаривали, не зря она в церковь равноапостольной Марии Магдалины на Апраксином дворе часто захаживает и почитает ее крестной матерью. Под защитой, значит.

Думал ли так утренний перезвон, не ведомо, но хозяйку роскошной квартиры на Садовой любил. Чего греха таить. Вот и сегодня задержался у нее боле положенного, оставив других прихожан на одной из старейших улиц Северной столицы без внимания. Да и как было не задержаться. Рожденный молодыми руками звонаря, в котором еще не все желания были убиты строгими постами и воздержаниями, гуляка уже повидал немало, особенно этим жарким летом. В осеннее и зимнее ненастье ему трудно было пробиться к горожанам через наглухо задраенные окна, а в эдакую жару, когда все было распахнуто настежь, утренний перезвон познал множество мирских секретов. Ибо в предрассветные часы беззащитны грешные. Все, как есть, на виду. Что ж тут странного, что появилась у гуляки среди многих и многих своя любимица. Едва молодой звонарь на колокольню поднимается, а этот озорник уже в нетерпении мается. Ждет. Начнут умелые пальцы перебирать веревочки, заговорят колокола, а перезвон уже летит к Машеньке. Заглянет к ней в сон, прислушается, а надобно, и поправит.

Сегодня у красавицы, хранимой неусыпными драконами, случился странный сон. Где-то она в пучине темной какую-то Вареньку все кличет, а той не видать. Мается сердешная хозяйка, сил смотреть на это нет. Помочь бы, да не ведает гуляка, кто такая Варенька. Решился спросить сотоварищей, кои бродят в утренний час по своим переулкам. Многие отмалчивались, да сыскался голосок с Никольской церкви, что на улице Марата стоит. Голосок старческий, скрипучий, но добродушный. Поведал он гуляке о Николае Пригорове, который обеих девиц знает. А еще сказал, что этот Николай любит утренний перезвон на Фонтанке слушать.

Такого-то отыскать на набережной было делом нехитрым. Сразу видно, что мужчина неверующий, но колокольный звон принимает. Заглянул к нему в душу гуляка, а там все как на ладони, читай – не хочу. Простота наивная, хотя и прирожденный ратник. Удивило гуляку то, что о Варваре разведал. Пигалица, а, поди ж ты, куда замахнулась…

Вернулся он в сон красавицы своей, а та мается, да так, что драконов переполошила. Пришлось нашептать блондиночке на ушко слово заветное. Сон тяжкий по другой тропке пошел. Встретила Машенька подругу свою в той пучине темной, да на волю обе и выбрались. Вскинулась красавица, села на кровати, дышит тяжко, а грудь-то… Прости мя Господи, загляденье одно. Заспешил утренний перезвон восвояси, только занавески на окне и колыхнулись вслед. А блондиночка, стряхнув остатки сна, пошла на кухню. Налила стакан холодной воды, а зубы о стекло постукивают. Давно случилось наяву, что во сне пригрезилось, но до сих пор покоя нет.

Пройдя босиком по прохладному полу и выпив воды, Маша успокоилась. Сон навеял воспоминания об их с Варей приключениях в Египте. Тогда, впервые увидев неопытную студентку, Маша решилась отправить ее на глубоководное погружение за сокровищами. Как она ругала себя тем утром, поджидая худенькую Варю с маленьким баллоном сжатого воздуха у крохотного лаза в днище затонувшего корабля. Туда протиснуться могла только такая миниатюрная девчушка, без женских излишеств. Да и акваланг туда было не протащить, только маленький баллон, обеспечивающий дыхание минут на десять, который как н. з. берут с собой дайверы на всякий пожарный случай. Мария Михайловна сглотнула от этих воспоминаний, будто сама сейчас испытывала кислородный голод глубоко под водой. Она знала, как охватывает паника там, в темноте, когда воздух в баллонах заканчивается. В один миг в угасающем сознании проносится вся жизнь и единственная мысль. Зачем? Что привело сюда, к этой жуткой смерти. Здоровенные мужики, имеющие многолетний опыт погружений, вдруг теряют рассудок, совершая самые нелепые и постыдные поступки. Только бы выжить. Только бы вдохнуть соленого морского воздуха, которого на поверхности всегда в избытке.

Все это Маша, работавшая тогда в Египте инструктором подводного плаванья на одной из баз дайверов, знала и даже испытывала на себе. И ей было до сих пор совестно за то, что отправила она в глубину совсем неопытную студентку. Те жуткие минуты ожидания она видит во снах. Случайно оказавшаяся в руках карта с отметками о сокровищах на затонувшем галеоне сводила ее с ума. Маша уговорила себя, что Варя легко отыщет клад и вернется. Каких-нибудь десять минут, – и они обе богаты и независимы от всей мерзости, что окружала инструктора последний год в Египте. Прошло два года, а воспоминания до сих пор яркие и четкие, словно случилось все вчера.

Когда на глубине истекли десять минут и газовая смесь в маленьком баллончике у Вари должна была закончиться, Машу охватил страх. Она попыталась себя убедить, что студентка сможет дышать еще минуты две-три. Однако и через пять минут со стороны крохотного лаза не донеслось ни звука. Инструктором овладел ужас. В ее воображении возникали картины одна страшнее другой, – то студентку придавило проржавевшими балками, то она столкнулась с муреной, то застряла в каком-то узком месте, то, что вероятнее всего, просто закончился воздух. А вокруг жуткая тишина и только шелест распределительного устройства ее акваланга. Тогда Маша принялась колотить вторым аквалангом по краям крохотного лаза, надеясь, что Варя просто потеряла фонарик и заблудилась в темноте, а этот стук укажет студентке верную дорогу. Время остановилось в темной глубине Красного моря или просто заблоки-ровалось в памяти от сильнейшего стресса. Остальное помнится только со следующего момента, когда Барина голова показалось из узкого лаза, освещенного фонариком инструктора. Стекло маски для подводного плавания искажало и без того налитые кровью от удушья или нечеловеческого напряжения глаза. Тот тяжелый взгляд и вздутые на шее девушки жилы так резанули душу, что запомнились навсегда.

В руках у Вари вместо маленького баллончика со сжатым воздухом была шкатулка из темного дерева. Очевидно, из-за большой глубины в соленой воде Красного моря кислорода было мало, и ни ракушки, ни черви не испортили дерево. Луч фонарика задержался на шкатулке и скользнул к аквалангу, который покорно поджидал хозяйку. Машу так трясло от нервного возбуждения, что она не могла поймать загубник второго акваланга и подать студентке, но Варя справилась сама. Передав инструктору шкатулку, девушка закинула свой акваланг на спину и, застегнув ремни, продула загубник. Пузыри воздуха серебряным облаком взвились вокруг студентки и сплошным потоком наперегонки устремились вверх. В светлом конусе, излучаемом фонариком, было отчетливо видно, как ребра под Вариным гидрокостюмом, словно меха, стали накачивать кислородом изголодавшееся худенькое тело. Поддавшись впечатлению, Маша тоже часто и глубоко задышала. Голова начала кружиться, и приятная легкость коварно стала разливаться по всему телу. Захотелось блаженно прикрыть глаза и, словно на мягких подушках у кальяна, вытянуться, оперев на согнутую в локте руку отяжелевшую вдруг голову. Инструктора кольнула мысль, что она ошиблась с пропорциями газовой смеси в баллонах, и сейчас они могут опьянеть от излишков закиси азота. Это было опасно. Схватив напарницу за руку, Маша увлекла ее за собой наверх. Прочь от этого коварного места. Не случайно загадочная шкатулка так долго пролежала там в одиночестве.

Выбравшись из затонувшего корабля, они начали медленный подъем, зависая на определенной глубине по графику, чтобы не спровоцировать кессонку. Их одинокие фигурки парили над темной бездной, и только пузырьки воздуха нарушали гнетущее молчание. Каждый думал о своем. Маша украдкой поглядывала на студентку, но напарница, словно завороженная, смотрела только вниз. Весь длительный подъем с большой глубины Варя послушно шевелила ластами и по команде инструктора покорно замирала на очередной «полке», но ни разу не подняла головы. Все дайверы при подъеме с волнением поглядывают то на указатель давления в баллонах, то на серебристую грань наверху, отделяющую их от живительного воздуха, которого порой здесь смертельно не хватает. Студентка же смотрела только вниз. В черную бездну, которая так манит и пугает ныряльщиков. Самый опытный дайвер соврет, если скажет, что не испытывает страха перед этой темнотой, непостижимым образом притягивающей к себе. Наверное, ныряльщиками становятся те, у кого в детстве любопытство пересиливало детский страх перед темнотой в соседней комнате. У кого сердце не замирало, а бешено колотилось за те несколько шагов, чтобы дойти впотьмах до дальней стены в темноте. Потом медленно повернуться и, поняв, что рядом никого нет, расслабиться, ощущая неописуемое блаженство от прикосновения спиной к самой обыкновенной стене. Эти детские испытания, пройденные самостоятельно, так глубоко западают в душу, что определяют дальнейший жизненный путь.

Эта мысль промелькнула у Маши, когда она наблюдала за студенткой, пристально вглядывавшейся в бездну. После такого жесткого испытания у девушки уже не было страха перед темнотой под ногами, эта пропасть продолжала манить ее. Инструктор поняла, что в худеньком теле, на который и гидрокостюм-то с трудом подобрали, живет настоящий воин. Варя не дрогнула в жуткой глубине, не запаниковала, а заставила себя выжить. Правда, опыт дайвера подсказывал, что кислородное голодание более пяти минут сказывается на головном мозге. Кто-то теряет память, у кого-то начинает хромать логика, а некоторые впадают в детство.

Весь тот злосчастный день, да и последующие, Маша пристально следила за своей подопечной, стараясь быть все время рядом. Кризис мог проявиться неожиданно. Однако ничего существенного не произошло, студентка отделалась легким испугом. Тогда у инструктора еще промелькнуло сравнение, – напарница словно экзамен сдала. И это было очень точно. Что именно почувствовала или увидела Варя в той глубине под днищем затонувшего корабля, осталось загадкой, но это что-то сильно повлияло на девушку.

Впрочем, дальнейшие события в Египте развивались столь стремительно, что им было не до анализа ситуации. Погони, бандиты и опасности закружили соотечественниц в Египте, неожиданно сблизив их, таких разных и непохожих. Возможно, в память о тех событиях они иногда так тянулись друг к другу, хотя подругами себя не считали и почти не виделись после. Зато позволяли себе каким-нибудь дождливым вечером позвонить бывшей напарнице и поговорить о пустяках. Словно случайно встретились на улице. Иногда после такого разговора Мария Михайловна подмечала, что Варя упоминала вскользь какие-то подробности недельной давности, о ее, Машиной, жизни, о которых не могла ничего знать, живя в Москве. Эта девушка странным образом присутствовала в ее жизни.

Вот и сегодняшний сон встревожил Машу не столько знакомым сюжетом, сколько тем, что голос Вари она слышала так отчетливо и ясно, что уловила в ее речи странные нотки. Даже проснувшись, хозяйка большой квартиры на Садовой не могла избавиться от впечатления, что на самом деле при их разговоре во сне Варя хотела что-то узнать о Николае. Вот ведь напасти!

Мария Михайловна вернулась в спальню. Там было как-то пусто и одиноко. Она посмотрела на скомканные простыни с драконами, но желания лечь и подремать еще часок не возникло. Директриса глянула на часы. У нее достаточно времени, чтобы привести себя в порядок и прогуляться до офиса пешком. Сегодня утром дежурит Николай, а с ним можно немного пошалить, не опасаясь каких-то необдуманных действий. Мужчины так самоуверенны и, простите, туповаты. Они не понимают полутонов и полунамеков, не хотят понять, что у женщины бывает просто хорошее настроение и ей хочется нравиться, хочется развеяться и поинтриговать, а не бежать сломя голову в койку. Это относится ко всем, ну, почти ко всем. И Коленька есть то самое исключение. Милый и воспитанный мальчик, несмотря на свои мускулы и суровый голос. Иногда он так нежно заглядывает ей в глаза, что сердечко замирает. Другая бы не упустила случая и прибрала бы к рукам, жених-то вполне достойный. Даже жалко. Вот окрутит какая-нибудь вертихвостка, тогда только локти кусать. Взять хоть бы их «Флорентино». Такие девчонки на Николая засматриваются, а он только глазки отводит.

Маша часто размышляла на эту тему, сидя за туалетным столиком и приводя себя в порядок. Знакомое отражение в зеркале, как всегда, хотелось подправить, но к пластическим хирургам она еще не обращалась. Строгий овал лица еще не тронули морщинки, и нужно было только умело кое-что подчеркнуть. Изящно и строго. Без излишеств. В женском коллективе нужно держать ушки на макушке, промахов не простят. Расставив в боевом порядке флакончики, коробочки, баночки, тюбики, кисточки и щеточки, блондинка со знанием дела направляла их в бой. Вечный бой за красоту, за преобладание, за уверенность в себе. Попутно мысли ее не отпускали спортивного подтянутого мужчину, бывшего когда-то офицером, да и теперь не утратившего выправки и горделивой осанки, что так нравится женщинам. Будь сейчас девятнадцатый век, он носил бы кремовые перчатки из тонкой кожи и трость с серебряным набалдашником.

Отчего-то Марии Михайловне очень нравилось, когда мужчины носили перчатки, не для того, чтобы защищать руки от мороза, а чтобы быть элегантными. Носить перчатки всегда, даже летом, но только не теплые, а кремовые, из тонкой, хорошо выделанной кожи. Она видела такую картинку в далеком детстве, и это запало в душу. Это стало эталоном элегантности где-то глубоко в подсознании. Машенька даже отважилась как-то на поступок и подарила Николаю такие перчатки. Изящные, из тонкой английской кожи, с идеальной строчкой и аккуратной бронзовой застежкой. К сожалению, мужчина гордо сказал, что будет беречь ее подарок, как память. А ей так хотелось пройтись с ним под руку в кремовой перчатке. Она и себе купила модель, выполненную в таком же стиле. Жаль, они бы так чудно смотрелись в кремовых перчатках. По крайней мере, Машеньке так хотелось думать.

Впрочем, не все потеряно. Нужно набраться терпения, чтобы найти или, на худой конец, воспитать себе мужчину. Тогда посмотрим. А сейчас у нее есть еще время, чтобы поработать над личиком. Потом слегка откинуться назад и, глядя в зеркало, строго оценить результат. О-о, она умеет это делать.

Глава VII

Глядя на ночную Барселону, Влахель в деталях вспоминал встречу с господином по имени Ариэль, приславшим ему приглашение поужинать в «Белом лотосе». Описание того, как директор «Эсмиральды» готовился к ней и как волновался, могло бы уместиться на страницах целого романа, а вот сам ужин прошел на удивление легко. Ариэль оказался его ровесником. Они даже были чем-то похожи и деликатно прощали друг другу неточности в английском. После короткого знакомства Ариэль запросто достал из кармана пиджака документ, свидетельствующий о том, что он является владельцем посреднической компании «Эсмиральда», зарегистрированной в Барселоне в 1996 году. Мартинес-младший был абсолютно не готов к такому повороту событий. Чтобы скрыть растерянность, он самым тщательным образом начал изучать документ. Благо, они сидели в отдельном кабинете ресторана и никто им не мешал. Несколько минут прошли в полном молчании, но результат проверки был однозначным. Хосе-Луис держал в руках подлинник, подтверждавший, что перед ним хозяин «Эсмиральды» по фамилии Гридман. Вмиг рассказы деда о загадочной и несметно богатой России стали реальностью и для Влахеля. Вот так запросто носить в кармане документ, за которым стояли десятки миллионов, мог только очень состоятельный человек. И в его власти было одним росчерком пера сменить директора «Эсмиральды».

Хосе-Луис занервничал. Визит Гридмана был неожиданным, и цель его была абсолютно не ясна. Однако, закурив любимую «Фортуну», он постарался расслабиться, пустив в ход все свое обаяние, и, о чудо, общение стало непринужденным. Гость расспрашивал о семье, о погоде, когда лучше приехать посмотреть корриду в Мадриде или бычьи бега в Памплоне. Они поговорили о Барселоне, и Влахель предложил свои услуги в роли гида, чтобы прокатиться и посмотреть знаменитые творения Гауди, а, если угодно, и офис «Эсмиральды». Однако господин Гридман отказался от поездки, сославшись на занятость. Более того, он заверил, что все отчеты, которые директор присылает из Испании, не вызывали у него ни малейшего беспокойства по поводу работы «Эсмиральды». О, эти русские! Сколько же нужно иметь денег, чтобы так к ним относиться.

В ходе беседы Мартинес-младший постепенно ощутил, что гость ему симпатичен, и даже понял почему. Судя по тому, какие вопросы Ариэль задавал, как их формулировал и какие термины часто использовал, они оба получили финансовое образование и работали в банковской сфере. Еще их сблизила сама Россия, вернее, то, что дед Влахеля бывал там когда-то и сумел привить внуку уважение к этой далекой стране. Уже заканчивая ужин, когда они пили хороший коньяк, стиравший незримую границу между двумя незнакомыми людьми, Мартинес-младший, чтобы сделать приятное собеседнику, отважился на чтение какого-то стихотворения на русском, которое помнил с детства. В те далекие годы маленького Влахеля ставили на стул, и он громко декламировал на чужом языке какие-то фразы, от которых у деда голос становился чуть тише и мягче, а глаза увлажнялись:

– Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты.

Конечно, и тогда, и теперь он произносил непонятные слова с жутким акцентом, ставя ударение по памяти, а не по смыслу, которого не понимал, но теперь и у Ариэля тоже неожиданно смягчился голос, как и у деда, тогда, в детстве. Русский мягко улыбнулся и тихо произнес:

– Пусть это будет паролем для непредвиденной встречи. Если кто-то приедет к вам вместо меня и произнесет эту фразу, вы будете выполнять все его распоряжения, как если бы это был хозяин «Эсмиральды».

Услышав такое предложение от любого другого клиента, Влахель потребовал бы письменного соглашения, заверенного нотариусом. Пусть это будет тайное дополнение к договору, но пусть будет на бумаге. Мало ли что! Как потом объяснять в суде свои действия, выполненные по распоряжению незнакомого человека, прочитавшего стишок. Но это был русский, запросто носивший в кармане пиджака документ на десятки миллионов долларов и пригласивший Мартинеса-младшего в ресторан «Белый лотос». Ослушаться такого человека, – означало бы потерять все разом, а вернуться ни с чем в Таррагону не хотелось. Тогда, в 1997, Влахелю было всего лишь двадцать шесть, и перспективы кружили голову. Раздумывать было некогда, и опять сигарета из пачки «Фортуна» сделала свое дело. Хосе-Луис быстро сообразил, как извлечь выгоду из такой щекотливой ситуации. Ведь теперь он мог совершить какую-нибудь сделку от мнимого лица, назвавшего пароль. Порой в финансовом деле достаточно только одной сделки, чтобы обеспечить себе старость.

Очевидно, взгляд чем-то выдал его. Господин Гридман улыбнулся и спокойно добавил к сказанному о пароле, что в офисе «Эсмиральды» работает еще один сотрудник, который подтвердит полномочия незнакомца, знающего заветную фразу. Этот таинственный сотрудник передаст директору конверт, в котором будет пригласительный билет на какой-нибудь благотворительный вечер. Паролем, подтверждающим полномочия незнакомца, будет исправленная дата в приглашении. Вместо любой зачеркнутой даты будет написан от руки синими чернилами день рождения Мартинеса-старшего. Только настоящий, а не тот, который указан в его паспорте. Никто, кроме членов семьи не знал, что благодаря заботам тогдашней НКВД России Рамон по документам оказался на два года старше, что скрывало факт его рождения в Москве.

Сделав небольшой глоток коньяку, гость чуть наклонился вперед и доверительно посоветовал Влахелю не устраивать кадровую чистку, ибо она может затронуть и директора. В тот момент Мартинесу-младшему стало душно, несмотря на безупречную работу незримых кондиционеров.

На прощание Ариэль попросил Хосе-Луиса дважды в неделю обмениваться сообщениями по электронной почте, передав адрес, имя пользователя и пароль для первого сеанса связи. Предупредил, что текст должен быть самым непринужденным и ни к чему не обязывающим. Просто игра. Если же к любому сообщению будет прикреплена фотография, то ее следует сохранить и позже обработать программой на домашнем компьютере. Там будут инструкции. С этими словами Ариэль передал Влахелю красивый портмоне. На память о встрече. В одном из отделений портмоне лежала дискета с программой. Так началась новая тайная жизнь директора «Эсмиральды».

В принципе, ничего особенного от холостого мужчины не требовалось. Каждые полгода он регистрировался на очередном сервере Интернет знакомств и начинал переписку от имени вымышленного лица. В переписке с новыми претендентками на его руку и сердце они рассказывали друг другу о себе, шутили, обменивались фото, делились планами. Согласно полученной инструкции, Хосе-Луис обрабатывал присланные фотографии. Когда, по окончании программы, запускаемой с дискеты, на мониторе его домашнего компьютера всплывало окошко с текстом, директор «Эсмиральды» читал в нем инструкцию по работе с имеющимися активами. Неожиданно для себя Мартинес-младший понял, что основные состоятельные клиенты его компании были зарегистрированы через подставных лиц, а хозяином был все тот же русский. По инструкции Ариэля директор приобретал или продавал их акции на очень большие суммы. После, отчитываясь перед этими клиентами о произведенных операциях, Влахель никогда не сталкивался с вопросами. Всем руководил один человек. Так продолжалось несколько лет.

Зарекомендовав себя надежным и очень добросовестным партнером, «Эсмиральда» в 2004 году получила несколько очень крупных клиентов. Их интересы представлял известный в финансовых кругах адвокат из Лондона. Прилетев в Барселону специально для встречи с Хосе-Луисом, он более часа провел в кабинете директора «Эсмиральды», оформляя необходимые документы. Прощаясь после того как они согласовали все формальности, адвокат, улыбаясь, сообщил, что инструкции по ведению дел этих клиентов директор получит вечером. И действительно, в присланной по электронной почте фотографии было спрятано сообщение, суть которого Влахель сразу понял. За именами новых клиентов скрывался все тот же русский.

Объем инвестиций в посредническую компанию из Барселоны все возрастал, но проходило это постепенно, вполне законно и без лишнего шума. Директор только догадывался, что какой-то опытный и умный финансист готовит серьезную операцию. Для удара он накапливал силы в небольшой компании, стоящей в стороне от больших денежных потоков. Этот дирижер не появлялся лично, чтобы дать указания, но десятки специалистов скрупулезно выполняли его волю, а гарантией безопасности задуманного выступал закон, охранявший порядок в финансовом мире. Волнения и тревоги Мартинеса-младшего все возрастали, но личные бонусы директора от операций с акциями клиентов были столь высоки, что он позволил себе купить великолепный дом в шикарном пригороде Барселоны.

При этом Хосе-Луис не переставал удивляться прозорливости тех инструкций, которые присылал русский в зашифрованных фотографиях. Каждая операция была максимально удачна. Это было похоже на везение при игре в рулетку. Впрочем, чутье потомственного финансиста подсказывало Мартинесу-младшему, что тут крылся тонкий расчет и удивительное знание рынка ценных бумаг. Интересно, что заставляло русского скрываться, а не самому открыто проводить такие рискованные, но всегда удачные операции. Директора «Эсмиральды» иногда прошибал такой пот при визировании приказов на проведение очередной операции с акциями клиентов, что приходилось два-три раза в день менять рубашки. Он никогда бы не решился так рисковать своими деньгами, но инструкцию приходилось выполнять. Каждое утро, закуривая свою «Фортуну», Влахель с волнением читал котировки акций, словно игрок, наблюдающий, как скачет шарик по крутящейся рулетке. И почти всегда его очередная рискованная сделка оказывалась удачной. В финансовых кругах Барселоны за ним, словно шлейф, стал увиваться образ счастливчика. На все вопросы завистников Хосе-Луис обычно отшучивался, что «Фортуна» у него в кармане.

Пять лет назад в одной из зашифрованных фотографий, полученной по электронной почте, Мартинес прочел неожиданную инструкцию, о приобретении «Эсмиральдой» дилерского места на бирже в Лондоне. К тому времени его посредническая компания скопила столько собственных средств на счетах банков, имеющих непререкаемый авторитет, что национальный финансовый комитет разрешил ей приобрести собственное место на Лондонской бирже металлов. Это был серьезный шаг и для его компании, и для него самого. Дело в том, что мало иметь желание и средства на такую операцию. Устав одной из старейших бирж в мире указывает, что деньги для приобретения торгового места должны быть абсолютно легальными и пролежать на счете одного из самых уважаемых банков мира не менее трех лет. Кроме того существует немало финансовых комитетов в разных странах, строго следящих за выполнением этих правил. Страны так называемой западной демократии предоставляют немало свобод своим гражданам, но как только разговор касается денег, тут о свободах забывают. Существуют очень жесткие правила, нарушение которых имеет самые суровые последствия. Только в голливудских фильмах воры и мошенники легко грабят банки и обманывают доверчивых богачей. Биржа живет согласно строгим порядкам, выверенным веками.

Например, если кто-то заключил на бирже сделку о приобретении десяти тонн гвоздей на будущий год, он сразу же кладет в качестве гарантии в соответствующий банк страховую сумму, обеспечивающую сделку. Это не означает, что клиент реально хочет купить гвозди. До истечения срока контракта права на сделку десятки раз перепродаются с возвращением страховой суммы уступившему контракт, а результат операций зависит от знания рынка или везения. Только в самый последний момент контракт продается реальному покупателю. Впрочем, последний владелец контракта тоже может отказаться от покупки, но при этом страховая сумма не возвращается, а все равно идет на оплату оговоренной сделки, плюс штраф. Затем «счастливчику» приходит счет за отгрузку и хранение гвоздей на каком-нибудь складе. За сотни лет активной деятельности биржа отработала все возможные варианты мошенничества и сумела застраховаться от них. Теперь работает, как швейцарские часы. Деньги любят порядок, а хозяева биржи его обеспечивают и получают свой процент от каждой операции.

Директору «Эсмиральды» пришлось потрудиться, осваивая новую область знаний для работы в Лондоне.

Впрочем, упорства и способностей ему было не занимать. Влахель даже получил соответствующий диплом и повесил его в рамочке рядом с остальными индульгенциями в своем кабинете. Начался новый этап в его жизни. Став непосредственным участником крупных операций на бирже, компания перестала платить комиссионные дилерам и получила новых клиентов, искавших возможность совершать сделки с минимальными накладными расходами. Оборотный капитал сразу вырос на порядок, а личный бонус директора позволил приобрести хорошую квартирку на улице Блумберри, куда он стал прилетать для контроля работы своих менеджеров в лондонском филиале «Эсмиральды».

Впрочем, независимо отдел, погоды или настроения, Влахель продолжал дважды в неделю, по вторникам и четвергам, наведываться в Интернет-кафе, чтобы обменяться игривыми письмами с посетителями сайта брачных знакомств. Для мужчины его возраста это выглядело вполне прилично. Ну, не с домашнего же компьютера рыскать по Интернету в поисках сомнительных приключений. Строгие правила корпоративной этики не позволяли и думать о том, чтобы в рабочее время заглянуть на развлекательный сайт. Современный мир все больше становился обществом одиноких. Можно лишь кивком головы поздороваться с соседом на улице, но часами обмениваться сообщениями с незнакомым человеком в другой стране. Даже появившаяся возможность видеть и слышать собеседника с помощью компьютера не избавила человечество от электронной переписки. Очевидно, именно анонимность привлекает современного человека в быстром общении через Интернет.

Хосе-Луис любил размышлять, разглядывая ночную Барселону. Огни старого города отчего-то напоминали директору огоньки сигарет. Будто целое море курильщиков расположилось под окнами офиса, прислушиваясь к его мыслям. Эта идея делала Влахеля более значимым в собственных глазах. Насладившись своими рассуждениями, в основе которых все-таки лежали идеи русского, ему нестерпимо захотелось курить. Впрочем, пора было прогуляться после напряженного рабочего дня и заглянуть в бар на углу Аугусты и Либертат. Обычно в это время в «Наезднике» было немноголюдно, и воспользоваться одним из компьютеров за столиками в дальней комнате не составляло труда. Последние полгода директор «Эсмиральды» дважды в неделю заходил на австралийский сайт службы знакомств. Корреспондентом по переписке у Влахеля был Рик, невзрачный лысеющий брюнет из Сиднея, водивший грузовики вдоль побережья далекого континента и тщетно пытавшийся найти спутницу жизни на виртуальных просторах всемирной паутины. Хосе-Луис переписывался с Риком по-английски от имени Кончиты – страстной танцовщицы фламенко, чье фото он скопировал с сайта любителей этого зажигательного танца. По придуманной им легенде, стройная эффектная секретарша туристического агентства была без ума от танцев и хотела бы иметь надежные семейные тылы не в лице патологического ревнивца из Андалузии или Валенсии, а скромного водителя из далекой Австралии, где под палящим солнцем медленно пульсирует жизнь и мужчины боготворят женщин, которые, как редкие райские пташки, случайно залетают в те и поныне дикие края.

На улице Мартинеса-младшего встретила прохлада. Ночной бриз принес в раскаленную августовским солнцем Барселону дыхание моря. Этот знакомый с детства, насыщенный солью и морскими травами запах успокаивал и приносил какое-то умиротворение. Неизменная «Фортуна» добавляла свои нотки, и настроение поднималось. Хосе-Луис вместе с серым костюмом и лакированными туфлями оставлял в офисе замашки директора. Разноцветная рубашка с короткими рукавами и большим открытым воротом, свободные легкие брюки и сандалии без носков. Любимая сигарета в длинных изящных пальцах и обаятельная улыбка любому встречному. Он нравился сам себе. Настоящий мачо, даже несмотря на небольшое брюшко под свободной рубашкой. Он заглянет в два-три бара, выпьет по рюмочке хереса с приятелями, обсудит последние сплетни и новости. Завтра у него встреча с Тересой из магазина женской одежды на Лас Рамблас, а сегодня он холостяк. В этом есть своя прелесть. Жажда свободы передается по наследству, она в крови. Как бы ни был желаем семейный уют, свобода слаще. Сознание того, что он может в любой момент совершить нечто такое, о чем пока не догадывается, дорогого стоит. Именно поэтому его предки строили корабли и открывали неизвестные страны, а то и поднимали на мачте флаг «Веселого Роджера». Да, настоящему мачо всегда чего-то не хватает. Его мятежная душа никогда не успокоится. Ни домашний очаг, ни красавица жена, ни счет в банке. Впрочем, нет. Оставим деньги в покое, к ним у Хосе-Луиса всегда было особое отношение.

Он любил их. Особенно, наличные. Запуская руки в инкассаторский мешок, он закрывал глаза, отыскивая наощупь новенькие хрустящие деньги, и видел юную красавицу; касаясь чуть измятой со сгибами банкноты, Мартинес-младший представлял знойную пышную красотку в полном расцвете своих знойных сил, а потрепанная купюра с надорванными краями казалась ему бальзаковской дамой, сохранившей остаток невостребованных желаний тому единственному счастливчику, на кого она выплеснет все без оглядки. Жаль, что Влахель не владел изящным слогом, он смог бы написать немало славных строк о деньгах, изливая на бумагу свои яркие переживания.

Впрочем, вот и вывеска бара «Наездник». Фиолетовые росчерки неоновых огней в стиле Дали обозначали контуры мужчины в широкополой шляпе, обуздавшего ретивого скакуна. Бар был необычный. Возможно, хозяин когда-то прикупил к имеющемуся помещению второе, побольше, но переделывать ничего не стал. Первоначальное заведение и поныне осталось в том же виде. Входящий с улицы незнакомец попадал в обычный бар небольшого размера, где с потолка свисают флаги местных футбольных команд, а на большом экране за стойкой демонстрировались матчи. Только постоянный клиент знал, что можно откинуть толстую портьеру в углу зала и пройти по узкому коридору во второе помещение. Оно для завсегдатаев, поэтому у второй двери всегда потягивает пиво бывший боксер. Для посетителей, которых он не знает в лицо, у него заготовлена фраза, что здесь служебное помещение. Впрочем, это именно так. Второй зал служит пристанищем для состоятельных женатых мужчин, которые хотят поговорить по телефону вдали от нескромных соседей или воспользоваться компьютером для общения через Интернет. Цены и обстановка в «Наезднике» рассчитаны на успешных мачо, а студенты и мелкие клерки чувствуют себя здесь неуютно. Даже чашка кофе эспрессо, в стоимость которой входит час работы за компьютером, для многих с улицы покажется заоблачной. Интерьер второго зала был выполнен в старом испанском стиле. Так в прошлые века строили замки – надежно, роскошно и безопасно. Мебель и резные панели, отделявшие посетителей друг от друга, сделаны из канарской сосны, которой прежде обшивали борта боевых кораблей. Дюймовая доска из нее выдерживала удар небольшого ядра и почти не горела.

Влахель признавался себе, что ему нравилось «играть в шпионов» по вторникам и четвергам. Он всегда садился за самый дальний монитор в зале и заказывал «иноходца». В этом ароматном коктейле с пряностями чувствовались нотки Порто, игривость Сангрии и непременная сочная маслина. Действие «иноходца» проявлялось не сразу. Он постепенно заманивал Хосе своими необычными вкусовыми ощущениями в увлекательное путешествие по стране удовольствий. Сначала медленным шагом, не торопясь, с оглядкой по сторонам, когда можно уверенно постучать по клавиатуре и принять сообщение от Рика, потом, скопировав файл к себе на «флэшку», пробежаться рысью. Добравшись до второй половины «иноходца», можно ответить что-нибудь от имени Кончиты, пофантазировав о неукротимом желании знойной танцовщицы. Покончив с делами, Влахель заказывал еще порцию «иноходца» и заходил на сайт с горячими красотками. Просматривая новые фото или клипы, он уже припускал аллюром по воображаемым прериям, где прекрасные амазонки дразнили его своими пышными формами и безудержными фантазиями. Как бы ни были искусны в джигитовке эти прелестницы, Хосе-Луис допивал второй бокал и переходил в карьер. Откинувшись на спинку мягкого кресла, он закуривал свою «Фортуну» и прикрывал глаза. Влахель любил фантазировать, как он догоняет строптивую красотку и берет в плен, а затем неудержимой иноходью они мчатся вместе к высотам наслаждений. Возможно, в лице Мартинеса-младшего Голливуд потерял хорошего сценариста, но, что поделать, кому-то нужно быть скромным директором посреднической фирмы.

Позже, за чашкой крепчайшего колумбийского кофе и гаванской сигарой Хосе-Луис вновь переходил на шаг, размышляя, что, родись он пятью-шестью веками раньше, непременно бы оказался среди друзей Кристобаля, открывшего Америку, или Эрнана, покорившего Мексику. Ему казалось, что кровь предков бунтовала против размеренной жизни под кондиционером. Однако он признавался себе, что именно эти многочисленные счета, декларации, отчеты, встречи, переговоры и часы раздумий за компьютером о вариантах развития событий на бирже дают ему возможность ощущать себя свободным и сильным. Ну, хотя бы иногда. По вторникам и четвергам. Когда, скопировав очередную картинку из полученного сообщения на «флэшку», Влахель медленно шел домой. В предвкушении очередной хитроумной комбинации с чужими акциями по чужой инструкции. Ему казалось, что именно он, Мартинес-младший, придумал все это и завтра вновь удивит сотрудников «Эсмиральды» очень смелым и успешным набегом на плодородные финансовые поля конкурентов. В эти минуты Хосе-Луис ощущал себя безжалостным Эрнаном, затевавшим очередной бросок за золотом инков. Правда, теперь не нужно было проливать кровь несчастных аборигенов и тащить через океан мешки с золотыми украшениями и статуэтками божков, опасаясь других, подобных ему бандитов. Теперь в результате операции только менялись цифры на определенных счетах в банках. Сражения и походы стали незримыми. Шла война интеллекта и нервов. У победителя сумма увеличивалась, у неудачника – наоборот. Исчез запах крови и порохового дыма, не слышен предсмертный хрип поверженного врага и звон падающих к твоим ногам золотых монет. Силу и ловкость мышц заменила мощь и неординарность интеллекта, а вот коварность, жажда наживы и азарт остались. Разбойники не облачались в блестящие доспехи, не точили клинки, не заряжали мушкеты. Они сидели в прохладе кабинетов, изучая котировки, тренды и угадывая перспективы. Порой рисковали и затевали аферы, но игра стоила свеч. Особенно, когда в прохладном кабинете становилось душно.

Глава VIII

Софья Львовна очень дорожила своей семьей, все ее дела и речи сводились лишь к одному. Благополучию их рода. За свою долгую жизнь она испытала немало, но еще больше поняла и запомнила. Как она мечтала передать все дела стоящему наследнику, но судьба распорядилась иначе. Из живых остались только племянник, да маленькая правнучка. Арик с детства был тихим послушным мальчиком. Настоящий бухгалтер. Она сделала его управляющим неприметного банка в Москве, и Арик очень аккуратно выполнял ее решения, но сам разрабатывать что-то был не в состоянии. Не было в нем куража.

Любимый сын Марат, на которого Софья Львовна возлагала большие надежды, погиб в девяностые. Вот, кто мог бы стать настоящим наследником ее дела. Ему можно было бы доверить все и уйти на покой, но, не судьба. Дочь Инна была избалованным трудным подростком, позже спуталась с иноверцем и ушла из дома. Затем так нелепо погибла. Теперь вот хрупкая девочка, единственная наследница русской ветви Гридманов. Правда, весь советский период они были Гриднёвы, но теперь вернулись к своим корням. У Нины многие черты Гридманов были видны уже сейчас. Острый ум, удивительная наблюдательность и способность анализировать. Девочка порой просто поражала престарелую главу некогда большой семьи своими способностями. Она рано научилась читать и быстро освоила работу на компьютере. Сразу пошла во второй класс, хотя и там явно скучала на уроках. Как прабабушка в детстве.

Быть наблюдательной и уметь анализировать Софью Львовну научил отец. Он был скромным служащим в министерстве финансов молодой большевистской страны. Менялись министры, главные и замы, проносились чистки и проверки, а он всегда оставался на своем невысоком стульчике. И все потому, что умел быть наблюдательным, нужным и неприметным. Смышленая и невзрачная Софочка продолжила дело отца. Никто лучше нее не мог разобраться в бумагах, составить отчет или предоставить справку. Она никогда не была даже замом, но всегда все знала. Уйдя из министерства на пенсию, она продолжала консультировать вновь назначенных главных, и те не скупились на благодарности.

С годами Софья Львовна не утратила чутье и природную смекалку, но прибавила к ним огромный опыт в понимании финансовых течений и психологии жуликов. Ее любимой поговоркой на протяжении всей жизни была собственная фраза – «клиент пришел, чтобы украсть наши деньги». Вернее, это была ее позиция, заставляющая все время быть начеку. И никому никогда не удалось обмануть ее. Это была серьезная репутация в финансовых кругах. За что необычного бухгалтера ценили и оберегали, передавая по наследству, как надежный сейф, который еще не вскрыл ни один медвежатник.

Еще Софье Львовне всегда удавалось лавировать в подводных течениях министерства. Она не писала анонимок и доносов, не подсиживала начальников и не стремилась возвыситься. Она выживала. Опытный взгляд помогал выделить в бумажном море министерства намеки на затевающуюся финансовую интригу, и она умело отходила в сторону. Позже все вскрывалось, проводилось следствие, летели головы, но ни одна волна не касалась скромного бухгалтера. Как правило, в запутанных ходах большой финансовой игры оставались незамеченные суммы. Какое-то время они вылеживались на неприметных счетах и, когда все штормы утихали, незаметно перетекали в укромное место.

Одним из основных правил, которыми Софья Львовна всегда руководствовалась, было – смотреть в прошлое. Причем самым внимательным образом. Министры, главные и замы, а позже – так называемые «топ менеджеры», всегда смотрели вперед. Они жили будущим. Она же – только прошлым. Как профессиональный археолог, Софья Львовна могла фанатично, слой за слоем, снимать пласты и делать временные срезы в финансовых документах. И как бы ни были изощренно придуманы ходы очередной махинации, она их разгадывала. Конечно, у нее не было доступа ко всем документам, но аналитика всегда выручала. Самым сложным было – понять замысел, и, когда он прояснялся, Софья Львовна ощущала себя Наполеоном.

Словно любитель шахмат, она разбирала чужие финансовые партии самого высокого уровня. Причем огромные суммы не кружили голову, ее манила сама идея, лежащая в основе партии. И порой это приводило в восторг. Попадались просто виртуозы! Они дирижировали огромным оркестром, исполнявшим знакомые всем мелодии, но так, что никто из опытных музыкантов не слышал фальшивых нот. Как правило, у дирижера был только один свой человек в оркестре. Им мог быть кто угодно, все зависело от идеи автора. Смелая трактовка известной партитуры позволяла то флейтисту, то первой скрипке сделать иной акцент. При этом даже сами исполнители и слушатели наслаждались игрой, не ощущая подвоха. А он был, но был незаметным. Так фокусники на глазах у публики распиливают или прячут своих ассистенток, достают из рукавов букеты, а из потайных карманов голубей. Недоверчивый зритель выскакивает на сцену, чтобы разоблачить артиста с ловкими руками, но тщетно. Мастер не только придумал некое действо, но и отточил его до совершенства. Если говорить о министерстве финансов, то там было немало хороших профессионалов, а не случайных зрителей с улицы. И тем не менее, находились такие дирижеры, чей оригинальный концерт для сотен слушателей долгое время звучал идеально. Это были виртуозы.

Позже Софочка составила свою «доску почета» из авторов головокружительных финансовых афер. Сначала из тех, кто попался, а потом и тех, кто еще «музицировал». Вычислив дирижера очередной аферы, она уже не выпускала его из виду, испытывая такой азарт, что никакие жизненные радости не могли ее отвлечь. Пройдя уникальную школу, способная ученица получила богатейший опыт, недоступный ни одному профессору университета. Она была современником многих головокружительных взлетов и падений, накапливая не столько деньги, сколько знания.

В горбачевскую перестройку Софья Львовна стала незаметным пенсионером, консультирующим по финансовым вопросам. В эпоху первого Президента России ее имени тоже никто не слышал, но дом на улице Бахрушина был тихо приватизирован на имя бывшего бухгалтера. Тогда она почувствовала себя настоящей Мата Хари.

– Бабушка, а кто такая Мата Хари? – неожиданный вопрос Ниночки прервал воспоминания.

Варя и Лидия Натановна вопросительно переглянулись.

– Я сказала Мата Хари? – удивилась хозяйка. – Впрочем, откуда тебе знать. Голливуд приучил всех к мысли, что лучшими разведчиками были мужчины. Их сценаристы до сих пор пишут по шаблонам о ковбоях, скачущих на лошади и стреляющих с обеих рук. Герои голливудских лент меняют одежду, машины и оружие, но суть остается прежней. Даже современные инопланетяне и те, кто спасает мир, скопированы с героев времен поколения Дикого Запада. И мир тянется к этой жвачке в яркой обертке. А лучшими разведчиками всегда были женщины, а не слащавые самовлюбленные Бонды. Когда-то давно писали о знаменитой шпионке по имени Мата Хари, но теперь о ней не вспоминают.

– Мне тоже не нравится этот 007, – состроила гримаску Нина.

– Интересно, почему же? – заинтересовалась хозяйка.

– Да у него на лбу написано «шпион», – хихикнула девочка. – Крупными буквами.

Следом за Софьей Львовной рассмеялись остальные. Завтрак продолжался весело и непринужденно. Варя чувствовала удивительную симпатию к тем, кого еще вчера утром не знала. Для девушки это было странным, ибо она всегда вела достаточно замкнутый образ жизни, устанавливая незримые барьеры в отношениях. За последние несколько лет у нее не появилось друзей, разве что Маша, с которой она побывала в Египте и Бельгии. Впрочем, некоторые обстоятельства тех поездок были не только неприятными, а просто ужасными, и о них не хотелось вспоминать. Сознание прятало их в дальние уголки памяти, как старые фотографии, разорванные пополам. Возможно, потому они с Машей и не встречались. Редко перезванивались и не стремились к большему.

Иногда Варя пыталась разобраться в себе. С кем бы она могла дружить? Наверное, с Машей, хотя они и очень разные. Та просто красавица, успешна в бизнесе, и от мужчин отбоя нет. Судьба нелегкая, но сильный характер позволил все преодолеть. Интересно, сложилось ли у них с Николаем. Он был охранником у Маши, и только слепой мог не заметить его влюбленный взгляд. Варе Николай тоже нравился. Честный, сильный, скромный и такой влюбленный. Больше всего Варя запомнила, как в Бельгии он нес Марию на руках. Именно Марию, а не Машу или Машку. Он нес ее, как королеву. А вот сама Варя всегда была «пацанкой». С детства бегала с мальчишками на море и лазала в чужие сады, и никто не подумал бережно взять ее на руки.

Внезапно Варя прервала свои воспоминания, почувствовав опасность. Она быстро взглянула на девочку. Та, как ни в чем не бывало, пыталась что-то подцепить вилкой в тарелке. Однако выражение лица у Нины было иным, она не думала о еде.

– А подслушивать в высшей степени неприлично, – подумала про себя девушка.

Тут же щеки у Нины вспыхнули румянцем. Она еще не умела скрывать свои эмоции. Тупо уставившись в тарелку, девочка пыталась изображать разыгравшийся аппетит, но еще больше выдавала свою растерянность. Варя сжалилась над ней и поспешила на помощь.

– Софья Львовна, а когда вы планируете поездку?

– Шестнадцатого сентября в Израиле будут встречать 5771 год со дня сотворения мира, – с едва заметной ироничной улыбкой ответила хозяйка. – Вот мы и присоединимся. Или у тебя были другие планы на сентябрь?

– Нет, нет, – спохватилась девушка. – Это было бы очень интересно. Никогда не видела, как празднуют Роша-Шана. Впрочем, могу неверно произносить.

– Рош ха-Шана, – поправила ее Софья Львовна. – Рош это голова, шана – год, ну, еще артикль. Звучит, как начало года. Впрочем, в России его почти никто не знает, все любят Новый год. Хотя, никто не задумывался, что празднует. А по иудейской традиции на седьмой день рождения у мальчиков обрезание. Ну, если не попадает на субботу…

– А что такое обрезание? – хихикнула правнучка.

– Это то, о чем ты подумала, – спокойно ответила глава семейства и продолжала. – Так что любимый праздник в России – это годовщина иудейского ритуала под названием Брит мила, совершенного более двух тысяч лет назад. Правда, последнее время мы начали праздновать сначала католическое Рождество и Новый год, а затем – православные. Что-что, а погулять русские любят…

– Ба, – не выдержала Нина, – а подарки на их Новый год дарят?

– Во-первых, называй меня бабушка, а, во-вторых, говори не их Новый год, а Рош ха-Шана, и тебя все правильно поймут. Что касается подарков, то можешь быть спокойна, никого не забудут.

– И даже незнакомых?

– Думаю, что мы будем встречать праздник у моих давних знакомых.

– Но меня-то они не знают! – насторожилась наследница.

– Ошибаешься, дорогая. На Святой земле чтут традиции, хранят веру и помнят всех родственников и знакомых.

– Но я же там ни разу не была. Как они меня могут помнить?

– Они знают, что у меня есть одна замечательная и очень послушная девочка.

Варя впервые увидела на полном лице хозяйки улыбку. Глаза Софьи Львовны увлажнились, и взгляд потеплел. Очевидно, она еще сдерживала в себе желание обнять правнучку и побаловать, но этот час приближался. Нина становилась все более значимым и близким существом для строгой и непреклонной женщины.

– Значит, если я не буду послушной, – развивала тему девочка, – то подарков не будет.

– Похоже, ты забыла сказку о Морозко, – пышный парик покачался из стороны в сторону. – А надо бы помнить, что сталось с жадной до подарков дочерью старухи.

– Но ты же не любишь русские сказки, – удивилась Нина.

– Отчего же. Сказка ложь, да в ней намек. Хотя, некоторые я бы оставила только специалистам. А вот таких сказок, что написал Александр Сергеевич, поискать – не найти. И я очень надеюсь, что вы с Варей их будете читать вместе.

– Бабуль, – взмолилась девочка, – ну, я уже выросла из сказок.

– Скажи, пожалуйста! – хозяйка всплеснула полными руками. – Гарри Поттера ей подавай.

– А что, прикольное фэнтези.

– В отличие от правительства, которое стремится вырастить послушное стадо, которым сможет управлять полуграмотный пастух, я хочу, чтобы ты отлично знала историю и язык России. Только тогда ты сможешь успешно вести здесь дела, а не разбазаривать то, что досталось от предков.

Было видно, что Софья Львовна сдерживается, чтобы не наговорить лишнего, но внутри у нее явно бушевал гнев. И он прорывался.

– Да где это видано, чтобы парламент поощрял такое издевательство над языком своей страны. Спокойно наблюдал, как грабят национальные музеи и уродуют молодежь, вдалбливая рекламу чужих корпораций. Лозунг «Иван, не помнящий родства» заменили на «поколение Пепси», но суть осталась прежней. У двадцатилетних в головах кроме кричалок о «Клинском» и «Спартаке» ничего нет. Единственная страна в мире, где не было работорговли, теперь выращивает.

Она замолчала, усердно поправляя парик.

– Что-то я расшумелась с утра. Лида, давай-ка пить чай.

Едва уловимый аромат крепкого черного чая, заваренного, как и полагалось, в фарфоровом чайнике, наполнил кухню. Его насыщенный темно-красный цвет, словно у дорогого коньяка, удачно гармонировал с изящными полупрозрачными чашками. Они казались такими хрупкими, что их хотелось бережно держать в обеих ладонях, а не брать за витиеватую ручку. Все с интересом рассматривали красивый напиток с медным отливом и пробовали маленькими глоточками. Он был таким вкусным, что даже девочка не стала класть сахар в чашку. Возможно, она слукавила, чтобы доставить прабабушке удовольствие, но чай был действительно хорош.

Варе подумалось, что, наверное, прежде хозяйка предпочитала кофе с коньяком, но с годами от этого удовольствия пришлось отказаться, и теперь только крепкий чай остался у нее той редкой радостью, которую пожилая и не очень здоровая женщина могла себе позволить. Девушка украдкой взглянула на хозяйку. Та, прикрыв глаза, медленно касалась полными, густо накрашенными губами тонкого края чашки и делала едва заметный глоток. Широкое лицо женщины было ухоженным, умело скрывая года и накопившиеся болезни. Очевидно, они не давали хозяйке легко двигаться, но железная воля и большое количество процедур для располневшего лица остановили для него время. Властный характер прятался за сохранившиеся благородные черты и макияж. Девушке подумалось, что так должна была бы выглядеть королева-мать из классического средневекового романа.

– Ты о чем-то хочешь спросить, деточка? – не отрываясь от чаепития, спокойно произнесла хозяйка.

– Я, – растерялась Варя. – Мне показалось, что, когда вы сказали об отсутствии рабства в России, вы подразумевали Русов. Ведь только крепостное право, которое начал вводить Алексей Михайлович и законодательно укрепил сын – Петр Первый, можно сравнивать с рабством. До этого крестьяне обрабатывали те клочки земли, которыми владели. В Новгородской республике таких крестьян называли смердами, но они были свободны и могли передавать по наследству свои земельные наделы. Впрочем, и позднее, при всех Романовых, ни на русском Севере, ни в Сибири, ни в южном казачестве крепостное право так никогда и не прижилось.

– Браво, девочка! – Софья Львовна ласково посмотрела на Варю. – Я рада, что не ошиблась в тебе. Горцы Кавказа, которые так бравируют своей независимостью, и в подметки не годятся тем, кто жил на землях России. Потомки Русов никогда не воровали людей и не торговали ими, потому как знали, что такое свобода, и ценили ее больше всего на свете. Во все времена к ним тянулись иноверцы, и все жили в мире. Вот откуда появилось огромное государство с несметными богатствами, которое сильные мира сего всегда хотели порвать на куски. Правда, с заморскими принцессами русскому престолу не повезло.

– Вы имеете в виду Зою Палеолог? – попыталась угадать Варя.

– Нет, деточка, – парик укоризненно качнулся. – Племянница последнего византийского императора, перекрестившись в Софью, была верной советчицей деду Ивана Грозного и помогла Руси окончательно избавиться от влияния Орды. В наследство она привезла московскому князю императорский титул, родственные связи с Европой и одну из лучших библиотек мира. Сваты, устраивавшие свадьбу Ивана Третьего и Зои, потрудились на славу, это был удачный брак для будущей России. А вот германские принцессы, прибившиеся к русскому трону, не всегда руководствовались интересами приютившей их страны.

– Вы говорите о Гольштейн-Готторпской династии?

– Конечно, – возмущенно фыркнула хозяйка. – Род царей Романовых пресекся по мужской линии после смерти Петра Второго, а по женской – после того, как в 1761 году умерла Елизавета Петровна. Полтора века фамилия Романовых просто передавалась на бумаге. Не забывай, что и Екатерина Великая была принцессой Анхальт-Цербской. При всех ее заслугах.

– Если мне не изменяет память, – скромно добавила Варя, – мать Петра Второго, внука Петра Великого, тоже была Брауншвейгской принцессой, урожденной Шарлоттой Софией.

– Увы, это так. Большевики расстреляли Николая Второго, как Романова, хотя в нем текла всего лишь одна сто двадцать восьмая часть крови царской фамилии. Все реформы Петра Великого вместе с задуманной империей канули в лету. Германцы посеяли в душах русских не только антисемитизм, они стерли память об их великих предках, которые никогда не позволяли себе жить за счет других. Потомки Русов всегда были работягами, а вот правили ими всегда пришлые. Начиная с Рюрика, они врут русским и переписывают их историю. Правда, только потому, что русские позволяют это делать!

Воцарилась тишина. Сидевшие за огромным столом почувствовали себя сопричастными к чему-то очень значимому и не шевелились. Даже Ниночка, нахмурив бровки, пыталась разобраться в услышанном нагромождении имен и дат.

– Признаться, я тоже удивлена, – первой отважилась нарушить молчание Варя. – Работаю в библиотеке два года и вижу, что читают. Вернее, что заставляют читать наших современников. Такое впечатление, что кто-то целенаправленно наводняет и рынок, и библиотеки чтивом. Это даже не плохая литература, порой, это просто мерзость какая-то. Руки хочется помыть от таких книг, а их номинируют на премии. И вручают! Теперь почти никто не читает классиков. А уж исторические книги вообще очень редко берут. Никто не хочет сам разобраться в истории Руси, а вот ругают все, особенно, правителей. Даже Петра Первого.

– Ничего удивительного, – парик дрогнул, словно задетый эхом громкой баталии, – кликуши были всегда. Чем меньше человек умеет делать сам, тем громче и убедительнее его речи. Неучам, обвиняющим Петра Великого, стоило бы почитать учебник истории. Тогда бы они узнали, что Карл Второй, правящий примерно в то же время в Англии, приказал выкопать трупы убийц своего отца и четвертовать их. В России жестокости хватало, но покойников не трогали, пока жили по вере. Ошибка коммунистов была в том, что они пытались заставить огромную страну поверить в нового идола, уничтожив все существующие конфессии. Им не поверили.

Софья Львовна помолчала, припоминая что-то, потом быстро заговорила:

– Оставим в стороне сравнение Сталина и Гитлера. Оба преступники. Но, кто оплатил превращение ефрейтора в канцлера Германии? Миф о том, что это сделал Крупп и иже с ним, – полная чушь. После поражения в Первой мировой войне Германия лежала в руинах. Англия и Франция, отодвинув большевистскую Россию и еще не окрепшие США от кормушки, выгребли тогда из Германии все, что только можно. По репарации вывезли не только все машины и мотоциклы, но и велосипеды, а долгов у немцев было столько, что только десять лет назад Германия перестала выплачивать проценты по кредитам, взятым в двадцатом году, чтобы расплатиться с победителями. Сейчас мало кто помнит, что Германия 20-х годов была одной из немногих стран мира, выпускающих деньги со сроком годности! Инфляция была чудовищной, – в ноябре 1923 года за один доллар США давали четыре триллиона марок. Кто не знает, это цифра с двенадцатью нулями.

Однако вскоре в Берлин рекой потерли реальные деньги из Лондона и Вашингтона. Финансовые группы Ротшильда и Моргана наперебой предлагали более выгодные условия не только для развития военной промышленности, но и для опытов над «недочеловеками», которых Гитлер быстро отыскал. Принципы «Евгеники», сформулированные Гамильтоном для выращивания улучшенных сортов растений, были развиты в Америке до методики создания расы избранных и переправлены в Германию 30-х годов, где активно финансировались. А чопорный аристократ Георг IV из династии Виндзоров, тогдашний король Великобритании и символ борьбы Британской империи с нацистской Германией, стыдливо отводил глаза от журналистов, задающих ему вопрос в 1936 году, – что он думает о надписях, появившихся на всех публичных зданиях Германии. «Вход собакам и евреям запрещен». Английские короли всегда гордились своей демократией, но забывали о ней, когда речь шла о деньгах.

Все забыли, что Англия поднялась на работорговле! После открытия Колумбом Америки англичане доставили туда за два с лишним века почти два миллиона рабов, оставив далеко позади себя Испанию, Португалию и Голландию. Задокументированный факт, что из четырех кораблей, перевозивших рабов в те времена, три были английскими. Состояния основополагающих фамилий королевства были сколочены на торговле рабами и сахаром, который на тростниковых плантациях производили те же рабы. Только так англичане смогли поднять промышленность и, главное, свой флот, который позже захватывал колонии по всему свету и кормил Англию. От Тюдоров до Виндзоров англичане гордились своими королевами, как флагом демократии, но при этом вкладывали все деньги нации в свой флот, то есть в войну, как источник дохода.

Вспомним 1939 год. Англия, объявив войну Германии, спустя три дня после того, как Гитлер напал на Польшу, палец о палец не ударила, пока Варшава не капитулировала. Вместо тысяч обещанных по договору с Польшей военных самолетов за первый месяц войны Англия сбросила на Германию два миллиона листовок и ни одной бомбы. А польские летчики бежали от Гитлера в Лондон, где сформировали легендарную 303 эскадрилью. Именно ей военные историки приписывают основной вклад в победу королевских ВВС над асами Геринга. Поляки закрыли небо над Англией и не дали фашистскому десанту пересечь Ла-Манш. В благодарность за это на празднование по случаю победы в 1945 ни одного из двухсот тысяч поляков, защищавших Альбион, на парад в Лондоне не пригласили. Вот вам английская демократия.

Кстати, могучие США на четвертый день Второй мировой войны заявили о своем нейтралитете и до декабря 1941 года поставляли Англии только оружие. За деньги, конечно, и немалые. А когда японцы разгромили Перл-Харбор, Рузвельт объявил войну только Японии, но не Германии. Теперь мало кто помнит, что Гитлер сам объявил войну США. Американцы зарабатывали на всемирной бойне огромные деньги и хотели продлить это как можно дольше. Тогда даже с конвейеров Форда выходили танки. Война очень дорогая вещь, и большинство отдает на нее последнее и даже жизни, а дельцы и преступники наживаются. Англичане финансировали Гитлера, пряча концы в швейцарских банках, а тот грабил и убивал евреев. Потом ограбил Европу и Россию, но все досталось в конце войны американцам, и они сделали доллар мировой валютой. Теперь об этом никто не хочет думать, зато спорят, кто начал войну и кто ее выиграл.

Софья Львовна с сожалением посмотрела на остывший чай.

– Лида, принеси мне свеженького в кабинет, а то я что-то разговорилась сегодня.

Она медленно встала, беззвучно отодвинув тяжелый с высокой спинкой стул. Уже в дверях обернулась и спокойно произнесла:

– Варя, у Ниночки сегодня занятия в балетной школе. Она тебе может наплести чего-нибудь, не слушай. Лида покажет, что нужно взять с собой. Не опаздывать и работать на совесть. Да, чуть не забыла. Надеюсь, сотовый телефон у тебя есть. Прекрасно. Запиши наши телефонные номера. Лиде и Ниночки дашь свой. Расходы за мой счет. Поедете на метро. На улице ничего не пить и не есть. Только дома. И наденьте марлевые повязки от дыма. Бог весть, что творится этим летом! После обеда два часа скрипка. Придет Ариадна Аркадиевна, и я не желаю выслушивать от нее, что Нина ленится. Работать, моя дорогая. Ра-бо-тать.

Глава IX

Принимая дежурство в доме на Садовой, Николай расписался в журнале, подчеркнув позицию датчика в спальне квартиры на третьем этаже, который показывал, что окно оставалось открыто всю ночь. Камеры видеонаблюдения, установленные только по периметру дома, работали исправно. В самой квартире из этических соображений датчики стояли только на входной двери и окнах. Бывшего офицера кольнула мысль, что он не на боевом задании где-нибудь в горах и не гоняется за террористами, а охраняет богатые хоромы. Впрочем, он умел владеть собой и тут же «сменил картинку». Так один из его наставников в каратэ называл смену образа в сознании, сконцентрировавшись на котором можно управлять своими эмоциями.

Дремавший в нем спецназовец, истосковавшийся по боевой работе, теперь выплескивал энергию только в спортзале, все остальное время он «был в дозоре». Используя богатое воображение, Николай представил очаровательную хозяйку квартиры на третьем этаже. Она еще спит, шикарные белые локоны разметались по подушке, а грудь едва вздымается при спокойном дыхании. Чтобы не детализировать иные прелести хозяйки, мысль бывшего спецназовца перекинулась на террористов, замышляющих коварные планы, и пребывание на дежурстве в доме на Садовой было вполне оправданно.

Порой Николаю казалось, что он влюблен в Машу, порой он отстранялся от Марии Михайловны, уговаривая себя, что она из другого мира и между ними огромная пропасть. Конечно, эта красавица не могла оставить равнодушным молодого мужчину, который по долгу службы часто был рядом, а порой становился просто провожатым, когда уставшая директриса просила его составить компанию в променаде по ночному Питеру, чтобы развеяться.

Эти минуты так сближали их. Особенно, когда отведенные на прогулку четверть часа растягивались на целых два. Привыкшая все планировать и заставлявшая других выполнять ее планы, Мария Михайловна могла махнуть на все рукой и попросить бывшего офицера взять ее под руку. И тогда огни ночного Питера, обрывки веселой музыки и чьих-то фраз, восторженные взгляды мужчин превращали расчетливую бизнес-леди в чувственную красавицу. Она снисходительно принимала комплементы как должное и незаметно одергивала своего спутника, готового броситься на любого встречного, позволившего себе какой-нибудь нетактичный намек. Маша могла царствовать не только на светском приеме или открытии выставки, она могла быть царицей где угодно.

Конечно, это льстило мужскому самолюбию, но, с другой стороны, ставило Николая в ранг сопровождающего лица. Вернее, безликого охранника, выполняющего свою работу. И его дух метался между желанием пройтись с красивой женщиной по ночному городу и необходимостью по служебным делам сопровождать хорошенькую блондинку. Особенно, если она возвращалась со встречи с мужчиной, пусть и деловой. Эта манера устраивать переговоры на нейтральной территории, под которой обычно понимался дорогой ресторан, всегда вносила суету в четкое расписание полувоенной организации, принявшей на себя обязательства личной безопасности клиента.

У Николая язык не поворачивался называть Машеньку клиентом. Он даже в отчетах и беседах с начальством величал ее не иначе как Марией Михайловной, что вызывало ироничную ухмылку у коллег и молчаливый взгляд у руководства. Сам же объект охраны то официально обращался к нему на «Вы» и холодным тоном просил не мешать переговорам, то нарочито откровенно заглядывал в глаза, когда им случалось быть наедине. Когда же выпадала возможность прогуляться по ночному Питеру, клиент вдруг прижимался упругой грудью к натренированным в рукопашном бою мышцам, внося невообразимую сумятицу в мыслительный процесс отставного офицера.

Впрочем, сегодняшнее утро не предвещало ничего подобного. Установившаяся в августе аномальная жара заставляла многих впадать в какое-то состояние анабиоза, отвергавшее на корню любую активность. После утреннего променада по набережной Фонтанки у Николая было лирическое настроение. Он даже позволил себе заварить пакетик зеленого чая в маленькой фарфоровой пиале с крышечкой. В отличие от полицейских в голливудских фильмах, которые на протяжении всего действа на экране постоянно пьют кофе из больших пластиковых стаканов и уничтожают несметное количество жаренных в масле пончиков, коллеги бывшего офицера никогда не притрагиваются к пище во время дежурства. Разве что редкая чашечка крепкого чая или кофе размером в пару наперстков, и не более того.

Краем глаза Николай заметил, как погасла на пульте лампочка, сигнализирующая об открытом окне в спальне квартиры на третьем этаже, потом моргнула лампочка входной двери, и дом заполнился равномерным постукиванием каблучков. В старинном особняке во время реконструкции не решились монтировать лифт, оставив шикарную лестницу в том виде, как она была задумана архитектором пару веков назад. Было еще рано, и дом на Садовой не проявлял признаков жизни, поэтому эхо, сопровождавшее каждый шаг по мраморным ступеням, пробегало в пролете широкой лестницы до самого потолка и возвращалось обратно, стихая у массивных дверей парадного. Внезапно каблучки зачастили, словно соревнуясь с эхом, а потом и вовсе остановились, прислушиваясь, когда звуки постепенно исчезнут. Так могла ходить только Машенька, и у нее было явно не деловое настроение.

– Доброе утро! – Николай не решился назвать ее по имени.

– Доброе, – она застыла на последней ступеньке, слегка опираясь о резные перила.

– Вы сегодня очаровательно выглядите.

– Только сегодня?

Бывший офицер окончательно смутился, опуская восторженный взгляд. Эта женщина обладала удивительной силой, которой он беспрекословно подчинялся. Силой, с которой не хотелось бороться, которой было так сладостно уступать, осознавая себя частью ее владений, то есть почти ее частью.

– Коленька, у вас красивая форма ушей, просто идеальная, но иногда они становятся розовыми, как у первоклашки.

Она подошла ближе и остановилась в двух шагах от мужчины, чтобы не смотреть на него снизу вверх.

– Это, чтобы лучше слышать вас, Мария Михайловна, – парировал он, не поднимая взгляда.

– Перестаньте дуться и возьмите меня под руку, – скомандовала блондиночка.

– Я забыл кремовые перчатки.

Она рассмеялась так звонко, что эхо взметнулось под самый потолок спящего дома и тут же рванулось обратно, пытаясь вырваться на Садовую, по которой сонно тащились какие-то машины и еще не полностью проснувшиеся пешеходы.

– Коварный! – Маша напустила на себя игривую строгость. – Все помнит и молчит. Нет, мне нужно держать уши востро.

– Ну, с моими им не сравниться.

Оба прыснули, стараясь сдержать смех, а Маша и вовсе прикрыла рот ладошкой, встряхивая другой, словно к ней что-то прилипло. Это было так комично в исполнении той, что часто играла роль строгой директрисы, что Николай расхохотался во всю силу своих богатырских легких.

– Идемте! – подхватила его Маша под руку, увлекая за собой. – Мы весь дом переполошим.

– У них, – Николай просто не мог выговорить фразу. – У них уши не такие чуткие.

Их смех заполнил все парадное и, словно толкаясь со своим же эхом, покатился по широкой лестнице вверх. Звонкий женский и низкий мужской, они переплетались и кубарем неслись наперегонки. Напоминая простую истину, что только в детстве мы позволяем себе безрассудные импульсивные поступки, а позже лишь наши взгляды и голоса допускают это.

На улице они немного успокоились, но все еще сдерживали порывы смеха, так неожиданно сблизившего их. Маша вдруг ощутила себя такой счастливой, что беззастенчиво прижалась к Николаю, доверительно прислонив хорошенькую голову к его плечу. В тот момент ей было все равно, увидит ли кто-то из окон дома на Садовой ее счастливое лицо, прижатое щекой к светлой рубашке с коротким рукавом. Она даже прикрыла глаза в подтверждение этой мысли, промелькнувшей в вечно бодрствующем сознании женщины. Очень редко в последнее время Мария Михайловна позволяла себе такое безрассудство на людях, но сегодня. Сегодня что-то случилось с ее планами, распорядками и прогнозами, что-то вторглось в ее строгую жизнь, легко разорвав незримую паутину условностей, которая как-то сама собой переплелась между ней и этим сильным открытым мужчиной.

– Машину брать не будем? – с надеждой в голосе спросил он.

– Нет-нет, – она доверительно коснулась ладонью его запястья, словно старалась удержать. – Сегодня никаких встреч. Прогуляемся до офиса.

Николай кивнул, явно сдерживаясь, чтобы не спросить еще о чем-то. Он почувствовал то неуловимо особое отношение, промелькнувшее между ними, и прислушивался. Как это свойственно большинству мужчин, рациональное в их сознании требовало каких-то конкретных объяснений. Он сосредоточенно молчал, стараясь вникнуть в суть происходящего, а она счастливо улыбалась, ни о чем не думая. В этом проявлялось великое различие между ними, так незаметно влекущее друг к другу. Когда достаточно вдохнуть толику чего-то насыщенного и ощутить себя в чужой власти. Следом за блондинкой и мужчина перестал следовать привычной осторожности, которая, словно инстинкт, охраняла его от беды.

– Зайдем к крестной, – почти утвердительно произнесла она.

Он молча кивнул, понимая, что речь идет о церквушке в Апраксином дворе, куда Маша иногда заходила в сопровождении кого-нибудь из охраны. Обычно это бывало вечером, после сложных переговоров или рискованных сделок, чтобы попросить помощи у заступницы. В таких случаях мужчины оставались в сторонке, деловито поглядывая на прихожан, толпившихся в храме, и не мешали директрисе.

– Только вместе пойдем. Ладно?

Их взгляды встретились, говоря гораздо больше, чем можно было бы объяснить словами. На таком языке общаются близкие люди, сообщая суть сказанного не смыслом, а интонацией фразы.

– Ты, – он споткнулся, перешагивая барьер официозности между ними, но потом радостно добавил. – Такая классная сегодня!

– Как классная дама? – она хихикнула, удивляясь этой безудержной радости, переполнявшей ее с утра. – Извини, сама не пойму, что это на меня нашло.

– Ага. За уши так надрала, до сих пор горят.

Он не успел договорить, чувствуя как Маша, обхватив руками его шею, подпрыгнула и звонко чмокнула в ухо. Если бы кто-то из соседнего двора выстрелил из гранатомета, эффект был бы меньшим.

– Знаешь, у тебя, и правда, красивые уши. Давно хотела чмокнуть, но не решалась.

Эффектная блондинка гордо приподняла голову, словно от сознания выполненной важной задачи, и, подхватив под руку Николая, молча пошла вперед, всем своим видом показывая, что ничегошеньки не произошло. Некоторое время они молчали, и эта пауза стремительно нарастала, как грозовое облако на горизонте, постепенно заполнявшее все небо.

– Слюшай! – Николай неожиданно перешел на кавказский акцент. – Вот перестану брыть ущи. Зарастут, савсэм. Кучер такой будэт. Понымаешь, да?

– Завсэм? – передразнила его смеющаяся Маша.

– Вах! – он остановился, разворачивая спутницу к себе лицом. – Будэт одын кучерявий ух!

– А из ушей тоже будут, – она уже не могла сдерживать рвавшийся наружу смех.

– Кучерошки пойдут, ребята, да кучерки, – напел Николай популярный некогда мотив, изображая вращательным движением пальцев эти самые кудряшки.

Ответа не последовало. Маша уперлась руками в светлую рубашку и отвернулась, чтобы хоть как-то успокоиться. Однако ее плечи и живот сотрясали судороги беззвучного смеха, накатывавшие все с новой и новой силой. Доморощенный кавказец тоже не выдержал и, неожиданно прижав красавицу к себе, стал так заразительно смеяться, что редкие прохожие понимающе улыбались, а то и посмеивались, обходя милую парочку, стоящую посреди тротуара.

Наконец, обессилив от смеха, Николай глубоко вздохнул, все еще не выпуская женщину из объятий. Она тоже не торопилась освободиться, уткнувшись щекой в свои ладони, покоящиеся на его широкой груди. Что вдруг толкнуло их в объятья друг другу, что стерло ту незримую стену, так долго разделявшую, как оказалось, близких по духу людей, осталось загадкой.

– Никогда не видела, как ты смеешься, – неожиданно серьезно произнесла Маша.

– Плохо?

– Нет. Очень искренно. Где-то читала, что смеющийся человек абсолютно открыт и беззащитен.

– Ну, теперь ты знаешь все мои тайны. – Николай хотел все обратить в шутку.

– Мне твои тайны ни к чему, захочу – узнаю, – Маша мягко отстранилась от него, заботливо расправив невидимые складки на светлой рубашке с короткими рукавами. – Мою бабку цыгане украли, так что я на четверть цыганка. Берегись, солдатик.

– Украли на самом деле?

– Я не шучу, – Мария Михайловна взяла отставного офицера под руку, увлекая вперед. – Балконы в ее доме перепутали ночью, а когда жениху в таборе передавали, все открылось. Да, поздно было. Старейшины решили, что это их судьба, и оженили.

– Я думал, такое только в сериалах бывает.

– Моя жизнь покруче любого сериала, – грустно улыбнулась блондинка и тихо добавила. – Спасибо, что не воспользовался моей минутной слабостью.

– А нужно было?

– Женщины не любят тех мужчин, которым нужно что-то разрешать или запрещать, – Мария Михайловна спокойно смотрела вдаль. – Планы хороши для производства, а в личных отношениях они похожи на сделку.

– На брачный контракт?

– Да. Раньше для нас это было дико, а теперь появились люди с разным достатком, вот они и хотят обезопасить себя контрактами.

– У меня уже был печальный опыт такого контракта, – разом выдохнул бывший офицер.

– Я знаю эту глупую историю.

– Вот как?

Маша только улыбнулась своей поспешной откровенности и быстро перевела разговор на другую тему:

– Зайдем в храм.

– А цыганок пускают? – попробовал отшутиться Николай.

– Я на четверть цыганка, но это неважно. Крестная все видит.

– Если серьезно.

– Вот именно, – перебила бывшего десантника директриса. – Все зависит от того, как к этому относиться.

Быстро достав из сумочки на плече легкую косынку, она привычным движением повязала на голову платок и перекрестилась. Перед ними была распахнутая дверь в церковь равноапостольной Марии Магдалины. Утренняя служба уже закончилась, и было видно, что внутри почти никого нет.

Неуверенно следуя за Машей, Николай огляделся. В полумраке было пустынно, отблески пламени на стекле икон, редкие шаги и голоса, эхом затихающие под куполом, делали церковный мир особенным. Впечатление усиливал запах свечей и какой-то церковной утвари. Еще вмешивалась та генетическая память, которую так просто не стереть нескольким десятилетиям безбожья, она влияла на всякого, переступившего порог храма.

– Это Пресвятая Дева, – прошептала Маша, остановившись у большой иконы. – Я ей все рассказываю, без утайки. Посмотри, какой у нее взгляд.

Они стояли перед святым образом в потертой раме. Десятка два свечек ровно горели подле нее, создавая некий барьер между изображением и посетителями. Здесь царил покой и атмосфера доверительности.

– Взгляд умный и добрый, – шепотом ответил Николай, – наверное, ей можно ничего не говорить, она и так все видит.

– В мыслях мы можем скрывать многое, а в молитве к ней говорим откровенно, все, как есть. Молимся для себя, а не для нее, потому что просим. Что же тут таить-то.

– Но молитва, это откровение перед ней, – попробовал возразить ее спутник, – а не перед всяким грешным.

Она не ответила, отрешенно глядя на икону и прижав к груди скрещенные ладони.

– Прости, что опять тревожу просьбой своей недостойной, – голос Маши звучал взволнованно. – Душа моя неспокойна. Маюсь я от поступка, совершенного прежде. Уж сколько раз каялась, а тяжесть все гнетет. Опять приснилась мне Варенька и тот злосчастный день. Не к добру это. Прости меня, грешную, и помоги ей. Не зря мое цыганское сердце мается. Ой, не зря! Боюсь беду накликать, да боязно мне. Защиты прошу не для себя, для Вареньки. Совсем девчонка еще. Наивная. Помоги, отведи беду! А я молиться буду и совета твоего ждать. Вот при нем клянусь, все отдам, только помоги ей.

Николай стоял рядом и все слышал. Глянув украдкой на Машу, увидел, что из-под закрытых век скатились две большие слезы. Вертикальные морщинки между ее бровей выдавали неподдельную душевную муку. Красивое лицо вдруг изменилось, сделавшись серым.

Позади послышались приглушенные шаги.

– Здравствуйте, Мария Михайловна, – густой низкий голос почти нараспев произнес ее имя. – Как поживаете?

– Вашими молитвами, батюшка, – она украдкой достала белоснежный платочек и вытерла носик, потом медленно склонилась и как-то неуклюже припала к руке подошедшего священника.

– Могу ли я чем-нибудь помочь вам?

Он перекрестил чело прихожанки. Черная ряса, скрывавшая грузное тело, оттеняла холеное лицо и пухлые пальцы. Священник явно нравился себе и привык повелевать в божьем храме. Однако, столкнувшись взглядом с бывшим спецназовцем, он не стал продолжать разговор и, осенив крестом обоих, произнес на прощание привычные слова:

– Храни вас Господь.

Глава X

Ночная Барселона никого не оставит равнодушным, она манит всевозможными удовольствиями, и только маньяк среди этого пиршества наслаждений может думать о деле. Ему уподоблялся лишь Мартинес-младший. Какое-то смутное предчувствие не покидало его весь вечер, и он не торопился покидать офис, чтобы отправиться в клуб за очередной инструкцией от русского. На сердце давила странная, пугающая тяжесть.

Хосе-Луису припомнилось, что подобное ощущение было пару лет назад.

Так же ныло в тревоге сердце. Даже очередная сигарета из пачки «Фортуны» не помогала. Тогда, накануне кризиса, он получил странную инструкцию, – в течение месяца заключить сделки по фьючерсам на продажу никеля и палладия по заниженным ценам. Общая сумма сделок была огромной даже для Лондонской биржи. Полмиллиарда долларов. Он никак не мог понять смысла этой операции и трижды обрабатывал полученную по электронной почте картинку. И каждый раз получал один и тот же результат. По сути, ему приказывали истратить почти все средства тридцати крупнейших клиентов «Эсмиральды», чтобы продать на полмиллиарда долларов десятки тонн никеля и палладия в течение следующего года. Условие одно – не заключать сделки клиентов «Эсмиральды» друг с другом. В марте 2008 цены на никель и палладий были фантастически высокими, за год перед этим они выросли почти вдвое. Набиравшая силу экономика Китая требовала все больше и больше сырья. Честно говоря, Влахелю были ближе операции с ценными бумагами, которые так похожи на банкноты. Он мог держать их в руках и разговаривать. Наедине. Хосе-Луис чувствовал их, как нечто живое, и акции доверчиво открывали Влахелю свои тайны. Он вспомнил, как тогда пошли в гору акции французской компании, добывающей никель в Новой Каледонии. Вот бы где развернуться, но русский дал четкие инструкции, которые нужно было выполнять.

Мартинес-младший не спал тогда всю ночь. Ах, как он жалел, что не мог позвонить господину Гридману. Прежде, чем продавать металл, его нужно будет купить. И зачем продавать металл по заниженной цене, когда его стоимость все время растет. Таинственный русский не оставил ему шанса переспросить или перепроверить полученную инструкцию. Оставался таинственный сотрудник в «Эсмиральде», который мог бы подтвердить полномочия человека, назвавшего пароль, но сейчас была не та ситуация. Все попытки Хосе-Луиса вычислить сотрудника, который, наверняка, присматривает за ним и докладывает Гридману в Россию о ситуации в компании, были безрезультатны. Этот неизвестный шифровался безукоризненно, и все ложные шаги, которые Влахель совершал, чтобы спровоцировать активность «контролера», ни к чему не приводили. Ни разу в сообщении от Гридмана не было и намека на то, что он повелся на провокацию и засветил своего «контролера». Русский был хитер. Очень хитер. Его железная хватка издалека держала директора «Эсмиральды» за горло. Даже прохладной ночью Влахель ощущал ее незримое давление. Просыпаясь в холодном поту от приснившегося кошмара, в котором его настигала жуткая кара русского хозяина, несостоявшийся мачо тянулся за стаканом воды, которая теперь всегда стояла у изголовья кровати.

Тогда, в марте 2008 года, все операции проводились в строжайшей тайне и через подставных лиц, чтобы не возбуждать интерес к «Эсмиральде». В принципе, Мартинес-младший рисковал чужими деньгами, но на руках у него не было документа, подтверждающего заказ от клиента на сделку. Он рисковал своей головой. Случись какой-нибудь скандал, и будет назначено расследование по неудачной сделке, в результате которой клиент потерял огромную сумму, директору «Эсмиральды» нечего будет предъявить суду в свое оправдание. Устное распоряжение клиента по телефону могло бы сыграть один раз, но не тридцать. Это был бы крах карьеры и тюрьма. Но претензий по операциям, которые он скрупулезно проводил, согласно полученным инструкциям, не последовало. Хосе-Луис давно понял, что за всеми крупными клиентами его компании и тем, кто присылает зашифрованные письма в картинках, скрывается один и тот же человек. Умный, расчетливый и удивительно удачливый в делах. Эта тайная переписка и выполнение операций с активами клиентов по указке русского были очень рискованны, но зарплата директора и личные бонусы, которые он получал от каждой сделки, стоили его потраченных нервов.

Влахель никогда не забудет, как долго тянулся тот месяц 2008 года. По его распоряжениям было заключено сделок почти на полмиллиарда долларов! Все его клиенты в течение следующего года будут продавать несчастный никель и палладий себе в убыток, приобретая по более высокой и все поднимавшейся цене. Глупость, но приходится подчиняться. Счета тридцати крупнейших клиентов опустели. Полмиллиарда ушли в качестве страховых взносов предстоящих сделок. Хосе-Луис курил одну сигарету за другой и ждал чего угодно. Впрочем, ни в тот месяц, ни в следующий и даже через месяц ничего не произошло. Цены на металл продолжали ползти вверх, но никто из его клиентов не спросил, зачем директор «Эсмиральды» заключил такие невыгодные сделки на продажу. Влахель похудел и осунулся от состояния постоянного стресса. Дорогая мама забила тревогу. Святая женщина! Ничего не зная о делах, по одному виду своего сына она поняла, что его нужно спасать.

Помнится, в августе 2008 года они сидели с Пилар-Гомес в гостиной их старого дома на Сан-Антонио и мать выпытывала у сына, что с ним творится, как по новостному каналу передали о начале грандиозного кризиса в Штатах. За день рухнули котировки акций, казалось бы, незыблемых корпораций. Закрылись крупнейшие инвестиционные компании и банки Америки. И это было только начало. Влахелю стало плохо, и мать вызвала неотложку. К вечеру он кое-как оправился, но Пилар-Гомес стала уговаривать его скрыться в горах.

У них были родственники в одной дальней деревушке, куда еще не подвели линии электропитания, а карабинеры никогда не показывались. Но Мартинес-младший нашел в себе силы не паниковать, а подумать. На второй чашке крепкого кофе его осенило.

Русский вычислил начало кризиса еще полгода назад. Вложив все средства в заключение контрактов на продажу металла по соблазнительным ценам весной, он разорит своих партнеров по будущим сделкам зимой и осенью. Естественно, кризис приведет к застою в промышленности, и цены на металл упадут. Кроме золота, конечно. Оно всегда котировалось на бирже потому, что все страны заинтересованы в его стабильности. А вот с никелем и палладием можно не церемониться, кто будет в кризис выпускать дорогостоящее оборудование с этими металлами. Потребность в нем упадет, и цены на него рухнут. И стремительно. Но страховые взносы на предстоящие сделки уже лежат в банке биржи. Хозяева проследят за выполнением сделок, чтобы получить свой процент. Уж будьте спокойны, биржа в Лондоне выживет.

Тогда, в августе 2008 года, Хосе-Луис еще раз убедился в недюжинных аналитических способностях русского. Вмиг поняв простую, но удивительно дерзкую операцию настоящего хозяина «Эсмиральды», Влахель ощутил что-то вроде небывалого экстаза от сопричастности. Та, вторая чашка кофе, выпитая Мартинесом-младшим на веранде их дома на Сан-Антонио, стала лучшей в его жизни. Начало операции было сделано вовремя и без ошибок, теперь оставалось только аккуратно выполнить заключительный этап. А время было непростое.

В мире буйствовал кризис, банки и компании банкротились, фабрики закрывались, появились безработные. Стремительно падала цена на никель и палладий, но биржа продолжала работать. Хаоса не было. Когда подходил срок очередного фьючерса, Влахель созванивался от лица своего клиента с покупателем, выясняя, будет ли тот настаивать на покупке металла по высокой цене или просто выплатит разницу с текущей ценой на бирже. В основном партнерами по сделкам были игроки на бирже, которым никель и палладий были ни к чему. Если же партнеру нужен был металл, его покупали в три-четыре раза дешевле и направляли по указанному адресу, а разницу клали в карман. Точно в оговоренный контрактом срок на счет клиента «Эсмиральды» возвращалась страховая сумма фьючерса и плюс разница между стоимостью металла на день сделки и весной 2008 года, за вычетом процента в пользу биржи за оказанные услуги. По итогам года работ по фьючерсам клиенты «Эсмиральды» получили около 350 миллионов долларов чистого дохода. Русский увеличил свое состояние почти вдвое. Это не был грабеж или подлог, все было законно. Господин Гридман точно просчитал ситуацию в мире и забрал деньги своих партнеров по фьючерсам, соблазнившихся низкими ценами сделок благополучной весной 2008 года.

Конечно, русский рисковал, причем всеми своими деньгами. А ну, как его расчеты не верны, и осенью цены на никель и палладий продолжали бы расти, как летом. Ведь в этом случае все клиенты «Эсмиральды» серьезно проиграли бы. Об этом Влахелю не хотелось думать. Он получил свои комиссионные, а сотрудники фирмы не лишились работы, как многие коллеги вокруг. А русский… Он не только заработал на кризисе, но опять пустил эти деньги в оборот. И снова успешно. Все запланированные операции приносили существенную прибыль, приводя Хосе-Луиса в восторг. Единственное, что Мартинес-младший молча критиковал в действиях русского, это отказ от инвестиций в промышленность или недвижимость. Во время кризиса можно было бы по дешевке скупить отличные заводы или целые жилые кварталы, но господин Гридман работал только с деньгами и ценными бумагами. Ну, ладно, если бы это были финансовые зубры с Уолл-Стрит, но русский…

Когда стало ясно, что кризис стихает и можно было вздохнуть спокойно, Влахель сам удивился, как он смог выдержать в этой нечеловеческой войне нервов. Хосе-Луис вспомнил мудрые слова отца, который не уставал повторять сыну, что Россия – страна чудес. Как он был прав! Прикрываясь мифом о тупом мужике в лаптях, который бродит вместе с голодными медведями по занесенной снегом деревянной Москве, господин Гридман заработал около 400 миллионов долларов. Не выезжая из России. Правда, не без помощи Влахеля и его «Эсмиральды». Тут Хосе-Луис поперхнулся, компания ведь ему не принадлежала, он был всего лишь директором, аккуратным клерком, выполняющим чужую задумку. Он вспомнил встревоженное лицо мамы. Пилар-Гомес застыла со стаканом воды, пытаясь помочь своему мальчику. Тогда он жадно выпил целый стакан прохладной воды с соком лимона и обнял мать. Святая женщина! Все благодаря ей, ее заботе и любви. Они будут вместе. Его семья и тот непостижимый русский, придумавший такую рискованную комбинацию. От сознания этой силищи Влахелю стало душно.

Глава XI

Деловое утро в Москве издревле начиналось рано. Озорные окрики извозчиков, солидные баритоны кучеров дорогих экипажей и протяжные басы погонщиков ломовых тяжеловозов, запряженных в груженые доверху подводы, сменяли колокольные перезвоны над белокаменной. Соблазнительные запахи свежих калачей, кулебяк и бубликов, продававшихся с лотков бойкими молодцами в ярких одеждах, рано заполняли улицы, площади и переулки столицы. Особенно соблазнительно это было зимой, когда скудное декабрьское солнце еще только золотило купола церквей, а морозный воздух уже наполнялся ароматами свежайшей выпечки. Торговый и служивый люд ручейками стекался с окраин, образуя потоки и целые реки на центральных проспектах города. Москва не позволяла себе долго нежиться в теплой мягкой постельке, подобно чопорному аристократическому Питеру, куда по высочайшему указу стекались богатства с бескрайних просторов России, а позднее – половины Северной Америки, вплоть до Флориды. Москва знала цену трудовой копеечке и воспитывала бережное отношение к ней у всех своих многочисленных жителей.

Софья Львовна была одной из них. Даже выйдя на пенсию, она не могла побороть в себе жажду деятельности. Дама в возрасте не могла смотреть бесчисленные сериалы или ток-шоу, читать слезливые или криминальные романы, ей нужно было нечто особое, вынуждавшее рано вставать и заниматься делами до глубокой ночи. Покойный отец сумел внушить маленькой Софочке еще в детстве несколько основных принципов выживания. Учиться и вкалывать всю жизнь, всегда быть выше на голову всех соперников и не бояться начинать с нуля. Милый папа. У дочери на рабочем столе всегда была старая семейная фотография в потертой рамке. Мужчина с умным, интеллигентным лицом, и рядом располневшая не по годам молодая жещина с любящим взглядом, устремленным на него. Они так и остались навсегда в ее памяти. Любящие, заботливые и преданные своей семье. Такой была и Софья Львовна. Вот только с семьей дела обстояли неважно. Муж рано умер. Сын погиб тринадцать лет назад. Племянник да правнучка – все, что осталось от Гридманов, некогда приехавших в Россию из Кенигсберга. Правда, несколько лет назад отыскался в Хайфе ее троюродный дядя Моше. Немного старше Софьи Львовны, он еще вертелся в финансовых кругах маленькой страны и даже предлагал один совместный проект. Не зря отец утверждал, что в жилах всех членов семьи немало скандинавской крови, ведь в переводе со шведского гридман звучит как воин или дружинник. Жаль, что на Арике природа отдыхала. Зато у Нины, похоже, все семейные бойцовские качества налицо. За ней нужно только приглядывать, и будет, кому передать дело.

Софья Львовна грустно вздохнула и отодвинула в сторону красивую чашку с уже остывшим чаем. Лирическое отступление в виде воспоминаний о родителях было закончено, и пора было приниматься за работу. Несмотря на возраст и принадлежность к старой формации людей, которые сторонились технических новшеств, хозяйка дома на улице Бахрушина распорядилась провести туда самые современные линии связи и освоила компьютер. Сотрудник по информационной безопасности банка, которым руководил Арик, установил в небольшой комнате без окон необходимое оборудование и следил за его надежной работой. Домашние называли ее между собой «та комната» и бывали в ней крайне редко. Только кондиционер да солидный сейф у стола с компьютером составляли компанию пожилой даме, проводившей в комнате без окон большую часть своего времени. Аналитические способности и огромный опыт работы в финансовых сферах помогали ей отыскивать необходимую информацию из Интернета. Передел собственности и потеря экономических связей в ельцинской России заставляли новых хозяев действовать напролом, неумело и рискованно. Софье Львовне вспомнилось, с чего все началось.

Была весна 1989 года. Очередной Генсек дряхлеющей компартии, испугавшись скандальных разоблачений следственной группы, возглавляемой Гдляном и Ивановым, решил уничтожить и само дело, и труппу. «Хлопковое» дело, начатое еще при Андропове, за шесть лет превратилось в «кремлевское». Следственная группа выросла до двухсот человек и завела уголовные дела о взятках в особо крупных размерах не только на первых лиц Узбекистана, но и добралась до Москвы. Был осужден Чурбанов, зять Брежнева, и выдана санкция на арест Лукьянова, а следом нависли черные тучи над Лигачевым и Горбачевым. В то лихое время разоблачались директора и генералы, министры и секретари, управделами и всевозможные генеральные. В государственную казну возвращались мешки с миллионами рублей и молочные бидоны с драгоценностями. Шустрые следователи докопались до миллиардных состояний «верных ленинцев» из Кремля и самой семьи Брежнева.

Софья Львовна тогда с интересом читала репортажи о работе следственной группы Гдляна, прорывавшиеся через плотную партийную блокаду в прессу и реже на телевидение. Как специалиста, проработавшего не один десяток лет в министерстве финансов и повидавшего на своем веку немало громких дел, ее удивляло, почему столь влиятельные лица хранили наворованное в наличке и драгоценностях. Ведь не секрет, что партийные гонцы постоянно вывозили в дипломатах миллионы долларов в любые страны мира. Неприкасаемая дипломатическая почта и швейцарские банки хранили молчание о крупных суммах, оседавших на секретных счетах «борцов за коммунизм». Каналы передачи огромных средств из России, разработанные чекистами еще в двадцатые годы прошлого века для организации революции во всем мире, оставались вполне надежными. Поставив себя на место хозяев богатейшей страны, которые обирали и казну, и забитый народ, Софья Львовна не могла понять, почему они не использовали для перевода средств подконтрольную им же финансовую систему, еще и охраняемую государством. Ведь высокопоставленные чиновники стояли над законом и никого не боялись. Они уповали на свою неприкосновенность, ибо повязаны были все, но деньги любят покой. Купюры, монеты и слитки всегда оседают в надежных сейфах, а не в карманах гуляк или игроков. Это убеждение заставило Софью Львовну призадуматься. Ее очень заинтересовал один из пунктов обвинения по «кремлевскому» делу, упоминавший о приписках. Казалось бы, что это значит на фоне центнеров драгоценных украшений из алмазов и золота, но чутье ее не обмануло.

Она собрала информацию и подсчитала. Результат был ошеломляющий. Ежегодно чиновники приписывали более миллиона тон хлопка, а это означало, что государство отдавало кому-то более миллиарда рублей за несуществующий товар. В восьмидесятые официальный курс доллара был около шестидесяти копеек. Следовательно, тот, кто в состоянии был так спокойно уводить из бюджета миллиарды рублей, так же спокойно мог бы их и конвертировать в любую валюту. А это было ежегодно полтора миллиарда долларов. Чистыми! Ей стало очень интересно, куда же уходили эти суммы. Все оказалось до смешного просто. Союзное министерство финансов переводило средства на счет союзного министерства сельского хозяйства, оно – на счет республиканского, то – на счет своих колхозов, которые закупали новую технику. Все бы ничего, только счет предприятия, выпускавший эту новую технику, был уже знаком Софье Львовне по нескольким предыдущим аферам. Правда, всякий раз эти уголовные дела закрывались, следственные группы расформировывались, а сотрудникам министерства финансов, владеющим информацией, представители компетентных органов объясняли, что это государственная тайна, и брали подписку о неразглашении. Любопытной сотруднице аналитического отдела из серого здания на Ильинке не составило труда найти конечных получателей в длинной цепочке переводов. Огромные деньги оседали на нескольких номерных счетах Внешторгбанка. Ежегодно.

Софья Львовна поняла, почему безналичные средства не фигурировали в том громком «кремлевском» деле. Это было состояние клана, управлявшего страной. Доказать что-либо Гдляну никогда бы не позволили. Скорее всего, он догадывался об этом, но даже не смотрел в сторону банковских операций своих подопечных. Одних чисто криминальных эпизодов у него было предостаточно, но и тем не дали ход. Едва следователи из группы Гдляна и Иванова приближались к зданиям на Старой и Красной площадях, их работу блокировали любыми способами. Горбачев, в нарушение всех правил уголовного и процессуального кодекса страны, своим личным распоряжением создал партийную комиссию по контролю над следственной группой Гдляна. Та отыскала нарушения в работе следователей, дело разбили на несколько разрозненных и все тихо прикрыли, преступников отпустили и даже вернули наворованное.

Тогда Софья Львовна испугалась всерьез. Узнай кто-то, что ей удалось накопать, несчастный случай любопытной сотруднице был бы обеспечен. Пожилая женщина тут же приняла меры, – сославшись на неважное здоровье, запросилась на более спокойную работу. Как уважаемой коллеге, ей пошли навстречу и перевели в архив. В конце той же весны вспыхнули события в Ферганской долине. Поначалу никто не хотел верить в сотни убитых. Когда же осенью погромы начались и в Ташкенте, было уже поздно. Софья Львовна посчитала это карой за свое любопытство и отдала все средства, что у нее были, чтобы вывезти семью брата из горячей точки. Увы. Она сама встречала в Ростове военный самолет с беженцами из Ташкента. Среди живых там был только истерзанный племянник. Позже Арик рассказал, как погибла вся семья. Лучше бы она этого не знала.

Больше года Софья Львовна не могла успокоиться. Она винила себя за случившееся и хлопотала о племяннике. Постепенно все становилось на свои места, но в августе 1991 случился ГКЧП. Почему-то этот жаркий месяц всегда был неблагосклонен к России. Мало кто понимал, что происходило тогда в Москве, но Софья Львовна знала, борьба за власть всегда связана с борьбой за деньги. Она ругала себя за излишнее любопытство, но ничего не могла с собой поделать. Пока возбужденные граждане митинговали на площадях столицы, а вооруженные люди постреливали друг в друга, сотрудница пыльного архива принялась за работу.

Деньги не любят суеты, а бухгалтерия всегда живет прошлым. Опираясь на эти два неоспоримых постулата любой финансовой системы, опытный специалист министерства финансов раскопала много интересного. Анализируя проводки на известные ей номерные счета во Внешторгбанке и сопоставляя громкие события второй половины восьмидесятых, Софья Львовна натолкнулась на так называемое «золотое» дело, разгромленное комиссией партийного контроля еще в 1986 году. Тогда следственная группа, возглавляемая Александром Нагорнюком, несколько лет расследовала дело о взятках и хищениях артели золотоискателей, в котором фигурировал помощник Брежнева – Геннадий Бровин. Под натиском неопровержимых улик Бровин струсил и дал признательные показания по полной программе. Ниточка потянулась к сыну Генсека Юрию Брежневу, бывшему тогда замминистра внешней торговли. Однако суд, разбиравший это дело, признал виновным только мелкую сошку, а других тронуть не посмел. Разматывая связи подозреваемых, следователь Нагорнюк стал объединять в свое дело другие артели, потом – «Забайкал-золото», за ним «Узбекзолото» и, наконец, Минцветмет. Нити опять привели в Кремль, и реакция последовала незамедлительно. Группу обвинили в нарушении законности, следователей уволили, а дело сдали в архив. Только вот бухгалтерию не тронули. В архиве министерства финансов хранились все копии проводок по счетам, фигурировавших в деле, которое распутывал следователь Нагорнюк. Бухгалтерская документация тех артелей, приисков, объединений, республиканских и союзных министерств была аккуратно подшита в папки. Их анализ был ошеломительным – как и в «хлопковом» деле, огромные суммы стекались на те же самые таинственные номерные счета Внешторгбанка.

После странных смертей известных лиц, фигурировавших в процессе над ГКЧП, Софья Львовна заметила в оперативных сводках министерства крупные перемещения денежных средств. С нескольких известных ей номерных счетов Внешторгбанка полноводной рекой потекли вереницы странных траншей на очень большие суммы. Причем только часть была направлена за рубеж, основная денежная масса потекла по крупным городам России. Софья Львовна поняла, начался передел собственности. Испугавшись волны, которую подняла Перестройка, хозяева страны обвинили во всем неумелого Генсека и начали прятать деньги. Но, если бы такие суммы принялись обналичивать, потребовались бы железнодорожные вагоны. Поэтому из ниоткуда стали возникать крупнейшие банки, персональные фонды под демократическими лозунгами и национальные корпорации. Грянула приватизация, и вскоре граждане проснулись в новой стране. Понимая, что свидетелей такого передела никто не захочет оставлять в живых, сотрудница архива тихо ушла на пенсию. Правда, и тут она не могла сидеть без дела. Специалисты нужны любому режиму. Другой вопрос, как подстраховаться. Софья Львовна сумела стать не только внештатным консультантом одной крупной финансовой группы, но и пристроить Арика в скромный коммерческий банк. Через пару лет племянник занял кабинет управляющего, и все наладилось.

Зарплаты и бонусы в коммерческом секторе были намного выше государственного, да и личные связи в России всегда ценились превыше всего, поэтому пенсионерка Гридман вскоре приватизировала небольшой особняк на улице Бахрушина. Ее неуемная энергия и фантастическое трудолюбие привели к созданию тайной комнаты, напичканной современными средствами связи и компьютерной техникой. Иногда Софья Львовна шутила, – чтобы чего-то добиться в жизни, нужно быть не трудоголиком, а маньяком. Как я. Правда, это всегда отражалось на ее семье. После гибели в автокатастрофе внучки с мужем она забрала к себе Ниночку и дала себе слово, что сделает из правнучки настоящую Гридман, то есть – воина.

Лет десять назад с помощью Арика была зарегистрирована неприметная посредническая фирма в Испании. «Эсмиральда» позволяла Софье Львовне осваивать игры на бирже и прилично зарабатывать. Два года назад она провернула сделку с никелем. Рискованно, но продуманно. Доверившие ей деньги состоятельные люди были довольны. Фортуна и на этот раз верно крутанула штурвал ее судьбы. Задуманное свершилось, и рисковый фрегат пенсионерки по паспорту и авантюристки по натуре не сел на мель, не разбился о рифы, а шел на полных парусах по безбрежным финансовым просторам. Нужно было обладать чутьем и удачей старого морского волка, чтобы не только угадывать ветер, но и получать удовольствие от борьбы со штормом. Это она умела делать, беда была в другом. Софья Львовна все сильнее ощущала свое одиночество. Именно поэтому она работала с таким фанатизмом, чтобы не было времени на рассуждения о злом роке, преследовавшем ее семью, и о болезнях, медленно, но уверенно пожиравших ее тучное тело. Порой хозяйку дома на Бахрушина одолевал страх. Она просыпалась среди ночи от жуткого ощущения холода рядом. Это было дыхание смерти. Возможно, в иной ситуации Софья Львовна согласилась бы закончить свой земной путь, но только не теперь. Нужно было поднять правнучку и все передать в надежные руки. Стиснув зубы, пенсионерка напрягала оставшиеся силы и вставала на дрожащие от слабости ноги, повторяя, как заклинание:

– Я Гридман!

Она зло смотрела перед собой на воображаемую смерть и твердила:

– Прочь с дороги, костлявая. Рано еще мне.

В далеком детстве отец научил ее простому секрету. Чтобы бороться с проблемой, нужно нарисовать ее в своем воображении, придавая портрету некие человеческие черты. С годами это стало привычкой. Приходя на работу в министерство финансов, Софья Львовна мысленно навешивала маски на своих коллег, а рядом с собой усаживала лень и похоть. Отрываясь ненадолго от бумаг, сотрудница аналитического отдела мысленно поглядывала на незримых соседок и улыбалась. Здесь-то вы здесь, а не возьмете. Руки коротки. Вот и теперь, живя практически безвыездно и почти ни с кем не общаясь, она часто разговаривала со своей смертью. В воображении хозяйки дома на улице Бахрушина это была высокая худая стерва, вечно опасающаяся сквозняков. Стоило Софье Львовне почувствовать себя скверно, она вставала, открывала форточку и шла к холодильнику пить холодную воду. Другой раз даже опрокидывала себе на голову целый графин. Вода стекала струями по тучному телу, босые ноги ощущали холод, а пенсионерка только посмеивалась:

– Что, боязно так-то вот повторить? А? Смотри у меня! На мороз пойдешь.

Как ни странно, болезнь отступала. Врачи только разводили руками. Чувствуя запах денег, исходящий от состоятельной пациентки, они предлагали массу процедур, лекарств, операций и оздоровительных курсов, но Гридман была упряма. Единственные уступки, на которые она решилась, это отказ от сигарет и кофе. Процесс был трудным, ибо за долгие годы напряженной работы такие стимуляторы стали просто необходимы, чтобы заставлять себя работать допоздна. Однако помог случай. Один старичок в поликлинике подсказал ей попробовать пить простую холодную воду вместо всей этой гадости. Только нужно было отыскать ее воду, которую организм сам выберет. Софья Львовна перепробовала множество разных сортов воды в магазинах и уже было решила бросить эту затею, как Лида, ее домработница, привезла бутылочку родниковой воды из-под Звенигорода, где иногда навещала подругу детства. Поговаривали, родник не простой. Намоленный. Как оно было на самом деле, неизвестно, но с тех пор в доме на улице Бахрушина появилась еще пара огромных холодильников, куда раз в неделю привозили родниковую воду. А лекарств в домашней аптечке осталось с горстку.

Софья Львовна не пыталась анализировать ситуацию с водой. Главное, что помогло, ведь у нее теперь была серьезная цель – поднять на ноги правнучку. Мать девочки, Инна, росла строптивой и ни во что не ставила семейные традиции. Ушла из дома и жила в гражданском браке. Да и погибла как-то глупо. Все, все в ее жизни было неправильно. Хотя, после смерти Марата, своего сына, Софья Львовна надеялась, что внучка образумится. Таки нет! Она обвиняла свою бабушку в гибели отца и чуть ли не проклинала. Да, бедный Марик. Ее надежда и опора. Мальчик так увлекся кредитными аферами, что поплатился самым дорогим на свете. В девяностые жизнь многих банкиров обрывала пуля. Теперь вот последняя кровиночка. Тоненькая веточка Гридманов. За ней нужно только ухаживать, и та расцветет. А сила у малышки есть. Вернее – силища.

Она пока прячет ее, но от прабабушки этого не скрыть. Сразу видно – Гридман!

Мало кто догадывался, почему имена внучки и правнучки были похожи. Инна и Нина. В выборе имен Софья Львовна была тверда, как скала, и на своем настояла. Она стремилась сделать все, чтобы их судьбы были счастливыми и семья окрепла. Согласно нумерологии, числа их имен давали пятерки, а числа полных имен – девятки. Вот только с числом судьбы внучке не повезло, двойка рано свела ее в могилу, а вот у Нины была единичка. Ей предстояло немало ярких свершений, и нужно было обернуть их на благо семьи.

Пенсионерка припомнила, как быстро новая воспитательница Ниночки открыла ее задумку с именем правнучки. Непростая девушка. Ее порекомендовала Лида, а у нее сердце чистое, открытое, она грязь за версту чует. Ниночка явно расположена к Варе, впрочем, и сама Софья Львовна осталась довольна первым разговором с новой воспитательницей. Интересно, не случайна ли их встреча, да еще накануне поездки на Святую землю. Дважды глава семейства была на Мертвом море, и процедуры явно помогали, но прежде она ездила в сопровождении Арика и Лиды, а теперь нужно брать и Нину. Оставлять ее одну никак нельзя. Значит, придется лететь без Арика. Англичане верно говорят – не клади все яйца в одну корзину.

Хозяйка дома на Бахрушина заставила себя прервать размышления о семье. Нужно вкалывать, а не причитать, иначе потеряешь и то, что есть. Софья Львовна тяжело поднялась из кресла и подошла к сейфу. С некоторых пор он стал сотоварищем в ее добровольном затворничестве. Хозяйка открыла тяжелую дверь сейфа ключом, всегда висевшим на шее, и заглянула внутрь. Массивный, старинного фасона, выпущенный еще до революции на Путиловском, он приятно холодил ладони при каждом прикосновении. Пенсионерка любила его не только за надежность и молчаливость, но и за цифру, горделиво выпячивающуюся под верхней крышкой. 1881. Старые мастера знали толк не только в работе, но и уважали нумерологию. В сумме год выпуска давал хорошее число, девятку, которое обладало уникальными положительными свойствами, помимо бережливости, оно еще притягивало деньги.

Когда в конце семидесятых, согласно приказу, в министерстве финансов меняли старые сейфы на новые, с электронной защитой, Софье Львовне удалось этот сейф выкупить. По знакомству его оформили, как металлолом. Да, во времена Союза почти все делалось именно так. Вот ей и приберегли сейф не только в отличном состоянии, но и с отличной «родословной», – его ни разу не вскрывали медвежатники. И замки у сейфа были необычные, изготовленные по особому заказу специально для банкиров, чтобы маленький ключик от его массивной двери можно было носить на шее.

Свой вековой юбилей сейф отмечал в старой квартире Софьи Львовны. Тогда она доверила ему свою сберкнижку. Когда же грянул дефолт, она не бросилась выгребать хоть какие-то деньги со счета, как это пытались сделать миллионы соотечественников, штурмуя опустевшие кассы российских банков. Деньги не любят суеты. Не спешила и хозяйка сейфа, вверив ему судьбу своих сбережений. И не ошиблась. Несколько лет спустя ей вернули все, и с процентами. Сейчас в сейфе хранился ноутбук, который хозяйка никогда не подключала к Интернету. Она даже не пользовалась сменными носителями информации, чтобы перенести пару файлов с настольного компьютера на ноутбук. И это вселяло уверенность, что ее секреты не станут достоянием какого-нибудь хакера. Деньги не любят суеты.

Включив большой настольный компьютер, Софья Львовна пообщалась через Skype с родственниками в Хайфе и заказала билеты на самолет и смежные номера в гостинице. Поездка на Мертвое море преследовала двоякую цель. С одной стороны, пора было отдохнуть от нестерпимого дыма, нависшего над столицей, вызванного бушевавшими вокруг пожарами, с другой стороны, ей хотелось на время покинуть Россию из-за одной щекотливой операции, не дававшей покоя последнее время. Возможно, пенсионерка так бы и не решилась начать ее, но появление Вари стало неким толчком. Не дававшие покоя сомнения вдруг улетучились, и мозаика многоходовой комбинации сложилась в четкую схему. Все указывало на то, что девушка появилась не случайно. Таких совпадений не бывает. Именно Варя стала тем недостающим звеном, которое накрепко связало всю рискованную цепочку. Впрочем, это было подозрительно, и хозяйка дома на Бахрушина сделала запросы в доступные ей службы, чтобы проверить Варю по всем картотекам. Все было чисто. Это был знак судьбы.

Еще раз все взвесив, Софья Львовна зашла на сайт брачных знакомств и отправила почту. Она надеялась, что ее новое поручение будет выполнено так же пунктуально, как и сделка с никелем и палладием пару лет назад. Задание было необычным, поэтому бывший аналитик министерства финансов тщательно обдумала не только сам план, но и формулировки тех инструкций, которые потом были отосланы Мартинесу-младшему. Она старалась быть максимально осторожной, чтобы ни единым словом не встревожить исполнителя. Играя втемную с испанцем, ей приходилось тратить массу времени и сил не столько на разработку самой схемы, сколько на просчет всех ходов, которые может сделать директор «Эсмиральды». Выбор на него пал не случайно. Для нетривиального плана нужен был именно такой пунктуальный исполнитель, не позволяющий себе ни на йоту отступить от полученных инструкций.

Много лет назад Софья Львовна столкнулась с архивными документами о некоем испанце Мартинесе, сопровождавшем золотой запас из Мадрида в Москву и курировавшем позже все финансовые операции от имени испанского правительства. Возможно, эта информация так бы и осталась невостребованной в ее необъятной памяти, но грянула Перестройка. Изменилась страна и возможности. Мартинес-младший стал исполнителем ее смелых планов в увлекательной игре на деньги. Большие деньги.

Глава XII

Яркое утреннее солнце, тщетно пытавшееся пробиться сквозь массивные стены храма равноапостольной Марии Магдалины, лишь рисовало на полу узкую клетчатую мозаику теней с расплывчатыми гранями от решеток на распахнутых настежь окнах. Церковный этикет не позволял устанавливать современные средства кондиционирования, о которых на заре христианства не подозревали. В те далекие времена восточные владыки могли наслаждаться прохладой в своих дворцах только с помощью бассейнов. Остроумные архитекторы прошлого окружали покои монархов водной гладью так, чтобы преимущественные ветра тех мест сначала проходили над водой, а затем, через большие окна несли прохладу в роскошные опочивальни или залы для празднеств. Теперь же покой в православных храмах нарушал лишь шумок вентиляторов. Однако их усилия были тщетны. Жара плотными, незримыми слоями липла к стенам, колоннам и сводам, цеплялась за резные рамы иконостаса, не пугаясь даже суровых ликов святых. Когда после утренней службы прихожане разошлись по своим делам, солнце принялось обходить справа бастион алтаря, и длинные полосы яркого света на каменном полу стали шире. Подбираясь к большому квадратному столу со свечами, они через притвор высветили два силуэта в проеме распахнутых дверей.

– Смотри, какие тени! – удивленно прошептала Маша.

– Это наши души, – таинственно откликнулся Николай.

– Думаешь, они у нас такие темные?

– Твоя посветлее.

Его нелепая шутка повисла в утреннем воздухе, и они стали медленно спускаться по ступенькам у входа в храм. Две тени на площади двигались синхронно, пока та, что побольше, не наткнулась на стену дома слева и, словно сломавшись пополам, так и застыла там. Заметив это, Маша прижалась к плечу провожатого. Их тени слились в одну, медленно двигаясь по стене во весь рост.

– Друг спас друга, – проскрипел кукольным голоском Николай, подражая герою популярного некогда мультфильма. – У тебя нет чего-нибудь подкрепиться, малыш?

– Ты меня так еще никогда не называл, – Маша по-детски доверчиво взглянула на своего кавалера.

– Это не я, – замялся он, – это Карлсон.

– Жаль.

Тени на стене исчезли, когда молодая пара вышла из яркого пятна на площади, образованного солнечным светом, пробивавшим насквозь храм равноапостольной Марии Магдалины. Обоим было жалко покидать этот яркий островок в тени большого здания.

– Если бы я был поэтом, – тихо произнес Николай, – я сказал бы, что счастье вот так же мимолетно, и воспоминания об этом светлом чуде остаются на всю жизнь.

– Коленька, ты просто чудо, – вскинулась Маша, но, словно вспомнив что-то, добавила. – Сегодня.

– У нас в армии был дежурный анекдот. Под нумерованной фуражкой тоже бьется сердце.

Мария Михайловна грустно улыбнулась в ответ.

– Так, что вы скажете насчет подкрепиться? – голосок Карлсона заставил спутницу улыбнуться искреннее. Ободренный такой реакцией, он продолжил. – Не зайти ли нам в какую-нибудь харчевню в поисках баночки варенья.

– Ты все перепутал, обжора. Харчевню искал Буратино, а шалун с пропеллером шарил по шкафам.

– А знаю одну харчевню поблизости с чудесными шкафами, – голосок героя из мультфильма звучал потрясающе похоже. – Это не шкафы, а настоящие закрома. Чего там только нет!

– Я представляю себе, как обрадуются хозяева харчевни, – засмеялась Маша. – Очевидно, они пережили не один налет, коль Карлсон так осведомлен о закромах.

– Осведомленный мужчина в расцвете лет, – хихикнул голосок, – лучше гостя не бывает. Тем более, что он с прекрасной дамой. Вы составите мне компанию?

– Только при одном условии. Плачу я.

– Они берут только золотые! – не уступал голосок. – Вот у вас, извиняюсь, есть золотые?

– Золотых нет. Есть бумажные.

– Там принимают только сказочные деньги, – непонятно как, на ладони Николая появилась большая блестящая монета. – Вот такие.

– Ой! – удивилась Маша. – Десять евро. У них же монеты только в два евро есть.

– Я же говорю, что сказочные!

– Врунишка, – усомнилась спутница. – Она ненастоящая. Понятно. Так, ты еще и фальшивомонетчик.

– Клевета! – мнимый Карлсон засопел, демонстративно обидевшись, и отвернулся. Потом снисходительно добавил. – На зуб попробуй, тогда обзывайся.

Маша осторожно взяла увесистый кругляшок с его ладони и даже остановилась, рассматривая монету. На аверсе рядом с цифрой 10 были ювелирно точно изображены шпили собора Святого Семейства, построенного Антонио Гауди в Барселоне.

– Похоже, из серебра, – она с любопытством исследовала обратную сторону. – А тут профиль короля Хуана Карлоса. Наверное, коллекционная.

– У нас этих монет, – над ее ухом зазвучал голос другого героя из мультфильма, – как на гуталиновой фабрике гуталина.

– Вы с Матроскиным ограбили фабрику?

– Ну, что вы все обзываетесь! – возмущался голос кота-пройдохи. – Нашел я это.

– В чьем кармане?

– В своем, представьте, – ответил Николай своим голосом. – Наверное, кто-то сдачу дал. Даже не знаю, кто и когда. Чувствую, монета тяжелее других, смотрю – «еврик».

– Вы счастливчик, – порадовалась за него спутница. – Я вот никогда не нахожу деньги. Только теряю.

– Это потому, что вы не там ходите. Я знаю такие места, где без добычи не останешься. В следующий раз зовите, пойдем.

Он не договорил. Чей-то густой радостный голос заставил обоих замолчать.

– И тебе не стыдно! Прятать такую красавицу!

Маша не заметила, как они оказались у входа в небольшое кафе с яркой вывеской над распахнутой дверью, в проеме которой едва помещался мужчина с солидным брюшком под строгим черным фартуком, необъятной белоснежной рубашкой и богатырской шеей. Его пышные усы не могли скрыть обезоруживающую улыбку. Он быстро раскинул огромные ручищи для объятий, в которых едва не исчезли широкие плечи Николая. Маша почувствовала себя лишней в этой трогательной сцене и подняла голову, чтобы прочесть название кафе. «Три корочки». Прикрывшись ладонью, она прыснула от смеха. Мужчины засмущались и как-то неловко подались в стороны, искоса поглядывая на блондинку. Та, не в силах объяснить свое поведение, только указывала рукой на яркую надпись, борясь со смехом. Николай первым сообразил, в чем дело. Привстав на цыпочки и подавшись вперед, он вытянул ладошку, изображая нижайшую просьбу. При этом откуда-то взявшийся тоненький картавый голосок Буратино пропищал:

– Не найдется ли пар-pa р-ржаных кор-рочек для др-руга?

Маша едва сдерживала приступы смеха.

– И пар-ру пискар-риков, – после раскатистого «Р» Николая Маша не могла сдержать смеха.

– Вискар-риков? – передразнил его мужчина в фартуке, налегая на «Р». – По кр-ружечке?

Все трое дружно расхохотались, а обладатель пышных усов радушно открыл дверь, приглашая гостей внутрь. Николай пропустил свою даму вперед, и она, оказавшись перед солидным животом, еще вздрагивающим от смеха, развернулась вполоборота, чтобы пройти. Однако солидный мужчина в длинном черном фартуке явно не собирался ее пропускать просто так:

– Этот невежа, – он кивнул на Николая, – не только скрывает такую красавицу, но и не хочет с нею познакомить. Позвольте это сделать самостоятельно. Викторов. Руслан Егорыч.

Мужчина выпрямился во весь свой богатырский рост, и, казалось, даже живот под фартуком куда-то исчез, а подбородок потянулся вверх. Огромные ручищи застыли, как по команде «смирно», но тут же расслабились. Он широко улыбнулся, протягивая Маше свою ладонь. При этом пышные усы смешно зашевелились. Блондинка улыбнулась в ответ, протягивая свою руку:

– Маша, – скромно произнесла она, потом добавила. – Мария Михайловна Румянцева.

– И два медведя! – неожиданно раздался рядом высокий женский голосок. – Ну, чего стали в дверях? Руслан, Коля, да проходите же. Здравствуйте, Машенька! Меня зовут Лена. Я жена этого Бармалея. Егорыч, а ну-ка, накрывай на стол. Держишь гостей в дверях!

Здоровяк как-то сразу обмяк, заулыбался и засуетился с приборами у стола. Было видно, что здесь бразды правления находятся в руках маленькой аккуратной женщины, которая бойко командовала мужем, но и сама успевала не меньше. Первым делом она усадила гостью за стол, заботливо поправляя скатерть. Отложив меню, стала расспрашивать, что лучше приготовить на завтрак. Посетителей еще не было, и хозяева небольшого кафе могли себе позволить полностью заняться только молодой парой.

– Ты с ними построже, – шепнула Лена, – видятся редко, ну, а когда встретятся, давай сразу вспоминать и по «вискарику». Коля-то, молодец, лишнего себе не позволяет, а мой Бармалей… Она махнула с досады рукой.

– Почему Бармалей? – тихо спросила Маша, пока мужчины метались между кухней и столиком.

– Да позывной у него такой был. Уж кто придумал, не знаю. Может, и сам, с него станется. Только привыкли все.

Хозяйка осеклась, словно вспомнила что-то. Лицо ее стало напряженным, и женщина сразу как-то постарела. Сев рядом с гостьей, начала теребить свой вышитый передник, сосредоточенно что-то разглядывая на нем. Потом тихо добавила:

– Из всех только они с Колей и остались. Лешку год назад похоронили. Остальные все полегли.

Лена как-то неуклюже сгорбилась и сразу стала маленькой беззащитной женщиной, на плечах которой лежит непосильна ноша. Мария невольно почувствовала ее боль и по-женски участливо обняла. Без причитаний и расспросов. Они так и сидели вдвоем, красивая статная блондинка с шикарными локонами и маленькая рыжеволосая, с короткой стрижкой и круглым, едва ли не заплаканным лицом.

– Ленок, ты что? – солидный бас гренадера, застывшего в дверях с несколькими тарелками в огромных руках, звучал удивительно нежно.

– Леночка, – подхватил Николай, – мы и посуды-то не успели много перебить. Так, маленько.

– Ничего, – Лена вскинула голову и гордо посмотрела куда-то вдаль. – Галка вчера звонила. Лешу вспоминали. Вот я и раскисла. Простите, ребята. Сейчас все пройдет.

Она обернулась к Маше и, улыбаясь, очень по-доброму произнесла:

– Спасибо, что заглянули. Мы недавно сюда перебрались. Раньше-то у нас «Ладья» была на Жданова, а теперь, вот, одни сухарики остались.

– Корочки! – хором подхватили мужчины. – Просим не путать. Да, это две большие разницы, как говорят в Одессе.

– Болтуны, – улыбаясь, отмахнулась от них хозяйка. – Егорыч, давай-ка чайку покрепче.

– Ленок, так, может, – усатый гренадер состроил умоляющую гримасу, – за встречу.

– Нет! – отрезала маленькая женщина. – Коля на службе, да и у нас весь день впереди. Вот придут вечерком, другое дело. Машенька, наверняка, не завтракала. Так что ты нам чайку принеси.

– Есть, генерал, – с обидой отчеканил здоровяк и направился на кухню.

– Пока усы свои не станет закручивать, на него прикрикнуть можно, – тихо призналась Лена, – а потом, как танк, гранатометом не прошибешь. Их двадцать девять было, а теперь, вот, двое осталось. Шесть лет назад их управление расформировали после неудачной операции. Троих, оставшихся в живых, уволили, а Лешка год назад погиб. Недалеко от своего дома. Я не могу!

Лена опять умолкла, но увидев возвращающихся мужчин, вскинулась им навстречу.

– Сюда, мальчики, сюда, – засуетилась она, освобождая место посредине стола. – Это не простой самовар. Правда, Русланчик? Наследство бабушкино. Из деревни. Уж он его надраивает, смотреться можно.

Обладатель пышных усов аккуратно поставил самовар на стол и поправил заварочный чайник наверху. Все расселись вокруг. Хозяева радушно угощали гостей, и Маше вдруг подумалось, что только русские могут вот так внезапно, что называется, свалиться на голову своим друзьям, а те поставят на стол все, что есть в закромах.

– М-м, как соблазнительно пахнет! – Маша, прикрыв от наслаждения глаза, потянула носиком сытный дух, распространяемый солидной тарелкой пирогов. – Когда вы только успеваете, Лена?

– Это не я, – хозяйка кивнула на супруга, – он у нас мастер!

– Вот как? – Мария Михайловна приняла строгий вид и взяла пирожок. – Ой, горячий какой!

– Из печи, красавица, – Руслан довольно улыбнулся. – Отведай.

– Вкусноти-ища, – гостья покачала от удовольствия головой. – Настоящие русские пирожки. В Европе так не умеют. Если не обидетесь, дам маленький совет.

Кулинар чуть наклонил голову вперед, вопросительно приподнимая брови. При этом его солидный подбородок удвоился, но это нисколько не смутило обладателя пышных пшеничных усов. Это был крупный мужчина, если не сказать большего, и все в нем было по-взрослому солидно.

– Извольте, барышня, – с легкой иронией произнес он.

– Я не собираюсь учить вас печь пироги, – примирительно сказала Маша, ощутив на себе чуть насмешливый взгляд хозяина, – они просто восхитительны. Думаю, что на фоне всяких модных суши или пиццы у вас есть неоспоримое преимущество. Русский может попробовать заграничную экзотику, но каждый день все равно будет стремиться к своей родной пище. И тут вы просто обязаны быть в лидерах. Для этого нужно сделать следующее. Первое – провести небольшое вентиляционное отверстие от печки с пирогами в зал. Только чтобы вкусный запах, а не гарь по нему шла. Это будет лучшая реклама, которую вы себе можете позволить. Второе – уберите все модные штучки и сделайте интерьер русским. Третье – смените вывеску, пусть в названии будет какая-то фраза с пирогами. Далее, о том, что у вас уже рано утром есть свежие пироги, должны знать все в округе. Я, например, работаю неподалеку и с удовольствием заказывала бы у вас пироги в офис.

Директор «Флорентино» умолк, отдавая должное румяному пирожку.

– Да мы пробовали, – чуть обиженно начал оправдываться хозяин, – но в администрации так просто на смену профиля кафе не идут. Бизнес план им подавай, эскизы интерьера и вывески. Нам не потянуть такое.

– Если позволите, всю волокиту с оформлением беру на себя, – по-деловому предложила Мария Михайловна и протянула Руслану свою визитку. – Когда соберетесь в местную Управу, позвоните мне, я переговорю кое с кем, и, надеюсь, мы все быстро уладим. И с кредитом смогу помочь. У вас, я так понимаю, должны быть льготы. Этим нужно умело пользоваться. Только прежде, чем подписывать договор с банком, зайдете на полчасика в мой офис. Адрес на визитке. Юрист проверит. А потом мы подумаем над рекламой в прессе. Что-нибудь вроде – пироги из печи, русские пироги, пироги и кулебяки, пир пирогов, бабушкины пироги.

– Как-то все неожиданно, – промямлил смущенно гренадер. – Вы хотите стать партнером?

– Нет, у меня другой интерес, – Мария Михайловна вытерла пальчики салфеткой. – У меня бывают встречи с деловыми людьми, и устроить перекус с вашими пирожками было бы очень неплохо. Если мой офис-менеджер позвонит вам и закажет горяченьких пирожков, дадите скидку десять процентов?

– Конечно, – обрадовался хозяин. – И двадцать можно.

– Нет, меня устроит десять, а вот вам нужно будет подумать о коробейниках. Я имею в виду нескольких студентов, которые будут разносить ваши чудесные пироги по заказам. Эта ниша свободна, занимайте быстрее. Входить в уже существующий бизнес всегда сложнее и дороже.

Маша посмотрела на притихшего Николая и с сожалением добавила:

– Прошу меня простить за испорченную встречу друзей своими коммерческими прожектами. Вам вряд ли хотелось все это выслушивать сейчас. Ну, уж так получилось. Я к вам непременно загляну как-нибудь, а сейчас мне пора бежать.

Блондинка осторожно коснулась руки своей соседки за столом и тихо спросила:

– Леночка, можно мне несколько пирожков с собой? Они просто чудесные. Угощу кого-нибудь в офисе в качестве рекламы. Только берегите своего кулинара, у нас еще те вертихвостки.

Быстро попрощавшись, Маша и Николай направились в офис «Флорентино». Солнце пригревало все сильнее, но вместе с утренней прохладой улетучилась та легкость и романтическое настроение, охватившее их при встрече. Она уже не искала опору в сильной руке сопровождавшего ее мужчины, он только шел рядом.

Хорошенькую головку эффектной блондинки быстро заполнили размышления о планах, встречах и отчетах, она не только могла позаботиться о себе, но и должна была думать о компании. Короткие минуты женской слабости, навеянные утренним перезвоном, растаяли так же незаметно, как и тот богоугодный повеса.

Глава XIII

– Варь, поедем на маршрутке, – умоляющим голоском пролепетала Ниночка сквозь марлевую повязку на лице.

– Софья Львовна наказала нам ехать на метро, дружок. И не стягивай марлевую повязку с лица. Вон, дыму сколько, как в тумане все.

– Ну, пожалуйста.

– Не канючь, – девушка чуть сжала маленькую потную ладошку в своей руке. – Во-первых, мы не успеем на занятия по всем этим пробкам, во-вторых, она все равно узнает.

– А мы ей не скажем!

Правнучка хозяйки дома на Бахрушина даже запрыгала на одной ножке в знак беззаботного спокойствия от уверенности в успехе. Однако холодный тон ответа ее новой воспитательницы был неожиданным.

– Ты зря недооцениваешь свою бабушку.

– Прабабушку, – попыталась хоть за что-то зацепиться настырная девчушка.

– Неважно. Она не обладает твоим «слухом», но видит тебя насквозь.

Молчаливая пауза вставала между недавними знакомыми колючей стеной. Ниночка даже попыталась высвободить свою ладошку, но воспитательница чуть прижала ее, давая понять, кто тут главный. Уже у входа на станцию метро «Павелецкая» Варя быстро подхватила худенькое тельце своей воспитанницы на руки.

– Давай свою повязку, а то потеряешь, – она быстро спрятала две марлевые маски в сумку на плече и шепнула:

– Тени будут приставать к тебе не только в метро, – девочка вздрогнула. – Они и на этих плакатах, и на тех афишах, и еще бог знает где. Главное, не заговаривай с теми, кто тебе кажется чужим. Без твоего разрешения никто не посмеет.

Варя не договорила. Возможно, кто-то из стоящих рядом просто помешал ей продолжить свою мысль, а возможно, она просто не захотела ее развивать. Эскалатор подхватил вошедших с жаркой улицы пассажиров, устремляясь вниз. Теперь уже шум электропоездов и многоголосое эхо рекламных объявлений не давали спокойно говорить. Многие, стоящие рядом, равнодушно смотрели только перед собой или через наушники слушали музыку, кто-то щелкал кнопки сотовых телефонов, набирая текст SMS-сообщений, а некоторые читали электронные книги, перелистывая изображение страниц на электронных планшетах. Метро удивительно разобщало людей, хотя не только сталкивало их друг с другом, но и сдавливало нещадно в переполненных вагонах. Внутри каждого рождался протест такому беспардонному вмешательству во внутренний мир, и пассажиры демонстративно не замечали друг друга.

Нина ухватилась обеими руками за шею новой воспитательницы, всем своим видом изображая испуг. И это сыграло на публику.

– Эй, оболтусы, – грянул рядом чей-то твердый голос, – уступите место молодой мамаше. Чего расселись-то!

Варе ничего не оставалось, как занять освободившийся уголок и благодарно кивнуть сердобольной женщине воинственного вида.

– Повыскакивают замуж, а потом маются, – не унималась та. – Куда родители смотрят!

Услышав это, Ниночка так трогательно убрала челку со лба своей «мамаши», что вокруг них воцарилась тишина, словно каждый почувствовал долю своей вины в их судьбе.

– А ты могла бы стать моей мамой? – неожиданно горячо зашептала девчушка.

– Тогда бы мне дозволялось тебя шлепать по любому поводу, – отшутилась Варя.

– А детей бить не педагогично.

– Не бить, а наставлять на путь истинный.

– Вот сейчас закричу, что ты меня украла, – совершенно спокойным тоном заявила Нина.

– Тогда меня посадят в кутузку, а тебя – в детдом.

– И что?

– Там с тобой никто не будет нянчиться. Всыплют по первое число.

Девочка не ответила, лишь сильно обнимая обеими ручонками наставницу за шею. Девушка почувствовала, как Ниночка напряглась всем худеньким тельцем. Это был явный испуг. Варя быстро поняла, в чем дело, и, ласково погладив словно окаменевшую спину малышки, тихо спросила:

– Страшно?

Воспитанница едва кивнула в ответ, застывшим взглядом уставившись то ли в отражение вагонного окна, то ли в то, что видела за ним. При этом острые коленки девчушки больно упирались в отнюдь не богатырские бедра молодой «мамаши», но та, не подав виду, шепнула:

– Повтори трижды «Чур, меня» и не заговаривай с тенью. Она уйдет.

Электропоезд, набрав ход, загрохотал по темному туннелю. Врывавшийся в открытые окна вагона воздух был горячим. Жара этим летом, словно назойливые идеи некоторых лидеров огромной страны, доставала граждан даже под землей. Выработанная москвичами за долгие годы притеснений в общественном транспорте реакция помогала отгораживаться от внешнего мира незримой стеной безразличия. Для тех, кто вырос в столице, это входило в привычку, а для приезжих было в тягость. Некоторые даже пытались заговаривать со стоящими вплотную попутчиками, но те даже не подавали вида, что слышат соседа. Человеческие джунгли намного страшнее каменных, они воспитывают нечеловеческое отношение к себе подобным.

– Ты привыкнешь, дружок, – ласково гладила свою подопечную Варя. – Тени, как мультики в телевизоре, могут громко кричать и суетиться с той стороны экрана, но всегда остаются только там. Ты же не вскакиваешь с кресла, когда смотришь боевик, в котором на тебя несется злодей с пистолетом и палит почем зря.

– Бабушка не разрешает мне смотреть боевики, – Ниночка повернулась к воспитательнице и хитро сузила глазки.

– А кто рассказывал нам про Бонда и надпись на его лбу? – усмехнулась наставница.

Девочка не ответила, а лишь внимательно посмотрела на свою новую няню и спросила:

– Варь, откуда твой Александр узнал о поездке?

– Скорее всего, видел ее.

– Ка к это?

– Ну, – девушка задумалась, подыскивая объяснение. – Ты наверняка знаешь, что есть старинные замки с потайными комнатами. Вот, представь себе, что в замке живет некто, посвященный во все его тайны. Он может не только выйти из одной комнаты в другую, о существовании которой ты не подозреваешь, но может еще воспользоваться потайной лестницей, чтобы быстро перейти на другой этаж и вернуться. Тебе нужно пройти длинным коридором до широкой мраморной лестницы, подняться по ней, а потом идти еще по одному коридору до другой комнаты. А этот некто уже там. Еще он может быстро вернуться в первую комнату, откуда ты только собираешься выходить.

– Бэтман? – лукаво спросила Ниночка.

– Бэтман летает только по одной комнате.

– А откуда твой Александр знает все комнаты? – серьезно спросила девочка.

– Во-первых, он посвященный, а, во-вторых, он просто Александр. Я для него лишь песчинка в бескрайнем мире.

– Кто становится посвященным?

– Кому даны знания и способность работать с энергией, – делая ударение на последнем слове, постаралась объяснить свою мысль Варя.

– А кто им дает знания?

– Учителя выбирают себе учеников из тех, кто родился при определенном расположении звезд.

– Ты тоже выбранная? – карие глаза девочки округлились.

– В таких случаях говорят – избранная. Что же касается меня, то показали самую малость и наблюдают, как я справлюсь.

– Ругают, если уроки не сделаешь?

– Нет. О ленивых просто забывают. Вот, если будешь хулиганить, накажут.

– Варь, а мы неслучайно встретились? – неожиданно спросила девочка. – Ну, там. В метро.

– Ничего не бывает случайно, дружок. Тебе дают шанс или испытывают, а ты выбираешь. Слушай, нам же выходить. Вот болтушки-то!

Они засуетились, проталкиваясь к выходу, едва не забыв пакет с балетными принадлежностями на сидении.

После занятий в балетном классе Варя и ее воспитанница, как две подружки, вышли из училища, держась за руки, под лучи палящего солнца. Как ни просила Ниночка о мороженом, новая наставница не поддавалась на ее уговоры и хитрости. Они даже чуть не повздорили из-за такой «строгости к ребенку», как выразилась девочка, демонстративно подтягивая марлевую повязку от дыма на лице до самых глаз. Впрочем, через пару минут молчания Нина неожиданно спросила:

– Варь, как ты думаешь, почему Ора мне решила помочь?

– Всегда есть друзья и враги, нужно только приглядеться. А вот пересекать грань дано далеко не каждому.

– Какую грань? – насторожилась девочка. – Из комнаты в комнату, как в том замке?

– Да. Миры разделены гранями. Большинство о них даже не подозревает. Кто-то может только считывать следы энергии за гранью, кто-то впитывать ее и становиться намного сильнее, а некоторым дано проникать через грань. Вот только сформировать подходящий облик в другом мире еще сложнее. У тех, кто способен на переход, остается немного энергии только на бестелесное видение или косматую голову.

– А зачем они пугают маленьких девочек? – вполне серьезно спросила воспитанница.

– Страх парализует. Из перепуганного человека проще вытянуть энергию, или даже поселиться в нем на время.

– И Ора такая же? – Нина сжала руку своей няни.

– Нет, дружок, ты же не чувствуешь себя плохо при ее появлении. Тебя пугает неизвестность, это понятно. Если бы она хотела воспользоваться твоей энергией, ты бы почувствовала себя, как бабочка или стрекоза, попавшая в сеть паука… Интуиция тебе подскажет. Так что доверяй своему чувству. Когда Ора придет, поговори с ней. Возможно, она еще не знает, как с тобой общаться, потому использует только жесты.

– Как же я смогу говорить с ней? – девочка даже остановилась.

– Обычно друзьями в этом мире становятся те, кто был ими прежде. Поэтому с некоторыми людьми легко общаться. Даже хочется это делать. Все потому, что используются не только слова, но и жесты, интонация, внутренний настрой. Это называют невербальным общением.

– Варь, ты иногда говоришь сложно, но я тебя понимаю.

– В вашем «садике» так не говорят, – рассмеялась воспитательница, глядя на серьезное детское личико.

– Мне скоро семь будет! – отрезала Ниночка, она хотела что-то еще добавить, но няня опередила ее.

– А я потому с тобой и говорю, как с подружкой. Иначе бы просто дала подзатыльник.

– Ты? – хотела было обидеться девочка. – Мне?

Но Варя уже ухватила малышку за обе руки и стала крутиться вместе с ней так, что ее сандалии оторвались от земли, очерчивая круг за кругом, а черные кудряшки радостно затрепетали следом за смышленой головкой, в которой слова воспитательницы подняли целый рой незнакомых идей, слов и мыслей.

Неожиданный звонок сотового телефона в кармашке у Нины прервал их веселье. Девочка коротко поговорила с кем-то и, пряча маленький аппарат обратно, недовольно заявила:

– Вечно меня контролируют. Куда пошла, когда придешь. Противно просто!

Она даже топнула ножкой.

– Ты же последняя из Гридманов, – резонно возразила Варя. – Бабушка волнуется.

– А тебя тоже каждую минуту дергали?

– Не преувеличивай, пока ты была на занятиях, Лидия Натановна только раз звонила. А теперь, небось, спросила, что тебе приготовить на обед.

– Нет, я спрашиваю о том времени, когда ты была, как я.

– Знаешь, мне повезло, – улыбнулась воспитательница, – тогда у нас сотовых не было. Так что я с мальчишками убегала на море до вечера. К тому же у меня не было ни бабушки, ни домработницы.

Неожиданно Варя прервала свои воспоминания, почувствовав, как девочка напряглась. Она крепче ухватила Нину за руку и настороженно огляделась. Несмотря на жару, в центре столицы было шумно и суетно. Многие прохожие были в марлевых повязках от дыма, оставлявших открытыми только глаза.

– Вон, тот парень в белой футболке с телефоном, – шепотом произнесла юная воспитанница, – с кем-то говорит о нас.

– С чего ты взяла? – неуверенно спросила девушка, стараясь не волноваться и не пугать ребенка.

– Он какому-то Коту говорил, что «цирика» нет, а малая с новенькой… Варь, я его боюсь.

– А кто просил испытать тебя? – как можно спокойнее сказала няня, лихорадочно соображая, что предпринять. – Ты же помнишь, что того, кто испугается или хотя бы побледнеет, в ратники не возьмут.

– Это не игра, – очень серьезно ответила малышка. – Варь, а что такое «цирик»?

– Некоторые так называют охранников. Погоди, а что, раньше тебя сопровождал Витя или кто-то из охраны?

– Да.

– А этого парня с телефоном ты раньше видела? – уже спокойнее спросила воспитательница.

– Нет.

– Тогда не волнуйся, мы же не одни. Смотри, сколько народу вокруг.

– Да. В переходе еще один стоит, – девочка даже остановилась, испуганно глядя перед собой.

– Эй, ты не сочиняешь? – няня подхватила ее на руки. – Ну-ка, посмотри на меня. Что сегодня вдруг случилось?

– Не знаю я ничего, – Ниночка готова была расплакаться.

– Тогда мороженого?

– Ну, как ты не понимаешь, мне страшно!

– Хорошо, мы сейчас что-нибудь придумаем, – Варя гладила по спине девочку, оглядываясь по сторонам. – Только не реви. Нас догоняют двое ребят в бейсболках. Прислушайся, им можно доверять.

Какое-то время Нина напряженно молчала, потом горячо зашептала на ухо своей воспитательнице:

– Они женщин обсуждают. Ну, у кого какие ноги. Один о тебе подумал.

– Что?

– Что могла бы и получше одеваться.

Девочка не договорила. Варя обернулась, едва не столкнувшись лицом к лицу с двумя парнями лет двадцати. Она затараторила, что, мол, приезжие они, а тут жара такая. Сестренку сморило от солнца. А где это метро непонятно, не могли бы добры молодцы помочь. Один взял пакет с балетными принадлежностями девчушки, а второй хотел было взять на руки саму девочку, но Варя отказалась, сказав, что ей не тяжело.

Когда в сопровождении двух молодых ребят они проходили через подземный переход к станции метро, мнимая младшая сестренка тихо шепнула старшей:

– Около киоска парень в рубашке с английскими буквами. Ну, у него еще наушники большие. Он ругается на тебя.

– Как? – недоумевая, спросила няня.

– Неприлично.

Обе незаметно глянули на любителя музыки с большими черными наушниками. Он делал вид, что рассматривает разложенные на витрине диски, и следил украдкой через отражение на стекле за прохожими. На первый взгляд ничего необычного в нем не было, разве что поза не расслаблена, а напряжена, как у солдата на посту.

У входа в метро Варя любезно попрощалась с провожатыми, опять чуть не забыв пакет с балетными принадлежностями. Не дожидаясь, пока парни уйдут, она юркнула в людской поток, прижимая к себе худенькое тельце девочки. Чувство ответственности за нее заставляло быть начеку, подозрительно всматриваясь и вслушиваясь в окружающий мир.

– Думаешь, они отстанут? – с опаской прошептала Ниночка, обнимая девушку ручонками за шею, едва поезд метро начал набирать ход.

– Посмотрим, – неопределенно отозвалась Варя, всматриваясь в окружающие лица и оконное отражение. – Скажи, а раньше ты кого-нибудь из них видела или слышала?

– Нет, – черные кудряшки отрицательно покачнулись. – Я бы сразу испугалась.

– Ну, бояться-то нам никак нельзя, дружок. Тот, кто боится, становится рабом.

– Расскажем бабушке?

– Решим позже, – воспитательница усмехнулась, резко сменив тему. – Когда ты говоришь о них, глаза округляются, словно хочешь кого-то напугать. Даже я начинаю бояться.

– А ты, – едва не подбоченилась девчушка, – когда говоришь, марля в повязке шевелится, как один большой белый рот.

Обе хихикнули, словно две школьные подружки, которые сплетничали шепотом о ком-то, стоящем рядом. Удивительным образом они быстро сближались, доверяя друг другу и находя поддержку одновременно.

Выйдя из метро, они заторопились, чтобы быстрее прошмыгнуть сквозь толпу, вечно снующую у «Павелецкой». Ниночка безразлично поглядывала на выстроившиеся в ряд магазинчики, не прося ни мороженого, ни колу. Свернув на Бахрушина, они облегченно вздохнули. Тихая, почти без прохожих улица навевала безмятежное настроение. Варя даже начала размахивать пакетом с балетными принадлежностями своей подопечной, показывая, что все хорошо и мир прекрасен.

Проходя мимо небольшого парка, в котором днем обычно гуляли мамаши с детьми, они никого не заметили. Очевидно, жара заставляла многих прятаться по домам, где можно было переждать послеобеденное пекло под кондиционером. У входа в парк дорогу веселой парочке перегородили две молодые женщины спортивного типа. Они были в летних штанах и футболках, лица почти скрывали большие марлевые повязки.

– Девочка пойдет с нами! – неожиданно жестко заявила та из них, что была чуть пониже, и хотела схватить Ниночку за руку.

– Ой, – малышка вывернулась и молниеносно спряталась за воспитательницу.

Варя молча остановилась и, вытянув перед собой вертикально открытую правую ладонь, что-то угрожающе зашептала. Слова были незнакомыми и звучали странно, однако, обе незнакомки не могли приблизиться к девушке, словно уперлись в невидимую стену. Та, что была чуть повыше, даже сделала шаг назад, чтобы прыгнуть вперед, но колени ее подкосились, и она, ухватившись руками за напарницу, повисла на ней. В недоумении, обе застыли, глядя на незнакомку.

– Вам больно двигаться, – властно произнесла Варя. – Очень больно! Хочется закрыть глаза от яркого света. Он просто ослепляет. Кто еще с вами?

– Шкет в машине, – странным голосом, лишенным всяких эмоций, пролепетала та, что была пониже. – На соседней улице ждет.

– Куда нужно было отвезти малую? – тоном, не терпящим возражений, спросила девушка, удерживая левой рукой Ниночку за своей спиной.

– Кот ждет в переулке у Павелецкого вокзала, – безропотно ответила вторая незнакомка.

– Сейчас вы пешком пойдете до парка Горького, – тихо приказала Варя, – и просидите там до темноты. По телефону не звонить, ни с кем не говорить. Забудете о нас и о встрече, а если кто-то начнет расспрашивать об этом, у каждой начнет сильно болеть голова. Очень сильно, до рвоты, до судорог. Если кто-то покажет наши фотографии, каждая будет падать на пол и биться в истерике от страха. Вас будет охватывать ужас об упоминании дома на Бахрушина. Тут жуткое место!

Обе спортсменки с испугом глянули по сторонам и вобрали головы в плечи. Ссутулившись, они потащились через парк прочь, дико озираясь по сторонам. Их гнал страх, внезапно поселившийся в грешных душах.

– Как ты это? – Ниночка испуганно выглянула из-за спины своей защитницы.

– Пакет подбери, – тихо выдохнула Варя, – а то забудем, и нам достанется от бабушки.

Девчушка послушно подняла брошенный пакет и, прижимая его к себе тоненькими ручонками, заглянула в раскрасневшееся лицо воспитательницы. Та лишь устало улыбнулась, приходя в себя от сильного внутреннего напряжения.

– Ты настоящий Мерлин? – Ниночка с восторгом и удивлением смотрела снизу вверх на Варю.

– Нет, дружок, – воспитательница отрицательно покачала головой, – я даже не Гарри Поттер. Это простое внушение.

– И они теперь всегда будут нас бояться? – глаза девчушки радостно округлились от собственной догадки.

– Пока не найдется кто-то более сильный и не снимет мою установку.

– А сильнее кто-то есть? – с опаской спросила девочка и взяла воспитательницу за руку.

– Конечно, – Варя с улыбкой обняла малышку за плечики. – Всегда есть кто-то сильнее.

– А мне можешь так приказать? – не оборачиваясь к воспитательнице, тихо спросила Ниночка.

– Я никогда не буду этого делать. Мы же друзья!

– А бабушке?

– Ну, уж бабушке тем более! – рассмеялась Варя. – Пакет не потеряй! И ничего не говори дома, а то меня выгонят, как ведьму. Эти спортсменки просто спросили, как пройти к парку Горького.

Глава XIV

Мартинес-младший босиком вышел на веранду своего дома в Барселоне. Ночное небо и прохлада действовали успокаивающе, но рассеять нарастающего волнения не могли. Расшифровав на домашнем компьютере очередное послание от господина Гридмана, Хосе-Луис ощутил странное возбуждение, охватившее все его существо. Так было и в тот вечер перед кризисом, когда он получил распоряжение от русского заключить сделки на продажу никеля и вольфрама по заниженным ценам. Сегодня точно так же ныл затылок, а руки постоянно что-то теребили. Новое распоряжение не столько раздражало директора, сколько ставило в тупик. Ну, как прикажете понимать фразу в тексте «не стесняться в средствах и купить во что бы то ни стало».

Каково! Да, этот Гридман произвел вполне благоприятное впечатление при встрече. Да, он пригласил Влахеля в ресторан «Белый аист», куда заказан путь многим серьезным финансистам. Да, он-таки является хозяином «Эсмиральды» и может позволить себе многое. Но не до такой же степени! Не стесняться в средствах. Как вам это нравится? Очередная сигарета из пачки «Фортуна» только усугубила состояние Влахеля. Раньше он считал сам и часто говаривал своим коллегам, что фортуна у него в кармане, а сегодня этот русский просто ткнул его, директора «Эсмиральды», носом в тот факт, что колесо фортуны вращает в своей заснеженной Москве только господин Гридман. А он, Мартинес-младший, просто клерк, которому дают абсолютно непонятное распоряжение. Купить. Во что бы то ни стало! Что, на все средства компании? Может быть, еще взять кредит? Это просто неслыханно. Так вести крупные финансовые операции невозможно. Деньги любят счет и порядок. Они не гуляют сами по себе, но и не жалуют тех, кто на них прикрикивает.

Но и не выполнить распоряжение тоже нельзя. Достаточно вспомнить, что Ариэль Гридман спокойно пил коньяк с документом в кармане, который сегодня потянет более, чем на миллиард долларов. Такой субъект, не задумываясь, может подмахнуть приказ о новом директоре, если прежний вдруг будет перечить хозяину. Да, не зря Мартинес-старший говорил о России, как о самой странной и богатой стране. Он, что, в самом деле! Намеревается выложить за какие-то безделушки все средства. Нет, можно понять мецената, который хочет приобрести на аукционе личные вещи императора, некогда правившего огромной страной, чтобы подарить их уважаемому музею. Это не только престижно, но и может быть полезным в каких-то финансовых проектах. Руководители государства могут пойти навстречу в крупном тендере или оказать содействие в крупном проекте, что с лихвой окупит затраты мецената. Это приемлемо и практикуется во всем мире. Но, простите, покупать какое-то письмо и старую библию в шкатулке за все имеющиеся средства. Это неслыханно!

«Фортуна» угасла, как и надежда на то, что можно спокойно разобраться в распоряжении хозяина «Эсмиральды». Интересно, как господин Гридман представляет себе ситуацию, когда Хосе-Луис оголит все счета клиентов, чтобы наскрести мешок денег и отправиться на аукцион. Он никогда не любил этих выскочек из дома «Кристис», которые монополизировали рынок антиквариата совместно с домом «Сотбис». За два с половиной века они раскрутились до миллиардного годового оборота. Раньше они вообще считались закрытыми клубами для аристократов, а теперь берут деньги у всякого, кто предложит больше. Ну, что это, скажите, за профессия такая, – повертеть в руках старую куклу или картину и задумчиво сказать – начнем торговать с пяти тысяч. Конечно, найдется какой-нибудь безумный русский, который предложит сто тысяч. Ну, чтоб не торговаться.

И хотя домом «Кристис» сейчас владеет французский миллиардер Пино, с ним уже ведет переговоры шейх Катара, чтобы перекупить столь прибыльное дело. И что такое, скажите мне, Катар? Маленькая колония Англии на берегу Персидского залива, получившая свободу меньше полувека назад. Но. У них газа почти столько же, сколько в России. Теперь можно скупать все на свете. Куда катится мир!

Влахель потянулся было за сигаретой, но передумал и отправился к бару, плеснуть себе виски. Он не любил людей, которые пили чистый виски безо льда, равно как и американцев, прибавивших лишнюю букву в написании шотландского названия напитка. Ну, гонят они свой виски из кукурузы и называют его Бурбон. Да, пожалуйста, кто спорит! Посмотрел бы кто на кельтов, изготовлявших сей благородный продукт много веков назад и называвших его «напитком жизни», если сегодня ему дали бы попробовать виски из Японии или Америки с лишней буквой в названии. Это что угодно, только не шотландский виски. Святая дева! Хорошо, хоть русские ничего кроме водки не пьют и не производят.

Кусочки льда, постукивая о стенки хрустального стакана с виски, соглашались с мыслями Влахеля своими тонкими голосами. Да, было о чем подумать директору «Эсмиральды», и виски мог бы оказать неоценимую услугу в этом процессе. Обычно Мартинес-младший не прикасался к алкоголю, если дело касалось финансовых вопросов, но тут решение было, скорее, политическим. Ему очень не хотелось терять место директора преуспевающей компании, которая вышла на уровень миллиардных сделок, но и выполнять прихоть русского любой ценой он не желал. Нужно было выработать стратегию поведения на аукционе, который состоится через неделю. Конечно, Влахель соберет солидную сумму для участия в торгах. Конечно, он познакомится с правилами и даже посмотрит прямую трансляцию одного-двух аукционов. Благо, в доме «Кристис» их проводится около пяти сотен в год на десяти торговых площадках по всему миру. Это все не вызовет проблем, но как обозначить максимальную сумму, за которую он не должен переступать в торгах? Хосе-Луис привык планировать финансовую работу по рискованным сделкам в неких рамках. Всегда можно очертить для себя разумные пределы, вне которых теряется смысл операций. А как быть, если такой границы нет!

Влахель пригубил из стакана и стал перекатывать виски на языке. Его взгляд блуждал по ночному небу, не останавливаясь на чем-то конкретно, просто так легче думалось. Дом Мартинеса-младшего располагался в фешенебельном пригороде Барселоны, с хорошим видом на море и поодаль от ночных увеселительных заведений, над которыми в разгар туристического сезона куполом висело желтоватое марево огней и громкой музыки. Хосе-Луис опустил взгляд на темную полосу моря, по которой неторопливо двигались разноцветные огни прогулочных судов. Ему подумалось, как хорошо, что он купил этот дом. Не только деньги любят покой, но и размышления о них – тоже.

Директор «Эсмиральды» любил подолгу обдумывать солидные финансовые операции в тишине своей холостяцкой обители. Представляя все в деталях, вплоть до своей одежды, он раз за разом прокручивал в голове предстоящую сделку, чтобы предусмотреть любую мелочь. После такой тщательной подготовки все проходило намеченным путем. Сегодня же Влахель никак не мог успокоиться. Его план имел слишком много неопределенных моментов, и четкая картина не складывалась.

Ну, зачем русскому понадобились эти старые вещи с аукциона. Он что, монархист или родственник бывшего императора Павла I. Хосе-Луис даже покопался в Интернете, пытаясь понять замысел непостижимого Гридмана. Ничего интересного о странном императоре, пробывшем на троне огромной империи всего четыре года, Влахель не нашел. В основном, исторические источники сообщали, что Павел I начал проводить крутые реформы, но был коварно убит. Этот мужчинка небольшого росточка, с детским круглым личиком, серьезно перетряхнул русскую армию, уволив 7 фельдмаршалов и более 300 генералов, которые только числились на бумаге, но военным искусством не владели. Изгнал из рядов армии бездельников, годами числившихся в отпусках, а вот солдатам стал платить деньги, еще Суворова возвеличил до генералиссимуса и высочайших почестей наравне с императором за боевой поход в северную Италию.

Другой вопрос, что русский корпус потерял при этом четыре пятых своего личного состава, а результатом немыслимого рейда в глубь Европы воспользовались другие государства. Так у русских получалось всегда – огромные материальные затраты и непостижимые для европейского государства потери в живой силе ради целей, которые присваивали себе другие. Об освобождении в 1799 году северной Италии и Швейцарии русские сейчас даже не помнят. Позже они прошли от Москвы до Парижа, отвоевав пол-Европы у могущественного Наполеона, но подарили все другим. В 1945-ом разбили Гитлера и взяли Берлин ценой ста тысяч солдат, но опять все раздали. Нормальному человеку понять это сложно.

Впрочем, все, что касается военных походов русских и реформ Павла I, Влахель опускал, поскольку был далек от этого, а вот меры по стабилизации российского рубля, принятые новым российским монархом, были понятны и вызывали восхищение. Взойдя на престол после смерти своей матери Екатерины II, Павел Петрович приказал собрать все дворцовое серебро и переплавить его в монеты. Он повелел публично сжечь на площади пять миллионов рублей ассигнациями, которые щедро выпускала со своим портретом его матушка, не задумываясь об их обеспечении, а вместо них отчеканил полновесный серебряный рубль. Да, это был серьезный шаг! На такое решались только сильные монархи. Что же до масонских связей императора с Мальтийским Орденом, сделавшим его Великим Магистром Госпитальеров после того, как Мальта без боя сдалась Наполеону, директору «Эсмиральды» было неинтересно.

Мартинес-младший всю жизнь занимался только деньгами и относился к ним весьма трепетно. У него была большая коллекция купюр, выпущенных в разных странах и в разное время. Многие он знал на ощупь и по запаху. О, это был особый мир, впитавший в себя историю, политику и технологию. Деньги – это венец человеческого творения, без которого современный мир рухнет, это цель большинства живущих на земле, их надежды и горести, мечты и соблазн. Было трудно понять, как Гридман, производящий впечатление образованного человека, может дать распоряжение директору «Эсмиральды» приобрести любой ценой на аукционе «Кристис» три предмета старины. Извольте получить номер лота, содержащего письмо, шкатулку и библию. Пусть даже они и принадлежали странному российскому императору, но купить их за любые деньги. Нет, сие не укладывалось в голове финансиста.

Просто так выбрасывать деньги накануне сделки, которую Влахель готовил более полугода! Именно на следующей неделе, когда все свободные средства директор намеревался вложить в приобретение солидного пакета акций крупнейшей торговой сети Европы. Об акциях этого гиганта можно было только мечтать до кризиса. Успешная операция Гридмана в 2008 году позволила «Эсмиральде» не только сохранить позиции, но и шагнуть далеко вперед. Прошло два года спокойной, методичной работы, приносящей уверенный доход. Руководствуясь распоряжениям русского, компания, словно затаившаяся львица, накопила силы и готова сделать головокружительный прыжок, чтобы стать совладельцем солидного куска высокорентабельной компании. И тут резкий поворот, ничем не оправданный и бесполезный. И, главное, а сколько можно запланировать средств на эти безделушки.

Фраза в коротком послании русского о том, что нужно купить указанные вещи во что бы то ни стало, просто выводила из себя. Конечно, господин Гридман указал номер лота на аукционе, но более никаких комментариев. Разыскав на сайте продавца нужную информацию, Влахель пристально рассматривал на экране монитора фотографии этих предметов старины и вчитывался в краткую аннотацию. Ничего интересного. Он даже изучил заключения экспертов дома «Кристис» о подлинности лота. Историки из двух старейших университетов Европы и графологи-криминалисты в один голос подтверждали, что указанное письмо написано рукой Павла Петровича Романова. Библия же была подарена второй супруге российского императора во время их визита в Рим в 1782 году. Папа Пий IV лично вручил Марии Федоровне самую старую библию из Ватиканской библиотеки. Будучи католичкой по рождению, София-Доротея-Августа-Луиза Вюртембергская перед замужеством приняла в православном крещении имя Марии Федоровны, но подаренная библия оставалась незримой нитью, связывавшей ее с прежней верой.

Согласно завещанию Павла I, вдова убиенного государя оставила потомкам шкатулку императора с письмом, которое надлежало вскрыть ровно через сто лет после его смерти. От себя Мария Федоровна положила в таинственную шкатулку ту самую библию, что подарил ей Папа Римский. Существуют разные версии о судьбах этих реликвий, однако, доподлинно известно только о письме и библии. В завещании Павла I было строго указано, что письмо из шкатулки может вскрыть и прочесть только действующий через сто лет император России. Им стал Николай II, коронованный ровно век спустя после восхождения на престол Павла I. Это было символично, ведь оба монарха имели одинаково несчастливые судьбы. Впрочем, о содержании письма Павла I потомкам известно мало, поскольку Николай II оставил все в секрете. Поговаривали, что речь шла о пророчестве некоего монаха Авеля, предрекавшего смерть императору, его семье и всему роду Романовых, но текст никто не читал. Государыня Александра Федоровна (урожденная католичка Алиса Гессенская) с позволения мужа взяла себе библию, подаренную некогда российскому престолу Папой Римским.

Данных о шкатулке Влахель не нашел, были только ссылки на какие-то упоминания неизвестных людей, в которых шкатулка постепенно стала большим ларцом с богатой резьбой и драгоценными украшениями. Это звучало странно, поскольку доподлинно известно, что Павел I был строг не только к окружающим, но в первую очередь к себе, был рыцарем-романтиком и никогда не пользовался дорогими побрякушками. Даже его золотая табакерка, которой, якобы, убили несчастного императора, оказалась фикцией. Во многих сообщениях чувствовалось, что кто-то тщательно старается запутать следы и опорочить имя Павла I, сочиняя небылицы. Однако, согласно рассекреченным данным английского министерства иностранных дел, на теле Павла Романова имелось множество кровоподтеков. Некий медэксперт в своем донесении английскому патрону писал, что жертву оглушили ударом рукояти пистолета в правый висок, поставили на колени, а потом задушили. У российского императора никогда не было какой-либо массивной золотой табакерки, которой можно было бы убить. Более того, Павел I был скромен в личных потребностях, не имел пристрастий в экзотической пище и всегда спал в походной армейской кровати, а всевозможные подарки, как императору, передавал в казну. Так что описываемый «свидетелями» большой ларец, богато украшенный драгоценностями, явно не принадлежал девятому монарху из династии Романовых. Впрочем, и на фотографии лота с соответствующим номером, выставленного на торги «Кристис», была изображена скромная шкатулка. Она даже не была украшена резьбой, не то что самоцветами.

Что касается папской библии, доставшейся Александре Федоровне, то существует немало свидетельских показаний от членов царской семьи, эмигрировавших из России в страны западной Европы после большевистского переворота в 1917 году. Многочисленные князья и придворные утверждали, что государыня свято берегла ту библию и никогда с ней не расставалась. Поговаривали даже, что с ее помощью Алекс излечивала недуги своих близких, утверждая, что книга «намолена» за несколько веков и святыми, и первосвященниками, и особами королевских кровей разных стран мира. Императрица взяла с собой уникальную библию даже в Тобольск, куда царскую семью выслали из Питера коммунисты. Со слов расстрельной команды, она не расставалась с библией до самой смерти. Цареубийца Юровский писал, что в баул со всеми драгоценностями убиенной императорской семьи он положил и потертую библию, взятую им из рук мертвой государыни. Этот баул чекист доставил в Кремль, а далее след терялся.

Благодаря британскому закону о публикации через пятьдесят лет всех засекреченных документов Мартинес-младший с интересом прочитал донесение английского агента внешней разведки о передаче огромной суммы золотом некоей мадам Жеребцовой за оказанные услуги в злосчастном для Российской короны марте 1801 года. Известная в то время светская красавица Ольга Жеребцова была авантюристкой похлеще своих братьев. Один из которых – Платон Зубов – был фаворитом Екатерины II и потерял все со смертью покровительницы. Не обремененная строгой нравственностью Жеребцова не раз упоминалась, как подруга английского посла Витворта при дворе Павла I, которого император выдворил из России за год до своей смерти, объявив войну Англии.

Хосе-Луиса несказанно удивила приписка агента в конце донесения. Он утверждал, что Жеребцова не передала часть полученных денег по приложенному списку, а все оставила у себя. Однако британская разведка не предприняла никаких действий по этому поводу, поскольку желаемый результат уже был достигнут. Все говорило о том, что внешнее ведомство туманного Альбиона было причастно к убийству императора. Скорее всего, англичан сильно испугало сближение российского императора с Наполеоном. Они договорились о совместном походе на Индию, чтобы лишить Объединенное Королевство богатых колоний в Азии. Дабы воспрепятствовать этому, в рождественский вечер 1800 года было совершено покушение на Бонапарта, однако, баловню судьбы опять повезло. Взрыв бомбы на Сент-Дени прогремел, когда карета с Наполеоном и Джозефиной уже проехала смертельно опасное место. Расследование обнаружило и там след британского золота, но правосудие обрушилось на политических противников Наполеона внутри Франции.

Два месяца спустя, в феврале 1801 года, верный своему слову Павел I снаряжает несколько казачьих полков под предводительством легендарного атамана Матвея Платова в Индию. По плану они должны были объединиться с французами в Астрахани. Предполагалось, что численный перевес союзников над англичанами в Индии оказался бы более чем вдвое. Естественно, что Объединенное Королевство сильно испугалось и приняло все меры, чтобы помешать этому военному походу. Кто знает, как сложилась бы судьба Европы, а то и мира, останься на российском троне Павел Петрович Романов. В одной из частных коллекций хранится личная карта русского императора с пометками, сделанными его рукой. На фотографиях той карты, размещенной в Интернете, виден четкий сгиб по линии Берлин-Прага-Вена. Некоторые мемуары современников Павла I содержат описание исторической сцены, в которой российский монарх согнул свою карту в присутствии генералов и сказал, что только так может состояться мир между друзьями.

Влахель оторвался от монитора и вышел покурить на веранду. Он недолюбливал англичан после историй, рассказанных его отцом в детские годы. Мартинес-старший не раз упрекал британцев за предательство Польши в тридцать девятом и безразличие флота Объединенного Королевства, выполнявшего директивы Лондонского комитета «невмешательства» в 1936 году. Тогда 125-тысячный итальянский корпус и гитлеровский легион «Кондор» помогали Франко уничтожать Республику в Испании.

Закурив «Фортуну» под звездным небом, Влахель подумал, как переплетаются судьбы, казалось бы, далеких друг от друга людей. Семьдесят лет назад его дедушка Анхель работал в Москве, помогая осуществлять военную помощь своей родине, а сегодня он, Хосе-Луис, в Барселоне выполняет поручения русского из Москвы. Нет, определенно тут что-то есть мистическое. И, Святая Дева, он выполнит распоряжение хозяина «Эсмиральды», чтобы узнать, зачем боссу понадобились эти старинные вещи.

Глава XV

– Варь, а тут, правда, еще купаться можно? – с надеждой в голосе зашептала девочка, обращаясь к своей воспитательнице.

– Конечно! – не оборачиваясь к Ниночке, ответила та. – В сентябре пекло спадет, но еще долго будет жарко, можно и обгореть. Мы с тобой считаемся южанками только в России, а в Израиле – северные бледные поганки… Хотя, извини, мы северные красавицы. А ты у нас просто маленькая принцесса.

Они тихонько захихикали, как две подружки, осторожно поглядывая в сторону Софьи Львовны, возглавлявшей процессию. И хотя в их походной команде мужчин не было, госпожа Гридман играла именно роль предводителя. Тяжело дыша, она двигалась, словно ледокол, по длинному прохладному переходу аэропорта «Бен-Гурион», а за ней встревоженной стайкой, восторженно глядя по сторонам, шли Варя с Ниночкой, замыкала шествие Лидия Натановна. На широком ремне через плечо у нее висела солидная сумка с нашивкой в виде красного креста. Отчего девочки называли домохозяйку крестоносцем, а она величала себя медсестрой. На первый взгляд пенсионерка Гридман шагала уверенным широким шагом, так, что встречные услужливо уступали дорогу, им было невдомек, каких усилий стоило это царственное шествие солидной даме.

– Девочки, – не оборачиваясь, едва не протрубила Софья Львовна, – вы здесь? Не отставать!

– Бабушка, – залепетала в ответ правнучка, – а нас встретят?

– Конечно! На Святой земле чтут традиции и родственные связи. Не волнуйся, деточка, Моше обещал, значит, нас встретят.

Она немного помолчала, не сбавляя темпа, и обратилась к воспитательнице, все также, не оглядываясь:

– Варя, можно включить сотовый телефон и позвонить Моше. Надеюсь, ты ничего не забыла.

– Конечно, Софья Львовна, – тут же отозвалась девушка. – Уже звоню.

Моше Шиман оказался маленьким шустрым мужичком преклонного возраста, с морщинистым смуглым лицом, на котором, словно две больших черных маслины, влажно поблескивали живые, на выкате, глаза. Он издалека приметил необъятную главу женской делегации из Москвы и стал энергично размахивать ручонками. Здоровенные полицейские с черными автоматами за спиной, следившие за порядком в аэропорту, строго поглядывали на взволнованного пенсионера, всем своим видом показывая, что заходить за желтую черту на полу встречающим не дозволяется.

Пока Моше пытался обнять солидную Софью Львовну и дотянуться до ее щеки с приветственным поцелуем, делегация молча ожидала своей очереди. Девочки с любопытством поглядывали на молодого мужчину атлетического телосложения, который покорно стоял позади расточавшего любезности Моше. Наконец, влажные маслины устремились к Ниночке, и старик радостно поднял на руки девчушку, а хозяйка дома на Бахрушина обнялась с кучерявым атлетом.

– Здравствуйте! Здравствуйте, дорогие, – не уставал приветствовать дальних родственников из России Моше. – Очень, очень рад вас видеть. Особенно тебя, Ниночка! Ты просто красавица! Как выросла, а? Как выросла! Лида, проходи же. А это и есть наша новая помощница. Варя, будем знакомы. Рад, искренне рад. Это – Ури, кто не знает. Мой старшенький. Помогай с чемоданами, сынок, гости с дороги устали. Проходите, проходите, дорогие. Как долетели? Все-таки четыре часа.

Они разместились в двух машинах, поджидавших гостей на стоянке. Дамы поехали с Моше, а девочки вместе с Ури. Он оказался застенчивым мужчиной, только улыбавшимся в ответ на множество вопросов, которые обрушила на него Ниночка. Почувствовав себя важной персоной, она то просила холодной воды, то апельсинового сока, то расспрашивала обо всем, что попадалось по дороге. После прохладного здания аэропорта полуденное пекло навалилось на плечи приезжих, и, если бы август не был таким аномально жарким в Москве, им с непривычки было бы тяжело. Благо, в машинах были кондиционеры, и через несколько минут внутри раскаленных металлических кузовов стало прохладно.

Варя почти всю дорогу молчала, лишь изредка строго поглядывая на свою воспитанницу. Ниночка же была на удивление активна, она порывалась все время сесть на переднее сидение рядом с водителем, все увидеть и обо всем расспросить. Благодаря строго соблюдающимся правилам на дорогах, они ехали не очень быстро, но без остановок в пробках. Сто километров до Хайфы вдоль побережья Средиземного моря пролетели незаметно. Наставница не в меру разговорчивой Ниночки старалась хоть изредка прервать ее болтовню короткими историями, которые знала из книг об этих краях.

В основном это были рассказы о походах крестоносцев, их сражениях с сарацинами и осаде Иерусалима.

– Варь, ты мне, как на уроке, все рассказываешь, – отмахивалась девочка. – Бабушка меня освободила от школы на три недели, а ты опять грузишь занятиями. Я на каникулах, понимаешь.

Девушка умолкла, стараясь не досаждать воспитаннице.

– Ой, смотри, – не унималась та, – мы все время останавливаемся у плаката с рукой. Видишь?

Варя не ответила, но тут вмешался молчаливый Ури:

– Иудеи читают справа налево, – пояснил он. – Название «STOP» на иврите звучит неприлично. Поэтому знак заменили на изображение вертикальной ладони.

Кучерявый атлет за рулем с улыбкой посмотрел в зеркало заднего вида на девушку. Ему явно понравилось, что русская много знает об истории его страны и не расспрашивает, где какие магазины.

– Ури, простите, – тихо спросила Варя, – у вас большая семья? Мы с Ниночкой впервые в Израиле, едем в гости и ничего не знаем о вас.

– Нас было четверо братьев, – грустно ответил он. – Рон и Ран погибли, когда были солдатами. С мамой дома остался Леви. Он младший.

– А маму как зовут?

– Майя.

– Она родилась в мае? – поинтересовалась девушка.

– Да, – он смутился отчего-то, но потом добавил. – Вы маму о братьях не спрашивайте, она до сих пор сильно переживает. Плакать будет.

Все замолчали. Даже девочка притихла, улавливая общее настроение, но долго не выдержала:

– Ури, а на ваш Новый год подарки дарят?

– Конечно. Обычно дети собираются в доме родителей и празднуют вместе. Отец говорил, вы будете с нами праздновать.

– С подарками? – Нина округлила глазенки.

– Конечно.

– А что дарят на Новый год? – Варя строго глянула на девочку, позволявшую себе задавать нетактичные вопросы. – Мы не знаем, что принято дарить хозяевам от гостей.

– Неважно, – улыбнулся Ури. – Праздник веселый. Обязательно будет хлеб и мед, яблоки и морковь кружочками.

– Это древние символы?

Он только кивнул, глядя на дорогу. Слева за холмами мелькала синева моря, справа редкие деревья среди выжженной безжалостным солнцем каменистой почвы.

– Варь, – не выдержала долгого молчания Ниночка, – а почему рыцари так долго сражались за эту землю? Тут же ничего нет, одни камни.

– Крестовые походы были организованы ради Иерусалима. Вернее, его освобождения от иноверцев. Никто не хотел делить святыню с представителями другой веры. Ни христиане, ни мусульмане, ни иудеи.

– А что, молиться можно только здесь? – недоумевала девочка.

– Нет, – тут же откликнулась воспитательница. – Молиться можно везде, но тут особые места, просто пропитанные историей. Помимо библейских персонажей, здесь побывали реальные герои. Вот по этой дороге когда-то прошли со своими воинами и Александр Македонский, и Ричард Львиное сердце. Паломники со всей Европы шли поклониться Святому городу и Гробу Господню, а уносили с собой камушек или щепочку, которую потом хранили всю жизнь. Такова вера.

– А зачем им эти камушки? – искренне удивилась девчушка.

– С ними связывали свои самые заветные желания, – задумчиво ответила Варя. – На них переносили сверхъестественные возможности высших сил.

– Ты иногда так сложно говоришь, – обернулась к наставнице Ниночка. – Как профессор.

– Мои родители были археологами. Для них было бы важно найти здесь монетку, фрагмент одежды или оружия, принадлежащего воину времен Александра Великого, чтобы говорить о том, что тут двадцать три века назад прошла армия Македонского. А для верующего главное прикоснуться к камням, которые описаны в Святом писании. Он просто верит в это, ему не нужны доказательства.

– Твои родители умерли? – неожиданно спросила девочка.

– Нет! – вскинулась наставница. – С чего ты взяла?

– Ты так говоришь о них, как будто их нет.

Варя задумалась ненадолго, потом ответила:

– Возможно, я так говорю, потому что мы разные. Их нет рядом. Я выросла, и у меня своя жизнь.

– И тебе не хочется обнять маму? – слова малышки прозвучали, как приговор.

– Иногда очень хочется, дружок. Я даже реву втихаря. Но мы слишком разные, и этого не изменить.

– А я бы все отдала, чтобы обнять маму, – крупные слезы навернулись на глазах девочки. – Все-все!

Варя привлекла к себе Ниночку, и обе умолкли, думая о своем.

– Знаешь, – тихо произнесла наставница, – в Иерусалиме, у Храмовой горы есть стена Плача. Иудеи едут к ней издалека, чтобы попросить о чем-нибудь своего бога. Оставляют там записочки и верят, что их просьба сбудется.

– А мне можно?

Вопрос малышки повис в воздухе, и обе посмотрели на Ури. Он почувствовал это и глянул в зеркало заднего вида на гостей, сидевших, обнявшись, на заднем сидении. Влажные от слез глаза девочки были красноречивее слов. Он только утвердительно кивнул, ничего не объясняя.

Когда впереди показалась невысокая гора и слева в море длинная дуга мола, отгораживавшая порт, Варя вдруг оживилась.

– Вот и Хайфа. Это знаменитая гора Кармель, от нее пошел Орден кармелитов. Основателем считается рыцарь по имени Бертольд, прибывший сюда с первым Крестовым походом. Он нашел святой источник на горе и обосновал там первый монастырь. Устав кармелитов поначалу был очень строгим, монахи отказывались от мяса, жили по одному в кельях, подолгу молчали. Только молились. Позже им стали дозволяться послабления в быту, и тогда от Ордена откололась часть монахов, боровшихся за истинную веру. Они назвали себя Босыми братьями.

– А что, молиться можно только босиком? – удивилась Ниночка.

– Несогласные с новым уставом расценивали вольности в быту предательством.

– Варь, а ты как считаешь?

– Всякая вера живет по особым законам, – оторвалась от своих размышлений воспитательница. – Кому-то они могут показаться странными, а кто-то верит, что именно эти законы им завещал Создатель. И один не сможет убедить другого. Потому и воюют.

Ури внимательно посмотрел на девушку, пытаясь понять ее мысли. Заметив это, Варя сказала, словно отвечая на немой вопрос водителя:

– Насколько я знаю, имя Моше переводится как получивший Тору от Бога. Я тонкостей не знаю, но в чем-то есть отличие заветов, которые получил Моисей на горе Синай и законов Торы.

Ури чуть улыбнулся, не вступая в полемику. Кивнув на блестящую от солнечных лучей мраморную лестницу, издалека видную на горе, которую русская назвала Кармель, он произнес:

– Персидские сады.

– Почему персидские? – тут же спросила Ниночка, с интересом разглядывая террасы разноцветных цветов и ровно подстриженной травы, поднимающиеся по склону горы. – Ой, а там храм с золоченным куполом. Красивый какой!

– Думаю, это усыпальница основателя религии бахай. Полтора века назад был такой реальный человек по имени Баб. Он говорил, что бог един, и религия должна быть едина во всем мире. За эти проповеди его казнили. Последователи Баба построили здесь мавзолей и похоронили в нем учителя. Так что эти террасы называют Персидскими садами, подчеркивая то, что Баб был родом из Персии, или Бахайскими, говоря о том, что он основал новую религию. Там еще должен быть красивый фонтан. Чистая прохладная вода, как символ слез вечно оплакивающих своего учителя приверженцев этой веры.

– Варька, ты такая умная, – не сдержала своего восхищения девчушка, – я прямо не могу!

– Ничего умного тут нет, – смутилась воспитательница. – Я просто люблю читать. А вот книги пишут умные люди. Вернее, умные должны их писать.

– Только не говори мне сейчас, что я тоже должна все это читать, – остановила девушку Ниночка, – а то все испортишь.

– Ладно, – улыбнулась наставница, – надеюсь, придет время, и ты сама захочешь все это узнать.

– Еще играть на скрипке, заниматься балетом и учить арифметику! – вспыхнула девочка.

– Хорошо, хоть манную кашку не вспомнила, – засмеялась Варя. – Прогресс налицо.

– Ты с бабушкой заодно! – отвернулась обиженная правнучка.

– Я не думаю, что бабушка желает тебе зла. Она просто знает больше нас во много-много раз. Потому и строга с тобой, но она тебя любит. Тут сомнений быть не может.

– Ты предательница! – кипятилась малышка.

– Вовсе нет, – девушка обняла свою воспитанницу за худенькие плечики и прошептала на ухо. – И ты знаешь, что я права!

Глава XVI

Мартинес-младший чувствовал себя неуютно в обществе людей, собравшихся тратить деньги на какую-то ерунду. Ладно, если бы это были родители, выехавшие субботним утром всей семьей в какой-нибудь развлекательный центр за покупками. Пока дети резвились в обществе себе подобных на аттракционах, взрослые собирали бы по прилавкам недельный запас продуктов и безделушек, некоторые из которых потом вызовут недоумение и будут выброшены, так и оставшись невостребованными. Но публика, сидевшая вокруг Влахеля в зале аукциона «Кристис», скорее походила на стервятников, круживших высоко в небе над павшим львом. Они старались вести себя непринужденно, болтали по сотовому, лениво листали каталог и мельком поглядывали по сторонам, стараясь угадать будущего соперника. Каждый явился сюда с определенной целью, но тщательно прятал ее за ширмой надменности и показной скуки. Это выводило Хосе-Луиса из себя.

Вместо того чтобы заниматься у себя в офисе неотложными делами перед выходными, а вечером встретиться с прелестницей Тересой и предаться чувственному наслаждению, директору «Эсмиральды» пришлось тащиться к надменным англичанам. Каждый из них мнил себя отпрыском незаслуженно забытой ветви Стюартов, или даже Ланкастеров, и считал себя оскорбленным, не ощущая соответствующего почтения от иностранцев. Всякий раз, прилетая в «Хитроу», Влахель тяжко вздыхал, представляя, сколько ему еще осталось пробыть в Лондоне. Только войдя в свою квартирку на улице Блумберри, он обретал долгожданный покой. Это был анклав, собственноручно созданный директором «Эсмиральды» для краткосрочных визитов на территорию туманного Альбиона. Отсюда он инспектировал филиал компании, активно работающий на сырьевой бирже, и выезжал на встречи с важными клиентами или их поверенными.

Сегодня Влахель обязан лично выполнить распоряжение Гридмана и вырвать любой ценой у конкурентов вещи бывшего русского императора. Это было непременным условием хозяина «Эсмиральды». Хотя вполне можно было бы обойтись и участием по телефону или, на худой конец, послать на аукцион кого-нибудь из менеджеров лондонского филиала. Но русский особо выделил этот пункт в инструкции.

Вчерашний вечер Хосе-Луис посвятил обзору местной прессы. По дороге из аэропорта «Хитроу» он купил ворох вечерних газет в надежде хоть как-то прояснить ситуацию со шкатулкой Павла I. Аукцион был посвящен предметам интерьера старинных усадеб и не касался современных скандалов, связанных с политиками или звездами эстрады. Местные сплетни почти не обсуждали эту тему, сосредоточившись на событиях моды, вечеринок и спорта предстоящей пятницы. Что касается аукциона, то среди его лотов в изобилии были представлены картины и мебель известных мастеров, различные подсвечники, зеркала, канделябры, люстры, всевозможные вазы и, конечно же, посуда. Обилие изящных и дорогих вещей могло соблазнить кого угодно, только не Влахеля. Он стоял на страже интересов своих клиентов и не мог позволить опустошить их счета. Но инструкция…

* * *

Поглядывая по сторонам, Мартинес-младший отметил, что он не единственный иностранец в зале. Неподалеку сидели несколько американцев. Их напористый английский было трудно с чем-нибудь спутать. Впереди обмахивались веером трое выходцев из северной Африки. Интересно, они так и ходят вместе, – что на аукцион, что в кафе. По одному сидели несколько англичан. Они строго держали свои негнущиеся спины и невозмутимые лица. У прохода слева сидели русские. Их одежда была не столь крикливой, как у американцев, но однозначно выделяла их в толпе. Притом они всегда ходили парами, в отличие от японцев, которые везде появлялись стайками, обвешанные всевозможной аппаратурой. Вот и здесь японцы, одетые, как подростки, держались обособленно, с любопытством глазели по сторонам и над чем-то украдкой хихикали. Остальные участники аукциона ничем не выделялись из прочих, разве что двое молодых парней активно жевали резинку, демонстрируя свою независимость. Эти, скорее всего, были из центральной Европы. И откуда они берут столько денег, чтобы попросту выбрасывать их на ветер?

Судя по номеру на табличке, которую Влахелю дали при регистрации на аукционе, он появился рано, в числе первой трети желающих что-нибудь приобрести сегодня. Номер 27 в сумме давал сильное число 9, что обещало благополучный результат. Впрочем, директор «Эсмиральды» втайне все еще надеялся на какое-то событие, которое отменит или сделает покупку шкатулки русского императора ненужной. Его насторожило, что при регистрации у него попросили документы, удостоверяющие не только личность, но и платежеспособность. Хосе-Луису так и виделось, что эти пройдохи уже подбирают пароли к счетам его клиентов. Он даже украдкой окидывал взглядом входящих, пытаясь распознать человека, способного отменить распоряжение русского. Вдруг это будет сам Гридман или кто-то с пакетом от него. Но чуда не произошло.

Перед началом торгов появился элегантный аукционер и коротко поприветствовал участников. На вид это был ровесник Влахеля, но держался он очень степенно и просто источал элегантность, как дорогой рояль. Едва служащие поставили на демонстрационный стол первый лот, как аукционер взорвался безудержным фонтаном высказываний, в которых были перемешаны хвалебные характеристики лота, исторические подробности его обладателей и подзуживания участников торгов. После удара молотка и объявления победителя в зале вновь воцарилось молчание. Это была только разминка.

С каждой картиной, ширмочкой или креслом, выставленными на всеобщее обозрение, аукционер обрушивал на головы зрителей такое количество информации и с таким азартом, что даже директору «Эсмиральды» захотелось кое-что купить в свой дом. Парень с молотком в руках виртуозно владел своим ремеслом, вытряхивая из участников торгов деньги. Возможно, позже, когда такую покупку доставят по адресу и новоявленный обладатель предмета старинного интерьера из какого-нибудь замка станет ее рассматривать, примеряя, куда бы ее поставить – в гостиную или кабинет, он вдруг ощутит смутный вопрос, – а, зачем, собственно, он купил это. Богатые люди в прошлом подбирали себе вещи, не торопясь, заказывая у мастеров под конкретный интерьер, а не выхватывали у кого-то из рук на торгах, но разве это теперь важно. Замки есть далеко не у всех, а вот зеркало в богатой позолоченной оправе иметь хочется каждому.

Влахеля удивило, как двое парней, переставших двигать челюстями, схватились с пожилым японцем, пожелавшим приобрести картину неизвестного автора, которая, якобы, висела в будуаре известной актрисы. Это был натюрморт с пузатыми кубками и свечами на столе. Холст выглядел очень старым, с потрескавшимся лаком, о чем так красноречиво рассказывал аукционер. Японцы дружно болели за своего, и когда удар молотка затвердил первенство за пожилым островитянином, соотечественники ликовали так, словно одержали реванш за поражение во Второй мировой войне.

Американцы на торгах вели себя, как и везде, – по-хозяйски. Они так лихо увеличивали ставки в борьбе за неизвестное полотно известного голландца, что пришли к финишу с большим отрывом от претендентов. Пышнотелые африканки в переднем ряду то бросали свои веера, то вновь принимались обмахиваться ими, когда шла борьба за обладание шкафчиком с гнутыми ножками из спальни одного из Людовиков. Влахелю подумалось, что можно было бы наладить огромный цех по производству таких тумбочек за половину той цены, что заплатили африканские поклонницы старинной мебели, но это никого не волновало. С деньгами, полученными без труда, расстаются точно так же. Ими попросту бросаются, чтобы позднее похвастать в узком кругу знакомых своей страны о сражении за бесполезную вещь в далеком Лондоне, который многократно переименовывался завоевателями, пока в нем не обосновались норманы.

Через полчаса Хосе-Луису чуть не стало дурно, когда развернулась настоящая война за обладание набором столового серебра из какого-то английского графства. Возможно, когда-то целая династия Йорков и пользовалась этими вилками, но выкладывать за это такие деньги. Влахель растерянно крутил головой, следуя направлению молотка аукционера, когда претенденты по очереди поднимали планку и без того заоблачной суммы. Он не мог поверить, что эти люди находятся в здравом уме, хотя выглядели они вполне прилично, разве что, взволнованно. Впрочем, победа осталась за неизвестным. Некто позвонил по телефону и назвал свою цену за лот, перебить которую уже никто не решился. Аукционер между делом сообщил, что за пару дней до аукциона можно арендовать приватную телефонную линию или закрытый канал в Интернете из этого зала, чтобы участвовать в торгах, находясь в любой стране мира.

Пока обсуждались следующие лоты, некоторые из которых так и не вызвали интереса у публики, Влахель пытался понять, почему русский заставил его участвовать в торгах лично. Ведь он и сам мог поторговаться из Москвы или прилететь в Лондон. Скорее всего, Гридман не хотел афишировать свой интерес к шкатулке императора, но и не стал полагаться на посредников, тем более на технику. Итоги торгов на аукционе не пересматриваются. Все решается здесь и сейчас. Это наводило на мысль, что причиной сегодняшнего участия Хосе-Луиса в аукционе может быть только особая важность лота для русского. И тут нужно было быть крайне внимательным и аккуратным. Опыт работы с деньгами научил директора «Эсмиральды» многим простым вещам, помогающим избегать ненужных рисков. Хороший финансист, как и хороший разведчик, никогда не доводит дело до перестрелки. Нужно тонко просчитывать все ходы наперед, просматривая, как шахматист, возможные варианты развития событий. Бывает, что взять деньги не главное. Гораздо важнее грамотно вывести их из поля зрения чересчур любопытных наблюдателей, проведя тайными тропками бесконечных счетов и банков разных стран. Лишь убедившись в безопасности и отсутствии «хвоста» можно складывать денежки в свою кубышку.

Увлекшись размышлениями, Мартинес-младший чуть не прозевал начало интересующих его торгов. Шкатулка черного дерева уже одиноко стояла на демонстрационном столе. Аукционер захлебывался от многочисленных исторических деталей, связанных с письмом-завещанием императора Павла I и старинной библией, принадлежавшей некогда его супруге. Шустрый парень на трибуне размахивал молотком, словно зазывала, подзадоривал публику в зале, поднимая и поднимая цену за лот. Все три вещи торговались вместе по воле продавца, пожелавшего остаться инкогнито. Активнее всех вели себя русские. Мужчина аскетического вида и статная женщина со следами былой красоты на бледном лице всякий раз перебивали новую цену своей ставкой в торгах. Постепенно у них осталось всего несколько конкурентов – директор «Эсмиральды», худощавый, похожий на иудея старичок, розовощекий толстяк, словно сошедший с рекламы баварских сосисок и пива, красивый молодой араб с вьющимися темными локонами до плеч, чопорная англичанка в строгом деловом костюме и молчаливый скандинав с насмешливым взглядом по-детски ясных голубых глаз.

Когда цена за лот превысила миллион долларов, плечи у англичанки чуть дрогнули, словно под невыносимой тяжестью, и она большее не поднимала свой номерок. Через триста тысяч двое русских растерянно переглянулись, и женщина демонстративно сняла с правой руки перстень. Впрочем, они все же отказались от борьбы следом за розовощеким баварцем, чей загривок побагровел, когда сумма увеличилась еще на сотню тысяч. У Влахеля пересохло горло, когда парень с молотком азартно выкрикнул полтора миллиона. Теперь с трибуны в зал смотрели расширенные от азарта зрачки фаната или маньяка. Словно бык, почуявший запах крови, аукционер готов был перемахнуть в зал и схватиться в рукопашную с кем-нибудь из оставшихся игроков.

Рубеж в два миллиона оказался слишком высоким только для скандинава. Он как-то неловко склонил голову набок и стал раскачивать ею из стороны в сторону, словно уговаривая себя, что такова воля небес. Зато красавец араб сверкнул черными глазами по залу и сразу прибавил пятьсот тысяч. Все замерли. Рука с молотком медленно прошлась над головами передних рядов и уперлась в разгоряченное лицо Влахеля. Он отшатнулся, упершись в спинку не очень удобного кресла, понимая, что его слово следующее. Как было нелегко в этот миг принять решение директору «Эсмиральды». В висках застучало от внутренней борьбы, но он медленно поднял свой номерок, соглашаясь увеличить сумму еще на полмиллиона. Это было немыслимо, однако приказ русского довлел над сознанием финансиста, выкручивая руки и парализуя мечущуюся логику.

Иудей жестом попросил подождать, пока он советовался с кем-то по телефону. Очевидно, получив от кого-то разрешение, он поднял ставку сразу до пяти миллионов. Аукционер шумно сглотнул и коснулся ворота белоснежной сорочки, словно она начала душить его, как затягивающаяся петля палача. Потом, словно вспомнив о своих обязанностях, он нервно хихикнул, повторяя уже сказанную ранее фразу, что в завещании бывшего императора есть факты, которые могут изменить историю Европы. Тем не менее, красавец араб понурил свои черные глаза, отказываясь от дальнейшей борьбы. Все присутствующие невольно опять уставились на Влахеля.

Директор «Эсмиральды» готов был бежать из зала, чтобы не слышать злобного шушуканья за своей спиной и не видеть направленного на него молотка. Будь его воля, он давно бы прекратил это бессмысленное издевательство над ним и над деньгами клиентов, которые могут вот так запросто ухнуть в некую черную дыру. Безвозвратно. Но инструкция. Любой ценой! Это словно окрик из Москвы, вывело Влахеля из какого-то оцепенения, и он, сам себя не помня, поднял номерок, жестом показывая цену в двадцать миллионов. Зал ахнул. Аукционер повторил сумму, сорвавшись на нервный фальцет. Иудей побледнел, отрицательно покачав головой, словно ему кто-то незримый предлагал сделать шаг с края пропасти в бездну.

Аукционер дважды обратился к залу, предлагая кому-нибудь перебить цену. Он уже занес молоток, собираясь огласить приговор, как его остановил один из служащих, сидевший слева в ложе перед монитором. Он поднял табличку с номером удаленного участника. Некто неизвестный предлагал двадцать пять миллионов долларов за шкатулку императора. В полнейшей тишине все взоры устремились на перепуганного Влахеля. Его кадык бегал под гладковыбритой кожей, но вдохнуть не удавалось. Пальцы судорожно сжали отяжелевшую табличку с номером 27. Мартинес-младший ждал подсказки. Он молил Святую Деву, чтобы русский позвонил на его сотовый и отменил свой приказ. Мыслимое ли дело оголять столько счетов ради какой-то шкатулки и библии. Эти книги вообще бесплатно раздают страждущим.

Откуда-то издалека до Влахеля донесся голос аукционера. Боясь увидеть направленный на него молоток, директор медленно поднял глаза и столкнулся с надменным взглядом поверх этого злосчастного предмета. И тут Хосе-Луис ощутил в себе неистовую злобу. Дремавший доселе голос предков, бравших некогда на абордаж любые корабли в море и бесстрашно бросавшихся в кучу врагов с одним кортиком, зазвучали в душе законопослушного офисного служащего. Мартинес-младший рывком вскочил со своего кресла и, словно шпагу, выхватил номерок, выставляя его навстречу направленному на него молотку. Это был вызов. Тридцать миллионов! И всем своим видом директор дал понять, что сражаться будет до конца. У него за спиной стояли не только сотни миллионов, правда, чужих долларов, но и великие предки, для которых звон монет был всего лишь средством получить желаемое.

Таким Влахель себя не помнил. Он чувствовал соленый ветер Атлантики, слышал звон клинков и хлопки потрепанного Роджера над головой. Что-то вырвалось из глубин его души и клокотало. Мышцы напряглись, а глаза сузились в тоненькие челочки, через которые, словно прорези рыцарского шлема, готовы были вырваться смертельные лучи ненависти и прожечь любого врага насквозь, вместе с его доспехами. Почувствовав это, аукционер беспомощно оглядел зал и ударил молотком, произнося короткое слово. Продано! Ни эха, ни шума оваций не было, многие растерянно смотрели на странного испанца, готового броситься в рукопашную на любого, кто посмел бы оспорить его право на шкатулку императора. Хотя в этот миг он и сам бы навряд ли объяснил себе этот поступок. Единственное, что Мартинес-младший мог сказать тогда твердо, так это то, что и отец, и дед встали бы с ним рядом. Без сомнений и раздумий. Так в их роду всегда поступали мужчины.

Глава XVII

– Какой же Новый год без снега? – Ниночка осуждающе взглянула на Варю. – Как они тут празднуют?

– Зато можно покупаться, – наставница лукаво улыбнулась. – Вот ты когда-нибудь купалась на Новый год в Средиземном море?

– Бабушка ни за что не разрешит, – нарочито громко сказала малышка.

Ее слова услышал вездесущий Моше и всплеснул руками:

– Софочка, пусть девочки сходят на море. Ребята их проводят. Это недалеко. Да нечего бояться, у нас все спокойно и хорошо. Я тебя умоляю.

Софья Львовна чуть наклонила голову, отчего под округлым подбородком появилась солидная складка, придававшая ее орлиному взору особую строгость. Моше отступил назад и, забавно цепляясь обо все, что попадалось на пути, стал пятиться, пока не плюхнулся на диван с большими подушками. Потом, немного поморгав испуганными глазами, захихикал и тоненьким голоском, подражая кукольному герою, пропищал:

«Много лет назад, еще до нашего отъезда в Израиль, мы жили в Хлебном переулке. Однажды на Новый год к нам пришли в гости Гридманы. Родители, извините, особого впечатления на меня не произвели, а вот их дочь просто ошарашила. Она прожгла меня тогда примерно таким же взглядом и строго продекламировала: «Гой еси, добрый молодец?»

Признаться, я так растерялся, что не нашелся, чем ей ответить. Ну, просто наповал. Как сегодня».

– Тогда Моше еще не знал, – не упустила случая вставить свое слово Софья Львовна, – что это обращение имеет двоякий смысл. Нынешние литературные критики приписывают ему только восторженное приветствие в русских народных сказках, умалчивая о другой, более значимой форме.

Старшая представительница Гридманов обвела присутствующих суровым взглядом, оценивая, известно ли еще кому-то об этом, и произнесла:

– Гой ли ты, добрый молодец? Так когда-то звучал этот вопрос.

Властные черты и манеры Софьи Львовны возымели свое действие. В большом доме воцарилась тишина. Только Моше, прижав к тщедушной груди одну из подушек с дивана, заискивающе спросил:

– Может, апельсинового соку?

Он быстро вскочил и жестом предложил всем следовать к столу, где заботливая Майя и жены ее сыновей уже приготовили легкое угощение. Сам собой разговор перескочил на иную, более легкую тему. Все еще путались в именах новых знакомых и подшучивали над этим, особенно дети. У Моше были одни сыновья и внуки, поэтому он с восторгом смотрел на Ниночку, уделяя ей особое внимание. Софья Львовна несколько раз ревниво одергивала старика, чтобы он не баловал ее внучку, но тот лишь посмеивался. Было заметно, что ему так и не удалось в жизни понянчиться с девочками, и теперь он хотел наверстать упущенное. Жены двух сыновей по-русски не говорили. Они то и дело незаметно дергали своих мужей, чтобы те перевели им ту или иную фразу. Трое мальчишек за столом с любопытством поглядывали на Варю и о чем-то переговаривались шепотом. Лидия Натановна быстро нашла общий язык с хозяйкой и незаметно занималась привычным делом, словно всегда жила в этом доме.

Вскоре взрослые пришли к единому мнению, что молодежь лучше отправить на прогулку, а оставшиеся будут готовить праздничный стол. Правда, внуки Моше застеснялись и решили остаться, чтобы посмотреть какой-то фильм, а русские девочки в сопровождении Ури и Леви отправились к морю. Заботливая Лидия Натановна быстро отыскала в чемодане их купальники, а Майя предложила полотенца.

Теплый вечер и близость моря сразу создали атмосферу праздника для приезжих. Неторопливые движения и незнакомая речь прохожих говорили, что они в другом мире. Толчея и постоянная суета московских улиц и метро совсем не походили на размеренный и, казалось, даже ленивый ритм здешней жизни. Девочкам вспомнилось, как заполнена и разукрашена предновогодняя столица. На несколько последних дней уходящего года все население страны превращается в толпы возбужденных покупателей, которые стаями рыщут по многочисленным магазинам, наполняя свои бездонные сумки и рюкзаки. Что говорить о снеге, нарядных елках в витринах и тревожном чувстве ожидания праздника, охватывающих каждого жителя России.

Наверное, и в Израиле ощущение праздника существовало тоже, но непривычный глаз приезжего его не замечал. Никто не торопился с большой елкой домой, втискиваясь с пышной лесной красавицей в автобус, а пассажиры не уплотнялись понимающе, помогая заботливому мужчине непременно успеть домой, чтобы ее еще и нарядить. Тут все было по-другому. Возможно, русские эмигранты, не так давно осевшие на новой Родине, еще праздновали православный Новый год, но это был какой-нибудь междусобойчик. Две недели готовиться к празднику и потом десять дней гулять могут только в России.

– Варь, а почему так называется город? – неожиданно спросила Ниночка.

– Хайфа, – на гладком лбу воспитательницы появилась маленькая морщинка. – Точно не помню. Это арабское женское имя. Означает что-то вроде красивой девушки.

Варя вопросительно взглянула на сопровождающих, но те только пожали плечами. Жить и работать в городе одно, а интересоваться его историей или корнями – совсем иное. Зачастую население портовых городов и на пляжах-то бывает редко. Разве что, молодежь. У них много энергии и еще мало забот, но постепенно все проходит.

– Значит, это арабский город? – не унималась Ниночка.

– На этой земле так все перемешано, – покачала головой Варя, – что претендентов всегда будет много. Скорее всего, первыми были кочевники и торговые люди. Шумеры и египтяне активно торговали, и по этим местам издревле проходили самые удобные пути. А где деньги, там всегда война. Отобрать проще, чем вырастить или сделать самому.

– Варь, – снизу вверх посмотрела на свою наставницу малышка, – ты хочешь стать профессором?

– Нет, в профессоры меня не возьмут, – улыбнулась девушка.

– Почему?

– Я не закончила институт, не ездила в поле на практику, не писала научные труды, не делала доклады на конференциях и прочее, и прочее. И сразу скажу, почему. Я не создана для такой работы. Я другая.

– Ты иногда становишься злой, – отвернулась девочка.

– Извини, дружок. Просто сама не раз думала об этом, но каждый раз признавалась себе, что наука не для меня.

– Это из-за теней, которых ты видишь?

– Ах ты хитрюга! – Варя подхватила малышку и закружилась с ней быстро-быстро. – Все выпытываешь, выпытываешь.

Постепенно мир в их сознании стал расплываться в неясных очертаниях, и «подружки» остановились, обнявшись, ожидая, когда головокружение пройдет. Оба Шимана застыли рядом, с улыбкой разглядывая гостей. Тут только приезжие могли так беззаботно проявлять эмоции на улице, местные жители обычно лишь дома или на празднике позволяли себе веселиться, как дети. Постоянное напряжение между живущими в одной стране иудеями и арабами выливалось в наличие бетонных заборов с колючей проволокой, вооруженных солдат на улицах и постоянные проверки с металлодетекторами на входе магазинов и кафе.

– Вы как сестры, – решился первым нарушить молчание Ури.

Варя скромно улыбнулась в ответ, а Ниночка даже пошутила, сделав шаг вперед:

– Только, если я буду старшей!

Мимо прошла группа молодых ребят и девушек в военной форме. Если бы не огромные, не по росту автоматы, которые у некоторых едва не волочились по тротуару, их можно было бы принять за компанию, собравшуюся на пикник. Каждый нес на спине огромный мешок защитного цвета. Заметив удивление на лицах гостей, Ури пояснил:

– У нас все проходят военную службу, и никто из них не расстается с оружием. Даже если, как эти, едут в отпуск.

– Новый год с винтовкой? – карие глаза малышки округлились.

Она с сожалением смотрела вслед худенькой девушке в форме, которая едва поспевала за остальными сослуживцами, придерживая одной рукой автомат за спиной, а другой волоча огромный мешок.

– Там что, бомбы? – она, недоумевая, повернулась к Ури.

– Нет, – рассмеялся тот, – там белье, постельные принадлежности. Каждый солдат стирает сам. Это запас на неделю. Дома постирает и возьмет обратно в часть.

– А в казарме нельзя стирать? – присоединилась к разговору Варя. – И зачем оружие домой тащить?

– Они солдаты, – отрезал Ури. – И должны защищать нас в любой момент.

– И вот та девочка? – Варя кивнула на последнего воина, с трудом догонявшего группу, поскольку дорога поднималась в горку.

– Да.

– Это нечестно! – вырвалось у Ниночки. – У нас служат только мальчики.

– У нас в армии должны быть все, – спокойно парировал Ури. – Если только не датишные. Им нельзя. Да и эти ребятишки служат какими-нибудь техниками.

– А кто такие датишные? – карие глаза опять округлились.

– Те, кто посвятил себя религии, как вы говорите, – пояснил Ури.

– У моего сына Давида, – наконец-то заговорил Леви, – есть приятель в школе. Шет. Он растет в семье датишных и соблюдает все традиции. Если Шет приезжает к нам на шабат, мы не гасим свет на ночь в туалете и рвем туалетную бумагу заранее. Шет не имеет права что-то делать в шабат.

– А девочки должны таскать автоматы и сумки? – негодовала Ниночка.

– У каждого своя дорога в этой жизни, – тихо ответил Ури.

Все замолчали, понимая, что разговор ничего не изменит.

– Ой, море! – всплеснула руками Варя. – Бежим купаться.

И, ухватив свою воспитанницу за руку, она понеслась к пляжу, показавшемуся в конце улицы, на которую они только что свернули. Свежий соленый ветер и запах моря всколыхнули в ней бурю детских воспоминаний. Выросший в портовом городе никогда его не забудет, и любое напоминание о счастливых днях на берегу, как горн для охотника, будет сигналом к действию.

Оба Шимана, ускорив шаг, следовали рядом. Они снисходительно поглядывали на гостей с их вопросами и восторгами. Нужно недолго пожить в этой стране, чтобы многое воспринималось, как данность, а костальному можно привыкнуть.

Едва вбежав на песок пляжа, растянувшегося вдоль почти прямой прибрежной линии, девчонки скинули свои легкие платья у какой-то скамейки и с разбега плюхнулись в воду. Она оказалась более соленой, чем в Черном море, а с речной водой Подмосковья и сравнивать было нельзя. Ниночка начала было тереть кулачками глаза и даже хотела заплакать от неожиданности, но, услышав, как рядом смеется Варя, не позволила себе этого.

Вода была теплой и такой прозрачной, что виден был и песок под ногами, и мелкие ракушки. Это было похоже на сказку, – утром они еще были в Москве, а вечером уже купались в чужом, но таком ласковом море, что хотелось остаться здесь навсегда. Загорать на чистых пляжах, зарываться в белый песок, до одури нырять в чистой воде, есть вкусные сочные фрукты, ничего не делать и ни о чем не думать.

– Ты как русалка! – восторженно сказала Ниночка, глядя, как ловко ныряет и плавает ее наставница.

– А ты боишься заходить поглубже? – Варя подплыла к малышке. – Цепляйся за шею, я тебя покатаю.

– Я боюсь, – стыдливо опустив реснички, пробубнила девочка.

– Чтоб я этого от тебя никогда не слышала!

Девушка легко ухватила за обе руки Ниночку и водрузила ее себе на плечи.

– Держись.

Варя медленно поплыла от берега, стараясь грести так, чтобы не было брызг и ни одна капелька не попала на лицо девочки. Та какое-то время напряженно молчала, вцепившись ручонками в отнюдь не богатырскую шею своей «русалки». Однако совсем скоро она успокоилась и начала осторожно спрашивать:

– А ты когда научилась плавать?

– Еще до школы.

– Сама?

– Нет, – Варя медленно повернула к берегу. – Отец научил. Он тогда еще жил с нами. Потом я с мальчишками каждое лето пропадала на берегу. Так и научилась плавать, но больше всего люблю нырять. Нигде нет такой красоты, как под водой. Совсем иной мир.

– И ты никогда не боялась? – с опаской спросила Ниночка.

– Еще как! Но каждый раз заставляла себя перешагивать страх.

– Как это?

– Я представляла себе что-то страшное в виде черной ямы. Даже глаза закрывала, чтобы заглянуть в воображаемую черную бездну, а потом ее перешагнуть. Так и научилась.

– И теперь ничего не боишься? – с восторгом и почти утвердительно произнесла воспитанница, чуть не хлебнув воды.

– Все боятся неизвестности. С явной угрозой понимаешь, как бороться, а когда враг не виден, это сложнее.

– Почему?

– Вот сейчас ты не знаешь, что под нами. А вдруг там акула или крокодил.

– Варь, не пугай меня, пожалуйста, – взмолилась девчушка, – и так страшно. Поплыли к берегу. А?

– Переступай, я сказала, – настаивала воспитательница. – Переступай.

– Ну, не знаю я, – едва не плакала Ниночка, – не умею.

– Стоп, дружок. Спокойно. Закрой глаза и прислушайся. Что там? Я знаю, ты все слышишь. Давай!

Варя даже перестала грести руками, чтобы не мешать девочке сосредоточиться. Парни на берегу, внимательно наблюдавшие за русскими, даже привстали со скамейки у воды, почувствовав что-то неладное. Но девушка улыбнулась им и дружески поприветствовала рукой, чтобы не волновались.

– Я ничего не слышу, – всхлипнула Ниночка, – но кто-то там есть.

– Уже лучше, – как можно увереннее подбодрила ее наставница. – Там мелочь всякая плавает. Причем красивая, разноцветная. Когда мы будем нырять с масками, сама увидишь, а пока только слушай.

– Еще Леви говорит Ури, что они для нас всегда гоями будут. Это почему?

– Скорее всего, Моше и твоя бабушка не случайно припомнили старый случай из их детства.

– Это, который на сказку похож. Гой еси, добрый молодец? – с удивлением процитировала девочка.

– Не совсем. У славян это выражение происходило от глагола гоить – то есть, жить, заживлять. Короче, приветствие. Были также изгои, то есть выжитые, изгнанные по какой-то причине из общины. Если же говорить об иудеях, то у них понятие гой иное.

– Какое? – не поняла Ниночка.

– У иудеев очень важна родословная. Обычно браки заключаются не только в рамках своей нации, а с учетом взаимоотношений колен Израилевых. Их двенадцать. Но путаницы много. Так потомки Моисея и его брата первосвященника Аарона становились священнослужителями. Но только считавшие себя коэнами могли быть первосвященниками, ключниками и казначеями. А вот служками, певчими, толкователями Торы и прочими помощниками в синагоге были только левиты. Признаться, тонкостей я не знаю, но левитам лишь Соломон наделы земли подарил. Хотя после его смерти все у левитов отобрали, да еще из страны изгнали. Кто ж с такими породниться захочет…

– А гой? – похоже, девочка запуталась окончательно.

– Вообще-то, гой это неиудеи, иноверцы. Разве бабушка тебе не рассказывала?

– Она иногда говорит со мной о предках, но так сложно, что я половину не понимаю.

– Нинка, – наставница поплыла вдоль берега, – ты со мной не хитри, а то друзьями никогда не будем.

– Только не говори, что видишь меня насквозь, – девочка сильнее прижалась к наставнице.

– Что, так бабушка всегда говорит? Да, она как рентген.

– Варь, а зачем еврейки выходят замуж за гоев, если им этого нельзя?

– Ну, насколько я знаю, еврейки воспитываются сильными и способными на поступок. Я твою маму не знала, но, думаю, она была именно такой. Решила – сделала.

– А потом как же? – девочка говорила серьезно.

– По иудейскому закону дети могут пренебрежительно относиться к отцу, если он гой.

– А зачем все это?

– Иудеев часто завоевывали и уводили в плен. Они разбросаны по всему миру. Бывало, что старейшины специально заставляли евреек выходить замуж за гоев, наделенных властью, чтобы их дети позже становились правителями чужих стран.

– Что, дети для них игрушки? – в детском голосе звучала злоба.

– Нет. Дети это надежда рода на выживание в любой стране, в любой ситуации. Их заставляют с самого раннего возраста учиться и развивать любую мало-мальски заметную способность до совершенства. В них вкладывают много сил и средств, чтобы потом они кормили и защищали свой род.

– Даже, если дети ненавидят балет и скрипку?

– Да, – девушка плыла медленно, делая длинные плавные гребки. – Иудеи слишком хорошо знают, что такое нищета и голод, поэтому будут карабкаться наверх любыми способами.

– Значит, и я буду так карабкаться?

– Это зависит от тебя, дружок, но бабушка на это очень надеется. Ты же Гридман. Последняя в роду.

– Как же мы будем дружить, если я стану по тебе карабкаться? – Ниночка спрашивала искренне. – Зачем ты со мной нянчишься, если все это знаешь?

– Я верю в то, что многое предопределено в жизни. Так должно было случиться. Ведь я же зачем-то пришла на эту землю. У меня есть миссия, и я должна ее выполнить.

– Мы играем в Гарри Поттера? – хихикнула девчушка.

– Нет. В жизни все серьезнее. В сказках затронут только внешний мир. Там сильным считается тот, кто быстрее синяков наставит своим противникам. Ну, на худой конец, голову снесет или кровь выпьет. Придумали бессмертных вампиров, которые, как кроты в норах живут и света боятся. Тоже мне, властелины мира! Да свет – это же самая чистая энергия. Самая сильная, и ее столько в мире, что не вычерпать. Только научись управлять ею. И тогда не нужно размахивать кулаками, отращивать клыки, пить кровь у слабых или размахивать волшебной палочкой, как твой Гарри.

– А что, волшебства нет? – с хитринкой спросила девочка.

– Волшебство для тех, кто не понимает, как устроен мир и как управлять энергией. Если говорить о людях, то достаточно научиться проникать в их сознание и советовать им как поступать. А урода встретишь, выжги ему мозги, чтобы овощем стал и радовался от того, что есть тепло и вода.

– Я думала, ты добрая.

– Добренькой ко всем нельзя быть, дружок. Сожрут!

– Как в диких джунглях?

– Да, миров вокруг не счесть! – девушка едва не обернулась, чтобы увидеть глаза своей собеседницы. – Нужно только уметь открывать дверь.

– Портал, – попыталась подсказать Ниночка.

– Ля порт по-французски это и есть дверь. Умница ты моя. Только запомни, двери сами по себе не открываются.

– Поэтому тени и рвутся к нам через грань? – неожиданно серьезно произнесла девчушка.

– У кого энергии не хватает открыть, так и будет всю жизнь стучаться, да когтями царапать. А у кого сила есть, войдет и не спросит.

– В любую дверь?

– Чем ближе к свету, тем надежнее замки. Экскалибур мог взять только Артур.

– Варь, ты такая…

– Не подлизывайся, – оборвала ее девушка, – лучше скажи, что слышишь.

– Ничего интересного. Те, что по набережной гуляют, только о еде и говорят, как рыбу приготовить, какая у курочки должна быть зажаренная корочка. Обжоры!

– А Ури?

– Он говорит, что у тебя грудь, как у меня.

– Нинка! – девушка шлепнула рукой по воде так, что полетели брызги. – Ща, как нырну!

– Варенька, родненькая, – девочка вцепилась в волосы своей наставницы, пытаясь вскарабкаться ей на голову, – не надо!

– Ладно. Я пошутила.

– А он, что, тебе понравился? – Ниночка прижалась щекой к мокрому затылку своей воспитательницы. – Ничего особенного. Просто самец.

– Да-а. Слышала бы бабушка твои речи.

– А она сама так мужиков называет. Особенно наших охранников Витю и Толика.

Наплававшись вдоволь в теплой чистой воде, гости повернули к берегу, где на скамеечке их покорно ждали Ури и Леви. Оба рослые, ни в отца и ни в мать, с красивыми мужественными лицами, они были похожи и в чем-то различны. Леви постеснялся заглянуть в женскую сумку с пляжными принадлежностями и протянул ее Варе со смущенной улыбкой, говоря, что мать куда-то положила полотенца. Но инициативу перехватила Ниночка, она важно взяла сумку и повесила себе на плечико. Сказав, что им нужно принять душ после соленой воды и переодеться, девчушка увлекла за собой воспитательницу к душу под открытым небом. В это время никто кроме них не купался, и прогуливающиеся по набережной с любопытством поглядывали на две незагорелые щупленькие фигурки в ярких купальниках, с визгом обдававшие себя прохладной пресной водой, спускавшейся по трубопроводу откуда-то сверху, где поблескивал чистотой мраморный мавзолей мудрого Баба.

Когда-то он основал новую религию, в которой для всех смертных был единый бог и единые законы, но это не понравилось многим. Каждый хотел иметь своего Всевышнего и верить, что именно этот – истинный Создатель, а остальные лжепророки. Люди странно устроены, всегда ждут мессию, способного защитить их от конца света, но часто доверяются проходимцам.

Глава XVIII

Последние несколько дней Николая не покидало тревожное чувство. Никаких событий или встреч, способных хоть как-то обеспокоить его, не случилось. Пытаясь понять причину охвативших его душу волнений, отставной офицер стал все чаще прогуливаться по ночам. Осень принесла в Питер долгожданную прохладу, но привычных в сентябре дождей еще не было. Это позволяло возвращаться после дежурства пешком через исторический центр города, освещенный тысячами огней.

Ночь скрадывала морщины на лике былой столицы, которые трудно было не заметить днем. Нарядные витрины дорогих магазинов и яркие огни в роскошных окнах отремонтированных заново старинных особняков, простоявших уже не один век, сияли и переливались разноцветными огнями, словно бриллиантовое ожерелье на сморщенной шее старухи, решившей выехать на бал, будто ей все еще лет тридцать, и жадные взгляды молодых офицеров пытаются разгадать секреты, скрываемые под модным платьем из Парижа. Города, как и люди, живущие в них, не хотят стареть. Они тратят немало средств на косметику, не желая сознаваться в том, что и внутри они уже далеко не те, а имидж ветреной красавицы или светского льва, так долго увивавшийся сладким шлейфом сплетен и небылиц, приукрашивавших былые подвиги, давно растаял. Он уже не прикрывает сутулую спину и согбенные плечи. Лишь в ночи яркий блеск драгоценностей еще может обмануть какого-нибудь юнца, дерзнувшего на самостоятельный выход в свет, да и то при условии, что этот вьюнош не в состоянии отличить страз от настоящих камней.

Эти мысли забавляли бывшего спецназовца, неспешной походкой прогуливавшегося по улицам засыпающего Питера. Проводив директрису «Флорентино» до ее квартиры на Садовой, Николай спешно прощался, боясь взглянуть красавице в глаза. Роман, который мог бы случиться между ними, так и не начинался. Гордость не позволяла отставному офицеру что-то просить, а редкие минуты расположения, которые иногда случались с Машенькой, он никак не мог использовать для того, чтобы стать ближе, потому что знал, – утреннее похмелье и холодность Марии Михайловны будут для него невыносимы. Придется все бросить и уйти, а этого делать не хотелось.

Неурядицы его нелепой семейной жизни оставили горький след в душе отставного офицера, приучившего себя к порядку во всем. Николай хотел ясных и четких отношений, без оговорок, недомолвок и сомнений. А красавица, возглавлявшая «Флорентино», хотела постоянной игры. Ей нравилось быть то жестким боссом, то капризной девочкой, то светской львицей, то романтичной курсисткой. Эти образы она постоянно примеряла на себя, как красивое нижнее белье из Неаполя и Флоренции. Сегодня можно было выбрать строгий черный цвет и элегантный рисунок кружев, словно выводящих вензелями страшное слово. Никогда. Завтра ей нравился яркий красный цвет, а дразнящий фасон кружев, почти ничего не скрывающий, но проглядывающий сквозь легкую ткань открытого платья, как мигающий огонек светофора, готового переключиться на «зеленый» в любую секунду.

Да, Машенька была игроком. Азартным и бесшабашным. И судьба хранила ее грешную душу, отводя бури и напасти, которых вокруг красивых женщин с авантюрными наклонностями всегда с избытком. Ей мало было размеренной жизни в достатке, потому что этот самый достаток был не определен. Милый Коленька, чья надежная спина, как каменная крепость, укрыла бы ее от всех бед сегодня, на завтра превратилась бы в тюремные казематы. Она это понимала и не торопила события. Надеялась, что в один прекрасный день что-то вдруг произойдет и все как-то разрешится само по себе.

Мужская интуиция и чутье опытного бойца тоже подсказывали Николаю самое простое средство. Ждать. Он даже представлял себя охотником на дикую ночную кошку, которая гуляет сама по себе. Ее бархатная черная шерстка сливается с мраком ночи, мягкие шаги бесшумны, и попусту она не показывает коготки. Чертовка так хороша, что может незаметно подкрасться и стоять в двух шагах за спиной вооруженного человека, наивно полагающего, что именно он охотник. Впрочем, настоящего охотника выручает дремлющее в повседневной жизни чувство опасности. Оно заставляет его в нужный момент оглянуться. Не раздумывая.

Вот и теперь ощущение было такое, словно Николай не видит готовящегося удара в поединке. Словно противнику удалось обманным движением юркнуть за спину, и вот-вот что-то начнется. Невидимый удар уже приближается, оттого-то и ноет что-то внутри, предупреждая об опасности. В настоящем бою мозг начинает перебирать все варианты развития событий с такой скоростью, что все внешние движения кажутся замедленными, растянутыми во времени. Куда там шахматисту, обдумывающему возможные шаги в сложной партии! В бою все значительно быстрее, потому что цена слишком высока. Жизнь.

Если позволяло время, ночная прогулка Николая проходила через Троицкий мост до станции метро «Горьковская», а потом он ехал до своих «Озерков». И маршрут этот был неслучаен, около половины второго ночи на Неве начиналось необычное действо – разводили мосты. Сначала Дворцовый медленно поднимал два освещенных пролета, – словно большая ночная птица, он пытался взмахнуть крылами, но замирал отчего-то на несколько часов в этой позе. Через десять минут за ним начинали разводить Троицкий мост. Он медленно поднимал свой единственный пролет словно огромную десницу, приветствуя кого-то невидимого в ночи. Далее, минут через пять, за ним поднимал огромную «клешню» Литейный. Это представление стальных гигантов всегда собирало множество любопытных, многие из которых наблюдали за величественным процессом отнюдь не впервые. Да и сам Николай видел это много раз, однако, пройдя Троицкий, он всегда замедлял шаг, чтобы полюбоваться на необычную картину.

Как-то он видел в Европе разводные мосты, но они были просто карикатурой на невские ночные забавы рукотворных гигантов. На Руси все так, с огромным размахом, но попусту. Американцы сделали бы из этого настоящее шоу и вставляли бы во все романтические фильмы, зарабатывая хорошие деньги. Так французы гордятся Эйфелевой башней, тиражируя этот символ миллионными изображениями во всех возможных вариантах. Да разве сравнить ее с гигантами, разводящими свои огненные руки над ночной Невой. Это просто живые исполины острова Пасхи, исправно выполняющие свое бесплатное шоу каждую ночь.

Расточителен русский народ, потому что всего у него много. А чего много, не ценится. Николаю было обидно за Питер, который больная фантазия какого-то доморощенного фотографа представила на конкурс одной похабной фотографией. На поднятом пролете моста краской нарисовали фаллос. А высокая комиссия присудила этому хаму первую премию. Кто-то нарочно поганит все русские символы, топчет его память, а все молчат. Почему так? Ведь такую красоту поискать – не найти, а из нее посмешище делают. Сто лет стоят мосты и работают, как часы. Мимо прошли революции и войны. Даже чужие имена к мостам не пристали. Время все смыло с них, как опавшие листья.

Народ стал расходиться, и через минут двадцать набережная опустела. Николай не торопился, все еще рассматривая поднятые пролеты мостов.

– Дядя, закурить не найдется, – неожиданно прозвучал за спиной у отставного офицера наглый голос.

Он обернулся. Человек шесть крепких молодых мужчин обступили его полукругом, прижав к парапету набережной. Ближе всех стоял невысокого роста парень лет двадцати пяти. На шее у него висел бело-голубой шарф болельщика спортивного клуба «Зенит». Его явно раздражала чистая светлая рубашка Николая.

– Ты что, из «спартачей»?

Больше вопросов фанат не успел задать. Следуя простому правилу, – если боя не избежать, начинай его с выгодой для себя, – Николай без подготовки коротко подсек справа обе ноги фаната в шарфе. Парень был абсолютно не готов к такому развитию событий и даже не понял, что произошло. Его серые кроссовки мелькнули в воздухе, описав приличную дугу над головой ошарашенного хозяина. Справа кто-то в клетчатой рубашке дернулся на Николая, но даже не успел крикнуть для острастки. Боковой «ёко» встретил его еще на «подходе». Боец отлетел назад, приняв в солнечное сплетение удар в пару центнеров. Рост позволял бывшему спецназовцу держать приличную зону безопасности вокруг себя. Главное было – не прозевать нож или баллончик с каким-нибудь газом. В уличной драке потеря внимания на секунду может стоить здоровья, а то и жизни.

В следующее мгновение сразу двое кинулись на Николая. Обладатель бело-голубого шарфа лежал в метре от него и мешал одному из нападавших атаковать в лоб, а тот, что был в клетчатой рубашке, улетел вправо на несколько метров, расчистив путь подельнику. Бывшему спецназовцу не составило труда четко сблокировать длинный «маваси» в свое левое ухо и сразу же ответить жестким «какато» в опорную ногу бандита, укладывая его перед вторым нападавшим, который чуть замешкался при атаке. Споткнувшись о грохнувшееся перед ним тело, тот полетел по инерции вперед, беспомощно выставляя руки с растопыренными пальцами.

Николай, как на тренировке, резко подпрыгнул, пропуская под собой падающего, а затем на обе пятки приземлился на его широкую спину. Внизу что-то хрустнуло и более не двигалось. Это не мешало заметить еще одного бойца, который в прыжке старался перемахнуть все еще неподвижного обладателя бело-голубого шарфа и сбить с ног Николая. Это было опрометчиво. За мгновение до столкновения бывший спецназовец резко ускорился и нырнул влево. В сантиметре от его плеча просвистел живой снаряд, ударившийся о гранитный парапет набережной. Стало понятно, что в ближайшие несколько минут он не увидит разведенные мосты над Невой.

Тут у Николая заныл затылок. Так сильно, что хотелось закрыть его ладонью, но по опыту он знал, что это не поможет. Оставался еще кто-то из нападавших, кого он упустил из вида. И этот «шестой» был сейчас сзади. Очевидно, самый опытный и хитрый, он подтолкнул вперед молодежь, чтобы самому одним движением выиграть бой. Времени на размышления или догадки не было. Мощный «ура-микадзуки» с вертикальным сорок пятым размером обуви уже очерчивал позади бывшего спецназовца широкую дугу, сметая на своем пути все, что попадалось. Попались коленки мужичка лет тридцати, прокравшегося незаметно по широкому парапету к спине в чистой светлой рубашке. Очевидно, он намеревался прыгнуть сзади на плечи, прямо с парапета. Не успел. Коленки «шестого» разом хрустнули, и он, даже не вскрикнув от боли, кулем рухнул с парапета вниз. Рядом с уже отдыхавшим там предыдущим нападающим.

Николай мельком взглянул на последнего павшего в коротком бою. В свете от фонаря ночного освещения на набережной он разглядел нагловатое холеное лицо с тонким шрамом поперек левой брови. В руке у него было зажато разбитое горлышко пивной бутылки. Стало тихо, никто не двигался и даже не стонал. В два прыжка бывший спецназовец преодолел расстояние до зеленой изгороди вдоль набережной. Боковым зрением он успел заметить метрах в пятидесяти справа две молодые пары. Очевидно, они были свидетелями короткой стычки, но мало что могли точно разглядеть с такого расстояния. А достать сотовый аппарат и сделать снимок за 3—4 секунды они бы не успели.

Быстро удаляясь от набережной между кустами, Николай прислушивался. Милицейской сирены еще не было, сзади никто не голосил. Возможно, парочки под фонарем приняли мудрое решение тихо исчезнуть, чтобы потом не объясняться в полиции. Где-то впереди слышались голоса, – кто-то пытался остановить на дороге маршрутку или такси.

Вынырнув из кустов на асфальтированную дорожку, Николай пошел неторопливым шагом, незаметно оглядывая свою одежду. Удалось ничего не порвать и даже не содрать кожу на руках. Да, и у оставшихся молодцев на набережной лица были не побиты. Разве что, у троих отпечатались следы его каблуков, но кто будет определять размер или модель обуви по синякам. Других следов не осталось. Впрочем, еще было время все проанализировать по дороге домой. Хорошо зная свой район, бывший офицер мог пройти дворами, избегая встречи с ночными полицейскими патрулями или подвыпившими компаниями у ресторанов. Теплая осень многим не давала покоя даже по ночам, но любые встречи на сегодня не входили в планы бывшего спецназовца. Ему нужно было понять, случайно ли его выбрали в качестве жертвы фанаты «Зенита» и почему ноющее чувство тревоги так и не покинуло его неспокойную душу.

На следующий день в офисе охранного предприятия «Бастион» Николай написал «служебку» на имя отставного генерала, возглавляющего их контору, и побеседовал с начальником собственной службы безопасности, рассказав подробно о случайной стычке на набережной. Обычно такие инциденты наказывались руководством лишь урезанием премии, но за стены конторы бумага не уходила. Только, если из правоохранительных органов приходил официальный запрос, начальство выполняло свой гражданский долг, но это случалось крайне редко. Во-первых, кадры генерал подбирал выдержанные, которые просто так в драку не полезут, а, во-вторых, профессионалы всегда работали очень аккуратно и прямых улик не оставляли. Тем не менее, господину Пригорову было рекомендовано воздержаться от посещения публичных мест в свободное от работы время, особенно в районе произошедшего инцидента.

Николай принял это, как должное, но убедил психолога конторы разрешить ему приступить к дежурству по расписанию, пройдя утомительные тесты с фигурками, кружочками и пятнышками. Опытная Виктория Сергеевна придирчиво изучала ответы своего подопечного на странные вопросы тестов, интерпретируя их по известным только ей правилам. Наконец, она сжалилась и поставила свою визу на «допуске к работе» при условии повторного теста через два дня. Наркоманов или пьяниц в «Бастионе» не держали, а вот оперативная работа иногда прибавляла психологу забот.

Выйдя из офиса, Николай облегченно вздохнул. Тишина теплого осеннего дня располагала к размышлениям, но прогулки по городу пока пришлось отложить. Военное прошлое, да и теперешняя работа приучили его к дисциплине. До вечерней смены оставалось еще пара часов, которые можно было провести с друзьями. Ни своей семьи, ни детей у отставного офицера не было, и Руслан с Леной оставались единственным островком его гражданской жизни. В редкие встречи с их сыновьями, Ярославом и Святославом, неудавшийся семьянин тайком разглядывал подростков, примеряя на себя роль отца. Порой он корил себя за то, что живет неправильно, – нужно было бы найти простую девчонку, которая подарила бы ему пацанов, и он нянчился бы с ними каждый день и был счастлив, сопереживая их успехи и неудачи. Было бы кому передать свой бойцовский опыт и воспитать настоящих мужчин, как это делает Руслан. У него оба сына получились, как на подбор, красавцы и здоровяки, – хоть картины о былинных богатырях пиши. В следующем году заканчивают Нахимовское, считай, самостоятельные люди, но родителей почитают и слушаются, как сосунки. Лена, конечно, хотела бы оставить подле себя, да куда там. Ребята рвутся к настоящему делу, а не пирогами торговать.

Впрочем, вот и «Три корочки». Хотя, нет. Вывеска уже другая. Николай с любопытством стал разглядывать над дверью в кафе целое панно, на котором дымящимися пирожками и ватрушками было аппетитно выложено новое название. «Бабушкины пироги». Художник рисовал с душой, все до мелочей, особенно хорошо получились выпуклые румяные пироги. Просто из печи, да и только.

– И кто у нас будет бабушка? – громко спросил бывший офицер, входя в кафе.

Лена, разговаривавшая с посетителями у одного из столиков, обернулась и, приветливо улыбаясь, показала жестом, что сейчас подойдет. Приняв заказ у клиентов, она заспешила навстречу к Николаю, пряча на ходу блокнотик в кармашек нарядного, расписанного под хохлому передника.

– Здравствуй, Коленька, – они обнялись. – «Бабушка» на кухне, пойдем. Егорыч сегодня печет с капустой и грибами, так что, пока не попробуешь, не отпустим. Смотри, полный зал народу, они просто так не ходят.

И, действительно, свободных мест почти не было. Еще отставной офицер заметил новые столы с расписными скатертями и солидные, резного дерева скамьи с подушками. Даже фоновая музыка, едва различимая за разговорами в зале, была русской народной. Весь интерьер создавал душевное настроение и не был криклив, как все новомодное, тут явно поработал хороший дизайнер.

– Здравствуйте, «бабушка», – тихо произнес Николай, дружески похлопав по плечу возившегося у плиты Руслана.

Тот обернулся, медленно сгибаясь в три погибели и демонстративно приложив руку к, якобы, больной спине.

– Внучок, – старческий голос заскрипел в тон разыгранной сценке. – Где же горшочек маслица?

– Серые волки, бабушка, – развел руками гость, подыгрывая хозяину.

– Ах, ты, беда-огорчение, – мнимая старушка выпрямилась во весь свой богатырский рост и залихватски закрутила ус. – Судя по блеску в глазах, ты накрутил хвоста этим разбойникам. А? В глаза мне смотри. В глаза!

Они порывисто обнялись, похлопывая друг друга по богатырским спинам так, что гул пошел по маленькой кухне. Стоявшая рядом Лена даже смахнула навернувшуюся слезинку, при виде этих сильных, добрых мужчин, которых так искренне любила.

Последнее время на улицах Питера становится все меньше открытых русских лиц, богатырских мужских плеч, рядом с которыми любая русская женщина чувствовала бы себя защищенной и счастливой. Суетливые иноземцы с бегающими глазками и раньше встречались в переулках и торговых площадях большого города, но они всегда были гостями. Теперь исчезают даже русские названия на вывесках. Ветер с Балтики развеял русский дух в северной столице, а с востока потянулась тягучая волна густого, насыщенного незнакомыми ароматами запаха, маскирующего нечто подо что-то. Открытый бесхитростный русский люд растерялся, утратив привычный быт. И, главное, по улицам и проспектам, к которым медленно и даже как-то робко возвращаются русские названия, теперь ходит все меньше русских. А вот таких мужиков, напоминающих былинных богатырей, и вовсе с огнем не сыскать.

– Мальчики, – едва не всплакнув от нахлынувших чувств, тихо произнесла Лена, – какие же вы красивые. Дайте я вас расцелую!

Она по очереди обняла каждого, поднимаясь на носочки, чтобы дотянуться до наклонившегося к ней навстречу мужчины. Они смущенно отводили глаза, окунувшись в то состояние неожиданного счастья, которое охватило женщину.

– Ленок, что ты? – ласково спросил Руслан. – Мы на войну не едем. Это раньше ты нас так провожала, теперь все по-другому. Я у плиты толстею, Коля с красоткой по ресторанам ходит.

– Ничего. Это я так, по-бабьи. Смотри, чтобы пироги не подгорели, а то ведь мы и взаправду вентилляцию из кухни в зал провели. Народу действительно нравится, не парфюм заграничный, а дух русской печки.

– Да, вы, бабушка, уж проследите, пожалуйста, – попытался пошутить Николай, чтобы как-то смягчить обстановку. – Или без горшочка масла все сгорит?

– Обижаешь, – хозяин залихватски закрутил свой ус. – Садись, и пока тарелку не освободишь, не отпущу.

– Есть, командир! – гость вытянулся по стойке смирно, вспомнив, кто перед ним. – Выполним!

– То-то, – улыбнулся Руслан, – а то распустились на гражданке.

Николай примостился у стола, на который Егорыч начал быстро ставить противни из печи. Пахнуло жаром и забытым, но таким родным запахом пирогов, что гость даже зажмурился от удовольствия. Впрочем, упоминание о былых командировках, когда их группа собиралась во внутреннем дворе управления перед отъездом, вызвало одно воспоминание, которое кольнуло сердце бывшего спецназовца.

Это было перед самым разводом с женой, когда Николай все больше отдалялся от столичной штучки, которой оказалась на поверку та романтичная девушка, в которую он влюбился однажды в мае. Им потребовалось меньше года, чтобы понять свою ошибку. Потому и расстались достаточно легко, если не считать той фразы, что сказала женщина, еще бывшая его женой на прощанье.

Этот момент отставной офицер запомнил на всю жизнь, и, возможно, именно это пугало его при сближении с какой-нибудь дамой, имевшей на него виды. Он боялся еще раз услышать те злые слова, что смог ему сказать перед командировкой вроде бы близкий человек. А началось все с того, что тогда, на проводах в командировку, Леночка передала своему Руслану большую сумку еще горячих пирожков в дорогу. Тот отнекивался, но, услышав, что это на всех ребят, сдался. Николай, в сердцах, бросил молодой жене, что, мол, могла бы и ему что-то приготовить в дорогу. Мало ли, вдруг, не свидимся. А та, возьми и брякни, – да, чтоб ты и не вернулся вовсе.

– Ох, не о том думаешь, парень, – вернул гостя к остывающим пирогам голос бывшего командира. – Хоть бы один попробовал. Обижаешь.

Николай виновато улыбнулся и взял пирожок.

– Хорош, – похвалил он повара. – Вот откуда в тебе это? Был нормальный командир. Даже – Бармалей! А тут поваром заделался, да еще каким. Класс!

– Бери-бери! Кто тебе еще таких напечет? У меня тут компаньон нарисовался. Мужик с сыном ездят в лес за грибами. Таких белых привозят, что пальчики оближешь. А? То-то! Все натуральное, никакой химии! И чайком запивай. Это тебе, брат, не «Галина Бланка» или «Ролтон». Наши предки толк во всем знали. И сабелькой помахать, и попировать умели, так что ничего странного в моей нынешней профессии нет. Не земельку пахать, конечно, но труд нелегкий, уж ты мне поверь.

– Егорыч, – стал оправдываться гость, – я ж не в обиду сказал. Я ж с восторгом.

– Ладно, не подлизывайся. Я тебе еще с лучком дам. Ты попробуй, головой-то не крути. А?

– Да, мне ж на службу. Куда я с полным брюхом-то!

– В том-то правильная пища и хороша, что ляжет, как надо. Мешать военному делу не будет. Вот ты теперь с лисичками отведай. Я все на себе прежде испытываю, довожу до нужной пропорции, так сказать. Ведь я у плиты с шести утра и весь день. Вечерами иногда компании такие бывают, что мы с Ленкой до полуночи пыхтим. Так что верь опыту боевого командира. Проверено, мин нет!

– Так что ты там про компании говорил? – перевел разговор на другую тему Николай.

– Нет. Крышу еще никто не предлагал. У меня для братвы кое-что приготовлено, но не заходили. А ты, я чую, махался вчера с кем-то. Глаза так и шастают по периметру. Помочь?

– Нет.

– Не темни, не чужие, – Руслан придвинулся к гостю вплотную. – Я себе Лешку вовек не прощу. Надо же было такого парня потерять. И где? В родном городе! Чечню и Сербию прошли, а тут. Нет, Коля, я терпеть эту погань не собираюсь.

Огромные кулаки «бабушки» сжались с такой силой, что захрустели суставы и побелела натянувшаяся кожа. Гость отложил надкушенный пирожок и спокойно посмотрел бывшему командиру в глаза.

– Спасибо, Егорыч. Все нормально.

Руслан засопел, набычившись, но промолчал. Покрутил свой ус и откинулся на спинку стула. Тот жалобно скрипнул, приняв нелегкую ношу. Бывший командир спецотряда хлопнул себя солидными ладонями по коленкам и стремительно встал. Его движения еще были точны и уверены, а привычная песня о славном крейсере «Варяг», которую он частенько мурлыкал, говорила о том, что, случись какая заварушка, Егорыч будет в первом ряду. Таким был этот мужчина, никогда не прятавшийся за чужие спины и высоко почитавший справедливость в этой грешной жизни.

– Коля, уже уходишь? – засуетились хозяйка. – И поговорить-то некогда по-людски. Суетимся все. Вот, возьми пирожков своей красавице. Я упаковала, долго не остынут. И не возражай, это от меня. Ты только курьером будешь. Если не возражаешь, конечно. Зашли бы как-нибудь с Машенькой.

– Спасибо. Я передам.

Глава XIX

«Боинг-767» компании «Иберия» приземлился в аэропорту Барселоны у терминала Т1, открытого прошлым летом. Мартинес-младший, сопровождаемый двумя частными детективами, спокойно дошел до парковки, где их поджидал бронированный джип. Ребята из бюро, услугами которого иногда пользовался директор «Эсмиральды», знали свое дело. Они не задавали лишних вопросов и умели быть незаметными, за что им хорошо платили. Через час джип въехал во двор дома Хосе-Луиса, и шкатулка бывшего русского императора отправилась в потайной сейф, замаскированный под инструментальный шкаф в гараже. О сейфе в библиотеке директора «Эсмиральды» на втором этаже дома знала прислуга и двое приближенных менеджеров его компании, о тайнике в гараже знал только он.

Включив сигнализацию в доме, Влахель некоторое время наблюдал за мониторами видеокамер, установленных по периметру его дома и внутри. Все было как обычно, и наконец-то можно было расслабиться. Он выполнил безумное распоряжение ненормального русского. Тридцать миллионов были переведены на счет «Кристис» с секретного счета оффшорного банка на Кипре. Проследить связь этих денег с Мартинесом-младшим было бы достаточно сложно для любопытного взгляда. В отчетах о счастливом обладателе лота на аукционе «Кристис» значится участник номер 27.

Трансляция торгов в Интернете не дает возможность увидеть лица участников, Хосе-Луиса видели только те, кто был вчера в зале. Разве что спецслужбам под силу отследить его перемещение в Лондоне и отлет из «Хитроу». В зале торгов «Кристис» не разрешено фотографировать, но, если кто-то и запечатлел тайно его профиль, отыскать по нему Мартнеса-младшего в базах миллионов фотографий будет совсем не просто. Да, и кому это нужно, ведь речь идет о старой шкатулке и библии, а не о картинах великих мастеров, золотых монетах или украшениях, за которыми охотятся профи-домушники.

И все же тревога не покидала Хосе-Луиса. Он смотрел на мониторы, стараясь убедить себя, что никто в Барселоне не знает о его поездке в Лондон и уж тем более о ее цели. Директор «Эсмиральды» вправе ни перед кем не отчитываться и уезжать по важным делам, сохраняя конфиденциальность. Впрочем, это было не совсем так. Одному человеку Влахель был подотчетен по всем пунктам. Именно теперь нужно было сесть за компьютер и составить письмо русскому, а потом зашифровать его в какую-нибудь фотографию. Это он умеет. Все сделает и отошлет из своего любимого «Наездника». Пожалуй, лучше завтра, а не сегодня.

Ему не терпелось разглядеть шкатулку. Ну, не зря же за нее так бились и русские, и евреи, и немцы, и англичане, и даже араб. Что-то там должно было быть! Просто так миллионы не выбрасывают, ведь это не Христова плащаница. Убедившись, что видеокамеры ничего подозрительного не зафиксировали и сигнализация в доме начеку, Мартинес-младший с фонариком спустился в гараж. Сейф, замаскированный под инструментальный ящик, был предназначен только для его личных секретов, но теперь он хранил какую-то еще неведомую тайну. Прежде, чем открыть его, Влахель прислушался. Тишина. Только телевизор зычным голосом комментатора громко сообщает о ходе матча знаменитых футбольных клубов.

Для человека публичного или по каким-то причинам вызывающего нездоровый интерес у самых разных соглядатаев, важно иметь хобби. Чем популярнее оно, тем проще за него прятаться. У Хосе-Луиса был футбол, который всегда обеспечивал пару спокойных часов для раздумий. Друзья и знакомые знали, что во время матчей ему лучше не звонить. Сегодня был именно такой случай. Знаменитая «Барселона» надежно прикроет Влахеля, а он завтра только послушает краткую сводку об острых ситуациях во время игры и будет на равных участвовать в обсуждении футбольного поединка. Тем более, что в таких дискуссиях каждый слушает только себя.

Когда руки Мартинеса-младшего, наконец-то, прикоснулись к резным бокам шкатулки из черного дерева, холодок побежал по его спине, и капелька пота соскользнула вдоль позвоночника. Некоторое время Влахель рассматривал едва приметный рисунок на крышке и потертых боках шкатулки. В сертификате, переданном «Кристис» новому владельцу уникальной вещи, говорилось, помимо всего прочего, и о том, как открыть шкатулку. Не решаясь что-то проделывать в гараже, директор «Эсмиральды» захлопнул дверцу сейфа и стал медленно подниматься по винтовой лестнице в прихожую. Затем прошел в кабинет и, на всякий случай, закрыл дверь. Теперь они были наедине.

Небольшая шкатулка черного дерева стояла на его рабочем столе, но не была здесь гостьей. Скорее, Хосе-Луис должен был испрашивать разрешения прикоснуться к этой старинной вещи. Благоговейный страх перед давно умершими монархами и властелинами мира довлеет над простыми смертными. Что там картины Рубенса или кафедральные соборы, простоявшие десяток веков? Вот настоящая вещь, которой пользовался император могущественной некогда державы, нависавшей, как тень от лампы, над картой мира. А внутри есть письмо-завещание, которое следовало открыть другому императору, унаследовавшему власть в России через сто лет, и та знаменитая библия, подаренная Римским Папой из библиотеки Ватикана.

Почему-то вспомнилось, как после завершения торгов на аукционе «Кристис» новый обладатель лота был препровожден в комнату для счастливчиков, где были оформлены все необходимые документы, выдан сертификат, подтверждающий подлинность покупки и, наконец, произведена оплата. Но там Мартинес-младший был в окружении служащих, а теперь они со шкатулкой наедине. Возможно, поэтому волнение не отпускало.

Согласно инструкции, Влахель бережно повернул ножки шкатулки в правильное положение, и внутри нее щелкнул замок. Не решаясь открыть потертую крышку, директор «Эсмиральды» почувствовал, как вспотели его пальцы. Он нервно отер руки о домашние штаны, но это не помогло. Пришлось взять бумажные салфетки. Наконец он медленно открыл крышку из черного дерева. Внутри шкатулка была разделена небольшой перегородкой на две неравные части. В большем отделении лежала старинная книга в потертом кожаном переплете, углы которого были укреплены какими-то металлическими уголками темного цвета. Поперек книгу стягивал широкий кожаный ремешок с необычной застежкой из такого же темного металла. В другом отделении, поменьше, лежал чуть пожелтевший конверт из плотной бумаги с красивыми вензелями золотистого цвета.

Влахель аккуратно открыл давно распечатанный конверт и вытащил сложенный втрое лист бумаги, исписанный с одной стороны. Почерк был убористый, даже мелкий, ровные строчки располагались на одинаковых расстояниях друг от друга. Когда-то отец пробовал обучать Мартинеса-младшего русскому языку. Особого толку в том не было, но кое-что понять из текста он все же мог. Внизу стояла дата 3 февраля 1801 года и витиеватая роспись. Прошло более двух веков, а бумага почти не потускнела, чернила не выцвели. Когда-то сложенный втрое листок был запечатан красным сургучом. Вдавленный оттиск какой-то печати был сломан и почти осыпался, остались только ровный ободок справа и часть миниатюрного изображения то ли лапки, то ли ветки. Хосе-Луису подумалось, а что останется в будущем от него самого. Да и вообще, что через два века будет напоминать о директоре. Например, тщеславные императоры чеканили свои профили на монетах, которые, хотя изрядно стирались со временем, но хранили некоторые черты и, главное, имена монархов.

Отыскав в своем компьютере электронный русско-испанский словарь и бережно разгладив на столе листок гербовой бумаги, директор «Эсмиральды» принялся за перевод. Тщательно выискивая подходящие значения слов, он стал углубляться в смысл витиеватых фраз и записывал на чистый лист, что получилось. Оказывается, за два столетия русский язык изменился и стал ближе по своей структуре к другим европейским собратьям. Выражения, которые употреблял император, были слишком напыщенны, и смысл ускользал при переводе. По работе Хосе-Луис иногда общался с русскоязычными клиентами своей компании, используя незначительные познания переводчика. Однако то были стандартные современные фразы, относящиеся к операциям с активами, император же писал о каких-то пророчествах. Возможно, тут скрыт какой-нибудь намек на сокровища. Ведь русские монархи были сказочно богаты. Их войска покоряли многие страны Европы и прошли по Северной Америке.

Забыв о времени, Влахель вчитывался в каждую фразу аккуратного убористого почерка Павла I, стараясь не упустить ни одной мелочи. На чистый лист бумаги строчка за строчкой ложился перевод письма императора. Он предупреждал своего последователя на русском троне, что через сто лет монархии придет конец, и род Романовых будет развеян по свету. Невероятно, но именно так все и случилось. Откуда Павел I мог это знать за век до описываемых событий? Тут было что-то мистическое. Теперь многие говорят о Нострадамусе и его предсказаниях, но, чтобы русские…

Закончив перевод, Мартинес-младший был разочарован. В письме не было и намека на какие-то сокровища или номерные счета царской семьи. Как банкир, Влахель хорошо знал историю о богатствах русского дома Романовых, хранящего колоссальные средства в одном из швейцарских банков. Возможно, еще Павел I, которому откуда-то стало известно о грядущей катастрофе, распорядился вывезти средства великокняжеских семей из России. Похоже, они действительно знали о предсказании и не доверяли банкам своей собственной страны. Иначе объяснить вывод капитала было трудно. Хосе-Луис еще со студенческой скамьи помнил хрестоматийные примеры неукоснительного соблюдения банковской тайны, о которых восторженно рассказывали преподаватели колледжа. После революции в России один из банков Швейцарии отказал требованиям нового русского правительства вернуть деньги на родину. Без соблюдения определенной процедуры, которая требовалась для получения доступа к банковским счетам царской фамилии, клерки отказывали любым претендентам и не боялись угроз. Поскольку средства русских были неслыханно огромны, процедура доступа была очень сложной. Разгадать ее или выпытать у швейцарских хитрецов на протяжении века так никому и не удалось. С другой стороны, всем было понятно, что банкиры ни за что не выпустят из своих сейфов золото, которое было основой крупнейшего банка Европы.

У директора «Эсмиральды» вдруг пересохло в горле. Что, если в шкатулке императора скрыта информация о ключе к той вожделенной процедуре доступа. Признаться, от этого сумасшедшего Гридмана можно ожидать чего угодно! Не случайно же он так настаивал на приобретении шкатулки любой ценой. И на аукционе все бились за нее в кровь, отдавая последнее. Что такое тридцать миллионов по сравнению с деньгами на царских счетах! Одних процентов за пару веков набежало столько, что тридцать миллионов можно оставить на чай клерку, который проведет процедуру доступа. Влахель сглотнул и почувствовал, как шершав его собственный язык. Безумно хотелось пить, но встать из-за стола, на котором стояла шкатулка императора, он был не в силах.

С опаской оглядывая свой кабинет, Мартинес-младший начал подозрительно прислушиваться. В гостиной работал телевизор. Футбольный матч давно закончился, и теперь кто-то радостно голосил, делая вид, что поет. Директор кривенько улыбнулся своей мысли – знай эта поп-дива о сокровищах, которые, возможно, уже принадлежат Влахелю, она заверещала бы не так. Впрочем, опасаться нужно было всего, и вот таких, с позволения сказать, певичек, которые так и норовят выхватить или выдернуть чужое.

Он на цыпочках подкрался к двери и тихонько ее приоткрыл. В гостиной никого не было. Резко вздохнув, словно перед прыжком в воду, Хосе-Луис метнулся к холодильнику и, схватив бутылку минеральной воды, кинулся обратно. Вбежав в кабинет, он захлопнул дверь, прижавшись к ней спиной. Жадными глотками директор пил воду, но не чувствовал облегчения. Отбросив в сторону пустую пластиковую бутылку, он с умилением посмотрел на шкатулку черного дерева. Это было украшением рабочего стола в его кабинете. Он так бы и оставил ее там, с гордостью показывая каким-нибудь знакомым, с чем он работает. Вдруг его обуял ужас.

Промелькнувшее сомнение, заставило вздрогнуть Мартинеса-младшего, уже почувствовавшего себя наследником богатств великой империи. А почему предыдущий владелец шкатулки выставил ее на торги «Кристис»? Неужели, он не слышал о золоте русских царей в швейцарском банке? Судя по борьбе за этот лот, тайну знали многие. Очевидно, содержание письма Павла I просочилось в прессу, и кто-то быстро сопоставил факты. Впрочем, он, Влахель, никогда не задумывался ни о письме, ни о его содержании. Так бы и жил спокойно, если бы не этот Гридман. Стало быть, подозревавших о том, что в шкатулке, возможно, скрыта информация о доступе к счетам русских царей, не так много.

Хосе-Луис вспомнил свою встречу с Гридманом в ресторане «Белый лотос». Впечатление, как об очень богатом человеке, после событий с продажей никеля дополнилось мнением, как об очень удачливом игроке на бирже. Теперь же этот загадочный русский еще больше вырос в глазах директора. Если истинный владелец «Эсмиральды» потребовал купить шкатулку императора любой ценой, значит, он уверен, что ключ к царским сокровищам еще находится в шкатулке. Иначе стал бы он так разбрасываться деньгами! Значит, прежний хозяин раритета просто не знал, а, может, и не нашел ничего. Влахель стал убеждать себя, что ключ еще находится в шкатулке.

Дрожащими руками Мартинес-младший взял письмо, написанное когда-то Павлом I, и поднял, чтобы посмотреть на просвет. Водяные знаки российского герба с двуглавым орлом едва различались через плотный лист. Рядом с витиеватой росписью, справа от даты, виднелись две маленькие капельки чернил.

Наверное, император расслабился, когда подписывал письмо, и рука его дрогнула. Тут директора трудно было провести. По долгу службы он часто изучал документы клиентов, разглядывая не столько, что там написано, сколько – как это сделано, а особенно, – как выглядит подпись. Это говорило о многом. Не случайно, имея возможность все печатать на принтере за клиента, его заставляют заполнять бланк или от руки писать заявление. Казалось бы, какой прок в том, что клиент небрежно напишет слова или цифры, которые потом операционист перепечатает заново. Остается не только образец почерка, остается след, по которому специалист многое скажет и о самом клиенте, и его состоянии.

Если кто-то подделывал документ, то и текст, и подпись, и дата будут выглядеть одинаково аккуратно, поскольку жулик все время держит себя в напряжении до последней точки. Мелкие огрехи по всему листу говорят, что автор не напрягался вовсе и относился ко всему написанному небрежно, поскольку его это не волновало. Самое интересное, когда текст написан аккуратно, а в подписи или дате есть почти незаметное отклонение от текста. В этом случае с большой долей вероятности можно утверждать, что важный документ является подлинным. Автор, сосредоточившись, с волнением выводил важные для него строки, стараясь не допустить огрехов. Его цель была донести до будущего читателя свою мысль максимально корректно, а вот подпись для него была менее важна.

Именно так выглядело письмо Павла I. Влахель не был графологом и не мог утверждать, что именно рука русского императора держала перо два века назад. На этот случай у него был сертификат «Кристис», в котором была ссылка на экспертизу. Специалисты с большим авторитетом в подобных делах подтверждали – письмо подлинное. Все сходилось. Значит, он держит в руках настоящее послание одного монарха другому. За сто лет до краха русский царь уже знал о надвигающейся трагедии и предупреждал своего последователя. У Николая II оставалось еще более десяти лет до 1917 года. Похоже, провидец, сообщивший Павлу I о катастрофе его рода, знал, что ничего нельзя изменить. Силища, которая собиралась крушить империю, была непреодолима. Последнего русского царя только предупредили. Шансов, чтобы что-то изменить, у него не было.

Никаких намеков на счета и сокровища, распоряжения и завещания в письме Влахель не нашел. Только предупреждение, сочувствие и упование на Бога во спасение. М-да, каково было жить десять лет в ожидании катастрофы, сознавая ее неизбежность. Наверное, поэтому такая покорность была отмечена всеми историками у последнего русского царя. Он знал и смиренно шел к смерти. Всей семьей. Единственное, что было под силу Николаю II, это позаботиться о фамильных сокровищах. Ну, не оставил же он их на произвол судьбы, вернее, – на разграбление. Все, что можно было вывезти, заблаговременно вывезли из страны. Романовы все знали и готовились.

Вернув письмо в шкатулку, Хосе-Луис потянулся к библии. Она явно лежала на своем месте. Перегородка внутри была сделана с расчетом именно для этой книги. Впритык. Возможно, императрица никогда не расставалась со Святым писанием, и шкатулка черного дерева была сделана на заказ. Похоже, тогда о письме мастер ничего не знал, поскольку конверт явно был меньше отведенного для него перегородкой места. Он бы болтался там, в дороге, ведь при Павле I ездили в каретах, и дороги были не всегда ровными. Так обходиться с завещанием императора? Нет, прежде письма тут не было. Узкое, поперек шкатулки местечко не могло предназначаться и для книги.

Мартинес-младший вытащил письмо из шкатулки и стал рассматривать пустое отделение, прикидывая, что бы там могло поместиться. Взяв увеличительное стекло и подсвечивая себе настольной лампой, он стал внимательно изучать внутренние стенки поперечного отделения шкатулки черного дерева. Тут его ждало небольшое открытие. Примерно на треть высоты ото дна шкатулки проглядывалась ровная полоска, словно в отделении всегда что-то лежало, впритык к краям. На крышке шкатулки остался такой же слабый след вмятин. Тут долгое время что-то перевозили с книгой, но никак не письмо.

Влахель даже вспотел, изучая следы на черной шкатулке. То ли настольная лампа была слишком горячей, то ли незримое присутствие монархов и их личных вещей так влияли на любопытного директора, но ему было не по себе. Влахель откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Что-то подсказывало ему, что он в состоянии разгадать эту маленькую загадку. Он должен был все делать самостоятельно, чтобы пройти весь путь к сокровищам русских царей. Попытавшись представить себе, как супруга Павла I берет библию из шкатулки, Хосе-Луис вспомнил свою мать. Набожная Пилар-Гомес сначала непременно бы перекрестилась на распятье. Стоп!

Вторая супруга Павла I, Доротея Вюртембергская, которой, собственно, и подарили библию, была до замужества католичкой. Влахель предположил, что в продольном отделении шкатулки черного дерева должно было бы помещаться распятье. Дабы убедиться в этом, он рванулся в свою спальню и снял распятье со стены над кроватью. Приложив его к продольному отделению в шкатулке, Хосе-Луис понял, что ошибся. Судя по приметным вмятинам на дереве, рядом с библией долгое время находился тяжелый прямоугольный предмет, четыре угла которого были четко вдавлены в дно шкатулки. Иконой этот предмет тоже никак не мог быть.

Вернув на место распятье, Влахель закурил свою «Фортуну». Он явственно чувствовал, что прикоснулся к тайне. Чужой, значимой и долгое время скрываемой. Ни письмо, ни библия на него не произвели такого впечатления. Именно шкатулка была главной во всей этой таинственной троице. От нее веяло чем-то непостижимым и удивительно притягательным, хотя больше всего информации было о письме. Оно было написано Павлом I своему потомку с каким-то важным поручением или сообщением. Убийство и все остальные события той далекой трагедии на российском троне были загадочны и не очень изучены. Очевидно, у Марии Федоровны было мало времени на какие-то сборы после известия об убийстве мужа. Она взяла для письма первое, что было под рукой – шкатулку, где хранилась ее библия. Александр I, ее сын, пришедший к власти в результате заговора и убийства отца, очевидно, не счел важными эти чудачества и повелел спрятать шкатулку с письмом до назначенного времени в какое-то хранилище.

Историки утверждают, что Николай II ровно через сто лет получил шкатулку и прочитал письмо Павла I. Он был близок со своей супругой Алекс и, очевидно, обсуждал с ней послание. Похоже, они поверили в него, и Алекс в знак признательности взяла библию Марии Федоровны. Возможно, она тоже что-то почувствовала, а, может быть, в библии была записочка для нее. Теперь сказать наверняка трудно. Так или иначе, подаренная Папой Римским библия оказалась у последней русской царицы. Как интересна история, когда касаешься ее собственными руками!

По этому поводу Мартинес-младший даже решил плеснуть себе виски. Оставив дверь в кабинет открытой, он немного повозился у бара и вернулся к шкатулке с большим хрустальным стаканом, в котором позвякивали кусочки льда. Сидя в кресле и с удовольствием рассматривая шкатулку, Влахель медленно отхлебывал из стакана. Касаясь губами его краешка, он словно рассказывал об открытии старому другу. При этом Влахель был уверен, что тот не проболтается, но теперь их было двое. Секреты тем и коварны, что о них непременно хочется кому-то рассказать, но тогда они перестают быть секретами.

Следующей в его расследовании была библия. Застежки из темного металла давно оставили свой след и на ремешке, и на кожаном переплете старой книги. Листы из тонкого пожелтевшего пергамента были исписаны вручную ровными строками. На латыни. В начале каждой главы так же перышком была нарисована миниатюра, очевидно, соответствующая содержанию данного отрывка. Бережно переворачивая страницы, Влахель с благоговением касался подушечками пальцев тонкой кожи и ощущал нечто необычное. Когда же была написана эта книга? Кто корпел над ней днями и ночами, выводя картинки и буквы. Неизвестный монах не оставил своего имени, только цифры. 361. Интересно, это был год окончания работы или порядковый номер библии, написанной в каком-нибудь монастыре?

Изучая под увеличительным стеклом потертые страницы, Хосе-Луис испытывал необычайное волнение и гордость. Сколько рук касались до него этой старой книги. Мастера, изготовлявшие пергамент, переплетчики, писцы, священнослужители, наконец, Доротея и Алекс. Некоторые страницы библии были замяты, другие проколоты чем-то острым у краев строчек, на иных виднелись следы капнувшего когда-то воска, а то и просто разводы. Возможно, от горючих женских слез. Мужчины так не плачут. Да, настоящая реликвия! Кто знает, почему русские так боролись за книгу на аукционе. Могло так быть, что кто-то хотел вернуть ее в какойнибудь православный храм или фамильную часовенку, чтобы молиться на ночь и ощущать то же, что и он сейчас. Века оставили ощутимый отпечаток на библии, это мог утверждать даже не самый рьяный католик.

Нет, нельзя поддаваться эмоциям. Практичный Гридман навряд ли сентиментален, как Влахель. У него просто трезвый расчет. Сокровища царской фамилии! Вот, что влечет этого богатого и сумасшедшего русского. Впрочем, почему сумасшедшего. Он, Мартинес-младший, тоже поддался дьявольскому искушению и стал на путь поиска. И это не голливудский фильм о сокровищах исчезнувшей цивилизации, а русские цари – не выдумка сценаристов. Их деньги все еще лежат в швейцарском банке. Их столько, что можно построить целое государство в Европе и стать его президентом, или, поскромнее – иметь свое княжество, на худой конец, организовать могущественный банк, который смело войдет в число крупнейших в мире. Это, пожалуй, самое разумное.

Тут директора «Эсмиральды» кольнула мысль, что охотников за такими сокровищами тоже немало. И кто-то из них был на аукционе «Кристис» и видел счастливого участника под номером 27, который выложил тридцать миллионов за необычный лот. Так вот почему Гридман не захотел сам участвовать в торгах, а подставил его, Влахеля. Значит, все серьезно. Шкатулка не предмет ностальгических вздохов по утраченной монархии, а хранитель секрета, открывающего доступ к царским счетам. Пока она в руках Мартинеса-младшего, за ним будут охотиться все, знающие о секрете. Когда же он отдаст Гридману шкатулку, письмо и библию, то станет не только ненужным игроком, но и опасным свидетелем. Святая дева!

Глава XX

Мертвое море скорее напоминало пару озер, высыхающих в палящем мареве, чем бескрайнюю водную гладь. Понятно, что на Востоке, где издревле вода считалась мерилом богатства и жизни, даже остатки некогда огромного залива между двух горных хребтов, которые изолировали его от большой воды после какого-то катаклизма, до сих пор называют морем. Раньше длинное ущелье соединялось с Красным морем, теперь же на юге остался только узкий Аккабский залив, заканчивающийся у Эйлата. Через полторы сотни километров на север от него, в ущелье глубиной в пару сотен метров еще видно продолговатое, километров в 25 длиной, озерцо у города Арад. Оно разделено земляными перешейками, покрытыми солью, словно снегом. Еще дальше на север, недалеко от Иерусалима, протянулось тоже продолговатое озеро раза в два больше. Это, действительно, мертвое море, поскольку в таком концентрированном соляном растворе никому не удается выжить, разве что каким-то уникальным микробам.

Впадина между двух горных хребтов, один из которых, восточный, расположен на территории Иордана, а другой, западный, – на земле Израиля, укрывает в себе все, что осталось от древнего моря Тетис. Если бы не шоссе, проложенное вдоль западного берега Мертвого моря, добраться сюда через пустыню было бы очень трудно. Зато теперь тут есть сеть отелей, куда приезжают страждущие со всего мира в поисках исцеления от своих болезней. Уникальный климат в скалистой чаше, на 420 метров ниже уровня мирового океана, где под палящим солнцем изнывает все живое, в том числе и причины многих недугов, притягивает к себе нескончаемые потоки людей, словно паломников на Святую землю.

На песчаном берегу моря, которое, должно быть, могло видеть динозавров, рядом с современным отелем «Леонардо» ранним утром сидели две незагорелые иностранки. Одна была постарше и что-то рассказывала девчушке, которой на вид было лет пять-шесть. Они были не похожи друг на друга, но вели себя, как сестры. Несколько пожилых пар с интересом, а то и завистью, поглядывали в их сторону. Здесь были в основном не очень здоровые люди, чей груз прожитых лет и приобретенных болезней сказывался на характере и привычках.

– Варь, у меня от этой соли вся кожа стянулась. Я буду чесаться, как шелудивый кот.

– Потерпи, Нинуль. За этим сюда едут тысячи километров, а тебе даром досталось.

– Ну, я же не больная! – негодовала малышка. – Мне лечиться еще рано.

– Конечно, а вот набраться сил не помешает. Тут места уникальные. Во всем, – что история, что природа, – бери и пользуйся, а ты ныть начинаешь.

Девочка, насупившись, отвернулась. Тут ее внимание привлекла пожилая женщина, заголосившая от попавшей в глаза соленой воды, по воздействию, скорее, напоминавшей кислоту. Отплыв от берега буквально несколько метров, женщина растерялась и стала барахтаться. Брызги летели во все стороны, попадая в лицо и только усиливая боль.

– На спину! – кричали ей с берега. – Ложитесь на спину и не двигайтесь!

Пока спасатель на вышке заметил неладное и добежал до лодки, чтобы поспешить на помощь, один из мужчин, стоявший на берегу, выручил незадачливую пловчиху. Так происходит со всеми новичками, которые впервые заходят в соленую воду Мертвого моря. Попадая на слизистую, этот рассол причиняет резкую боль, снять которую можно только обильно смыв соль пресной водой. Благо тут же на берегу стояли души с пресной водой, и проблема была быстро решена.

– Это не море, – сочувственно произнесла Ниночка, – а масло какое-то. Ни понырять, ни поплавать. Не хочу тут купаться.

– Купаться будем в бассейне, а тут мы вбираем силу древнего источника. Вот представь себе, что много тысяч лет назад здесь было чудесное море, но пришел однажды маг-воин и отгородил себе озерцо, чтобы сделать в нем целебную воду. Маг часто бился с монстрами и чудовищами, чтобы лечить раны и восстанавливать силы, ему нужна была мертвая вода. Поскольку маг был огромным, он и озеро себе сделал огромным. Так что пользуйся.

– А куда же делся этот маг?

– Вот ты хитрюля-Нинуля! – покачала головой Варя. – Маг погиб в неравной схватке, а озеро осталось.

– Может, он не выжил после такого купания? – ехидно спросила девочка.

– Маги от такого не умирают.

– Откуда ты знаешь?

– А вот знаю! – уверенно ответила девушка. – Он мне сам рассказывал.

Продолжения не последовало. Девчушка испуганно посмотрела в одну точку на песке подле своих босых ступней и затем испуганно подтянула к себе, обнимая ручонками. В ее напряженной позе читался страх. Глаза были широко раскрыты, пухлые губы побелели и чуть вздрагивали. Варя обняла за плечи свою воспитанницу и прошептала:

– Без твоего разрешения никто не войдет. Просто не разговаривай с ним и не смотри на него.

– Он, – едва промолвила Ниночка, – лысый.

– Подумаешь!

– Ты не понимаешь. Лысина блестит как настоящая, и глаза влажные.

– Если бы он был настоящий, – резонно оборвала ее наставница, – его бы все видели.

– Он ночью тоже приходил, – словно никого не слыша, прошептала девочка. – Я его не понимаю. Язык какой-то странный, одни буквы «х» и «ш» в словах. Как змея шипит.

– Ну, не все змеи опасны. В Китае и Японии змея – символ мудрости.

– Он не отстает, – воспитанница словно оцепенела, глядя в одну точку. – Шепелявит о какой-то Фарис.

– Фарис? – переспросила Варя. – Если я не ошибаюсь, это по-арабски. Рыцарь. И что странного?

– Он о тебе говорил, – бледнокожая худышка пожала плечиками.

– Интересное дельце! – попыталась все обратить в шутку воспитательница. – Как же ты это поняла?

– Не знаю, – обиженно буркнула та.

– Тогда пошли поплаваем. Ты же видишь, это волшебный источник. У тебя способность к языкам прорезалась. Так что обязательно еще разок и на завтрак, а то обгорим в первый же день на таком солнце.

– Не хочу я в этот глицерин лезть, – отнекивалась девочка. – Потом не отмоешься.

– Мертвая вода старого мага даст тебе щит от всех напастей, – в шутку произнесла, словно заклинание, Варя. – Он будет охранять тебя и от стрел, и от зубов дракона. Главное, глаза береги.

– Может, не пойдем, а?

– Кто обещал мне ничего не бояться, а тут вдруг струсил.

– Ну, пожалуйста, Варь!

– Так же оставишь меня одну в бою и сбежишь?

Девушка решительно вскочила и пошла к воде, не оглядываясь. Ниночка какое-то время колебалась, но все же, нехотя, отправилась следом. Варя уже погрузилась в воду по шейку и аккуратно, чтобы не брызгать, поплыла от берега. Потом медленно обернулась. Воспитанница стояла по пояс в воде, боясь сделать еще шаг. Тогда девушка повернула обратно. Остановившись в метре от Ниночки, она ловко подхватила обеими своими ступнями шарик из соли, которыми было усыпано все дно, и, не отпуская его, чуть приподняла над водой. Это было так неожиданно, что девочка просияла, забыв свои страхи. Пока она разглядывала комочек соли из слипшихся крупных кристаллов, Варя достала еще один.

– Держи, бабушке подаришь.

– Ух, ты! Как ты это делаешь?

– Да, просто пальцами ног хватаю. И все.

– Круто! Ой, смотри, – Ниночка указала на что-то в воде, – какой большой. Достань, а?

– Иди-ка лучше ко мне, и сама достанешь. Я тебя подстрахую.

Сомнения не давали девчушке сдвинуться с места, но она преодолела страх. Уже через минуту ее ступни нащупали на дне крупный шарик соли. Она попыхтела немного, и над поверхностью воды показались ее маленькие розовые ступни, сжимающие что-то вроде шарика для пинг-понга.

– Держу, – Варя подхватила белоснежное чудо, искрящееся на солнце. – Тяжеленький какой. Ты молодец!

После завтрака в большом ресторане «Леонардо» девочки запросились на экскурсию. Поскольку весь день Софьи Львовны был расписан по минутам для принятия лечебных ванн и процедур, она согласилась, но взяла слово с обеих, что они будут постоянно вместе и обязательно возьмут с собой по бутылочке воды и сотовые телефоны. Их сопровождал представитель туристической фирмы. Сергей, их земляк, живет уже лет пятнадцать в Израиле, хорошо знает местные порядки и особенности, часто совмещает роль водителя и экскурсовода. Они отправились втроем посмотреть на знаменитую крепость Масада, разрушенную римлянами два тысячелетия назад.

Им повезло, что Масада была километрах в тридцати от отеля и в это время наплыва туристов уже не было. Крепость стояла недалеко от шоссе, на плоской вершине высокой скалы, которая была видна издали. По дороге Сергей рассказывал о войне иудеев и римлян в середине первого века нашей эры. Дошедшие до наших времен скудные данные говорят, что за 30 лет до рождения Иисуса царь Ирод, известный по библейским историям, как убийца младенцев, построил на высокой скале убежище для своей семьи, позже там укрылись около тысячи воинов, сражавшихся с римлянами. Три года им удавалось выдержать осаду знаменитого IX легиона, названного «Сокрушительный».

Рассказ Сергея был таким интересным, что гости слушали, не перебивая, всю дорогу. Оставив машину на автостоянке, они прошли в прохладный павильон. Там в небольшом кинозале для туристов демонстрировали фильм, повествующий об осаде крепости римлянами. Экранизация была очень яркой и реалистичной. После этого вместе с небольшой группой туристов русские поднялись в кабинке канатной дороги на вершину скалы, где две тысячи лет назад и происходили эти кровавые события. На высоте в полкилометра был плоский участок скалы размером метров пятьсот на двести. Там были развалины крепостных стен, разрушенных башен, фрагменты жилых домов и даже купальни с мозаичным полом.

– Как же они сюда воду носили? – удивленно спросила Ниночка, глядя вниз со скалы.

– В этих местах издревле умели собирать воду, – пояснил Сергей. – Сезон дождей короток. В январе бывают такие сильные ливни, что воды хватает на весь год. Ее только направляют в пещеры и подземные хранилища. Потом используют.

– Даже на такой скале? – усомнилась Варя.

– Представьте себе! – Сергей интригующе улыбнулся. – Пойдемте, я покажу вам действующий макет.

И, действительно, на смотровой площадке была установлена уменьшенная копия скалы и крепости на ее вершине. Скала была опоясана системой желобов по всему периметру. Экскурсовод взял специально приготовленную здесь же для демонстрации кружку и набрал из небольшого крана воды. Потом стал медленно выливать тонкую струйку на вершину макета. Вода пробежала по желобкам и собралась в большом каменном резервуаре. Сергей показал, как сейчас маленький насос подает воду в кран для демонстрации именно из этого резервуара. Он торжественно развел руками, видя растроганные лица зрителей. Оказывается, защитникам крепости хватало воды не только на питье и приготовление пищи, но и на купание, и религиозные обряды. Неподалеку виднелись культовые сооружения с мозаичным полом, как в римских банях. И все на вершине скалы в пятьсот метров. Посредине выжженной солнцем пустыни. Это впечатляло.

– Ой, смотрите, – воскликнула Ниночка, – орел!

– Огромный! – не удержалась от комментария Варя. – Парит над миром и временем.

– Чем же они тут питаются? – полюбопытствовала девчушка.

– Зазевавшимися туристами, – пошутил Сергей, но, выдержав паузу, добавил. – Пустыня кажется безжизненной только днем, ночью она оживает. Ее обитатели прячутся от солнца в норах и пещерах, а в сумерках выходят на охоту. А этого орла кто-то вспугнул, или он заметил, что девочка не пьет воду на открытом солнце, и ее можно будет скоро схватить острыми когтями. Я серьезно, нужно чаще пить воду. Не заметите, как получите тепловой удар. Тут с этим не шутят.

Словно в подтверждение его слов у Ниночки зазвонил сотовый телефон.

– Бабушка, – недовольно пояснила девочка. – Приказала выпить воды.

Все рассмеялись, но последовали совету главы рода Гридманов. Потом они осматривали Северный дворец. Выстроенный в виде трехъярусного каскада, он, словно нос огромного корабля, застыл на вершине скалы, устремленный в сторону Мертвого моря. Вид просто потрясающий. Хотя и мрачный, ведь кроме выжженных обломков скал и серо-красной земли ничего нет. Впрочем, даже развалины дворца Ирода впечатляли. Особенно то, как гордо он возвышается над безжизненной равниной. Он, словно вызов всем, идущим внизу или пытающимся атаковать его стены. Он неприступен, как имидж великого царя. Тщеславно, но величественно. Еще одна отличительная черта – прохлада. После полудня в полуразрушенных постройках Северного дворца тень, а ветер с Мертвого моря свеж, словно с просторов Атлантики. Можно только представить себе, как наслаждались прохладой посредине раскаленной пустыни члены царской семьи. Оказывается, Ирод был великим строителем. Конечно, возводил все не своими руками, но строил не хуже римлян. Кстати, их веру так и не принял, хотя был ставленником Рима.

С южной стороны пятачка на вершине скалы тоже были развалины дворца, но много скромнее. Явно не царские, да и вид совсем иной. Серо-пепельная земля изрыта какими-то глубокими оврагами или каньонами, огромные плоские поля и необычные холмы. Совершенно не пригодно для жизни, разве что фантастические фильмы снимать.

– Скажите, Сережа, – неожиданно спросила Варя. – У иудеев самоубийство считается грехом?

– Конечно, как и у христиан, и приверженцев ислама.

– Тогда я не совсем понимаю, почему защитники Масады пошли на коллективное самоубийство, а не сражались до последнего? Ведь их должны были бы осудить и бог, и собратья по вере за такой поступок.

– Защитники Масады совершили подвиг, – разгорячился экскурсовод. – Перед лицом опасности они не согласились на рабство, а кинули жребий. Десятерым выпало убить остальных.

– Да, я видела таблички с именами. Десять человек зарезали около тысячи своих воинов, женщин и даже детей.

– Они не сдались! Они герои!

– Наверное, – смущенно опустила глаза Варя, – только наши защитники Брестской крепости бились с фашистами до последнего, а своих жен и детей не убивали.

– Тут другая ситуация.

– Конечно, – девушка в упор посмотрела на экскурсовода, – а захоронения тысячи защитников Масады тут? Я как-то упустила это.

– Нет. Нашли только таблички с десятью именами. Римские солдаты все тут уничтожили после штурма.

– Никогда не слышала, чтобы римские легионеры воевали с мертвыми. Бывало, что варвары оскверняли могилы римских воинов на своей земле, дабы души завоевателей не находили себе покоя, но наоборот не припомню. Наверное, я что-то путаю.

– С тех пор прошло две тысячи лет. Раскопки еще проводятся. Позже тут и синагогу построили, а теперь вот станцию связи.

Повисла пауза, которую осмелилась нарушить Ниночка:

– Сережа, а как переводится Масада?

– Крепость. Просто крепость.

– Как же ее захватили римляне, если тут такие отвесные стены?

– Вопрос очень интересный, – оживился Сергей. – Римляне пригнали сюда около десяти тысяч рабов, чтобы те возвели насыпь с северо-восточной стороны, где высота скалы наименьшая. Когда осадные машины сумели приблизиться к стенам крепости, нападавшие забросали ее горшками с горящей смесью, и только после того, как внутри начался пожар, взяли Масаду штурмом. Предлагаю на этом экскурсию закончить и поехать к водопаду в Эйн-Геди. Там есть уникальный каньон с каскадами прудов и пещеры. Посмотрите на козлов, лазающих по деревьям.

– Нет, козлов и у нас хватает, – прервала его Варя. – Давайте лучше поедем в Кумран. Это же вдоль берега Мертвого моря на север? Я всю жизнь мечтала там побывать и все увидеть своими глазами.

– Ничего интересного, – удивленно пожал плечами экскурсовод. – Раскопки поселения, о котором еще спорят археологи. А пещер повсюду хватает.

– Вот именно это мне интересно.

– А ты, малышка? – Сергей с надеждой посмотрел на девочку. – В Эйн-Геди можно покупаться. Там есть завод минералки. Из глубоких скважин берут очень вкусную воду и разливают по бутылкам. Кстати, инженеры и рабочие – почти все русские.

Молчание было красноречивым ответом.

– Я вам покажу белок, которые сами открывают краны, – оживился гид. – Представляете, они такие умные, что научились откручивать краны на системе орошения клумб. В жару пробираются в цветники и открывают воду, чтобы покупаться. Это здорово!

– Я как Варя, – серьезно отрезала Ниночка.

Всю дорогу они молчали, отвлекаясь только на телефонные разговоры. Сергей нарочито громко обсуждал маршрут предстоящей экскурсии с какой-то парой из Питера, а Нина дала отчет бабушке о Масаде. Настроение у девочки еще больше испортилось, когда машина свернула с гладкого шоссе на грунтовку. Унылый однообразный пейзаж выжженных солнцем холмов песчаника с врезавшимися в них оврагами.

Грунтовка петляла по плоскому дну некогда полноводной реки, зажатой высокими, почти вертикальными песчаными откосами. Абсолютно безжизненный пейзаж вызывал чувство тревоги. Ни кустика, ни высохшего стебелька. За очередным поворотом на высоте метров десяти-пятнадцати в скалистом холме все увидели небольшое черное отверстие.

– Смотрите! – воскликнула Ниночка. – Пещера!

– Тут их много, – безразлично прокомментировал Сергей. – Пастухи, паломники, лихие люди за несколько тысяч лет вырыли сотни таких лазов. Будем все осматривать?

– Нет, Сережа, – спокойно ответила Варя. – Я очень хочу посмотреть Кумран. Это не более десяти километров от шоссе. Никогда там не была, но много читала. Давайте потратим один час, а потом заедем в какое-нибудь кафе. Мы вас угощаем. Да, Нинуль?

– Только, чур, я выбираю!

Все улыбнулись, и мир был восстановлен. Минут через двадцать они увидели табличку с надписью на иврите и английском «Национальный парк Кумран». Припарковали машину на пустующей небольшой стоянке. Очевидно, это место не пользовалось популярностью у туристов. Котлованы раскопок под открытым небом были соединены пешеходными мостками. Кое-где белели таблички с указателями, но любопытных, вроде них, не было. Под небольшим навесом, чуть поодаль проглядывал то ли какой-то музейчик, то ли магазинчик без посетителей.

Выйдя из машины с кондиционером под лучи полуденного солнца, все сразу же почувствовали его мощь. От камней, как от раскаленной печи, пылало жаром. Трудно было себе представить, сколько же труда нужно было вложить в это затерянное в пустыне местечко, чтобы обустроиться тут и жить в уединении. Развалины толстых стен, основания каких-то построек и даже останки башни говорили о том, что когда-то здесь шла полноценная размеренная жизнь.

– Можете считать меня сумасшедшей, – счастливо улыбаясь, раскинула руки Варя, – но я так мечтала об этой минуте. Вы просто представить себе не можете. Это же Кумран!

Ниночка вопросительно взглянула на свою наставницу, но та не замечала иронии.

– Здесь в 1947 году, когда эта территория еще принадлежала Иордании, пастушок по имени Мухаммед нашел первый свиток. У него убежала коза, и мальчик кидал камни в пещеры, чтобы вспугнуть козу, если она там спряталась. Ну, чтобы не лазать вверх по жаре. Представьте его удивление, когда он услышал звук разбившегося горшка в одной пещере. Он подумал о спрятанных сокровищах! В лихорадке забравшись туда, мальчик действительно увидел множество запечатанных смолой горшков. К его великому разочарованию там были только свитки. Из папируса, пергамента и даже меди. Эта находка повлекла за собой еще десятки подобных. Позже в этом районе нашли несколько тысяч свитков, смысл которых имел очень большое значение.

Девушка увлеченно говорила, с восторгом оглядываясь по сторонам, словно она была в красивейшем храме.

– Некоторое время спустя, когда ученые перевели содержание свитков с иврита и арамейского, научный мир забурлил. Некоторые тексты в точности повторяли целые главы Священного Писания! Только были они на два, а то и три века старше Христа! Этот возраст ученые доказали по проверенным методикам. Представляете? Специалисты держали в руках не отредактированные в наши века библейские истории, а реальные тексты, которые позже стали истоками трех мировых религий.

Двое спутников молча наблюдали за Варей, а она не могла остановиться.

– Одно время ученые спорили о том, где были написаны свитки. Одни утверждали, что свитки спрятали бежавшие от римлян священнослужители Иерусалима, другие предполагали, что это библиотека общины ессеев, уединившихся в этих безлюдных местах. Судя по найденным Уставу ессеев, гимнам, описанию их быта, это были доисторические монахи, которые называли себя «Сынами Света» и вели затворнический, аскетический образ жизни. Они давали обет безбрачия и во всем ограничивали себя, готовясь к последней битве со злом. Понятия ессеев о добре и зле, как Света и Тьмы, легли в основу многих верований и учений. Главное, что это не мифологические постулаты, которые якобы были даны человечеству высшим разумом, искаженные впоследствии многократными переводами и не раз отредактированные в интересах правящей верхушки. Это были тексты, написанные реальными людьми по всем канонам стилистики языка и техники письма того времени. Недавно итальянские ученые проводили анализ пергамента свитков и однозначно указали на ессеев. Оказалось, технология изготовления пергамента из кожи овец и коз тех времен требовала очень много воды. Соль Мертвого моря оставила свои следы в пергаменте и угольных чернилах, которые неоспоримо указывают на Кумран. Большинство свитков, найденных здесь, было из библиотеки общины ессеев, которые жили именно здесь двадцать два века назад. При наступлении римлян монахи спрятали свои книги в пещерах.

– Ну, и что? – удивленно спросил экскурсовод.

– Как вы не понимаете! – резко оборвала его Варя. – Это проливает свет на личность самого Христа.

– Чем же? – не сдавался Сергей.

– Рискну доказать, кем был Иисус из Назарета, или как его имя звучало тогда – Иешуа Га-Ноцри. Мы, православные, привыкли к переводу имени Спасителя с греческого, которое в свое время было переведено с иврита.

Девочка и экскурсовод переглянулись, но Варя не замечала этого, возбужденно продолжая свой монолог:

– До сих пор никто не может объяснить несколько очень странных фактов, связанных с личностью Христа. Где он был до тридцати лет? Почему не был женат? Ведь, согласно обычаям того времени, мужчина считался бы ущербным, не имей он семьи к тридцати годам. Кто бы поверил воззваниям ненормального по общим меркам тех времен человека. Почему не осталось рукописей проповедника из Назарета? Ведь в то время было принято читать по-написанному. Почему так боялись идей неизвестного Иешуа, и почему слова его имели такую силу воздействия? Скажете, слово Божье? Не соглашусь, ведь идеи эти лежат в основе не только христианства, но иудаизма и ислама, почитающих разных Создателей. Измаил во многом повторяет слова Иешуа. Одна моя догадка объясняет все эти и многие другие вопросы.

Девушка сделала многозначительную паузу, всматриваясь в лица спутников.

– Иешуа Га-Ноцри был ессеем. Не понятно? Хорошо, поясню свою мысль. Он воспитывался в уединенном монастыре Вади-Кумран более двадцати лет. Он дал обет безбрачия. У Христа были тексты проповедей «Сынов Света» на пергаменте, которые идентичны найденным здесь и которые после многократного редактирования легли в основу Библии. Стройная теологическая теория создания мира и его ценностей была отточена монахами за несколько веков до Иисуса, а их речи были мастерски написаны опытными проповедниками, владеющими тайными знаниями воздействия на толпу. Эти знания были вывезены еще из Египта при так называемом исходе. Вот чего так боялись фарисеи – первосвященники тогдашней Иудеи. Вот почему уничтожили монастырь Вади-Кумран, а память о нем стерли у всех последующих поколений. Вот почему найденные свитки имеют такое огромное значение.

– Ну, это ваши фантазии, девушка, – экскурсовод, ухмыляясь, пошел к машине, бросив, не оборачиваясь. – Вы погуляйте тут, а я позвоню в контору.

Русские туристки пошли осматривать раскопки самостоятельно.

– Видишь, – оживленно воскликнула Варя, – тут была большая комната. Здесь могли сидеть писцы. Там могло быть хранилище, а рядом – переплетная мастерская. В том здании они могли молиться. Это похоже на трапезную, а в тех маленьких кельях, вполне возможно, они жили. Одна из них могла принадлежать Спасителю! Представляешь? И это все настоящее, а не подделки, которые стоят во всех Европейских соборах. Мертвой религии нужны только доказательства смерти.

Неожиданно они услышали шум двигателя. Машина экскурсовода, разворачиваясь, газанула так, что песок и мелкие камушки фонтанчиками брызнули из-под колес. Обе растерянно молчали, глядя на удаляющийся автомобиль, а когда заголосили, было поздно. Они остались одни в пустыне, под раскаленным солнцем.

Впрочем, еще не успело развеяться облако пыли на грунтовой дороге от предательски ускользнувшей машины их экскурсовода, как показалась другая. У раскопок резко затормозил большой черный джип. Варя, было, рванулась навстречу, но девочка ухватила наставницу за руку, повиснув на ней, как якорь, и закричала:

– Бежим! Это бандиты!

– С чего ты взяла? – засомневавшись, остановилась в нерешительности Варя.

– Один ругается по-русски, – Ниночка тянула за руку девушку. – Я слышу. Бежим!

Дверца черного джипа со стороны переднего пассажира медленно открылась, выпуская невысокого сутулого старика. Он был в белой одежде и белой шапочке. Варя мгновенно напряглась, почувствовав угрозу. Она не пыталась бежать, а только заслонила собой девочку.

В наступившей паузе казалось, что старик очень медленно движется навстречу, зачем-то потирая ладони. Было заметно, что его бледные узкие губы шевелятся. Ниночка прижалась к своей защитнице, ухватившись ручонками за ее платье. Потом сделала над собой усилие и потянулась за сотовым телефоном.

Далее произошло нечто странное. Неведомая сила обрушилась на обоих, едва не опрокинув наземь. Девочка слышала незнакомые слова, которые наставница, словно заклинания, четко и громко выкрикнула навстречу старику. Тот остановился, как от мощного порыва ветра, и в ответ начал делать загадочные пассы руками. Вторая незримая волна ударила, сбивая обеих с ног. Ниночка вдруг ослепла и при падении выронила телефон. Она растерянно шарила руками вокруг, ища спасительный аппарат. Потом все стихло, и она провалилась в темноту.

Глава XXI

Директриса «Флорентино» проводила совещание, вернее, «разбор полетов», распекая менеджера по рекламе за плохую работу, когда на ее столе подал голос сотовый телефон. Эта мелодия звучала очень редко, поскольку обозначала только Барин звонок. А вот в рабочее время это было просто впервые. Не желая говорить с подругой при посторонних, Мария Михайловна жестом попросила всех удалиться и откинула крышку сотового.

– А-але, – незнакомый детский голос сорвался на крик. – Вы меня слышите?

– Деточка, ты зачем взяла чужой телефон? – возмущенно начала Маша, намереваясь отчитать какого-то шутника. – Где Варя?

– Она тут, – всхлипнул все тот же голосок. – Только говорить не может.

В трубке послышались едва сдерживаемые рыдания, а потом кто-то и вовсе запричитал во весь голос. Маша попыталась успокоить малышку, но из этого ничего не получалось. Волнение передалось директрисе, и она непроизвольно плеснула себе в стакан воды. Это не помогло. Тогда она нажала кнопку тревожного вызова, и в кабинет тут же ворвался Николай. Он застыл у двери, увидев, как испуг исказил обычно спокойное красивое лицо блондинки. Догадавшись, что причиной страха является телефонный разговор, бывший спецназовец в два прыжка оказался у стола директрисы. На ходу он выхватил свой сотовый и, включив запись, припечатал его на столешницу. Потом настойчиво высвободил Машин телефон и положил его рядом со своим, включив громкую связь. Теперь можно было поговорить обоим.

– Але, – как можно спокойнее произнес отставной офицер, – это Николай. С кем имею честь говорить?

– Ой, я вас знаю! – сквозь всхлипы пролепетал кто-то в ответ. – Варя о вас рассказывала.

– Замечательно, – продолжал он, – теперь вдохни медленно и глубоко. Как будто собираешься нырять. Хорошо? Ну вот, а теперь рассказывай. Мы вдвоем с Машей будем слушать. Тебя как зовут-то?

– Нина, – произнес детский голосок.

– И где ты сейчас?

– В пещере.

– Та-ак, – удивленно протянул Николай, вопросительно глянув на Машу, но та только развела руками. – Нинок, ты глубоко дыши и отвечай. Там кто-то еще есть рядом?

– Варя.

– Ну, тогда все будет в порядке, – уверенно произнес бывший спецназовец. – Уж я-то Варюху знаю!

– Она молчит и еле дышит, – сообщил детский голосок, всхлипывая и явно собираясь опять зарыдать.

– Нинок, ты это мокрое дело прекращай, а то меня забрызгаешь, – попытался он пошутить. – Воды и без тебя тут хватает.

– Ладно, – кто-то обрадованно шмыгнул носом, – вы только не уходите!

– Ну, что ты! – вмешалась успокоившаяся Маша. – Будем говорить, сколько захочешь. И приедем, если нужно. Дядя Коля быстро водит машину. Тебе Варенька рассказывала, наверное.

– Да. Она говорила, что Николай настоящий боец, – голосок внезапно замолк. – Только вы ей не говорите, что я проболталась.

Маша и Николай удивленно переглянулись.

– Слово офицера!

– Не волнуйся, все будет хорошо, – заверила Мария Михайловна. – Так в какой вы пещере?

– Не знаю! – детский голосок опять задрожал. – Старик в белой шапочке что-то сделал, и я упала. Потом стало темно, и я потеряла свой сотовый. Потом не помню. Теперь вот, в пещере. Варя лежит и ничего не говорит. Я послушала, она еле дышит. У нее в кармашке нашла сотовый. Бабушка не отвечает. Только Машин номер ответил. Я боюсь!

– Не беда, – как можно спокойнее произнес бывший спецназовец, – выберемся.

– Ниночка, – вторила ему Маша, – а какое метро рядом? У меня в Москве много знакомых, сейчас позвоним, они вас и найдут, а мы уже выезжаем.

– У них тут нет метро. Только Масада рядом.

– Какой сад? – удивилась Маша.

– Ма-са-да, – по слогам нравоучительно произнес детский голос.

Мария Михайловна уже готова была вновь поверить в розыгрыш и отругать вздорную девчонку, но, увидев побледневшее лицо Николая, застыла.

– Нинок, ты говоришь о крепости на вершине скалы? – неуверенно предположил бывший спецназовец.

– Конечно! – обрадовался детский голос. – Мы там были после завтрака, а потом поехали в парк. Я забыла. На «ку» называется.

Отставной офицер провел ладонью по вспотевшему лбу и сурово взглянул на директрису «Флорентино», словно упрекая ее за то, что она не предупредила его, о чем идет речь. Но Маша только развела руками, ничего не понимая.

– А-а, – протянул уверенно Николай, – так я знаю, где это. Там же море рядом.

– Да! – зазвенел радостный голосок. – Соленое. Нет. Мертвое. Мы с бабушкой приехали.

– Значит вы с Варей и бабушкой в отпуске? – смело предположил отставной офицер. – А бабушку как зовут?

– Софья Львовна, – настороженно произнесли в трубке. – Она будет ругаться, когда узнает. Правда, сейчас у нее телефон не отвечает.

– Ну, может, у нее деньги закончились на сотовом? – рискнула предположить Маша.

– Нет. У бабушки деньги никогда не закончатся. У нее всегда все на месте.

– Значит, она быстро порядок наведет, – старался подбодрить девочку Николай. – А как фамилия бабушки?

– Гридман.

– Понятно, – он записал что-то на листке. – Нинок, а ты номер своего сотового помнишь?

Детский голосок четко назвал цифры.

– Барин номер мы знаем, так что теперь будет проще вас отыскать, – отставной офицер еще раз провел рукой по вспотевшему лбу. – Нинок, а вода у вас есть?

– Да, бабушка приказала взять с собой по бутылке минералки.

– Слушай, я просто восхищаюсь Софьей Львовной. Ты нас познакомишь с бабушкой, когда приедем?

– С ней что-то случилось, – настороженно сообщил детский голос.

– Все будет хорошо, Нинок, уж поверь! – его голос звучал уверенно. – Ты только наберись терпения и воду экономь. Мы обязательно вас заберем. Слово офицера. Никому больше не звони, чтобы батарейку экономить. Сейчас заканчиваем разговор, я тебе скоро позвоню. Хорошо?

В трубке послышался шорох и все стихло. На экране Машиного телефона осталась фотография Вари и время звонка. Двое взрослых продолжали стоять, склонившись над столом, едва не упершись головами друг в друга. Николай выключил запись на своем аппарате и, взяв Машин, проверил, откуда был звонок. Воспользовавшись компьютером на столе директора «Флорентино», он несколько минут лихорадочно стучал по клавишам, что-то отыскивая в Интернете. Потом медленно повернулся к Маше и, глядя с неподдельной тревогой, произнес:

– Девочка, действительно, звонила из Израиля.

– Ничего не понимаю! – Мария Михайловна растерянно схватила Николая за руку. – Что происходит?

Какая пещера?

Он нежно усадил ее в кресло и включил запись на своем аппарате. Вдвоем они несколько раз прослушали свой необычный разговор с девочкой по имени Нина. У них хватило выдержки побороть первые эмоции и не паниковать…

Арендованный «Фольксваген» бесшумно катился по широкому шоссе в потоке машин. Свет набегавших встречных фар, ослабленных разделительной перегородкой, не тревожил водителя. Навигатор подсказывал дорогу, и легкая музыка убаюкивающе мурлыкала непонятно откуда, но двое в салоне были напряжены. Таинственное покрывало южного вечера сделало чужую страну еще более загадочной, но они не обращали на это внимания.

– Господи, как долго тянулись эти четыре часа полета! – не выдержала Маша. – Хорошо, хоть с визами проблем нет. Спасибо твоему генералу, все оформили быстро. Кстати, сколько сейчас времени?

– Мы улетели в три. Разница в два часа, но с учетом нашего перевода на летнее время, прилетели в шесть. Меньше часа на все процедуры и оформление машины. Скоро семь по местному времени.

– Хоть пробок московских тут нет, – вздохнула облегченно Маша. – А темнеет рано. Нам долго ехать?

– Точного места девчонок мы не знаем. Если они были в Масаде и поехали в местечко, которое называется на «ку», то они могли быть только в Кумране. Варька, страсть, как любит историю и археологию, так что, скорее всего, это Кумран.

– Ты не ошибся? – насторожилась Маша. – Как-то похоже на Курбан-Байрам. Я помню, как мусульмане на улицах Москвы баранов резали. Жуть! Куда только правительство смотрит. Мы же православная страна, что ж они себе позволяют.

– Успокойся, у нас другая беда. Мы поедем в Кумран. От «Бен Гуриона» километров пятьдесят до Иерусалима по автобану, а там еще километров сорок.

– Вот все у тебя по полочкам разложено! – неожиданно взорвалась директриса «Флорентино». – А Варьку там убивают. Ну, почему ты не захотел взять с нами еще кого-нибудь? Я бы любую командировку оплатила.

– Не шуми. Израиль, не Египет, тут столько народу занимается безопасностью, что нам бы прохода не дали. Мне тоже было бы спокойно, будь рядом Бармалей, – он взвода спецов стоит. Но его любой лох на раз вычислит. Это ж танк, а не человек. За ним хвост непременно бы увязался, а нам тихонько нужно, без шума и пыли. Мы же не знаем, кто и зачем девчонок в пещеру затащил. Может, они прячутся от кого. Эта Ниночка толком ничего сказать не может, ты же слышала сама.

– Ну, почему Варька-то молчит? И еле дышит. Нет, я так не могу! Ты просто бессердечный какой-то. Надо было, чтобы твой генерал позвонил кому-нибудь. Пусть подмогу дадут.

– Ус-по-кой-ся, – по слогам произнес Николай, сдерживая свое раздражение. – Заложников убивают именно из-за страха. Тут шуметь никак нельзя. Если нужен будет таран, другое дело. Руслан сам Масаду возьмет. Ему только гранатометов подкинуть. У нас другая задача.

– Какая же?

– Только под видом романтической парочки, ищущей уединения, мы не будем привлекать к себе внимания.

– Романтической?! – Мария Михайловна резко повернулась к водителю и уже что-то хотела выплеснуть на него, но, видя серьезное лицо, сдержалась.

– Знаешь, у нас нет времени на проверки и объяснения с местной полицией. Тут по дорогам столько блок-постов будет, что мы с Бармалеем или бойцами в машине застряли бы надолго. А у девчонок воды в обрез. На таком солнце подготовленный мужик день едва выдержит. Я бы мог попросить у генерала пятерку ребят с оружием, но на все согласования уйдет масса времени. Ты вспомни, как нас в «Домодедово» проверяли.

– Да, я удивилась этим дурацким вопросам. Кто чемодан собирал, как в аэропорт ехали, где останавливались? Какое им дело?

– И это, заметь, мы еще из России не вылетели. А в «Бен Гурионе» меня так «шерстили», что даже сотовый открывали. Хорошо, дома рюкзачок для командировок всегда проверенный и собранный ждет. Комар носа не подточит. И ты, умничка, на меня с таким волнением смотрела, что они поверили в наши чувства.

– Чувства? – вскинулась она.

– Машуля, – он коротко взглянул на нее и вновь сосредоточился на дороге. – Мы должны девчонок вытащить. Я на все пойду ради этого. Надеюсь, и ты тоже. Давай сразу договоримся, – что бы я ни сказал, что бы ни сделал, все воспринимай, как игру.

– Все?

– Все!

Они замолчали. На какое-то время их внимание отвлекли огни Иерусалима. Дорога огибала один из старейших городов мира, который, в отличие от остальных, не стремился оставаться молодым. Только позолоченная вершина мусульманской мечети «Купол Скалы» по-прежнему сияла в ночи, как и на протяжении всех последних тринадцати веков. Когда огни Храмовой горы остались позади, Николай осмелился возобновить разговор:

– Мне ребята справку подготовили, пока мы в «Домодедово» ехали. Все сходится. Есть такая пенсионерка Гридман в Москве. Софья Львовна. Детей у нее нет. Племянник да правнучка. Ниночка. Может, она перепутала со страху: бабушка-прабабушка, но это не суть. Они, действительно, вылетели три дня назад из Москвы в Израиль. Пункт назначения – Хайфа, хотя почему-то летели через Тель-Авив. С ними была зарегистрирована на тот же рейс гражданка Орлова Варвара Владимировна.

– Она, – согласилась Маша. – Я помню Варькины данные. Когда в первый раз увидела ее в Египте, она так гордо назвалась Орловой, что я ее передразнила. Воробьева, говорю, ты скорее, а не Орлова. Господи, сколько же всего было с тех пор. Только как ее угораздило в Израиль попасть и кто такие эти Гридман – для меня загадка.

– А ты давно с ней общалась?

– Ну, мы редко треплемся на женские темы. Варька человек замкнутый. Когда я в Египте инструктором у дайверов была, она как партизан молчала. Иные мужики полчаса будут рассказывать, что и как у них под водой было, а эта молчала. Только кивнет, что, мол, все хорошо.

– Да, я помню ее в Бельгии. Ниндзя какой-то. Сдается мне, что и сейчас у них что-то серьезное. Девочка не из тех, кого испугать или завалить просто так можно. Помню, как она приструнила твоего Антонио.

– Он не мой! – резко оборвала его Маша.

– Извини.

На этом разговор закончился, и они ехали молча, пока справа не мелькнул дорожный указатель населенного пункта «Калия». Николай сбавил скорость и, не обращаясь ни к кому, произнес:

– Встречайте! Молодая парочка, которая прилетела провести новогодние каникулы в дорогом номере хорошей гостиницы.

– Новогодние?

– Да, шестнадцатого евреи празднуют свой Новый год. Так что подыграй мне. И это ни к чему не обязывает. Вот, кстати, хороший магазинчик. И, судя по всему, хозяин наш соотечественник.

– Может, это только вывеска на русском? – усомнилась Маша.

– Датишные сегодня не работают, так что это наши эмигранты.

Николай оказался прав. Несмотря на поздний час, улыбчивый и многословный Лёва из Одессы мог предложить посетителям товар на все случаи жизни. Он даже сделал скидку, узнав, что парочка из Москвы, и там хорошая погода.

– Слушай, – Маша едва сдерживала свое удивление, – зачем ты накупил этой ерунды. Мы что, не торопимся? И зачем шампанское.

– Евреи не пьют спиртного, а вот русские, да еще в отпуске. Так что мы должны соответствовать.

– Ну, я не знаю!

– Оставим это. Сейчас припаркуемся в укромном месте и позвоним девочке, только коротко. Подзарядить аккумулятор ей негде. Вот карта, найди городок Калия. Мы проехали на восток от Иерусалима по шоссе номер один и свернули на девяностое. Нашла?

– Да. Девяностое шоссе идет на юг вдоль берега Мертвого моря.

– Ну, и отлично. Сейчас местечко повыше найдем и остановимся.

На одном из поворотов шоссе была небольшая площадка, куда могли съехать с дороги одна-две машины. Николай ловко вырулил к ограждению и выключил габаритные огни «Фольксвагена». Прохладный ветерок приятно холодил лицо. Внизу, петляя по откосу невысокого холма, уходила автомобильная дорога. Подсвеченная фонарями, она словно змейка сползала вниз и затем выпрямлялась вдоль темного пятна. Скорее всего, это было Мертвое море. Ни кораблей, ни лодок, украшенных гирляндами огней в ночи, там не было видно.

– Как на кладбище, – отчего-то шепотом произнесла Маша, доставая сотовый.

– Я готов, – Николай запустил какую-то программу на своем аппарате. – Звони.

Они стояли рядом, чтобы слышать разговор вместе. Он обнял блондинку за плечи и прислонил ухо к ее телефону. После томительных гудков, длившихся целую вечность, наконец, они услышали взволнованный голос девочки:

– Але. Кто это?

– Нинок, это Маша и Николай. Мы уже рядом. Скоро вас отыщем. Как дела?

– Ну, где вы так долго! Уже темно вокруг. Я боюсь. Варя молчит. Пить очень хочется. Правда, уже не так жарко.

– Так мы ж самолетом, – совершенно спокойно сказала Мария Михайловна. – Не волнуйся, привезем и воды, и вкусненького. Как Варя?

– Спит.

– Ну и хорошо. Сейчас Коля ищет сигнал от твоего аппарата.

– Я знаю, – радостно сообщил детский голос, – меня так бабушка в Москве всегда находила.

– Скажи, пожалуйста! Какой продвинутый ребенок.

– Я не ребенок, мне двадцать девятого будет семь лет.

– Двадцать девятого? – неподдельно удивилась Маша. – Так в Питере день первого трамвая!

– Почему?

– В 1907 году в этот день пустили первый трамвай. Сходим?

– А Варя?

– Ну, достанем еще один билетик.

– Нет, вы, наверное, с Николаем должны были пойти.

Мария Михайловна ничего не ответила, только вопросительно посмотрела на Николая, но он жестом попросил продолжать разговор.

– Значит, ты весы по гороскопу.

– Да.

– Если не ошибаюсь, Бриджит Бардо родилась 28 сентября. Она тоже весы.

– Не хочу быть актрисой, – неожиданно возразила Ниночка.

– Вот как? Ну, не космонавтом же!

– Я хотела бы стать такой, как Мата Хари!

– Танцовщицей? – иронично уточнила Маша.

– Нет. Шпионкой!

Неизвестно, куда бы завел их этот разговор, но бывший спецназовец показал свой телефон, на экране которого мигала красная точка на фоне карты.

– Все, Нинок, заканчиваем разговор. Коля определил вас по карте. Подъедем поближе, я позвоню. Хорошо? Осталось недолго.

– И Николай приедет? – девочке явно не хотелось отключаться.

– Конечно. Мы вместе едем. Только беспокоимся, чтобы аккумулятор в твоем телефоне не сел. Без сотового вас будет трудно найти. Я обязательно позвоню.

– Ладно, – на экране Машиного аппарата опять появилась фотография Вари и время разговора.

Спускаясь по извивающейся дороге вниз, «Фольксваген» внезапно остановился. В свете фар показались солдаты с оружием. Один из них медленно подошел и стал проверять документы. Подсвечивая себе фонариком, он тщательно сверял лица с фотографиями на паспорте. Сидеть под направленным на тебя стволом было очень неуютно, и Мария Михайловна занервничала. Солдату что-то не понравилось, он попросил открыть багажник. Несколько минут, порылся в пакетах с продуктами и только после этого вернул документы.

Шлагбаум открыл путь, и молодая пара поехала своей дорогой.

– Кто это, и что они ищут у нас? – возмущалась Маша.

– Израильский блок-пост, каких тут много.

– Зачем?

– Евреи находятся в состоянии холодной войны с арабами, – пояснил Николай. – Каждый считает другого захватчиком своей земли, хотя и те и другие живут на этой территории не одну тысячу лет. Вон там, видишь, высокий бетонный забор с колючей проволокой? Так они отгораживаются друг от друга.

– В одной стране?

– Да. Еще взрывают бомбы и постреливают.

– Как же они тут живут?

– Защищаются, как могут. У Израиля самая мобильная армия и одна из лучших разведок мира. Думаю, на этот пост задолго до нашего приезда сообщили, кто едет. Наш отель как раз по дороге.

– И евреи так рвутся в эту страну?

– Ну, не все. Некоторые уезжают в Америку и Канаду. Кстати, вот поворот в сторону национального парка Кумран.

Их «Фольксваген» плавно съехал на грунтовку и медленно направился в сторону темных холмов, оставляя позади себя черное пятно Мертвого моря. Ночью эти места казались особенно пустынными и неприятными. Ни огонька впереди, ни голоса или крика ночной птицы. Остановив машину у таблички «Национальный парк Кумран» и выключив габаритные огни, Николай огляделся. Никого. Он осторожно открыл свою дверцу и вышел. Вокруг было удивительно тихо, но тревога в душе отчего-то только усиливалась.

Маша набрала номер Вариного телефона, но никто не ответил. Они по очереди набирали его еще и еще раз. С обоих аппаратов. Никто не откликался.

Глава XXII

Утро было тихим и теплым. Сентябрь в Испании всегда превосходен. Толпы туристов возвращаются по домам, и все, кто обслуживал их, наконец-то вздыхают с облегчением. Впрочем, иногда кажется, что и вся страна, освободившись от набега этих прожорливых и не в меру любопытных полчищ, так же расслабляется, впадая в некоторое блаженное состояние дремы. Неторопливый ритм жизни, свойственный жителям южных стран, возвращается к обитателям Севильи, Гранады и Андалузии.

Уже сегодня, в предпоследнюю субботу месяца, никто никуда не спешил. Красавица Барселона медленно просыпалась, позволяя себе понежиться. За исключением центральных проспектов Лас Рамблас и Диагонали, ее улицы были пустынны, и лишь сонные официанты, медленно открывавшие зонтики над столиками небольших кафе, тихо переговаривались, вспоминая события прошедшего лета. Наступал бархатный сезон с его редкими и состоятельными клиентами, которых всегда приятно обслужить, надеясь на щедрые чаевые.

В фешенебельном пригороде Барселоны, среди дорогих вилл и ухоженных лужаек царила тишина. Ласковое море, сбросившее иго назойливых туристов, тоскливо катило одинокие волны к пустынным песчаным пляжам. Никто не спешил с разбега окунуться в ее теплые воды. Обитатели роскошных домов, так непохожих один на другой, вели себя абсолютно одинаково. Они спали. Утренний бриз, призывно раздувавший легкие занавески вдоль стеклянных стен, выходивших к морю, ничего не мог поделать. Его старания пропадали напрасно, никто не видел в пузырящихся кружевах паруса и не спешил к причалу, где покачивались изящные яхты и быстроходные катера. Все спали.

Впрочем, не все. Мартинес-младший потягивал кофе на лоджии своего особняка и прислушивался. В каждом шорохе ему мерещился домушник в маске, а то и двое. Вместо того, чтобы поехать с дамой сердца куда-нибудь на пустынный пляж или в загородный мотель, он сидел дома. Более того, Хосе-Луис чувствовал себя в осаде. Он стал превращать свой дом в крепость, заменив на днях охранную систему виллы на самую последнюю модель и прикупив себе еще пару пистолетов. Теперь в каждой комнате находилось оружие, достаточно было открыть ящик стола или тумбочки. Он даже подумывал завести пару ротвейлеров, но одна мысль о том, что эти животные будут забираться к нему в кровать и грызть обувь, останавливала любой порыв к такой самообороне.

Шкатулка императора стала занимать в жизни директора «Эсмиральды» все более значимое место. С удивлением для себя он читал историческую литературу, смотрел фильмы о России и экранизации романов Толстого и Достоевского. Новый мир открылся для Хо-се-Луиса, и это отчего-то было интересно. Образ русского мужика в телогрейке и валенках, изнывающего от похмелья на морозе среди заснеженных улиц, где бродят голодные лохматые медведи, куда-то исчез. Россия виделась иной, а загадка, скрытая в шкатулке Павла I, не давала покоя.

В ответ на его отчет о выполненном задании, Гридман прислал какое-то неопределенное распоряжение. Тщательно хранить приобретенный лот. Как вам это нравится! Политическое завещание царя, уникальная библия и редкая шкатулка оставались для этого бесчувственного богатея просто лотом. Может, он намеревался опять выставить его на торги и получить прибыль. С него станется. Кто знает, вдруг в России будет революция, и новая власть, воспылав монархическими чувствами, пожелает приобрести шкатулку. Россия!

В ее сторону многие поглядывают с завистью, но еще больше – с опаской. Золотые россыпи сибирских рек, алмазные прииски севера, нефтяные моря и фантастические запасы газа. Впрочем, чего только нет на ее нетронутых просторах. Разве что нет умного хозяина. Судя по новостям, которые пугающе звучат с экранов и страниц газет, этой стране катастрофически не хватает честных топ-менеджеров.

Странный звук отвлек Влахеля от раздумий. Ему показалось, что щелкнул то ли замок, то ли защелка. Стараясь не шуметь, он босиком прокрался в кабинет. Снизу, из холла, доносился шорох. Это было подозрительно, поскольку в субботу прислуга никогда не появлялась дома без особой договоренности. Сердце Мартинеса-младшего заколотилось от одной мысли, что рядом чужой. Рука сама потянула ящик стола, где лежал новенький Star-ЗО. Пятнадцатизарядный автоматический пистолет отечественного производства, принятый на вооружение в армии и полиции лет десять назад, приятно холодил руку.

Влахель огляделся. Сотовый телефон остался в спальне, а помпезный «под старину» аппарат, стоявший у кресла на журнальном столике рядом с пепельницей, сейчас был бесполезен. Крутить диск номеронабирателя прошлого века, а потом нашептывать что-то в трубку дежурному службы спасения было поздно. Внизу скрипнула лестница. Кто-то поднимался на второй этаж. Раньше Хосе-Луис никогда не слышал такого жалобного звука, издаваемого какой-то из ступенек. Похоже, незваный гость был солидного веса.

Мелькнувшую было мысль – выскочить в коридор, куда выходили все двери комнат второго этажа, и выпустить всю обойму в того, кто крадется по лестнице, Влахель отверг. Вдруг грабитель не один. Вдруг у него помповое ружье, которое не оставляет никому шансов. В боевиках часто показывают дыру в стене, которая остается от заряда, выпущенного на близком расстоянии из такого оружия… Стало страшно. Он притаился за портьерой, прислушиваясь к звукам. Едва уловимые шаги направились по коридору второго этажа к спальне. Значит незнакомец был сейчас спиной к кабинету. Хосе-Луис проскользнул к двери и, держа пистолет наготове, выглянул.

– Тереса?! – растерянно прошептал он.

Высокая статная брюнетка обернулась. В одной руке она держала туфли на высоком каблуке, в другой – красивую плетеную корзину. Виновато улыбаясь, она поставила увесистую корзину на пол. Полные чувственные губы были сочно накрашены, красивые руки обнажены, из глубокого выреза облегающего платья рвались наружу такие пышные груди, что Влахелю стало жарко.

– Извини, сюрприза не получилось. Но шампанское еще холодное. Надеюсь, фужеры найдутся?

– Как? – еле выдавил из себя слово пораженный неожиданным появлением дамы сердца хозяин. – Как ты вошла?

– Дверь открыта, – Тереса в шутку нахмурила брови. – Или ты ждал не меня?

– Что ты! – Влахель хотел отмахнуться, но, вспомнив, что в руке пистолет, спрятал его за спину. – Проходи. На лоджию. Я только накину рубашку.

– У тебя испуганный вид, дорогой, – брюнетка чуть наклонила голову, и улыбка превратилась в усмешку. – Ты не один?

– Тесса! – он сделал оскорбленное лицо, лихорадочно соображая, как избавиться от пистолета.

– Тогда я загляну, – гостья решительно повернулась и рывком отворила дверь в спальню.

Пока дама проверяла справедливость негодования на своего избранника, он вернул пистолет на место и спокойно подошел к оставленной в коридоре корзине.

В ней действительно была бутылка шампанского, какие-то свертки, коробка конфет и компакт-диск со знакомой картинкой.

– Где она? – разгневанные черные глаза метали молнии.

– Тесс, если бы я был не один, то, по крайней мере, закрыл бы дверь.

Гостья в нерешительности застыла у входа в спальню.

– А чего ты так испугался, негодник? – примирительно пропел ее голосок, и грудь взволнованно колыхнулась. – Только не говори мне, что не успел побриться и принять душ. В ванной ни капли, я проверила.

– Прости, я забыл про цветы.

– Лучо, ты даже забыл о нашей маленькой дате! Вчера была пятница, а ты так и не позвонил. Три месяца назад мы впервые целовались на набережной. Как ты мог! У тебя другая женщина?

– Тесс, – он встал на одно колено и покаянно склонил голову. – Ты единственная моя королева. И, если хочешь укорять меня, то только за то, что слишком много работаю.

– Клянешься? – брюнетка уже готова была простить его.

– Клянусь Святой Девой!

– Ладно. Можешь меня поцеловать.

Она вызывающе чуть откинула назад плечи, оставляя на подступах к ярко накрашенным губам умопомрачительную грудь. Взять приступом такой бастион хотели бы многие, но решались далеко не все, а удавалось только настоящим мачо. Хосе-Луис порывисто приблизился и нежно обнял брюнетку. Поцелуй получился страстным и долгим. Аромат женщины растревожил воображение, а упругая грудь вскружила голову. Желание быстро овладело мужчиной, но гостья мягко отстранилась, насмешливо поглядывая на кавалера.

– Ты опять забыл закрыть дверь, дорогой.

Мартинес-младший похолодел.

– П-проходи, Тесс. На лоджию. Я сейчас.

Он ринулся вниз. Входная дверь была действительно, едва прикрыта. Сигнализация отключена. Хосе-Луис осторожно выглянул на улицу. На парковке перед домом одиноко стояла красная «Хонда» Тересы. Более никого. Впрочем, было еще рано для субботнего утра. Он не слышал, как подъехала машина потому, что лоджия выходила во внутренний двор с видом на море. Неужели не запер вчера дверь? Надо же! Прежде, конечно, такое случалось, но только после каких-нибудь вечеринок.

– Дорого-ой! – призывно зазвучал голос брюнетки.

– Иду. Только закрою дверь.

Она встретила Влахеля наверху в одеянии жрицы любви. Полупрозрачная туника, наброшенная с эротической небрежностью на соблазнительную фигуру Тересы, больше демонстрировала, чем скрывала. Увлажненные глаза, томно прикрытые длинными ресницами, пылали желанием, чувственные губы едва вздрагивали, словно шептали что-то, длинные стройные ноги в движении случайно обнажались до умопомрачительных высот, а изящные руки держали два пустых фужера.

– Лучито, ты не откроешь шампанское? Это не под силу слабой женщине.

Пробка вылетела слишком поспешно из бутылки в его дрожащих от возбуждения руках. Брызги попали на обоих, и это показалось таким забавным. Он глупо улыбался, с восторгом пожирая глазами ее роскошное тело. Медленным, завораживающим движением обнаженной руки Тереса обняла Влахеля за шею, подставляя фужер с другой стороны. Он почувствовал упругую грудь красотки, невзначай коснувшуюся его плеча. Дразня и без того возбужденного мужчину, она что-то горячо зашептала ему на ухо. Слова сливались в единый сладкий поток, подхвативший его воображение и раскачивающий на волнах, в которых любой мачо согласился бы утонуть. Навсегда. Женщина сильнее мужчины, а красивая женщина – подавно. Красотка, сознающая свою силу и умело пользующаяся ею, обладает огромной властью.

– Ты так прекрасна, Тесс. За тебя!

Их фужеры дружно отозвались на прикосновение мелодичным звоном. В унисон. И романтичные струны их душ зазвучали так же. В одном порыве. Они выпили до дна. Тереса улыбнулась своим мыслям и неожиданно сверкнула очами. Взяв фужер у Хосе-Луиса, она подняла оба над головой. Потом призывно вильнула бедрами, и волна пробежала по ее роскошному телу. Снизу вверх. Груди качнулись в такт, и от этого зрелища трудно было оторваться. А чертовка стала аккуратно постукивать фужерами, словно кастаньетами. Дом наполнился перезвоном, странным образом отзывавшимся в сознании мужчины. Его легкие шорты показались совершенно неуместными в этой ситуации. Они полетели на пол. Следом за ними неожиданно пала и туника. Темп перезвона фужеров нарастал, увлекая обоих в страстный танец.

Возможно когда-то, их далекие предки именно так и объяснили друг другу свои чувства. Возможно, этот язык жив и поныне. Скорее всего, он зазвучит, стоит только произнести на нем первое слово. И, похоже, Тереса владела этим языком в совершенстве. Ее речь была выразительной и яркой. Она взывала к мужскому естеству, и оно отзывалось в полный голос.

Обитатели соседних домов респектабельного района Барселоны, чинно дремавшие в то субботнее утро сентября, внезапно проснулись от странного желания. Оно было сильным и взаимным. Словно вирус, оно легко проникало и в открытые окна, и через запертые двери. Желание охватило всех, и все предавались ему в меру своих сил. Так что никто не обратил внимания на сладострастные крики и стоны, доносившиеся со стороны виллы директора «Эсмиральды».

– Те-сса, Те-сса, – звучало нескончаемым ритмом в голове Мартинеса-младшего.

– Хо-се, Хо-се, – мысленно вторила ему зажигательная брюнетка.

И мир вокруг раскачивался в такт их учащенному дыханию, а те из соседей, кто остановился на полпути или ошибочно подумал, что все уже закончилось, подхватывались и спешно догоняли лидеров. Так всегда бывает среди смертных, если кто-то умеет что-то делать лучше других, ему завидуют, но стараются подражать. Хотя бы внешне.

К полудню наступила тишина. Сентябрьское солнце уже не донимало своим жарким вниманием, и на лоджиях появились разомлевшие обитатели дорогих особняков. Некоторые были похожи на котиков с лоснящейся шкуркой, иные обладали еще стройными телами, но все с нескрываемым желанием усаживались вокруг столиков со своими любимыми закусками, собираясь отдать должное местным дарам природы. Ароматы и приближавшееся время сиесты призывали неукоснительно предаться одному из самых доступных удовольствий развитой цивилизации. Доступной даже в одиночестве и преклонном возрасте. Оживленно постукивали дорогие столовые приборы и мелодично звучали голоса разнообразных бокалов. Умение красиво и вкусно поесть является неоспоримым удовольствием, а не грехом. И лгут те, кто приписывает чревоугодие к нарушению одной из десяти заповедей, что передал Господь Моисею на горе Сион. Нет такой заповеди и быть не может.

– Тесс, откуда все это? – искренне удивился Хосе-Луис, наблюдая, как гостья извлекает на свет божий его любимые лакомства.

– За три месяца я успела познакомиться с твоими привычками, дорогой. Даже диск Эрнесто принесла. Второй завтрак в романтическом стиле. Не возражаешь?

Она была очаровательна в своем китайском халатике, который уже успел поселиться в платяном шкафу его спальни. Мифические драконы повторяли движения хозяйки и, казалось, подмигивали Влахелю, кивая своими косматыми мордами и добродушно улыбаясь. Они знали, что Влахель открыл лучшую бутылку хереса и намеревался насладиться ею в полной мере. Бледно-золотистое вино с привкусом миндаля и лесных орехов даже в тени играло лучами света. Тереса знала толк в винах и поставила на стол специальные бокалы для хереса. Тюльпанообразные, зауженные кверху, они бережно собирали аромат дорогого напитка, доставляя истинное удовольствие знатокам. Хосе-Луис наблюдал за подругой, решившей побаловать его. Он умел принимать подарки и быть за это благодарным.

– За тебя, Тесс! – он медленно поднял бокал на уровень глаз, глядя через золотистое вино на гостью.

– О, я знаю, чем заканчиваются такие тосты, – кокетливо улыбнулась она. – Рискуешь.

– Мы непременно рискнем, и еще не раз, – многозначительно проворковал он. – Ты того стоишь.

Херес был просто великолепен, а тонкие, почти прозрачные ломтики хамона удивительным образом оттеняли вкус крепкого вина. Это был настоящий испанский напиток. Зародившийся в Андалузии еще за тысячелетие до Рождества Христова, он не сгинул даже в период господства мавров, которые, согласно учению Корана, пытались искоренить вино в Испании. Не вышло. Херес стал настоящим символом страны. Можно долго перечислять особенности любого из семи видов хереса, но это для непосвященных. Настоящие почитатели божественного напитка знают и любят его по-своему, и не важно, темный у него цвет или бледный, закусывают его вяленой рыбой или окороком, главное – взаимная любовь. Называйте его хоть шерри, как это делают англичане или итальянцы, херес от этого не станет хуже.

– Ты все еще не решилась познакомиться с моей мамой? – неожиданно спросил Хосе-Луис.

– Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?

– Так просто.

– Не лукавь, Лучо. Или как там тебя называет мамочка. Луисито?

– Перестань, – попробовал отмахнуться Мартинес-младший. – Просто она знает о наших отношениях и просила вас познакомить.

– Ты до сих пор все рассказываешь своей маме? – она иронично взглянула на кавалера. – Даже о своих женщинах?

– Ну зачем ты так, Тесс?

– О, я слишком хорошо знаю тебя, дорогой. Это на работе ты строгий босс, а под взглядом мамочки ты робкий мальчуган, который знает, что его пожурят, но всегда простят. Нужно только вовремя покаяться.

– А ты не любила своего отца?

– Представь себе, нет. Он бросил нас, когда мне было восемь лет, а сестренке – шесть. Мама пробовала еще раз выйти замуж, да вовремя отказалась от этой затеи. Хорошо, что дедушка был успешным бизнесменом, и мы не бедствовали, но я знаю, что такое нужда.

– Так ты больше так никогда и не видела своего отца. Ну, с тех пор.

– Отчего же, – она грустно улыбнулась, глядя на море. – Приходил несколько раз в магазин. Плакал даже. Только я ему сразу сказала, что у меня нет отца и никогда не будет. И баста!

Они замолчали, рассеянно разглядывая свои бокалы.

– Тесса, – Влахель попытался как-то сгладить свою нечаянную вину за неудачный вопрос, – я не хотел тебя обидеть. У нас с мамой действительно очень доверительные отношения. Она за меня переживает. Отец давно покинул этот мир, и мы остались вдвоем. Я часто навещаю маму в нашем старом доме, и нет ничего странного, что когда-нибудь и ты побываешь там.

– О, я слишком хорошо знаю своих тетушек, чтобы сомневаться в том, что меня ждет при знакомстве с твоей мамой. Экзамен с уже известным результатом.

– Ты преувеличиваешь.

– Ничуть!

Когда Тереса волновалась или пыталась что-то доказать, она выпрямляла спину и гордо вздергивала подбородок, отчего ее стройная фигура принимала величественный вид, как у наследницы престола. О, она могла бы ею стать, выпади в жизни такая возможность. Хосе-Луис в первые дни их знакомства думал об этом. Ему льстило, что такая красавица и гордячка идет рядом с ним. Горяча и вспыльчива бывает, но какова в порыве страсти.

– Ты не о том думаешь, Лучо, – рассмеялась Тереса.

– А о чем я думаю? – растерянно спросил он.

– Да, у тебя на лице написано! – хихикала брюнетка. – Все мужики, когда думают об этом, глупеют на глазах. Их можно брать голыми руками. Не пикнут.

– И многих ты так прибрала к рукам?

– О, тебе не идет роль ревнивого глупца, мой дорогой банкир. Ты же умница. Я это знаю, так что не пытайся себя принизить. Можешь мне поверить, что я видела многих самцов и смогу отличить от них мужчину. Так что оставайся таковым, если хочешь, чтобы мы были вместе.

– Тогда, за нас! – он наполнил бокалы. – Красивых, умных и успешных!

– Вот за это тебя всегда будут любить женщины, – она очаровательно улыбнулась. – Ты умеешь красиво говорить, прежде чем… Впрочем, и это у тебя получается неплохо.

Херес был, как всегда, кстати. Он наполнял солнцем жизнь любого, с кем сталкивала судьба. Он умел приносить радость.

– Как тебе херес? – с надеждой в голосе спросил Влахель.

– Превосходный! – Тереса даже щелкнула по-мужски пальцами. – Не помню, когда такой пробовала. Подарок?

– Нет. Купил в прошлом году в Мадриде.

– И открыл ради меня?

– Ради нас, Тесс.

– М-м. Иди я тебя поцелую, мой дорогой. Ты не представляешь, как это приятно!

– Я хотел бы открыть ради тебя еще кое-что, – неожиданно для себя вдруг радостно произнес Хосе-Луис. – Подожди минутку. Только, чур, не подглядывать.

– О, как загадочно звучит. Я даже закрою глаза, чтобы не соблазниться.

Мартинес-младший, возбужденный своим порывом, почти бегом отправился в кабинет и быстро набрал код сейфа. Когда массивная дверца открылась, он застыл на месте, растерянно уставившись внутрь хранилища. Шкатулки там не было.

Глава XXIII

– Ну, почему ты не позвонил в полицию или какую-нибудь службу спасения! – Машенька металась вокруг машины, пытаясь хоть что-то увидеть или услышать. – К чему вся эта таинственность. Ты же понимаешь, что это не игра. Варьку украли. Может быть, ее уже нет.

– Успокойся, Маша. Варю никто не стал бы похищать ради выкупа. У нее просто нет ни денег, ни драгоценностей. Впрочем, не могу этого сказать о второй девочке. Даже если бы это было так, нам выдвинули бы какие-то требования. Тут что-то другое.

– Что? – едва не выкрикнула Мария Михайловна. – Как меня бесят твои рассуждения. Нужно действовать и решительно!

– С простыми воришками или бандитами она бы сама справилась, – спокойно продолжал бывший десантник, не обращая внимания на истерику спутницы. – Тут явно что-то неординарное. Поэтому никакая полиция не поможет.

– А зачем их затащили в пещеру?

– Надеюсь, они там сами прячутся, а не наоборот.

– Прячутся? От кого? Уже ночь.

Отставной офицер не стал продолжать бесполезный спор, а достал карту. Расстелив большой лист на капоте «Фольксвагена», он положил на него свой сотовый телефон, на экране которого тоже высвечивалась карта с красной отметкой. Сопоставив координаты, Николай быстро выбрал направление поиска. Молча достал из багажника кроссовки и спортивную одежду. Невозмутимо протянул комплект Маше.

– Если пойдешь со мной, переодевайся. Или можешь подождать в машине.

Затем открыл заднюю дверь и без всякого стеснения быстро переоделся, бросив лишнее на сиденье. Директриса «Флорентино», махнув на все рукой, последовала его примеру. Пока она разбиралась в полутьме с одеждой, бывший спецназовец достал широкий пояс и стал ловко крепить к нему какие-то предметы, извлекаемые из сумки в багажнике. Через несколько минут короткие сборы были закончены. Заперев «Фольксваген», пара припозднившихся туристов направилась в темноту. Им никто не мешал. Похоже, раскопки не волновали администрацию, и охраны тут не было.

Мария Михайловна уже не пыталась возражать, она доверилась мужчине, почувствовав уверенность в его действиях. Мысленно чертыхаясь, она плелась следом за тусклым пятном света от небольшого фонарика. Николай продвигался бесшумно, быстро отыскивая верный путь среди раскопок по ему одному заметным ориентирам. Подготовка спецназовца была как нельзя кстати. Краем глаза он следил за спутницей позади себя, выбирая более удобный путь для нее, но темп не сбавлял. Маша едва поспевала, мысленно поблагодарив Колю за то, что он настоял взять в поездку кроссовки.

Они миновали асфальтированные дорожки, деревянные настилы над черными провалами прямоугольных ям и неясные контуры каких-то построек в полумраке. Звездный купол над головой, контуры возвышающихся холмов, да свет фонарика в темноте, – вот все, что могла рассмотреть Машенька, молча поспевая за своим «Сусаниным». Это прозвище моментально возникло в ее хорошенькой головке, но она призналась себе, что Николай неоспоримо опытнее и сильнее нее, хотя лихое прошлое инструктора по дайвингу и тысячи погружений сделали ее настоящим бойцом.

– Тут нет ни одного охранника? – попыталась хоть как-то разговорить своего спутника директриса «Флорентино».

– Да, что тут охранять-то, – тихо бросил он через плечо, не сбавляя шаг. – Камни одни.

– А машина?

– Ничего ей не будет. Под ноги лучше смотри. Мне тащить тебя на себе сейчас некогда.

Возмущенная таким тоном Маша неожиданно спросила:

– Бросишь здесь?

– На обратной дороге подберу, – без сантиментов буркнул бывший десантник. – Мне девчонок надо вытащить. Так что не мешай. В случае чего, позвонишь. Тут везде сотовые работают.

Они бесшумно продвигались в темноте. Изредка Маша вскидывала голову на звездное небо, чтобы хоть как-то сориентироваться. Южная безлунная ночь была ей знакома по Египту, когда она зависла на пару лет в Шарм-эль-Шейхе. Там инструктор впервые увидела «воробушка» Варю, ждала ее возвращения из глубины… Теперь вот какие-то пещеры. Их судьбы странным образом пересекаются на Востоке.

– Стой! – тихий голос Николая прозвучал неожиданно и властно. – Спрячься за этой скалой и жди.

– А ты? – растерянно пролепетала Маша, понимая всю глупость своего вопроса.

Он только нервно махнул рукой. То ли с досады, то ли указав место, где спрятаться. Ей стало невыносимо одиноко. Мелкие камушки тихо осыпались сверху, подсказывая маршрут, по которому продвигался бывший десантник. Жуткие мысли стали овладевать растревоженным сознанием Маши. Она внутренне собралась и стала гнать их от себя, вспоминая, как звала когда-то Варю на глубине, у пролома в днище затонувшего галеона. Позже эта картина изредка тревожила Марию Михайловну по ночам. Она просыпалась в холодном поту и плакала. Тот подлый поступок жег сердце, и единственным спасением для Машеньки была молитва. Вернее, это не была молитва в полном соответствии с христианскими канонами, это была мольба, шедшая из глубины души. Не случайно Мария Михайловна стала прихожанкой церкви равноапостольной Марии Магдалины в Питере. Что-то неуловимое отзывалось в ее душе, когда входила в храм на Апраксином дворе.

– Вы Маша? – дрожащий детский голосок прозвучал позади блондинки подобно выстрелу в тишине.

– Д-да. Кто здесь? – Маша обернулась.

Но ответа не последовало. Откуда-то из темноты, с шумом и воплями на нее что-то понеслось, производя невообразимый переполох. Мария Михайловна так испугалась, что ноги едва не подкосились. Она тут же сама бросилась бы куда-нибудь, не разбирая дороги, если бы ватные ноги слушались ее. Испуганно вглядываясь в темноту, откуда на нее что-то выскочило, Маша решительно взяла себя в руки. Нечто маленькое, размахивая белыми ручонками в полумраке, с разбега запрыгнуло на директрису «Флорентино».

– Я знала! Я знала, что ты придешь! – шептал детский голосок ей в ухо. – Варя сказала, что ты обязательно придешь! Милая, милая Маша! Ты такой верный друг!

Горячие маленькие капельки оросили лицо растерянной Марии Михайловны. Потрясенная, она ничего не могла сказать, только сильно прижимала к себе худенькое тельце и чувствовала, как бьется там маленькое сердечко. Две незнакомые души столкнулись посреди ночной пустыни в чужой стране и были бесконечно счастливы. От нежданной встречи, от веры в добро, от того необъяснимого единения, что случается иногда на грешной земле.

– Такт ы Ниночка? – ласково спросила Маша.

– Скорее! – вскинулась малышка, пытаясь высвободиться из объятий. – Там Варя осталась!

– Где?

– Я не знаю, – детский голосок чуть не сорвался на плачь. – В пещере!

– В какой? – Маша с усилием удерживала вырывающуюся девчушку. – Да, расскажи толком.

– Там змея! – маленькие кулачки забарабанили по Машиным плечам. – Огромная!

– Это большеглазый полоз, – голос Николая донесся откуда-то сверху. – Большой, правда, но безобидный.

Бывшего десантника не было видно в темноте, но тяжелые шаги, от которых по откосу холма ручейками осыпались вниз мелкие камушки и песок, указывали направление его движения.

– А Варя? – в один голос выкрикнули в темноту Маша и Ниночка.

– У меня. Похоже, без сознания. Пульс ровный, но слабый. Явная потеря сил, но, надеюсь, ничего страшного.

– Она дышит? – дрожащим голоском переспросила девочка.

– Нормально, – отставной офицер вскоре появился рядом, на руках он нес Варю. – Травм и ран нет. Нинок, телефон у меня в кармане, не волнуйся. Девчонки, хватит шуметь. Мы можем быть не одни. Так что потихоньку к машине.

– Что с ней? – Маша испуганно коснулась свисавшей руки подруги.

– Полоз не ядовит, – пояснил Николай, уверенно зашагав вперед, – но бывают до трех метров. Скорее всего, приполз на запах. Ночью пустыня просыпается и начинается охота.

– Какая охота? – Ниночка сильнее обняла за шею Машу.

– Не бойся, малыш, на людей грызуны и змеи не нападают.

– А тигры?

– Нинок, – улыбки бывшего десантника никто не видел, но интонация явно на то указывала, – тигров тут нет, а вот сусликов и тушканчиков хватает, много видов ящерок, даже вараны попадаются. Должны быть бараны и джейраны, ну, еще – дикие кошки и орлы.

– А змеи? – опасливо уточнила Мария Михайловна.

– Да-а, – вот этого добра тут хватает. Есть даже удавы. Смотрите под ноги, тут камень острый.

Они возвращались к машине совершенно в ином настроении, поэтому не обращали внимания на усталость и подозрительные шорохи. Пещеры и ямы темными пятнами зияли в полумраке на фоне извивающейся тропы и каменистых откосов. Ночное небо было ясным, и россыпи мерцающих звезд безучастно взирали на путников свысока.

Они без труда нашли свой «Фольксваген» и в первую очередь напоили Ниночку. От еды девочка отказалась, она ни на секунду не отходила от Вари, ухватившись за ее руку. Взрослые быстро переоделись и упаковали спортивное снаряжение. По просьбе Николая Маша села с девочками на заднее сиденье, прижав обеих к себе. Им нужно было проехать в отель, не привлекая внимания. Едва машина вырулила на ровный участок грунтовой дороги, Ниночка заснула, но так и не отпустила руку наставницы.

– Бедняжка, – прошептала Мария Михайловна, – сколько ей пришлось пережить сегодня.

– Судьба, – неопределенно отозвался бывший десантник.

– Надеюсь, мы едем в отель. Как он там называется?

– «Меридиан».

– Слушай, а ты забронировал два соседних номера, потому что был уверен в результате поиска? – спросила Маша, когда «Фольксваген» покатил по шоссе.

– Ну, полной уверенности у меня не было, а вот подготовиться следовало ко всему. Приедем, нужно будет обследовать Варю. У нее странный обморок.

– Так, что с ней происходит? – живо откликнулась Машенька.

– Не пойму. Нужно будет посоветоваться со специалистом, но только не с местным. Терапевт тут не поможет. Приедем в отель и разберемся.

Они помолчали, строя догадки, но так ни к чему и не пришли.

– Как ты нашел Варю?

– Позвонил.

– Кому позвонил? – не поняла Маша.

– Да, на их телефон. Тут тихо, даже в пещере звонок далеко слышно. Я боялся, что девчонки будут двигаться и окружность поиска расширится, но с Варькой повезло. Нашел быстро. Признаться, не догадался, что малышка может так испугаться, что бросит все и убежит.

– Не суди ее строго, это же ребенок.

– Нет, я ее не осуждаю. Я себя упрекаю, что такой вариант не просчитал. Очевидно, змея приползла на голос или свет экрана телефона, когда мы позвонили им у поворота на Калию. К тому же красавицы наши, очевидно, очень вкусно пахнут в пустыне.

– Ой, да ладно тебе!

– Я серьезно, запахи на охоте первое дело. Зверье именно так след берет. А малышка просто испугалась и убежала, а потом заблудилась в темноте. Тут, как в чаще, на несколько метров сошел с тропы, не вернешься.

Впереди на шоссе замаячили предупредительные огни у шлагбаума.

– Опять проверять будут? – удивилась Мария Михайловна.

– Конечно, во многих странах гостиницы усиленно охраняют. В Израиле тем более. Подыграй мне, что вы устали и спите, а то долго придется объяснять, почему девочка без сознания.

Николай остановил машину перед КПП и опустил стекло водительской двери. Охранник, держа оружие наготове, придирчиво осмотрел его документы и заглянул в салон машины, подсвечивая себе фонариком. Маша недовольно заворчала и зевнула. Ниночка следом. Второй охранник заглянул в открытый багажник и осмотрел вещи. Потом их все же пропустили.

– А что скажем в гостинице? – взволнованно глянула Маша на водителя через зеркало заднего вида.

– Я забронировал апартаменты с отдельным входом. Ну, и ты что-нибудь придумаешь.

Это было сказано с такой теплотой и доверием, что у блондинки екнуло сердце. Она поймала себя на мысли, что эта внезапная поездка неожиданно сблизила их. Конечно, обращаться к ней «на вы» в момент опасности было бы глупо, но сейчас голос Николая ее приятно удивил. У них и раньше случались минуты удивительной душевной близости. Именно душевные порывы, а не физическая близость, когда Маша сама спрашивала себя, что сдерживает ее? Почему она не отбросит все условности и не кинется на шею этому сильному и доброму мужику. Не замечать его взгляды и вздохи было невозможно. Конечно, она не раз это чувствовала, но до сих пор обращала все в игру. Иногда ей с грустью думалось, – ведь уведут парня. Ой, уведут!

Малышка под ее левой рукой как-то уютно зашевелилась и причмокнула губами, словно собиралась что-то сказать. Она стала такой родной. Неожиданно и навсегда. Будто Маша ее сама родила и вырастила. Директриса была теперь в ответе за этот комочек жизни. Перед кем? Не важно! Женщина так чувствовала, и это порождало необъяснимую радость, наполнявшую душу. Быть может, пришла пора завести свою семью и выплеснуть на нее всю невостребованную любовь. Ай, будь что будет! Дух приключений и опасности внезапно разбудил в Машеньке потребность любви. Безумной, настоящей и непременно с погонями и бандитами. Да, все же верно гадали ей в детстве, – в прошлой жизни она была амазонкой. И только в опасности пробуждалась ее потаенная душа авантюристки, требуя всего и сразу.

Было уже поздно, когда арендованный «Фольксваген» въехал на парковку перед отелем и медленно покатил вдоль разномастного ряда спящих машин. Втиснуться в свободное пространство между «Тойотой» и огромным байком удалось на самом краю стоянки.

– Машуль, я пойду оформлять наши апартаменты, а ты присоединяйся чуть позже. Варю закроешь в машине, а Ниночку возьми с собой. Будет меньше вопросов.

Он впервые так по-домашнему назвал ее. Машино сердечко сладко заныло. Господи, и о чем она только думает! Варька не жива, не мертва, малышка перепугана до смерти, а она. Ну и судьба у нее! Что же, чему быть, того не миновать. Мария Михайловна устроила на заднем сиденье «Фольксвагена» Варю и с малышкой отправилась к регистрационной стойке отеля.

На удивление оформление прошло гладко. Забронированные по Интернету номера и кредитная карточка были весомым аргументом, а спящий на руках ребенок не вызвал дополнительных вопросов. Получив ключи, молодые люди отказались от услуг посыльных и, сославшись на усталость, попросили не беспокоить.

Вскоре их «Фольксваген» припарковался на маленькой стоянке, рядом с отдельным входом в номера люкс. Никого не заинтересовало, как мужчина со спортивной фигурой и эффектная блондинка занесли свои вещи и задернули шторы. Все отели дорожат своей репутацией и стараются угодить любым капризам гостей.

– Может, врача вызовем? – взволнованно спросила Маша, осматривая Варю, уложенную на кровать. – Как-то она странно выглядит.

– И глаза не открывает, – добавила проснувшаяся Ниночка. – Я ее даже ущипнула пару раз.

– Пульс тот же, – покачал головой Николай, сидящий на краю кровати. – Ничего не изменилось. Это не обморок. Ну-ка, Нинок, расскажи нам все, что произошло сегодня. Подробно и спокойно.

Малышка сбивчиво начала свой рассказ, глядя то на одного, то на другого, а ее новые знакомые молчали и только ободряюще кивали. Когда же девочка поведала странную историю, как у нее в глазах все потемнело, да так, что она даже телефон выронила, бывший спецназовец явно заволновался и переспросил:

– Ты вдруг упала, а Варя тебя защищала?

– Да, она так вот меня за себя спрятала и что-то стала отвечать тем. Ну, кто приехал.

– И кто же был в той черной машине? – Николай взял девочку за руку. – Ты их видела?

– В машине было трое, но лиц я не видела за темными стеклами. Парень за рулем и еще один на заднем сиденье. Он с кем-то по телефону все говорил. А старик в белом костюме и белой шляпе вышел из машины и так вот рукой сделал в нашу сторону.

– И после этого ты упала? – уточнил Николай.

– Да. Мне показалось, что сильный ветер меня с ног сбил, но Варя стояла крепко.

– И что было потом? – не выдержала Маша.

– Я уже ничего не видела, только шарила по земле руками – телефон искала. Хотела бабушке позвонить. Помню, что Варя накричала на этого противного старика в белой шляпе. И все.

– Как все? – глаза Марии Михайловны округлились.

– Потом очнулась в пещере и отыскала у Вари телефон в кармашке. Свой-то я потеряла… Но ни бабушка, ни Лидия Натановна не отвечали. Вспомнила, как Варя рассказывала о тете Маше. Вот вам и позвонила.

– Зови меня просто Машей, – ласково погладила блондинка растрепанные кудряшки девочки. – Хорошо?

– Вот я балда! – хлопнул себя по лбу бывший десантник. – Бабушка там, наверное, во все колокола бьет.

Он взглянул на девчушку.

– Надо позвонить Софье Львовне. Я правильно помню ее имя?

Малышка только испуганно кивнула в ответ, наблюдая, как Николай достает из кармана сотовый телефон, который она в испуге оставила с Варей, убежав от змеи в пещере. Воспоминания ужасного дня вновь навалились на ребенка.

– Не бойся, малыш, мы с тобой, – пришла на помощь Маша, видя испуганные глазенки. – Все объясним, все уладим.

– Набери-ка бабушкин номер, – как можно спокойнее произнес бывший десантник, протягивая Ниночке серебристый аппарат.

– Это не мой. Это Барин. Я свой потеряла там.

– Найдем, – Николай подтолкнул телефон, – ты только бабушкин номер в контактах найди.

Несколько настойчивых звонков ни к чему не привели. Бабушка не отвечала. Однако, первый же звонок Лидии Натановне был успешным. Маша взяла на себя смелость все объяснить, но разговор получился странным.

– Ты не волнуйся, Нинок, – с опаской смотрела Маша на девочку, – бабушка в больнице. Ей стало плохо сегодня, но Лидия Натановна с ней. Прости, а кто такой Моше Шиман?

– Наш родственник. Ну, мы к ним приехали сначала.

– Это который в Хайфе живет, – догадался Николай.

Девочка утвердительно кивнула.

– Лидия Натановна сказала, что вы с Варей у него дома.

Округленные от удивления глазенки малышки растерянно смотрели на Машу. Потом она тихо прошептала:

– Это он был третьим в той черной машине.

Глава XXIV

Мартинес-младший и Тереса пили кофе на лоджии загородного дома директора «Эсмиральды». Вернее, – кофе с коньяком, а точнее, – растерянный Влахель не выпускал из рук большой коньячный бокал, тупо уставившись на чашечку с остывшим кофе. Его гостья ничего не могла понять, пытаясь вытянуть хоть слово из Хосе-Луиса, но он только отрицательно качал головой, не сводя глаз с яркого солнечного блика в черном круге с кофейной пенкой.

– Все кончено, – бормотал невменяемый хозяин. – Они нашли меня.

– Ты меня пугаешь, дорогой. Объясни, что произошло. Что украли? Что было в сейфе?

Однако, ни слова, ни эротическая небрежность, с которой китайский халатик мельком демонстрировал прелести очаровательной гостьи, не могли вывести Мартинеса-младшего из оцепенения. Время остановилось в тот момент, когда он понял, что зияющая пустота сейфа была единственным напоминанием о шкатулке императора. Осознание этой утраты ввергло Влахеля в ступор.

– Лучше закури свою «Фортуну», – Тереса взяла из безвольной руки коньячный бокал и вложила в нее прикуренную сигарету. – Мне это всегда помогает.

Он глубоко затянулся, и кадык судорожно задергался под небритой кожей. Это было так несвойственно для директора «Эсмиральды», который всегда выглядел подтянутым, строгим и невозмутимым, что у брюнетки защемило сердце. Она вдруг испытала какое-то материнское чувство к этому взрослому мужчине, ей захотелось приласкать и утешить его, как малыша, разбившего коленки или потерявшего какую-то старую игрушку, ничего не значащую для окружающих, но бесценную в его глазах. Тесс тихонько присела на подлокотник его кресла и прижала голову Влахеля к своей груди. Он не сопротивлялся, утонув в ее мягкой, обволакивающей теплоте. Притих, склонившись как-то неуклюже набок и по-детски сжав свои коленки. Сигарета выпала из его пальцев и закатилась под стол. У брюнетки мелькнула мысль, что было бы чудесно вот так по выходным обедать в семейном кругу на веранде большого дома. Она смогла бы стать хорошей хозяйкой, успевала бы вести дела, воспитывать детей, ожидать дома мужа, создавать уют и успокаивать его, если он вдруг набьет себе шишки. У нее хватило бы сил, терпения и нежности на все.

Тереса не заметила, как стала что-то ласково нашептывать воображаемому маленькому мальчику, уткнувшемуся в ее грудь. Заботливо прижимать к себе его голову и гладить по взъерошенным волосам. Смотрите-ка! Да он начинает лысеть. В области темечка волосы явно редели. Ну, надо же! Для мачо будет удар, когда он узнает об этом. Впрочем, и сама Тесс уже начала скрывать свои маленькие проблемки. У любой женщины для этого есть большой арсенал, и время еще долго не будет властно над ее яркой внешностью. Разве что, появятся дети.

Звонок телефона в кабинете прервал ее мысли. Господи, как не вовремя! В их редкие минуты близости, не физической, а именно духовной, когда Хосе-Луис полностью подпадал под ее влияние, она вдруг чувствовала удивительное наслаждение. Не острый оргазм, а ощущение безмерного, осознанного счастья. И почему Господь создал мир таким, что без этих недоразвитых мужчин блаженство не может быть совершенным. Зачем Создателю нужно было привязывать красавиц и умниц к этим грубым мужчинам, захватившим власть и воображающим себя царями. Почему женщине всегда нужно прогибаться и юлить. Ведь она сильнее и умнее. Мягко отстранив Влахеля, Тереса направилась к неумолкающему телефону.

– Здравствуйте, Пилар, – как можно спокойнее ответила Тесс на ураган нескончаемых слов, рвавшихся из телефонной трубки. – Хосе сейчас подойдет. Непременно подойдет.

Она узнала голос матери Мартинеса-младше-го. Несколько раз Тересе доводилось разговаривать с Пилар-Гомес по телефону, но всякий раз брюнетка уклонялась от личной встречи. Все эти посиделки с родителями жениха обычно сводились к жесткой критике претендентки. Особенно трудно было угодить матери взрослого сына. О, эти ревнивицы! Словно львицы, они набрасываются на чужих женщин, видя в каждой угрозу своей счастливой старости. Южанки проходят долгий путь от кроткого повиновения в семье, к демонстративной независимости в расцвете и подавляющему деспотизму в преклонном возрасте. И делиться завоеванной властью они не намерены. В Италии или Испании считается нормой, если сын остается с матерью до сорока лет. Когда матриархат в мире станет возвращать свои утраченные позиции, это непременно начнется с южных стран Средиземноморья. Тяжко вздохнув от этих мыслей, гостья обратилась к потерявшемуся в своих мыслях Влахелю.

– Дорогой, прости, но твоя мать хочет срочно что-то обсудить. Мне не удалось уговорить ее перезвонить попозже, а в кабинете у аппарата короткий шнур. Подойди, пожалуйста, иначе я буду казнена на месте. Ну, не смотри на меня таким осуждающим взглядом. Твою мать вряд ли что-то сможет остановить на этом свете.

Чтобы не стать свидетельницей душещипательной сцены проявления сыновьей покорности и любви, Тереса взяла пачку своих любимых сигарилл и демонстративно отошла к витиеватому решетчатому ограждению лоджии. Спокойное море и неназойливое солнышко всегда благотворно влияли на брюнетку. Она обхватила себя руками, так и не закурив. Внутри клокотало чувство оскорбленной собственницы. Тесс только что размечталась о возможности завести семью с этим лысеющим мужчиной, как его мать тут же встала меж ними. И так будет всегда, согласись она жить в одном доме со свекровью. Ну уж, нет! Этого никогда не будет.

– Тесс, – услышала она за спиной испуганный голос Влахеля, – они ограбили маму!

– Кто? – она бросилась к совершенно растерянному хозяину виллы и помогла сесть в кресло.

– Двое в масках, – едва выдавил из себя Влахель.

– Нужно звонить в полицию. Едем к маме!

Она сама удивилась, что сказала это, но осознание происходящего пришло уже после того, как Тереса буквально силой подняла Хосе-Луиса из кресла и заставила быстро переодеваться. Словно разъяренная пантера, она металась между растерянным мужчиной и зеркалом, в которое смотрелась хорошенькая брюнетка, поправляя свое облегающее платье, прическу и макияж. Эти мужчины так беспомощны, когда нужно действовать!

Всю дорогу в Салоу они молчали. Тереса лихо вела свою «Хонду», подрезая лениво ползущие по шоссе машины. С исчезновением туристических полчищ, которые, словно перелетные птицы, покинули берега Испании, многие добропорядочные граждане впадали в размеренный образ жизни, словно в кому, которая проявлялась и в разговорах, и в застольях, и в вождении автомобиля. Некоторые даже стали ратовать за то, чтобы запретить корриду. Куда катится мир!

У старого, но еще крепкого дома на Сан-Антонио стояли две полицейские машины. Суеты или репортеров не было видно. Похоже, сказывался выходной и то, что все перешли на обычный неторопливый режим жизни.

Хозяйка дома Пилар-Гомес сидела в кресле большой гостиной и отвечала на расспросы человека в светлом летнем костюме. Он что-то записывал в свой блокнотик, стараясь быть учтивым, но это ему плохо удавалось. Возмущенная хозяйка после каждого ответа укоряла человека в штатском за то, что в стране творится такой беспорядок. Да, виданное ли дело, чтобы вот так, посреди бела дня, врываться в дом порядочной женщины.

– Мальчик мой! – вскрикнула она, протягивая руки к ворвавшемуся в гостиную Влахелю. – Я едва не умерла от страха.

Пожилая женщина не нашла в себе сил даже приподняться в кресле. Она так и осталась в нем, лишь прижав к себе голову сына, припавшего на колени перед ней. Ее голос и руки дрожали, отчего у всех присутствовавших слезы наворачивались на глазах.

– А это та самая женщина? – Пилар сверкнула очами в сторону гостьи, застывшей у двери.

– Да, мама, это Тереса, – Мартинес-младший выпрямился. – Тереса, это мама.

Обе пробубнили нечто, что обычно полагается отвечать в таких случаях. Брюнетка так и осталась стоять у двери, а Пилар царила в этом доме, и даже случившееся ограбление не повлияло на ситуацию. Несколько минут спустя мужчина в светлом костюме пригласил сына и его спутницу пройти в другую комнату, чтобы задать несколько вопросов.

Мартинес-младший подтвердил, что буквально вчера приезжал навестить мать и ничего, с его точки зрения, подозрительного ни дома, ни вокруг не заметил. Хвала Святой деве, что грабители пощадили пожилую женщину! Он бы не пережил такой трагедии.

Помилуйте, ну кто же знает, что могли искать в доме грабители. Ни денег, ни драгоценностей тут нет. Если и есть какие-то сбережения или ценные бумаги, так они лежат в банке. Скорее всего, эти люди ошиблись. Да, Хосе-Луис работает в финансовой сфере, но это не значит, что дома из всех ящиков сыплется золото. Бедная мама! Как она все это перенесет?

Мужчина в светлом костюме равнодушно записывал все ответы в свой блокнотик. Его опыт подсказывал, что так спокойно говорят об ограблении только те хозяева, кто знает, что именно у них украли, и о чем говорить нельзя. Эти никогда не откроют свои карты полиции. Так что вырисовывался «глухарь». Стопроцентный. Если бы у старушки взяли последнюю сотню евро, она бы подняла всю округу и достала бы районного прокурора. А эта молчит. Засуетилась, только увидев эффектную брюнетку со своим сыном. М-да, хороша штучка, но стоит немалых денег. Такая на простого служаку, вроде инспектора, не взглянет. Ей банкира подавай. Несправедлив этот мир! Разве что, грабители, выдающие себя за современных «робингудов», делают вид, что уравнивают шансы.

– Если позволите, – начал нервничать Мартинес-младший, – я побуду с мамой. Ей нужна поддержка. Вот моя визитная карточка. Всегда отвечу на ваши вопросы.

– Конечно, конечно, – посторонился инспектор, пропуская заботливого сына. – Я понимаю. А вы, милочка, что можете сказать?

– Не милочка, а Тереса-Катарина Кабрера! – гордо вскинув голову, отчеканила брюнетка. – Вот мое водительское удостоверение. Я впервые в доме своего друга. Есть еще вопросы?

Несколько часов спустя красная «Хонда» нервно маневрировала в плотном потоке машин, возвращавшихся в Барселону. Позади остался дом на улице Сан-Антонио и спокойно уснувшая пожилая женщина, охотно принявшая снотворное. Шоссе было забито большими семейными джипами и громоздкими пикапами, на которых респектабельные мужья вывозили своих отпрысков и жен на отдых. Разморенные бездельем и обилием принятой за день пищи, они медленно тащились в бесконечной пробке, втягивавшейся в старый город. Его узкие улочки, рассчитанные при строительстве только на проезд пары повозок, неохотно принимали полчища машин, которые постепенно прятались по гаражам, платным стоянкам и утыкались друг в друга вдоль тротуаров, задрав пару колес, словно кобели, метящие свою территорию.

– Ты все же скажешь мне, что происходит! – взорвалась Тереса, подрезав очередную машину, водитель которой принялся отчаянно сигналить, протестуя против ее маневра. – Не считай меня дурой, которая поверит в сказку про арабов-подростков, ворвавшихся в дом твоей матери, чтобы забрать у нее хозяйственную сумку, с которой она ездит за продуктами.

– Я…

– И не перебивай меня, пожалуйста! Да где это видано, чтобы в одной семье было два ограбления за день. Что им было нужно?

– Тесс…

– Или ты мне сейчас же скажешь, что они искали, или я, ну, просто не знаю, что с тобой сделаю.

«Хонда» рискованно повернула налево перед зазевавшимся водителем машины на встречной полосе. Тот ударил по тормозам, останавливая весь поток на перекрестке. Красная машина давно исчезла из вида в пустом переулке, а столпившиеся авто еще долго сигналили, протестуя против такого наглого поведения.

– Нет, ты не отмалчивайся, Хосе, – брюнетка лихо припарковалась у кафе, влетев на стоянку со стороны выезда. – И хватит пялиться на мои ноги, когда я за рулем.

– Но.

– В таком случае я буду ходить вот так, – она подтянула край облегающего платья, сверкнув кружевами легкомысленных трусиков.

Даже усилия в салоне кондиционера, который вовсю трудился, создавая прохладу внутри металлической коробки, не смогли противостоять горячей волне, прильнувшей к щекам Влахеля. Он смущенно отвел взгляд в сторону и потер переносицу, как это обычно делал в минуту раздумий.

– Видишь ли, дорогая.

Она сдержалась, чтобы не продолжить свои угрозы, но крылья ее красивого носика затрепетали от негодования. Нет, вы только посмотрите! Этот тюфяк еще будет что-то возражать и мямлить. Секунды растягивались в мучительные часы ожидания, но брюнетка поняла, – лед тронулся.

– Тесс, а ты помнишь, как мы спрятались в этом кафе от дождя, и я впервые коснулся твоих трусиков рукой. Под столом.

– Хосе! – в ее голосе звучала угроза. – Ты больше никогда не только не дотронешься до них, но и не увидишь. Я понятно говорю? Только во сне!

Очевидно, испанские инквизиторы несколькими веками ранее применяли более жесткие меры воздействия на тех, у кого хотели вырвать признание, но для Влахеля подобная угроза звучала просто зловеще.

– Тесс, – заторопился он, – тут нет никакой тайны. Клянусь! Просто я хотел сделать тебе сюрприз.

– У тебя получилось!

– Я купил платье.

В наступившей паузе было слышно, как за окнами салона двое подвыпивших посетителей кафе пытались открыть дверь соседней машины. У них не очень получалось, но им это казалось очень забавным. Не в меру веселая пара целовалась и смеялась, увлекая этой игрой невольных свидетелей в «Хонде».

– Та-ак, – многозначительно протянула брюнетка. – Что-то новенькое в наших отношениях.

– Я хотел сделать тебе подарок на наш маленький юбилей.

– И?

– Привез маме показать платье, но она его забраковала. Пришлось оставить его в сумке.

– Ты показал маме мое платье! – вспыхнула Тереса, словно сухая листва на пригорке. – Да как ты мог!

– Но…

– Давать в руки одной женщине то, что хочешь подарить другой? Неслыханно!

– А что? – Влахель сделал растерянное лицо.

– Нет, вы посмотрите на него! Как можно было до такого додуматься. Ты всегда будешь спрашивать маму, что говорить мне или дарить? Может быть, ты советовался с ней, когда можно меня затащить в постель? Святая Дева, с кем я связалась!

– Тесс, ты зря сердишься. По совету мамы я купил тебе другое, более дорогое платье. Черное с ожерельем из черного жемчуга.

– Искусственным? – иронично перебила его брюнетка.

– Нет! – Мартинес-младший выдержал многозначительную паузу и добавил шепотом. – Самым что ни на есть настоящим.

– Врешь, негодник, – с надеждой в голосе пропела дама сердца.

– Тесс, очевидно, за мной следили от самого ювелирного магазина. Поэтому воры побывали и у меня дома, и у мамы.

– Значит, ожерелья у меня не будет, – ее большие красивые глаза наполнились самыми настоящими слезами. – И ты, конечно, его не застраховал?

Влахель с отчаянием развел руками и поник головой. В наступившей паузе они наблюдали, как соседи по парковке все же справились с задачей, их машина рывком укатила прочь. Ее место тут же занял синий «Рено». Модное кафе пользовалось популярностью.

– Хосе, у тебя появилась другая женщина? – неожиданно выкрикнула брюнетка, резко повернувшись к пассажиру. – Зачем ты купил два платья?

Он попытался отпрянуть в сторону, но Тереса уже отщелкнула ремень безопасности, чтобы он не мешал ей устроить взбучку неверному поклоннику. Трудно предположить, чем закончилась бы эта сцена ревности, но дверца со стороны пассажира неожиданно распахнулась, и в салон заглянуло улыбающееся лицо девушки. С явным французским акцентом она смущенно произнесла:

– Простите, я впервые в Барселоне и спутала улицы. Это Аугуста, а мне нужна Арагона. Не подскажете?

Мартинес-младший уже вдохнул, собираясь подробно объяснить неожиданной спасительнице, что нужно будет пересечь центральную «Диагональ», поскольку Арагона рядом, но с другой стороны проспекта, как запнулся. Чуть ниже улыбающегося лица он заметил что-то очень неприятное. Прямо на него уставилось темное отверстие ствола пистолета.

– Малыш, где та вещь, которую я ищу? – девушка продолжала улыбаться.

Это было так неожиданно, что директор «Эсмиральды» выпалил на одном дыхании:

– Отослал в Россиию. В-вот у меня и квитанция есть.

Он молниеносно извлек кошелек и, порывшись там, протянул девушке фирменный листок транспортной компании DHL. Она недоверчиво скосила глаза, чтобы прочесть фамилию и адрес получателя, потом опять сурово взглянула на перепуганного Хосе-Луиса.

– Только не пудри мне мозги платьем и ожерельем. Я ведь не она, не поверю.

Наверное, позже незнакомка пожалела, что так неосторожно позволила себе насмеяться над испанкой. Под рукой Влахеля что-то грохнуло. Девушка с французским акцентом отлетела в сторону, закрыв лицо ладонями. «Хонда», взвизгнув шинами, рванула с места и, сделав шикарный разворот, уже через секунду мчалась по переулку. Хосе-Луис инстинктивно захлопнул на ходу свою дверцу, заметив краем глаза, что рядом с упавшей девушкой, из соседней «Рено» появился мужчина. Он подобрал с асфальта черный предмет, очень похожий на пистолет и сунул его в карман брюк.

– Ты застрелила ее! – едва слышно прохрипел Влахель. – Святая Дева!

Глава XXV

Было около полуночи, когда Маша и Николай уговорили девочку заснуть, пообещав дежурить у кровати Вареньки всю ночь. Нина еще долго что-то рассказывала Марии Михайловне в спальне, выплескивая накопившиеся страхи и переживания, обрушившиеся на ребенка. Отставной офицер тем временем достал свой походный ноутбук и подключил его к Интернету, благо в отеле такой сервис был во всех номерах. Пока было тихо, он занялся своими делами.

– Что ты там ищешь посреди ночи? – удивилась Маша, осторожно притворяя дверь в спальню.

– Странные дела творятся с Варькой. Ушибов или ран нет. В рукопашной она бы к себе никого не подпустила. Я помню, как она в Бельгии работала. Высший класс. Думаю, тут было воздействие на ментальном уровне.

– Ты серьезно? – недоверчиво покосилась на него Маша. – Варька увлекалась мистикой и нахваталась каких-то тайных знаний в Египте, но, чтобы это было реально. Не знаю.

Блондинка устало присела на край кровати и взяла бесчувственную руку своей подруги. Пульс был спокойный и ровный, дыхание едва заметное. Складывалось полное впечатление, что Варя спокойно спала. Вот только разбудить ее не удавалось.

– Так просто ее из этого состояния мы не выведем. Знаний не хватит. Я постучал по Skype к своему учителю по боевым искусствам. Он обещал помочь.

– Каким образом? – скептически взглянула на бывшего спецназовца Маша. – И почему просто не позвонить по сотовому?

– Компания Skype использует собственные протоколы шифрования передачи данных, которые пока не открыты. Поэтому именно ими пользуются для конфиденциальности в любом бизнесе. Кроме того, мы подключим к Варьке несколько датчиков и сможем передать информацию о ее состоянии напрямую. Каналы Интернета тут хорошие, я проверил.

– Коля, ты шпион?

– Если я использую нетрадиционные методы, это не значит, что я нарушаю законы.

Наблюдая, как бывший офицер спокойно достает из сумки ноутбука какие-то провода и подключает датчики к спящей подруге, Мария Михайловна заволновалась.

– И зачем все это нужно? Это не навредит?

– Машуль, доверься. Ну, я же не враг! Сейчас Наро подготовит в Москве аппарат, и мы все узнаем.

– О ком ты говоришь?

– Мастер Наро знает не только, как уложить противника незаметным ударом, но и как его поставить на ноги. Для нас, европейцев, всегда важен результат, а японцы подходят ко всему в мире системно, рассматривая, как целое. Не только черное и белое, а проникновение одного в другое, взаимодействие.

– Коленька, не нужно лекций. Варьку надо спасать!

– Наро большой спец в шиацу. Я сам видел, как он ребят с того света возвращал.

– Что это за ши? – уже с надеждой спросила Маша.

– Древнее японское искусство врачевания. Что-то вроде китайской акупунктуры.

Их разговор прервала мелодия вызова, так знакомая тем, кто пользуется Skype. Николай не стал надевать наушники, чтобы не тревожить понапрасну подругу. Впрочем, она мало что понимала в разговоре, состоящем из таких терминов и японских названий, о которых обычный человек не имеет ни малейшего понятия. Единственное, что Маша уловила, это был процесс обследования на расстоянии. Кто-то по имени Наро старческим голосом просил Николая установить куда-то датчик и в течение нескольких минут записывал показания на каком-то аппарате. Он даже попросил включить USB камеру и поднести к зрачкам Вари. Мария Михайловна с готовностью аккуратно приподнимала по очереди веки подруги и поворачивала камеру, подсвечивая себе настольной лампой. Скоро осмотр на расстоянии был закончен.

– Теперь подождем результата, – опередил Машин вопрос Николай.

– Слушай, а как это все работает? – не унималась та.

– Датчики измеряют пульс, давление, электрические потенциалы на важных точках. Я подключил все кабели к ноутбуку. Не бойся, напряжения мизерные, Варя ничего не почувствует. Потом компьютер оцифровывает полученные от датчиков сигналы и записывает в файл. Все передает по Интернету в Москву. Наро собирает данные на своем специализированном компьютере. Теперь он обработает их и разберется в ситуации. Главное, понять, поставить диагноз, дальше все много проще. На Востоке изучают и лечат людей таким образом очень давно. Накопленные знания и методики лечения собраны и систематизированы в старинных книгах. Есть деревянные таблички по шиацу, которым десять тысяч лет, а у нас это называют нетрадиционной медициной.

– Как все у тебя просто, – недоверчиво проворчала Маша, нежно гладя ладонь подруги.

– Наро работает в нашей команде, и генерал поддерживает его методику. Он ее на себе как-то испытал, так что верит не зря.

– А нельзя эту вашу методику применять для простых смертных?

– Маша, – Николай горестно вздохнул, – ты в какой стране живешь? Разве не видишь, как из России выкачивают все, что можно, и впаривают всякую дрянь. Огромная промышленность зарабатывает на таблетках миллиарды. Они в состоянии оплатить услуги юристов, министров, депутатов и лауреатов. Сожрут любого, кто заикнется о какой-то иной методике, угрожающей их прибылям. Ты никогда не задумывалась, сколько стоит реклама медикаментов в нашей замечательной стране? Оцени по порядку, и ты поймешь, какие деньги стоят за таблетками и кремами, которыми насильно пичкают наш народ.

Он раздосадованно махнул рукой и замолчал. Похоже, эта тема давно волновала честного офицера, но редко с кем-нибудь обсуждалась. Затянувшуюся паузу нарушил входной вызов по Skype. Николай достал маленький пакет с несколькими иголками различной длины и формы. Тщательно протерев их водкой из бара, начал медленно вкручивать в те места Вариного тела, куда указывал загадочный Наро. Маша следила за движениями бывшего спецназовца с неподдельным интересом. Он же внимательно слушал слова мастера шиацу, стараясь быть предельно точным.

Неожиданно Варя вздрогнула. Николай замер, а Мария Михайловна напряглась, готовая ринуться на выручку подруги. Впрочем, это не понадобилось. Бледная безжизненная маска на лице девушки исчезла, румянец тронул ее щеки. Николай прощупал Барин пульс, он стал сильнее и чаще. Обоим показалось, что мимолетная улыбка пробежала по губам спящей. Об этом бывший спецназовец тут же сообщил мастеру шиацу. Они обменялись еще несколькими фразами, и сеанс связи по Skype завершился.

– И что это значит? – непонимающе спросила Маша.

– Мы нашли причину блокировки канала жизненной энергии, – спокойно ответил Николай. – С помощью шиацу вновь его освободили. Так что теперь осталось подождать пару часов, и Варя будет как новенькая. Пусть поспит, а потом мы с ней поговорим.

– И это все?

– Машуль, не шуми, – прошептал бывший спецназовец. – Давай-ка тихонько все соберем и пойдем пить чай. Поверь, все плохое позади.

Они прикрыли дверь в гостиную и вышли на лоджию. Николай, усадив Машу в кресло, начал быстро накрывать столик для чая. Прежде всего он зажег свечу, свет которой окутал уютом и теплом растревоженную Марию Михайловну. Бывший спецназовец сновал бесшумно между кухней и лоджией. Директриса «Флорентино» с интересом наблюдала за мужчиной, который открылся для нее с совершенно неожиданной стороны. Словно фокусник, он стал быстро накрывать столик перед блондинкой.

– Откуда все это?

– Машенька, ну, мы же заехали к Лёве из Одессы. Евреи помешаны на традициях и кошерной пище, а нам это ни к чему. Мы и на ночь поедим, и все в одну тарелку можем положить. Главное, что Варька в порядке.

– Признаться, ты меня поражаешь. Не первый раз за сегодня.

– Тогда коньячку, – отставной офицер открыл плоскую бутылочку. – По десять капель. Лёва клялся, что настоящий. Вот только бокалы в темноте я не нашел.

– Ты так спокоен от того, что знаешь больше моего, – не выдержала Маша, – или тебе все равно?

– Ни то и ни другое, – Николай сел рядом и легко коснулся Машиной руки. – Сначала коньячку. Мастер иногда советует, чтобы снять стресс. Если будет зажим, не выспишься, а завтра у нас много дел. Возможно, тебе придется вести машину.

– Ты с ума сошел! – едва не вскрикнула она. – Я же дороги не знаю. Это чужая страна.

– Ладно, – бывший спецназовец придвинулся поближе к директрисе «Флорентино» и доверительно прошептал, – поручим Нинке. Она девчонка боевая, не забоится.

– Да, ну тебя!

– Машенька, мне тоже не терпится расспросить Варю, но сейчас ее никак нельзя тревожить. Бойца чем-то серьезным саданули. Наро считает, что она очень сильная, не менее пятого дана. Значит, против нее был какой-то монстр. То, что Варька осталась жива, говорит только о том, что и противнику досталось. Он просто бежал с поля боя, бросив девчонок умирать на жаре. И для меня самого загадка, как они оказались в пещере.

– Ты серьезно?

– Вполне.

– Мистика какая-то, а как же Ниночка? – недоумевала Маша. – Может, твой мастер приврал для важности?

– Нет, – усмехнулся Николай. – Наро не тот человек. Я ему полностью доверяю. Скорее всего, Варя прикрывала малышку собой, когда схлестнулась с кем-то. У нее хватило сил и отбиться от нападавших и спрятаться в пещере. Только потом отключилась. Так бывает в бою, по себе знаю.

Они переглянулись и молча чокнулись пластиковыми стаканчиками. Коньяк разлился горячей волной, приятно успокаивая и унося прочь все тревоги и заботы. Маша блаженно прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Старый мастер был прав, накопившаяся тревога стала таять в окружавшей тишине. Блондинка загадочно улыбнулась каким-то своим мыслям и едва покачала головой, словно упрекая себя за них. Взглянув на мужчину сквозь чуть приподнятые ресницы, она молча протянула ему свой пластиковый стаканчик. Николай тоже улыбнулся и покачал головой, еще раз разливая коньяк. Они общались без слов, что так свойственно близким людям. Она беззвучно шевельнула влажными губами, и он кивнул в ответ. Коньяк скользнул куда-то внутрь к тем самым местам, что так устали от напряжения дневной суеты. Желанный покой стал наполнять тело и душу. Словно вешние воды, он хлынул на изголодавшуюся почву, пробуждая в ней дремавшие доселе порывы.

Маша лезвием ножа загасила огонек свечи. Темная южная ночь, черное пятно Мертвого моря перед отелем и удивительная тишина создавали иллюзию затерянности среди миров. Во мраке контуры их еще не загорелых лиц были едва различимы. Слова были лишними, а прикосновения более значимыми. Язык жестов, перестук сердец и учащенное дыхание в минуты уединения намного красноречивее сонетов и баллад. Лицедеи веками пытаются возродить на подмостках сцены то, что рождается в душе между мужчиной и женщиной, но это всегда останется таинством.

Она привлекла к себе сильное мускулистое тело, жаждущее мягкого тепла, и темная ночь укрыла обоих от всех шорохов и звуков, размывая границы реальности и фантазии, которыми так часто живет смертный.

Первой проснулась Ниночка. Она пробралась в гостиную, где спала Варя, и стала прислушиваться. Потом неожиданно кинулась к ней обниматься. Да так громко, что переполошила всех. Варя очнулась от долгого сна и ничего не могла сразу понять, – где она и что тут делает. Зато малышка тараторила без умолку, рассказывая о всех злоключениях, перескакивая с одной темы на другую и при этом не выпуская свою наставницу из объятий. Ее искренняя радость не могла оставить равнодушными вошедших в гостиную Машу и Николая. Было много сказано слов и предположений, но все сошлись на том, что нужно срочно ехать в больницу к бабушке.

– Только заедем на пару минут в нашу гостиницу, – неожиданно попросила Варя.

– Это очень рискованно, – насторожился бывший спецназовец. – Если Шиман замешан как-то в нападении на вас, он рассказал о вашей гостинице, и там может быть засада.

– Я пойду одна, – не уступала девушка, – мне нужно кое-что взять из вещей.

– Варенька, – тут же вмешалась Маша, – у меня с собой кое-что есть. Подберем тебе косметику или еще что.

– Нет. Это сугубо личное.

– Варь, не ходи, – встал на сторону взрослых ребенок.

– Поверьте, – настаивала девушка, – эта вещь мне необходима.

В гостиной воцарилась тишина. Все смотрели на решительное лицо Вари, понимая, что это не простой каприз, но тревога брала верх над сомнениями. Наконец, девушка застенчиво улыбнулась и примирительно произнесла:

– Я объясню все после. Поехали. Время не ждет.

Когда «Фольксваген» припарковался у отеля «Леонардо», он показался враждебной территорией, полной опасностей. Чтобы не привлекать внимания, решили, что в номер поднимется одна Варя. На всякий случай она со своего телефона позвонила на Машин сотовый и, не прерывая разговора, положила его в нагрудный кармашек. Николай включил громкую связь на Машином аппарате, чтобы все в машине слышали происходящее. Наступила тревожная тишина, только шорох одежды и короткие фразы, которыми девушка обменивалась с персоналом и редкими встречными по дороге.

Томительно тянулись минуты, но ничего не происходило. Было отчетливо слышно, как Варя зашла в номер и что-то там искала несколько минут. Потом закрыла дверь и щелкнула ключом. Приглушенный ковром в коридоре звук ее шагов был едва различим, отчего Николай максимально прибавил громкость в телефоне. Теперь было отчетливо слышно, как после вызова заурчал лифт, и тут неожиданно прозвучал незнакомый мужской голос, да так громко, что все в салоне «Фольксвагена» вздрогнули:

– Красавица! Куда так торопишься? Сегодня жарко.

Он не договорил. Звук падающего тела и ударившейся о пол головы, словно расколовшегося арбуза, неприятно резанул слух. Николай уже рванул дверцу, чтобы выскочить на помощь, но спокойный голос Вари остановил его:

– Все хорошо, не волнуйтесь. Просто мужчина немного устал и решил прилечь.

Звонок прибывшего лифта и жужжание его дверей показались такими будничными, что трое в машине переглянулись, – так ли они поняли происходящее, а девушка уже объясняла кому-то по-английски, что с бабушкой все будет в порядке, и она как раз едет в госпиталь. Далее в наступившей тишине все слышали только шорох одежды, но когда Варя села на заднее сиденье «Фольксвагена», на нее обрушился шквал вопросов:

– Что случилось?

– Кто это был?

– Ты в порядке?

Девушка только улыбнулась в ответ, разведя руками:

– Ну, откуда я знаю. Араб какой-то лет тридцати. Меня теперь голыми руками не возьмешь. Едем к Софье Львовне. По дороге поговорим.

– Ладно, – Николай стал выруливать со стоянки.

– Ты ему врезала? – у Ниночки от восторга просто горели глазки. – Карате?

– Хатшепсут, – загадочно произнесла Варя. – Вернее, – гребень царицы Хатшепсут.

Все, недоумевая, переглянулись, даже Николай отвлекся от дороги, хотя уже вывел машину на шоссе. Понимая, что без объяснений не обойтись, девушка начала свой рассказ:

– Два года назад мы с Машей и еще двумя парнями искали в районе знаменитой Петры, которая стоит в горах по другую сторону Мертвого моря, могилу дочери одного из самых необычных фараонов Египта – Хатшепсут. Она взошла на престол около 1504 года до Рождества Христова и правила более двадцати лет. Ее победы и свершения были незаслуженно забыты благодаря усилиям тех, кто с ненавистью стирал высеченные в камне имена и статуи великой царицы. Сейчас на слуху имя Клеопатры, но она ничем себя не прославила, кроме интриг с римлянами. Да и была далеко не первой женщиной-фараоном. До нее были известны Нитокрис, Мернейт, Таусерт.

– А Нефертити? – вспомнила Маша.

– Нет, она не правила самостоятельно, – уточнила Варя. – Нефертити была только главной женой Эхнатона, хотя и очень красивой и умной женщиной. Ее имя звучало примерно так: «смотрите, красавица пришла». Впрочем, это было почти за пять веков до Хатшепсут, но вот бюст красавицы, украшенный цветной эмалью, удивительным образом сохранился до наших дней почти неповрежденным.

– А эта Хат? – Ниночка запнулась, не в силах произнести незнакомое имя.

– Хатшепсут переводится как «первая из благороднейших дам», – тут же откликнулась Варя. – Она была третьей женщиной на престоле Египта. Судя по дошедшим до нас изображениям, ее не называли первой красавицей, но еще девушкой, при правлении отца, Хатшепсут стала очень влиятельной персоной. Она носила титул верховной жрицы бога Амона. Не будучи прямой наследницей, сама добилась верховной власти. Тронное имя Хатшепсут звучит как Маат-Ка-Ра, то есть – истинная дочь бога Амона-Ра. Чтобы добиться влияния, она повелела изображать себя в мужском обличий и даже с бородкой.

– Зачем это? – удивилась Ниночка.

– Все очень непросто, дружок, – Варя увлеклась рассказом, забыв о недавней опасности. – В то время считалось, что мужчина и женщина обладают разной энергетикой, и только мужской тип энергии может объединить Египет, быть неким гарантом его процветания и безопасности.

– А на самом деле? – на этот раз не выдержала Маша.

– Тут еще интереснее. Обширные познания древних египтян распространялись не только на известную нам астрономию или технологию строительства пирамид. Они владели информацией, о которой современные ученые еще не подозревают.

– Вот как? – усомнился Николай.

– Представьте себе! – Варю было не остановить. – Строение Вселенной, законы ее развития, взаимосвязь энергии и времени. Без глубокого понимания взаимодействий этих основополагающих понятий наши ученые мужи выглядят абсолютными невеждами. И фараон Хатшепсут была носителем этих знаний, которые считались тайными. Она не случайно организовала несколько экспедиций в страну Пунт. В то время древние египтяне считали, что их предки вышли из священных мест, называемых Землей Бога или – Пунт. Доподлинно не известны точные координаты той страны, однако она упоминается и в египетских папирусах, и в Торе, и в Ветхом Завете. Считалось, что боги страны Пунт передали жрицам древнего Египта тайные знания. В частности, они знали о черной материи и черной энергии, о которой современные ученые только начинают спорить и строить гипотезы.

Никто в машине не смог что-то возразить или прокомментировать.

– Хатшепсут уже тогда знала, что звездное небо над головой это не только наша галактика, под названием Млечный путь, и это не только миллиарды других галактик. Она понимала, что все видимые звезды, галактики и туманности составляют не более пяти процентов общей массы Вселенной. Оказывается, существует другая, невидимая часть Вселенной, и она намного больше. Остальные 95% массы Вселенной – это иные миры, построенные и подчиняющиеся иным законам. Их называют темной материей и темной энергией, потому что они не взаимодействуют со светом. Ни в какой части спектра. Электромагнитные поля не взаимодействуют с черной материей. Только гравитация и, так называемые, слабые взаимодействия. Причем масса темной материи не превышает двадцати процентов Вселенной, остальное – две трети массы, составляет темная энергия. Она имеет не только энергетическую составляющую, но и несет информацию. Везде и обо всем. Это открытие двадцать лет назад повергло современных ученых в шок. Оказалось, что они веками изучали мир и даже не догадывались, что ничего не знают о его девяноста пяти процентах.

– И что же такое черная энергия? – Николай не отрывался от дороги.

– То, что заполняет Вселенную, – просто ответила девушка. – Причем, равномерно. Эта энергия пронизывает все. И необычных свойств у нее предостаточно – это и антигравитация, и отрицательное давление, и аннигиляция. Черная материя взаимодействует со светлой, ну, той, что мы видим и ощущаем, с такой силой, что искривляет пространство и замедляет время.

– Ух, ты! – вырвался восторженный возглас у Ниночки. – И машина времени не сказка?

– Реально гораздо больше, чем ты себе можешь представить. Конечно, это были знания пришельцев, которых считали богами. Поэтому жрецы древнего Египта хранили дарованную им информацию, как зеницу ока, и допускали к ней только правителей. Одной из таких посвященных была Хатшепсут. В некоторых папирусах есть намеки на то, что у царицы был гребень с очень необычными свойствами. Он оберегал ее от всех напастей и наделял необыкновенной силой воздействия. Известно, что ни одно покушение на женщину-фараона не увенчалось успехом, хотя многие считали, что она незаконно захватила власть, и долгие годы стремились убить Хатшепсут.

– Ты намекаешь на тот гребень, что мы нашли в пещере? – неуверенно спросила Маша.

– Именно. Я испытала его не раз и могу сказать, что силища в нем необыкновенная. Помимо всего прочего.

– Какой гребень? – тут же подхватилась Ниночка. – Покажи!

– Да ничего особенного, – успокоила ее Варя. – На вид не отличить от пластмассового, такой же легкий.

Девушка быстро извлекла его из своей скромной прически и положила на ладошку.

– Ва-ау! – девчушка опасливо дотронулась до гребня пальчиком. – Черепаховый.

– Из чего он сделан на самом деле, никто не знает. Жрецы привезли его для Хатшепсут из страны Пунт. Как я поняла по случайным намекам в древних текстах, гребень может преобразовывать черную энергию в ментальную и наоборот. Он, как зеркало, с одной стороны – темный, с другой – светлый. Свои мысли я могу преобразовать в мощный поток черной энергии и воздействовать на кого угодно. Причем сила воздействия разная – от головной боли до полного разрушения нейронных связей в мозге. Человек может просто потерять координацию на время или способность мыслить в принципе. Если напрячься, то есть возможность отключить одну из вегетативных функций – дыхания или кровообращения, а то и соматические – рефлекс какой-нибудь. Ну, тут я не очень копала, до тонкостей не дошла, а вот кувалдой размахивать могу. Но даже не это главное. Гребень способен отражать все атаки на своего хозяина. Причем, он, как зеркало, возвращает любое воздействие на породивший его источник.

– И что, вот так любой может им воспользоваться? – насторожился Николай.

– Нет, конечно, – успокоила его Варя. – Это оружие избранных. Владеть гребнем может только рожденный в день Тхар, для остальных это только украшение.

– Что за день такой? – затаив дыхание, Маша смотрела в пол-оборота на подругу.

– Двадцать второго июля с периодом в тысяча сто семьдесят три года планета Земля пересекает точку Вселенной, в которой сходятся три узких пучка излучения, бьющих из центров трех спиралевидных галактик. В них массы светлой и черной материи уникально одинаковы. Поэтому пучки энергии, направленные строго перпендикулярно плоскостям галактик, несут фантастические свойства. Не всем новорожденным двадцать второго июля одинаково везет. Только те, кто родился в утренние часы на широте Средиземного моря, когда комета Цирцея чиркает своим «хвостом» по Земле, эти счастливчики получают некий дар. Не обязательно, что они им воспользуются, тут судьба решает. И еще. Есть два цикла поменьше, определяющие еще два дня в году. Родившиеся в эти дни обладают иными способностями.

– А ты? – Ниночка во все глаза смотрела на свою наставницу.

– Мне посчастливилось родиться в день Тхар, когда завершился большой цикл.

– Поэтому ты нашла ту надпись в монастыре и не захлебнулась под днищем галеона? – Маша была поражена своей догадкой. – И все наши приключения в Египте были не случайны?

– Думаю, что так, – Варя с любовью погладила небольшой гребень и быстро вернула его обратно в свою скромную прическу. – Нам суждено было встретиться в той пещере.

– В какой пещере? – недоумевая, спросила Ниночка.

– Мы с Машей отыскали место, где была похоронена дочь Хатшепсут. Ее звали Меритра, что звучало примерно, как «растворенная в лунном свете». Хатшепсут понимала, что дочери не дадут занять престол, поскольку она была рождена не от прямого наследника XVIII династии, а от простого смертного. Отцом Меритры был фаворит царицы – архитектор Сенмут. Хотя официальным мужем Хатшепсут был ее двоюродный брат Тутмос II, она с детства была влюблена в незнатного и бедного юношу. После коронации Хатшепсут Сенмут был удостоен звания чати – это что-то вроде великого визиря, поэтому он мог всегда находиться рядом с царицей, как равный. Все это время они были счастливы.

– А потом? – не выдержала Ниночка.

– У Хатшепсут было четверо кузенов, которые ненавидели ее, поскольку каждый считал себя законным наследником египетского престола. Если бы не гребень, дарованный ей, как верховной жрице бога Амона Ра, она не смогла бы править почти двадцать два года. Но вот Меритра не была рождена в день Тхар, и гребень для нее был простой игрушкой.

Девушка замолчала, погрузившись в какие-то свои думы.

– Варь, ну не томи, – взмолилась Маша, – что потом-то было?

– Сенмут построил две величественные гробницы для возлюбленной Хатшепсут, в одной даже и себе место предусмотрел, но после смерти царицы обе погребальные камеры были пусты.

– Почему? – глазенки Ниночки стали наполняться слезами.

– Умная женщина-фараон знала, что завистники ей не простят. И была права. Не прошло и года после ее смерти, как Тутмос III, взошедший на престол после Хатшепсут, приказал уничтожить любое упоминание о своей мачехе. Ее статуи выносили из храмов и хоронили в тайных местах, тронное имя стирали на камнях и в летописях. Это было равносильно проклятью. Хотели уничтожить и мумию царицы, чтобы она не смогла вернуться в свое тело в будущем, но не смогли. Я читала, что мумий ни Хатшепсут, ни Сенмута так и не нашли.

– А гребень?

– Перед смертью Хатшепсут передала его своей дочери и велела увезти Меритру из Египта. Верные слуги спрятали «растворенную в лунном свете» недалеко отсюда, в маленьком храме Амона на вершине горы Джерар, где она прожила до самой смерти, словно в заточении. Неподалеку от того храма, в одной из пещер мы с Машей и нашли ее захоронение.

– Правда, нас там чуть не засыпало, – покачала головой блондинка.

– Варенька, – бросилась обниматься к своей наставнице Ниночка, – ты такая умная!

– Ты ошибаешься, дружок, – она прижала к себе худенькие плечики малышки. – От меня тут ничего не зависело.

Некоторое время в машине воцарилось молчание. Все обдумывали рассказ девушки, неожиданно представшей перед ними совершенно иным человеком. Первым нарушил тишину Николай.

– А с кем ты схлестнулась в Кумране?

– Думаю, это был «флешер», – уверенно произнесла Варя.

– Кто такой «флешер»? – карие глазенки девочки округлились от любопытства.

– Боец, владеющий техникой ментального удара. Атаковал неожиданно и жёстко. Метров с двадцати. Я едва успела ответить.

– Слушайте, – вмешалась Маша, – звучит, как мультфильм какой-то про ниндзя.

– В чем-то ты очень права, – серьезно ответила девушка. – Только не всякий ниндзя владел этой техникой. Ментальный удар редкость. Хотя, Николай, наверняка, читал о нем. Сила воздействия зависит от дара и труда, потраченного на его совершенствование. Фанатики, обладающие хоть толикой такой способности, уединяются в горах или пещерах, чтобы оттачивать свое оружие. Это покруче снайпера, попадающего в глаз с трех километров.

– Да откуда ж такие берутся? – не поверила Маша.

– Современные монахи или члены тайных обществ, подобно средневековым собратьям, ищут среди детей тех, кто обладает какими-то особыми способностями, и забирают к себе. Потом воспитывают в закрытых монастырях.

– Как забирают? – испугалась Ниночка.

– Выкупают у бедных, крадут у богатых, разыгрывают катастрофы, – с сожалением покачала головой Варя. – Методика отработана веками. К сожалению, преступления над детьми расследуются серьезно только, если беда коснулась семьи влиятельных родителей. В других случаях все спускают на тормозах. В бедных странах, где в семье по пять-семь ребятишек, это вообще не проблема. Выбирают, как товар на рынке.

– У меня такое впечатление, – призналась Мария Михайловна, – что я живу в другом мире.

– Так оно и есть, – вздохнула Варя. – Тайные общества существовали всегда, но они не выступают на митингах. С ними боролись или пытались не замечать. Тогда появлялась инквизиция или личности вроде Сталина и Гитлера.

– Ты хочешь сказать, – удивился Николай, – что это связано?

– Конечно, – без тени иронии ответила девушка. – Людей с особыми способностями мало, их появление зависит от изменений в генном аппарате при зачатии. Это определяется прохождением Земли через особые точки в пространстве. Тогда происходят количественные всплески.

– Урожайный год на монстров? – попробовал пошутить бывший спецназовец.

– Не обязательно монстров, – покачала головой Варя, – рождаются и гении. Поэтому цивилизация развивается неравномерно.

– Почему? – не поняла малышка.

– Многие из тех, кто родился особенным, претендуют на особые условия жизни. Они смертны и не хотят прожить свои дни, как все. Кое-кто стремится взобраться на вершину человеческой пирамиды.

– И ты тоже? – искренне спросила Ниночка.

– Нет. Меня влекут знания. Я никогда не пользовалась своими способностями, чтобы отнимать у кого-то деньги. За это наказывают.

Тишина вновь нависла над четырьмя пассажирами «Фольксвагена». Однообразный пейзаж за окном только усиливал мрачные мысли.

– А что там за история с родственником? – прервал молчание Николай.

– Моше явно связан с каким-то Орденом или сектой, – спокойно ответила Варя. – Я почувствовала опасность еще в аэропорту, когда мы только прилетели. Тогда в зале «Бен Гуриона» за нами наблюдал кто-то еще. Моя ошибка, что не предусмотрела открытой агрессии. Вроде бы, не за что. Значит, чего-то я не знаю. Вот и получила. Спасибо вам с Машей. Выручили. Ну, теперь-то им меня не взять!

– Ну, а водитель тот, – не выдержала Маша, – который девчонок завез на раскопки и сбежал. Его нужно сдать в полицию. Что же ему все сойдет с рук?

– Мы ничего не сможем предъявить, – усмехнулась Варя. – Думаю, он теперь будет обходить нас стороной. Я успела кое-что внушить «флешеру». Они все поймут, когда увидят, в кого превратился несчастный.

– Нет, ну вы посмотрите на нее! – всплеснула руками Маша. – Вчера вас с Ниночкой чуть…

Она замолчала, чтобы не накликать беду.

– Теперь я буду жёстче, – девушка зло посмотрела перед собой. – Пусть только сунутся.

Глава XXVI

Красная «Хонда» петляла по переулкам старой части Барселоны, словно затравленный заяц. Опытный водитель сходу проскакивал между припаркованными на узких улочках машинами, не оставляя ни малейшего шанса возможным преследователям.

– Осторожно, Тесс, – причитал на пассажирском сидении Влахель, – мы разобьемся! Ты с ума сошла. Притормози!

Но та не обращала внимания на хныканье. Она даже не смотрела в зеркало заднего вида, понимая, что за ними не угнаться. Наконец, машина резко свернула в какой-то дворик и остановилась у старой каменной стены. Тереса повернулась к Мартинесу-младшему и приложила палец к сомкнутым губам. Остановив жестом все возможные действия своего перепуганного спутника, брюнетка начала тщательный осмотр салона. Через несколько минут она извлекла из обивки пассажирского кресла нечто напоминавшее булавку с большой головкой. Ухмыльнувшись, выскочила из машины и каблуком раздавила находку.

– Они подсунули в салон «жучок». Как тебе это нравится?

– С чего ты взяла? – удивился Хосе-Луис.

– А откуда та девка узнала про ожерелье? Или ты для нее купил платье и спрятал у мамочки?

Гнев лишь украсил строгое лицо испанки. Выразительные глаза засверкали от негодования, и директор «Эсмиральды», горестно вздохнув, обхватил свою голову руками и согнулся, упираясь лбом в колени. Он запричитал что-то о своей загубленной жизни и безумных русских, от которых одни несчастья.

– Нам нужно спрятаться, Тесс, – бормотал перепуганный финансист. – Схорониться подальше. На время.

– Вот еще! – брюнетка запрыгнула в кабину и лихо развернулась в небольшом дворике. – Ты мне ничего не хочешь рассказать, дорогой?

– Клянусь мамой, у меня никого нет кроме тебя! Ты должна мне верить, Тесс.

– Тогда зачем нам прятаться, да еще в собственной стране?

– Ну, ты же застрелила ту француженку.

– Не будь ребенком, это был газовый пистолет. Умоется и все пройдет.

– Но, – попытался возразить Влахель.

– Ты же подтвердишь следователю, что они хотели выкинуть нас из машины и ограбить. От этих наглых «гастролеров» просто проходу нет!

«Хонда» неторопливо запетляла по переулкам, на которые опускалась темнота. Жители, издавна ведущие ночной образ жизни, с наступлением темноты стали покидать свои дома. Легкие пестрые одежды заполнили тротуары, стекаясь к площадям и проспектам, словно наводнение.

– Мы сейчас заедем к одному парню в мастерскую, он посмотрит мою «ласточку». Как бы эти «французы» еще чего-нибудь с ней не сделали.

– Думаешь, это французы? – усомнился Мартинес-младший.

– Ты сам назвал ту девку француженкой.

– Я? – он хотел возразить, но понял, что это бесполезно. – Надеюсь, мастерская далеко.

У распахнутых настежь ворот небольшого автосервиса стояла пара машин и копошились чумазые подростки. Стоило красной «Хонде» остановиться в ярком пятне света, льющегося изнутри, как появился смуглый парень в спецовке. Он улыбался и приветствовал хозяйку машины издалека. Не торопясь покинув салон своей «ласточки», эффектная брюнетка заговорила с парнем на уличном диалекте. Они закурили, и смуглый кому-то позвонил по сотовому. Влахелю надоело угадывать, о чем это его подружка любезничает с каким-то механиком. Слишком громко хлопнув дверцей, он появился рядом с болтающей парочкой.

– Дорогой, Диего узнал, где стоит синее «Рено» с мадридским номером «1562».

– Ты запомнила номер? – удивился Хосе-Луис. – А как?

– На то и друзья, чтобы помогать, – брюнетка так очаровательно улыбнулась смуглому механику, что искра ревности промелькнула в возбужденном сознании директора «Эсмиральды». – И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю зайти, вон, в то кафе, – Тереса подхватила финансиста под локоть, увлекая к зданию с яркой вывеской. – Пока Диего посмотрит мою «ласточку», а его ребята проследят за «французами» из синего «Рено», ты мне все расскажешь.

Не в первый раз Хосе-Луис удивлялся деловой хватке своей дамы сердца. Ей бы впору стать топ-менеджером какой-нибудь крупной компании, а не продавать одежду в магазинчике. Поэтому возражать или обсуждать ее напористые действия он не стал. С благодарностью глянув на улыбающееся лицо Тересы, он покорно дал затащить себя в кафе.

Пока Мартинес-младший рассказывал брюнетке о шкатулке русского императора, которую удалось купить за такие огромные деньжищи, та просто млела от сногсшибательных подробностей и ореола таинственности, окутывавших эту историю. Когда же Влахель признался, что сделал три копии шкатулки, библии и письма у своего старинного приятеля-коллекционера, глаза Тересы загорелись.

– Так у тебя из кабинета украли первую копию, а у мамы – вторую?

– И обе сегодня, – покачал головой Влахель.

– Значит, за третьей они полезут этой ночью в твой офис! – уверенно прошептала брюнетка.

– В мой офис? – ужаснулся одной только мысли об этом директор «Эсмиральды». – Там же сигнализация, а на первом этаже охрана.

– Дорогой мой! – Тереса окинула его снисходительным взглядом. – Для специалистов это не проблема. Ведь речь идет о вещице за тридцать миллионов, которую ты нигде не зарегистрировал и не застраховал. Ведь так?

– Как я мог страховать подделку? – возмутился финансист.

– Не важно, – она секунду помолчала и тут же выпалила. – Мы их накроем в офисе. Сегодня ночью.

– Мы? – Хосе-Луис побледнел.

– В такие моменты, – сокрушалась Тесс, – я жалею, что у меня нет братьев.

– Признаться, меня это не так огорчает.

– Ладно. Мы подскажем полиции, где ожидать грабителей.

– Пришлют других, – не сдавался пессимистически настроенный Влахель.

– Дорогой, их возьмут с украденной шкатулкой, которую будут хранить, как вещественную улику в полиции. Пусть они бодаются друг с другом. Мы останемся в стороне.

– Умница! – едва не воскликнул Мартинес-младший.

– Знаю, – скромно потупив глазки, призналась Тереса. – Надеюсь, ожерелье я заслужила.

Ответить Хосе-Луис не успел. Сотовый брюнетки заиграл популярную песенку, и она с кем-то коротко поговорила. Оказывается, Диего ничего постороннего в ее машине не нашел, а вот синее «Рено» припарковалось в деловом квартале Барселоны, рядом с бизнесцентром, на семнадцатом этаже которого располагался офис «Эсмиральды».

– Хосе, надеюсь, у тебя есть знакомые в полиции?

– Да, – кивнул Влахель, – капитан Алонсо Парра из «портового» департамента.

– Ему можно доверять?

– Он клиент «Эсмиральды», – пояснил директор. – Не самый крупный, но очень аккуратный.

– То, что нужно! – Тереса готова была расцеловать финансиста. – Звони ему.

Красная «Хонда» стояла у ресторанчика «Пицца-Хат», который располагался в соседнем здании с бизнес-центром. Многие сотрудники «Эсмиральды» обыкновенно обедали в нем, да и сейчас, несмотря на позднее время, тут еще были посетители. Одним из достоинств заведения был бесплатный доступ в Интернет через Wi-Fi.

Хосе-Луис как-то похвастался Тересе, что может подключить свой коммуникатор к скрытой видеокамере в собственном кабинете «Эсмиральды», о которой знал только он, и наблюдать за происходящим в любой момент. Теперь, похоже, именно такое время и настало. Доступ в Интернет через Wi-Fi ресторанчика работал гораздо быстрее из машины, чем общедоступный 3G, загруженный в это время под завязку. Двое, закрывшись в салоне «ласточки», не отрывали глаз от маленького монитора коммуникатора директора. Видеокамера в его кабинете имела ночной режим съемки, который позволял различать в полумраке даже мелкие детали.

Когда Мартинес-младший увидел, как дверь его кабинета спокойно пропустила внутрь двух незнакомцев, ему стало нехорошо. Наивная уверенность в том, что охрана и новейшая система сигнализации надежно оберегают секреты фирмы, мгновенно улетучилась. Словно в голливудском фильме, грабители по-хозяйски осматривались, что-то выискивая. В руках одного из них был какой-то прибор. Через пару минут Хосе-Луис понял его предназначение. Это был металлоискатель. Грабители нашли массивный стенной сейф директора, скрытый книжной полкой.

Перед операцией капитан Парра взял слово с Влахеля, что тот ни при каких обстоятельствах не будет звонить ему или как-то вмешиваться в процесс захвата преступников с поличным, дабы не вспугнуть злоумышленников. Они могли прослушивать их переговоры. Теперь директор «Эсмиральды» сильно пожалел о данном обещании. Он видел собственными глазами, как двое неизвестных достали из своих рюкзаков какие-то устройства и начали возиться вокруг сейфа. Хотелось бить в набат, но он был связан словом кабальеро. Тереса почувствовала волнение Влахеля и нежно обняла его за плечи. В другой момент прикосновение ее волнующей груди заставило бы финансиста забыть обо всем на свете, но только не теперь. Гнев переполнял директора. Охрана бизнес-центра, получающая хорошие деньги, сейчас, наверное, беззаботно болтала о футболе или выпивке, да и хваленая сигнализация его офиса помалкивала.

Мартинес-младший вздрогнул, когда дверца его личного сейфа открылась, и вместе с документами изнутри извлекли спортивную сумку «Реал», в которой лежала шкатулка. Тот, что вел себя особенно нагло, открыл сумку и посветил себе фонариком, рассматривая содержимое. Потом одобряюще похлопал напарника по плечу. Они быстро все вернули на свои места, не взяв ничего, кроме шкатулки. Книжный шкаф занял свое место. Если бы Мартинес-младший не видел происходящего ночью, завтра утром он был бы шокирован, обнаружив реально пустой «Реал» в сейфе.

Двое в красной «Хонде» стали ждать дальнейших событий.

– Смотри! – вскрикнула Тереса, – они блокируют выезд из подземного гаража.

– Вижу, – едва не подпрыгнул на своем сидении Влахель. – Спасибо, тебе, Святая дева!

Тем временем не менее двух десятков вооруженных бойцов в форме национальных гвардейцев окружили черный джип, пытавшийся протаранить полицейскую машину, перегородившую выезд из подземной парковки. На помощь им уже спешили охранники бизнес-центра.

– Проснулись, – язвительно зашипел директор. – Завтра мы поговорим!

– Ну, надо же, – покачала головой Тереса, – а репортеры ругают нашу гвардию.

Откуда-то сбоку, из кустарников, декоративной зеленой изгородью окружавших стоянку перед «Пицца-Хат», вынырнули двое молодых мужчин и прошли мимо «Хонды». Чем-то они привлекли внимание наблюдателей в красной машине, которые, словно по команде, провожали их взглядами. Когда прохожие миновали машину, Тереса прошептала:

– Слушай, а у них такие же рюкзаки.

В этот момент зазвонил сотовый Мартинеса-младшего, и радостный голос капитана Парра сообщил:

– Хосе, преступники задержаны с поличным. Шкатулка у меня. Можешь подъезжать к нам в участок на опознание.

– Спасибо, Алонсо. Я твой должник. Все на месте – и библия и письмо?

– Этого сказать не могу, – смутился капитан, – шкатулка закрыта на ключ.

– Но у нее нет ключа, – обомлел директор «Эсмиральды».

– Ну, как же! Вот явно замочная скважина под крышкой.

– Спроси его, – подсказала Тереса, – какого цвета шкатулка.

Услышав ответ, Влахель растерянно обернулся к подруге, которая, увидев его лицо, уже включила зажигание двигателя своей машины.

– Он говорит, что шкатулка розовая.

Но его слова утонули в реве двигателя и визге тормозов. «Хонда» рванула с места, неосмотрительно выскакивая на шоссе со стоянки. Не ожидавшие такого наглого маневра водители машин, кативших по шоссе, чертыхаясь, ударили по тормозам. Наверное ангелы-хранители оберегали преследователей. Ничего серьезного не произошло. Влахель только сильно испугался, а Тереса уже гналась за синим «Рено», мелькавшим в потоке машин.

– Я не все поняла с ключом, – не отрываясь от дороги, спокойно произнесла брюнетка. – Что тебя так удивило?

– Видишь ли, – начал мямлить Влахель, – у шкатулки очень сложный замок. Там нужно все четыре ножки повернуть в строго определенное положение, только так открывается. Мой приятель-коллекционер долго его изучал и сказал, что повторить механизм замка будет непросто, а времени на изготовление копий у нас не было. Поэтому сделали три шкатулки внешне очень схожие с оригиналом, но на обычной магнитной защелке.

– Понятно. А зачем вообще такой сложный замок?

– Специалист говорит, что это своего рода печать. Сломать-то ее можно, а вот закрыть заново нельзя.

– А русских всегда представляют в кино алкашами.

Они умолкли, наблюдая за синим «Рено». Оно не суетилось в общем потоке машин, хотя по неуверенным маневрам было видно, что водитель либо присматривается к дорожным указателям, либо слушает подсказки автомобильного навигатора. Подгулявшие воскресной ночью граждане возвращались по домам, заполняя улицы Барселоны поблескивающими, словно рыбья чешуя, машинами. Когда-то только состоятельные люди могли позволить себе позолоченные кареты, теперь же простой лавочник или рыбак управлял сияющей лаком повозкой.

– Тесс, – неуверенно начал Мартинес-младший, – а зачем мы играем в полицейских? Не проще ли позвонить капитану и обо всем рассказать.

– И что ты им предъявишь? – она кивнула в сторону «Рено». – Это профи! Они знали о полицейской засаде.

– С чего ты взяла?

– Да они купили первую попавшуюся большую шкатулку в магазине и послали впереди себя «шестерку» с этой «куклой». А когда полиция кинулась на подставного, спокойно вышли через другую дверь. Это умные ребята, они подсунули вместо себя большой шумный джип. Хорошая мишень для мальчиков, любящих поиграть в «войнушку».

– Ты так считаешь? – Влахель был сражен четкой логикой подруги. – Но, они же знают твою красную машину.

– Нашу, – усмехнулась Тереса, – но сейчас это не важно. Они убегают, а все машины позади одинаковы, – виден только яркий свет фар. Так что у нас преимущество, и мы его используем.

– Что ты задумала?

– Если у них база в Барселоне, они побегут прятаться. Тогда мы без шума все узнаем. Твоего Алонсо мы позовем, когда нам понадобится грубая мужская сила, а пока что у нас все есть. Правда, дорогой?

Чертовка озорно улыбнулась, глядя на испуганное лицо директора. Ему было действительно не по себе. Надежда на то, что три копии шкатулки запутают следы для искателей чужого добра, испарилась в течение дня. Теперь он почему-то гонится за грабителями, от которых хотел бы находиться как можно дальше. И это все женщины. От них все беды!

– Та-ак, – радостно протянула Тереса, глядя, как «Рено» медленно сворачивает с бульвара Санта-Моники, – или они едут к метро, или у них тут «лежбище».

– Тесс, – почти застонал Влахель, – не жмись к ним. Пропусти подальше.

– Ах, эти мужчины, – покачала головой брюнетка, – они могут прижиматься только к беззащитным женщинам.

– Ну, ты не так беззащитна, как кажешься на первый взгляд.

– Тебя это возбуждает, дорогой? – хихикнула она. – Что-то мне подсказывает, что мы скоро продолжим эту тему.

«Рено» с мадридскими номерами медленно катилось мимо станции «Дирассанес», словно водитель высматривал кого-то среди прохожих, спешащих успеть внутрь до закрытия метро. Наконец, машина свернула на улицу Монтсеррат. Следовавшая за ним красная «Хонда» тут же вильнула вправо к тротуару. Недоумевающий Мартинес-младший не возражал и не пытался расспросить о намерениях дамы сердца. Он покорно выскочил за хозяйкой из машины, едва поспевая за Тересой, уже торопившейся к стоянке такси. Словно участвуя в игровой эстафете, они продолжили погоню, пересев в желтую машину с шашечками.

– Тут где-то наш отель, – нетвердым голосом промурлыкала Тесс, обнимая ошарашенного Влахеля на заднем сидении. – Шеф, прямо в отель.

– «Гуттенберг»? – сухо осведомился таксист.

– Я не помню, – глупо улыбаясь, пропела «нетрезвая» брюнетка. – Он где-то рядом.

– Рядом только «Гуттенберг».

– Тогда вперед!

Такси проскочило Монтсеррат, за которым скрылась синее «Рено» и повернула лишь на следующую улицу Атарасанас. Хосе-Луис облегченно вздохнул. Ему показалось, что теперь-то опасность миновала. Однако он ошибался, – таксист уверенно покатил по затемненной Сервельо, пропуская на повороте встречную машину. Она медленно тащилась по пустому переулку, навлекая на себя гнев таксиста. Сидящая сзади парочка притихла, увидев номер поворачивающей синей машины. Это был мадридский «1562».

– Дорогая, – прохрипел директор так, чтобы его слышал водитель, – мне кажется, мы не туда едем.

– Все правильно, Хосе, не волнуйся.

Через пару минут такси остановилось за «Рено», которое ожидало, пока справа открывалась дверь в подземную парковку. Очевидно, у кого-то в синей машине был дистанционный пульт управления. Когда номер «1562» нырнул в темный спуск гаража, такси подкатило к входу под яркой вывеской апарт-отель «Гуттенберг». Влахель сунул водителю дрожащей рукой купюру и нехотя вылез из машины, подталкиваемый напористой брюнеткой.

– Ты с ума сошла, – прошипел перепуганный финансист, – они же нас узнают.

– Хосе, в «Рено» сели двое мужчин с рюкзаками, а не «французы» со стоянки. Или тебе приглянулась та девка, что спрашивала о моем ожерелье?

– Тесс, я куплю тебе ожерелье, только давай не будем делать глупости!

– Как я люблю делать глупости, дорогой, – она приблизилась к директору вплотную, и горячая грудь красотки обожгла его своим недвусмысленным прикосновением. – Особенно после твоего обещания.

Сонный портье нашел ночным посетителям хороший номер. Туристический сезон закончился, и даже в центре Барселоны, в десяти минутах ходьбы от станции метро можно было найти местечко для романтически настроенной парочки. Игривое настроение эффектной брюнетки развязало язык служащему, и он охотно рассказал, что парковка в отеле, конечно, есть. И те постояльцы, что только что припарковали «Рено», снимают номер по соседству. Буквально, за стеной.

– Ты поможешь даме принять душ? – Тереса была просто неотразима.

– Конечно, дорогая. Только найду тебе халат.

– Малыш, я не собираюсь что-то скрывать от тебя.

Разбросанная по полу одежда и томный взгляд соблазнительной брюнетки, открывавшей воду в ванной, оказались сильнее всех сомнений и страхов робкого финансиста. Очевидно, он не зря подозревал, что кто-то из его предков, а, возможно, и его предыдущая реинкарнация были корсарами. Сладострастное слияние двух возбужденных тел более напоминало битву, чем нежные объятья, но на то и дана страсть смертному, чтобы он ощутил вкус настоящей жизни, которая достается счастливчикам на бренной земле.

В ту ночь не повезло только двум иностранцам, снимавшим номер по соседству. Почему-то они никак не могли заснуть, хотя весь предыдущий день и половина ночи были очень напряженными. Странные мысли, совсем не свойственные их заданию, вдруг стали преследовать обоих, и они маялись до утра, пока не стихли звуки за стеной.

Глава XXVII

Госпиталь Хадасса в Иерусалиме обладал удивительной историей, присущей многим организациям на Святой земле. Его начинали строить в начале прошлого века энтузиасты сионистской организации Америки. Они собирали средства и направляли специалистов, чтобы оказать помощь в становлении современной медицины в Палестине. Сегодня это крупнейший центр Средиземноморья, оставшийся на территории Израиля после войны. На его базе не только помогают страждущим, но проводят исследовательскую работу и готовят будущих медиков.

Пенсионерка из России после странного приступа на Мертвом море была доставлена в университетскую клинику Хадасса, которая слыла известным и дорогостоящим центром современной медицины вот уже более полувека. Деловой подход западных прагматиков и увлеченность идеей восточных исследователей сплелись в стенах клиники в некий отточенный механизм, позволяющий предоставлять эффективную помощь всем, кто способен был оплатить развитие новых методик, базирующихся на современной интерпретации глубоких знаний древности.

Софья Львовна Гридман проходила программу полной диагностики в большой светлой палате отделения кардиологии. Врачи были обеспокоены острым сердечным приступом, сразившим пенсионерку после известия о том, что ее единственный племянник Ариэль Гридман погиб в автомобильной катастрофе. Нелепая смерть неприметного директора одного из многочисленных банков Москвы никого не заинтересовала в столице, а вот на хозяйку Бахрушинского особняка произвела сильнейшее, просто смертельное воздействие. Она то впадала в беспамятство, то что-то бормотала, то затихала на несколько часов без признаков жизни.

Хорошо, что в Хайфе у пенсионерки был дальний родственник, который похлопотал, чтобы женщина преклонного возраста получила самый лучший уход. Туристическая страховка не могла покрыть расходы даже на диагностику в ведущей клинике страны, не говоря уже о предполагаемой операции, которая могла бы обойтись дороже пятидесяти тысяч долларов. Однако золотая кредитка «Мастер кард», предъявленная при регистрации пациентки в клинике, сняла все вопросы по оплате услуг.

Возле больной постоянно находилась ее подруга из России, которая и встретила двух молоденьких посетительниц. Варя и Ниночка, испуганно сжимающая руку своей наставницы, осторожно вошли в палату, где лежала Софья Львовна.

– Слава, богу, что вы здесь! – всплеснула руками Лидия Натановна. – Два дня ни слуху, ни духу. Моше говорит, что у вас все хорошо, а у меня на сердце неспокойно. Отойти от Софьюшки ни на минуту не могу. Плоха она. Ой, плоха, девочки. Это ж надо такому несчастью случиться. Арик погиб! Боже ж ты мой. За что такое наказание. Всех выкосили. Всех!

– Лидочка Натанна! – девчушка в слезах бросилась к расстроенной женщине, обнимая, за что придется.

– Такое несчастье, – причитала та, – такое горе. Варенька, слава богу, что ты с Ниночкой. Я извелась вся. Не верю никому. Чужие все. Отойти на шаг от Софьюшки боюсь.

Они обнялись втроем и дали волю накопившимся чувствам.

– Ты, Ниночка, поговори с бабушкой, – всхлипывала Лидия Натановна. – Садись, вот рядышком, возьми за ручку и поговори. Знаю, она ждала тебя. Как мается, сердешная, как бьется. Сил нет смотреть. Ты у нее одна осталась, солнышко. Кровиночка единственная. Ой, не могу я, Господи!

Варя подала женщине стакан воды, и ее зубы застучали о край, расплескивая воду. Девчушка, как испуганный зверек, присела на край кровати, где лежало огромное тело неподвижной прабабки. Странно было видеть ее такой беспомощной. Все домашние привыкли к властным манерам и строгому голосу хозяйки особняка на Бахрушина, теперь же перед ними был старый абсолютно больной человек, стоящий на пороге смерти. Возможно, в этот самый момент Софья Львовна общалась с высшими силами, выторговывая себе последний шанс. Неожиданно она открыла глаза и взглянула на правнучку.

Ниночка вздрогнула. Не выпуская пухлой руки с пожелтевшей неприятной кожей, девочка испуганно оглянулась на свою наставницу, ища то ли защиты, то ли поддержки. Варя тихо подошла и обняла девочку за плечи. Они молча смотрели на умирающую. Со стороны казалось, что ничего не происходит, и только вспыхнувшая глубокая морщинка на ровном лбу Ниночки говорила, как трудно малышке в этот момент. Заметив, что хозяйка очнулась, Лидия Натановна бросилась было к ней с расспросами, но, видя напряженные лица девочек, застыла на месте.

Трудно сказать, сколько продолжалось это молчание, но неожиданно у изголовья больной зазвенел тревожный вызов, а неровные пульсирующие линии на мониторе сменились на сплошные прямые. Вбежавшие в палату врачи, попросили всех удалиться и засуетились у кровати Софьи Львовны. Они добросовестно предпринимали попытки вернуть ее к жизни, но из этого ничего не получилось. Вскоре дежурный врач констатировал смерть и сделал соответствующую запись в журнале. Пенсионерка Гридман ненадолго пережила своего племянника.

Ошарашенные этим жутким известием, три туристки из России прижались друг к другу в коридоре клиники, не желали смириться с трагическим событием. Шло время, но уже ничего не менялось. Наконец к ним подошел администратор и рассказал, как следует действовать дальше. Лидия Натановна, как доверенное лицо, получит все документы и будет сопровождать тело в Москву. Клиника поможет все оформить и выделит транспорт. Завтра будет назначена комиссия и проведено вскрытие. Родственники имеют право прислать своих адвокатов, они получат официальное заключение и вправе обжаловать действия медперсонала. Однако уже сейчас ни у кого нет сомнений, что смерть наступила естественным образом.

Трое в совершенно подавленном состоянии возвращались в отель «Леонардо» на такси. Всю дорогу молчали, погруженные в свои раздумья. Для живых появление костлявой с косой всегда неожиданно. Никто не живет вечно, но почти все умирают внезапно. Лидия Натановна была измучена за последние два дня до такой степени, что совершенно не могла заснуть. Пришлось дать ей снотворного и уложить одну в своем номере. Варя с Ниночкой долго сидели в кресле, обнявшись, как две сестренки. Одна чувствовала себя абсолютно одинокой на всем белом свете, а другая повторяла, что никогда и никуда не отпустит ее. Николай и Маша, сопровождавшие такси из Иерусалима на арендованном «Фольксвагене» и предлагавшие помощь, несколько раз звонили и спрашивали о самочувствии. Они находились неподалеку, в своем номере отеля «Меридиан» и могли приехать в случае чего достаточно быстро. Однако такой необходимости не было. Варя со своей подопечной то дремали, то разговаривали, то вновь проваливались в какую-то пустоту.

Под утро девушку разбудило ощущение опасности. В нависшей тишине что-то растревожило наставницу и она, укрыв Ниночку пледом, на цыпочках подошла к двери. В коридоре слышался неясный шорох. Варя хотела было позвонить Николаю, но передумала. Резко рванув на себя входную дверь в номер, она увидела троих мужчин, которые, очевидно, еще секунду назад возились с их замком. От неожиданности мужчины застыли на месте, но этого мгновения девушке было достаточно, чтобы понять ситуацию и принять экстренные меры.

Никто во всем «Леонардо» не услышал странных слов, четко произнесенных на непонятном языке. Только трое мужчин, застывших в неестественных позах у открытой двери номера, где остановились русские туристы, медленно выпрямились и кивнули в знак согласия. Как послушные дети, они гуськом спустились по лестнице и сели в свой автомобиль. Машина медленно вырулила со стоянки и поехала по безлюдному в это время шоссе, постоянно набирая скорость.

Позже нашлась пара свидетелей, утверждавших, что лично видели странную аварию. Машина на бешенной скорости врезалась в бетонное ограждение на повороте. Водителю никто не мешал, дорога была пустая и сухая. Впоследствии анализы показали, что ни у одного из трех покойников не были обнаружены следы алкоголя или наркотика в крови. Следствие однозначно определило причину смерти, как несчастный случай. Водитель уснул за рулем. Вот, что значит, ехать в предрассветный час.

Утро было тихим и ясным. Первые лучи солнца вспыхнули за горами с противоположной стороны Мертвого моря. Его неподвижное зеркало заиграло кровавыми разводами. Стоящая у большого окна Варя даже вздрогнула от этой зловещей картины. Ей показалось на миг, что кровь тысяч и тысяч людей, чьими костями просто усыпано все вокруг, постепенно стекала в огромную жертвенную чашу. И это не случайно. Не одну тысячу лет неведомые силы притягивают в эти земли бесчисленных странников. Одни ищут в затерянной пустыне золото, другие истину, кто-то веру, но многих настигает смерть, и навряд ли чья-то душа обретает покой. Слишком много неприкаянных обитает здесь. Простые смертные их не видят, но страх посещает тех пришлых, кто еще не до конца растерял дарованное Создателем.

– Ты опять разговаривала с Александром, – Ниночкин голосок неожиданно прозвучал позади девушки.

– А подслушивать нехорошо.

Варя обернулась. Девчушка стояла босиком, закутавшись в большую простыню. Воспаленные красные глаза говорили, что девочка почти не спала. На бледном лице осталась вчерашняя тревога.

– А ты не боишься с ним говорить?

– Нет, – спокойно ответила наставница, привлекая к себе малышку, – он мой друг. Сильный и мудрый. Мне с ним очень интересно и спокойно.

– Но он же мертвый.

– Не делай, пожалуйста, категорических выводов о том, чего не понимаешь.

– А некатегорических можно?

– Нинка, не передразнивай.

– Варь, а ты меня не бросишь?

Девушка легко подняла худенькое тельце и заглянула девочке в открытые глазенки. Они молча смотрели в упор друг на друга, потом как-то по-детски улыбнулись и обнялись.

– Сегодня опять приходил шепелявый, – доверительно сообщила Ниночка. – Что-то хотел сказать, но я ничегошеньки не поняла. И, вообще, я его боюсь.

– Та-ак, – Варя мягко отстранила от себя девочку и посмотрела в карие глазенки. – Что было дальше?

– Я с ним не разговаривала, а он все шепелявил из стены.

– И?

– Потом пропал, и пришла Ора, – на гладком лбу девчушки появилась маленькая морщинка, выдававшая серьезный мыслительный процесс. – Я не знаю, что мне делать.

– Ну, ты же не со всеми разговариваешь на улице. Так и с теми, кто прорывается сквозь грань. Выбирай того, с кем приятнее общаться.

– Тебе хорошо, ты сильная, а я всего боюсь, – заскулила малышка.

– А кто обещал стать бойцом? Учись, дружок. Это непростая наука, требует постоянной работы. Иначе ничего не получится. Так, что сказала Ора?

– Она говорила про какой-то храм, который поделен на куски. Что нам нужно там быть. Я ничего не поняла.

– Догадываюсь, – покачав головой, прошептала наставница. – Мне Александр тоже намекал на это.

– А почему он не мог сказать прямо? Зачем эти вечные загадки?

– Пора бы понять, дружок, что они живут в ином мире, где иные законы, иные порядки, иной язык.

– Чокнуться можно, – недовольно проворчала девочка.

– Тебя будут постоянно проверять и заставлять развиваться. Иначе ничего не получишь.

– Я слышала, Александр над тобой посмеивается, да все загадками говорит. Друг называется.

– Нинка!

– Ну, я же могу с тобой откровенно поговорить. Меня все только и воспитывают, а мне друг нужен, чтобы спросить у него могла все-все-все. У других кого только нет, а я проклятая какая-то! Девчонки в школе, вон уже с мальчиками целуются и за ручку ходят.

– Это, как кому повезет, дружок, – невесело вздохнула наставница, – а принуждать никого нельзя.

Беда будет.

– Вот тебе же Коля нравится.

– Ах ты глазастая какая! – в шутку рассердилась Варя. – Нравится. Ну и что. Он же Машу любит.

– А кто такой Антонио?

– Нет, вы посмотрите на нее. Шерлок Холмс какой-то.

– Мата-Хари, – поправила ее малышка, подыграв себе низким грудным голосом. – У Коли здорово получается, когда «мультяшками» говорит. Он Маше на ухо так смешно Хрюней шепчет. Я не могу. А когда про хвостик с завитушками попискивал, я чуть не описалась.

Обе прыснули от смеха, забыв обо всем на свете.

– Знаешь, что, – отмахнулась от маленькой сплетницы Варя, – пойдем-ка завтракать, пока в ресторане еще никого нет.

– Так рано еще.

– Попросим хотя бы кофейку. Повара, наверняка, начали готовить.

Такси уже подъезжало к университетской клинике «Хадасса», когда молчание впервые нарушила Лидия Натановна:

– Девочки, я понимаю, что вся эта процедура очень тяжела для вас. Да и для меня тоже. Только вы уж осторожнее. Погуляйте, но никуда не лезьте! Варя, я тебя очень прошу, Ниночку ни на шаг не отпускай. Все время за руку держи. Город-то чужой. У меня душа неспокойна. Ноет, и все тут. Посмотреть Святой город надо бы, да не время.

– Не беспокойтесь, – твердо заверила взволнованную женщину Варя, – все будет хорошо. Я вам обещаю.

– Дай-то Бог! К двум возвращайтесь сюда. Без вас никуда не уеду.

– Лидочка Натанна, не переживайте, со мной Варя. Не потеряемся.

Такси уже выезжало из ворот клиники, а женщина с осунувшимся и резко постаревшим лицом все смотрела ему вслед. Причитая, она медленно направилась в административный корпус. Лидии Натановне предстояла горестная процедура последней встречи с хозяйкой дома на Бахрушина, который в одночасье стал пустынным и безжизненным, как и ее жизнь, долгие годы связанная с властной пенсионеркой Гридман.

– Варь, а ты знаешь, где этот храм? – с любопытством спросила Ниночка.

– Никогда не была, но уверена, что найдем.

– Почему?

– Ты бы нашла Красную площадь в Москве? – вопросом на вопрос ответила наставница. – Сейчас позвоню Маше, чтобы поставили свой «Фольксваген» на нужную стоянку. Помнится, путеводители рекомендуют парковаться у Яффских ворот, оттуда и до Храма Гроба Господня недалеко.

– А Коля с Машей будут с нами? – оживилась Ниночка.

– Нет. Мы договорились, что они нас подстраховывают, но в пределах видимости.

– А почему «Явские» ворота? – стала канючить девчушка.

– Правильно говорить Яффские, – поправила ее наставница, – потому что ведут к порту Яффо. А вообще-то, у них интересная история. Есть легенда, что через эти ворота в Иерусалим въедет последний завоеватель. Поэтому турки сделали пролом в стене рядом с воротами перед визитом кайзера Вильгельма П. Ну, чтобы он в ворота не въехал. Теперь вот по этому пролому машины и проезжают.

– И никто больше в ворота не заходил?

– Отчего же. Примерно, в то же время, когда в России была революция, один британский генерал вошел в Старый город через Яффские ворота, но пешком. В знак уважения. А вообще-то, в Старый город ведут восемь врат. Есть Золотые ворота, но они закрыты навсегда. По преданию, в них должен войти Мессия, поэтому один из султанов велел заложить их камнем, а рядом устроил кладбище.

Варя еще раз позвонила по сотовому, заметив знакомый «Фольксваген».

– Пока они паркуются, пошли, полюбуемся сверху на Храмовую гору.

Они поднялись по ступенькам на смотровую площадку, откуда открывалась великолепная панорама.

– Видишь длинную высокую стену? – Варя показала воспитаннице направление. – Это Стена Плача. Справа – для женщин, та часть, что побольше, – для мужчин.

– Почему? – удивилась девчушка.

– Согласно Торе, мужчина выше и чище. Женщина при нем. Она не имеет права быть свидетелем, иметь собственность, совершать религиозные обряды.

– Вот гады! – процедила сквозь зубы Нина.

– Не ругайся. Это Святой город. Видишь золотой купол на Мории? Это знаменитый Купол горы.

– Мория?

– Ну, или Храмовая гора. Для иудеев это символ храма Соломона, построенного за тысячу лет до Христа, где хранился Ковчег Завета, а у мусульман это некий камень, с которого Мухаммед вознесся в небо. И только не спрашивай меня зачем. Лучше почитай. Пошли, вон, ребята уже поднимаются по лестнице.

Варя крепко держала за руку свою воспитанницу, пробираясь узкими улочками к храму Вознесения Господня или, как его чаще называют, Гроба Господня.

Было жарко от каменных стен, вплотную подходящих к проезжей части. От прокаленных за лето камней, как от печи, обдавало зноем. Увидев арапчонка, торгующего холодной водой в пластиковых бутылочках, они купили и тут же выпили воду.

– Какое блаженство! – призналась Варя. – Без воды тут можно умереть.

– Ну, и где этот храм? – недовольно ворчала Нина.

– Перед нами, дружок.

– Подумаешь! То ли дело у нас храм Христа Спасителя!

– Дело не в размерах, – с восторгом разглядывая ворота главного входа и площадь перед ними, прошептала наставница. – Тут все пропитано историей. Началось с Византийской царицы Елены, которая в 335 году приказала заложить первую церковь Вознесения. В 614 году персы отбили у византийцев Иерусалим и многое здесь разрушили, а через двадцать лет его завоевали арабы. Впрочем, они не были варварами, как их пытаются изображать католики. Тогда халиф Умар вошел в Иерусалим пешком и в обычном плаще, подчеркивая свое уважение великому городу. Он не разрушал чужие храмы и вместе со строительством Аль-Аксы на Мории велел восстановить храм Гроба Господня. Позже, правда, беспорядки тут тоже были, и по призыву Папы Римского французские рыцари пошли в первый крестовый поход освобождать Гроб Господень. В 1099 году они взяли с боем Иерусалим. В отличие от арабов, «Воины креста» уничтожали все и всех на своем пути. Даже основали здесь новое королевство, а в 1118 году тут был создан знаменитый Орден Тамплиеров.

– Я кино смотрела про тамплиеров, – кивнула Ниночка.

– Теперь все знают о «храмовниках» и «тевтонцах», – усмехнулась Варя, – но мало кто помнит самый первый рыцарский Орден Святого Иоанна Милостивого в Иерусалиме, целью которого стала забота о больных и раненых на Святой Земле. Первым Магистром ионитов был избран Раймон дю Пюи.

– И зачем ты все это помнишь? – удивилась Ниночка.

– Ну, как же! После изгнания крестоносцев из Палестины госпитальеры долго искали пристанище, пока не получили от Карла V остров Мальту, и Орден стали называть Мальтийским. Когда же в 1798 году Мальту захватил Наполеон, госпитальеры нашли приют у нас в России. Император Павел I стал магистром Мальтийского Ордена. Это же история нашей страны!

– Ты иногда говоришь, как «училка», – хихикнула девчушка. – Пошли, а то Коля с Машей уже в храме. А правда, что там Христос похоронен?

– Это целый храмовый комплекс, и здесь много христианских реликвий, в том числе и Гроб Господень. Тут все история. Вот, смотри, слева от входа одна из мраморных колонн расщеплена молнией.

– Ух, ты!

– Есть множество свидетельств, – пояснила Варя, – что в 1634 году христиан не пустили на Пасху в храм, где ежегодно именно в этот день в Кувуклии нисходит Благодатный огонь. Тогда паломники начали молиться. Из налетевшей тучи в эту колонну ударила молния, и христиане получили огонь.

– А что было бы, если бы не получили? – удивилась девочка.

– Тогда по преданию наступит конец света. Ну, это символ воскрешения Спасителя. В это многие искренне верят.

– А что такое Кувуклия?

– Сейчас увидишь.

Тут девушка резко обернулась и пристально посмотрела в сторону троих арабов, отделившихся от толпы туристов. Они явно не интересовались историей. Неожиданно троица остановилась, словно прислушиваясь к чьим-то словам. Потом, как по команде, они повернулись и быстро пошли прочь. Встречные уступали им дорогу. Ни у кого не возникло желания останавливать молодых мужчин с застывшими взглядами.

– Что ты им сказала? – дернула за руку свою воспитанницу Ниночка. – Когда ты говоришь на этом языке, я тебя не понимаю.

– Дорогу подсказала, – отшутилась Варя и добавила. – А подслушивать, вообще-то, нехорошо!

Девчушка только фыркнула, обиженно глядя в сторону. Вокруг все было, как обычно. Десятки туристов сновали между стен узкой улицы, выводящей их к небольшой площади перед святыней всех христиан. Храм Гроба Господня, как и много веков назад, привлекал к себе не только верующих.

Варя водила свою воспитанницу по залам одного из старейших соборов и рассказывала столько интересного, что девчушка притихла, крепко вцепившись в ее руку. Малышка даже терпеливо выстояла очередь в Кувуклию, которая представляла собой однокупольную часовенку внутри самого храма, построенного над гробом Спасителя. Ее стены были облицованы мраморными плитами. В узкие щели между плитами посетители заталкивали свои записочки с просьбами. Их было много на разной высоте.

Рассматривая их, Ниночка вдруг застыла на месте. Варя поняла, что та кого-то увидела, но не стала дергать девочку. Когда воспитанница расслабилась, девушка спросила ее:

– Кто это был?

– Ора, – тихо ответила она.

– Вот как? И что же она тебе сказала?

– Чтобы мы вдвоем зашли за предел Ангела, – Ниночка испуганно посмотрела на Варю. – Я боюсь.

– Бояться не нужно, дружок, – успокоила ее наставница. – Предел Ангела это маленькая комнатка перед самим Гробом Господним, там должен быть камень, которым прикрыли вход в пещеру, где поначалу похоронили Спасителя. Надеюсь, нас туда пустят на минутку. Раз Ора сказала, мы там обязательно побываем.

После того, как православный монах, дежуривший у входа в Кувуклию, быстро рассказал, что можно и что нельзя делать внутри, Ниночка проползла на коленках в низкий вход следом за Варей. Внутри горели свечи, справа от входа был отполированный миллионами рук мраморный гроб, в котором когда-то был похоронен Иисус из Назарета. Девочка хотела спросить наставницу, что делать дальше, но осеклась. С противоположной от низкого входа стены на нее смотрело лицо старого человека. Цвет его редких волос и морщинистая кожа были в тон мраморным плитам. Живыми казались только глаза. Старик молча приглядывался, словно изучал ее. Девочке стало жутко, но двигаться она не могла, при этом ей показалось, что пронзительный взгляд проникает глубоко внутрь, в самую душу.

По тому, как застыло обычно живое лицо ее воспитанницы, Варя поняла, что у той видение. Стараясь не тревожить девочку, она проследила за ее неподвижным взглядом. На мраморной стене что-то привлекло ее внимание. Сосредоточившись, девушка стала различать контуры лица. Постепенно оно становилось четче, словно проявлялось в ином свете. Наконец и Варя увидела лицо старика, оно было строгим, но не пугающим. В его больших живых глазах светился разум. Неожиданно обе услышали голос:

– Вы должны вернуть шкатулку императора.

– Какую еще шкатулку? – услышала девушка испуганный голосок Ниночки.

– Бабушка тебе все сказала, – голос стал холоднее.

– Вернуть хранителям? – мысленно спросила Варя.

– Под печать, – коротко отозвалось в их головах, словно кто-то хлопнул печатью на документе.

Затем обе увидели, как мраморное лицо старика растворилось в стене.

Глава XXVIII

Отель «Гуттенберг» представлял собой старое трехэтажное здание с современной начинкой. Реконструкция не затронула его степенный внешний вид, но создала очаровательный уют и все необходимые удобства гостям. Совершенно бесшумный лифт медленно опустился в большую гостиную на первом этаже. Услужливый портье поспешил навстречу эффектной брюнетке в сопровождении элегантного мужчины, показывая им дорогу в небольшой ресторан гостиницы и рекомендуя, что лучше заказать на завтрак. Впрочем, время близилось к обеду, и рекомендации были достаточно разнообразны.

Симпатичная пара села за столик у окна. Неторопливая обстановка на старой узкой улочке Барселоны располагала к непринужденной беседе и приятному приему пищи. К нему нужно было подготовиться, и разговорчивый официант просто не отходил от стола привлекательной пары. Он вежливо склонялся над брюнеткой, рекомендуя то одно, то другое блюдо из яркого меню в солидном переплете. Она игриво поглядывала на него, спрашивая о чем-то и советуясь со своим спутником. Официант в длинном черном переднике, подчеркивающем его гибкую фигуру, даже пару раз сбегал на кухню, чтобы обговорить с поваром детали заинтересовавшего даму блюда. Процедура заняла около получаса и доставила удовольствие всем участникам.

Очаровательная пара начала трапезу с полусухого белого вина и овощного салата с лангустинами. Брюнетка умело, даже изысканно, пользовалась столовыми приборами, особенно вилкой. В ее изящных длинных пальцах начищенная до блеска вилка так изящно выхватывала кусочки салата и медленно отправляла их в рот, что можно было бы снять рекламный ролик с ее участием и продвигать на рынок очередной продукт. На даме было повседневное платье и совсем немного косметики на лице, но то женское очарование, что сквозило в каждом жесте, не оставило равнодушным ни одного мужчину. Особенно двух незнакомцев, что уже минут пять, не отрываясь, наблюдали за ней, обсуждая между собой эффектную брюнетку.

– Дорогая, – натянуто улыбаясь, прошептал Мартинес-младший, – ты хочешь соблазнить кого-то из тех парней в углу. Они до неприличия нагло пялятся на тебя.

– Ну, я же под защитой кабальеро, – она томно склонила голову и одарила двух парней за дальним столиком таким интригующим взглядом, что ее спутник заерзал на стуле.

– Тесс, – шикнул он, – ты ставишь меня в дурацкое положение!

– Ну, я же не обсуждаю за столом положение, в которое ты иногда пытаешься поставить меня.

Она отложила вилку для салата и достала свой сотовый из женской сумочки. Разговаривая с кем-то по телефону, кокетка облокотилась на край стола и так грациозно изогнула спину, что сногсшибательная грудь во всей красе обозначилась под легкой тканью. Мужчины за угловым столиком нервно закурили. Яркий дневной свет из окна, обтекая соблазнительные формы брюнетки, врывался в мягкий интерьер ресторана, где даже днем горели торшеры, наполняя зал мягкими приглушенными полутонами.

– Кому ты звонила? – стараясь держать себя в руках, проскрежетал зубами Влахель. – И куда он должен торопиться?

– Ах, Лучо, ты иногда бываешь таким пылким, – она явно дразнила своего спутника. – Ну, просто мавр неукротимый.

– Да, мне не нравится, когда ты в моем присутствии болтаешь по телефону с какими-то мужиками.

– А в твое отсутствие? – Тесс взяла бокал с белым вином и насмешливо посмотрела через него на Влахеля. – Твоя мама не рассказывала тебе о предках? Мне иногда кажется, что среди них были не только финансисты.

Она легонько чокнулась с бокалом Хосе-Луиса, предлагая выпить. Директор «Эсмиральды» все еще сердился. Тогда Тесс нежно положила свою ладонь на его руку и улыбнулась. Это было так очаровательно, что финансист растаял. Он едва не расплескал свое вино на белоснежную скатерть. Отчего, смутившись еще больше, пролепетал что-то нечленораздельное. Хорошо, что при этом Влахель просто уперся глазами в злополучную скатерть, иначе бы он увидел, как брюнетка бросила коварный взгляд в сторону углового столика, за которым двое мужчин вдруг умолкли, ощутив сильное влечение к незнакомке у окна. Она же перевела взгляд на своего кавалера и томно вздохнула. При этом никто не обратил внимания, на то, что портье в это время зарегистрировал нового постояльца и объяснил тому, как поставить его серый «Опель» в подземном гараже апарт-отеля.

Основным блюдом брюнетки была оленина, запеченная со специями. Такую вырезку редко доставляли в ресторан «Гуттенберга», и повар хотел было приберечь ее для какого-нибудь солидного гостя на ночь, но познания брюнетки в деревенских рецептах Каталонии растрогали сердце старого кулинара. Ягоды можжевельника, растертые с крупной морской солью, творят чудеса именно с этим мясом. Что там базилик или тмин, имбирь или чабер, они хороши только для свинины. А вот олень действительно благородное животное. Его вырезка натирается сначала оливковым маслом холодного отжима и обваливается в крошке темно-синих ягод можжевельника с крупными белыми кристаллами соли, которую до сих пор получают вручную. Затем минут на двадцать – в раскаленную печь. Только на сухой массивной сковороде! Эх, что там. Теперь этого почти никто не знает.

– Меня всегда восхищало, как ты ешь, – не удержался Влахель.

– Как? – Тесс промокнула салфеткой губы, незаметно окинув взглядом ресторан.

Двое за угловым столиком продолжали пожирать красотку глазами.

– По-королевски, – смущенно признался Мартинес-младший. – Моя мама частенько дергала меня за столом, пытаясь привить хорошие манеры, но из этого ничего не вышло. Каюсь.

– Могу взять над тобой шефство, если не возражаешь.

– О, это бесполезно, – отмахнулся директор. – Мы с отцом в этом очень похожи.

– Жаль, что я не знала твоего отца, Хосе. Ты редко вспоминаешь о нем.

– Он родился в России. Кое-что передал от русских и мне.

– Интересно, – глаза брюнетки вспыхнули. – Впервые это слышу. Значит, у тебя русские корни?

– Нет. Отец только родился там, когда дед с бабкой были в Москве. Хотя он пытался обучать меня их языку, каким-то поговоркам, стихам и много рассказывал об истории России, почти ничего не осталось в душе. Скорее, это детские воспоминания.

Они молча чокнулись и выпили по глоточку. В это время из ворот подземной парковки на улицу Сервельо медленно выкатился серый «Опель». Влахелю показалось, что водитель, проезжая мимо них, посмотрел на Тесс и даже коротко кивнул. Это было слишком!

– Дорогой, – услышал Хосе-Луис ласковый голосок подруги, – я забыла зажигалку.

Она держала в тонких пальцах длинную сигариллу. Тесс редко курила, но и это она делала очень элегантно. Доминиканские «Backwoods» со сладким ароматом приводили ее в восторг. Она томно прикрывала веки, и длинные ресницы вздрагивали от коротких затяжек, словно это был не дым, а крепкий кофе. При этом она часто повторяла свою избитую шутку – «только в сигариллах я люблю 114 миллиметров».

– Ты удивительная женщина, – мечтательно прошептал Влахель, закуривая за ней следом свою «Фортуну». – Извини, если я бываю слишком ревнив. Тобой нельзя не восхищаться. Я понимаю тех парней за угловым столиком.

– Ты ошибаешься, дорогой, – загадочно улыбнулась Тесс. – Минут через пятнадцать ты абсолютно не сможешь понять их эмоции.

Она опять прикрыла веки, чуть подставляя лицо вперед, к солнечным лучам. Улыбка пробежала по ее губам и растаяла, оставляя следы блаженства. На свете отыщется не так много людей, которые умеют по-особому получать удовольствие. И это не определяется какими-то огромными средствами или уникальными подарками. Это дар божий, как тонкий музыкальный слух или способность перемножать в уме десятизначные числа. Эти особенные люди просто короли наслаждений, осознающие свое превосходство, но не выставляющие ничего напоказ, ибо знают ему цену.

– Хосе, давай прогуляемся к морю, – неожиданно предложила брюнетка. – Под ручку, как старые супруги после воскресного обеда.

– Сейчас? – удивился Влахель.

– Конечно. Мы будем гулять и болтать о пустяках. Хорошо?

Пляж «Новая Икария» был почти пуст, и его белый песок еще хранил следы уборочных машин, которые ранним утром оставляют на нем полоски, словно на контрольно-следовой полосе, отделяя первых отдыхающих о моря. Через час-другой полосу затопчут, превращая купание в обыденность. Чтобы почувствовать себя пионером, нужно вставать пораньше.

– Ты отключил сотовый? – Тереса шла босиком по теплому песку, то и дело оглядываясь на цепочку своих следов.

– Да. Из двух SIM-карт осталась только с личным номером. Его знает мама и секретарь. Я взял больничный на пару дней. Нужно прийти в себя после этих ограблений.

– А у меня выходной. Даже не помню, чтобы мы гуляли с тобой в будни. Обычно ты всегда работаешь.

Мартинес-младший ощущал локоть подруги, которая стала за последний день удивительно близким человеком. Нельзя сказать, чтобы директор «Эсмиральды» вел затворнический образ жизни, одна-две новых знакомых появлялись каждый год. С некоторыми он и теперь общается по телефону или выпивает иногда рюмочку на вечеринках у знакомых, но не более того. Рано или поздно все они отбраковывались строгой Пилар, как претендентки на роль его супруги. Принимая во внимание совершенно необычные обстоятельства встречи Тересы с мамой, Влахель тешил себя надеждой, что все прошло нормально. Он поймал себя на мысли, что ему приятно нести в руках ее туфельки, пока она идет босиком. В этом было что-то доверительное.

– Чему ты улыбаешься? – неожиданно спросила Тесс.

– Я похож на принца, который принес хрустальную туфельку на примерку?

– Ну, во-первых, у тебя их две!

– Это, чтобы не ошибиться. Одну чужую туфельку еще можно как-то натянуть, а вот две…

– Ладно, – согласилась брюнетка, – давай примерю.

– Нет-нет, я понесу, – остановил ее Влахель. – Может, искупаемся?

– Лучше включи свой служебный телефон.

– Зачем? – удивился директор «Эсмиральды».

Он полез в карман, чтобы включить вторую SIM-карту в сотовом аппарате, номер которой обычно использовался по служебным делам. К его великому удивлению обе SIM-карты в его телефонном аппарате были выключены. Это выглядело весьма странно, потому что с техникой Хосе-Луис обращался всегда очень аккуратно. Едва сотовый просигналил, что зарегистрировался в сети, как позвонила мама. Из ее сбивчивого разговора, сдобренного причитаниями и всхлипами, можно было выделить одно – она страдала и не спала всю ночь. Как можно деликатнее Влахель успокаивал ее, объясняя про севший аккумулятор. Потом он послушал несколько сообщений от секретарши «Эсмиральды». Она сообщала об отмененных встречах, договорах, которые нужно просмотреть или подписать, каких-то текущих делах и о настоятельной просьбе капитана Парра перезвонить ему в участок. Еще было несколько звонков от клиентов.

Все они высыпались на директора, словно старые вещи из шкафа, в который давно не заглядывали. Они жили там своей отдельной жизнью, из которой Мартинес-младший как-то незаметно выскользнул. Было еще несколько SMS-сообщений, которые не хотелось особенно разбирать, и Влахель чуть не стер одно из них, которое заставило его остановиться.

– Что случилось? – в голосе Тесс не было тревоги, она словно ждала чего-то подобного.

Хосе-Луис протянул ей сотовый, на экране которого высвечивались всего два слова – «Ваши условия». Тереса вернула телефон и какое-то время шла молча. Потом спокойно сказала:

– Они вычислили тебя по записи в гостинице «Гуттенберг».

– Кто? – Влахель был абсолютно растерян.

– Те, у кого пропала сумка со шкатулкой.

– Те-е, Те-е, – губы директора побелели, – Тесс, ты хочешь сказать, что…

– Представь себе, из синего «Рено» исчезла сумка, – брюнетка сделала жест, достойный фокусника с мировым именем, выступающего перед огромной аудиторией. – Гастролеры взяли машину напрокат, где установлена штатная сигнализация. Такую любой автослесарь отключит с закрытыми глазами. Так что теперь шкатулка в сером «Опеле».

– Святая дева! – только и смог вымолвить директор. – Зачем?

– Дорогой, им нужна эта вещица и они не отстанут. В полицию обращаться бесполезно, поэтому я решила продать им нашу шкатулку.

– Нашу? – директор с трудом отыскивал слова. – Продать?

На лице Влахеля было написано, что он уже готов отказаться и от хрустальных туфелек, и от принцессы, и от каких-то денег, лишь бы его оставили в покое. Чего нельзя было сказать о его подруге. Свежий ветерок с моря чуть тронул ее волосы, и брюнетка в ответ озорно сверкнула глазами. Казалось, что, смени ей сейчас платье и накинь перевязь со шпагой, как появится Анна Бонни или Грейн О'Мели, которые в свое время наводили ужас не только на обывателей, но и на бывалых корсаров.

– Ты говорил, что шкатулка стоит больших денег, – брюнетка пропустила мимо хорошеньких ушей восклицания директора. – Я думаю, миллион нас устроит.

Директор «Эсмиральды» стал похож на рыбу, которая, схватив по привычке наживку, вдруг оказалась на берегу и, широко разинув рот, тщетно пыталась глотнуть соленого морского воздуха.

– Не волнуйся, – Тесс приблизилась к Влахелю и заглянула ему в глаза, – мы останемся в стороне. Диего сам потолкует с ребятами из синего «Рено», а мы только пошлем им SMS-ку в ответ. Давай, я напишу.

Мартинес-младший стоял в оцепенении.

– Лучо, – Тереса кротко улыбнулась и, немного наклонив хорошенькую головку, посмотрела на финансиста сбоку. – Невежливо молчать, когда тебя спрашивают.

Она осторожно взяла сотовый из рук Влахеля и быстро набрала ответ на вопрос об условиях. Все так же улыбаясь, отключила телефон и вернула его в карман директора. Ничего не произошло. Все так же светило солнце и дул легкий ветерок, все так же они шли по белому песку пляжа и Хосе-Луис нес ее босоножки. Только теперь ему явственно представлялась какая-то четкая граница, которую они перешагнули и которую перешагивать было нельзя.

Перекресток улиц Кармен и Ангелов напоминал букву «Т». Причем длинное серое здание с зарешеченными окнами вдоль южной стороны Кармен, в которое перпендикулярно упиралась тянувшаяся с севера улица Ангелов, была дежурной шуткой у экскурсоводов. Одни утверждали, что здесь заканчивается дорога ангелов, столкнувшихся с каменным сердцем гордячки, другие сообщали по секрету, что именно тут берет начало ангельская тропа для тех, кто сумел преодолеть каменные стены и решетки. Скорее всего, правы и те и другие, вопрос только в том – стоять лицом к стене с зарешеченными окнами или спиной.

Синее «Рено», остановившееся метров за двадцать от перекрестка на улице Кармен, хорошо просматривалось из окон квартиры на третьем этаже углового дома. Старинные деревянные ставни, выцветшие до серебристого цвета под палящим солнцем, скрывали две пары любопытных глаз. Затаив дыхание, Тереса и Мартинес-младший наблюдали за остановившейся машиной. Никто из нее не вышел, и никто не подходил. Редкие прохожие шли по противоположной стороне вдоль мрачного дома с решетками, прячась в его тени. С улицы Ангелов на перекрестке свернул мотоциклист и притормозил у водительской дверцы синей машины с мадридским номером. Стекло опустилось и мотоциклист, не снимая шлема, заглянул внутрь.

– Он проверит деньги, – пояснила шепотом Тесс, будто кто-то мог услышать ее с улицы.

Влахель не успел ответить. По знаку мотоциклиста припаркованный метрах в пятидесяти от «Рено» старенький «Форд» рванул с места и уперся в передний бампер «Рено». В тот же момент с улицы Ангелов, жалобно застонав резиной на повороте, вылетел «Фиат» и припер синюю машину сзади. Из подъехавших машин выскочили четверо парней и бросились к заблокированному «Рено». В руках у них мелькали черные предметы, напоминавшие пистолеты с глушителями. Через десять секунд эти парни уже заскакивали на ходу в отъезжающие «Форд» и «Фиат», а мотоциклист, придерживая портфель, выхваченный из кабины «Рено», мчался вдоль улицы Кармен, словно на престижных гонках. Только синяя машина с мадридским номером осталась на прежнем месте. Похоже, суета вокруг ее нисколько не интересовала.

Хосе-Луис медленно повернулся к Тересе, вопросительно глядя на подругу. В его широко открытых глазах застыл страх. Он даже не смог сформулировать вопроса, а лишь пальцем показывал в сторону перекрестка, всем своим видом умоляя сказать ему, что все это инсценировка или розыгрыш.

– Я не знала, Хосе, – Тесс медленно опустилась на кресло у окна. – Они должны были только обменять деньги на шкатулку.

– Святая Дева! – пролепетал наконец Влахель.

– В любом случае нам нужно сматываться отсюда, – брюнетка уже взяла себя в руки. – Пока не появилась полиция. Бежим!

На улице было тихо и безлюдно, как и всегда бывает в будни, после окончания туристического сезона. Тереса взяла Мартинеса-младшего под руку и уверенным шагом повела прочь от перекрестка по улице Ангелов. Строго на север. Позади осталось мрачное здание с зарешеченными окнами и припаркованный автомобиль с номером «1562». Похоже, для его пассажиров перекресток стал тупиком, и ангелы действительно покидали это место, оставляя демонам грешные души.

Глава XXIX

– Выкладывай, что тебе рассказала бабушка, – Варя сидела напротив Ниночки с очень серьезным лицом. – И не говори мне, что ты ничего не слышала или ничего не помнишь.

– Да это бред какой-то!

– Ни-на, – девушка упрямо покачала головой, давая понять, что не отступит. – Надеюсь, ты догадалась, что все не случайно. И наша встреча, и поездка, и смерть бабушки, и все твои видения. Нас целенаправленно вели к разговору с тем стариком в Кувуклии. И он все сказал.

– А что нельзя было это сказать в Москве, и не убивать бабушку?

– Нас проверяли, прежде, чем доверить, – голос наставницы был спокоен. – Не только в нашем мире идет борьба светлых и темных сил. Миров много, они существуют миллиарды лет, и за это время все переплелось.

– Ты сама говорила, – неожиданно вспыхнула девочка, – что темных намного больше.

– Не передергивай мои слова, дружок. Я говорила о темной материи и темной энергии, называя их так только потому, что они не взаимодействуют со светом. Но это не значит, что вселенная на девяносто пять процентов состоит из темных сил или демонов. Ты же не думаешь, что все темнокожие люди преступники, а светлокожие – ангелы во плоти.

– А китайцы у которых кожа желтая? – неожиданно спросила воспитанница.

– Я знаю, что ты хитрая и далеко не ребенок. Этим меня не проведешь. Рассказывай.

– И зачем это мне все тебе говорить?

– Старик четко сказал, что мы должны, – тут девушка сделала ударение, – вернуть шкатулку императора. Нас накажут, если мы не исполним предназначение.

– Не знаю я никакого императора! – отнекивался подросток. – Бред все это.

– Ты ведь читаешь мои мысли и понимаешь, что я в силах тебя заставить сделать все, что угодно. Пока я не хочу прибегать к этому, но дальнейшее зависит от тебя, дружок.

– А мы, правда, друзья?

Ниночка очень серьезно взглянула на свою воспитательницу, и они замолчали. Так бывает в разговоре, когда кто-то сомневается перед принятием важного решения, интуитивно стараясь понять, насколько искренен собеседник. Те, кто в состоянии что-то почувствовать, прислушиваются к своим ощущениям, иные полагаются на приметы или жизненный опыт. Так или иначе, но многие берут тайм-аут.

– Бабушка говорила о деньгах, – решилась-таки рассказать девочка. – Есть завещание, где указано, что почти все остается мне. Но она предупреждала, чтобы я никому не доверяла. У Арика нет детей, так что все от него тоже переходит ко мне.

– Твои деньги меня не интересуют, – отрезала Варя. – Лучше скажи, о каком императоре идет речь.

– Какой-то Павел, я не знаю.

– Дальше!

– Бабушка хотела купить, а потом спрятать его шкатулку.

– Зачем же? – никак не могла понять наставница.

– Она говорила, что мужики играют в солдатиков, а дело серьезное. Из-за этого убили Арика. Варь, я боюсь.

– Погоди, дружок. Сначала нужно понять, может, и бояться нечего. Ты давай по порядку.

Ниночка начала вспоминать, как, сев на край постели в клинике, она услышала голос Софьи Львовны. Та открыла правнучке все свои счета и доступ к ним, рассказала о фирме в Испании, и как получить у тамошнего управляющего все, что нужно. Объяснила, как зайти на ее компьютер и как разобраться с бухгалтерией. Однако для девочки все это было слишком сложно.

– Знаешь, – подсказала Варя, – тут лучше попросить Машу, она в этих делах быстро разберется. Что касается завещания, то, если я правильно помню, должно пройти полгода. Так что, поживем пока вместе, а там видно будет. Еще у нас есть Лидия Натановна, Маша, Николай. Не пропадем.

– Тебе хорошо говорить, – насупилась девочка.

– Только давай без соплей обойдемся!

Они помолчали. Первой не выдержала Ниночка, она кинулась обниматься к своей наставнице, признаваясь и прося прощение за все свои страхи и сомнения. Их номер в гостинице «Леонардо» за несколько дней стал таким привычным, что они прятались в нем, как за могучими стенами родного дома. Лидия Натановна то и дело заглядывала к девочкам, чтобы проверить, как у них дела, и возвращалась в соседний номер, чтобы прилечь и собраться с мыслями. Она тяжело восприняла утраты и проблемы, неожиданно свалившиеся на их головы. Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, Лидия Натановна старалась всех накормить и сунуть что-то вкусненькое в кармашек.

– Она меня закормит, – жаловалась на пожилую женщину Ниночка, – сил нет терпеть.

– Просто волнуется человек, хочет, как лучше. Ты, давай, про императора вспоминай.

– Бабушка говорила про каких-то мужиков, которые хотят власть получить, выведав какую-то тайну. А она была против.

– И это все в той шкатулке спрятано? – уточнила Варя.

– Да. Императору эту шкатулку подарили какие-то военные, он тот секрет знал и никому не говорил, а шкатулку завещал. Ой, я не помню.

– Так, погоди-ка, малыш, – девушка словно погрозила пальцем кому-то, кто собирался сбить ее с толку. – Думаю, ты говоришь о рыцарях Мальтийского Ордена. Император Павел I был известен тем, что стал протектором Ордена, едва ступил на престол в 1796 году. Он даже объявил Мальту российскою губернией. Дело в том, что по воспитанию Павел I был близок идеям рыцарства и, когда Орден стали притеснять во многих странах Европы, принял покровительство над ионитами.

– Это тамплиеры? – девчушка вскинула глазенки на свою наставницу.

– Нет. К тому времени тамплиеров уже не было. По приказу короля многих рыцарей и Магистра тамплиеров казнили. Большая часть их имущества отошла Ордену Святого Иоанна Иерусалимского, который был тогда в силе. Он владел Мальтой, имел большой флот для борьбы за идеи Христа с неверными на Средиземном море и получал хорошие деньги со своих приоратов по всей Европе. Почти все старейшие дворянские фамилии числились мальтийцами. Орден имел статус государства.

– Зачем? – удивилась девчушка.

– Власть и деньги, – резонно объяснила Варя. – Наша Екатерина Великая даже заигрывала с Магистром Ордена, чтобы получить порт на Мальте для военных и торговых целей. После победы над турками в 1791 году она хотела расширить влияние России с Черного моря до Средиземного. Этого боялись англичане и французы. Наполеон, захватив Мальту в 1798 году, буквально выбил почву из-под ног госпитальеров. Рыцари решили уйти под покровительство России.

– Ну, и что? – не понимала Ниночка.

– Орден был католическим, а Россия страна православная, – пояснила наставница. – Она не могла его просто так принять. Единственное, что сближало госпитальеров и русских, так это заповеди – покорность и почитание старшего. Каждый рыцарь давал клятву беспрекословного подчинения своему приорату и Магистру, соблюдал обычай молиться за властелина и целовать ему руку. Более того, в Орден не принимали евреев, торговцев и банкиров, а вот некоторые женщины могли вступить в Мальтийское братство. И еще – общественный уклад России был близок общественному строению Ордена.

– Почему?

– Совместное проживание, социальные ступеньки, привилегии по праву рождения, безграничная верховная власть и еще раз покорность. Правители опасались гражданских вольностей и всяких там выборов, как во Французской Республике.

– Вот гады! – не удержалась девчушка.

– Павел I считал, что идеи рыцарства будут полезны для развития России, и в конце 1798 года дал согласие принять сан Великого Магистра Ордена. Делегация Мальтийских рыцарей торжественно вручила нашему монарху регалии верховной власти госпитальеров – мантию, кольчугу, корону, кинжал и меч рыцаря. Русский император стал Магистром Ордена, а в России учредили десять приоратов с командорствами. Императрица Мария Федоровна и наследник престола Александр получили отличительные знаки членов Ордена – бант с крестом.

– Подумаешь.

– Нет, дружок, это не пустяки. За ними вся знать потянулась в рыцари, а католики получили августейшего покровителя в православной стране. Согласно уставу Ордена, любой рыцарь мог обратиться к Магистру, о чем даже не могли мечтать русские чиновники или генералы. Впрочем, в некоторых документах были упоминания, что госпитальеры привезли с собой в Россию в качестве компенсации загадочные артефакты.

– Какие еще факты? – недовольно буркнула Ниночка.

– Артефакты, – пояснила Варя, – это очень старые рукотворные предметы или строения, которые трудно объяснить. То, чего не может быть, как говорят в сказках. Это – пирамиды в Египте, Стоунхендж в Англии, скальные рисунки людей с динозаврами, кувшины из цельного камня с миллиметровыми стенками, рисунки в пустыне Наска. Кстати, на Мальте есть древнейшие храмы постарше пирамид в Гизе, один даже подземный.

– И что привезли рыцари?

– Вот тут для нас начинается самое интересное, дружок. Припоминаю, что читала в переписке современников Павла I различные сплетни и слухи о черной шкатулке. Якобы это был военный трофей, доставшийся рыцарям после захвата какого-то арабского корабля. Дело в том, что после разгрома крестоносцев воинами Саладина в битве при Хаттине рыцари бежали из Палестины. Орден Святого Иоанна Иерусалимского после Родоса и Кипра обосновался на Мальте и защищал христианскую Европу от неверных и пиратов. В то время Папа Римский поделил мировые океаны между Испанией и Португалией, а на Средиземном море верховодили мальтийцы. Под знаменем борьбы с иноверцами рыцари Ордена нередко участвовали в морских баталиях. Однажды они взяли на абордаж странный корабль: охрана была очень сильной, а какого-либо ценного груза не было. Госпитальерам досталась только старая шкатулка.

– Варь, – перебила девушку Ниночка, – ты все время говоришь о госпитальерах. Они что, больные или врачи?

– Ни то и ни другое, дружок. По латыни «госпиталис» звучит, как гость, а прародитель Ордена, купец Мауро получил разрешение на строительство гостиного дома в Иерусалиме от тогдашнего властителя Палестины – халифа Боменсора. Так за госпитальерами и потянулось это прозвище.

– Как у тебя укладываются в голове все эти имена? – фыркнула девочка.

– Если ты собираешься с кем-то поговорить, то лучше обращаться к нему по имени, – загадочно произнесла наставница.

– Ты хочешь сказать, что можешь трепаться со всеми этими «аладдинами»?

– Нет, конечно, – едва не обиделась Варя, – но спрашивать и читать люблю. Вот ты, наверняка, слышала об обществе Красного Креста, а ведь это символ тамплиеров. У госпитальеров же был и остался символ белого восьмиконечного креста, символизирующего восемь блаженств, ожидающих праведника в раю. Извини, я отвлеклась.

– Ты просто фанат какой-то, – улыбнулся подросток. – Тараторишь без остановки.

– Так вот. После того как Павел I стал Великим Магистром, поползли слухи о нечистой силе, при помощи которой мальтийцы околдовали императора. Где это было видано, чтобы царь вставал в пять утра и начинал прием министров с отчетами, а с семи разъезжал по Петербургу с проверками государственных учреждений, отправлял в отставку генералов. Но главное, все службы и обряды Ордена проводились в постоянном восхвалении католической веры и Папы Римского. Рассматривался серьезный проект объединения православной и католической церквей в России. В ноябре 1800 года был освящен Михайловский замок, куда и переехал Павел I. Построенный, словно на острове, между Мойкой и Фонтанкой, он был похож, скорее, на рыцарский замок, в котором можно переждать осаду, чем на роскошный дворец императора России. Ходили сплетни, что в нем по ночам проводились зловещие обряды с применением странных предметов. Среди прочих упоминали и черную шкатулку.

– Это она! – глазенки девочки загорелись – О ней говорила бабушка. Варька, какая ты умная.

– Перестань, – отмахнулась девушка. – Больше я ничего не могу припомнить о шкатулке императора. Через три месяца после новоселья Павла I убили в его же Михайловском замке. 11 марта 1801 года. Утром следующего дня его сын был назван новым русским царем Александром I. Он не стал Великим Магистром Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, а очень скоро в России исчезли не только госпитальеры, но даже их белый восьмиконечный крест был убран с государственного герба и печати Российской империи.

– Почему?

– Кто-то очень боялся соединения рыцарских традиций, международных связей Ордена и колоссальных ресурсов России. Долгое время историки представляли Павла I, как самодура и деспота, который хотел загубить Россию, но это не так. Он начал своевременные и здравые реформы. Мне кажется, что наша страна не проиграла бы, если бы создала дисциплинированную армию по образцу немецкой, навела бы порядок в банковской сфере, не допускала бы в политическую элиту проходимцев, перестала бы преклоняться перед французской модой, а каждый гражданин гордо называл бы себя потомком великих рыцарей, а не Иваном, не помнящим родства.

– А что потом было с той шкатулкой? – не унималась девочка.

– Постой-ка, – Варя наморщила лоб. – Перед трехсотлетием династии Романовых было еще одно неприметное событие. Согласно завещанию Павла I, ровно через сто лет после его смерти правящему царю должны были передать так называемое «Письмо потомку».

– Письмо?

– Да, точно! Весной 1901 года Николаю II передали письмо Павла I. Упоминания о содержании того таинственного послания были самые противоречивые. Одни утверждали, что Павел I сообщал о своей скорой смерти и называл имена будущих убийц, другие намекали на какие-то сокровища, были версии, что Павел I указал, где спрятана библиотека Ивана Грозного, некоторые писали, что император передал потомку пророчества знаменитого монаха Авеля.

– И чем он знаменит?

– Авеля называют русским Нострадамусом, потому что его предсказания о смерти Екатерины II и Павла I были абсолютно точны, война с Наполеоном, пожар в Москве и взятие Парижа Александром I полностью совпали по датам. Монах точно предсказал восстание декабристов при Николае I и отмену крепостного права Александром П. Предостережения об убийстве Николая II, на котором прервется царствование рода Романовых тоже были абсолютно справедливы.

– А о конце Света монах говорил? – в шутку спросила девочка.

– Насколько я помню, Авель предсказывал Апокалипсис в 2892 году, а не 2012.

– Тогда ладно.

– Еще была версия о «Письме потомкам», согласно которой Николай II сжег послание Павла I сразу же после прочтения. Впрочем, это доказано не было. Припоминаю, что письмо было передано Николаю II в шкатулке, и в ней что-то было еще. Вспомнила – библия императрицы. Причем все эти вещи были подлинные. Так что очень может быть, что в связи с «Письмом потомкам» упоминалась та самая черная шкатулка.

– Варь, да, точно это наша шкатулка! – обрадовалась Ниночка.

– Возможно, дружок. Возможно. Только с тех пор прошло более ста лет.

– Как, всего сто лет? Я думала – тысячу. Это ж при царях было!

– Сто лет это немало, – тяжело вздохнула любительница истории. – Если учесть революцию и Сталинские чистки, то, считай, вся тысяча и будет.

– Почему? – искренне удивился подросток.

– Новые правители всегда переписывают историю под себя, а пропаганда и политизированное образование вдалбливают всем смертным. Через два поколения никто и не вспомнит прописных истин прадедов.

– С концами? – безнадежно спросила девочка.

– Беда нашей страны в размерах. В «лоскутной» Европе новый монарх мог почистить библиотеки только в своей маленькой стране, а у всех соседей старинные книги и рукописи сохранялись. В России же по высочайшему изволению какой-нибудь документ сжигали сразу во всех библиотеках страны или переписывали заново. Плюс «железный занавес». Хотя, если речь идет о последнем царе, то есть надежда, что монархисты, бежавшие от революции за границу, что-то увезли и сберегли. Покидая Россию в восемнадцатом году, многие забирали с собой не только драгоценности. По всей Европе отыщется немало русских икон, крестов и книг, имеющих, скорее духовную ценность, чем материальную. Для образованного человека память о его Родине очень важна. В этом случае настоящая шкатулка императора вполне могла сохраниться.

– Значит, мы ее найдем! – просияла девочка.

– Тогда выкладывай, что тебе сказала бабушка о купленной ею шкатулке.

Глава XXX

Тереса и Хосе-Луис сидели вечером в маленьком кафе на набережной Маритимо. Морской ветерок заигрывал с длинными краями белоснежной скатерти, словно предлагая ей бросить это никчемное занятие и стать парусом над каким-нибудь фрегатом. Однако та не желала большего, разве что, позволяла себя забавлять. Казалось, ей передалось настроение посетителей, искавших подле нее тишины. Элегантную пару манило уединение и безбрежная водная гладь. Доминиканские «Backwoods» и «Фортуна» были их собеседниками. Они подолгу молча курили, стараясь отыскать в лазурной дали ответы на нелегкие вопросы.

– Представляешь, Диего так и не объявился, – попыталась начать разговор Тереса.

– Знаю, – задумчиво бросил, не поворачиваясь к ней, Мартинес-младший.

– Уже неделя прошла. Может, они взяли все, что хотели, и укатили восвояси.

– Может быть, – Влахель был чем-то озабочен.

Налетевшая череда неожиданных событий оставила после себя ощущение растерянности и тревоги. Поначалу известие о пожаре в автомастерской Диего вызвало самые различные догадки. Они спорили друг с другом, что бы это могло быть: нападение «французов», месть кого-то из уцелевших в синем «Рено», инсценировка Диего, чтобы перед побегом с крупной суммой денег замести следы, наконец, разборка внутри команды Диего. Полицию устроило заключение о несчастном случае при сварочных работах, ведь трупов не нашли. Пропавшего Диего объявили в розыск, но особенно рьяно никто его поисками не занимался.

Естественно о сумке со шкатулкой и портфеле с деньгами не упоминали. Капитан Парра написал отчет об удачно проведенной операции по предотвращению кражи розовой шкатулки из офиса «Эсмиральды», за что получил благодарность от руководства и премию от директора. Связывать эту кражу с разбойным нападением на улице Кармен и пожаром в мастерской никто не стал. Что же касается нападения на Пилар в ее доме, то такой «бытовухой» удивить кого-то было трудно. Подростки из арабских кварталов часто попадались на подобных кражах. Благополучная Европа просто притягивала к себе криминал. Так что лишняя шумиха была никому не нужна.

Первые дни Влахель ожидал «гостей» каждую минуту. Ему казалось, что за ним должны прийти непременно. Он почти не спал ночами и совершенно вымотался. Тереса считала себя виновной в исчезновении Диего и тоже ждала каких-то неприятностей. Однако ничего не происходило. Время тянулось мучительно долго, отбирая все силы. Пропало желание развлекаться и думать о близости. Они подолгу задерживались на работе, а в свободное время только курили и пили кофе. Так миновала неделя.

– Дорогой, ты не хочешь мне что-то рассказать? – Тереса повернулась к Хосе-Луису и стала пристально рассматривать его. – Я ведь чувствую, что сегодня что-то произошло. Тебе позвонили?

– Нет, – отмахнулся Влахель.

– Неприятности с клиентами?

– Нет.

– Что-нибудь с мамой, – не отступала брюнетка.

– Нет.

– Я даже не поверю тебе, если ты будешь намекать на другую женщину. Я чувствую, что дело касается этой шкатулки. У тебя же остался оригинал.

– Тесс.

– Ну-ка, посмотри мне в глаза, – красотка знала силу своих чар. – Мальчик мой, я жду.

Она осторожно коснулась его аккуратной прически, заботливо что-то поправляя. Он не шелохнулся. Ее ладонь нежно пробежала по плечу, потом скользнула ко второму. Влахель все еще упорно смотрел вдаль. Тогда длинные тонкие пальцы утонули в его волосах на затылке, опустились к шее и опять поднялись вверх.

– Я думала, что мы друзья, – разочарованно прошептала Тереса и убрала свою ладонь.

Помолчав, Влахель резким движением вытащил из внутреннего кармана светлого пиджака конверт и протянул его брюнетке. Та с любопытством достала из него какое-то приглашение и долго разглядывала. Потом вложила назад и вернула конверт директору.

– Что это значит? – недоумевала она. – Зачем тебя приглашают на выставку?

– Это неважно, – нехотя пояснил Мартинес-младший. – Главное, что дата исправлена.

– Дорогой, я знаю, что ты умнее продавщицы из магазина женской одежды, – в ее голосе зазвучала обида. – Мне даже неловко спрашивать об этой дате. Но все же.

– Это знак того, что придет человек от хозяина.

– Хозяина чего? – очередная «Backwoods» появилась в тонких пальцах брюнетки. – Шкатулки?

– Я не могу тебе сказать всего, – Влахель явно волновался, – но он может просить всего, что пожелает.

– О, да это настоящий Монте-Кристо! Ты нас познакомишь?

– Как раз об этом я и думаю. Ты могла бы взять завтра выходной и подыграть мне в офисе.

– Для тебя все, что угодно, милый. А почему ты решил, что он придет в офис?

– Вопрос деловой и обсуждать его лучше в кабинете, а не в ресторане.

– Ты уверен? – она положила свою ладонь на его руку. – Твоего капитана тоже позовем?

– Нет-нет, – вскинулся Мартинес-младший, – до этого явно не дойдет. Вопрос, скорее, в проверке, чем в переговорах. Я бы сказал, в авторизации.

– Ты его никогда не видел и опасаешься подвоха? – тут же предположила брюнетка и, видя, как охотно закивал финансист, добавила. – Положись на меня, дорогой. Еще не родился тот, кто сумеет обмануть Тересу Кабрера!

Хосе-Луис натянуто улыбнулся, делая вид, что воспринял это, как шутку, но в душе директора «Эсмиральды» зародилась тревога. Он боялся женщин с детства, помня, как мать всегда угадывала его мысли и без напряга находила эротические журналы, спрятанные сыном в самые укромные места. Женщины часто оказывались хитрее и умнее Влахеля, а он лишь делал вид, что не замечает этого. Даже в финансовых вопросах директор прислушивался к их советам. Трое топ-менеджеров «Эсмиральды» были женщины, они каким-то необъяснимым чутьем улавливали тенденции колебания курса ценных бумаг на бирже и предлагали дерзкие сделки, на которые не всякий мужчина решился бы. Разве что, непостижимый Гридман.

– Хорошо, – отважился, наконец, Влахель. – Я заеду завтра за тобой в половине девятого.

– Я буду готова, дорогой, – улыбнулась Тесс.

– Пойдем, я отвезу тебя, – встретив ее призывный взгляд, он устало прикрыл глаза. – Так устал, что хочу выспаться. Завтра будет непростой день.

Приняв душ, Мартинес-младший решил еще раз все обдумать на балконе. Телевизор «прикрывал» его, захлебываясь восторгом очередного футбольного матча. Несколько кубиков льда составили компанию доброй порции виски в хрустальном стакане. Закурив любимую «Фортуну», Влахель утонул в плетеном кресле на лоджии. Иногда он задавал себе вопрос – зачем мужчина женится. Ведь тогда ему вряд ли позволят возвращаться в собственный дом посреди ночи, уединяться для раздумий, окружив себя привычными вещами, да, и вообще, жить, как хочется. Мама говорит, что ей хотелось бы понянчиться с внуками, но это ненадолго. Кто же тогда будет с ними все остальное время? Впрочем, что загадывать, есть дела поважнее.

Директор «Эсмиральды» был просто ошарашен, просматривая утром в офисе принесенную секретаршей почту. Она так и не смогла ответить на вопрос, откуда взялся конверт с приглашением. Курьер его не приносил, вчера вечером его точно не было, оставался кто-то из персонала. Влахель даже просмотрел запись камеры видеонаблюдения. Четверо сотрудников заходили утром в кабинет секретаря – поболтать и выпить чашечку кофе. Как обычно. Они крутились у стола, и каждый в какой-то момент загораживал собой папку с входящей корреспонденцией. У каждого была возможность незаметно положить конверт. Круг претендентов на доверенное лицо Гридмана в «Эсмиральде» сузился, но этот таинственный контролер так и остался неизвестным. Конечно, директор его вычислит, только вот время-то идет. Теперь нужно ждать посланника от русского. Интересно, что ему понадобилось?

Хосе-Луис пытался успокоить себя, что дело не столь важное, иначе бы Гридман приехал сам. Неужели серьезный человек будет рисковать, доверяя щекотливый вопрос посреднику. Ведь они вполне успешно общались посредством электронной почты. Одна сделка с никелем чего стоит.

Неожиданно зазвонил сотовый. Влахель поморщился и взглянул на отобразившийся номер входящего вызова. Неизвестный абонент одного из местных операторов связи настойчиво хотел поговорить. В раздумье, директор глубоко затянулся. В таких случаях он обычно представлял, что сам вместо богини Фортуны крутанул колесо, и в его власти остановить его, когда заблагорассудится. Парадокс, но люди всегда молили богиню случая и удачи, забыв, что она была незаконнорожденной дочерью Зевса и богини правопорядка Темис, изгнанная с Олимпа Герой. Порождение хаоса и порядка, кто же она была на самом деле… Что-то заставило Влахеля взять трубку.

– Да, это я, – коротко ответил Хосе-Луис на вопрос, произнесенный женским голосом на английском со славянским акцентом. – От кого, простите, привет.

Мартинес-младший оцепенел, услышав фамилию Гридман и последовавшую за этим стихотворную фразу, которую он знал с детства. Это был пароль!

– Д-да, к-конечно, – он едва справлялся с накатившим волнением, – заходите прямо сейчас. Д-да, у вас верный адрес. Х-хорошо, минут через десять.

Едва успев переодеться, Влахель услышал звонок у входной двери. С опаской разглядывая лицо позднего гостя на мониторе домофона, он постепенно успокоился. Скромная девушка лет двадцати, в джинсах и футболке скорее походила на разносчика пиццы или почтового курьера, нежели на эмиссара могущественного Гридмана из Москвы. Весь день после получения приглашения с исправленной датой в воображении директора «Эсмиральды» рисовался солидный финансист, который приедет на дорогом авто в его офис, чтобы провести важные переговоры, но все оказалось прозаичнее.

Повторив имя гостьи, Влахель сам удивился, как грозно оно звучало в его исполнении. Раскатистое испанское «Р» напомнило ему набеги варваров на цивилизованную Римскую империю. Однако девушка держалась очень скромно, даже застенчиво, в отличие от полчищ северных народов, жаждущих золота. Это обнадеживало.

– Позвольте предложить вам напитки или сигарету, – Хосе-Луис широким жестом радушного хозяина пригласил девушку к столу. – Или попробуем кофе по-арабски? Недавно приятель привез замечательный рецепт из Аммана. Медные турки с пенкой нужно томить в горячем песке. Это что-то!

– Спасибо, Хосе, – девушка смутилась. – Я могу вас так называть?

– Без проблем, – отмахнулся Влахель. – Рядом с вами любой мужчина постарается забыть свой возраст. Я сварю кофе с сахаром. Надеюсь, вы не на диете, Вар-ря?

Это раскатистое «Р» вновь заставило его внутренне собраться.

– Нет, – искренне улыбнулась она. – Я люблю крепкий и сладкий кофе. Недавно была на Святой Земле, и одно из немногих разочарований – это кофе «по-иудейски». Они заваривают молотый кофе в чашке, как чай. Признаться, мне не понравилось.

Влахель прошел с гостьей на кухню и занялся приготовлением кофе.

– Испанцы говорят, – тут же нашелся хозяин, – что кофе должен быть черным, как ночь, крепким, как дружба, и сладким, как любовь.

– О, слова романтического рыцаря! – всплеснула руками Варя. – Возможно, это у вас от отца. Я знаю, что он родился в Москве и неплохо знал русский язык и литературу.

– К сожалению, – покачал головой Влахель, – я только финансист. Но пароль помню с детства, и в этом, действительно, заслуга отца.

– Тогда к делу, – абсолютно спокойно произнесла гостья. – Надеюсь, открытку с правильной датой вы сегодня получили.

Директор «Эсмиральды» только кивнул, чтобы скрыть волнение. Эта девушка проявляла абсолютное спокойствие, в отличие от него, хотя и была в чужой стране, незнакомом доме, наедине с мужчиной, о котором почти ничего не знала. Неизвестно, как может повести себя хозяин.

– Ариэль рекомендовал вас, как очень гостеприимного человека, – она словно услышала мысли Влахеля, – и мне приятно сознавать, что он был абсолютно прав.

– Вы вместе работаете? – попытался прощупать ситуацию Мартинес-младший.

– Я выполняю некоторые поручения семьи Гридман, – Варя тоже хотела понять, знает ли директор о смерти хозяина «Эсмиральды». – Если у вас есть сомнения в моих полномочиях, то мы можем обратиться за подтверждением к электронной почте или позвонить в Москву. Назовите любую фразу, и через десять минут танцовщица фламенко получит ее, зашифрованную в фотографии, от водителя грузовика в Австралии.

– Вы умная девушка, Вар-ря. Понимаю, почему господин Гридман доверяет вам выполнять некоторые поручения.

– Мне нужно привезти шкатулку в Москву, – без предисловий пояснила цель своего визита гостья.

У Влахеля дрогнула рука, и несколько капель ароматного кофе соскользнули с медной турки на горячий песок. Он обернулся и вопросительно посмотрел на русскую.

– С библией и письмом, конечно, – спокойно добавила она. – Обратный билет забронирован на утренний рейс, так что времени на кофе у меня нет, извините.

Хосе-Луис не успел ответить. В дверь настойчиво позвонили. Переглянувшись, хозяин и гость решили вместе посмотреть, кто отважился беспокоить одинокого мужчину в поздний час. Спустившись в прихожую, они увидели на мониторе домофона взволнованное лицо эффектной испанки. Хосе-Луис торопливо открыл дверь.

– Тесс? – удивился Влахель. – Что случилось?

– Мне было так неспокойно, дорогой, что я решила проверить, все ли у тебя в порядке.

– Без проблем, – он смутился, видя, как брюнетка просто уперлась взглядом в незнакомку. – Знакомься, это Вар-ря. У нас деловой разговор.

– В полночь? – глаза Тересы стали похожи на узкие щелочки амбразуры, из которой сейчас начнет извергаться смертельный огонь. – Я могу войти?

Не дожидаясь ответа, разъяренная брюнетка ринулась вперед с такой силой, словно ей противостояли дюжие молодцы из охраны Президента. В считанные секунды она самостоятельно осмотрела спальню, ванную комнату и вернулась к растерянному хозяину дома. Ее глаза уже не метали молнии, но губы были плотно сжаты.

– Лучо, ты не говорил мне, что у тебя есть такая очаровательная кузина.

– Тесс, все совсем не так.

– Ну, конечно, – глаза брюнетки опять сузились, – твоя новая секретарша по неотложным делам. И дел так много, что приходится брать их на дом!

Они не замечали, что говорят по-испански, а русская только догадывается о чем идет речь. Впрочем, мимика и жесты Тересы были столь красноречивы, что переводчик не требовался.

– Надеюсь, – попыталась объяснить свое появление Варя, – вы не подозреваете меня в покушении на целомудрие Хосе?

Ее акцент и английский сначала успокоили разгоряченную испанку, но через секунду насторожили еще больше. Тереса почуяла, что ее финансист не столько боится праведного гнева подруги, сколько спокойствия незнакомки. Она догадалась, что перед ней тот самый визитер, которого директор «Эсмиральды» ждал только завтра.

– Дорогой, ничего не подписывай, не посоветовавшись с адвокатом. Какие могут быть переговоры в такое время. Перенеси встречу на завтра.

– Собственно, мы все решили, – опередила ответ директора Варя. – Я уже ухожу. Вот только возьму сувенир.

Обе посмотрели на хозяина дома, который именно сейчас менее всего на свете хотел что-то решать. Однако только он и мог сделать выбор. Испанка уже хотела было ринуться вперед и грудью защитить своего финансиста от посягательств какой-то иностранки, как он склонился к мысли выполнить условия договора с Гридманом. В конце концов, все формальные условия проверки были соблюдены, более того, русская знала о почтовой переписке и способе шифрования посланий. Это ей мог рассказать только Гридман.

– Да, конечно, – засуетился Мартинес-младший, – ваш сувенир у меня в машине. Одну минуту подождите. Я купил его для Ариэля пару дней назад.

Сейчас принесу. Тесс, займи чем-нибудь гостью, пожалуйста.

– Сигареллу? – брюнетка достала из женской сумочки свои любимые «Backwoods».

– Спасибо, я не курю.

Они синхронно отвернулись, не испытывая дружеских чувств друг к другу, и принялись изучать интерьер прихожей. Тереса по-хозяйски села в кресло, закинув ногу за ногу. Тонкая струйка дыма постепенно расползалась большим бесформенным пятном. Так и подозрение в человеке – от маленького намека может разрастись до невообразимых размеров. Впрочем, эти наблюдения оборвал Влахель, появившись из гаража с небольшой сумкой в руках.

– Надеюсь, Ариэлю понравится, – прокомментировал хозяин, протягивая сумку Варе. – Это то, что он заказывал.

– Это же моя сумка, дорогой, – спокойно произнесла Тереса.

Мартинес-младший и русская с удивлением обернулись к брюнетке. В ее руках поблескивал дамский пистолет. Без лишних слов испанка указала на место подле себя, куда нужно было поставить ее вещь. Влахель покорно поставил около брюнетки сумку и отошел к русской. Тереса, не сводя оружия с обоих, быстро подбежала к столику в прихожей и выхватила из его ящика припасенный хозяином армейский Star-ЗО. Она торжествующе улыбалась:

– Представляешь, дорогой, иностранка прокралась к тебе ночью с пистолетом и хотела ограбить. Она даже выстрелила в тебя. Хорошо, что в доме было спрятано оружие, и ты смог ответить. Жаль только, что оба получили смертельные ранения.

Однако после объяснения своего сценария брюнетка не стала его реализовывать. Наоборот, она покорно слушала странные слова на незнакомом языке, которые четко проговаривала русская. Будто понимая их смысл, Тереса аккуратно спрятала оружие в свою сумочку и, оставив ее в кресле, покорно замолчала. Затем вместе с хозяином дома они направились в спальню. На лицах обоих светилось выражение предвкушения огромного удовольствия, которого хватит до самого утра. Они явно забыли обо всех жизненных мелочах, которые порой так омрачают нашу жизнь.

Варя с нескрываемым любопытством осмотрела содержимое сумки. Предмет, находившийся там, показался девушке знакомым. Вытащив шкатулку, девушка вспомнила Египет и свое погружение под затонувший галеон. Любопытство взяло верх, и гостья приподняла крышку из черного дерева. Благо, шкатулка оказалась незапертой. Внутри лежала потертая библия на латыни и распечатанное письмо из плотной пожелтевшей бумаги. Обрадованная Варя позвонила на знакомый номер. На первый же звонок откликнулась Маша. Ее взволнованный голос говорил, как сильно они с Николаем переживали за подругу. Придирчиво осмотревшись по сторонам, девушка погасила свет в прихожей и аккуратно захлопнула за собой входную дверь. Через пару минут ее подобрала взятая напрокат в аэропорту Барселоны «Альфа Ромео».

– Ну, как ты? – в один голос встретили ее вопросом Маша и Николай.

– Да, что мне будет-то, – отмахнулась Варя. – А вот подруга у нашего Хосе горячая штучка. Чуть не прихлопнула финансиста из-за тридцати миллионов. Ну, да, я им спокойной ночи пожелала. Помирятся до утра и все забудут.

– А шкатулка-то? – не могла сдержать любопытства Маша.

– Посмотри, – Варя вытащила из сумки старинную реликвию. – Коля, на минутку можно свет в салоне включить?

Когда Мария Михайловна увидела шкатулку черного дерева, она словно онемела. Покрутив ее в руках, вопросительно взглянула на девушку.

– Я тоже ее узнала, – призналась Варя. – Смутные подозрения появились еще, когда рассматривала в Интернете описание лота номер 27 на торгах «Кристис».

– Но ту шкатулку, что ты нашла в Египте, забрали пираты, – растерянно прошептала Маша, открывая крышку из черного дерева.

– Думаю, это «близняшки». По крайней мере, очень похожи. Можно только догадываться, какую информацию они хранят. Впрочем, кто-то об этом знает.

– Девчонки, – перебил их Николай, – я свет выключу в салоне. От греха подальше. Вы потом насмотритесь на свое чудо. Лучше давайте подумаем, как его через границу провезти. Мы вполне успеваем на рейс в шесть утра. Правда, с пересадкой в Стамбуле. Можно подождать и полететь через Прагу или прямым на Москву.

– Нет, – серьезно возразила Варя. – Летим первым же рейсом.

– В любом случае, – резонно продолжил отставной офицер, – думаю, что таможенники прицепятся к этой шкатулке.

– Разделим на троих, – предложила Маша. – Я библию возьму. Вот люблю я молиться в полете.

– Не прокатит, – сразу отверг эту идею отставной офицер. – От нее за версту стариной пахнет. Документы на вывоз нужны.

– Может, Антонио попросим, – неожиданно предложила Маша. – Дипломатов не досматривают.

В салоне машины воцарилась тишина.

– Да, ладно вам, – вспыхнула Мария Михайловна. – Я же по делу.

– Рисковать не будем, – перебила подругу Варя. – С этой сумкой полечу я. Уж таможенникам глаза смогу отвести.

– Там же машина просвечивает весь багаж, – попытался возразить Николай.

– А за экраном следит обычный человек, – не сдавалась девушка. – Я ему подскажу, что он должен увидеть среди сувениров, которые мы купим в аэропорту.

– Ты серьезно? – все еще сомневался бывший десантник.

– Это просто, – спокойно ответила Варя, прижимая к себе небольшую сумку со шкатулкой.

Глава XXXI

Рейс ТК-401 из Стамбула приземлился в «Пулково-2» по расписанию, около трех пополудни. Заканчивался сентябрь, но пассажиров было достаточно, чтобы живая очередь медленно перетекала от турникетов с пограничниками до таможенников. В «зеленом» коридоре двое молодых ребят в форме зорко шарили глазами по толпе с чемоданами, выискивая потенциальных нарушителей. Когда к ним приблизилась эффектная блондинка, они перестали о чем-то переговариваться между собой, уставившись на даму. Поймав на себе пронзительные взгляды, которые, словно рентгеновские лучи, проникали сквозь одежду, Мария Михайловна снисходительно улыбнулась, обернувшись к своему спутнику:

– С этими ребятами всегда чувствую себя, как на пляже, – прошептала она Николаю.

– Прикрыть? – ринулся было он вперед.

– Нет, Коленька, мы Варю прикрываем.

Впрочем, это было лишним. Служивые даже не обратили внимания на девушку со скромной сумкой, для них она просто не существовала. Двое операторов смены, сидевшие в соседнем помещении за большими мониторами, лениво следили за работой программы, которая сканировала лица в пассажирском потоке, быстро сверяя полученные снимки с базой известных личностей на предмет совпадения. Ничего особенного в этот раз обнаружено не было.

Уже в такси трое облегченно вздохнули. Двухдневная поездка закончилась удивительно удачно. Они не зря так долго готовились к ней в «той комнате» без окон, хранившей секреты бывшей хозяйки дома на Бахрушина. Николай свободно разбирался во всех тонкостях компьютерных премудростей, Мария Михайловна быстро улавливала связи в запутанных бухгалтерских отчетах, Ниночка помнила все инструкции и пароли, рассказанные ей прабабушкой в их последнюю встречу, а Варя умело определяла общую логику работы Софьи Львовны. Вчетвером они смогли отыскать нужную информацию на компьютере пенсионерки Гридман и связать в единую ниточку обрывки полученных знаний. Когда картина прояснилась, каждый поразился огромному труду и удивительной смекалке бывшей работницы аналитического отдела министерства финансов страны, исчезнувшей с карты мира почти двадцать лет назад.

Выяснив все необходимое, они спланировали поездку за шкатулкой в Барселону, оповестив предварительно по известному e-mail и директора, и второе доверенное лицо в «Эсмиральде» о визите важного посланника из Москвы. От греха подальше, соратники Николая помогли организовать скрытое перемещение всей группы в Питер. Квартира Марии Михайловны, находившаяся под охраной, стала надежным временным пребыванием наследницы исчезающего клана Гридман.

– Как ты, дружок? – Варя первым делом позвонила Ниночке. – У нас все хорошо, едем из «Пулково» на такси. Да, через час увидимся. Надеюсь, ты слушалась Руслана Егорыча. Только не называй его Бармалеем, пожалуйста. Да, для воспитанных девочек это в высшей степени неприлично. Все. Целую тебя!

Увидев вопросительные взгляды своих друзей, девушка пояснила.

– Они с Русланом изучают карате. Пока Лена с Лидией Натановной обслуживает клиентов в кафе, эта парочка устроила додзё в гостиной. Просто ниндзя какой-то растет.

– Девчушка боевая, – согласился Николай. – Такой вполне можно будет передать семейное дело. Думаю, мы все поможем малышке.

Он не успел договорить. Черный джип резко вильнул, подрезая их такси слева, так, что водителю оставалось только лихо крутануть руль, избегая столкновения, и выскочить на узкую дорогу, примыкающую справа к шоссе. Раздался неприятный скрежет. Чертыхаясь на лихача, таксист притормозил на обочине сразу за поворотом, чтобы проверить, не поцарапал ли он свою машину. В тот же момент джип обогнал такси и резко затормозил впереди. Из него выскочили трое парней спортивного типа и бросились к желтой машине с шашечками на бортах. Николай среагировал мгновенно. Через секунду он уже сам бежал к ним, намереваясь принять удар первым.

Один из нападавших налетел на его встречный «мае-гири» и согнулся пополам, падая тут же лицом на землю. Второй попытался сбить бывшего десантника с ног, напрыгивая на него с мощным «ёко». Николай уклонился и атаковал вдогонку коротким «усиро». От сильнейшего удара в позвоночник у того хрустнула спина, и он, споткнувшись, полетел, кувыркаясь, вперед. Сидевшие в машине Маша и Варя с ужасом увидели, как третий из джипа, обритый наголо, свалил одним ударом таксиста и рванул дверцу их машины, вваливаясь в салон. Варя ничего не успела предпринять.

– Сумку! – заорал бритоголовый, тыча в лицо Маши выхваченным откуда-то пистолетом. – Сумку!

Директриса «Флорентино» испуганно жалась на заднем сиденье к подруге. Тем временем Николай уже бежал на выручку, но он не мог видеть, как из черного джипа выскочил водитель и навскидку выстрелил. Бывший десантник ахнул, схватившись за правое плечо, и припал на колено. Маша, видя это, оцепенела от страха. Она даже не поняла, что произошло дальше. Бледное лицо Николая и окровавленная ладонь, которой он зажимал рану, затмили для блондинки весь мир.

Зато парень оравший в салоне такси вдруг услышал странные слова на незнакомом языке. Он уставился на растопыренные перед его глазами пальцы девушки и тотчас обмяк. Потом, словно по команде, вылез из такси и повернулся к водителю джипа. Тот медленно приближался к раненому Николаю, держа на вытянутой руке еще дымящийся пистолет. Бритоголовый хладнокровно прицелился и выстрелил в своего подельника. Пуля попала бандиту в грудь. Не ожидая от своего такого предательства, водитель джипа стал заваливаться набок, растерянно наблюдая, как бритоголовый целится снова. Оба выстрели одновременно и тут же рухнули замертво.

Варя и Маша бросились к Николаю. Он скрежетал зубами от боли, кровь заливала безвольно повисшую руку. На все ахи и охи бывший десантник твердил, что нужно срочно уезжать. Могли приехать другие бандиты. С помощью очнувшегося таксиста подруги втащили раненого в салон и перевязали его бинтом из аптечки. Пока водитель разворачивал такси на узкой дороге, Варя подошла к двоим оставшимся в живых бандитам, которых успокоил на время Николай. Девушка задержалась около каждого не более четверти минуты, поправляя странный гребень у себя на затылке. Потом решительным шагом направилась к такси.

– Поехали, – спокойно скомандовала она. – Эти теперь не опасны, они забыли все. Даже свои имена.

Таксист притих, с опаской поглядывая то на щупленькую пассажирку рядом с собой, то на блондинку, заботливо обнимавшую раненого на заднем сиденье. Машина доехала до шоссе и аккуратно влилась в поток, торопившийся в Питер. Никого не интересовала судьба четверых парней спортивного типа, обнаруженных позднее у черного джипа. Одну пару сразу отправили в морг, а другая пара вела себя абсолютно неадекватно, не ответив ни на один вопрос.

По дороге на Садовую, Николай смог позвонить генералу и коротко объяснить ситуацию. От парка Победы их такси стала сопровождать машина из охранной фирмы «Бастион». Через полчаса двое сослуживцев Николая проводили встревоженных подруг в квартиру Марии Михайловны на Садовой, а раненого доставили в госпиталь. Директриса «Флорентино» все порывалась к Николаю, но ей разрешили навестить раненого только после операции. Машенька так и осталась ночевать у его кровати в госпитале. К восьми вечера в ее квартире собрались остальные. После первых восторгов встречи взрослые пошли на кухню обсудить случившееся, а Ниночка, ухватив Варю за руку, торопилась рассказать о себе. Самым удобным местом для таких секретов была спальня.

– Ты знаешь, – восторженно начала делиться новостями девочка, – Бармалей. Ой, прости. Егорыч, такой классный! Он знает столько приемчиков и так умеет все просто объяснять, что у меня получается с первого раза. Теперь я могу в ухо звездануть.

– Не тарахти, – остановила ее наставница. – Мы еще успеем это обсудить. Есть серьезный разговор.

Девчушка наморщила свой гладкий лобик, глядя, как Варя бережно достает из сумки шкатулку черного дерева и медленно ставит ее на туалетный столик. В современной спальне, обставленной светлой мебелью, необычная гостья из прошлого выглядела совершенно чуждой. Две пары глаз молча изучали ее. Шкатулка чем-то походила на незнакомца в одежде позапрошлого века, случайно оказавшегося в современном городе. Настороженность между представителями разных эпох постепенно сменилась любопытством.

Варя неожиданно вскочила и заметалась по спальне, явно что-то разыскивая. Наконец у иконки Святой Девы в углу она нашла тонкую церковную свечку, зажгла ее от лампадки и, не обращая внимания на вопросительные взгляды девочки, погасила свет в комнате. Затем, так же молча, поставила свечу на туалетный столик и примостилась рядом. Обе притихли, наблюдая за огоньком. Ниночка даже оглянулась на свою наставницу, но, видя сосредоточенное лицо, ничего не сказала. Так прошло несколько минут.

– Ты это видишь? – взволнованно произнесла Варя, не отрывая взгляда от свечи.

– Что? – недоумевала девчушка, не скрывая раздражения.

– Как горит. Посмотри же!

– Свеча, как свеча, – фыркнула воспитанница.

Варя поняла, что только ей дано видеть странную вещь. Пламя свечи как бы раздваивалось – из его ровного язычка пламени медленно отделился второй. Он был полупрозрачный и абсолютно белый, не коптил и, главное, наклонялся к шкатулке. В спальне работал кондиционер, но белый язычок пламени, наперекор всем законам, склонялся против прохладного потока воздуха.

– Я не понимаю, – прошептала девчушка, подперев ладошкой взлохмаченную голову и упорно глядя то на свечу, то на шкатулку, – чего мы ждем.

– Потерпи, дружок, – успокоила ее девушка.

Варя медленно открыла крышку шкатулки. Библия и письмо в плотном пожелтевшем конверте были на месте. Девушка достала книгу в черном переплете, стянутом таким же ремешком с металлической застежкой и повертела в руках, разглядывая. Белый полупрозрачный огонек следовал за библией. Как взволнованное существо, он трепетал и вспыхивал до тех пор, пока книгу не открыли. Тогда язычок пламени успокоился и вытянулся к потолку в тонкий белый шнур, наполняя спальню холодным ярким светом.

– И долго мы так будем сидеть? – заворчала Ниночка, она явно ничего особенного не видела.

– Это очень старая библия, – пояснила наставница, – намоленная. Она столько в себя вобрала, что теперь живет своей жизнью. Веками властители мира доверяли ей свои тайны, и она все хранит. Их горести, печали и надежды. Прислушайся. И посерьезнее, пожалуйста.

Несколько минут девчушка напряженно смотрела на старинную книгу. Даже перевернула пару страниц, отчего белое полупрозрачное пламя колыхнулось, возмущаясь такому обращению, но вскоре вновь успокоилось. Ничего более не происходило. Только теперь Варя обратила внимание на то, что воск свечи почти не тает. Белый огонь горел сам по себе. Девушка осторожно поднесла руку к его пламени, оно не обжигало. Белый луч касался ее ладони, проникал внутрь, наполняя душу необъяснимым волнением. Варя непроизвольно прикрыла глаза, и в тот же миг неясные видения стали мелькать в ее сознании. Она сконцентрировала внимание на одном из них и явственно услышала женский шепот.

Трудно было разобрать, на каком языке молилась неизвестная, но смысл ее слов был понятен. Она просила Создателя защитить ее мужа в полдень. Вновь и вновь с необъяснимой болью звучали слова из далекого прошлого, обращенные некогда к тому, кто был в состоянии что-то исправить. Возможно, молившаяся получила горькое известие, или ей был знак, а возможно, дурной сон. Так или иначе, она просила заступиться за мужа и взять взамен ее жизнь.

Варя убрала руку от свечи. Ей стало совестно, будто она оказалась случайным свидетелем чего-то интимного, не предназначенного для посторонних. Девушка открыла глаза. Тут же шепот и видения исчезли. Тонкий белый луч колыхнулся и застыл, вытянувшись в длинный шнур яркого света, упирающегося в потолок спальни.

– Я тоже слышала, – неожиданно пролепетала Ниночка. – Кто это был?

Варя неуверенно пожала плечами, о чем-то вспоминая.

– А почему Генрих в опасности? – не отставала девочка. – Она все твердила про 14 мая.

– Если, речь идет о Генрихе IV, – предположила наставница, – то он был убит католическим фанатиком именно 14 мая. В 1610 году, в Париже.

– А кто там сильно молился за него?

– Возможно, это была Мария Медичи. В отличие от его первой жены – Маргариты Валуа, она любила Генриха Наваррского. Разведенный с Марго Папой Клементом VIII после неудавшегося мятежа за королевский трон, Генрих IV и после второго брака был достаточно непостоянен. Мария Медичи, наоборот, была, по свидетельству современников, удивительно цельной натурой. Красавица и умница, настоящая королева Франции. Она любила мужа, но не могла смириться с любовными похождениями Генриха IV У нее хватало сил заниматься семьей и ухаживать за своим ветреным королем. Дав клятву верности на алтаре, она не нарушила ее. Некоторые историки осмеливаются утверждать, что Мария была причастна к покушению на Генриха IV, но мне не верится в это. Я читала ее письма в переводе, такая женщина никогда бы не предала.

– Давай еще послушаем! – взмолилась Ниночка.

– Сама попробуй.

– Я слышала голос только в твоей голове, но как ты все это делаешь, не понимаю.

– Странно, – прошептала Варя, – значит, тебе это не дано. Зачем же нас свели вместе?

– Вот послушаем и узнаем, – настаивала на своем девочка.

– Хитрить тут нельзя, – спокойно пояснила девушка. – Ладно, давай попробуем разобраться.

Она перевернула несколько страниц библии и протянула руку к свече. Видимый только ей белый луч уперся в ладонь. Прикрыв глаза, Варя стала различать какие-то видения. Выбрав наугад одно из них, сосредоточилась. Образ женщины с роскошными волосами стал проясняться в сознании, словно прорисовывался маленькими капельками в тумане. Неизвестная в молитвенном жесте сложила свои ладони у лица, ее губы зашевелились. Она молилась, закрыв глаза. Тотчас в голове у Вари зазвучал незнакомый голос. Смысл сказанного был абсолютно понятен, как будто бы они говорили на одном языке. Через века страстный призыв женщины из прошлого отозвался в душе русской девушки. Она замерла, впитывая в себя каждое слово. Так очень близкие люди разговаривают друг с другом, ощущая не столько, что сказано, сколько, как это было произнесено. Эмоции становятся определяющими.

– Вот это женщина! – с восторгом прошептала Ниночка, когда Варя открыла глаза и вопросительно взглянула на девочку.

– Ты все слышала?

– Да. Наверное, это тоже была королева?

– Скорее это была герцогиня. Если я не ошибаюсь, мы слышали голос Джорджианы Кавендиш, герцогини Девонширской.

– Ух, ты! А откуда она?

– Англия. В день своего семнадцатилетия малышка Джи Спенсор была выдана замуж за очень влиятельного графа Уильяма, правда, лет на десять старше нее. Она была первой красавицей того времени, а уж умницей и интриганкой, каких свет не видывал.

– Как Мата Хари? – глазенки у девочки загорелись.

– Не сравнить. Разочаровавшись в браке, она стала законодательницей модных салонов Лондона, крутила романы с генералами и политиками, позировала полуобнаженной художникам и дружила с королевой Франции Марией-Антуанеттой, супругой Людовика XVI, которого казнили республиканцы в революцию девяносто третьего года.

– Вот это да!

– Дружили они не случайно. Многие современники подмечали, что они были, как сестры схожи, но не внешне, а по характерам, манерам, интересам. Это были родственные души. Мария-Антуанетта была всего года на два постарше. Ее выдали замуж за Людовика XVI в пятнадцать лет. Свадьба была поистине королевская. Папа Римский в качестве свадебного подарка преподнес ей именно эту библию.

– Она говорящая? – удивилась Ниночка.

– Пока не понимаю, – покачала головой Варя, – но это уникальная книга.

– Потом что было-то? – не могла сдержать любопытства девочка. – Что случилось с этой герцогиней?

– Через четыре года состоялась свадьба малышки Джи, и Мария-Антуанетта подарила ей эту библию. Англия и Франция тогда не очень дружили, да и Папа Римский был оскорблен тем, что с его подарком так обращаются, но этим женщинам все было нипочем.

– Не понимаю.

– Подарив папскую библию герцогине Девонширской, – пояснила Варя, – королева Франции поставила ее на один уровень с собой. Это был поступок.

– Круто!

– Кстати, обе красавицы были увлечены одной страстью.

– Принцем? – попробовала угадать Ниночка.

– Нет, дружок, они были страстными картежницами. Обе проигрывали миллионы за ночь. Но, если король Франции мог оплачивать такие долги, герцог Девонширский был просто разорен своей женой. Уильям запрещал ей появляться в свете, ограничивал расходы, принуждал своих знакомых и родственников отказывать в приеме Джорджиане, но малышку Джи этим было не остановить. Она делала все, что хотела. Родила герцогу Девонширскому трех девочек и наследника, продвинула своего любовника Чарльза Грея в министры и способствовала получению им титула графа.

– Ва-ау, – девочка была просто в восторге от такой истории.

– Кстати, любимый чай твоей бабушки «Эрл Грей» получил имя того самого Грея.

– Не зря мы с бабушкой любили этого Грея, – гордо произнесла девчушка. – Если бы она жила в те времена, была бы не хуже этой Джи!

– Наверное, – согласилась Варя. – Впрочем, я ни разу не слышала, чтобы Софья Львовна играла в карты. Тем более, на деньги, и выдавала векселя в уплату за проигрыш. Она только гадала.

Обе помолчали, вспоминая покойницу.

– А о чем молилась Джи? – не удержалась Ниночка. – Кто такая Лиз?

– Рискну предположить, что речь шла о незаконнорожденной Элайзе Кортни – дочери Джоржианны от любовника Грея.

– Так он не только чай делал? – хихикнула девчушка.

– Фи! – Варя строго глянула на воспитанницу. – Ревнивый муж отказался принять в графский дом чужого ребенка и дать девочке свое имя. Элайзу Кортни воспитывал Чарльз Грей, но у нее была несчастливая судьба. Лиз выдали за какого-то старого генерала. Дети нередко расплачиваются за грехи родителей, а малышка Джи куролесила вовсю. Она даже подсунула свою подругу ревнивцу мужу, тот клюнул и влюбился в Бэсс. Они так втроем и жили. Даже растили совместных детей. Ходили разные сплетни в то время, но я думаю, что Джи подсунула мужу Бэсс с единственной целью. Играть в карты. Так она могла вытягивать из Уильяма деньги.

– Вот это жи-изнь, – восторженно протянула Ниночка.

– Припоминаю, что в одном из последних писем, отосланном Марией-Антуанеттой в Лондон Джоржиане, поверженная королева Франции перед самой смертью просила подругу молиться за ее детей. Она знала, что папская библия необычная книга.

– Кто кого убил? – непонимающе захлопала ресничками девочка.

– Республиканцы сначала казнили ее супруга, короля Франции Людовика XVI, а Марию-Антуанетту заточили в крепость. Сторонники королевы пытались устроить побег, но не смогли. Только в романах мушкетеры спасают королев. Красавица погибла в тридцать семь лет.

– А наша Джи?

– Она пережила подругу лет на тринадцать, продолжая все это время с азартом играть. Кстати, однажды она проигралась в пух и прах и даже поставила на кон папскую библию. Проиграла и ее. Позже через подставных лиц, Папа Римский выкупил свою библию обратно, и в 1782 году подарил молодой супруге наследника русского престола – Марии Федоровне.

– Зачем? – удивилась Ниночка.

– Тут есть какая-то связь, – предположила Варя, – то ли так можно было влиять на монархов, то ли подслушивать. Точно не знаю, но просматривается явный интерес.

Варя бережно закрыла библию и затянула на ней ремешок с металлической застежкой. Таинственный белый свет в спальне тотчас угас, но полупрозрачный огонек свечи все так же был наклонен в сторону загадочной книги. Ниночка укоризненно глянула на свою наставницу, но промолчала.

– Это не развлечение, дружок, тут душевные чаяния красивых и умных женщин, которые могли бы править миром.

– Только женщин? – девочка пыталась продолжить разговор.

– Думаю, что так. Причем это не случайно. Отцы церкви полностью отвергали женское начало в христианстве, пытаясь замарать образ Марии Магдалины и ограничиваясь только ликом Святой Девы Марии. В Священном Писании все апостолы мужчины не случайно. Изначально верующим пытались внушить, что учение Христа передается только через мужчин, но этого нет ни в одной заповеди Спасителя.

– Варь, а ты веришь в Бога? – неожиданно спросила воспитанница.

– Я понимаю, что ты подразумеваешь Христа и христианство, а не остальные религии. Извини, дружок, но ты многого не знаешь. Без обид. Поэтому, если уточнить твой вопрос, то ответ отрицательный. Идея непорочного зачатия Христа, его гибель и воскрешение – все заимствовано у египтян. Будет интересно, и ты когда-нибудь узнаешь, кто такие Осирис, Исида, Хор и Сет. Кто кого и как зачал, умер и воскрес. Об этом было красиво написано за три тысячи лет до рождения Христа. Точь-в-точь. Впрочем, почти то же самое написано шумерами, только на пять тысяч лет раньше. Поэтому мне трудно верить в легенды, списанные у других.

– А во что ты веришь? – не отступала Ниночка.

– Мне постепенно открывают знания, которые я проверяю на себе и не могу в них не верить.

– Как голос малышки Джи?

– Ну, это, скорее, догадки на основе того, что я читала.

– Варь, ну ты же настоящий экстрасенс! – Ниночка даже приподнялась. – Тебе в той битве выступать надо.

– На телевидение стоящий маг не пойдет.

– Почему? – девчушка не отступала.

– Туда даже просто хороший снайпер не пойдет, чтобы не светиться, а любой маг сотни снайперов стоит. Впрочем, не сила главное. Знания и дар как дают, так и забирают. Это не для цирка.

– Так что, эти в битве все врут?

– Кто-то из них что-то и чувствует, – согласилась девушка, – но они сами не понимают, что и как.

– А как? – два кулачка подпирали личико с округленными от любопытства глазенками.

– Думаю, все дело в темной энергии, заполняющей Вселенную.

– Это которой 95%, – вспомнила девочка.

– Да. Она не взаимодействует со светом, вернее, – электромагнитными волнами, без которых мы просто слепые и глухие котята. Но. Если кто-то сможет воспринимать черную энергию, вернее, – информацию, которую она хранит, тот сможет узнать все.

– Почему?

– Потому, что она везде, – просто ответила наставница. – И на ней остаются все следы.

– Все-все-все? – переспросила девочка.

– Все, всегда и навечно. Те, кто ощущал с детства свою особенность в каких-то видениях, голосах, ощущениях, боялись своих ощущений. За это могли побить, изгнать, а то и сжечь на костре.

– Почему? – искренне удивилась Ниночка.

– Это сильнейшее оружие, которого не видно и не слышно. В обычном мире оно даже следа не оставит. Этого боятся бедняки и короли. Обычные смертные видят только то, что отражает свет. Темную материю или темную энергию они не ощущают. А она везде. Все маги воздействуют на смертных через темную энергию. Она внутри каждого, но только некоторым дано дергать за ниточки темной энергии и воздействовать на сознание смертных. Что-то показывать, приказывать, а то и просто убить. При этом никакой смертный никогда не увидит следов и не поймет, как и что произошло. А ощущающие темную энергию прочтут все следы и через тысячу лет, а кто-то сумеет прочесть то, что было в предыдущем цикле.

– В каком это предыдущем? – не понял подросток.

– Вся жизнь циклична – рождение-смерть, новый виток. Не справился с заданием, повторяй.

– Оставляют на второй год?

– Да, но могут и наказать, – девушка говорила серьезно и уверенно. – Поэтому некоторым дано считывать видения предыдущего цикла. Это как с книгами в древности. Бумага была очень дорогой, поэтому иногда в монастырях чернила попросту стирали с бумаги и писали заново. А вот следы оставались.

– А мои видения это тоже черная энергия? – осторожно спросила Ниночка.

– Конечно. У тебя дар.

– А откуда он берется?

– Тут все просто, – улыбнулась Варя. – У человека более 25 000 генов, определяющих строение организма, характер, цвет глаз и его способности. Однако лишь часть генов активна, а большинство спят. Их еще называют «старыми» генами, доставшимися нам от пращуров. Очень редко некоторые из старых генов вдруг активизируются. Раз в тысячу лет! Тогда рождается гений.

– Как ты? – девочка с восторгом смотрела на свою воспитанницу.

– Если гениальностью называть генные особенности, то – да. Возможно, нам просто отключили большую часть генов создатели, возможно, мы утратили связь с ними в результате катаклизмов или времени. Об этом спорят, но то, что редкие гены дают редкие способности – факт. Гороскопы отчасти верны, предсказывая особенности человека по дате, времени и месте рождения.

– Почему отчасти?

– Да, потому, что не рождение определяет способности человека, а его зачатие. Прости, надеюсь, тебе не надо объяснять, откуда берутся дети. Родители, их взаимоотношение, место и условия близости определяют способности ребенка. И, конечно же, сам момент формирования будущего ребенка. Земля постоянно пересекает в пространстве потоки энергий и частиц. Светлых и темных. Они воздействуют на генный аппарат. Кому как повезет.

– Так вот откуда взялся день Тхар, в который ты родилась, – догадалась Ниночка.

– Таких дней немало. И у тебя есть дар. Так же, как и у бабушки.

– Разве она тоже слышала голоса, как и я?

– Нет, у каждого свое, – пояснила Варя. – Это примерно, как различать цвета. Кто-то хорошо видит в красных тонах, кто-то в зеленых, а кто-то в ультрафиолете. Бабушка знала, что ты услышишь ее в госпитале перед смертью, когда остальные даже не догадаются о вашем разговоре.

– А я маму увижу? – неожиданно спросила девочка.

– Не знаю, дружок. Просьбы должны быть искренними и формулировать их нужно очень точно. Тогда вполне возможно. Прости, мы отвлеклись. Если ты помнишь, нам дали задание. Сформулированное очень точно.

– В Кувуклии? – уточнила воспитанница.

– Да, – голос Вари стал серьезнее. – Думаю, поэтому пересеклись наши судьбы. Если мы вдвоем, значит по отдельности нам не справиться. Шкатулка у нас. Осталось понять, кому ее передать.

– Тот из стены сказал. Под печать.

– Да, именно так, – согласилась Варя.

– Где же нам ее искать? – глазенки на детском личике опять округлились.

– Вспомни сказки, которые так любила повторять твоя бабушка.

– Утро вечера мудренее!

Девушка кивнула, устало улыбаясь, и вернула библию в шкатулку.

Глава XXXII

Вдоль густо поросшего сочной травой берега небольшой речушки, вилась едва приметная тропка. Было приятно идти по ней босиком. Кое-где тропа уже заросла травой, да, видно, и прежде по ней не так часто ходили. Возможно, очень-очень давно, когда речушка была речкой и в ней помимо карасей попадался и жемчуг, тут ежедневно оставляли свои следы сотни босых ног. Все меняется со временем, и лишь некоторые бережно хранят в своей памяти удивительные места детства, чтобы изредка возвращаться.

Под старой ивой, в траве у самой речушки сидел молодой мужчина. Его золотистые кудряшки, словно накидка, спадали до мускулистых плеч. Он долго смотрел на воду, стараясь уловить ее незаметное движение. На зеркальной поверхности речушки подле его ног лежала тень от ивы, и сквозь нее можно было разглядеть дно и все, что происходило в глубине. Темное пятно тени на воде напоминало окно в иной мир, где даже время течет иначе. Мужчина, закинув сильные руки за голову, медленно откинулся на спину и утонул в густой сочной траве. Мечтательно закрыв глаза, он стал прислушиваться.

– Опять не выучила уроки? – неожиданно спросил он вполголоса.

– Александр! – вздрогнула девушка, шедшая босиком по тропинке.

Она остановилась в нескольких шагах от ивы, еще не видя мужчину, но безошибочно узнав его по голосу.

– Я тоже люблю бывать здесь, – признался мужчина. – Удивительное место. Присаживайся, умница.

– Спасибо, – застенчиво пролепетала девушка, не решаясь двинуться с места.

– Да, садись же, – она догадалась по голосу, что он улыбается. – В ногах правды нет. Так у вас говорят?

– Вот не знала, что ты собираешь поговорки? – девушка все же отважилась сесть рядом с мужчиной, поправляя платье на коленках.

– В мудрости коротких фраз и математических формул красота мысли человеческой, – пояснил он, – как в музыке или архитектуре. Так, о чем ты хотела спросить? Ах, да! Шкатулка. Еще не догадалась, что в ней хранили?

Мужчина, не открывая глаз, сорвал травинку и стал покусывать ее.

– Удивительный вкус жизни. Его можно долго помнить, но всякий раз он опять неповторим. Ты ведь не первый раз держишь в руках шкатулку черного дерева. Мда-а, одну уже упустила. Не прозевай, умница!

– Но, – девушка хотела что-то сказать в свое оправдание, да передумала.

– Надеюсь, ты поняла, что малышка умеет то, что тебе не дано, но так необходимо.

Мужчина стремительно поднялся и, не прощаясь, стал удаляться по извилистой, едва заметной в густой траве тропинке. Его золотистые кудряшки раскачивались на плечах в такт легким пружинистым шагам. Девушке стало обидно от того, что она так много хотела узнать и так мало ей удалось спросить, а кричать вдогонку было нелепо.

– Малышка, это я? – неожиданно раздался совсем иной голос рядом. – Чего он воображает-то?

Варя протерла глаза спросонья, уставившись на Ниночку, которая, опершись на локоть, пристально смотрела на свою наставницу. Покачав головой, девушка не стала читать нравоучение, понимая, что это бесполезно. Но все же ей было обидно, что вот так запросто кто-то вторгается в ее личную жизнь.

– Когда-то полмира называли его Великим, – мечтательно произнесла наставница. – А что ты не спишь? Опять подслушиваешь?

– Варь, ну не ругайся, – девчушка стала подлизываться, – мне так интересно, как это у взрослых происходит. В кино все понарошку и глупо.

– Ладно. Проехали.

– А ты его любишь? – накинулась на свою воспитательницу Ниночка, почувствовав, что прощена. – Ну скажи! Это же был тот самый Александр?

– Не скажу!

– И спрашивать об этом воспитанным девочкам в высшей степени неприлично, – передразнила ее малышка.

– Вот сейчас как наподдам! – Варя замахнулась подушкой.

– Ах, так! – Ниночка вскочила на кровати.

Тут бы разгореться битве, но дверь в спальню приоткрылась, пропуская взлохмаченную голову Руслана:

– Девчонки, вы чего?

Те взвизгнули в ответ и нырнули под простыни. Уже оттуда раздался лукавый голосок малышки:

– Мы о своем, о девичьем. Егорыч, а тебя не учили стучать в дверь.

– Я тебя отшлепаю сначала, – улыбнулся здоровяк, закрывая дверь, – а потом постучу.

Словно две подружки, наставница и воспитанница искренне засмеялись.

Несмотря на усиленную охрану дома директрисы «Флорентино», Руслан оставался около девочек, не доверяя никому. Приготовив им завтрак, он с умилением наблюдал, как они ели. Вернее, клевали, словно воробьи, из больших тарелок, которые так любила хозяйка дома на Садовой. Возможно, оттого, что Егорыч воспитывал своих сыновей в строгости, или оттого, что из-за работы времени на мальчишек у него оставалось очень мало, бывший командир спецназа вдруг ощутил необычайное счастье рядом с этими пигалицами. Он готов был угождать и баловать их, умиляясь любым выходкам.

Неожиданное решение Вари – ехать в Михайловский замок – не столько встревожило, сколько удивило Руслана. Он хотел навестить раненного друга в госпитале и надеялся, что девчонки составят ему компанию, ведь отойти от них он не мог. Однако все предложения сначала увидеться с Николаем, а потом поехать в музей были решительно отвергнуты. Пришлось согласовать поездку с руководством «Бастиона», поскольку по настоятельной просьбе директрисы «Флорентино» все передвижения девочек сначала обсуждались с охраной. Генерал выделил машину и двоих сотрудников для сопровождения. Поворчав и успокоившись, все согласились на такие условия, хотя ехать от дома Марии Михайловны предстояло недалеко. Михайловский замок располагался в начале той же улицы, по адресу Садовая, 2.

Когда за поворотом показался шпиль Михайловской церкви, расположенной в западной части замка, все в машине притихли. Двое охранников впереди занимались своими служебными обязанностями, а Егорыч с девчонками на заднем сиденье думали о другом. В этот момент никого не интересовало, что свое название замок получил от архангела Михаила, покровителя рода Романовых, который, по легенде, указал место для строительства. Сам замок был задуман Павлом I, когда наследник престола был еще великим князем, а вот строительство началось, едва он взошел на престол. Воздвигнутый на островке с тремя мостами замок действительно более походил на средневековую цитадель, чем на роскошный дворец. Суеверный Павел I торжественно переехал со всей семьей из Зимнего дворца в свой замок точно в день архангела Михаила, но и это не спасло несчастного от убийства в собственной спальне.

– Вы так и будете таскать эту сумку? – удивился Руслан, когда они проходили мимо известной скульптуры Петра I с надписью, оставленной Павлом I: «Прадеду правнук». – Оставили бы в машине.

– Нет-нет, – тут же отозвалась Варя. – Берем с собой.

– Давайте уж мне, – согласился здоровяк, – а то неудобно.

– Егорыч, – вмешалась Ниночка, – это меч самурая.

– Я вот тебя в эту сумку посажу, чтобы один нос торчал, и буду таскать, как собачонку, по городу.

– Я там описаюсь от страха, – съехидничала девочка.

– Тоже мне, самурай выискался, – ворчал Егорыч, мягко держа Ниночку за руку и поглядывая по сторонам.

Туристов было немного, и в очереди стоять не пришлось. Через южные арочные ворота они прошли во внутренний восьмиугольный двор замка, посредине которого располагалась большая композиция с императором. С державой и скипетром в руках Павел I сидел на троне, поставив ноги в высоких сапогах на подставку. Натянутая, как струна, спина, приподнятое маленькое личико под большой императорской короной и огромный мальтийский крест на груди. Два высоких канделябра на львиных лапах подле императорского трона тоже были украшены мальтийскими крестами. Множество литых массивных деталей композиции оттеняли тонкие длинные пальцы и строго очерченные губы Павла I. Казалось, что равно как замок был чужд городу, так и его хозяин был чужд рыцарству. Неслучайно император прожил в своем замке только сорок дней. Задумав строительство еще во время путешествия по Европе, когда супруге Марии Федоровне Папа Римский подарил уникальную библию, Павел I всю жизнь стремился осуществить замысел, а, осуществив его, быстро сгинул. Он будто выполнил свое предназначение на земле. Неслучайно так много слухов и легенд переплелось с его именем и замком.

– Девчонки, – не выдержал Руслан, – долго мы будем по этим залам болтаться? Красиво, конечно, но у меня друг после операции.

– Егорыч, – строго глянула на него Ниночка, – для самурая прежде всего долг.

– И много мы должны? – с иронией в голосе пробубнил здоровяк, демонстративно вытаскивая из кармана огромную пригоршню мелочи.

– Не сравнить! – обиженная девчушка повернулась к нему спиной.

– Варя, – здоровяк обратился к девушке, – ну ты-то разумный человек.

– Нина права, – отрезала наставница, обняв девчушку за худенькие плечи.

За разговорами они миновали Круглый Тронный зал и свернули в Георгиевский, где Ниночка так неожиданно остановилась, что Руслан едва не сшиб обеих. Словно по команде, замерли и двое сопровождающих из «Бастиона», один чуть впереди, другой – сзади.

– Эй! – шикнул на девочку Егорыч, – «поворотник» включай!

Но девчушка даже не удостоила его вниманием, она медленно приблизилась к стене и, прикрыв глаза, стала вслушиваться, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Потом неуверенно сделала шаг влево. Затем еще один. Потом, крадучись, подошла к большому зеркалу и остановилась. Варя последовала за девочкой, пытливо вглядываясь в выражение ее лица, словно пыталась понять, что та слышит.

– Они здесь, – Ниночка уверенно показала рукой на зеркало. – Там.

– Кто? – растерянно прошептал Руслан, догадываясь, что дело принимает серьезный оборот. – Кого мы ищем-то?

К ним быстро подошла пожилая служительница музея, предполагая, что нужна помощь. Однако один из сопровождающих охранников тут же отвел ее в сторону, объясняя что-то вполголоса. Та не хотела слушать его и позвала на помощь еще одну старушку. Обе зашикали на охранника, не обращая внимания на его удостоверение и объяснения. На помощь к товарищу заспешил второй сотрудник «Бастиона». Быть бы скандалу, но Варя повернулась в сторону спорящих и что-то четко произнесла на непонятном языке. Старушки и молодые люди сразу стали улыбаться друг другу, превратившись в лектора и группу туристов. Они увлеченно слушали своего новоявленного экскурсовода:

– Георгиевский зал был задуман Павлом I, – громко поясняла одна из служащих музея, – как кордегардия, то есть караульное помещение Тронного зала. Здесь должны были размещаться мальтийские рыцари, охраняющие покои императора и Великого Магистра Ордена. Павлу I везде мерещились заговоры, он доверял только ионитам. Поэтому на этапе строительства, наряду с Баженовым, Росси и Кваренги, среди архитекторов числился некий Камерон. Чарльз был шотландцем по происхождению, долгие годы изучавшим античную архитектуру в Италии, считался знатоком римской и византийской архитектуры, особенно потайных комнат и переходов. К его работам относят Софийский собор в теперешнем Пушкино и резиденцию императора в Павловске. Даже наполеоновское нашествие не смогло открыть всех тайн, спрятанных Камероном при строительстве. Только бомбежки гитлеровцев обнажили некоторые из секретов. Так, при реставрации после Второй мировой войны агатовых комнат, называемых Холодными банями, обнаружили потайные ходы и помещения для уединений. Чарльз был непревзойденным мастером «скрытной» архитектуры, поэтому его участие в строительстве Михайловского замка наводит на определенные мысли. Питерские диггеры утверждают, что от замка под Фонтанку и Мойку уходят несколько тоннелей. Даже эти отчаянные ребята до сих пор не все исследовали.

Руслан поймал себя на мысли, что так увлеченно слушал рассказ старушки-экскурсовода, что не заметил, куда подевались девчонки. И странная сумка тоже пропала. Но самым странным было то, что он не волновался, не бегал по залам в поисках двух пигалиц, а с упоением слушал рассказ о тайнах Михайловского замка. И еще. Егорычу отчего-то не хотелось даже двинуться с места. Ему нужно было стоять около огромного зеркала и слушать. Старушка-экскурсовод все говорила и говорила об истории и архитектуре, а несколько благодарных слушателей не могли оторваться, забыв обо всем на свете.

– Ты уверена, что мы идем правильно? – взволнованно спросила Варя, с опаской поглядывая на узкий проход, выложенный неоштукатуренным кирпичом.

– Я иду на голос, – растерянно прошептала Ниночка. – Он молится о сохранении шкатулки. Наверное, о нашей.

– Почему ты так решила?

– Не знаю, – прошептала девочка, – мне кажется, что это так.

– Хорошо. Доверься своему чувству, только от меня ни на шаг.

Девушка поправила старинный гребень в своей прическе и зашагала уверенней. Зеленоватый рассеянный свет едва освещал узкий коридор, проникая сквозь дверь, которой оказалось большое зеркало в кордегардии. Варя отвела глаза Руслану, чтобы он не видел, как массивное зеркало бесшумно скользнуло в сторону, пропуская внутрь воспитанницу и наставницу со спортивной сумкой в руках. Вскоре они подошли к узкой винтовой лестнице, спускавшейся в темноту.

– Варь, мне страшно, – прошептала Ниночка. – Может, не пойдем?

Пропустив мимо ушей эти жалобы, наставница молча оглядывалась. Ее внимание привлекла свеча в небольшой нише. Словно фокусник, девушка сделала загадочный пас рукой, и фитилек загорелся. Варя первой стала спускаться по узкой лестнице. В одной руке у нее была свеча, в другой – сумка, так что малышке пришлось следовать за ней самостоятельно. Виток за витком они опускались по каменной спирали все ниже и ниже, пока не уперлись в каменную стену.

– Ты еще слышишь голос? – тихо спросила девушка.

– Да, – откликнулась Ниночка. – Он стал громче.

– Что он говорит?

– Молится.

– Точнее, – попросила Варя. – Он что-то повторяет?

– Все тридцать восемь тысяч лет. Хранить, как братья, мой обет.

Они переглянулись. Тени, падавшие от них на старую кирпичную кладку и каменный пол, начали вздрагивать. Девушка на минуту задумалась, потом протянула свечу воспитаннице.

– Держи. Я попробую открыть.

Варя чуть наклонила голову, уперев свой взгляд в стену перед собой, и зашептала что-то про тридцать восемь тысяч лет. Камень дрогнул и плавно сдвинулся в сторону, открывая проход в большую комнату со столом посредине и книжными полками по периметру до самого потолка.

– Кто вы? – властный мужской голос заставил обеих вздрогнуть.

Незваные гости так и застыли на пороге, словно загипнотизированные огоньком свечи на столе. Первой вышла из оцепенения Варя. Она пробежала глазами комнату и натолкнулась на холодный взгляд человека в черной монашеской рясе до пола, стоящего вполоборота к ним. Очевидно, это его молитву слышала Ниночка, потому что в руках он держал католическое распятье.

– Мы ищем печать, – по-русски ответила девушка.

– Зачем? – монах в рясе был немногословен.

– У нас есть то, что должно храниться под печатью.

– Проходите и положите это на стол.

Едва девчонки вошли в комнату, похожую на библиотеку, каменная стена за ними закрылась. Ниночка дрожала то ли от страха, то ли от холода, уцепившись за руку своей наставницы.

– Перестань, – одернула та малышку, – ты же слышишь его мысли. Это не враг.

– Он зовет какого-то Крестителя, – прошептала девочка.

– Иоанн Креститель – покровитель Ордена Госпитальеров. Так что мы не ошиблись.

Варя аккуратно извлекла из сумки шкатулку черного дерева и поставила ее на стол, как велел монах. Тот заспешил приблизиться. Увидев это, девушка поставила рядом со шкатулкой свою свечу и отступила на шаг. Огонек свечи стал медленно раздваиваться, хотя это опять видела только Варя. Полупрозрачное белое пламя наклонилось к черной шкатулке. Совершенно молча мужчина в длинной рясе открыл черную крышку и достал библию. Белый светящийся шнур свечи устремился вверх, заполняя светом большую комнату с книжными полками по периметру. Лицо Вари просияло.

– Ты услышал наши молитвы, Господи, – глядя на нее, почтительно прошептал монах и перекрестился.

Он извлек письмо императора, но, даже не открыв его, положил на стол. Затем стал разглядывать поперечное отделение шкатулки, где письмо пролежало более двухсот лет. Кивнув утвердительно, словно получив ответ на свой вопрос, монах медленно пошел вдоль полки с потертыми корешками книг. Выбрав одну из них, вернулся к столу.

В середине книги было вырезано прямоугольное ложе для какого-то бруска. Монах перекрестился и что-то забормотал, извлекая брусок. Темный и увесистый, он походил то ли на камень, то ли на плотное дерево размером побольше мужской ладони. Его поверхность была отполирована до блеска.

– Что это? – не выдержала Ниночка, но ей никто не ответил.

Монах подержал брусок в руках, что-то повторяя вполголоса, потом бережно положил его в то место шкатулки, где было письмо императора. Наступила тишина. Она тянулась мучительно долго оттого, что, вопреки всем ожиданиям, ничего не происходило.

– Ну же! – попыталась подтолкнуть что-то невидимое девчушка.

Она медленно подняла взгляд на монаха, который, очевидно, что-то произносил про себя, и замолкла. Прошло еще немного времени, и на лице Вари проявилось сначала удивление, а потом несказанная радость. Девушка даже всплеснула руками и прижала их к груди, не отводя взгляда от шкатулки.

– Что там? – опять не сдержалась Ниночка. – Я ничего не вижу!

– Вы тоже не видите? – спросила Варя монаха.

– Признаться, нет, – неуверенно ответил тот, пытаясь под разными углами разглядеть хоть что-нибудь на темном бруске. – А вы видите?

– Руны белого цвета, – спокойно пояснила Варя.

Глава XXXIII

– Руны белого цвета? – взволнованно переспросил монах.

Вспыхнувший блеск в его глазах просто озарил лицо, казалось, абсолютно неэмоционального служителя культа. Долгим испытующим взглядом он рассматривал Варю, словно пытался проникнуть в ее сознание и понять, не выдумывает ли она. Только Нина не участвовала в этой молчаливой игре. Она вопросительно смотрела то на одного, то на другого, не понимая, что происходит. Потом неожиданно для всех и самой себя в том числе, топнув ножкой, громко потребовала:

– Кто-нибудь мне объяснит, что тут творится, в конце-то концов. Я имею право знать, за что умерли моя бабушка и Арик!

– За шкатулку императора полегло немало людей, – нарушил молчание монах. – Кто из-за корысти, думая, что речь идет о сокровищах, кто из любопытства, кто, оберегая тайну, кто по глупости. Но, согласно предсказанию, руны действительно должны быть белыми.

Он еще раз пристально посмотрел Варе в глаза.

– Руны это древнее письмо Русов, – спокойно пояснила девушка. – Сразу не смогу прочесть, но если отыщется словарь, переведу.

– Конечно! – засуетился обрадованный монах. – Я найду словарь, подождите. Только не открывайте библию. Соглядатай нам ни к чему.

Пока он занимался поиском, Варя и Ниночка стояли, обнявшись, у стола и смотрели на шкатулку. Одна пыталась увидеть хоть что-нибудь, а другая любовалась белыми символами. Наконец монах вернулся с большой книгой в потертом переплете.

– Здесь только словарь на латыни, – он взглянул на девушку. – Не затруднит?

– Думаю, что справлюсь, – кивнула Варя, уже отыскивая перевод сложного слова.

Никто не смог бы точно сказать, сколько прошло времени, прежде чем наставница глубоко вздохнула и с удовлетворением захлопнула толстый словарь. Словно великий актер, она наслаждалась затянувшейся паузой. Девчушка даже стала дергать ее от нетерпения за футболку. Наконец Варя заговорила.

– Это послание Русов к потомкам с указанием места, где в кургане захоронены 9 624 золотых таблички с текстами. Им более тридцати восьми тысяч лет. Там собраны знания о наших предках, их технологиях, истории, медицине и обществе. Они пережили на Земле и вселенский пожар, и ледниковый период, и всемирный потоп. Все благодаря предсказаниям и умению отыскивать информацию в сферах. Скорее всего, речь идет о темной энергии. Только непонятно, откуда шкатулка у Ордена и почему они ее оберегают.

– Это просто, читающая тьму, – с уважением обратился к девушке монах, используя незнакомый термин. – Во времена Крестовых походов, после взятия на абордаж у берегов Палестины одного арабского судна в руки наших братьев попала странная шкатулка черного дерева. Со слов неверных, это был трофей из богатого высокогорного монастыря в Индии. Тогда в шкатулке был и этот брусок, и книга Предсказаний.

– Предсказаний? – в один голос переспросили Варя и Нина.

– Да, прежде тут не было библии, – пояснил монах. – Архивариусы Ордена смогли понять из намеков в книге Предсказаний предназначение шкатулки. А вот белого текста на бруске никто еще не видел!

– Почему? – удивилась девчушка.

– Это может увидеть только читающая тьму. Так было написано в книге Предсказаний.

– Не честно все! – Ниночка едва не плакала. – Я так ничего и не увижу?

– Тебе дано слышать, – улыбнулся монах и продолжил. – Чтобы тайна не попала в чужие руки, Орден решил разделить находку. Поскольку речь шла о России и ее наследии, рыцари подкинули шкатулку Ивану III через Софью Палеолог. В качестве приданого Константинопольская невеста Великого Московского князя привезла знаменитую библиотеку, шкатулку с драгоценностями и титул императора. Брусок Орден хранил у себя, а книгу Предсказаний решил подбросить в библиотеку Ватикана. У древних персов была такая пословица – храни свои секреты у врагов. Иногда такая уловка действительно срабатывала, но в случае со шкатулкой оказалась ошибкой. Ученые Ватикана смогли разобраться в сложном языке намеков книги и стали охотиться за шкатулкой. Они не знали, где она находится, но правильно предположили, что у кого-то из могущественных европейских монархов. Для поисков хитрецы из Ватикана пожертвовали одним артефактом. В их огромной библиотеке имелась китайская книга, которая могла хранить информацию читающего ее человека. Они переписали в этой книге текст, заменив его библейским и стали подсылать шпионов, которые могли время от времени снимать информацию с библии. Обладающие таким даром редкость, но Ватикан находил их.

– Так вот почему эта библия оказалась у королевы Франции! – воскликнула Ниночка.

– В том числе, – кивнул монах. – Наш Орден тоже следил за необычной библией. Когда Папа Римский подарил ее супруге Павла I, возникла опасность, что Ватикан узнает о шкатулке. Тогда Великий Магистр приложил все силы для сближения с Россией. Дело в том, что Павел I был дальновидным политиком, и Россия, объединившись с Орденом, могла бы претендовать на мировое господство. Это была серьезная угроза амбициозным планам Наполеона и Ватикану, опасавшемуся, что православие приобретет существенно большее влияние в Европе, чем католицизм.

– Поэтому убили Павла I? – догадалась Варя.

– Да. Его смелые реформы в России испугали многих и в стране, и особенно за ее пределами. Ушлые политики Англии быстро просчитали, чем обернется для Альбиона сильная Россия. Особенно после ловкого шага Наполеона, заключившего недолгий союз с Павлом I. Оказалось, что новый император мешал всем. Умелые интриганы на деньги Лондона быстро добились изоляции Павла I в обществе, распространяя самые невероятные слухи и настраивая против монарха его же окружение. Императора убили свои, но шкатулка исчезла в тайнике Кремля на целый век.

– Из-за письма с завещанием? – сообразила девушка.

– Да, – кивнул монах. – Россия очень неповоротливая страна, но уж если берется что-то делать, то выполняет с лихвой. Поэтому шкатулка появилась в поле зрения, только когда библия оказалась в руках Алекс, супруги Николая П. Через нее Ватикан стал вытягивать информацию о внешней политике России и готовил захват шкатулки после переворота в 1917 году. Так все и случилось бы, не будь русские столь набожны. Они легко расстались со своим императором, но уважали веру, оставив императрице шкатулку с библией. Тайный член Ордена был рядом с ними до самого расстрела.

– Что же было потом? – казалось, Ниночка забыла обо всем, кроме рассказа монаха.

– После смерти царской семьи библия попала в руки злодея Юровского, а след шкатулки потерялся на несколько лет. В развороченной революцией России тайные члены Ордена долго искали следы этих артефактов и все-таки нашли. Библию «совдеповцы» продали богатому коллекционеру из Америки, а шкатулка оказалась в руках Анны Вырубовой, давней подруги императрицы Алекс. Анна хранила ее, как память о близком человеке, не подозревая о великом предназначении шкатулки.

– Было какое-то судебное разбирательство тех лет, – припомнила Варя.

– Вы правы, – согласился монах. – Вырубову обвиняли в порочных связях с Распутиным и даже заключили под стражу. Такое было время. Однако по заключению комиссии Анна была девственницей и, стало быть, к Распутину никакого отношения не имела. Это спасло жизнь и ей, и шкатулке, с которой Вырубова никогда не расставалась. В революцию никого не интересовали такие мелочи, грабили по-крупному.

– А потом? – Ниночка ловила каждое слово монаха.

– На полвека шкатулка исчезла. Оказалось, что Анне Вырубовой удалось бежать в Финляндию, где она жила под девичьей фамилией Танеева до самой смерти. Только потом, согласно завещанию усопшей, шкатулка была передана Наталье Романовой, праправнучке Николая I. Как шкатулка оказалась на аукционе «Кристис», а не в Русском Императорском доме, мы не знаем. Могу лишь предположить, что кто-то очень нуждался в средствах, не подозревая об истинном предназначении шкатулки.

– А Ватикан? – удивленно спросила Варя.

– Вы же понимаете, – несколько смутился монах, – что Орден помогал вам и в Испании, и в России. Те инциденты, которые мы не смогли упредить, являются только частью организованных вокруг шкатулки действий различных враждебных структур.

– Кто убил Арика и бабушку? – вспыхнула Ниночка.

– Мы этого не знаем, – монах ласково посмотрел на девочку. – Но думаю, что могу открыть вам другую тайну. Софья Львовна Гридман была тайным членом Ордена Иоанна Иерусалимского, и мы надеемся, что ее правнучка и ты, читающая тьму, продолжите ее дело.

Монах покорно склонил голову и умолк. Пораженные этим секретом прабабушки, молчали и девчонки. Чтобы хоть чем-то занять себя, все устремили взгляды на шкатулку и темный брусок. Свеча по-прежнему горела ровным пламенем, но только Варя видела белые руны на отполированной темной поверхности.

– Я догадалась, что вы ждали нашего появления, – спокойно произнесла девушка. – Все верно просчитали и снимаете нас на видео. Но координаты того кургана, где хранятся золотые таблички Русов, я не назвала.

– Вы же понимаете, как это важно для России. – монах поднял на нее свой взгляд.

– Именно, для России, – уверенно согласилась Варя. – К сожалению, Русы были наивными, доверяя свои знания золоту. Они судили о человечестве по себе, не предполагая, что 9 624 золотых слитка окажутся для кого-то дороже знаний, запечатленных на них.

– Да, – согласился монах, – охотников за чужим золотом не убавилось со времен конквистадоров. И наша миссия – уберечь знания.

– Мы оставим шкатулку здесь, – в голосе Вари зазвучали металлические нотки. – Под печать.

– Конечно, конечно, – засуетился монах. – Место давно приготовлено.

Он уверенно подошел к стенным стеллажам справа и вдавил одну из книг. Целая секция с потертыми корешками отворилась, открывая потайную нишу в книжном шкафу. Там стояла точно такая же шкатулка черного дерева. Монах достал ее и поставил на стол рядом с той, что принесли гости.

– Это копия, – пояснил он. – Их немало ходит по свету. Кстати одну из них вы с подругой отыскали в Египте. Мы тогда засомневались в своей версии, когда читающая тьму подняла шкатулку из каюты затонувшего судна. Однако проверка показала, что та находка была лишь копией.

– Так это ваши люди, – негодовала девушка, – под видом пиратов напали на нас в Египте и отобрали шкатулку.

– Ну, что, вы! – осуждающе покачал головой монах, – В той команде искателей приключений был только один наш человек. Остальные – наемники влиятельного и очень богатого человека, но не сведущего в истории. Он ошибся.

Все умолкли, сдерживая себя, чтобы не наговорить лишнего. Первым нарушил молчание монах.

– В знак нашей будущей дружбы примите эту копию, а оригинал мы оставим под печатью.

Он заторопился, чтобы девчонки не передумали. Вернув письмо и библию в шкатулку, монах поставил ее в потайную нишу книжного шкафа. Попятившись назад, он начал какой-то ритуал. Негромкие заклинания и жесты продолжались недолго. Тайник закрылся. Оставшийся на столе темный брусок, отполированный до зеркального блеска, вернулся вместе с книгой, где была вырезана для него выемка, на свое место в книжном море, спрятанном под Михайловским замком.

Варя положила в пустую сумку полученную копию шкатулки и вопросительно глянула на монаха.

– До скорой встречи, читающая тьму, – он дружески улыбался. – Если вы нам понадобитесь, мы отыщем вас. Через пару дней в столичный дом на Бахрушина придет бандероль с книгой о нашем Ордене. Почитаете. Мы вас не торопим, но очень надеемся заинтересовать и работать вместе.

– До свидания, – сухо попрощались гости.

Обратная дорога заняла меньше времени, хотя они и поднимались по лестнице вверх. Ноги сами несли визитеров на волю. Угнетающая атмосфера подземелья свалилась с плеч, когда массивное зеркало в кордегардии, словно стальная дверь, закрылась за девчонками.

– Егорыч, – позвала Варя здоровяка, протягивая ему сумку, – пойдем дальше. Мы тут все посмотрели.

Все участники продолжительной лекции вернулись в нормальное состояние и как ни в чем не бывало принялись за свои дела. Служительницы музея отправились наводить порядок в других залах, а сопровождающие охранники из «Бастиона» заняли свои позиции впереди и позади «объекта». Все заторопились в госпиталь навестить Николая. По дороге Варя уговорила охранников сопровождать «объект» только до ворот «четверки», где лежал раненый.

Едва машина со спецами «Бастиона» уехала, произошел странный инцидент. Средь бела дня у ворот госпиталя какие-то хулиганы отобрали сумку у девчонок, пришедших навестить больного. Как сообщала позже пресса, в той несчастной сумке были обычные продукты. Камера уличного наблюдения даже записала этот инцидент, правда, в неважном качестве. Куда только смотрит милиция. В криминальные сводки не попала маленькая деталь, что девчонок тех сопровождал здоровенный мужчина, но его одна из жертв уговорила не вмешиваться. И действительно, стоит ли рисковать здоровьем ради каких-то продуктов. Такие времена.

После госпиталя «потерпевшая» троица поехала в кафе «Бабушкины пироги» и на радость Лидии Натановны и Леночки набросилась на угощение. Оно того стоило. Когда объевшиеся девчонки пили чай за угловым столиком, а Руслан пошел помогать женщинам на кухню, между Варей и Ниночкой состоялся разговор.

– Зачем ты оставила нашу шкатулку в замке? – недовольно зыркнула на свою наставницу девочка.

– Ей там гораздо безопаснее, чем с нами. Ты могла в этом убедиться только что.

– А золотые слитки? – не сдавалась Ниночка.

– Таблички Русов, – поправила ее Варя. – А где находится тот курган, знаю только я. Монахи Ордена не смогут увидеть руны.

– Читающая во тьме это – рожденная в день Тхар? – попробовала угадать девочка.

– Конечно. Поэтому Орден и спрятал шкатулку до поры. У них было много времени попытать счастья, но не получилось. Очевидно, они узнали из книги Предсказаний, что избранного, способного прочесть белые руны, нужно искать среди родившихся 22 июля 1990 года. Таких очень много, не спасает и уточнение, что ребенок должен родиться на широте Средиземного моря и в утренний час, когда «хвост» кометы Цирцеи цепляет Землю. Скорее всего, они искали сообщения в СМИ о каких-нибудь необычных событиях, связанных с такими детьми. Так Орден мог узнать о моих приключениях в Египте. Вот ниточка и потянулась. Как они тебя нашли, не знаю.

– А теперь что? – удивилась девочка.

– Главное, – мы выполнили задание. Надеюсь, без ошибок.

– Это был экзамен на ратника? – вспомнила Ниночка их давний разговор. – И мы не побледнели, и не закрыли глаза от страха.

– Именно, – кивнула девушка. – Доставили под печать.

– А что это за печать такая?

– Ты же видела, как монах совершал обряд у тайника.

– Да.

– Не суди по внешнему виду, – серьезно сказала Варя. – Это только кажется, что все шуточки и не составляют труда повторить любому. С нами разговаривал очень сильный маг. Ты разве не чувствовала, как он прощупывал и заглядывал внутрь?

– Ну, что-то такое, – воспитанница сделала неопределенный жест рукой.

Девушка улыбнулась и покачала головой.

– Да, он вел нас еще со двора замка, когда мы у памятника Павлу I стояли. Я уже там его почувствовала. Сильный мужик! И тебя проверял, повторяя фразу, чтобы ты мне сказала, что слышишь его.

– Зачем?

– Надеюсь, ты не думаешь, что они к себе просто так кого-то пустят и даже зеркало в зале откроют без стука. В Кувуклии нас предупредили, чтобы мы пришли вдвоем и шкатулку под печать оставили.

Думаю, они ждали именно этого, потому так просто отпустили.

– Почему? – подросток только задавал вопросы.

– Нинуль, перестань быть ребенком и думай. Ты же знаешь, что рядом есть другой мир. Вернее – миры. Они сложнее и многограннее, чем эти. Нам посчастливилось быть избранными для большего, чем только набивать живот пирогами. Кстати, эти очень вкусные. Пользуйся, пока есть возможность, но выполняй задания. Причем очень точно. Тебя будут проверять и темные, и светлые. Возможно, сейчас кто-то из Ордена приглядывает за нами.

– Хочешь сказать, что у них повсюду свои? – иронично заметила Ниночка.

– Ордену Госпитальеров восемь веков, дружок. А в Крестовые походы рыцари столько награбили, что хватило организовать целое государство. Они даже не захотели договариваться с Наполеоном, за что, правда, поплатились и побежали в Москву.

– И что они вот так запросто сидят в Михайловском замке?

– Не только, – горько вздохнула Варя. – Думаю, что Орден крепко впился в Россию, ибо такого богатства, как в нашей стране, нигде нет. Екатерина Великая только заигрывала с ними, но ко дворцу не допускала, а Павел I открыл все двери, став Великим Магистром. С тех пор они пустили глубокие корни и теперь, наверняка, сидят и в парламенте, и в Кремле, и в директорских креслах крупных компаний.

– Зачем же мы им отдали шкатулку?

– В обмен на то, что я теперь знаю, где Русы схоронили свои таблички, – улыбнулась девушка. – Раньше только мечтала об этом. А вот Орден пусть попробует прочитать.

– А зачем они нам все рассказали про шкатулку, – не понимала девочка.

– Чтобы я поверила им. Откуда мне знать, что это именно Орден Госпитальеров, а не Тамплиеры, Иезуиты или Ватикан.

– А кому мы должны были отдать шкатулку?

– Приехали, – удрученно произнесла Варя. – Зачем мне дали библию и тебя в помощники, как «слухача»? Чтобы мы поняли, что шкатулка принадлежит мальтийскому Ордену. Вот они и распинались, чтобы я поверила, что они Госпитальеры.

– Если бы не поверила, не отдала бы? – удивилась девочка.

– Даже они в том не сомневаются, дружок. Силу уважают все.

– Они разве не заодно, эти Госпитальеры и Тамплиеры?

– Нинуль, каждый Орден преследует свои интересы. Иногда они совпадают, иногда – нет. Чтобы чем-то пользоваться, нужно это знать.

– Учиться и учиться.

– Кстати, зря иронизируешь, тот монах все время себя контролировал, зная, что ты читаешь его мысли, но иногда он увлекался. Вот тут-то тебе и карты в руки.

– Подслушивать? – вспыхнула девчушка.

– На войне, как на войне, говорят французы. Рано или поздно тебе придется сделать выбор. Думаю, что бабушка тебя постепенно готовила, чтобы ты унаследовала не только ее деньги, но и убеждения.

– Ты сказала, что мы друзья!

– Я искренне надеюсь на это, – Варя посмотрела в глаза малышке. – И пока верю, мы будем вместе.

– Но мне семь лет! Ну, двадцать девятого будет.

– А мне двадцать. Погоди, так у тебя в среду день рожденья.

– Да, – тихо призналась Ниночка, пряча глазенки.

– О! Это надо отметить. Устроим девичник?

– Хорошо, не утренник, – буркнула воспитанница, но ее щечки уже занялись румянцем от предвкушения.

– Ора придет? – неожиданно спросила Варя.

В карих глазенках застыл немой вопрос.

– Я думаю, она станет твоим проводником, – уже серьезно пояснила наставница.

– Как твой Александр?

– Надеюсь.

– Тогда пусть приходит, – не менее серьезно ответила Ниночка. – Я ее уже не боюсь.

– Заметано! – Варя искренне улыбалась. – Заодно отметим ступеньку.

– Какую?

– Мы сдали экзамен, дружок, и поднялись еще на одну ступеньку. Представляешь, пару месяцев назад мы и не подозревали, что на свете есть шкатулка императора.

Content

Александр Асмолов
Шкатулка императора

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава XXX

Глава XXXI

Глава XXXII

Глава XXXIII