Якоб и Вильгельм Гримм

Сказки братьев Гримм

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2014

Бременские уличные музыканты

У одного хозяина был осёл, который уж много лет кряду таскал да таскал кули на мельницу да наконец-таки обессилел и начал становиться к работе непригодным. Хозяин стал соображать, как бы его с корму долой сбыть; но осёл вовремя заметил, что дело не к добру клонится, убежал от хозяина и направился по дороге в Бремен: там, мол, буду я городским музыкантом.

Прошёл он сколько-то по дороге и наткнулся на легавую собаку, которая лежала на дороге и тяжело дышала: видно было, что бежала издалека.

– Ну, что ты так запыхалась, Хватайка? – спросил осёл.

– Ах, постарела ведь я да ослабла и к охоте негодна становлюсь, – отвечала собака, – так хозяин-то мой убить меня собирался! Ну, я и удрала из дому! Да вот только не знаю, как теперь на пропитание заработаю?

– А знаешь ли, что я придумал? – спросил осёл. – Иду в Бремен и собираюсь там быть уличным музыкантом. Пойдём вместе, поступай тоже в музыканты. Я стану на лютне играть, а ты в медные тарелки бить.

Собака согласилась с удовольствием, и пошли они далее. Немного прошли, повстречали на дороге кота; сидит хмурый такой, пасмурный.

– Ну, тебе что не по нутру пришлось, Усатый? – спросил осёл.

– Небось не очень развеселишься, когда до твоей шкуры добираться станут! – отвечал кот. – Из-за того, что я стар становлюсь и зубы у меня притупились и что я охотнее сижу за печкой да мурлычу, чем мышей ловлю, хозяйка-то моя вздумала меня утопить. Я, конечно, от неё таки улизнул и вот теперь и не знаю, куда голову приклонить?

– Пойдём с нами в Бремен. Ведь ты ночью вон какую музыку разводишь – значит, и в уличные музыканты пригодишься. Коту совет показался дельным, и он пошёл с ними по дороге. Пришлось затем нашим трём беглецам проходить мимо одного двора, и видят они – сидит на воротах петух и орёт что есть мочи.

– Чего ты это орёшь во всю глотку так, что за ушами трещит? – спросил его осёл.

– Да вот я предсказал на завтра хорошую погоду, – сказал петух, – потому что завтра Богородицын день; но из-за того, что завтра, в воскресенье, к нам гости будут, хозяйка всё же без жалости велела меня заколоть на суп, и мне сегодня вечером, наверно, свернут шею. Ну, и кричу я во все горло, пока могу.

– Ишь ведь, что выдумал, красная головушка! – сказал осёл. – Да тебе же лучше с нами уйти! Идём мы в Бремен. Всё это лучше смерти будет! Да и голос у тебя такой славный: а если мы все вместе заведём музыку, так это будет очень и очень недурно.

Понравилось петуху это предложение, и вот они все четверо направились далее.

Однако же в один день им не удалось добраться до Бремена. Вечером пришли они к лесу, где и задумали заночевать. Осёл и собака легли у корня большого дерева, кошка и петух забрались в ветви его, а петух взлетел даже на самую вершину дерева, где ему казалось всего безопаснее. Прежде чем глаза сомкнуть, он ещё раз огляделся по сторонам, и показалось ему, что вдали что-то светится; вот он и крикнул товарищам, что где-то неподалёку есть жильё, потому что огонёк мерцает.

Осёл и сказал:

– Ну, так надо с места сниматься да вперёд брести, потому что тут приют у нас неважный.

Собака при этом подумала, что пара косточек да мясца кусочек ей были бы очень кстати.

Вот и пошли они на огонёк, и огонёк светил всё светлее, становился больше и больше, и наконец вышли они к ярко освещённому дому, который был разбойничьим притоном.

Осёл был повыше всех, подошёл к окошку да и стал смотреть.

– Ты что там видишь, Серый? – спросил петух.

– Что вижу? Накрытый стол, а на нём и яства, и питьё, и разбойники за столом сидят и угощаются.

– Это бы и для нас не вредно было! – сказал петух.

– Да, да, хорошо бы и нам быть там! – сказал осёл.

Тогда стали они между собою совещаться, как бы им ухитриться и разбойников из дома выгнать…

Наконец-таки нашли способ. Осёл должен был упереться передними ногами в подоконник, собака вспрыгнуть ему на спину, кошка взобраться на спину собаки, а петух должен был взлететь и сесть кошке на голову. Как условились, так по данному знаку разом и принялись за свою музыку: осёл заревел, собака залаяла, кот замяукал, а петух стал кукарекать. А потом и вломились в дом через окно, так что оконницы задребезжали. Разбойники, заслышав этот неистовый рёв, повскакивали со своих мест; им показалось, что в окно лезет какое-то страшное привидение, и они в ужасе разбежались по лесу.

Тут уселись наши четверо приятелей за стол, принялись за остатки ужина и так наелись, как будто им предстояло голодать недели три.

Покончив с ужином, все четверо музыкантов загасили огни в доме и стали себе искать постели, каждый по своему вкусу и удобству.

Осёл улёгся на навозе, собака прикорнула за дверью, кошка растянулась на очаге около тёплой золы, а петух взлетел на шесток; и так как они все были утомлены своим долгим странствованием, то и заснули очень скоро.

Когда минула полночь и разбойники издали увидели, что огни в их доме погашены и всё, по-видимому, спокойно, тогда их атаман сказал им:

– Чего мы это сдуру так заметались! – и велел одному из шайки пойти к дому и поразнюхать.

Посланный видит, что всё тихо, и вошёл в кухню, чтобы вздуть огня; подошёл к очагу, и покажись ему кошачьи глаза за горящие уголья. Он и ткнул в них серной спичкой, чтобы огня добыть. Но кот шутить не любил: как вскочит, как фыркнет ему в лицо да как цапнет!

Разбойник с перепугу бросился к чёрному ходу, но тут собака сорвалась со своего места да как укусит его в ногу!

Он пустился напрямик через двор мимо навозной кучи, а осёл-то как даст ему заднею ногою!

В довершение всего петух на своём шестке от этого шума проснулся, встрепенулся и заорал во всю глотку:

– Ку-ка-ре-ку!

Побежал разбойник со всех ног к атаману и доложил:

– В доме там поселилась страшная ведьма! Она мне в лицо дохнула и своими длинными пальцами поцарапала! А у дверей стоит человек с ножом – мне им в ногу пырнул! А на дворе дрыхнет какое-то чёрное чудище, которое на меня с дубиной накинулось. А на самом-то верху сидит судья да как крикнет: «Давай его, плута, сюда!» Едва-едва я оттуда и ноги уволок!

С той поры разбойники не дерзали уж и носа сунуть в дом, а четверым бременским музыкантам так в нём полюбилось жить, что их оттуда ничем было не выманить.

Кто их там видал, тот мне о них рассказывал, а я ему удружил – эту сказку сложил.

Снегурочка

Зимним деньком, в то время как снег валил хлопьями, сидела одна королева и шила под окошечком, у которого рама была чёрного дерева. Шила она и на снег посматривала, и уколола себе иглой палец до крови. И подумала королева про себя: «Ах, если бы у меня родился ребёночек белый, как снег, румяный, как кровь, и чернявый, как чёрное дерево!»

И вскоре желание её точно исполнилось: родилась у ней доченька – белая, как снег, румяная, как кровь, и черноволосая; и была за свою белизну названа Снегурочкой.

И чуть только родилась доченька, королева-мать и умерла. Год спустя король женился на другой. Эта вторая жена его была красавица, но и горда, и высокомерна, и никак не могла потерпеть, чтобы кто-нибудь мог с нею сравняться в красоте.

Притом у неё было такое волшебное зеркальце, перед которым она любила становиться, любовалась собой и говаривала:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,

Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Тогда и отвечало ей зеркальце:

Ты, королева, всех здесь милей.

И она отходила от зеркальца довольная-предовольная и знала, что зеркальце ей неправды не скажет.

Снегурочка же между тем подрастала и хорошела, и уже по восьмому году она была прекрасна, как ясный день. И когда королева однажды спросила у зеркальца:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,

Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Зеркальце отвечало ей:

Ты, королева, красива собой;

А всё же Снегурочка выше красой.

Ужаснулась королева, пожелтела, позеленела от зависти. С того часа, как, бывало, увидит Снегурочку, так у ней сердце от злобы на части разорваться готово. И зависть с гордостью, словно сорные травы, так и стали возрастать в её сердце, и разрастаться всё шире и шире, так что наконец ни днём, ни ночью не стало ей покоя.

И вот позвала она однажды своего псаря и сказала:

– Выведи эту девчонку в лес, чтобы она мне более на глаза не попадалась. Убей её и в доказательство того, что моё приказание исполнено, принеси мне её лёгкое и печень.

Псарь повиновался, вывел девочку из дворца в лес, и как вынул свой охотничий нож, чтобы пронзить невинное сердце Снегурочки, та стала плакать и просить:

– Добрый человек, не убивай меня; я убегу в дремучий лес и никогда уже не вернусь домой.

Пожалел псарь хорошенькую девочку и сказал:

– Ну и ступай. Бог с тобой, бедная девочка!

А сам подумал: «Скорёхонько растерзают тебя в лесу дикие звери», – и всё же у него словно камень с сердца свалился, когда он пощадил ребёнка.

Как раз в это время молодой оленчик выскочил из кустов; псарь приколол его, вынул из него лёгкое с печенью и принёс их королеве в доказательство того, что её приказание исполнено.

Повару приказано было их присолить и сварить, и злая баба съела их, воображая, что ест лёгкое и печень Снегурочки.

И вот очутилась бедняжка в дремучем лесу одна-одинёшенька, и стало ей так страшно, что она каждый листочек на деревьях осматривала, и не знала, что ей делать и как ей быть.

И пустилась бежать, и бежала по острым камням и по колючим кустарникам, и дикие звери сновали мимо неё взад и вперёд, но ей не причиняли никакого вреда.

Бежала она, пока несли её резвые ноженьки, почти до вечера; когда же утомилась, то увидела маленькую хижинку и вошла в неё.

В этой хижинке всё было маленькое, но такое чистенькое и красивенькое, что и сказать нельзя. Посреди хижины стоял столик с семью маленькими тарелочками, и на каждой тарелочке по ложечке, а затем семь ножичков и вилочек, и при каждом приборе по чарочке. Около стола стояли рядком семь кроваток, прикрытых белоснежным постельным бельем.

Снегурочка, которой очень и есть, и пить хотелось, отведала с каждой тарелочки овощей и хлеба и из каждой чарочки выпила по капельке вина, потому что она не хотела всё отнять у одного. Затем, утомленная ходьбой, она пыталась прилечь на одну из кроваток; но ни одна не пришлась ей в меру; одна была слишком длинна, другая – слишком коротка, и только седьмая пришлась ей как раз впору. В ней она и улеглась, перекрестилась и заснула.

Когда совсем стемнело, пришли в хижину её хозяева – семеро гномов, которые в горах рылись, добывая руду. Засветили они свои семь свечей, и, когда в хижинке стало светло, они увидели, что кто-то у них побывал, потому что не всё было в том порядке, в каком они всё в своём жилье оставили.

Первый сказал:

– Кто сидел на моем стульце?

Второй:

– Кто поел из моей тарелочки?

Третий:

– Кто от моего хлебца отломил кусочек?

Четвертый:

– Кто моего кушанья отведал?

Пятый:

– Кто моей вилочкой поел?

Шестой:

– Кто моим ножичком порезал?

Седьмой:

– Кто из моей чарочки отпил?

Тут первый обернулся и увидел, что на его постели была маленькая складочка; он тотчас сказал:

– Кто к моей постели прикасался?

Сбежались к кроваткам и все остальные и закричали:

– И в моей, и в моей тоже кто-то полежал!

А седьмой, заглянув в свою постель, увидел лежавшую в ней спящую Снегурочку. Позвал он и остальных, и те сбежались и стали восклицать от изумления, и принесли к кроватке свои семь свечей, чтобы осветить Снегурочку.

– Ах, Боже мой! – воскликнули они. – Как эта малютка красива! – И так все были обрадованы ее приходом, что не решились и разбудить её, и оставили её в покое на той постельке.

А седьмой гномик решился провести ночь так: в кроватке каждого из своих товарищей он должен был проспать по одному часу.

С наступлением утра проснулась Снегурочка и, увидев семерых гномиков, перепугалась. Они же отнеслись к ней очень ласково и спросили её:

– Как тебя звать?

– Меня зовут Снегурочкой, – отвечала она.

– Как ты попала в наш дом? – спросили её гномики.

Тогда она им рассказала, что мачеха приказала было её убить, а псарь её пощадил – и вот она бежала целый день, пока не наткнулась на их хижинку.

Гномики сказали ей:

– Не хочешь ли ты присматривать за нашим домашним обиходом – стряпать, стирать на нас, постели постилать, шить и вязать? И если ты всё это будешь умело и опрятно делать, то можешь у нас остаться надолго и ни в чём не будешь терпеть недостатка.

– Извольте, – отвечала Снегурочка, – с большим удовольствием, – и осталась у них.

Дом гномов она содержала в большом порядке; поутру они обыкновенно уходили в горы на поиски меди и золота, вечером возвращались в свою хижинку, и тогда для них всегда была готова еда.

Весь день Снегурочка оставалась одна-одинешёнька в доме, а потому добрые гномики предостерегали её и говорили:

– Берегись своей мачехи! Она скоро прознает, где ты находишься, так не впускай же никого в дом, кроме нас.

А королева-мачеха после того, как она съела лёгкое и печень Снегурочки, предположила, что она и есть теперь первая красавица во всей стране, и сказала:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,

Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Тогда зеркальце ей отвечало:

Ты, королева, красива собой,

Но всё же Снегурочка, что за горой

В доме у гномиков горных живёт,

Много тебя красотой превзойдёт.

Королева испугалась; она знала, что зеркальце никогда не лгало, и поняла, что псарь её обманул и что Снегурочка жива.

И стала она думать о том, как бы ей извести падчерицу, потому что зависть не давала ей покою и ей непременно хотелось быть первой красавицей во всей стране.

Когда же она наконец нечто придумала, она подкрасила себе лицо, переоделась старой торговкой и стала совершенно неузнаваемой.

В этом виде направилась она в путь-дорогу за семь гор к хижине семи гномов, постучалась в их дверь и крикнула:

– Товары разные, дешёвые, продажные!

Снегурочка глянула из окошечка и крикнула торговке:

– Здравствуй, тётушка, что продаёшь?

– Хороший товар, первейшего сорта, – отвечала торговка, – шнурки, тесёмки разноцветные, – и вытащила на показ один шнурок, сплетённый из пёстрого шёлка.

«Ну, эту-то торговку я, конечно, могу впустить сюда», – подумала Снегурочка, отомкнула дверь и купила себе красивый шнурок.

– Э-э, дитятко, – сказала Снегурочке старуха, – на кого ты похожа! Пойди-ка сюда, дай себя зашнуровать как следует!

Снегурочка и не предположила ничего дурного, обернулась к старухе спиною и дала ей зашнуровать себя новым шнурком: та зашнуровала быстро да так крепко, что у Снегурочки разом захватило дыхание и она замертво пала наземь.

– Ну, теперь уж не бывать тебе больше первой красавицей! – сказала злая мачеха и удалилась поспешно.

Вскоре после того в вечернюю пору семеро гномов вернулись домой и как же перепугались, когда увидели Снегурочку, распростёртую на земле; притом она и не двигалась, и не шевелилась, была словно мёртвая.

Они её подняли и, увидев, что она обмерла от слишком тесной шнуровки, тотчас разрезали шнурок, и она стала опять дышать, сначала понемногу, затем и совсем ожила.

Когда гномы от неё услышали о том, что с нею случилось, они сказали:

– Эта старая торговка была твоя мачеха, безбожная королева; остерегайся и никого не впускай в дом в наше отсутствие.

А злая баба, вернувшись домой, подошла к зеркальцу и спросила:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей,

Кто здесь всех краше, кто всех милей?

И зеркальце ей по-прежнему отвечало:

Ты, королева, красива собой,

Но всё же Снегурочка, что за горой

В доме у гномиков горных живёт,

Много тебя красотой превзойдёт.

Услышав это, злая мачеха так перепугалась, что вся кровь у неё прилила к сердцу: она поняла, что Снегурочка опять ожила.

– Ну, уж теперь-то, – сказала она, – я что-нибудь такое придумаю, что тебя сразу прикончит! – И при помощи различных чар, в которых она была искусна, она сделала ядовитый гребень. Затем переоделась и приняла на себя образ другой старухи.

Пошла она за семь гор к дому семи гномов, постучалась в их дверь и стала кричать:

– Товары, товары продажные!

Снегурочка выглянула из окошечка и сказала:

– Проходите, я никого в дом впускать не смею.

– Ну а посмотреть-то на товар, верно, тебе не запрещено, – сказала старуха, вытащила ядовитый гребень и показала его Снегурочке. Гребень до такой степени приглянулся девочке, что она дала себя оморочить и отворила дверь торговке.

Когда они сошлись в цене, старуха сказала:

– Дай же я тебя причешу как следует.

Бедной Снегурочке ничто дурное и в голову не пришло, и она дала старухе полную волю причёсывать её как угодно; но едва только та запустила ей гребень в волосы, как его ядовитые свойства подействовали, и Снегурочка лишилась сознания.

– Ну-ка, ты, совершенство красоты! – проговорила злая баба. – Теперь с тобою покончено, – и пошла прочь.

К счастью, это происходило под вечер, около того времени, когда гномы домой возвращались.

Когда они увидели, что Снегурочка лежит замертво на земле, они тотчас заподозрили мачеху, стали доискиваться и нашли в волосах девушки ядовитый гребень, и, едва только его вынули, Снегурочка пришла в себя и рассказала всё, что с ней случилось. Тогда они ещё раз предостерегли её, чтобы она была осторожнее и никому не отворяла дверь.

А между тем королева, вернувшись домой, стала перед зеркальцем и сказала:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей:

Кто здесь всех краше, кто всех милей?

И зеркальце отвечало ей, как прежде:

Ты, королева, красива собой,

Но всё же Снегурочка, что за горой

В доме у гномиков горных живёт,

Много тебя красотой превзойдёт.

Когда королева это услышала, то задрожала от бешенства.

– Снегурочка должна умереть! – воскликнула она. – Если бы даже и мне с ней умереть пришлось!

Затем она удалилась в потайную каморочку, в которую никто, кроме неё не входил, и там изготовила ядовитое-преядовитое яблоко. С виду яблоко было чудесное, наливное, с румяными бочками, так что каждый, взглянув на него, хотел его отведать, а только откуси кусочек – и умрёшь.

Когда яблоко было изготовлено, королева размалевала себе лицо, переоделась крестьянкою и пошла за семь гор к семи гномам.

Постучалась она в дверь их дома, а Снегурочка высунула головку в окошечко и говорит:

– Не смею я никого сюда впустить, семь гномиков мне это запретили.

– Но что же мне делать? – отвечала крестьянка. – Куда же я денусь со своими яблоками? На вот одно, пожалуй, я тебе подарю.

– Нет, – отвечала Снегурочка, – не смею я от тебя ничего принять.

– Да уж не думаешь ли ты, что я тебя отравить решила? – спросила крестьянка. – Так вот, посмотри, я разрежу яблоко надвое: румяную половиночку ты скушай, а другую я сама съем.

А яблоко-то у ней было так искусно приготовлено, что только румяная половина его и была отравлена.

Снегурочке очень хотелось отведать этого чудного яблока, и, когда она увидела, что крестьянка ест свою половину, она уж не могла воздержаться от этого желания, протянула руку из окна и взяла отравленную половинку яблока.

Но чуть только она откусила кусочек его, как упала замертво на пол. Тут королева-мачеха посмотрела на неё злыми глазами, громко рассмеялась и сказала:

– Вот тебе и бела, как снег, и румяна, как кровь, и чернява, как чёрное дерево! Ну, уж на этот раз тебя гномы оживить не смогут!

И когда она, придя домой, стала перед зеркальцем и спросила:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей:

Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Зеркальце наконец ей ответило:

Ты, королева, здесь всех милей.

Тут только и успокоилось её завистливое сердце, насколько вообще завистливое сердце может успокоиться.

Гномы же, вечерком вернувшись домой, нашли Снегурочку распростёртой на полу, бездыханной, помертвевшей. Они её подняли и стали гадать о причине её смерти – искали отраву, расшнуровали ей платье, расчесали ей волосы, обмыли её водою с вином, – однако ничто не могло помочь ей. Снегурочка была мертва и оставалась мёртвою.

Они положили её в гроб и, сев все семеро вокруг её тела, стали оплакивать – и оплакивали ровно три дня подряд.

Уж они собирались и похоронить её, но она была словно живая, даже щёки её горели прежним чудесным румянцем. Гномы сказали:

– Нет, мы не можем её опустить в тёмные недра земли, – и заказали для неё другой – прозрачный, хрустальный – гроб, положили в него Снегурочку, так что её со всех сторон можно было видеть, а на крышке написали золотыми буквами её имя и то, что она была королевская дочь.

Затем они отнесли гроб на вершину горы, и один из гномов постоянно оставался при нём на страже. И даже звери, даже птицы, приближаясь к гробу, оплакивали Снегурочку: сначала прилетела сова, затем ворон и, наконец, голубочек. И долго-долго лежала Снегурочка в гробу – и не изменялась, и казалась как бы спящею, и была по-прежнему бела, как снег, румяна, как кровь, чернява, как чёрное дерево.

Случилось как-то, что в тот лес заехал королевич и подъехал к дому гномов, намереваясь в нём переночевать. Он увидел гроб на горе и красавицу Снегурочку в гробу и прочёл то, что было написано на крышке гроба золотыми буквами.

Тогда и сказал он гномам:

– Отдайте мне гроб, я вам за него дам всё, что вы только пожелаете.

Но гномы отвечали:

– Мы не отдадим его за всё золото в мире.

Но королевич не отступал:

– Так подарите же мне его, я насмотреться не могу на Снегурочку; кажется, и жизнь мне без неё не мила будет! Подарите, и буду её почитать и ценить как милую подругу!

Сжалились добрые гномы, услышав такую горячую речь из уст королевича, и отдали ему гроб со Снегурочкой. Королевич приказал своим слугам нести гроб на плечах. Понесли они его да споткнулись о какую-то веточку, и от этого сотрясения выскочил из горла Снегурочки тот кусок отравленного яблока, который она откусила.

Как выскочил кусок яблока, так она открыла глаза, приподняла крышку гроба и сама поднялась в нём жива-живёхонька.

– Боже мой! Где же это я? – воскликнула она.

Королевич сказал радостно:

– Ты у меня, у меня! – рассказал ей обо всём, что случилось, и добавил: – Ты мне милее всех на свете; поедем со мною в замок моего отца – и будь мне супругою.

Снегурочка согласилась и поехала с ним, и их свадьба была сыграна с большим блеском и великолепием.

На это празднество была приглашена и злая мачеха Снегурочки. Как только она принарядилась на свадьбу, так стала перед зеркальцем и сказала:

Зеркальце, зеркальце, молви скорей:

Кто здесь всех краше, кто всех милей?

Но зеркальце отвечало:

Ты, королева, красива собой,

А всё ж новобрачная выше красой.

Злая королева, услышав это, произнесла страшное проклятие, а потом вдруг ей стало так страшно, так страшно, что она с собою и совладать не могла.

Сначала она и вовсе не хотела ехать на свадьбу, однако же не могла успокоиться и поехала, чтобы повидать молодую королеву. Едва переступив порог свадебного чертога, она узнала в королеве Снегурочку и от ужаса с места двинуться не могла.

Но для неё уже давно были приготовлены железные башмаки, и поставлены они были на горящие уголья… Их взяли клещами, притащили в комнату и поставили перед злой мачехой. Затем её заставили вставить ноги в эти раскалённые башмаки и до тех пор плясать в них, пока она не грохнулась наземь мёртвая.

Храбрый портняжка

Жарким летним днём сидел один портняжка, скрестив ноги, на своём столе у окошка; он был в очень хорошем настроении и работал иглою что было мочи.

А тут как раз случилось, что шла баба по улице и выкрикивала:

– Сливовое варенье, сливовое варенье!

Этот крик портняге очень по душе пришёлся; он выставил свою головёнку в окошко и тоже крикнул:

– Сюда ступай, тётка! Тут есть на твой товар покупатель.

Поднялась баба на три лестницы со своим тяжёлым коробом к портняжке в каморку и должна была перед ним все горшки с вареньем выставить. Он их все осмотрел и все понюхал, и сказал наконец:

– Кажись, хороша штука! А ну-ка, тётка, отвесь мне этого добра лота с четыре, а то, пожалуй, и всю четверть фунта.

Торговка, которая, судя по его зазыву, надеялась порядочно заработать, отвесила ему необходимое количество варенья, однако же вышла от него очень недовольная и с ворчанием.

– Ну, вот теперь мы это съедим во славу Божию, – весело воскликнул портняжка, – а как съедим, так и силы подкрепим.

Затем достал хлеб из шкафа, отрезал себе ломоть во весь каравай и намазал варенье на тот ломоть.

– Это будет на вкус недурно, – сказал он, – да вот я только дошью сначала жилет, а потом уж и примусь за еду.

Положил он лакомый кусок поближе к себе, стал опять шить, но, желая поскорее шитьё окончить, спешил и делал стежки всё больше и больше.

А между тем запах варенья почуяли мухи, которых великое множество сидело по стенам; запах их приманил, и они слетелись на хлеб туча тучей.

– Эге! Вас-то кто сюда звал? – сказал портняжка и стал отгонять непрошеных гостей. Но мухи его языка не понимали и уговоров не слушали, и слетались к куску отовсюду. Тут уж портняжка не вытерпел, ухватил он тряпицу, насторожился: вот я, мол, ужо задам вам, – да как хватит тряпицей по насевшим мухам!

Посмотрел, сосчитал и видит – семь мух насмерть убил; те уже и ноги протянули, сердешные.

– Вот каков я храбрец! – сказал он и сам подивился своей удаче. – Об этом весь город должен узнать!

И тут же выкроил он себе широкий пояс, сшил его и на нём большими буквами вышил: «Единым махом семерых побивахом!»

– Да что мне город! Пусть весь свет о моём подвиге знает! – сказал себе портняжка и сам подивился своему мужеству.

И вот портной опоясался своим поясом и задумал пуститься по белу свету, потому что его мастерская показалась ему уж слишком тесною для его удали.

Но прежде чем пуститься странствовать, стал он шарить по всему дому, не найдётся ли там чего-нибудь такого, что он мог бы взять с собою в дорогу; однако же ничего не нашёл, кроме творожного сыра, который и сунул на всякий случай в карман. Около ворот увидел он птицу, запутавшуюся в кустарнике, и ту сунул в карман.

А затем пустился в путь-дорогу, и так как был проворен и на ногу лёгок, то и не чувствовал никакой усталости от ходьбы. Дорога привела его на гору, и когда он достиг её вершины, то увидел там великана: сидит на дороге, кругом посматривает. Портняжка прямо к нему подошёл и заговорил с ним:

– Здорово, товарищ! Что это ты тут сидишь, на белый свет посматриваешь? Вот я задумал по свету постранствовать, счастья попытать, так не хочешь ли ты со мною в товарищах идти?

Великан презрительно посмотрел на портного и проговорил:

– Ах ты, дрянь! Жалкая тварь!

– А! Вот как! – ответил ему портняжка да и расстегнул верхнее платье, и показал великану свой пояс: – Ну-ка, прочти, каков я человек!

Великан прочёл: «Единым махом семерых побивахом!», подумал, что портной сразу может побить семь человек, и проникся некоторым уважением к этому малышу.

Однако же он захотел его испытать; взял в руки камень да так стиснул, что из камня вода потекла.

– А ну-ка, попробуй это сделать, коли ты силён! – сказал великан.

– Только и всего? – сказал портной. – Помилуй, да это у нас пустяками считается!

Выхватил из кармана творожный сыр и стиснул его вместе с камнем так, что сок на землю закапал.

– Что? Небось это почище твоего будет?

Великан и сам не знал, что ему сказать, и поверить не мог, что этот человечишка обладал такою силою.

И вот поднял великан с земли камень и швырнул его вверх с такою силою, что его едва видно стало, и сказал:

– Ну-ка, ты, малявка, подкинь-ка так!

– Недурно брошено, – сказал портной, – однако же твой камень всё же на землю пал; а вот я тебе брошу камень так, что он никогда больше на землю не падёт!

Сунул руку в карман, выхватил оттуда птицу и швырнул её в воздух. Птица, радёшенька, что на свободу вырвалась, взвилась высоко-высоко и не вернулась более.

– Что? Каково, товарищ? – спросил портной.

– Бросаешь ты недурно, – промолвил великан, – а вот посмотрим, можешь ли ты снести порядочную тяжесть?

Он подвёл портняжку к мощному дубу, который был срублен и лежал на земле, и сказал:

– Коли ты силён, так помоги мне вытащить это дерево из леса.

– Изволь, – согласился портной, – только ты ствол-то на плечи себе взвали, а я понесу на себе сучья и ветви, ведь это, чай, потяжелее ствола будет.

Великан взвалил себе ствол дуба на плечи, а портной сел верхом на одну из ветвей, и великану, который никак не мог оглянуться назад, пришлось тащить на себе всё дерево да сверх того ещё и портного… А портной ехал себе на ветке, насвистывая весёлую песенку: «Вот как шли наши ребята да направо из ворот», стараясь этим выказать, что ему эта ноша – сущие пустяки.

Великан протащил страшную тяжесть на порядочное расстояние, выбился из сил и сказал:

– Слышь, я сейчас дерево сброшу!

Портной тотчас спрыгнул с ветки, ухватился за дерево обеими руками, словно бы нёс его, и сказал великану:

– Дивлюсь я на тебя! Ты такой верзила, а не можешь этакого дерева нести!

Пошли они и дальше, дошли до вишнёвого дерева; великан ухватил его за вершину, около которой были самые зрелые ягоды, нагнул, дал портному подержать её в руках и стал угощать его ягодами. Но у портняжки не было силёнки удержать дерево за вершину, и когда великан его выпустил из рук, дерево разогнулось, и портного подбросило вверх. Когда он, однако же, без всякого вреда для себя соскочил опять с дерева на землю, великан спросил его:

– Что это? Ужели у тебя нет силы даже и этот хлыст в руках удержать?

– Не в силе тут дело! – смело отвечал портняжка. – Это сущий пустяк для того, кто семерых побивает! А я захотел прыгнуть через дерево, потому как видел, что охотники стреляли в кусты под деревом. Попробуй-ка ты прыгнуть по-моему!

Великан попробовал прыгнуть, а всё же через дерево перепрыгнуть не мог и повис на ветвях его, так что и тут портняжка одержал над ним верх.

Великан сказал:

– Коли ты уж такой храбрец, так ступай со мной в нашу пещеру и переночуй у нас!

Портняжка согласился и последовал за ним.

Пришли они в пещеру, и увидел портняжка там около огня других великанов, и у каждого в руках было по жареному барану, которых они уплетали.

Портняжка осмотрелся кругом и подумал: «Да, тут попросторнее, чем у меня в мастерской».

Великан указал ему на кровать и сказал:

– Ложись на ней да выспись хорошенько.

Но портняжке была та кровать чересчур велика; он и не подумал лечь на неё, а залез себе в угол.

В самую полночь великан, думая, что портняжка спит уже крепким сном, поднялся со своей постели, взял большой железный лом и одним ударом перешиб кровать пополам, и думал, что он из этой малявки и дух вышиб вон.

Ранёшенько утром великаны направились в лес, а о портняжке и думать забыли; а он тут как тут, выходит, посвистывает. Великаны перепугались – им показалось, что он их теперь всех перебьёт, и разбежались кто куда.

А портняжка пошёл себе своею дорогою, куда глаза глядят. Долго шёл он и пришёл наконец во двор королевского дворца, и так как он порядком поутомился, то растянулся на траве и заснул.

Во время его сна подошли к нему люди из королевской челяди, осмотрели его со всех сторон и прочли у него на поясе надпись: «Единым махом семерых побивахом».

– Э-э, – сказали они, – да на какую же потребу этот богатырь сюда пожаловал в мирное время? Ведь надо полагать, что это не простой человек.

Пошли и доложили королю, и выразили при этом такое мнение, что на случай войны этот пришелец мог бы очень и очень пригодиться и что отпускать его ни под каким видом не следует.

Королю этот совет пришёлся по нраву, и он послал к портняжке одного из своих придворных, которому и дал такое поручение:

– Поди, обожди, пока он выспится, и, когда проснётся, предложи ему поступить в моё войско на службу.

Посланный стал около спящего незнакомца, дождался, когда тот начал потягиваться и наконец продрал глаза, тогда он передал ему то, что поручил передать король.

– Вот-вот, я для этого-то и пришёл сюда, – отвечал придворному портняжка, – и готов поступить к королю на службу.

Тут его с почестями приняли на службу, и ему отведено было особое жильё.

Все ратники королевские были очень недовольны прибытием портняжки и желали от души, чтобы он провалился в тридевятое царство.

– Чего тут ждать хорошего? – говорили они между собою. – Ведь, чего доброго, коли мы с ним поссоримся да он на нас накинется, так от каждого взмаха семерых как не бывало! Где же тут нашему брату с ним тягаться?

Тогда они решили все вместе идти к королю и просить у него об отставке.

– Где уж нам, – сказали они, – выстоять рядом с таким удальцом, который одним махом семерых побивает!

Король очень опечалился тем, что из-за одного портняжки он должен лишиться стольких верных слуг; он пожалел о своём решении и стал подумывать, как бы ему от этого удальца избавиться. Однако же он не решился прямо дать ему отставку: «Чего доброго, он ещё и меня убьёт, и всю рать мою перебьёт да на моё место королём сядет».

Долго он так и этак дело обдумывал и придумал наконец, как ему следует действовать.

Послал король к портняжке и приказал ему сказать:

– Уж коли ты такой богатырь, так я тебе вот что предложу. В одном из лесов в моём королевстве поселились два великана и огромный наносят вред своими хищениями, убийствами, опустошениями и поджогами. Никто к ним и подойти не смеет, не подвергая свою жизнь величайшей опасности. Вот если ты этих обоих великанов одолеешь и убьёшь, то я отдам тебе мою единственную дочь в жёны и полкоролевства в придачу.

При этом король предлагал, чтобы сотня всадников за ним следовала и оказывала бы ему во всём поддержку.

«Недурно бы для такого молодца, как я, – подумал портняжка, – ещё и на красавице королевне жениться. Ну, да и полкоролевства тоже не каждый день подвёртывается!»

И он послал сказать королю:

– Ладно, великанов я одолею, а твоей сотни всадников мне, пожалуй, и не надобно: кто семерых одним махом побивает, тому, конечно, не могут быть страшны двое.

И вот портняжка пустился в поход, а сотня всадников за ним последовала.

Подойдя к опушке того леса, где великаны жили, он сказал своим спутникам:

– Вы приостановитесь здесь, а я уж один как-нибудь с великанами управлюсь. – И шмыгнул в лес и стал в нём осматриваться. Немного спустя он и завидел обоих великанов: они спали под деревом и храпели так, что над ними ветки колыхались.

Портняжка, не будь глуп, набил себе оба кармана камнями и залез на то дерево, под которым спали великаны. Взобравшись туда, он сел на ветку как раз над ними и стал оттуда сбрасывать одному из них камень за камнем на грудь.

Долго не мог он добиться того, чтобы великан это почувствовал, однако все же тот проснулся, толкнул товарища и сказал:

– Ты чего меня бьёшь?

– Тебе это, видно, приснилось, – отвечал тот, – я и не думал тебя бить.

И опять легли они спать.

Тогда уж портняжка сбросил камень на второго.

– Это ещё что? С чего ты вздумал бросаться камнями?

– Да я вовсе и не бросаю, – отвечал первый великан и стал ворчать. Поругались они между собою, но так как оба были утомлены, то быстро замолкли и опять закрыли глаза.

А портняжка опять за то же принялся: выбрал камень поувесистее да и швырнул его изо всей силы в грудь первому великану.

– Ну, это уж чересчур! – крикнул тот, вскочил, как полоумный, и так двинул своего товарища о дерево, что дерево зашаталось.

Тот не остался в долгу, и они оба пришли в такое исступление, что стали вырывать деревья с корнями и теми деревьями побивать друг друга, пока наконец оба не пали мёртвые на землю.

Тут и портняжка спрыгнул с дерева.

– Ещё счастье, – сказал он, – что они не вырвали того дерева, на котором я сидел, а не то пришлось бы мне, как белочке, на другое перепрыгивать – ну, да мы же и проворны!

И вынул он свой меч и нанёс каждому из великанов по два хороших удара в грудь; потом вышел из леса к всадникам и сказал:

– Дело сделано! Я их обоих доконал! А жаркое было дело: они деревья с корнем выворачивали и ими отбивались, да ничего не могли против меня сделать, потому что я одним махом семерых побиваю.

– И вы не ранены? – спросили его спутники.

– Всё обстоит благополучно, – сказал портной, – они на мне и волоска не помяли.

Те не хотели ему верить и въехали в лес, там нашли они великанов окровавленных, а кругом них лежали вырванные с корнями деревья.

Портняжка потребовал от короля обещанной награды, а тот уже успел в своём слове раскаяться и стал придумывать, как бы ему сбыть этого удальца с рук.

– Прежде чем ты получишь руку моей дочери и половину моего королевства в приданое, – сказал король, – ты должен совершить ещё один подвиг. В том же лесу рыщет единорог, и много от него терпим мы бед. Вот ты его и излови!

– Одного единорога я ещё менее опасаюсь, нежели двоих великанов. Семерых одним махом – вот это моё дело!

Он взял с собою топор и верёвку, направился в лес и опять-таки велел обождать на опушке тем, кому приказано было его сопровождать.

Недолго пришлось ему искать: единорог вскоре и сам вышел к нему и прямо устремился на портного, собираясь сразу пронзить его своим рогом.

– Постой, постой, потише! – сказал портняжка. – Так скоро-то нельзя же!

И в то время как зверь уж совсем на него наскакивал, он проворно юркнул за дерево. Единорог со всего разбега ткнулся в дерево и так крепко всадил в его ствол свой острый рог, что не в силах был его сразу вытащить и очутился как бы на привязи.

– Ну, теперь не уйдёшь от меня, – сказал портняжка, обвязал верёвкой единорогу шею, потом вырубил топором его рог из древесного ствола и преспокойно вывел зверя из леса и привёл к королю.

Король и тут не хотел ещё удостоить его обещанной награды и придумал третье условие. До свадьбы портной должен был изловить ему в лесу страшного кабана, а королевские егеря должны были оказать ему в этом содействие.

– Отчего же не изловить? – сказал портняжка. – Это для нас плёвое дело!

Егерей он с собой в лес не взял, и те были этому рады-радёшеньки, потому что этот кабан такого нагонял на них страха, что у них отпала всякая охота за ним гоняться.

Когда кабан завидел портного, он, с пеною у рта и оскалив клыки, бросился на него, намереваясь его сшибить с ног; но наш ловкач успел вскочить в часовню, стоявшую поблизости, и из той часовни тотчас же выскочил в окошко. Кабан – за ним; а тот уже успел обежать кругом часовни и захлопнуть дверь; злобный зверь таким образом попал в западню, ведь при своей толщине и неуклюжести он никак не мог выпрыгнуть в окошко.

И вот портняжка призвал егерей, и они должны были собственными очами увидеть пойманного зверя; а наш удалец отправился к королю, и тот уж, волей или неволей, должен был наконец исполнить своё обещание и отдать ему дочь в жёны и полкоролевства в придачу.

Кабы он знал да ведал, что награждает не настоящего богатыря, а простого портняжку, ему бы это было ещё тягостнее! Как бы то ни было, а свадьбу сыграли богато и не очень весело – и вот простой портной стал королём.

Немного времени спустя молодая королева услышала однажды ночью, как её супруг говорит во сне:

– Эй, малый! Сшей мне жилет и заштопай штаны, не то попотчую тебя аршином!

Тут она догадалась, откуда её муженёк родом.

Стала она на другое утро жаловаться отцу и просила, чтобы тот избавил её от мужа – простого портного. Король старался её утешить и сказал:

– В следующую ночь не запирай своей спальни, мои слуги будут уж наготове, и, чуть только он заснёт, они войдут, свяжут его и снесут на корабль, который его увезёт за море.

Королева была этим довольна, но один из оруженосцев старого короля, который слышал всю беседу и притом был очень предан молодому королю, сообщил ему об этой затее.

– Ну, я с ним сумею управиться! – сказал портняжка.

Вечерком в обычный час улёгся он в постель, и жена его также. Когда, по её предположению, он уже уснул, она поднялась, отомкнула дверь спальни и опять легла на своё место. Портняжка только прикидывался, что спит, а сам всё это слышал; и вот начал он громко кричать:

– Малый, сшей мне жилет и заштопай штаны, а не то я тебя попотчую аршином! Я семерых побил одним махом, двух великанов убил, единорога на верёвке к королю привёл, кабана изловил, так неужели же тех испугаюсь, которые там за дверьми стоят?

Когда те услыхали эти речи портняжки, на них напал великий страх, и они все бросились бежать, словно бы за ними гналась нечистая сила; и никто уж никогда не задумывал больше поднять на портняжку руку.

Так и случилось, что наш портняжка на всю жизнь до самой своей смерти остался королём.

Три счастливчика

У одного отца было трое сыновей. Однажды он позвал их к себе и раздал им подарки: первому подарил петуха, второму – косу, третьему – кошку.

– Я уж стар, – сказал он, – смерть у меня за плечами, а потому я и хотел позаботиться о вас ещё при жизни. Денег у меня нет; то, чем я вас теперь наделил, по-видимому, не имеет большой цены, но дело-то всё в том, чтобы суметь эти вещи разумно применить: стоит вам только отыскать такую страну, в которой бы эти предметы были вовсе не известны, и тогда ваше счастье вполне обеспечено.

После смерти отца старший сын пошёл бродить по белу свету со своим петухом; но куда ни приходил, петух везде уже был давно известен. Подходя к городу, он ещё издали видел петуха в виде флюгера, по воле ветров вращавшегося на остроконечных шпилях башен; в деревнях петухов тоже было много, и все они кукарекали, и никого удивить петухом было невозможно. По-видимому, мудрено было ему составить себе счастье с помощью этого петуха.

Но вот наконец однажды случилось ему попасть на какой-то остров, на котором жители никогда петуха не видывали, а потому не умели и время своё делить как следует. Они, конечно, умели отличать утро от вечера, но зато уж ночью, если кому случалось проснуться, никто не умел определённо сказать, который час.

– Смотрите, – сказал смышлёный малый, указывая этим чудакам на своего петуха, – смотрите, какое это прекрасное животное! На голове у него венец, красный, словно рубиновый! На ногах – шпоры, как у рыцаря! Каждую ночь он трижды взывает к вам в определённое время, и когда прокричит в последний раз, то вы уж знаете, что восход солнца близок. Если же он часто кричит среди бела дня, то этим предупреждает вас о перемене погоды.

Всё это очень понравилось жителям острова, и они целую ночь не спали, чтобы с величайшим удовольствием прослушать, как петух станет петь свою песню в два, в четыре и шесть часов. Прослушав диковинную птицу, они спросили у её владельца, не продаст ли он им новинку, да и сколько именно за неё желает получить.

– Да не много и не мало: столько золота, сколько осёл может снести, – отвечал он.

– Ну, это цена совсем пустяшная за такую дорогую птицу! – воскликнули сообща все жители острова и весьма охотно уплатили ему требуемую сумму.

Когда он с таким богатством вернулся домой, братья не могли надивиться его удаче, и второй брат сказал:

– Дай-ка и я пойду с моею косою поискать счастья. Авось и я её так же выгодно с рук сумею сбыть.

Сначала дело на лад не пошло, потому что всюду встречал средний брат на своём пути мужиков с такими же косами на плече, как и у него самого; однако ж под конец его странствований и ему посчастливилось оказаться с его косою на одном острове, где жители понятия о косе не имели.

Там, когда поспевали хлеба на поле, жители вывозили в поле пушки и пушечными выстрелами срезали хлеба до корня. Но это было и трудно, и неудобно: один стрелял поверх хлеба, другой попадал не в стебли, а в самые колосья и широко их размётывал кругом; при этом много зерна пропадало, да и шум стоял невыносимый.

А наш молодец со своей косой как пристал к полю, так втихомолку и очень скоро скосил его чистёхонько, и все жители острова надивиться не могли его проворству.

Они готовы были дать ему за это драгоценное орудие всё, чего бы он ни потребовал.

И дали за косу коня, навьючив на него столько золота, сколько тот снести мог.

Тут уж и третий захотел пристроить свою кошку к надлежащему месту.

И с ним то же случилось, что и с его братьями: пока он бродил по материку, кошка его никому не была нужна.

Везде кошек было столько, что новорождённых котят почти всюду топили в воде.

Наконец задумал он переплыть на корабле на какой-то остров, и, на его счастье, оказалось, что на том острове никто никогда ещё кошки не видывал, а мышей развелось там такое великое множество, что они во всех домах и при хозяевах, и без хозяев сотнями бегали по скамьям и по столам.

Все жители острова жаловались на это бедствие, и сам король не мог от мышей уберечься в своём королевском замке: мыши пищали и скреблись у него во всех углах, и уничтожали всё, что только им на зуб попадалось.

Вот кошка и принялась за свою охоту и скорёхонько очистила в замке две залы от мышей. Само собою разумеется, что все подданные стали просить короля приобрести такое драгоценное животное для блага государства.

Король охотно отдал за кошку то, что её хозяин за этого зверя потребовал, а именно – мула, навьюченного золотом. И третий брат вернулся домой с наибольшим богатством. После его отъезда с острова кошка в замке королевском стала всласть уничтожать мышей и столько их загрызла, что уж и сосчитать их было невозможно.

Наконец она уж очень притомилась от этой работы, и стала её сильная жажда мучить, приостановилась она, подняла голову вверх и давай во всю глотку мяукать.

Король и все его люди, как услыхали этот необычный для них звук, смертельно перепугались и всей гурьбой пустились бежать из королевского замка.

Затем собрались они все на совет и стали раздумывать, как им следует поступить.

Напоследок было решено послать к кошке герольда и потребовать от неё, чтобы она покинула замок, а в противном случае её принудят к этому силою.

Советники сказали королю:

– Уж лучше пусть мы от мышей будем терпеть, к этому злу мы привычны, нежели подвергать жизнь свою опасности от такого чудовища.

Один из придворных пажей должен был немедленно отправиться в замок и спросить у кошки, желает ли она добровольно оставить королевский замок или нет.

Кошка, которую тем временем жажда стала ещё больше мучить, на вопрос пажа могла ответить только: «Мяу, мяу!»

Пажу послышалось, что она говорит: «Не уйду, не уйду!» – и такой ответ он передал королю.

– В таком случае, – сказали королевские советники, – она должна будет уступить силе!

Подвезли к замку пушки – и давай палить!

Когда выстрелы стали достигать той залы, где сидела кошка, она благополучно выпрыгнула из окна; но осаждающие до тех пор палили, пока от всего замка камня на камне не осталось.

Content

Якоб и Вильгельм Гримм
Сказки братьев Гримм

Бременские уличные музыканты

Снегурочка

Храбрый портняжка

Три счастливчика