Ульяна Соболева

Венганза. Высшая мера

Пролог

Неизвестность сводила меня с ума, и я впадала в состоянии дикой паники. К этому времени уже поняла, что нас похитили вовсе не ради выкупа. Я вообще не понимала, ради чего. Все эти женщины рядом со мной, они знали, куда их везут. От них воняло дешевыми духами, потом, грязными телами. Они даже казались мне спокойными, за исключением одной, которая корчилась на полу и истекала липким потом…у нее началась ломка. Хотя всем было плевать на нее, даже когда она расцарапывала свою кожу до крови и блевала на пол фургона.

Я просто не понимала, почему я здесь? Почему мы с Майклом? Где он? Его убили? Куда его увезли? То, что меня собрались продать как скот, я поняла ещё в том проклятом порту, где мы все висели на цепях. Вот там было страшно. Там мы, как куски мяса, болтались подвешенные за руки, почти голые и среди дюжины женщин отобрали лишь троих. Меня и ещё двух девушек. Их били при мне постоянно, били в машине, били, когда перегоняли по темным тоннелям. Меня пока не трогали, и я молилась Богу, чтобы ко мне не прикасались, иначе сошла бы с ума. Я стерла ноги в кровь, ободрала колени, мне ужасно хотелось есть и пить.

Нас привезли в какой — то притон. Нечто похожее на аукцион. Девушек выталкивали на тускло освещённый участок и заставляли раздеваться, потом их кто — то покупал и уводил. Я утешала себя мыслью, что отец меня ищет. Иначе и быть не могло. Отец, родители Майкла, они уже всех подняли на ноги. Этот кошмар скоро закончится. МЕНЯ не могут продать в дешевый бордель как уличную шлюху. Но моментами мной овладевала паника, я вспоминала слова наших похитителей, что нас заказал какой — то Ангел. Зачем? Кто он? Может быть, конкурент отца?

Я смотрела, как одна из девушек стоит среди толпы мужчин, которые называют цену и трогают ее за руки, за грудь, щипают за соски и ягодицы, громко смеясь, и меня начало лихорадить. Сколько времени осталось пока, и я окажусь ли я там? Ожидание сводило с ума. Я замерзла, у меня зуб на зуб не попадал.

Панический страх липкими щупальцами расползался по телу. Я в ужасе ждала своей очереди и каждый раз, когда лысый и жирный тип, тот, который молча показывал на каждую из нас пальцем, поворачивался в мою сторону, меня бросало в дрожь.

За мной пришли, когда нас осталось всего пятеро. Один из мужчин кивнул в мою сторону и второй что — то тихо сказал ему по — испански. Ко мне подскочили ещё двое и, подхватив под руки, потащили. Я не сопротивлялась, мне казалось, что если начну, то уже не смогу остановиться и меня забьют до смерти. Одну из девушек забили ещё в порту, ту самую наркоманку, ей проломили череп ударом ноги. Мне нужно выжить. Ведь меня ищут… Меня непременно найдут. Перебирая босыми ногами, я шла за парнями, безмолвными, смердящими потом и кровью. Мне казалось, что повсюду разносится именно этот запах, тогда я даже понятия не имела, что это значит, когда по — настоящему воняет смертью.

После сумрака меня толкнули в освещенное место, и я зажмурилась, прожектор светил прямо в лицо. Я инстинктивно прикрылась руками, в ужасе ожидая, что заставят снять одежду. Но они лишь резко развернули меня за плечи и подтолкнули в центр. Я слышала голоса как сквозь вату, открыла глаза и обвела взглядом толпу. В этот момент мне показалось, что меня ударили в солнечное сплетение, с кулака. Я увидела Диего. Среди этой толпы. И я не могла понять выражение его лица. Этот мертвый взгляд ледяных голубых глаз — там было пусто, как будто он меня не видит, смотрит сквозь меня. Сердце забилось настолько быстро, что мне показалось, оно сломает ребра. От дикого восторга в горле пересохло, а на глаза навернулись слезы. Я не верила, что вижу его здесь. Мне захотелось громко закричать, но я пока не могла, меня словно парализовало и начало трясти от переполняющих эмоций. Первой мыслью было то, что Диего нашел меня. Да, нашел. Вот кто меня искал. Это был именно он. Так быстро. Сердце зашлось от радости.

Я дышала очень шумно, мне даже казалось, мое дыхание заглушает голоса, заглушает все звуки вокруг и ещё ничего не понимала, совсем ничего. Потому что, наверное, лучше было бы, чтобы забили насмерть ещё в порту, чем то, что меня ждало за этими стенами.

В этот момент я увидела, как Диего кивнул кому — то и… Господи, он развернулся и скрылся в толпе. Он уходил. Просто бросал меня здесь. Я снова хотела закричать и не могла. Меня схватили под руки и потащили, выкручивая запястья, хватая за волосы, а я смотрела ему вслед… и ничего не понимала. Такая счастливая и наивная… добыча. Я даже не подозревала, что, тот, от кого я жду спасения, скоро станет моим самым жутким мучителем. Но тогда я верила — все будет хорошо, если ОН нашел меня. Ведь он всегда находил… Всегда.

Меня везли с завязанными глазами, дорога казалась бесконечной, я пыталась что — то спросить, но ко мне относились как к бессловесному мусору. Никого не волновало, что я чувствую. Я почти не разбирала, о чем говорят мои похитители, я знала всего пару слов по — испански. Они снова и снова в своем разговоре упоминали Ангела, но я думала только о Диего. Если это он забрал меня, то почему со мной ТАК обращаются… А если не он? Что, если он пока ничего не может сделать? Неизвестность сводила с ума. Наконец — то мы приехали, и меня снова потащили, теперь уже по ступеням. Мне беспощадно выкручивали руки за спину, а саднящие сбитые ноги, казалось, горели в огне, но я терпела. Я хотела наконец — то понять, что происходит.

Когда сняли с глаз повязку, я увидела, что нахожусь в узком помещении, похожем на подвал.

— Куда вы привезли меня, уроды? Меня будут искать! Вы все об этом пожалеете!

Крикнула я одному из мужчин и тот вдруг резко обернулся ко мне и схватил за горло.

— Заткнись, сука! — он замахнулся, но второй удержал его за руку.

— Эй! Попустись! Сейчас Ангел сюда придёт! Нам велено не трогать!

— Да ладно! На хер ему эта сука!

— Он сейчас спустится к ней, я тебе говорю. Все, валим отсюда.

Я зажмурилась, но удара не последовало, и с грохотом закрылась тяжелая дверь. Осмотрелась и поежилась от сырости. Вверху увидела маленькое окошко с решётками, я даже услышала, как там, на улице, проезжают машины. Я стояла возле стены, покрытой влажными потеками. В легкие врывался запах плесени и ржавчины. Мне стало страшно. Сейчас я увижу того, кто приказал похитить нас с Майклом, того, кто, наверное, купил меня в том притоне. Ангела, как они его называют.

Снаружи послышались шаги. Лязгнул замок. Я внутренне напряглась и отпрянула к стене, обхватывая себя руками. За дверью послышались голоса.

— Никто не трогал, как ты и приказал!

Дверь распахнулась и я задохнулась, мне стало нечем дышать, потому что вместо Ангела ко мне в подвал вошёл Диего…

Я не могла пошевелиться, так бывает, когда осознание уже пришло, а ты не готова его принять, когда разум все понял, а сердце нет. Он подошёл ко мне очень медленно, и я почувствовала, как холодеют кончики пальцев и гулко бьется моё сердце. А потом он ударил меня, наотмашь, так, что голова склонилась к плечу. Я тихо всхлипнула и тут же услышала его яростное:

— Мои поздравления со свадьбой, сука!

Глава 1

В динамиках гремит музыка, подогревая алкоголь, бегущий по венам. Адреналин вперемешку с ненавистью закипают внутри. Откинувшись на кресло, пытаюсь отвлечься от того, что предстоит сделать завтра. Блондинка, стоящая передо мной на коленях, тщательно работает ртом над моим членом. Две брюнетки крутятся вокруг шеста, демонстрируя со всех сторон то, что ждет меня после. Слева от них Хавьер и Роберто трахают молоденькую шлюху, дружелюбно предложившую нам на вечер всю себя.

Тщательная подготовка, которая велась на протяжении многих лет, завтра начнет воплощаться в жизнь. Я приведу в исполнение план, который потопит грязного русского ублюдка вместе с его таким же ублюдочным братом. От этого зависит не только моё спокойствие, но также и будущее моей банды. Эти высокомерные выскочки считают нас второсортными людьми, заслуживающими лишь прислуживать им. Чертовую тучу лет мои люди были жалкими отбросами для белых тварей. Пора покончить с этим раз и навсегда. Если всё пойдет по плану, то мы наконец — то перестанем находиться в тени этих выскочек. Мы заслуживаем, чтобы нас не только боялись, но и уважали так же, как любого белого. После разговора с Большим Денни я получил полное благословление на воплощение плана. В случае успеха Сангре Мехикано окажется в плюсе. Большой Денни всегда обладал хорошим аналитическим умом и сразу понял, что это выгодно для всех. Найти надёжный трансфер для наркоты и оружия совсем не просто. Если мы потопим этих русских тварей, то большая часть Лос — Анджелеса станет нашей. Живой товар дает хорошие бабки, но с ним гораздо больше геморроя, чем с дурью или стволами.

Завтрашнего дня я ждал гребанные пятнадцать лет! Я порву каждого, кто встанет на пути к достижению моей цели. Сегодня пусть всё идет на хер! Займусь этим завтра, а пока буду расслабляться, так, как я привык это делать.

Наматываю на кулак волосы блондинки, удерживая её голову на месте, и начинаю жестко вдалбливать член в ее рот до упора. Она издает булькающие звуки, вызывая у меня раздражение.

— Сука, соси лучше! — засаживаю стояк ей в самое горло, она тут же начинает задыхаться, подводя меня к оргазму. Когда ее тело содрогается от нехватки кислорода, я кончаю ей в рот. Она пытается увернуться, но я крепко держу её на месте, откинув голову назад, впитывая экстаз, вызванный минетом и ромом.

— Глотай! И не пищи, Бл*дь! — с последней каплей, извергнутой в её глотку, дергаю девку за волосы к себе на колени. Эта глупая овца дрожит, пытаясь вырваться из моей хватки.

— Ты куда — то собралась? — спрашиваю спокойно, глядя ей прямо в глаза. Оставить её у себя в борделе — самый лучший вариант для неё, но в ней нет ничего такого, что затмевало бы моих девочек. Воспользовавшись её услугами, интерес к ней моментально исчезает. Девка ёрзает на коленях, явно испытывая дискомфорт в трусиках. Усмехнувшись, удерживаю её за шею, не давая тереться своей плотью о мои колени.

— Пожалуйста, — тихо просит она, — я сделаю всё, что попросишь! — надеется на спасение, тупая шлюха. Она была так рада, что будет обслуживать меня, когда я подцепил её на байке, но ей никто не обещал, что она тоже получит удовольствие. — Говоришь, что захочу? — провожу кончиками пальцев от мочки её уха к груди, наблюдая за выступившими мурашками.

— В — в–всё, — хныкает она.

— Ты уже сделала мне хорошо. Хочешь ещё? — провожу языком от ключицы к подбородку, оставляя влажный след.

— Д — д–ддда! Всё, что попросишь, — мямлит девка. Чёрт, какая дура! Неужели не понимает, что она мне больше на хер не нужна. Но играть с ней истинное веселье.

— Что попрошу, говоришь? — усмехаюсь, наслаждаясь её напрасной надеждой, которая загорается в зелёных глазах. Девка судорожно кивает в знак согласия, готовая исполнить любую прихоть.

— А если я захочу, чтобы тебя оттрахали во все дырки мои люди одновременно, согласишься? — её глаза расширяются в шоке. Она тут же машет головой в знак протеста.

— Даже если это означает, что ты останешься неудовлетворенной? — она прекращает ёрзать, рассматривая меня. Твою мать, на кой хер жизнь дана этой телке? Для того, чтобы также бездумно отдаваться любому, кто поманит пальцем? Или за бабки? Лучше бы пошла учиться, дура!

— Ммм… — внимательно осматриваю её упругое стройное тело, миловидное лицо. Она не была шлюхой, но что — то подсказывало, что у неё есть все данные для этого. Что можно было ожидать от девки, прыгающей на байк к первому встречному?

— Но ты хочешь, чтобы я остался довольным? — усмехнулся, поглаживая её по ноге. — А если я хочу тебя только в том случае, если смогу разделить со всеми своими людьми?

Её тело напряглось как струна, представляя себе эту картину.

— Если этот вариант не подходит, тогда проваливай на хер, — скидываю её с колен, доставая из бумажника двадцать долларов и кинув ей в лицо. — Спасибо за отличную работу. А теперь пошла вон, пока мои ребята тебя не поимели.

Она быстро собрала одежду и, размазывая слезы, выбежала из клуба.

* * *

Вот и наступил момент, которого я так долго ждал. Сегодня его никто не испортит, даже такие детали как то, что я ненавижу одеваться словно хренов паинька, ненавижу ездить на тачках, в которых ты словно в гробу на колесах, ненавижу вращаться среди белых грингос. Но если не сегодня, то никогда. Мне надоело получать «кости с хозяйского стола», надоело быть «ублюдком, готовым подтирать задницу» этим выскочкам. Русские кабронас поплатятся за каждого мексиканца, которого они отправили на тот свет и за каждого брата, который рвал задницу, пытаясь заработать честных денег, чтобы прокормить семью. Никогда больше и никто, независимо, русские то или грингос, не посмеют даже кинуть косой взгляд в сторону моих братьев.

Ауди останавливается у шикарного особняка, освещенного тысячами огней. Нет сомнений, что внутри играет оркестр, музыка разносится на километры вокруг. Машины, одна шикарнее другой, останавливаются у длинной парадной лестницы, внизу гостей встречают швейцары.

Дверь моей тачки снаружи открывает вышколенный лакей в смокинге и белых перчатках. Посмотрев на выражение его лица, понимаю, что с такой рожей в нашем районе он не протянул бы и дня. Выхожу из машины. Хлопаю себя по карманам в поисках сигарет и вспоминаю, что на мне этот клоунский наряд. Бля*дь, ночь будет бесконечной. Перед глазами мелькают разноцветные подолы платьев, обтягивая парочку отличных задниц, к которым было бы неплохо приложиться. Это всё на потом. Сначала нужно сделать то, зачем я это всё затеял.

Поднимаюсь по лестнице, чувствуя на себе любопытные взгляды. Да, телки, независимо от цвета кожи, текут от меня, особенно богатенькие сучки, мечтающие о том, чтобы такой, как я делал с ними всё, что захочу. Жаль, они не подозревают, чего на самом деле они желают. От этих мыслей сразу становится веселее. Захожу в помещение, набитое толстосумами. Чёртовы клоуны! Считают себя королями вселенной и спасителями планеты. Натянуто улыбаюсь этим слизнякам, быстро сканируя глазами зал. Бинго! Вот и моя жертва.

Хватаю бокал шампанского у проходящего мимо официанта и, не сводя глаз с цели, двигаюсь к ней. Точно такая же, как и на фото. Её красное платье колышется в такт движениям, подчеркивая каждый изгиб тела. Чем ближе приближаюсь, тем яснее чувствую запах, исходящий от неё. Ноздри трепещут от сладкого аромата её тела, перебитого терпкой вонью духов. Для меня навсегда останется загадкой, какого хера бабы душат себя этой отравой? Останавливаюсь у неё за спиной, в миллиметре от подола платья так, что практически наступаю на красный шелк черными туфлями.

— Хороший вечер, не правда ли? — тихо спросил, чтобы услышала лишь она, продолжая втягивать запах ванили, исходящий от её аккуратно уложенных волос.

Она медленно повернулась ко мне, окидывая взглядом с ног до головы. В её необычных сине — зеленых глазах читалось любопытство вперемешку с недоумением.

— Отвратительный, — ответила она, закончив сканирование. Уголки её губ приподнялись, изображая улыбку, но не затрагивая взгляда.

— Что же его вам так испортило? — улыбаюсь девушке в ответ, автоматически переводя взгляд на её шею, представляя, как в один день перережу её, так же, как и всей её семейке. Подавляю ненависть и снова слежу за её лицом.

Она усмехнулась, будто я несу полный бред. Высокомерная. Именно такой я её и представлял.

— Факт моего на нём присутствия, — у неё на лице будто большими неоновыми буквами светилась надпись «СКУКА». Отпила шампанское из бокала и посмотрела куда — то через мое плечо. Повернулся, проследив за её взглядом. Она явно смотрела на своего папашу, который терся возле микрофона, собираясь двинуть одну из своих пафосных речей. Пользуясь моментом, ещё раз сканирую её внешность. На вид совсем ещё девчонка, чуть больше двадцати. Лицо смазливое, раскосые бирюзовые глаза, пухлые губы, аккуратный носик. Ничего так, в моём вкусе. Правда, смотрит она на окружающих как на мусор. Моя бедная овечка, я покажу тебе, где твоё место. Покручиваю в руке ножку бокала и опускаю взгляд ниже. На полной груди под тонкой алой материей виднеются очертания сосков, притягивая к себе мужские взоры и вызывая нежелательное движение у меня в паху.

— Значит, в этом мы с вами похожи, — снова пытаюсь привлечь её внимание.

— Чувствуете себя не там и не в том месте, — снова посмотрела на меня своими кошачьими глазами. — Не пьете, да? Любите что — то покрепче?

— Вы правы. Не люблю подобную показуху. И да, я бы не прочь выпить чего покрепче. Хотите присоединиться? — она наблюдательна. Забавная Овечка, с ней будет весело играть. Ставлю бокал на поднос и запихиваю руки в карманы брюк.

— Вон там барная стойка. Вы можете принести нам обоим виски. Для меня — с кока — колой, — усмехается она, ожидая моей реакции. Значит, бунтарка и любит идти против правил.

— Буду через минуту, — дарю ей свою самую обаятельную улыбку и двигаюсь к бару.

Подхожу к стойке и прошу у бармена двойной виски для себя и виски с колой для девчонки. Нужно действовать активнее, пока моя рожа не примелькалась.

— Дай сигарету, — прошу бармена.

— Простите, Сэр, но здесь не курят, — с вежливой улыбкой отвечает бармен.

Достаю из кармана купюру, протягивая ему.

— А так?

Парень суетливо прячет деньги и отдает мне то, что я у него попросил. Прячу сигарету в карман и осматриваю зал. Бесполезные мешки с деньгами пьют, демонстрируют бриллианты и скупо изображают интерес к происходящему вокруг и присутствующим людям. Единственный, кто вызывает интерес среди этого сброда, в руках с микрофоном переговаривается с организаторами. Беру бокалы и отправляюсь обратно к своей жертве.

Она не сдвинулась со своего места, смотрит на сцену всё тем же скучающим взглядом, до тех пор, пока не замечает моё приближение. Улыбка появляется на её лице, но, видимо, она так сильно привыкла контролировать себя что, эмоция, предназначенная мне, моментально исчезает и к девчонке возвращается скучающее выражение лица.

— Ваш виски, — протягиваю её бокал, слегка задевая пальцами её кожу.

Она взяла бокал, делая глоток, слегка поморщилась. Сразу заметно, что к таким крепким напиткам не привыкла.

— Меня зовут Марина, — сказала девчонка, делая новый глоток, — а вас?

Перевожу взгляд на её глаза, в которых читается искренний интерес. Кажется, я стал её развлечением на вечер. Отпиваю из своего бокала, наблюдая за тем, как некомфортно ей становится под моим взглядом.

— Диего. Меня зовут Диего.

Она повернулась к трибуне, избегая зрительного контакта со мной, заставляя меня ещё пристальнее смотреть на неё. Неожиданно схватила меня за руку своей маленькой холодной ладонью.

— Идемте отсюда, — потянула меня за собой через толпу, чуть приподняв платье. — Давайте же, ну… быстрее.

Не думал, что с этой высокомерной девкой будет так просто. Сама идет ко мне в руки. Она побежала, на ходу делая ещё глоток. Я залпом прикончил свой бокал и швырнул его на пол. Охрана моментально отреагировала на звук битого стекла, направляясь в нашу сторону. Не дожидаясь, пока секьюрити окажется у выхода раньше нас, выбиваюсь вперед, теперь уже тянув её за собой.

— Следуйте за мной, — бросаю ей через плечо.

За спиной послышался смех девчонки, и сжатие её пальцев на моей руке усилилось. Ей нравилась эта игра в салки с охраной. Вечер становится всё интереснее! Секьюрити перегородили выход. Ну, ладно, будем разыгрывать спектакль. Не отпуская Марину, вплотную приближаюсь к охранникам.

— Твою мать, — тихо ругаюсь, подойдя к этим тупоголовым мешкам мышц.

— Сэр, вам следует пройти с нами, — обращается ко мне накаченная гора. Надо же, какой вежливый качок.

— Пожалуй, мы с дамой сейчас выйдем отсюда, а ты благополучно пойдёшь на хер, согласен?

— Покажите ваше приглашение, — сделал шаг вперед громила.

Я почувствовал на себе испытующий взгляд девчонки. Бля*дь, давно меня никто так не смешил, как этот хрен.

— Одну секундочку.

Сгибаю локоть, делая вид, что лезу во внутренний карман. Тут же ударяю Жирную Гору локтем в челюсть. Второй качок дергается ко мне слева, я тут же вырубаю его ногой. Остальные трое пытаются схватить меня за руки, но, отпустив девчонку, разворачиваюсь и делаю хук одному, подрезая второго ногой, сломав лбом нос третьего. Марина вскрикнула, прижимая руку ко рту, осматривая тела, корчащиеся на полу от боли.

Схватил её за руку и потащил на улицу, вниз по лестнице.

— Отпусти. Иди сам. Я должна вернуться, — закричала она, пытаясь вырываться.

На секунду я забыл, для чего она мне нужна и хотел утащить силой, как и любую другую шлюху, но перед глазами тут же всплыл её отец со своей мерзкой холеной рожей. Остановился, приблизившись практически вплотную к её лицу.

— Что, надоело играть в бунтарку? Мечтала стать плохой и испугалась, когда встретила по — настоящему ПЛОХОГО парня? — прошипел, глядя ей в глаза, в которых застыл страх. Обычно страх становится для меня самым естественным возбудителем и стимулятором, но понимание того, кто она и зачем я в это ввязался, только разозлило меня. Смачно сплюнул рядом с её подолом.

— Я должна вернуться. Простите, — нахмурилась она и попятилась назад, по — кошачьи опуская веки. А ведь и правда — похожа на кошку.

— Стоять, сказал, — резко дернул её за руку, шумно вдыхая её запах. — Какого хера ты тогда меня потащила оттуда? — впечатал её в себя.

Она вцепилась в мои плечи и замерла в объятиях. Каждый её изгиб был прижат ко мне, отдавая тепло и вызывая приятную вибрацию быстрым дыханием и бешеным сердцебиением. Сучка пахнет так, что слюна течет.

— Я ненавижу папарацци… — робко отвечает, не отводя взгляда от моего. Её губы немного приоткрыты, грудь плотно прижата к моей. Убираю с её лица выбившуюся прядь, пытаясь надышаться её запахом и проклиная себя за эту слабость.

Избалованная маленькая дрянь. Думала, я принц, который спасет её от жуткой прессы. Бля*дь, как хочется вонзиться в её тело, показывая, для чего она была рождена. Член моментально откликнулся на мысли о её теле.

— Диего… они вернутся, отпустите меня, — уперлась мне в грудь, пытаясь вырваться.

Она права, нужно уходить. Незачем привлекать к себе ещё больше внимания.

Ещё несколько секунд смотрю на неё, затем резко разжимаю руки, горящие от прикосновения к её телу. Потеряв опору, она пошатнулась, не отрывая взгляда от моего лица.

— Ещё увидимся, — шумно вдохнул её запах, подмигивая. Круто развернулся и быстро побежал к машине, ждущей меня у подножия лестницы. Запрыгнул на заднее сиденье, доставая сигарету из кармана пиджака.

— Давай валить отсюда, Хавьер, — поймал взгляд своего помощника в зеркале заднего вида.

— Как скажешь, Ангел, — ударил он по газам и сорвался с места.

Глава 2

Я забежала в туалет и захлопнула за собой дверь, наклонилась к раковине и плеснула в лицо воды. Посмотрела на своё отражение. Щеки стали пунцовыми, как после ударов. Отец словно обезумел, он выгнал всю охрану, он чуть не разорвал Громилу. Конечно, кто — то посмел приблизиться к его дочери, к его фарфоровой принцесске, которая должна сидеть под его колпаком и полным контролем. Он наорал на меня и велел ехать домой немедленно. Я не понимала, почему он в такой ярости. Слышала краем уха, как он говорил с охраной об этом парне, потом пошли просматривать камеры. Мне показалось, что отец его знает. Может, его конкуренты. Впрочем, какое мне дело? Это со стороны кажется, что у меня идеальная жизнь, как в кино. Да, у меня есть все, и в тоже время нет ничего. Мишура. Какое-то подобие жизни. Все на показуху, все для того, чтобы отец мог и дальше строить свою карьеру, а на самом деле я живу в клетке. В золотой, не спорю, но это клетка, и мне из нее никогда не выбраться. Отец не позволит. Он лучше мне пулю в голову пустит, чем даст жить своей жизнью. Никого и никогда не волновало, чего хочу я.

А я мечтала играть на гитаре, но вместо этого учила разные языки и выстукивала сонетки на пианино. Я хотела петь в рок — группе и путешествовать по миру, но вместо этого я выезжала только с отцом, под неусыпным контролем, в сопровождении охраны. Я хотела бегать на вечеринки с подругами, влюбляться, радоваться… вести жизнь обычного подростка. Да только обычной я никогда не была, у отца на этот счет имелись иные планы. Иногда мне казалось, что меня вырастили в какой-то лаборатории, как дорогой экзотический предмет или растение, которое потом можно выгоднее продать. Я — это его самая крупная инвестиция. Из меня лепили долбаную идеальность. Куклу. Я видела, отец мной гордился. Но он гордился тем, чего на самом деле нет и не было. Под оберткой яркой золотой девочки, веселой, звонкой, вызывающей всеобщий восторг, прятался одинокий подросток. Никому не нужный по сути, чья душа никому не интересна, даже собственному отцу. Мать умерла от рака, когда мне было тринадцать. Он опоздал даже на ее похороны, так как занимался предвыборной кампанией, и мои слезы никто не видел, мои страхи, мои переживания были вверены детскому психологу. В доме, полном людей, я все равно всегда была одна. Никто даже не догадывался, как часто по ночам я стояла на подоконнике пентхауза и смотрела вниз с головокружительной высоты, мечтая сделать шаг вперед и стать свободной. Расправить крылья и выпорхнуть из этой клетки пусть даже таким образом. Часто вижу, как в умных программах говорят, что дети успешных политиков, актеров, бизнесменов, олигархов бесятся с жиру…нет, они бесятся от одиночества, от собственной ничтожности. Их мир настолько узок и однообразен, что они постепенно сходят с ума…почти как я. Вчера отец сообщил мне, что через два месяца я выхожу замуж за Майкла Гордона. Мое мнение его, конечно, не волновало, да он и не спрашивал. Поставил перед фактом. Инвестиция наконец — то должна принести плоды, ведь Майкл — сын Энтони, который является лидером политической партии, в которой состоит мой отец. Это выгодный союз. Теперь я буду изображать не только идеальную дочь, но и играть в супружескую жизнь с мужчиной, который мне не только безразличен, а даже противен. Я знала его еще с детства. Я попыталась возразить, но отец закрыл мне рот, едва я открыла свой. У него обязательства перед Энтони, кредиты и вообще это то «светлое» будущее, о котором он для меня мечтал. ОН. А я? А мои мечты?…Хотя, у инвестиций их, наверное, не бывает. Отец говорил, что мы — русские — и так второй сорт, и он жизнь положил на то, чтобы чего — то добиться, а я неблагодарная дрянь. Это он будет решать, как мне жить дальше, а я буду соглашаться. И да, я должна прекратить карьеру модели, Майклу это не нравится.

И с этого дня мои вылазки с подругами под четким надзором отца. Больше никаких фокусов. Он думал, я смирюсь… я тоже так думала. Но с каждой секундой внутри поднималась яростная волна протеста.

* * *

Я поправила платье и замерла. Вспомнилось, как тот парень… как он схватил меня за талию и прижал к себе. Сердце забилось чуть быстрее. В нем было что — то животное, хищное.

Я вспомнила, как потягивала из соломинки шампанское и тайно мечтала смыться с этого благотворительного бала. Отец прекрасно знал, насколько я ненавижу всё это, но всегда настаивал на моём присутствии. Я обводила толпу скучающим взглядом и поглядывала на часы. Мысленно я уже уехала домой, заперлась в комнате и читала книгу. Сделала еще глоток и вдруг услышала позади себя:

— Хороший вечер, не правда ли?

Обернулась, удивленно приподняв бровь. Я его не знала. Впервые видела. Окинула взглядом с ног до головы. Красивый. Нет…это слишком простое слово. Иногда бывает, что смотришь на кого — то или что — то и вдруг понимаешь, что в этот момент ты не дышала и сердце у тебя не билось. И мне хотелось тряхнуть головой, чтобы очнуться. На секунду захватило дух, как от падения с высоты. У него была очень яркая внешность. Такая врезается в память мгновенно. Очень смуглая кожа и в тот же момент светлые волосы и нереально голубые глаза. Таких в природе не существует. Дикое сочетание. Я так точно никогда в своей жизни не видела. Его взгляд пронизывал меня насквозь, проникал сквозь одежду, касался тела, выжигая во мне все воспоминания о собственных эмоциях к другим мужчинам. Я уже не дышала, не могла отвернуться. Он врезался в мое сердце, в мою душу, вспарывая ее как лезвие. Он вонзался в мое сознание, затмевая всё, что я испытывала когда — либо ранее. От одного взгляда мужчины, которого я совершенно не знаю. Я летела с огромной высоты в бездну, и мне казалось, что я уже не спасусь. За какие — то мгновения внутри все перевернулось… как будто я вдруг поняла, что эта встреча, она не случайна. Выдохнула очень медленно и со скучающим видом обвела взглядом толпу.

Он все еще смотрел мне в глаза. Его брови сошлись на переносице. Он изучал меня как жертву, на которую готовился напасть. Его ноздри раздувались, глаза блестели и заставляли мои щеки пылать. Я почувствовала себя голой. Словно вот этим самым взглядом он содрал с меня всю одежду, даже стало не по себе, а к щекам прилила кровь. Со мной никогда в жизни не происходило ничего подобного. И самое мерзкое — он точно знал, какое впечатление производит на женщин. Это видно в каждом его жесте, в наглой ухмылке и чуть прищуренных глазах.

Я не могла определить, сколько ему лет. Тридцать максимум.

Попросила его принести нам выпить, а сама невольно, жадно следила за ним взглядом. Походка как у хищника, склонился к бармену.

Папа уже вышел на трибуну и взял микрофон. Черт. Я совершенно не собиралась сейчас позировать журналистам, мне ужасно хотелось только одного — смыться отсюда.

Парень возвращался с двумя бокалами, и я улыбнулась ему, ответная яркая вспышка в глазах незнакомца опять пронизала током, словно внутри меня происходила какая — то неконтролируемая реакция. Примитивная и дикая. Я увидела, как отец смотрит на меня с трибуны и, схватив парня за руку, потащила к выходу, представляя, как папочка взбесится от моей выходки. Ну и пусть. Он же собирался посадить меня в очередную клетку, а я в этой жизни вообще ничего не видела. Пусть знает, что я не собираюсь мириться в этот раз. Я сама от нее ошалела, а еще больше ошалела, когда наши пальцы соприкоснулись, я даже вздрогнула.

Деланно засмеялась, крепче сжала руку незнакомца, и он повел меня к выходу. Охранники за нами. Вот черт, а парень, похоже, действительно не на своем месте. Оглянулась назад и увидела, как папины псы переговариваются по рации и быстро следуют за нами. Возможно, стоило остановиться, но Диего… Так, кажется, его зовут, тащил меня к стеклянным дверям, на ходу швырнув хрустальный бокал и тот разлетелся на мелкие осколки. В эту секунду…наверное и разбилась моя прежняя жизнь. Я еле поспевала за ним, отхлебнула коктейль, поставила на перила. Конечно, охрана нас нагнала, но парень говорил с ними с такой дерзостью, что от взгляда на Громилу я чуть не прыснула со смеху, его лицо вытянулось, а у меня адреналин закипел в крови. Их пятеро, они его сейчас скрутят, только парню, похоже, все равно.

Я смотрела на Диего с восхищением… Ничего себе ответил.

Громила сделал шаг вперед и потребовал предъявить приглашение, я снова перевела взгляд на Диего. Интересно, оно у него есть? Конечно, никакого приглашения у моего нового знакомого не оказалось, и он крепко держал меня за руку, от прикосновения сильных, горячих пальцев по коже расходились волны электрического тока. А потом он раскидал охранников как котят, одной рукой, а я вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Ничего себе. Две минуты — и все пятеро на полу. Мои глаза расширились от удивления. Я не раз видела Громилу в деле… и… ну он должен был уложить парня на лопатки, а вместо этого корчился у меня в ногах, зажав руками сломанный нос. Я судорожно сглотнула и посмотрела на Диего. Он усмехнулся уголком идеальных чувственных губ и меня бросило в жар. Парень потащил меня по лестнице вниз. Внутри зародилось чувство беспокойства… А потом он вдруг резко привлек меня к себе. От неожиданности я вцепилась в его плечи. Ко мне никогда никто не прикасался без моего разрешения… Я замерла, прижатая к нему всем телом, чувствуя, какой он весь каменный.

Настоящий хищник, схвативший добычу. А я как загипнотизированная, адреналин зашкаливал у меня в крови. Убрал прядь волос с моего лица, и я задрожала. Наверное, я просто сумасшедшая, но в эту секунду мне самой захотелось зарыться в его светлые волосы пальцами, жадно прижаться губами к его губам. Смотрю ему в глаза и понимаю, что вырываться совсем не хочется. Сильные ладони жгут кожу сквозь материю платья. Я уперлась руками ему в грудь. Если отец узнает об этой выходке, его похоронят.

Я, пошатываясь, поднялась по лестнице, оглянулась несколько раз на машину, которая, заверещав покрышками, сорвалась с места. В этот же момент ко мне выскочили секьюрити с пистолетами в руках, позади них маячил начальник охраны.

— Мисс, вы в порядке?

Я кивнула и прошла мимо него. Еще раз оглянулась и шумно выдохнула. Я все еще чувствовала на талии сильные ладони Диего. Кто он такой? Как оказался здесь? Он не нашего круга. Он другой…

Спрошу у Громилы. Фрэнки не сможет мне лгать, никогда не мог. Я ему нравлюсь, а меня это забавляет. Заодно я всегда в курсе, кто и когда будет меня «сопровождать», а точнее — следить за мной.

* * *

Через пару дней я совершенно забыла об этом инциденте, ко мне приехали подруги и мы устроили вечеринку возле бассейна. Настоящая вечеринка с караоке. Мы пили шампанское, орали песни и плескались в теплой воде.

Спиртное приятно ударило в голову, и я орала во все горло модную песню, прыгая в бассейне как одержимая, разбрызгивая воду в разные стороны. Показное веселье перед пожизненным заключением, и эти пустышки, которые радовались моей помолвке, даже не подозревали, что я бы с большим удовольствием сплясала на похоронах моего жениха.

— Марина, давай, спой нам. Вылазь и пой, а я сфоткаю тебя для Майки.

Я выбралась из бассейна, виляя бедрами, схватила микрофон. Кто — то из девчонок забрызгал меня снова водой, я взвизгнула и включила стереосистему, перемотала на попсовую песню. Мне хотелось напиться и ни о чем не думать.

Лола щелкала смартфоном, а я пела, принимая разные позы, позировала ей. Они хлопали в ладоши. Я клоун. Даже для них. Я спустила лямку купальника, напевая припев, и в этот момент словно подавилась, перестала петь и нахмурилась. Тот парень… С благотворительной вечеринки…Диего. Он стоял в нескольких шагах от нас и смотрел прямо на меня, слегка изогнув одну бровь в наглом удивлении. Я тут же поправила лямку купальника, потянулась за полотенцем, и в этот миг кто — то снова облил меня водой. Я дернула к себе полотенце, но успела заметить, как его дерзкие голубые глаза скользнули по всему моему телу. Мой купальник явно не оставлял простора для воображения. Какого черта он здесь?

— Здравствуй, Чика! Я же говорил, что мы еще встретимся, — он усмехнулся и двинулся к лежаку, который находился рядом со мной.

Я завернулась в полотенце, смахивая капли воды с лица.

Осмотрелась по сторонам — охраны нет. Да в любом случае его сюда впустили, иначе он бы не стоял сейчас передо мной и не улыбался мне так нагло и дерзко. Назвал девочкой, тоже мне нашел девчонку. И к чему эти испанские словечки? Мне не понравилось. Зачем я лгу? Понравилось. Еще как понравилось.

— Кто вас сюда впустил?

Девчонки вовсю смотрели на нас обоих, а я отставила бокал на стол. Музыка продолжала орать в колонках и по моим ногам стекала вода. Под его взглядом чувствовала себя неловко. Подтянула полотенце повыше.

Диего взял тот бокал, что я поставила на столик, и присел в шезлонг напротив, залпом выпил.

— Твой отец… — он рассматривал меня нагло и взгляд скользил по моему телу, словно следил за каплями воды, которые сбегали вниз с шеи в ложбинку моей груди. По коже медленно поползли мурашки, от затылка по позвоночнику вниз, заставляя вздрогнуть от острого дискомфорта во всем теле.

— Мы теперь с ним партнеры, — усмехнулся, а я от удивления распахнула глаза, глядя, как он невозмутимо крутит пустой стакан в длинных пальцах, а взгляд блестит наглым и неуместным весельем. Он рад, что застал меня врасплох и не скрывает этого. Развалился в шезлонге и теперь смотрит на меня так откровенно, словно я перед ним полностью раздета. Сейчас Диего одет иначе, чем тогда на вечеринке. На нем рваные джинсы и футболка, которая подчеркивает сильное мускулистое тело, на сильной шее цепочка с непонятными знаками, на левой руке из — под рукава видно несколько шрамов. Я поймала себя на том, что рассматриваю его слишком откровенно, но и невозможно было не смотреть. Он излучает дикий сексуальный магнетизм, а я словно чувствую эту мощь ментально, и это смущает и даже злит, а еще пробуждает дикие, незнакомые мне раньше желания.

Он говорит, что они теперь партнеры с моим отцом, и от колкости я сдержаться не смогла:

— Мы уже на «ты»? Потому что вы партнеры?

А про себя подумала, что общего может быть у этого парня с моим отцом? Они явно из разных миров.

— Мне казалось, что на вечере ты была не против перейти на «ты» и даже подыскивала местечко, где это сделать более удачно, — подмигнув, он взял бутылку шампанского и разлил по пустым бокалам. — Дамы, угощайтесь. Сегодня у нас большой праздник… — жестом пригласил моих подруг.

Девчонки повыскакивали из бассейна, с удовольствием брали из его рук полные бокалы. Я видела, что они не против знакомства с этим наглецом. Когда он подмигнул мне, по телу снова пошли мурашки, в который раз. Я набрала побольше воздуха, и он показался мне горячим, обжигающим легкие.

Лола и Линда и не думали прикрыться полотенцами, как я, они кокетливо болтали с Диего, попивая шампанское, а он поглядывал на меня и явно наслаждался моим смущением. Бред какой — то, чувствую себя так, словно между нами что — то было, а сама не знаю даже его фамилии.

— Вы неправильно меня поняли, мистер Диего, я просто хотела сбежать от папарацци и на «ты» мы переходить не собирались.

Лола наклонилась ко мне и шепнула на ухо:

— Ты чего?

Я повела плечами.

— Мы уже заканчиваем, — сказала, глядя на него, а потом повернулась к подруге. — Нам еще ехать в клуб, ты не забыла?

— А как же запрет.

— Плевать.

И выразительно посмотрела на Лолу. Пусть только не поддержит, я не буду с ней месяц разговаривать.

— Хочешь сбежать от меня, Чика? — он снова усмехнулся, и у меня дух захватило от его улыбки. — И кончай уже со своим выканьем. Мы с тобой второй раз вместе выпиваем. Не думаю, что обычно ты выкаешь тем, с кем пьешь… — он допил бокал и облизал капли шампанского с губ. Я проследила за его языком и непроизвольно сглотнула, чувствуя, как начинают пылать щеки.

Линда вовсю флиртовала с ним, стараясь привлечь внимание, и Диего бросал на неё откровенные взгляды. Самец на охоте. Сгодится любая добыча. Линда дурочка, хотя, какое мне дело, пусть хоть в постель его затащит, может тогда он перестанет на меня ТАК смотреть.

— Я не так уж часто пью с незнакомцами.

Я посмотрела на Линду и разозлилась.

— Пойду переоденусь и поехали. Счастливо оставаться.

Направилась в сторону стеклянных дверей.

За мной автоматически закрылись двери, и я босиком побежала вверх по лестнице. Внезапно на моё плечо легла рука, и меня резко развернуло, Диего смотрел мне в глаза:

— Куда же ты направилась, Котенок? Разве родители не учили тебя, что сначала следует проводить гостей?

Он схватил меня за плечи обеими руками, наклонившись так близко, что почти задевал щекой мою щеку, и я почувствовала, как он втянул мой запах. Меня словно током ударило, потому что я сама почувствовала, как от него пахнет даже не пойму, чем… нет, не одеколоном, а как — то особенно, неповторимо. Я перехватила его запястья.

— Что ты себе позволяешь? Ты в моем доме и мы совершенно с тобой незнакомы. И я никакая тебе не Чика, и уж точно не котенок!

Я непроизвольно шумно выдохнула, когда увидела его настолько близко. Особенно глаза, настолько пронзительно голубые, что мне казалось, я плавлюсь только от осознания, что он так на меня смотрит. Мое дыхание участилось.

— Хочешь сказать, тебе совсем не нравится то, как я произношу это?

Не знаю, что со мной происходит. Я смотрю на его губы, потом снова в глаза.

—Хочешь ты того или нет, но МНЕ нравится так тебя называть. И позволять я себе буду то, что хочу! И никто мне, слышишь, НИКТО не сможет запретить делать этого. Поняла?

Опять эти властные нотки, которые должны заставить меня как минимум оттолкнуть его к чертовой матери и бежать наверх вызывать охрану, но вместо этого я как загипнотизированная смотрела ему в глаза. Увидела, как он наклонился еще ниже, обхватил мое лицо ладонью, сжимая щеки, и у меня в горле моментально пересохло, особенно когда провел большим пальцем по нижней губе. Я сглотнула, глядя на его губы. У него красивые губы. Очень чувственные, с порочным изгибом.

— Отпусти меня немедленно, — собственный голос как чужой, слегка осевший от собственной неожиданной реакции на прикосновение, — я позову охрану.

И снова невольно посмотрела на его губы, а предательское полотенце свалилось к моим ногам.

Я почувствовала, как Диего склонился к моей шее и прошептал:

— Вот видишь, ты тоже уже перешла на ты…

Дыхание обожгло мне шею и мне показалось, что у меня подгибаются колени, а сердце стучит невероятно быстро где — то в горле. Судорожно сглотнула, опираясь спиной о холодную стену.

— Ты со всеми такой наглый или только со мной?

Отвечаю так же тихо.

— Я не свободна… развлекись с Линдой, если так неймется.

Уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, и в то же время чувствуя непреодолимое влечение на уровне инстинктов, словно я не могу себя контролировать, будто я под кайфом.

— Разве сейчас ещё существует рабство?

Накрыл мои руки своими, продолжая проводить губами по моей шее, заставляя меня дрожать.

— Все люди свободны. Разве я не прав, Котенок?

Я невольно закрыла глаза. Да, свободны…если только не собрались выйти замуж через два месяца.

— И на счет твоего первого вопроса… Я с тобой ещё очень учтив и вежлив.

Прорычал мне в ухо, и я тут же открыла глаза.

— А как тогда не вежливо? — нагло ответила я. — Насильно? Для тебя не существует слова «нет», или тебя этому не учили? Если ты вообще где — то учился.

Он засмеялся, и я от ярости сжала кулаки.

— Ауч! Хочешь обидеть меня или разозлить?

Слегка отстранился, а мне захотелось зажмуриться, его улыбка… он улыбался, и его лицо становилось еще привлекательней. Захотелось зажмуриться.

— Забавная ты! Зря стараешься! И не такие пытались, да обломались!

Я в этом не сомневалась ни на секунду. Плебей. Просто ничтожество. Как только отец его терпит? Красивый плебей. Красивое ничтожество. Невероятно красивое.

— Ну, тише, тише, — погладил меня по щеке как зверушку, — я никому не скажу, что тебе понравились мои прикосновения.

Теперь уже я усмехнулась, а у самой от касания его пальцев в животе запорхали бабочки. Мне это ужасно не понравилось.

— А ты ко мне ещё не прикасался.

С вызовом посмотрела ему в глаза. Отбросила его руку.

— И не прикоснешься. Я тебе не позволю. Да и кто сказал, что мне нравятся такие, как ты?

Он вдруг схватил меня за шею и прижал к себе так сильно, что я почувствовала его эрекцию, прижатую к моему животу, в тот же момент схватил меня за волосы на затылке, и набросился на мои губы. Внутри меня лопнула какая — то невидимая струна. Все тело содрогнулось от прикосновения его губ и от наглого языка во рту, со мной происходило нечто невероятное. Тело словно обожгло, внизу живота стало горячо, а дыхание приостановилось. Я не отвечала на поцелуй, а уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, и в этот момент услышала:

— Марина, твой Майкл зво. нит…Ой!

Я с такой силой попыталась его оттолкнуть, но это оказалось невозможным. ЧЕЕЕЕРТ! Линда! Черт!

Мне удалось вырваться, щеки пылали, меня трясло как в лихорадке, я задыхалась.

— Все — таки позволила, Чика, — нагло заявил Диего и, ухмыльнувшись ошарашенной Линде, пошел к выходу. Я судорожно сглотнула, но всё же крикнула вслед.

— Ты это сделал насильно, чертовый ублюдок!

Лицо Линды вытянулось еще больше, а я посмотрела на неё и зашипела:

— Что смотришь? Отключи! — кивнула на телефон. — Отключи к чертовой матери и поехали в клуб. Нас уже заждались.

Рванула вверх по лестнице, а Линда за мной.

— Ни слова. Ничего не спрашивай.

Кажется, я говорила сама с собой.

— Ты не можешь сесть за руль ты выпила…иии…

Я обернулась к ней и оборвала на полуслове.

— Папочке моему скажи об этом. Всё! Поехали. Я хочу оторваться и отдохнуть!

Глава 3

Запрыгнул на байк, всё ещё чувствуя на губах её вкус. И мне он, бл**ь, нравился, как ни странно. Твою мать! Сморщился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Достал телефон, быстро нашел нужный номер:

— Хавьер, сука, бери свою задницу и подтягивайся в клуб. Сегодня мне нужна разрядка.

Мой самый верный амиго, ни секунды не заколебавшись:

— Без проблем! У тебя же, сученыша, разрядка охренеть как давно была, — оглушил через трубку его ржач.

— Бл*дь, ещё одно слово и останешься без яиц! — рявкнул в ответ.

— Не психуй, ща буду! Ангел, и еще…

— Что там?! — меня бесило любое промедление.

— Помнишь, тот человек, добивающийся с тобой встречи? Он меня достал своей настойчивостью. Может, поговоришь? — помощник сделал паузу, дожидаясь ответа.

Заниматься делами после всего сегодняшнего дер*ма желания совершенно нет.

— Если он подтянется в клуб, то дам ему пять минут. Если не сможет меня заинтересовать, пусть проваливает.

Разъединяюсь и нажимаю на газ.

Мне понравилось то, как девчонка раздражалась при виде меня. Это означало, что я вызываю у неё эмоции. Положительные они или отрицательные значение сейчас не имело. Любую эмоцию можно направить в нужную сторону, кроме безразличия. Эта её напускная злость и пренебрежение очень кстати — это реакция. Совершенно не хотелось таких непредвиденных и ненужных последствий, как поцелуи. Но, мать его, ради конечной цели можно и поступиться принципами. Чертова семейка Асадовых. Каждый из них ещё умоется кровавыми слезами. Я потоплю их в океане боли. Это только начало. Первый шаг.

* * *

Хавьер быстро домчал до моего дома, скрываясь от охраны Асадова. Я чувствовал напряжение во всем теле, каждый мускул натянут как струна из — за всего этого безумия, которым занимался весь день. Ещё эта Чика, мать её! Избалованная маленькая сучка! Буду — не буду, хочу — не хочу! Вся эта возня с ней выбивала из равновесия. Будь моя воля, я бы сразу перешел к главному блюду, опустив прелюдию. Но я буду смаковать каждый этап этого плана. Пришлось наделать шуму среди маскарада тщеславия, иначе она могла просто меня не заметить. А так, наверняка, не сможет забыть.

Весь этот цирк вызывает только жуткое желание выбить из кого — нибудь душу на улице! И Асадов, чертов ублюдок, пытается предстать таким чистеньким, сукин сын. Только в реальности его рожа замарана ничуть не меньше, чем у его братца. Поганый лицемер! Его алчность и долги, в которых он погряз по самые уши, сделают моё предложение спасательным кругом. После того, как он увидит возможные доходы от сделки, то в тупую башку этого самоуверенного идиота не закрадется и тени сомнения. Мысль о том, что этот гребаный педант будет вынужден якшаться с таким как я, резко подняла настроение. Его вводит в заблуждение цвет моих волос и глаз. Он принимает меня за гринго. Тем лучше для меня и хуже для него. Когда — то у меня была херова туча проблем из — за внешности, а сейчас она играла мне на руку почти всегда. Туда, куда не пустят латиноса, с легкостью примут холеного гринго.

Ещё не переступив порог особняка, услышал громкий смех, доносящийся из гостиной и характерный запах дури.

— Бл*дь, Хавьер, ты не предупреждал этих идиотов не высовываться? — рявкнул через плечо на помощника.

— О чем речь, Ангел? Я все сделал как ты и просил, — тут же начал оправдываться он.

— Козлы, вы какого хера ржёте? Вам больше заняться нечем? — проревел, поворачивая в гостиную. Их бездеятельность выводила из себя. У нас шла активная подготовка к целому ряду сделок, а эти упыри, забив на всё, просиживали задницы в моем доме! Посреди комнаты на журнальном столике танцевала обнаженная девушка. В одной руке бутылка виски, в другой дымится сигарета. Её глаза затуманены, но это не алкоголь и даже не марихуана. Это чертов кокаин! Восемь моих людей похотливо пялятся на её грудь и округлый аппетитный зад. Кто — то спокойно потягивает пиво, другие затягиваются травкой.

— Это что ещё за дерьмо? — я не против того, чтобы ребята отрывались. Но сейчас мне хотелось пинками выгнать их всех на хер!

— Ангел, это мы тебе подарочек приготовили, — встал с дивана Марио, передавая мне бутылку пива и кивая на девку. — Мы же это… знали, что ты придешь злой как черт, вот и решили, что неплохо бы тебе расслабиться.

Решили они! Они, мать их, за меня решать ещё взялись. Моментально захотелось разбить рожу Марио в кровь, за то, что притащил эту наркошу под крышу моего дома. Подошел к нему вплотную и со всей силы вмазал кулаком по челюсти.

— Ты, кусок дерьма! Ещё раз подобный мусор окажется под моей крышей, тут же останешься без яиц и остаток своих дней будешь выбивать долги! Усёк? — не сдержавшись, пнул его для большей доходчивости коленом в голову, из которой уже капала кровь. Кажется, что все перестали дышать, внимательно наблюдая за моими действиями. Я обвел всех присутствующих яростным взглядом:

— И чтобы через три секунды этой наркоманки здесь не было!

* * *

Спустя пару дней после моего светского выхода пришло время совершить визит к своему «потенциальному» партнёру. За эти дни я успел всё подготовить для нашего успешного соглашения. После того вечера, когда моим Сангре Мехикано пришлось прекратить своё спонтанное веселье и устроить вместо этого незапланированные бои, мой настрой на эту сделку гораздо улучшился, и я был готов полностью погрузиться в игру. Найти резиденцию Павла Асадова не составило сложности. Охрана подозрительно осмотрела меня и мой байк, чем доставила мне массу удовольствия. Да, господа педанты, я езжу на байке и да, ваш долбаный хозяин меня сейчас примет с распростертыми объятиями. Эти отмороженные амбалы сообщили о моём визите по рации, после чего пропустили на территорию, продолжая коситься. Чопорный слуга в черном костюме встретил у двери и сразу же проводил в кабинет.

— Господин Уильямс! Какая радость! — фальшиво улыбаясь, поприветствовал меня Павел, пожимая руку.

— И вам доброго вечера, мистер Асадов! — подарил ему такую же натянутую улыбку.

— Присаживайтесь, — указал на кресло рядом с письменным столом, а сам занял место напротив меня.

— Чем обязан вашему визиту?

Глаза насторожены, над бровями прорисовывается складка. Напряжен. Не любит незнакомцев и правильно делает.

— Хотел поинтересоваться, была ли у вас возможность ознакомиться с моим предложением?

— Господин Уильямс, должен признаться, что те данные, которые вы предоставили для ознакомления, впечатлили меня. В наше беспокойное время найти такого крупного клиента — большая удача, — его улыбка становится шире, но складка между бровей по — прежнему свидетельствует о напряжении. — Но почему вы решили сотрудничать именно с нашей компанией? — облокотился на кресло, переплетая пальцы перед собой.

— Мы с партнёрами тщательно изучили рынок грузоперевозочных услуг и, к моему большому удивлению, именно ваша компания обладает самыми положительными отзывами. У вас на бывает задержек, проблем с таможней, вы не обманываете клиентов, и ваши расценки вполне демократичны, — скопировал его движение, переплетая перед собой пальцы.

Улыбка Павла стала ещё шире, а складка между бровями практически разгладилась, придавая его внешности более приятный вид. Клюнула рыбка. Хищная, опасная, но точно не акула, а так…

— Что ж! — прокашлявшись, он придвинулся ближе к столу, положив руки на столешницу. — Не скрою, очень приятно слышать подобные отзывы и … не буду скромничать, но каждое сказанное вами слово — чистая правда.

— Господин Асадов. Я очень заинтересован в нашем сотрудничестве. И мне просто необходимо получить в компаньоны вашу перевозочную компанию. Я не могу позволить себе сотрудничать с плохо проверенными новичками в этом деле. Вы как никто должны понимать, как важна репутация в бизнесе. А любая задержка товара — это самая большая антиреклама. А в связи с тем, что моя компания в табачном бизнесе не так давно, я меньше всего могу позволить себе терять клиентов.

— Прекрасно понимаю вас… — теперь лицо Асадова без тени улыбки выражало абсолютное понимание. Всё то время, пока я говорил, он кивал головой, подтверждая каждое слово. Хренов лизоблюд! У него далеко не лучшие времена и я об этом знаю, а он держит высокую планку.

— Вот здесь вся интересующая вас информация, — протягиваю ему конверт.

Павел моментально подался вперед, протягивая руку за конвертом.

— Отлично, — довольным тоном ответил хозяин дома, просматривая планы, графики и сертификаты на продукцию.

— Перепроверьте, пожалуйста, все ли необходимые документы присутствуют, — дал ему время на ознакомление с содержимым конверта. — И не беспокойтесь о том, что мы относительно молодая компания. Я приложил список лиц, которые могут поручиться за меня и моих сотрудников, — сегодня играть пай — мальчика у меня выходит безупречно. Недаром Луис потратил столько денег и времени, обеспечив меня образованием, которым далеко не все из моих братьев по крови могли похвастаться.

Павел несколько минут изучал список.

— Всё верно. Теперь остается передать документы юристам для оформления сделки и мы с радостью будем сотрудничать с вашей молодой, но многообещающей компанией.

— Прекрасно. Думаю, через пару дней повторим наш разговор, — встал с кресла, протягивая руку Асадову.

— Рад был нашей встрече, — пожимает руку в ответ.

— А уж насколько мне приятно наше личное знакомство, вы просто не представляете, — дарю ему самую искреннюю улыбку.

— Как только договор будет готов, мой секретарь свяжется с вашим.

— Договорились, — замираю на несколько мгновений, рассматривая его серые, цвета полинявших джинсов, глаза. — Можете не провожать, найду выход сам.

— Всего доброго! — хозяин дома встал с кресла и проводил меня до двери кабинета.

* * *

К моменту, когда я подъехал к клубу, Хавьер ждал меня у входа. Шустрый подлец! С другой стороны, если бы он медлил или тупил, то не смог стать моей правой рукой. За то время, что я возглавляю Калифорнийский филиал, у меня сменилось… даже и не припомню, сколько приближенных. Но Хавьер, по всей видимости, насмотревшись на косяки своих предшественников, довольно стойко держится рядом со мной уже около трёх лет. Мы прошли мимо длинной очереди под возмущенные возгласы ожидающих и оказались внутри клуба. Я показал официантке золотую карту, после чего та моментально сменилась менеджером, который дружелюбно провел нас к ВИП — столику на балконе. Меня воротит от таких скользких жополизов, как этот! Никогда не держал подобных при себе. Они в три секунды могут продать тебя за кругленькую сумму. Он тут же начинает расшаркиваться, интересуясь, чем может угодить таким гостям. Бл*дь, если бы у нас не было этой карты, то он смотрел бы на нашу компанию, как на мусор. Впрочем, мне нас*ать, что в голове у этого ублюдка.

— Текилы и пусть нас развлекут девочки, — коротко информирую его.

— И к нам должен подойти гость, проведите его к нам, — напоминает Хавьер.

— Какие девушки нравятся джентльменам? Блондинки, брюнетки, рыжие? — снова пищит своим мерзким слащавым голоском этот слизняк.

— Ассорти! — делаю знак рукой, лишь бы он проваливал поскорее. Он учтиво склонил голову и удалился.

— Ангел, может травки? — достает из куртки пакетик с марихуаной Хавьер.

— Ты знаешь, я не по этой части, — ухмыльнулся в ответ. Ещё с самого детства я знал, что самое большое зло в этом мире — наркотики. В то время, как все мои друзья курили травку на заднем дворе школы, я прятался в спортзале, вымещая свои гормоны и злость на груше. Со временем я стал проще относиться к лёгким наркотикам, прощая эту слабость своему окружению. Но никогда не держал при себе наркоманов. Если кто — то сам выбрал для себя дорогу в никуда, то это совершенно не мои проблемы и моими никогда не станут.

Наркоманы — это ходячие живые трупы. Я даже мысленно чувствовал от таких запах разложения. Как физического гниения, так и морального. И меня начинало тошнить.

* * *

— Мама, мамочка, проснись …, — я тряс за плечи лежащую на полу женщину. Тогда я не понимал, что она не спит…а в полной отключке.

Весь день играл во дворе, не мешая матери зарабатывать деньги на приставку, которую она пообещала купить мне. Это сейчас я понимаю, каким способом она эти деньги зарабатывала и на что, а тогда я любил и боготворил ее. Сколько раз до этого она давала подобные обещания? Десятки? Сотни? И из раза в раз я слепо верил ей. Да и как по — другому может относиться пятилетний ребенок к своей матери? После того, как очередной обдолбанный мужик вышел из нашего дома, застегивая на ходу ширинку, я вбежал внутрь, чтобы скорее обнять маму. Стоило Луису уйти в школу или на работу, к нам беспрерывным потоком валили мерзкие, вонючие мужики. Я не любил, когда брат уходил из дома. Мне приходилось прятаться от этих грубых и шумных кобелей, трахающих мою мать. Но если дома был Луис, тогда мама могла пропадать целыми сутками, оставляя меня на попечение старшего брата. Хотя сейчас я понимаю, что ей было просто все равно, что с нами происходит. Когда она возвращалась домой, после дней, проведенных в каматозе, то сутками плакала, обещая нам с братом исправиться, крепко прижимая меня к себе и не отпуская от себя даже ночью. В такие моменты я был счастлив, несмотря на то, что страшнее всего для меня были её слёзы. Я прижимался к её нежным рукам и не мог надышаться любимым запахом. А потом все повторялось снова.

Мама просила не рассказывать Луису о том, что она «работает», иначе тот разозлится, я и не рассказывал. Посмотрел на кухне, в спальне, гостиной и не нашел ее. Мне стало страшно.

Почувствовал, как слезы защипали глаза. Луис всегда говорил, что мужчины не плачут — это слабость, и я старался сдерживаться изо всех сил. Я сильный. Я тоже мужчина. Вырасту и начну, как Луис, зарабатывать деньги. Они все будут мной гордиться. Обошел ещё раз весь дом. Мать я нашел в туалете, на полу. Она сидела на холодном кафеле, прислонившись спиной к стене, с задранной юбкой, растрёпанными волосами…

— Мама! — радостно вскрикнул. Она не отреагировала на мои прикосновения. Я принялся трясти её за плечи и дёргать за руки, умоляя подняться. Она приоткрыла затуманенные глаза и оттолкнула меня от себя. Я снова и снова подползал к ней, пытаясь обнять, но каждый раз она отталкивала меня, издавая странные мычащие звуки. Я сел рядом, на полу, охватил сбитые колени руками и раскачивался из стороны в сторону, ожидая Луиса. Мне было очень страшно. Я не понимал, что происходит с моей матерью. Долбаной наркоманкой, которая трахалась с мужиками за дозу…а я все равно любил ее. И Луис любил. Потому что кроме нее у нас больше никого не было, а в минуты просветления мать все же любила нас, мы это видели, чувствовали, но гребанная проклятая дурь, она меняла ее, превращала в зомби.

— Анхель! Анхелито, малыш! — раздался голос Луиса. — Анхелито, где ты? Смотри, что я принес тебе! Это новый комикс…Ниньо?

Луис появился в дверном проёме, загораживая собой весь свет, льющийся из гостиной. Он казался мне тогда огромным, сильным, невероятно сильным, и я фанатично обожал его.

— Мьерда! — зло проговорил он. — Мама, ты же обещала присмотреть за Ниньо! — прокричал брат, перешагивая через неё. Приложил голову к её груди, приподнял веки. Снова выругался, забирая с тумбочки шприц и какой — то пакетик. Луис вытрусил пакет в унитаз, выбросил шприц.

Он склонился ко мне, большие, сильные, горячие руки обхватили меня, поднимая вверх. Положил голову на плечо брату, тихо всхлипывая, но я так и не заплакал.

— Анхелито, я с тобой! Никогда, клянусь Богом, Ниньо! Никогда я тебя не оставлю! Ты моя семья! Запомни — семья!

* * *

К нашему столику поднялись шесть девушек в сопровождении официанта, с ромом и текилой. Всё, как и заказывали. Брюнетка, блондинка, рыжая, шатенка, мулатка, азиатка. Подстилочный ублюдок побоялся не угодить нам и решил перестраховаться, предоставив полный ассортимент.

— Кажется, сегодня будет отличный вечер, — хохочет, откидываясь на диван Хавьер, тут же притягивая к себе на колени рыжую.

— Сначала выпьем, — разливаю ром себе и помощнику. Телки переступают с ноги на ногу, ожидая, что я их тоже угощу. Достаточно с них того, что за них заплачено. Спаивать шлюх не в моих правилах. Они тогда становятся жутко неуправляемыми. Блондинка и азиатка окружают меня с двух сторон, тут же начиная поглаживать меня по бедру. Хватаю их руки и отталкиваю, показывая головой, чтобы танцевали.

— Сначала покажите, как вы двигаетесь… — они тут же начинают извиваться перед нами, проводить руками по груди, бедрам. Как же мне все приелось. Осточертело до невыносимости.

— Кажется, наш гость пожаловал, — скидывает с колен девку Хавьер, услышав шаги по лестнице, ведущей на балкон.

Откинувшись глубже на спинку дивана, перевожу взгляд на гостя. Все, что требуется, это как можно скорее послать этого типа и позволить себе расслабиться.

На балконе появляется высокий латинос, с довольной улыбкой на роже. Лишь по одной этой ухмылке можно понять, что, несмотря на цель его визита, я отвечу ему отказом. Ненавижу самоуверенных типов, не сомневающихся в своем успехе.

— Доброй ночи, Сеньор Диего. Хочу поблагодарить Вас за то, что согласились встретиться со мной, — самоуверенный протянул руку для пожатия.

— Кто такой? — проигнорировал его ладонь, продолжая по — прежнему сидеть, откинувшись на диван.

— Пабло Перес, — продолжил держать руку вытянутой.

— У тебя пять минут, Пабло Перес, — взял со стола сигарету, закуривая ее.

— Я хотел Вам предложить сотрудничество. Есть очень качественный товар… — выпрямился Перес, ухмылка которого частично сползла с его уверенной рожи. — Который не уступает тому, которым вы торгуете, но выигрывает в цене.

— Не интересно. У нас уже есть канал и он нас устраивает, — выдохнул дым, краем глаза рассматривая девок, крутящихся у перил балкона и думая, с какой из них начать веселье.

— Наши расценки более демократичны… — продолжил гнуть линию тип, раздражая всё больше своим присутствием.

— Слушай, Пабло. Качественного товара за бесценок не бывает. Либо ты хочешь меня конкретно кинуть, либо ты просто идиот. Ни первый, ни второй вариант меня не устраивает. Дер*мом я не промышляю, а с идиотами не работаю. Все просто… — наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть его глаза. На секунду в них промелькнул гнев, который тут же сменился безразличием.

— И все же, обдумайте мое предложение, — протянул он ладонь, в которой сжимал бордовую карточку.

— Обязательно, — кивнул ему, чтобы тот положил визитку на стол.

Секунду поколебавшись, он смотрел на меня, явно не ожидая такого исхода.

— Что — то еще? — налил в стопку текилу, поднося её ко рту.

— Нет, — улыбнулся он, — всего доброго.

Самоуверенный резко развернулся на пятках и ушел. Что — то в этом Пересе настораживало, только пока я не мог понять, что именно.

— Хавьер, пробей его.

— Без проблем, Ангел, — он схватил двух девок и заставил работать над своей ширинкой.

Что — то это веселье меня совсем не вставляет. Чертова ночь и не собирается становиться лучше.

— Пойдёмте, покажете, где у вас здесь закрытая комната, — дернул мулатку и азиатку за руки.

Мы спустились по лестнице. Боковым зрением увидел нечто, заставившее меня застыть и присмотреться лучше. Мьерда, моя знакомая троица.

Они танцевали возле барной стойки. Все те же девицы, что были сегодня у бассейна. Я уже думал, что на сегодня избавился от них. Меньше всего сейчас хочется на них отвлекаться. Для этого сюда и пришел, чтобы хотя бы на ночь выкинуть семью Асадовых из головы. Повернул голову к шлюхам. Мулатка открыла дверь одной из приват — комнат, и мы оказались внутри. Четыре руки одновременно принялись ласкать моё тело. Пальцы блуждали вверх и вниз по мне, пробуждая похоть, но внутри билось назойливое беспокойство.

— Займитесь друг другом и ждите меня, — скинул с себя жадные руки и резко раскрыл дверь комнаты, вышел в общий зал.

Бросил ещё раз взгляд на Чику и её подружек, которые были на том же месте у барной стойки и направился обратно на балкон, где Хавьер с расстегнутыми штанами затягивался марихуаной. Похоже, девкам всё — таки перепал алкоголь, запах текилы заполнил легкие. Напряжение и злость подогревались этим гребаным беспокойством. Притянул к себе блондинку, танцующую у края балкона, обхватывая ладонями её грудь. Девка активно завертела задницей, вжимаясь в мой пах. Чем больше она старалась, тем больше вызывала отвращение.

Оторвался от блондинки, подталкивая к своему помощнику, и посмотрел на кишащую массу людей на танц — поле. Всмотрелся внимательнее, пытаясь отыскать взглядом Марину. Зато отлично вижу, как её подруга зажимается с каким — то отморозком. Продолжил сканировать толпу. Твою мать. А вот и Марина. До неприличия красивая, до отвращения. Потому что взгляд так и липнет к ней. Светлые волосы волнами падают на плечи, идеальное тело, ослепительное кукольное лицо. Ни одного изъяна. Некоторым везет по жизни, этой суке везло по всем параметрам. Рядом с ней трется какой — то лох в драных джинсах. Значит, девочка отрывается на полную катушку, а сама притворялась такой невинной овечкой, не раздвигающей ноги перед каждым встречным. Такая же шлюха, как и все бабы. Заслуживающая только, чтобы ею пользовались! Но в мои планы входило, что пользовать ее буду Я. И в самое ближайшее время, а не какой — нибудь обдолбанный экстази придурок.

Приманил пальцем шатенку, курящую на диване. Она подошла ко мне со спины, плотно прижимаясь грудью. Твою мать, что я делаю, ведь это отличная возможность закрепить наше знакомство.

Непроизвольно снова посмотрел туда, где танцевала Чика. Она извивалась на столе, а на неё пялились слюнявые ублюдки, которые выстроились вокруг как кобели, почуявшие добычу. Один стащил её со стола и начал зажимать. Увидел, как эта сволочь лапает её, а его дружки окружают их плотным кольцом, и почувствовал, как кровь забурлила в венах. Я отпихнул шатенку в сторону, подошёл к перилам, внимательнее наблюдая за происходящим. Почему она не вырывается? Неужели ей так нравятся прикосновения этого упыря и были так противны мои? Она действительно не понимает, что они отымеют её по очереди? Перед глазами сразу же возникла картина распластанной Марины, окруженной голыми мужиками. Бл***! Сжал перила так до хруста пальцев. В этот момент гребаные ублюдки потащили её к двери. А вот и мой выход! Я моментально дернулся к лестнице. Пара секунд — и я уже вырубаю троих придурков, которые упорно тащили ее в сторону запасного выхода и пожарной лестницы. Увидел перепуганные глаза девчонки с выступившими на них слезами. Значит, всё не так, как я себе представил. Кулаком врезал в переносицу скоту, сжавшему её в своих лапах, освобождая Чику из его хватки.

— Иди к бару и жди меня там. Поняла? И не вздумай рыпаться! — подталкиваю её к барной стойке. Она испуганно кивнула.

Я вытащил ублюдка на улицу через черный вход и начал избивать, не делая перерывы между ударами. Его лицо превратилось в кровавую кашу, а из его горла доносились хлюпающие звуки. От осознания, что этот ублюдок с дружками хотел изнасиловать девчонку, красная пелена на глазах не желала спадать. Откуда — то внезапно появился Хавьер.

— Ангел, бл*дь, ты его сейчас убьешь. Нахрена нам эти проблемы? — попытался оттащить меня от лежащего на земле полутрупа.

Я оттолкнул его руку и принялся пинать ублюдка в живот. Тот уже никак не реагировал на удары.

— Диего! Пошли отсюда, — попытался привести меня в чувства помощник.

Я снова оттолкнул его, и, пнув пару раз стену клуба, вернулся во внутрь. Чика стояла там, где я ей и сказал. Переполняемый злостью ринулся к ней. В руках она держала бокал сока, который практически выплескивался из ёмкости от дрожи, сотрясающей её тело. Подошел ближе к девчонке и ударил её по щеке.

— Твою мать, ты чем думала? Какого хера приперлась сюда и без охраны? — заорал на неё, как на одного из своих провинившихся псов.

Марина как — то вдруг неожиданно кинулась ко мне, обнимая за талию. Сказать, что я охренел, это не сказать ничего. Меня будто сковало по рукам и ногам. Но я невольно сомкнул её руки в ответ, прижимая к себе.

Она продолжала рыдать, уткнувшись в мою грудь. Почувствовав тепло её тела и ванильный запах, окутывающий её, меня будто прострелило, я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Я гладил её по спине. Отстранил немного от себя, посмотрев в её покрасневшие от слёз по — кошачьи раскосые глаза. Вытер слезы большим пальцем и снова прижал к своей груди, шепча:

—Тшшш, Котенок. Тише. Теперь всё хорошо.

Вся ситуация была в новинку для меня. Никогда ещё мне не приходилось никого успокаивать. НИКОГДА! Обычно я становился причиной чьих — либо слёз и боли, и это доставляло мне своеобразное удовольствие.

— Они тебя не ранили? Ты в порядке? — пробормотала она, не поднимая головы с моей груди.

Тихо засмеялся над её вопросом. Эти ублюдки были не способны ранить меня. Какая же всё — таки наивная эта девочка. Ещё совсем ничего не знает о жизни и людях.

— Со мной всё просто замечательно, — продолжил улыбаться, всё так же поглаживая по спине. Наклонился и глубоко вдохнул запах шелковистых волос. Внутри взорвалась волна наслаждения, как от дозы наркотика.

Она слегка отстранилась и встретилась со мной взглядом. Дьявол, я не мог перестать смотреть на нее, я запутался в ее глазах, как в джунглях. Сейчас от слёз они казались еще ярче, перевел взгляд на пухлые губы и снова в глаза. По телу ток в двести двадцать.

— Отвези меня домой, пожалуйста. Я немного перебрала, а где Линда и Лола ума не приложу. Мы на такси приехали. Я даже вызвать водителя не могу. У меня батарея села.

Она ещё спрашивает! Бл*дь, это самое лучшее, что она могла мне предложить сегодня. Ну, за исключением своего тела, конечно. Не ожидал, что принцесса сдастся так быстро. Эта девчонка постоянно удивляет меня. Её попытки прикрыть какими — то объяснениями свою просьбу заставили улыбнуться ещё шире.

— Пошли, — взял её за руку.

Повернулся к Хавьеру, который потягивал ром рядом с нами у бара.

— Хавьер, найдёшь подруг Марины. Проследишь, чтобы всё было спокойно, а потом отвезешь их домой. Усек?

— Яснее некуда, — усмехнулся помощник и двинулся на танц — пол.

Я крепче сжал ладонь Чики и потащил её к выходу.

Она переплела пальцы с моими, следуя за мной. Дрожь её тела передавалась мне. На секунду остановилась, замявшись на месте, высвобождая свою ладонь из моей. Я посмотрел на причину заминки. Она виновато улыбнулась и сбросила туфли.

— Жмут. Новые, — снова взяла меня за руку и пошла следом. Мы остановились возле байка. Увидев мой транспорт, она замялась, опасливо поглядывая на моего блестящего, мощного, железного зверя.

Чика обхватила себя руками. Посмотрел на её пальцы и обнаженные ноги, которые покрылись мурашками. Открыл багажник и достал кожаную куртку.

— Надень, а то совсем замерзнешь.

Марина не спеша надела куртку. А я смотрел, как эластичная материя платья натянулась на упругой груди, на ее шею, ключицы, и в горле резко пересохло. Когда — то, как и все темнокожие мальчишки из трущоб, я грезил о молочной коже, о белой груди с розовыми сосками, о длинных светлых прядях волос, раскиданных на подушке. Белую бабу хотели все. Богатую, холеную, недоступную для латиноса белую бабу. Я тоже хотел… потом прошло время, и я мог получить любую из них. Только сейчас у меня было чувство, что всё, что я получал ранее — второсортное. Вот он — первый сорт. Передо мой… и я его непременно получу. Очень скоро. Я сел на мотоцикл, ожидая, когда она присоединится ко мне.

— Садись! Или предпочитаешь пешком? — усмехнулся, глядя на то, как она переминается с ноги на ногу. Марина все же влезла на байк сзади и обняла меня за торс. Мы сорвались с места, Чика прижалась сильнее, впиваясь в мою футболку.

Я не мог сосредоточиться на дороге. Меня сводило с ума то, как девчонка прижималась грудью к моей спине, обхватывала длинными ногами мои бедра, её дыхание, щекочущее шею. Твою мать, я сейчас тормозну где — нибудь на обочине, разверну лицом к себе, раздвину эти стройные ноги, сорву с неё трусики и трахну! Бл*дь, тогда я для неё буду таким же, как те козлы, которые пытались утащить её из клуба. А у меня другая игра и иная цель. Я успею ее трахнуть. Потом. Чуть позже она будет сама умолять меня об этом.

Глава 4

Асадов сунул папку в ящик стола и потер переносицу, положил очки на столешницу. Слишком чистенькое предложение. Мягко стелил этот пацан — все идеально, не подкопаться, а Асадов привык, что подкопаться можно всегда и ничего идеального не бывает. Фирма недавно открылась, уже дает прибыль и имеет постоянных покупателей. И сопляк чист. Тоже идеален. Павел щелкнул мышкой по потемневшему экрану ноутбука и, прищурившись, рассматривал фотографии владельца кофейной компании …. Тридцать лет. Родители в Европе. Мать русская, отец англичанин. Ведут свой бизнес. Не подкопаешься.

Павел потёр подбородок, потом достал сотовый с кармана пиджака, висевшего на спинке кресла. Несколько секунд подумал и сунул его обратно. В коридоре послышались шаги, дверь с шумом распахнулась. Асадов поморщился, когда увидел брата, а за его спиной голову секретаря.

— Я говорил, что вы заняты и…

— Для меня он не занят, — нагло заявил Иван, сбросил куртку, швырнул ее на софу. Павел кивнул секретарю на дверь и тот поспешно ретировался.

— Чем обязан? — яростно спросил Асадов и откинулся на спинку кресла. Ужасно хотелось курить, но он бросил. Врач запретил ему из — за проблем с сердцем. — Опять деньги нужны?

Иван потянул носом, потирая переносицу. Хренов кокаинист, закинулся, видно, в машине, прежде чем подняться к Павлу.

— Какой ты догадливый, Паша. Нужны. А кому они в наше время не нужны.

Отодвинул кресло и сел напротив Павла. Когда — то спортивное телосложение Ивана давно не проглядывалось из — под слоя жира. Он не был толстым, но выглядел рыхло. Жидкие волосы падали ему на лицо, а карие глаза лихорадочно блестели.

— Я тебе не банк, чтоб ты приходил за бабками, когда вздумается.

— У меня проблемы, Паша. Большие проблемы, а мои проблемы очень легко могут стать твоими. Латиносы заказали у меня партию стволов, заплатили аванс, а контейнеры оказались пустыми.

Я найду падлу, которая увела товар, но на это нужно время. У меня его нет, Паша. Латиносы требуют стволы или возврат бабла в течение суток.

— И как эта проблема может стать моей, Иван?

Асадов посмотрел на брата и ему невыносимо захотелось плюнуть тому в рожу, а еще больше съездить по ней со всей дури. Только возраст уже не тот.

— Сколько надо?

— Четверть лимона. Я верну. Ты знаешь.

— У меня нет сейчас таких денег, Иван. Я на мели. Не самые лучшие времена у нас. Так что думай, как выкрутишься, брат. Ничем помочь не могу.

Асадов младший, попросту Малой Джонни, подался вперед.

— Нам нужны эти бабки, Паша. Они шутить не станут. Полетит твоя карьера к такой — то матери. Домой придут, дочку твою найдут.

— Так какого хера ты ввязался в это дерьмо?

Асадов хлопнул крышкой ноутбука.

— Я все просчитал. Закупил товар у азиатов, перепродал латиносам в два раза дороже, так как азиаты с ними на ножах, а кто — то спер все содержимое из контейнера. Завалили моих пацанов, перерезали как свиней и вывезли партию стволов. Похоже, сами азиаты это дерьмо и провернули. Но с ними я позже разберусь. Латиносы держат все побережье, если не расплачусь, жизни мне не будет, да и тебе тоже. Они выйдут на тебя в два счета. Помоги, брат. Возьми кредит, займи…да похер что сделай. Я верну потом. Прищучу корейцев и верну.

Асадов — старший встал с кресла.

— Как же меня задолбали твои проблемы, Ваня. Вот они у меня где.

— А когда зад я твой прикрывал — не задолбали? А когда конкурентов твоих устранял, чтоб ты ручки свои не марал, не задолбали?

Павел повернулся к Ивану и поправил седоватые волосы нервно рукой.

— Имя Диего Уильмся тебе не о чем не говорит?

— Нет. Кто это?

— Да так, новый клиент. Хотел потянуть с ним, не заключать сделку. Хорошо, я попробую что — то решить с этим дерьмом.

— Как там моя племянница поживает?

Иван достал пачку сигарет и закурил.

— Нормально поживает. Как всегда.

— Я б ее пристроил.

— К кому? К латиносам? К азиатам?

— А что? Отличная идея. Стали бы партнерами. Марина девка красивая. Кукла.

— Забудь об этом. Дочь в твое дерьмо вмешивать не стану. И затыкать ею твои косяки тоже не намерен. Она выйдет за Гордона и точка.

— Опачки! Ничего себе. Круто ты взбираешься наверх.

— Не твоего ума дело.

— Давай тогда. Я пошел. Позвони, как за бабками можно будет приехать.

Павел кивнул и проводил младшего взглядом до двери. Марина его волновала меньше всего. Он почти о ней и не спрашивал. Так, для проформы.

Асадов взял сотовый, набрал номер на визитке Уильямса, там сработал автоответчик. Сукин сын и не думал ждать его звонок.

Швырнул сотовый и откинулся на спинку кресла. Проклятье. Ему только новых проблем Ваньки не хватало. Сученыш. Всю карьеру ставит под удар своими разборками с латиносами. Но бабки нужно достать и откупиться от них. Твою мать. Вечно Павлу приходится расхлебывать косяки младшего братца. Как и много лет назад, когда этот идиот был всего лишь сутенером и возил дешевый живой товар с бывшего совка. Сотни, тысячи шлюх проходило через его руки. Грязный, но прибыльный бизнес, на котором Павел тоже неплохо нагревался. Деньги отмывали в компании по грузоперевозкам. Но это было долбаных двадцать лет назад, а сейчас Павел Асадов уважаемый человек, состоит в политической партии, баллотируется на кресло вице — премьера. А братец все может испаршиветь своими тупыми разборками. Асадов — старший говорил ему, «не связывайся с этими тварями, не продавай им товар, не суйся, мать твою».

Будь это не брат, Асадов бы сам скормил латиносам яйца Ивана Асадова на десерт. Но этот чертовый сученыш его плоть и кровь. Жалко мразь. Всегда было жалко. Еще с детства. Прикрывал его задницу, краснел, давал ложные объяснения, потом показания, потом денег давал.

Правда, много лет назад Иван тоже оказал брату услугу и не хилую. Избавил Павла от одного недоразумения, которое грозило угробить брак Асадова, карьеру и могло стать ярмом на долгие годы. Недоразумение было пущено в расход и затихло, а, может, и сдохло. Впрочем, Павлу было глубоко плевать, что там стало с его очередной шлюхой, которая решила открыть свой поганый рот и шантажировать его.

От воспоминаний Асадова передернуло. Его собственный отец всегда говорил: «Паша, никогда не гадь там, где ешь и живешь. Запомни — никогда! И будешь в шоколаде. Мухи отдельно, котлеты — отдельно». Паша нагадил. Да так нагадил, что сам не знал, что ему делать. Ванька выручил и молчал все эти годы. А Павел и не расспрашивал, что и куда. Главное — зачистил его косяк.

Зазвонил сотовый, и Асадов бросил взгляд на дисплей. Поморщился, но ответил.

— Да, Майки, да, дорогой. Ужасно рад тебя слышать. Что значит, не отвечает тебе и бросает трубку?

Конечно, она рада. Она просто счастлива. Приезжай, дорогой, отметим помолвку, обговорим детали. Она ответит. Вот увидишь. С подружками, наверное. Знаешь сам. Молодежь.

Снова швырнул сотовый на столешницу. Марина. Какого лешего она решила бунтовать именно сейчас, одному дьяволу известно. Заартачилась. Раньше никогда не перечила, он рассчитывал, что и сейчас все гладко пойдет. Все ж ради нее. Не для себя.

Набрал по внутренней связи начальника охраны.

— Ну что! — рявкнул в трубку. — Нашли ее? Ищите. Чтоб через час домой привезли, болваны.

* * *

Я набросила его куртку и сразу стало теплее. Удивилась, что Диего совсем не холодно в тонкой футболке. Несколько секунд переминалась с ноги на ногу, а потом все же влезла на байк сзади, обняла его за торс. Под ладонями горячее тело, настолько горячее, что жжет пальцы через трикотаж футболки. Мы сорвались с места, и я зажмурилась от страха, прижимаясь сильнее к его спине, чувствуя всем телом каменные мышцы, вцепилась в его футболку. Если байк перевернется, то у нас даже шлемов нет, а он мчится как дьявол, у меня аж дух захватывает. На секунду приоткрыла глаза и снова зажмурилась, волосы трепал ветер, вместе с подолом моего платья. Я чувствовала его терпкий мужской запах, и хотелось шумно его втянуть, там, на сильном затылке, провести по смуглой коже кончиком носа, впитывая аромат. У меня снова вспыхнули щеки, когда вспомнила, что сегодня днем этот парень меня целовал. По коже побежали табуном мурашки.

Мне не хотелось домой. Я успокоилась, да и дома наверняка пусто, темно и холодно, как всегда. Ненавижу бродить по этому дому сама, отец наверняка уехал в Нью — Йорк, он еще утром собирался. После того, как мамы не стало, прошло больше десяти лет, в доме все изменилось. Конечно, со мной носились как с писаной торбой, и все у меня в жизни было, ни в чем отец не отказывал, но мне всегда хотелось вырваться на волю. И почему — то вот именно сейчас у меня было ощущение, что я свободна. Сидя с этим парнем нам байке, на этой бешеной скорости, прижимаясь к нему всем телом, я ощущала себя свободной. В тот момент я даже не думала о Майкле и этой чертовой свадьбе. Совсем забыла. Мне не хотелось домой… Я приподняла голову и громко прокричала.

— Мы можем остановиться? Мне нехорошо!

Нехорошо лгать… но что я еще могла сказать? Что избалованной девчонке страшно и одиноко в ее огромном замке? Или что мне просто хочется побыть с ним еще немного. А мне хочется? Да… мне хочется. Бред, но мне действительно этого хочется.

Мы остановились недалеко от побережья. Я слышала шум воды, и воздух казался намного чище, чем в загазованном городе. Диаго спрыгнул с байка, а я осталась стоять рядом с мотоциклом, облокотившись о сидение.

— Все ещё плохо? — спросил он и подкурил сигарету, пуская вверх тонкую струйку дыма. В полумраке поблескивал огонек, и его лицо оставалось в тени.

Я глубоко вздохнула и почему — то сказала правду.

— Домой не хочу. Пусто там. Ненавижу пустоту и тишину. Утром другое дело, а ночью… тоска зеленая.

Осмотрелась по сторонам.

— Прости, я сегодня вела себя как идиотка. Обычно я не такая стерва.

Он сделал ещё несколько затяжек, внимательно рассматривая меня, прежде чем ответить.

— Не парься. Было весело. Почему ты не любишь тишину?

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Просто не люблю и все. Тишина — это одиночество.

Мне показалось, или его тон изменился? Словно стал резче. Конечно, я свалилась на него с этими неприятностями, он, видно, планировал вечер провести, развлечься с той девушкой. Может, это его подруга. Кто знает. А сейчас сидит со мной и вынужден меня слушать.

— Дай затянуться. Курить хочется. И поехали. Нужно все же домой возвращаться.

Вспомнила, как он зажимал ту блондинку и настроение снова испортилось.

Диего протянул мне сигарету. Я зажала её губами. Подошел ближе ко мне, не отрывая взгляда от моих губ, и поднес зажигалку к сигарете.

— Зачем ехать туда, куда тебе ехать не хочется? Не лучше ли побыть со мной?

Я выпустила дым в сторону и посмотрела на него. Не знаю, о чем я тогда думала, может, это все алкоголь, который не выветрился или адреналин, а, возможно, то, что он вступился за меня, но я вдруг взяла его за руку и посмотрела ему в глаза.

— Нет. Нужно все же возвращаться. Скорее всего, девчонки меня будут искать. Спасибо, что выручил от этих ублюдков.

Сама не пойму о чем я думала, когда потянулась к нему и коснулась губами его губ. Несмело, скорее, в благодарность, но само касание пронзило меня током, и я замерла, глядя ему в глаза.

Я не ожидала, что он ТАК ответит на поцелуй… Нет, вру, ожидала, точнее, я этого хотела. Наверное, с того самого момента, как увидела Диего впервые. Не знаю, что со мной происходит в его присутствии, но я теряю контроль. Внутри натянулась невидимая пружина, словно все тело напряглось в ожидании взрыва. Его губы были твердыми, настойчивыми, а движения языка сводили меня с ума. Почувствовала, как он жадно притягивает меня к себе, сжимая за талию и затылок, зарываясь пальцами в мои волосы, тихо застонала ему в губы и обняла за шею.

Я дрожала в его руках, никогда со мной не происходило ничего подобного, какой — то дикий ураган страсти, я чувствовала его энергию очень мощную, порабощающую. Меня сводило с ума буквально все: и запах, и прикосновения, и его дыхание, и этот безудержный голод, мне казалось, я наэлектризовалась, у меня кружилась голова и я понимала, что схожу с ума от страсти. Совершено не знаю его, вообще не знаю, а тянет так, словно я желала его всю жизнь. Почувствовала, как Диего обхватил меня за ягодицы и сильно прижал к себе, внутри все взорвалось, я снова застонала ему в губы, зарываясь пальцами ему в волосы, прижимаясь еще сильнее. В этот момент зазвонил мой сотовый. Я вздрогнула… узнала мелодию звонка.

Как он включился? Я же вырубила его. В этот момент на меня словно вылили ушат холодной воды. Что я делаю? Ненормальная. Безумная идиотка.

Уперлась руками в грудь Диего, избегая поцелуя, и прошептала, задыхаясь.

— Прости… Прости… Я не могу. Неправильно это. Прости.

— Неправильно, говоришь?! — он вдруг схватил меня за плечи и сильно тряхнул, а потом вдруг резко отпустил, выхватив из моих рук сумку. Достал телефон и закинул его в океан. Резко развернулся ко мне, тяжело дыша.

— Знаешь, что на самом деле неправильно, Чика? — прорычал мне в лицо. — Врать, о том, что телефон не работает ради того, чтобы побыть со мной. Вот это неправильно. Стонать мне в рот, как будто я тебя уже трахаю — неправильно, а самое неправильное — это играть в игры со мной. Поняла?

Развернулся и пошел к мотоциклу.

Дома меня встретил разъяренный отец, он что — то кричал, а я его не слышала. Не слышала, пока он не схватил меня за плечи и не тряхнул, почувствовав запах спиртного.

— Ты не будешь шляться там, где тебе вздумается. Особенно теперь. Ты будешь отвечать ему на звонки. Ты меня слышишь?

Еще никогда я не видела его в таком бешенстве и еще никогда не испытывала к нему такой ненависти, как сейчас. Меня словно обожгло изнутри серной кислотой, а руки сжались в кулаки.

— Слышу. Очень хорошо слышу. Но я еще не его жена и даже не невеста, и поэтому ты не удержишь меня в четырех стенах. Я не твоя собственность, не твоя вещь, а живой человек. Хватит мной распоряжаться.

Он замахнулся, а я и не вздрогнула, вздернула подбородок:

— Ударь! Давай! Маму ты тоже бил, когда она не слушала тебя? Ее ты тоже запирал в своей золотой клетке? Поэтому она умерла, чтоб освободиться от тебя, поэтому отказывалась от лечения?

Он так и замер с поднятой рукой, а я развернулась на каблуках и побежала по лестнице, на последней ступеньке остановилась и крикнула:

— Я буду продолжать съемки рекламы до самой свадьбы. Пока не подпишу свое пожизненное заключение — я свободна.

Забежала в комнату, шваркнула дверью и заперла ее на ключ.

* * *

— Марина, не смотри в камеру, смотри вверх, в сторону, куда угодно! Черт, ну что с тобой сегодня? Ты как кукла, труп и то более эмоционален. Реклама нижнего белья, а не новых манекенов. На тебе, черт возьми, красное кружево и сексуальные чулки, мужики слюни должны пускать.

Я выдохнула и посмотрела на Фрэнка:

— Я не вижу здесь ни одного мужика, кроме тебя. И ты меня не возбуждаешь.

Фрэнк заржал, привык к моей грубости, покрутился вокруг меня, нацеливаясь объективом и не отступал.

— У нас последние дни съемок, мы итак затянули график по всем фронтам. Давай, представь, что ты соблазняешь мужчину. Самца. Недоступного алчного хищника. Ты хочешь, чтобы он озверел от желания. Давай, девочка, раскройся.

При слове «хищник» я вздрогнула, и перед глазами появился образ Диего на мотоцикле. То, как он на меня смотрел… одетую, а если бы увидел такую? Вот в этих кружевах? Он бы захотел меня? В ответ потянуло низ живота и напряглись соски. Неожиданная бешеная реакция тела.

— ДА! Вот он — этот взгляд!

Клацнула фотокамера, и еще, и еще…

Если бы ОН смотрел, как я извиваюсь на этих черных шелковых простынях, каким бы стал его взгляд?…В горле пересохло, и я вспомнила, как Диего жадно меня целовал, прикоснулась к губам:

— Да, детка, да. Трогай свои губы, возьми палец в рот. Давай.

Я провела по губам и облизала палец, томно закрывая глаза.

Его губы были такими безжалостными, а язык внутри моего рта заставлял стонать от примитивного дикого желания. Я плавилась в его руках, мне хотелось чувствовать его ладони голой кожей.

Непроизвольно провела руками по груди.

— Марина…не останавливайся! Прогнись, закрой глаза, да… да, моя девочка, ты идеальна! Дай им это…бешеную эрекцию при взгляде на тебя.

Я прогнулась, свела вместе колени, впиваясь пальцами в черный шелк…

Все эти дни я столько думала о нем, перебирала в памяти каждую секунду, которую провела с ним рядом. Особенно его прикосновения, его жадные губы и наглые руки. Там, на побережье, я могла позволить ему все, я хотела позволить… у меня было странное ощущение, что он и не ждал моего позволения, а просто брал. И этот поцелуй…это почти секс. Это откровеннее любой ласки, которая была у меня ранее с парнями.

Я представила, будто сейчас он навис надо мной, и я вижу его красивое лицо, бледное от желания, его горящие голубые глаза, которые темнеют и превращаются в бездну порока, обещают адское наслаждение. С губ сорвался стон:

— Черт, детка, у меня у самого сейчас встанет… продолжай, не останавливайся, повернись на живот, прогнись.

Я представила, как Диего резко перевернул меня и как его ладони давят мне на поясницу, заставляя прогнуться, чтобы впустила его…глубоко. О Божеее… я возбудилась до такой степени, что мне стало трудно дышать, я уже не чувствовала, как Фрэнк откинул волосы с моего лица и беспрерывно клацал, и клацал фотокамерой. Он издавал странные звуки, иногда падал на колени, приказывал открыть глаза, а я видела совсем другое лицо…Черт, это наваждение. Со мной никогда не происходило ничего подобного. Я мечтаю о нем больше, чем мы провели времени вместе.

— Снято!

Фрэнк дрожал от переполнявшей его эйфории.

— Марина, это будет бомба, вот увидишь, они заключат с нами контракт еще на несколько съемок. Давай, отдохни и переодевайся в черное.

Я натянула на себя халатик и недовольно посмотрела на фотографа:

— Мы договаривались о часе съемок, ты клацал полтора часа.

Он поджал губы:

— Но согласись, что ты в ударе. Такие моменты надо ловить. Давай еще полчасика в черном и уезжай домой. Кстати, это не к тебе приехали?

Я повернула голову и проследила за взглядом Фрэнка, в горле моментально пересохло, сердце забилось с такой скоростью, что мне стало трудно дышать.

Как давно ОН здесь? Черт…! Смотрит на меня, и я чувствую его взгляд кожей, как электрический ток в двести двадцать. От неожиданности перехватило в горле, бросилась в гримерку, кутаясь в халат. Я думала, что больше никогда его не увижу. Мы расстались, и я ясно понимала, что следующей встречи не будет.

Я прижалась спиной к стене, слыша собственное дыхание и биение сердца в горле. Мне не хотелось, чтобы он приезжал. ЛОЖЬ! Хотела. Все эти дни я думала о нем беспрерывно, засыпала и просыпалась с мыслью о нем, и, как идиотка, подбегала к окну, заслышав рев мотоцикла.

В дверь гримерки громко постучали, я затаила дыхание и тихо спросила:

— Фрэнк — ты?

Хотя прекрасно знала, что это не он. Помедлила несколько секунд и внутри возникло противное чувство, что, если не открою — Диего уйдет. А мне хотелось увидеть его снова. Не просто увидеть, а увидеть близко. Настолько близко, чтобы ощутить его запах.

Я распахнула дверь и замерла, глядя ему в глаза. Мое дыхание снова сбилось, а сердце стучало так громко, что, наверное, даже он слышал насколько я по — идиотски рада его видеть.

Глава 5

Последние три года лейтенант Андрес Рамирес потратил на наблюдение за бандой Сангре Мехикано три года бессонных ночей, слежек и штудирования сотен папок по этой преступной группировке. Информация о членах банды и её преступлениях намертво въелась ему в мозг. На протяжении тридцати лет эта организация ведет преступную деятельность по всему югу США и Мексике, торгуя наркотиками, оружием и занимаясь секс— траффикингом. Во главе банды, с самых истоков стоит Деннис Альварес — Доминго по прозвищу Большой Денни. Всё это время полиции не удавалось подступиться к нему и прижать даже за нарушение правил дорожного движения. Сукин сын всегда был осторожен и защищен со всех сторон. Для отвода глаз он платил налоги за кофейный бизнес, вкладывал деньги в благотворительность, в избирательные кампании некоторых политиков. Кроме того, его зад всегда прикрывал целый штат опытных, самых лучших адвокатов. Получая эти небольшие, по сравнению с реальным оборотом грязных денег проходящих через руки банды подачки, правительство полностью смирилось с беспределом, совершаемым его людьми, не пробуя полностью искоренить эту скверну, разлагающую Государство. Несмотря на то, что Большой Денни давно уже не ведет дела напрямую, его имя одинаково наводит ужас на любого латиноса в штате, независимо от принадлежности к банде. Пачкают руки за Альвареса заместители, помощники и шестерки. В каждом южном штате у Сангре Мехикано имеется филиал, со своим предводителем, лично назначенным Деннисом.

Андрес в тысячный раз просматривал файл на главаря Калифорнийского клана, снова и снова пытаясь выискать в нём то, что могло ускользнуть от внимания. Оставшись один в офисе, он вчитывался в известный наизусть текст электронной папки:

Имя: Диего — Анхель

Фамилия: Альварадо

Прозвище: Ангел

Дата рождения: 3 апреля 1984 года

Рост: 188 см

Вес: 76 кг

Гражданство: американец

Цвет волос: блондин

Цвет глаз: голубой

Цвет кожи: белый

Семья: Брат Луис Альварадо — Кастильо

Образование: Калифорнийский Государственный Университет, специальность «Управление Бизнесом».

Организация: Банда «Сангре Мехикано»

Преступная деятельность: подозрения на организацию переправки и продажи из заграницы кокаина, огнестрельного оружия, подозрения в торговле людьми и секс — трафиккинге.

История:

Диего — Анхель Альварадо, рожден русской эмигранткой Натальей Васильевой, впоследствии, после заключения брака, сменившей имя на Наталью Альварадо. В браке рожден сын Луис Альварадо.

После смерти мужа повторно не вступала в брак. В возрасте тридцати одного года родила второго ребенка Диего — Анхель Альварадо. Отец— неизвестен.

После смерти матери, в возрасте восьми лет, объект взят под опеку старшим братом Луисом Альварадо — Кастильо.

В школе, до достижения совершеннолетия, привлекался за участие в несанкционированных уличных боях.

После окончания школы поступил в Калифорнийский Университет, не имеет ни одной отрицательной характеристики. Преподаватели и студенты отзываются положительно. После окончания университета вступил в банду «Сангре Мехикано». Ни разу не был пойман с поличным за незаконную деятельность.

Несколько минут Андрес, не мигая, смотрел на текст в своих руках. Не сумев найти ни единого нового слова, отбросил папку в сторону, опираясь на стол локтями и закрывая руками глаза. Чёртов Альварадо. У него врожденное чувство безупречности. Этот гаденыш проворачивает дела так чистенько, что не подкопаться. Этому невозможно научиться со временем. Либо ты рождаешься с подобными навыками, либо тебя рано или поздно загребут. Альварадо пока что не допустил ни единой ошибки. Но Андрес сделает все, чтобы покончить с этой шайкой, начиная с её калифорнийского босса. Уничтожив его, сможет расправиться и со всей остальной бандой, вплоть до самого Большого Денни.

Сам Рамирес рос в благополучном районе, среди белых, у которых в гараже стояло по две машины, имелась ипотека на дом и несколько чистеньких холеных деток. С самого рождения родители Андреса держали его вдали от драк, наркотиков и перестрелок. Но существовавшее в обществе клише, полученное благодаря таким, как члены банды Сангре Мехикано, не уберегло Рамиреса от пренебрежения сверстников и косых взглядов их родителей. Многие просто не понимали, что этот грязный латинос делает рядом с их детьми.

С возрастом Андрес понял, откуда взялась подобная неприязнь и поклялся исправить это. Он ненавидел банды всей душой, пятнающие честь его нации. Сейчас он приблизился на шаг к долгожданной цели и его снова откинули назад. Поганый Альварадо! Чёрт бы его подрал, везучего сукиного сына. Но будь он обыкновенным бандюгой, то не смог достичь тех высот, на которые забрался. Белый среди мексиканцев, пользующийся уважением, и имя которого нагоняет страх… Андрес представлял, с каким трудом это далось Альварадо. И сколько пота и, скорее всего, крови, он для этого пролил.

Ангел. Какая чудовищная насмешка. Один из самых кровожадных главарей, организатор разборок между бандами, уличных боев, приложивший руку к самым жутким убийствам по всему побережью. Только взять эту скользкую тварь никак не получалось.

Встреча с Ангелом прошла совершенно не по тому сценарию, на которое рассчитывал лейтенант. Около полугода он готовился к внедрению в банду, после чего в течение трёх месяцев добивался встречи с Альварадо. Но вместо долгожданного обсуждения дел в кабинете без свидетелей ему выделили ровно минуту времени в каком — то вонючем клубе. Одна минута, за которую Альварвдо успел унизить Андреса, снова заставив почувствовать его мексиканским отребьем, как это делали дети в школе. Готовясь к встрече с Ангелом, Рамирес ожидал увидеть зарвавшегося гринго, притворяющего мексиканцем, но вместо этого застал жесткого человека с абсолютно непроницаемым выражением лица и дикими глазами, от которого даже на расстоянии веет опасностью.

Лейтенант откинулся в кресле, закидывая ноги на стол, обдумывая свои дальнейшие шаги. Он никогда не отличался напрасной самонадеянностью, поэтому для каждого случая разрабатывал несколько вариантов сценария. Он сделает так, что Альварадо сам будет искать с ним встречи. Рамирес просто не оставит ему другого выхода.

* * *

Рослый кубинец напротив разминался перед тем, как я уделаю его так, что он отправится прямиком в реанимацию. Он делал выбросы вперед руками, прыгая на месте. Сразу видно — бывший боксер. Но сегодня это ему не поможет. Я разминал мышцы шеи и плеч, сохраняя спокойствие. Не люблю показывать свои истинные эмоции. Противник никогда не должен знать, что у меня на уме. Если он видит то, что ты чувствуешь, то можешь заранее засчитывать себе проигрыш. Вчера высадив девчонку у ворот особняка, я тут же умчался на байке, не оборачиваясь. Злость бурлила во мне как раскаленная лава. Я хотел уничтожать, ломать, превращать в кровавое месиво. Чёртова маленькая сучка довела меня до такого предела, что мне стало всё равно, что последние бои прошли всего неделю назад. Сделал лишь один звонок и Хавьер все организовал. Через час кубинцы подъехали к пустырю, приготовив бойцов и наличность. Они надеются сорвать куш, выставив против меня и моих людей этого забившего свой организм наркотой и алкоголем, подававшего когда — то надежды боксера. Бои — единственная разрядка, которая помогала мне полностью расслабиться и избавиться от гнева на какое — то время. Сегодня я готов стоять до последнего.

Хавьер отсчитал в обратном порядке от десяти до одного и длинноногая чика кинула красную тряпку. Я подошел к центру площадки, дожидаясь, когда противник достигнет меня. Кубинец мясистой горой двинулся в мою сторону, замахиваясь правой рукой мне в голову. Уклонился от удара, оказавшись позади него. Пока груда мышц поворачивалась в мою сторону, ударил его в живот. Кубинец согнулся пополам. Не медля ни секунды, схватил его за голову, удерживая на месте, и несколько раз ударил коленом в лицо. Соперник упал на колени. Не растягивая его мучения надолго, развернулся и вырубил ударом левой ноги в голову. Кубинец упал без сознания на землю. Амигос оттащили его с площадки.

Не получив и десятой доли ожидаемой разрядки, осмотрел наших гостей, дожидаясь следующего противника. Сегодня они могут даже не полагаться на выигрыш. Во мне столько нерастраченной ненависти вперемешку с возбуждением, что им не выстоять против меня даже со стволами. Вперед вышел следующий боец. Более подтянутый парень, с наглой рожей и татуировкой паука на скуле. Во всем его образе было нечто вызывающее, говорящее о его мнимом превосходстве. Такие, как он, всегда вызывали лишь насмешку, не заслуживая ничего больше. Молодые и дерзкие пацаны, считающие себя во всем лучше тех, кто заработал репутацию не только кулаками, но и головой, делились на два вида: те, кто стремился стать похожими на нас, и тех, кто считал наш подход устаревшим. Размазать этого клоуна не составит труда. Напрасная самонадеянность никогда и никому не помогала. Этот пацан при всей своей дерзости недостаточно раздражал меня. Но стоило мне на секунду отвлечься, как вместо молодого кубинца перед глазами сразу же всплыло раскрасневшееся лицо Чики. Бирюзовые глаза, смотрящие на меня затуманенным взором, красные от поцелуя губы и нежная кожа. Твою мать! Чёртова пигалица! Провела меня, как пацана. Возбудила меня, как неполовозрелого школьника и отшила. Не знаю, что меня в ней так возбуждало: тело, кроткий взгляд, который рядом со мной вспыхивал пламенем, нежная кожа или моя ненависть. Тот факт, что она вызывает во мне эмоции, настораживал и выводил из равновесия. Но она всего лишь богатенькая, избалованная девка, которая будет корчиться от агонии, оказавшись в том аду, в который я её помещу.

Наглый сделал выпад в сторону, пытаясь застать меня врасплох, но вместо этого получил кулаком в рожу. Из носа брызнула кровь, но он будто не заметил этого, словно озверевший с криком кинулся на меня, хватая за торс. Перехватил его за поясницу, приподнимая вверх и опрокидывая навзничь. Придавил сопляка коленями к земле и колотил лицо этого ублюдка кулаками, представляя на его месте Асадова.

* * *

— Эй, гринго! Проваливай отсюда, — в меня кинул камень мальчишка из соседнего дома, когда я возвращался из школы.

— И не забудь забрать свою мамашу! — присоединился к нему второй. — Моя мама сказала, что подстрелит её, если она ещё хоть раз будет приставать к моему отцу.

В голову прилетело что — то твердое, вызывая острую боль.

— Проваливайте к таким же гринго, как и вы! Это наш квартал и вам здесь не место, — присоединился к ним Кристобаль, мальчик, который обычно не участвовал в драках.

Камни прилетали снова и снова в голову, руки, ноги и спину. Со лба на губы что — то капнуло. Провел пальцем по рту. Это кровь. Мальчишки не впервые кидались в меня камнями. И не раз после этого я ввязывался в драку, в которой выстаивал против нескольких человек.

— Да, да, гринго! Забирай свою мамашу — шлюху и проваливай отсюда, — снова закричал соседский мальчик и звонко рассмеялся.

В голове моментально что — то щелкнуло, заставив всё тело напрячься как струна. Сжал кулаки, останавливаясь на месте.

— Она не ШЛЮХА! — заорал, поворачиваясь к задирам.

— О, смотрите, кто заговорил! — рассмеялся второй. — Все родители говорят, что шлюха. И то, что ты ублюдок гринго!

Через секунду я повалил второго мальчишку на землю, колотя его лицо изо всех сил.

— Она не шлюха! Она не шлюха! — повторял снова и снова.

Со спины на меня налетели другие двое, пиная и пытаясь оттащить от друга. Они скинули меня с него, избивая уже втроем. Я схватил одного за ногу, когда тот попытался пнуть меня в лицо и вцепился зубами в мякоть чуть ниже колена.

—Аааааа! — завопил агрессор, пытаясь высвободить свою ногу.

Его друзья принялись ещё сильнее избивать меня, в надежде, что я разожму челюсть, но вопреки их ожиданиям, я лишь сильнее впивался в его плоть, мне хотелось выдрать ее кусок вместе со штаниной. Драть этого ублюдка как зверь.

В тот день меня избили так сильно, что я до сих пор поражаюсь, откуда взял тогда силы, чтобы добраться до дома. Луис вернулся домой с работы и увидел меня всего в крови, а на его вопросы о том, кто это сделал, я лишь молчал. Он отвез меня в больницу, где мне зашили лицо и наложили гипс на руку. Только через пару дней я узнал от брата, что соседского мальчишку покусал волчонок. Правда, он не стал объяснять, откуда в Лос — Анджелесе взяться волкам. Мне было семь. Когда меня стали называть Волчонком.

Судьба белого ребенка в мексиканском квартале, с белой матерью— шлюхой, не может быть легкой. Мальчишки на улице не хотели принимать меня за своего. Голубые глаза и светлые волосы делали меня чужаком. А то, что услугами моей матери пользовались многие из их отцов, превращало меня в настоящего изгоя. Только выходя на улицу с братом, я замечал, что косые взгляды и перешептывания прекращались. На улицах его уважали, так же, как и память о его отце. А я старался не показывать Луису, как тяжело мне приходится, чтобы он не вздумал вступаться за меня и ко мне прилипло ещё парочку новых обзывательств. Я завидовал брату. Завидовал его смуглой коже, черным глазам и темным волосам, завидовал, потому что он знал, кто его отец, знал, каким он был и видел, каким уважением пользовался среди мексиканцев. Также завидовал потому, что брат помнил те времена, когда мама была счастлива и уделяла всё своё внимание только ему. Но, несмотря на мою зависть, Луис был для меня самым важным и дорогим человеком. Я любил его так сильно, как, наверное, любят отцов. Да он и был для меня самым настоящим отцом. Даже имя при рождении дал мне он.

В отличие от брата, в глазах окружающих, да и своих собственных, я был простым ублюдком. Рожденным шлюхой, от очередного мужика в бесконечном потоке. Как бы не старались унизить меня на улицах, самым мерзким было то, что я чувствовал себя мексиканцем от кончиков пальцев ног до кончиков волос. Зеркала, напоминающие о моём отличии, выводили из себя. Когда я был меньше, постоянно спрашивал Луиса, почему я не такой, как он. На что он гладил меня по голове и, улыбаясь, говорил:

— Потому что ты Ангел, Ниньо. Они не бывают такими, как все.

* * *

Разделавшись со своим четвертым соперником, осмотрел улюлюкающую толпу кубинцев, ожидая следующего. Они не выставили нового соперника, сегодня бои для них закончились. По правилам, победивший не может закончить бой, пока не иссякнут все возможные противники. Моя битва была окончена. Под одобряющие крики моих людей я забрал майку у Хавьера, натягивая на тело. Рядом крутились какие — то девки, виляя задницами и пытаясь привлечь внимание. Не оглянувшись на толпу, достал сигарету, прикуривая её, и запрыгнул на байк.

После прошедших боёв дом был пустым. Я уже и не помню, когда выдавалась возможность просто побыть в одиночестве. Прокручивая все события минувшего дня, достал из бара бутылку рома и направился с ней в подвал. Включил свет в тренажерном зале, следуя прямо к боксерской груше. Сделал несколько глотков прямо из бутылки и, поставив её, рядом принялся молотить мешок с песком. Вопреки ожиданию расслабиться после боя не удалось. Оставалось чувство неудовлетворенности, преследовавшее с того момента, как распрощался с девчонкой. На месте груши я старался представлять её отца, но снова и снова видел её. За те несколько встреч, что у нас были, она слишком крепко засела в моей голове. Даже готовясь к началу реализации плана в реальность, я не думал о ней столько. Скажем так, до этого не думал о ней вообще.

Звонок в дверь вывел меня из размышлений. Оставив бутылку в подвале, поднялся к двери.

— Кто бы ты ни был, вали нахер! — рявкнул на пришедшего, приближаясь к порогу.

— Ангел, это я. Есть разговор, — послышался из — за двери голос Хавьера.

— Я не в настроении.

— Я принес отличный ром, — сволочь, знает, как подмазаться. Усмехнулся его прозорливости.

— Заходи, но только из — за рома, — распахнул дверь, впуская друга. Хавьер не спеша вошел в дом.

— Развлекаешься сам с собой? — громко засмеялся. Его голос эхом разнесся по всему дому.

— Нет, там у меня шлюха припрятана, — ухмыляюсь, протягивая руку за бутылкой, и прохожу в гостиную. Откручиваю колпачок и вливаю в себя половину содержимого. Жидкость больше не обжигает, а только больше пробуждает жажду.

— Ангел, я тут кое — что узнал вчера про твою девку, — интонация помощника становится серьезной.

— Бл*дь, она не МОЯ девка! — падая на диван, подарил помощнику весьма красноречивый взгляд.

— Прости, я не то имел в виду, — быстро начинает извиняться Хавьер, присаживаясь в кресло напротив дивана. — Просто ты же попросил вчера подвезти её подружек, вот они и наболтали мне кое — чего.

— Ну, — машу рукой, чтобы быстрее продолжал и проваливал.

— Короче, девчонка эта замуж скоро выходит, — весь хмель моментально выветривается из одурманенной головы.

— Какой нахер замуж?! — почему — то эта мысль никак не хочет приживаться в моем сознании. — Вот, тварь! Сама кидалась на меня, и замуж?!

— Ну… она же баба… — тихо замечает помощник, видимо, опасаясь злить меня ещё больше.

— Точно. Она ПРОСТО баба, — новая волна презрения к ней затмевает все предыдущие эмоции.

— И ещё кое — что…

— Выкладывай, — делаю новый глоток из бутылки.

— Она, типа, целка. Никого не подпускала к себе на пушечный выстрел и жениху сказала, что только после свадьбы.

Эта новость оказалась самой оптимистичной за день. Поставил бутылку на журнальный столик, полностью сосредоточившись на том, что говорил помощник.

— Узнай, кто такой её жених.

— Уже. Всё скинул тебе на почту.

— И знаешь, что? Пригласи Бьянку ко мне, — теперь сексуальную энергию просто необходимо растратить.

— Аааа, чертяка! — заржал амиго. — Она будет здесь через пять минут.

Хавьер встал с дивана и пошёл в выход. Он, как никто другой, изучил все мои состояния и настроения. И сейчас ему не требовалось объяснять, что нужно уйти.

Признаться, я не ожидал от девчонки, живущей в двадцать первом веке, что она окажется настолько старомодной. Кто вообще в наше время бывает девственницей к двадцати годам? Встречал ли я до этого хоть одну? Только в школе. Полученные новости привнесли приятные изменения в общий план. Теперь игра становится ещё интереснее. Заставить её мучиться от желания и предложить мне себя. Чёрт, после этого она будет намертво привязана ко мне. Просто идеально! Сейчас нужно успеть провернуть все это до свадьбы, сорвав её. Пора перевоплотится в змея — искусителя.

Глава 6

Спустя пару дней молчаливой ярости я нанес повторный визит к Асадову. На следующий день после нашей встречи его секретарь связался со мной, извещая о том, что все документы для заключения договора готовы. Я ожидал долгой бумажной волокиты, поэтому постарался устроить так, чтобы младший брат Асадова — Иван влип в неприятности по самые яйца. По всей видимости, это и подтолкнуло Павла к скорейшему заключению контракта.

Как и в прошлый раз, Асадов старался быть очень учтивым и радушным. Менее чем за пару часов мы утрясли все вопросы о поставке товара. После того, как он удостоверился в том, что все переданные мной документы не подделка, его сговорчивость достигла самых тошнотворных размеров. Покидая кабинет нового партнера, я надеялся встретить Марину и приступить к более активному наступлению. Но поспрашивав слуг, узнал, что она на съемках. Одна самая любезная, точнее, похотливая горничная, томно вздыхающая во время разговора со мной, даже предоставила полное расписание Чики на неделю. Внимательно изучив часы, заехал за цветами и, ударив по газам, рванул на съемочную площадку.

По дороге лихорадочно пытался просчитать все свои последующие шаги. Чёрт, почему всё так сложно? Какой нахер из меня герой — любовник? Нежность — это не моё! Но сломать её физическ, будет слишком просто. Она не сможет прочувствовать и долю того ада, через который я хочу пропустить её эмоционально. Превратить жизнь русской сучки в ничтожное существование. Поэтому придется притворяться жалким Ромео! Да какой нормальный мужик будет распускать такие сопли перед телкой?! Бред какой — то! Еще цветы эти! Кто б увидел — на смех поднял. Среди наших это не принято.

Доехав до съемочного павильона, спрыгнул с байка, засунув цветы подмышку. Решил подождать ее снаружи, но, выкурив три сигареты, послал все к чертям и двинулся вовнутрь. Прошел множество подсобных помещений перед тем, как выйти в ярко освещенный прожекторами холл и замер на месте. Бл*дь, на широченной кровати, накрытой черными простынями, извивалась Чика, в красном, прозрачном кружевном белье. Она выгибалась грудью вверх, трогая себя руками перед камерой какого — то патлатого отморозка. В джинсах моментально стало тесно, а во рту пересохло. Еще секунда — и я залезу на эту чертову кровать, предварительно вытолкав кретина с камерой. На подобное зрелище я никак не рассчитывал.

— ДА! Вот он, этот взгляд! — кричит фотограф.

Клацнула фотокамера, и еще, и еще…

Марина прикоснулась к губам тонкими пальцами:

— Да, детка, да. Трогай свои губы, возьми палец в рот. Давай.

Чика облизала палец, томно закрывая глаза, провела руками по груди. Сразу же представил, как этот чувственный рот будет выполнять все мои желания.

— Марина… не останавливайся! Прогнись, закрой глаза, да… да, моя девочка, ты идеальна! Дай им это… бешеную эрекцию при взгляде на тебя.

Она прогнулась, сжав вместе колени, впиваясь пальцами в черный шелк… С пухлых губ сорвался стон:

— Черт, детка, у меня у самого сейчас встанет… продолжай, не останавливайся, повернись на живот, прогнись.

Марина выгнулась так, будто чьи — то невидимые руки ласкают её тело. Острые соски выпирали сквозь тонкое кружево, демонстрируя возбуждение. Твою мать, неужели этот патлатый мудак её так возбуждает? Он не похож на того недоноска — жениха, информацию о котором мне скидывал Хавьер. Под чьими руками она прогибается у себя в мыслях? Чёрт, неужели она так течет только при мысли о своем ублюдке — женихе?

Девчонка перевернулась на живот, прогибаясь и выставляя мне на обозрение упругую попку под тонким кружевом трусиков. Мысленно я уже сдернул с неё эти трусики и врезался сзади, обхватив жадными руками за поясницу. Твою мать, у меня снова такой стояк, будто месяц не трахался, хотя пришел сюда хорошо подготовленный, чтобы снова не думать только о том, как отодрать её при первой же возможности. Патлатый вывел меня из грёз, дотронувшись до её лица. Всё нутро вдруг неожиданно запротестовало — «Моё»!

Твою мать, нужно сваливать отсюда, трахнуть ещё кого — нибудь пару раз и возвращаться с полным контролем над своим телом. Хватит вести себя как прыщавый подросток, не умеющий справляться с разбушевавшимися гормонами. Слишком многое поставлено на кон, чтобы идти на попятную и растягивать на неизвестный срок. Гладенькое холеное лицо Асадова ухмыльнулось моим мыслям, присмиряя либидо.

— Снято! — раздался радостный возглас. — Марина — это будет бомба, вот увидишь, они заключат с нами контракт еще на несколько съемок. Давай, отдохни и переодевайся в черное.

Она накинула на себя халатик, который не спрятал её тело, а наоборот — подчеркнул то, как мало на ней надето.

— Мы договаривались о часе съемок, ты клацал полтора часа.

— Но согласись, что ты в ударе. Такие моменты надо ловить. Давай еще пол часика в черном, и уезжай домой. Кстати, это не к тебе приехали?

Патлатый продолжил тараторить рядом с полуобнаженной девчонкой, с каждой секундой нервируя все больше. Чика перевела взгляд на меня и её глаза тут же расширились, а грудь начала вздыматься намного чаще, попыталась плотнее завернуться в халат и тут же убежала. Сюрприз явно удался. Ни секунды не мешкая, проследовал за ней. Патлатый сально улыбнулся и подмигнул:

— Гримерка за поворотом, сразу не лево, Красавчик.

Дошел до двери, первым порывом было сразу же выбить её к чертовой матери, но я сдержался, громко постучал.

За дверью воцарилась гробовая тишина, а затем шорох шелкового халата.

— Фрэнк, ты? — спросила она.

Я не успел ничего ответить, Чика распахнула дверь. Её глаза горели, дыхание участилось, а грудь тяжело вздымалась. Ванильный запах девчонки моментально окутал, призывая приблизиться и насладиться им как следует. Интересно, это запах шампуня или лосьона для тела? Я опустил взгляд к чуть приоткрытым губам и снова вернулся к кошачьим глазам. Шумно выдохнул перед тем, как заговорить.

— Привет, Котёнок, — усмехнулся, наблюдая за тем, как расширились её зрачки от моих слов. Она судорожно сглотнула, и я заметил, как сильно вздымается и опадает ее грудь под тонким шелком, вспомнил, как под прозрачной материей виднелись ее соски и дышать стало намного сложнее.

— Это тебе, — достал из — под мышки букет алых роз и протянул ей.

От неожиданности она некоторое время просто смотрела на цветы, а потом снова перевела взгляд на меня и улыбнулась.

— Спасибо.

Марина отошла в сторону, пропуская меня вовнутрь.

— Как ты узнал, что я здесь? Никто не знает о съемках…Папа…он против…и…

Она сморщилась, уколовшись шипом, и положила пальчик в рот, всасывая выступившую капельку.

Этот невинный жест заставил организм отозваться на него. С трудом восстановил сбившееся дыхание. Да что за дерьмо со мной происходит? Любое её действие вызывает эрекцию.

— У меня свои источники, — снова представил Асадова, успокаиваясь.

Она по — прежнему стоит напротив меня, в этом маленьком халатике, с пальцем во рту. Бл*дь, она что специально издевается надо мной?! Сегодня мне казалось, что она безумно рада видеть меня. Надеюсь, что инстинкты и наблюдательность не обманывают.

Прочистил горло:

— Это было горячо, — многозначительно добавил, не отрывая глаз от её губ. Окинул взглядом её тело, запоминая то, как тень падает на молочную кожу. Она замерла, позволив мне рассматривать себя, и когда я вновь обратил взор к её лицу, медленно выдохнула.

— Я должна продолжить съемки. Еще полчаса. Я сейчас.

Не дожидаясь моего ответа, засуетилась и выбежала из гримерки. Усмехнувшись, налёг плечом на косяк.

— Я не буду сегодня сниматься в черном. Любой другой день, любой. Твой должник, хорошо? — слышу её приглушенный голос.

— Дважды должник, потому что… — начал отвечать мужской голос.

— Никому! Ты не скажешь об этом никому.

Чика ворвалась обратно так же быстро, как и вылетела до этого.

— Давай где — нибудь поужинаем. Я проголодалась, а ты?

Знала бы она всю глубину моего голода.

— Ты даже не представляешь, насколько! — снова осмотрел её с ног до головы и втянул ванильный запах.

Щеки Марины густо покраснели.

— Тогда мне нужно переодеться. Подожди меня снаружи.

Как я могу выйти за дверь, когда знаю, что она будет тут совершенно голой? Несколько секунд взвешивал все за и против, но все же покинул комнату.

Через пару минут Чика уже была готова ехать со мной. Увидев ее в коротком зеленом платье, соблазнительно обтягивающем идеальное тело, сглотнул, снова испытывая этот приступ уже знакомого мне в ее присутствии дикого желания. Запрыгнул на байк, подождал, пока она сядет сзади, и мы тронулись с места. Марина прижалась ко мне всем телом, заставляя сжать челюсти и вцепиться в руль. Её запах обволакивает меня. Длинные шелковые волосы щекотали шею. Сначала девчонка просто обняла меня за талию, присев так близко, что между нами не осталось никакого пространства. После почувствовал, как она прижалась щекой к спине и меня пронзило. Изнутри поднялась незнакомая волна эйфории именно от этого ее жеста, на долю секунды накрыл хрупкую ладонь своей, но тут же вернул её обратно на руль.

— Я ужасно хочу обычный гамбургер, давай просто купим на заправке и съедим прямо на улице, — прокричала мне в ухо, прижимаясь ещё сильнее.

Мы заехали на заправку, где она заказала две порции. Уже через несколько минут снова понеслись по трассе. Я привез Марину именно в то место, где мы были в прошлый раз. Она соскочила с мотоцикла и сразу же развернула свой пакет.

— Больше всего я люблю чипсы. Папа говорит, что это редкая дрянь, а мне нравится есть эту гадость и запивать кока — колой.

Отставил свой пакет в сторону и молча наблюдал за ней.

— Попробуй! Одну чипсу! Это вкусно! Правда — правда!

Эту гадость я точно пробовать не буду. Увидев выражение моего лица, она звонко рассмеялась. Чика буквально проглатывала чипсы, при этом светясь от счастья как ребенок. Я ещё не видел её такой искренней, не пытающейся себя сдерживать рамками приличия. Оказывается, у неё завораживающая улыбка, захватывающая дух. Чёрт, если она будет вот так сиять, то это может сбить с толку и направить меня в неверном направлении! Она казалась такой беззаботной, игривой, настоящей… Сука, наверняка очередная маска, такая же, как и у её папаши, для каждого человека новая.

Марина открыла бутылку с колой, пробку выбило вверх и все её платье оказалось залито липкой жидкостью.

— Вот гадство! Черт, теперь я буду липкая и сладкая.

Ткань прилипла к её ногам и животу, подчеркивая каждый контур.

— Ты и до этого была сладкой, — почувствовал, как во рту снова пересохло.

Улыбнулся, достал салфетки из пакета и подал девчонке. Она несколько секунд смотрела на меня и забрала салфетки.

— Липкая, вся в кока коле, а ты… сидишь и улыбаешься, да? Вот сейчас и ты будешь липким.

Она выплеснула на меня колу, и звонко расхохоталась.

— Липкий и сладкий! Как я! Догони меня! — показала язык, на ходу сбросила туфли и побежала к воде.

Я поднял голову, наблюдая, как развиваются её волосы, мелькают белые пятки, вся моя злость за испачканную одежду отошла на второй план. Девочка хочет, чтобы я побегал за ней? Посмотрим, кто будет играть и по чьим правилам. Вскочил на ноги:

— Что ж! Ты сама напросилась! — крикнул вдогонку, давая ещё несколько секунд форы.

Она оборачивалась на бегу, ожидая, когда я её поймаю. Стянув липкую футболку, побежал за Чикой по вязкому песку, догоняя её у кромки воды.

— Не от того ты убегать собралась, Котёнок!

Схватил её в руки, зашёл в воду и окунул девчонку. Марина вынырнула, тяжело дыша. Засмеялась, принялась обрызгивать меня водой. Я тряхнул головой, скидывая брызги в разные стороны.

Это ее ребячество развеселило и меня! Я уже и забыл, как это — смеяться над чем — то настолько невинным, а не над похабными шуточками амигос или неудачами своих конкурентов. Оказывается, можно получать удовольствие и от таких мелочей. Я обрызгал Марину в ответ. Она снова убежала от меня по воде, но поскользнулась. Моментально среагировав, поймал ее над водой. Крепко сжав девчонку в руках, я невольно смеялся как идиот вместе с ней, пока улыбка на лице Чики не исчезла, а взгляд не стал совсем другим. Из него пропало озорство, сменившись чем — то иным…я даже не мог понять, чем именно. Черт, она такая красивая. У меня перехватило дух. Я видел сотни прекрасных женщин, прошедших через мою постель и вне ее. Многие из них были не менее красивы, чем эта девчонка, но, твою мать, ни одна из них не заставляла меня задерживать дыхание и бояться задохнуться от красоты. «Что же в тебе такого особенного? А?»

Кожа Марины блестела от воды при свете луны, а сама она в моих руках казалась такой хрупкой и неземной, что ощущение реальности происходящего постепенно таяло.

Ее пальцы дотронулись до моей щеки, опускаясь к шее, оставляя от каждого прикосновения легкие электрические покалывания, дотронулись до моей руки. Я не мог оторвать взгляда от ее глаз. В этот миг понял, что именно сейчас Марина открылась для меня, позволяя рассмотреть то, что до этого тщательно прятала. И это открытие можно было считать за маленькую победу.

Марина продолжила гладить мои шрамы на плече, оставшиеся после уличных драк.

— Откуда он у тебя? Тебе было очень больно? — тихо спросила она, нежно прикасаясь к самому большому шраму, оставленному ножом в одной из разборок. Я не смел сказать ни слова, боясь спугнуть этот момент и вернуть все к исходной точке. Сглотнув, продолжил держать ее над водой, предвкушая дальнейшее действие Чики.

—Теперь мы оба несладкие, — сказала девушка и дотронулась до моих губ.

Тело, до боли распаленное нашей близостью, напряглось. И я с трудом сдерживал порыв завладеть ею сейчас, прямо в одежде, в воде. Задрать это проклятое платье и вонзиться в нее, двигаясь на дикой скорости, получить гребанную разрядку именно с ней и забыть эту сучку. Но меньше всего мне нужно было испортить это мгновение, сейчас я должен сделать так, чтобы она желала меня так сильно, что была бы не в силах бороться с собой. Мне нужна не только реакция ее тела, мне нужны эмоции, и я их получу.

Марина продолжила гладить мои губы, испытывая меня на прочность. Вторую руку положила мне на грудь, медленно спускаясь ладонью к прессу. Казалось, я забыл, как дышать, прислушиваясь к этим легким прикосновениям и тихим словам. Собственная реакция на ласку мне чертовски не нравилась, а, точнее, она мне мешала, не давала голове оставаться холодной, втягивала меня в процесс.

—Ты… ты такой сильный, Диего… — прошептала Марина и сглотнула.

Её дыхание участилось. Ощущая нежные пальцы у себя на губах и на животе, я захотел чувствовать их везде. Захотел сам так же исследовать ее тело и не просто исследовать, а заставить ее стонать и извиваться, заставить умолять меня не останавливаться. Интересно, она кричит, когда кончает? Или девочка еще не знает, что такое оргазм? Дьявол, от этой мысли член напрягся до боли. Я обхватил ее пальцы губами, провел по ним языком, нежно посасывая и глядя ей в глаза, наблюдая за реакцией. Одной рукой я продолжил держать ее над водой, а второй дотронулся тыльной стороной ладони до её щек, нежных губ, провёл по шее. От моего прикосновения она замерла и прикрыла глаза. Я прикоснулся своими пальцами к ее губам, имитируя движения, которыми она дразнила меня.

Второй рукой я медленно провел по ее скуле, спускаясь к шее, накрыл ее грудь ладонью и несильно сжал, почувствовал, как быстро бьется её сердце. Марина перевела взгляд на мои губы, провела кончиком языка по пересохшим губам и задержала дыхание. Я резко привлёк ее к себе. Бл*дь, эти глаза, чувственный капризный рот, я вдруг до безумия захотел целовать её, без остановки, до тех пор, пока копы не прогонят меня. Чёрт! Снова рядом с ней думаю о поцелуях! При других условиях я бы использовал её и забыл. Никогда не общался с одними и теми же шлюхами больше одного раза, а для меня она такая же шлюха, как и все остальные. Пока еще девственница. Ненадолго. А потом ничем не будет от них отличаться. Помолвлена, а сама стонет в моих объятиях, уверен, если проведу пальцами между ее ног — там влажно. Снова свело скулы от дикого желания.

Наклонился к её лицу и потёрся носом о её лоб, затем взял в руки ту ладонь, которой до этого она ласкала меня, и прильнул к ней щекой. Забавно играть для нее роль нежного паиньки и наблюдать, как от восторга расширяются зрачки ее кошачьих глаз.

— Ты…ты так пахнешь… — прошептала она и теперь коснулась губами моих пальцев, повернув голову. — У тебя такие сильные и нежные руки.

Она шептала в ладонь, скользя губами по моей коже.

— Котёнок, нежнее тебя ничего быть не может, — ответил шёпотом, не отнимая её ладони от своей щеки.

Посмотрел в её глаза, горящие огнем, на который все равно отзывалось что — то внутри меня. К дьяволу. Самокопание отложим на завтра. Убрал мокрые пряди с её щеки, провел большим пальцем по ее нижней губе, скользнул к затылку, зарываясь пятерней в мягкие, мокрые локоны, привлекая девушку к себе. Марина обхватила ладонями моё лицо. И сердце пустилось галопом от ликования. Этот невинный и в тоже время интимный жест подтверждал всю правильность моих действий. Не торопиться. Она все сделает сама. За меня. Попалась на приманку. Еще несколько верных шагов и жертва добровольно захлопнет свою ловушку.

— Что ты делаешь со мной? — тихо простонала Марина и прильнула губами к моим губам. Мысленно чертыхнулся, сопротивляясь желанию отпрянуть, но по телу уже начал расползаться испепеляющий огонь. Сжигающий меня изнутри. От ее вкуса, от горячего дыхания перед глазами потемнело. Я резко обнял её одной рукой за плечи, а второй за талию. Начал осторожно исследовать её губы своими, крепко прижимая её к себе и путаясь пальцами в её мягких волосах. Впервые я не испытывал отвращения от того, что делаю…более того, я вгрызался в ее сочный рот, проникал в него языком и чувствовал, как все тело окаменело, превращаясь в оголенный комок нервов.

Сейчас я ясно чувствовал, как она раскрылась для меня, не только позволяя брать, но и отдавая взамен. Девчонка прижалась вплотную ко мне. Под мокрым платьем четко чувствовались возбужденные соски, трущиеся о мою грудь. Я захотел её до боли, до скрежета в зубах. Но сейчас моё желание не имело значения. Пусть она захочет меня до такой же одури, как я хотел её, и вот тогда я получу все, что нужно от этой богатенькой сучки. Положил одну руку ей на спину, слегка поглаживая, а второй продолжил зарываться в её густые мокрые волосы. Нежные руки Марины заскользили по моей голой спине, сминая кожу, прижимая сильнее к себе.

Её поцелуй стал настойчивее. Руки жадно исследовали моё тело, зарывались в волосы. Из груди девчонки вырвались стоны возбуждения. Звуки Чики стали последней точкой для моего самоконтроля. Я подхватил её на руки и понес на берег, не переставая целовать. Аккуратно уложил на холодный песок и начал целовать её щеки, подбородок, шею, одновременно приподнимая мокрое платье. Девчонка выгибалась навстречу, притянула к себе, снова нашла мои губы, и на этот раз я жадно впился в ее рот, кусая, сминая, пожирая ее стоны. Её страсть могла сорвать все тормоза, и чтобы не слететь в пропасть, я снова и снова напоминал себе кто она. Оторвался на секунду от девчонки, сдернул корсаж платья вниз. Моему взору тут же открылся вид не её красивую округлую грудь. Белая кожа, аккуратные розовые соски, всё именно так, как я себе представлял. В горле застрял рык нетерпения. Жадно осмотрел ее тело и наклонился чуть ниже, целуя ее скулы, шею, опускаясь к груди, чувствуя, как пульсирует мой член от нетерпения. Сосредоточил свое внимание на стянутых в комочки сосках. Чика отзывалась на каждую мою ласку, требуя большего. Я сошел сума, если получаю такое удовольствие только от того, что просто ласкаю её, моя рука, медленно скользя по животу, сползла к её трусикам.

Марина вдруг перехватила мое запястье, моментально напрягшись и распахнув глаза. Чёрт! Нет, нет, нет! Это не по плану. Ты должна по — другому реагировать на мои прикосновения. Я переместил руку на бедро, вернулся к её полуоткрытым губам. Накрыл хрупкое тело своим, раздвинув ей ноги коленями и прижался пахом к её плоти под мокрыми трусиками, чуть потершись о него эрекцией. Её тело по — прежнему было напряжено. Снова начал ласкать её грудь.

Марина обхватила мою талию ногами, прижимая плотнее к себе, слегка подавшись вперед. Она инстинктивно терлась о мою эрекцию, как я делал это с ней. В воздухе висел запах её возбуждения, от которого с трудом сдерживался, чтобы не содрать эти трусики и не войти в нее одним грубым толчком, прекращая эти игры подростков в петтинг. Все инстинкты кричали мне «Владеть». Теперь она дышала громче и чаще, задыхалась. Губами я поглощал каждый стон, который Марина издавала, и чувствовал, как от напряжения по моей спине катятся капли пота.

— Хочу тебя… — прошептала она, плотнее прижимаясь лоном к моему члену.

Да! Именно это мне от тебя и было нужно!

— Не сейчас, Котёнок. Не здесь и не так. Хочу любить тебя там, где тебе будет комфортно, — наплёл, наслаждаясь её отчаянием.

— Но мне хорошо… — попыталась возразить девчонка, но я поцелуем заткнул ей рот.

— Чшшш… — выдохнул ей в губы.

Ее хаотичные движения бедрами, трение о мой член подводили и меня к пику. Бл*дь, не могу поверить, что готов кончить в штаны, как какой — то сопляк. Оторвался от ее губ и стиснул челюсти, стараясь сдержаться. Сегодня я доставлю ей удовольствие таким образом. И после этого она будет мечтать о том, чтобы это случилось по — настоящему, предвкушая ощущения от полного контакта. Начал тереться о неё ещё сильнее, не ускоряя темп. Она выгибалась в моих руках, сильно сжимая мои бедра коленями, впиваясь ногтями в мою спину. Марина задыхалась и жадно ловила губами воздух. Через несколько фрикций почувствовал, как её тело напряглось на несколько секунд, и с громким гортанным стоном она обмякла в моих руках. Я смотрел на ее лицо, на то, как в наслаждении закатились и закрылись ее глаза, и чувствовал, как готов взорваться сам. Черт бы ее побрал, но она так прекрасна во время оргазма, что у меня скулы сводит от желания смотреть, как она кончает снова и снова.

— О боже… — выдохнула Чика охрипшим голосом.

От этой короткой фразы меня разрывала эйфория. Я чувствовал себя королем вселенной, просто доведя до оргазма эту девушку, которая долгие годы была лишь образом, который я мечтал стереть в порошок. Раздражало лишь несколько вещей, они занозой ковыряли мой мозг, но от них бл**дь никуда не деться: почему меня волнует тот факт, что она так прекрасна, достигая оргазма? И почему я изнываю от нетерпения увидеть, как же прекрасна она будет, когда я решу взять её по — настоящему? Почему каждый ее стон сводил меня с ума, а запах лишал самоконтроля.

Глава 7

Я почувствовала легкие прикосновения его губ, и мне не хотелось открывать глаза, понимала, что время настолько безжалостно и с каждой секундой отдаляет меня от него. Я еще не осознавала, что именно чувствую, но у меня под щекой билось его сердце, ладонь Диего гладила мои обнаженные плечи, и он целовал мои волосы. Я тихо вздохнула и открыла глаза, слегка покраснела, вспоминая, как вела себя совершенно бессовестно. Хотя я ни о чем не жалела. Скорее, я жалела о том, чего никогда не будет.

Я провела пальцами по его груди и, повернув голову, посмотрела на звездное небо.

— Когда мама была жива, она говорила, что звезды это люди, которые ушли на небо. Потом, когда её не стало, я смотрела на самую яркую звезду и думала о том, что когда — нибудь и я стану звездой, и буду сиять рядом с ней. Обожаю звездное небо.

Прижалась к нему сильнее и обняла за торс.

— Ты не замерз?

Он улыбнулся, заглянув мне в глаза, поглаживая по плечам и спине.

— Я в порядке, — поцеловал в шею и по коже пошли мурашки. — Ты веришь в переселение душ?

Я приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо. Он такой красивый… ослепительный, и он так смотрит на меня, что внутри все переворачивается.

— Да, верю. Очень хочу верить. Когда мы умираем, мы ведь не исчезаем, верно?

Почувствовала, как Диего снова поцеловал меня в шею и провел кончиками пальцев по бедру и выше. Каждое его прикосновение как удар током, и сердце бьется быстрее.

В ответ наклонилась к нему и поцеловала в губы, потом в висок, прикрыла глаза, вдыхая его запах.

— Где же ты был раньше, Диего?

Вырвалось невольно и внутри все замерло. Где же он был раньше? Почему все так не вовремя?

Свадьба… а я… я с ума схожу с другим мужчиной. Реально схожу с ума. Позволяю то, чего не позволяла никому и никогда. Зашла так далеко.

Не ответила на поцелуй, освободилась из его объятий и обхватила себя руками. Я должна сказать ему, обязана. Это не честно…а мне больно….мне уже больно.

—Марина, что происходит?

Я глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза, чувствуя, как сердце пропускает удары.

— Мне хорошо с тобой…Мне не просто хорошо с тобой, я…я сама не знаю — вижу тебя и с ума схожу. Ты прикасаешься, и я больше не принадлежу себе. Но… Диего… я выхожу замуж. Через два месяца.

Сказала и в горле застрял комок, задрожали руки, и я впилась ногтями себе в плечи.

— ЧТО ЗНАЧИТ, ТЫ ВЫХОДИШЬ ЗАМУЖ?

Я судорожно сглотнула. Диего повернулся ко мне, и я увидела, как на его скулах играют желваки.

— Я не знала тебя… мы помолвлены. Отец настаивает на свадьбе, и я дала свое согласие. Прости… я… ну я же не знала, что встречу тебя, Диего. Я не знала. А теперь поздно. Поздно, понимаешь?

Вскочила на ноги, подхватила все еще мокрое платье с травы, тряхнула его и натянула на себя. По коже тут же прошел мороз. Посмотрела на него, и горле опять запершило.

— Отвези меня домой, пожалуйста.

Он вдруг схватил меня за плечи, и я увидела, как вспыхнули яростью его глаза, сильные пальцы причиняли боль, но я даже не обращала внимания, я смотрела ему в глаза и летела в пропасть, в свой персональный ад, в свое бесконечное безумие.

— Что значит ПОЗДНО? ЧТО ЗНАЧИТ ПОЗДНО?

Он закричал мне в лицо и сильно тряхнул.

— Нравится трахаться с ним, да?! Поэтому строишь из себя целку?

Я резко выдохнула от этих слов, со мной никто и никогда так не разговаривал. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и сердце пропустило пару ударов. Но я все еще его не боялась…

— Отпусти меня, Диего. Ты делаешь мне больно.

— Больно тебе? Да ты, мать твою, даже понятия не имеешь о боли!

Я вздрогнула как от удара, а потом почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. Как он смеет кричать на меня? Да, я должна была сказать раньше… но, черт возьми, я говорю сейчас.

— Да, мне больно, когда ты так сжимаешь пальцы! На мне синяки останутся! И вообще… Какое право ты имеешь говорить со мной так? Мы чужие. Я ничего тебе не обещала, и ты мне тоже. Отпусти меня и отвези домой. Сейчас.

Диего сбросил мои руки и его собственные сжались в кулаки.

— Тебе кто — нибудь говорил, какая ты маленькая стерва?

— Да! И не раз!

Теперь я смотрела на него с вызовом, но, глядя в его горящие черные глаза, понимала, что именно в эту секунду хочу жадно его целовать. Снова. До умопомрачения. Не отпускать… не так… и нельзя.

— Стерва, потому что сказала правду? Потому что не переспала с тобой сегодня? Поэтому стерва? Привык получать все, что хочется? Так вот — я тоже привыкла.

— Только ты не забывай, что это ВСЁ тебе твой папочка преподносит! А я, бл***, сам всего добиваюсь! И не смей разговаривать со мной как с каким — то щенком! Поняла?

От его ярости по коже пробегали мурашки, но уже от страха. Я подсознательно чувствовала опасность. Я не знаю, как это объяснить, но я снова чувствовала эту мощь. Все ненавижу: и жизнь эту, и идиотскую свадьбу. Сейчас ненавижу все. Оно не настоящее, мишура…а Диего — настоящий.

Он вдруг развернулся и быстрым шагом пошел к мотоциклу. Ну и черт с ним. Пусть идет. Катится ко всем чертям. Так правильно. Так должно быть.

Я подождала, пока он уедет, осмотрелась в поисках своих туфель, поняла, что в кромешной тьме не найду их, и босиком поплелась к трассе, прихватив сумочку и отыскивая сотовый, который предварительно отключила.

Нашла, несколько секунд смотрела на дисплей и на чертовую батарейку, которая показывала один процент зарядки. Черт! Черт! Черт! Неужели придется ловить попутку?

Меня подобрал какой — то странный таксист, взявшийся неизвестно откуда на пустой трассе и отвез меня домой. Самое непонятное, что, когда я забежала домой за деньгами, он уехал и так и не дождался оплаты, а потом вышло солнце.

Я бросилась по лестнице наверх, к себе в комнату. Заперла за собой дверь и медленно подошла к постели, рухнула на подушки. Полежала несколько минут, стараясь отдышаться, потом включила сотовый, нажала на автоответчик и услышала голос Майкла:

«Привет детка. Позвони мне».

И я разрыдалась в голос, смела сотовый с постели и тот разлетелся на несколько частей.

* * *

Я весь день просидела в своей комнате с выключенным телефоном, завернувшись в одеяло и слушая шум дождя за окном. Мне было не просто паршиво, мне казалось, я схожу с ума. Я постоянно вспоминала Диего. Его взгляды, его поцелуи, жадные руки и как обезумела в его объятиях.

К вечеру приехала Линда, и я проревела у неё на плече. Она сказала мне… она сказала, что, похоже, я влюбилась.

А я не знаю, что со мной происходит, я ничего не ответила, только спросила, если я задыхаюсь без человека, если засыпаю и просыпаюсь с мыслями о нем — это и есть влюбиться? В ответ подруга покрутила пальцем у виска и заявила, что я сумасшедшая, если променяю Майкла, сына посла, на какого — то Диего с непонятной репутацией и профессией. Сказала, что он точно занимается грязными делишками, наркотиками и что я должна выкинуть его из головы. Я не для таких, как он.

Линда потащила меня в ванну, я умылась, мы переоделись и поехали в закрытый клуб на вечеринку. Майклу я так и не позвонила. Скорее всего, это было трусостью, но я так же не позвонила и отцу.

В клубе орала музыка, извивались потные тела, крутились разноцветные шары, прожекторы мелькали с разных сторон. Толпу окутывала цветная дымка. Все отрывались, а мне… мне не хотелось даже танцевать, я просто напивалась коктейлем и курила, подперев голову ладонью, отсиживаясь за барной стойкой.

«— Хороший вечер, не правда ли?

— Отвратительный.

— Что же его вам так испортило?

— Факт моего на нём присутствия.»

Линда вернулась с какими — то парнями и потащила меня танцевать. Я чувствовала, что напиваюсь, но мне было так паршиво, что я не могла остановиться.

Меня обволакивало алкоголем, я танцевала как безумная, смеялась, курила и заигрывала с парнями, которых притащила Линда, а внутри все равно все переворачивалось, горело. Не помогал алкоголь. Я думала о нём постоянно. Никогда ещё не чувствовала ничего подобного, ни к кому. Словно, когда поняла, что больше не увижу Диего, у меня началась ломка. Каждый глоток коктейля приносил легкое облегчение, а потом ввергал в еще большее отчаяние, которое, будучи трезвой, я могла сдерживать. Я забралась на стол и теперь танцевала вместе с Линдой под какую — то сумасшедшую музыку.

— Ну что, забыла своего байкера?

Проорала мне на ухо и подала сигарету.

— Нет, — я затянулась дымом и выпустила колечки вверх.

— Ну и дура, Марина, настоящая дура.

Линда извивалась в танце и подмигивала парням.

— Твой Майкл обеспечит тебе будущее, а этот…

Я закрыла ей рот рукой.

— Всё! Я хочу веселиться, забыли. Не говори ничего.

Я отобрала у нее бокал и осушила его до дна. Спиртное ударило в голову и все немного поплыло перед глазами.

Я наклонилась к одному из парней и забрала его бокал.

— Я украду у тебя немного, хорошо?

Он засмеялся и потянул меня за руку к себе. В этот момент я замерла. Застыла вместе с бокалом. Или у меня пьяный бред, или Диего стоит в нескольких метрах от нас и смотрит горящим взглядом, сложив руки на груди.

* * *

Я, словно в замедленной киносъемке, увидела, как Диего врезал парню в челюсть, тот отлетел на несколько метров, но «убитая» наркотиками и алкоголем толпа подхватила его, сминая как жерновами, утаскивая в недры беснующихся парней и девчонок. Перевела взгляд на Диего и сердце как ненормальное забилось в горле, всхлипнула, когда он перекинул меня через плечо и понес к выходу. Я колотила кулаками по его спине, потом приподняла голову и увидела, как Линда провожает нас взглядом, а затем какой — то парень стянул ее со стола и увлек танцевать.

Он вытащил меня на лестницу и отшвырнул к стене. Я задыхалась и от злости, и от радости видеть его снова, проклятый алкоголь убивал мою сдержанность и, теперь я смотрела на него, тяжело дыша. Мне казалось, я его ненавижу и в тот же момент… я так сильно хотела увидеть его снова.

— Ты, бл***, совсем рехнулась? Какого хера творишь? В прошлый раз цела осталась, так решила закончить начатое?

Он резко ударил кулаком возле моей головы, а я даже не пошевелилась, не зажмурилась, я смотрела на него и понимала, как сильно тосковала… всего несколько часов без него. Сколько? Двенадцать часов и сорок четыре минуты, а у меня началась ломка. Это неправильно, это ненормально…но это так восхитительно… мне хорошо и больно одновременно.

— Тебе не наплевать? — спросила, нагло глядя ему в глаза. — Разве ты не показал…насколько тебе наплевать, бросив меня вчера одну?

Смотрела и понимала, что сейчас плевать мне… на всё. На отца, на Майкла… плевать, потому что ОН здесь и опять нашел меня.

— По твоему, на кой х** я тогда приперся, если мне наплевать. Пошли, отвезу тебя домой.

Проигнорировал вторую часть моего вопроса.

НЕТ! Я не хочу домой. Его хочу. До боли. Сильно. Подалась вперед, схватилась за ворот его куртки.

— К черту дом… все к черту, — набросилась на его губы с какой — то дикой жадностью, забывая обо всем, что говорила ему вчера, — скучала по тебе.

Простонала ему в губы, обнимая за шею, прижимаясь всем телом. Сердце билось как ненормальное.

Я обнимала его за шею, притягивала к себе за воротник, чувствуя, как его язык проникает ко мне в рот, и хотела его до безумия. Меня потряхивало и скручивало только от поцелуя, словно алкоголь выбил наружу все мои дикие эмоции по отношению к этому странному парню, которого я совсем не знала, но меня влекло на физическом уровне, влекло до невыносимости. Его запах, голос, прикосновения.

— Хочу быть с тобой, Диего… хочу быть с тобой…

Шептала ему в губы и снова целовала, меня ослепляла страсть, и я больше не могла её сдерживать и контролировать. Это было жадное желание получить всё. Один раз.

Диего подхватил меня под ягодицы и резко приподнял вверх, заставляя обвить его торс ногами. Я уже ничего не соображала, просто сходила с ума, каждый мой нерв был натянут до предела. Я чувствовала его твердую плоть, нас разделяла лишь тонкое кружево моих трусиков и его джинсы. От осознания, что он может взять меня здесь и сейчас, захватило дух и адреналин зашкалил в венах. Страшно, но хочу его до невыносимости. Вдалеке орала музыка, а я слышала тяжелое дыхание Диего и свое рваное, хаотичное, прерывистое, нашла его губы, наклонив голову и обхватывая его лицо ладонями, затем зарываясь в его волосы и притягивая к себе в дикой жажде утолить голод. Почувствовала, как он задрал мою юбку, скользя по бедру, его рука проникла между нашими телами, накрывая мою плоть сквозь влажные трусики, я вскрикнула, прикусывая его нижнюю губу, и тут же запрокинула голову, изнемогая от прикосновения пальцев. Я больше не хотела его останавливать…

Я просто схожу с ума. Он обрушил на меня шквал безумия. Я никогда не испытывала ничего подобного. Его поцелуи были как голодные укусы, в шею, в губы, снова сминая, причиняя легкую боль, я цеплялась за его плечи, запрокидывая голову, слыша собственное рваное дыхание, почувствовала его губы на груди, как они жадно захватили сосок через материю платья, и громко застонала, впиваясь пальцами в его волосы.

Мне казалось, потолок вертится перед глазами, и я лечу в бездну. Услышала треск материи и почувствовала прикосновения пальцев к голой плоти. В этот момент я почувствовала, словно разлетаюсь на осколки. Ко мне еще ТАК не прикасались, но я уже не могла остановиться, внизу все горело, я хотела познать его ласки. Сейчас. Немедленно. Я хотела познать то, что последует за этим.

— Вот так ты хочешь быть со мной? — пальцы почти проникали вовнутрь, и я замерла, услышав его хриплый шепот над ухом. — А для него ты так же текла?

Приоткрыла затуманенные глаза, чувствуя, как ласка прекратилась, потянулась к его губам.

— Для кого? — я дрожала от возбуждения, у меня сводило скулы и саднило в горле, я хотела его до сумасшествия.

— Твоего хренова жениха, ради которого ты послала меня.

Я слышала его сквозь туман, обнимала за плечи, притягивая к себе, изгибаясь в его руках, невольно подавая бедрами к ласкающей руке, чувствуя, как его губы обжигают дыханием болезненно ноющие соски.

— Жениха? — глупо переспросила я, не соображая, что он имеет в виду, путаясь пальцами в его волосах, срываясь на жалобные стоны.

— Да, гребанного жениха! — Диего жадно целовал мою шею, а я запрокидывала голову, подставляя всю себя поцелуям, голодным и сводящим меня с ума.

— Ты так же стонала и текла для него, когда вы трахались?

Я обхватила его голову руками, притягивая к груди, теряя всякий стыд, алкоголь и примитивное желание отдаться ему затмили все доводы рассудка.

— Мы не… — я всхлипнула, когда он прикусил мой сосок, — мы не трахались….ты…ты…с тобой хочу…

Впилась в его волосы, в страхе и предвкушении..

— Чтобы ты был первым…пожалуйста… я хочу, чтобы ты меня взял…я хочу, чтобы ты был первым…не он.

Я потихоньку уплывала от алкоголя, и мне хотелось плакать от неудовлетворенного желания, я склонилась к нему, обхватывая его лицо руками.

— Я еще ни разу…. Ни с кем, понимаешь?

Мне казалось, он не понимал, встретилась с ним взглядом, жалобно всхлипывая, все еще чувствуя его пальцы на груди, но он замер, а я так хотела… сейчас…со всей сумасшедшей страстью узнать, что это значит — заниматься любовью именно с ним.

— Хочешь сказать, ты девственница?

Его ладонь ласкала мою грудь через ткань блузки, но он внимательно смотрел мне в глаза, продолжая ласкать и сводить меня с ума.

Потянула его к себе, чувствуя, как меня трясет от нетерпения.

— Ты не веришь? — перестала улыбаться, — это так легко проверить… возьми меня…сейчас.

Жадно впилась в его губы, обнимая за шею.

Он вдруг поставил меня на ноги, и в этот момент я поняла, насколько пьяна, колени подогнулись, и Диего подхватил меня под руки. Я лишь посмотрела ему в глаза и почувствовала себя такой жалкой.

— Почему?…Почему? Ты меня не хочешь?

Он направился вниз по лестнице.

— Глупая! — усмехнулся. — Чика, я хочу тебя больше всего на свете. Но, твою мать, это же твой первый раз! И ты хочешь сделать это пьяной, на лестнице какого — то зачуханного бара? — поцеловал меня в лоб. — Да ты наутро даже не вспомнишь об этом!

Мы вышли на улицу. Диего надел на нее свою куртку и посадил на мотоцикл. К моменту, когда он завел мотор, я уже провалилась в пьяный сон в сон. Сквозь сон услышала его голос:

— Мне нужна свободная квартира, сейчас же. Так, чтобы нигде не была засвечена! Понял? И не вздумай кому — нибудь хоть слово сказать о ней!

* * *

Я приоткрыла глаза и слегка приподняла голову. Похоже, вчера было весело… Во рту пересохло, а в висках пульсировала легкая боль. Секунду ориентировалась и вдруг подскочила на постели. Вздрогнула, увидев Диего, он сидел в кресле, курил и смотрел на меня, сжимая в пальцах бокал с каким — то напитком. Я судорожно сглотнула и натянула одеяло по уши, скорее, инстинктивно. Божеее, я не помню, чем закончился вечер. Мы… черт. Целовались точно. До сумасшествия. Как голодные звери набросились друг на друга. У меня даже губы болят от его поцелуев. Я непроизвольно потрогала их кончиками пальцев.

— Привет, — тихо сказала я, — похоже, я вчера перебрала.

А еще домогалась его в клубе, сама…как…Вот черт.

Диего затянулся сигаретой и выпустил колечки дыма, не сводя с меня взгляд. Я почувствовала, как краснею.

— Ты вырубилась на моем байке, — сделал новую затяжку. — Помнишь, что вчера было?

Я помнила… Все помнила. Почти все. Мы целовались как одержимые, он ласкал меня….а сейчас я полностью одетая под одеялом… не совсем полностью. На мне нет трусиков.

Я встала с постели, одергивая коротенькую юбку.

— Я в душ…

Прошла мимо него, потом у самой двери в ванную обернулась.

Невольно скользнула взглядом по квартире, отмечая полумрак, дорогую модную мебель, картины, пушистый ковер. Интересно, он здесь живет? Привез меня к себе?

Я мылась очень быстро, растирая себя мочалкой, ожидая и в то же время паникуя, что он может войти. Почистила зубы, а когда собралась выйти, поняла, что мне и одеть то нечего. Завернулась в полотенце и распахнула дверь. Диего повернулся ко мне, и я увидела, как загорелся его взгляд, скользя по моим ногам, выше к груди, лицу.

Я сделала несколько шагов к нему, остановилась напротив. Внутри пульсировала мысль, что это действительно последний раз, когда мы вместе. Потом не будет…потом я вернусь домой, и мы станем чужими. Только возвращаться надо сейчас, пока я снова не потеряла голову. Рядом с ним я теряла над собой контроль. Он плавно уходил к нему.

Я сделала несколько шагов к креслу, посмотрела ему в глаза и тихо сказала:

— Я ВСЕ помню.

На секунду захотелось зажмуриться. Никогда не смогу привыкнуть к тому, как он действует на меня, насколько он красив. Разве люди могут быть ТАК сексуальны и привлекательны…до безумия?

Я посмотрела Диего в глаза и тут же их отвела. Неловко и паршиво, не знаю, как он воспринял мое ненормальное поведение и мои пьяные откровения. Все это пронеслось в голове вихрем, и я снова посмотрела на него…неужели от одного взгляда можно забыть, как дышать? Я плавилась под этим голодным взглядом.

— ВСЕ? — уточнил он, заставив меня слегка вздрогнуть. Я кивнула.

— Значит, мне не придётся рассказывать тебе, как ты умоляла меня стать первым.

Кровь бросилась в лицо. Не придётся. Ты уже рассказал, хоть я и помню. Увидела, как Диего усмехнулся уголком рта и медленно выдохнула. Он менялся со скоростью звука. Я, за все время, что мы вместе, так ни разу не смогла понять, что именно приведёт его в ярость, а что вызовет именно такую улыбку на губах…да, вот эту мальчишескую…даже с долей бравады, но я понимала, что смотрю на него и моё сердце бьётся иначе, и мне нравится, как оно бьётся. Диего встал с кресла, постепенно внутри поднималась волна паники. От тех эмоций, что он вызывал во мне, от того, что сердце билось где — то в горле, как только он ко мне прикасался. От того, что мы здесь одни и стоит Диего снова посмотреть на меня ТАК, как вчера, я не знаю, смогу ли я контролировать ситуацию, даже будучи трезвой.

— Я хочу пить…у тебя есть что — то холодное? И меня, скорее всего, ищут… нужно позвонить хотя бы Линде… а моя сумочка осталась у неё.

И я сделала шаг назад от него… непроизвольно.

Диего вернулся в спальню с баночкой энергетика, а я так и продолжала стоять в этом полотенце и думать о том, что я вообще не знаю, где я.

Выражение его лица изменилось…исчезла та самая улыбка. Протянул мне банку, и я автоматически ее взяла, одной рукой придерживая полотенце на груди. Сделала глоток и протянула ему обратно.

— Спасибо. Я могу позвонить?

Диего взял у меня банку и протянул сотовый. Я медленно выдохнула, стараясь на него не смотреть. Набрала номер Линды. Та ответила не сразу.

— Линда, это я — Марина. Не кричи ты так. Я знаю.

Бросила взгляд на Диего, который продолжал пристально на меня смотреть, слегка прищурившись. На секунду у меня возникло чувство, что он слышит не только меня, но и то, что говорит Линда, но это невозможно. Я сама плохо слышу её, так как она на громкоговорителе в машине.

Глава 8

Оставив девчонку одну на пляже, меня трясло от злости. Я попросил своего амиго подобрать её и доставить до дома. Слишком хорошо она умела встревать в разное дерьмо. Казалось, что всё шло по плану. Всё, кроме моей реакции на неё, кроме её гребаной твердолобости. Она слишком привыкла делать именно то, что должна, и совсем не умеет поддаваться эмоциям. Под моим натиском её чувственность прорвалась, но руководит Чикой по- прежнему мозг. Я видел по её глазам, прикосновениям, поцелуям, что всё происходящее между нами для неё имеет значение. Но стоило девчонке хотя бы на мгновение включить голову, как она моментально становилась холодной богатенькой стервой. Меня бесило то, как я сам реагировал на неё. Пальцы помнили, какая на ощупь её бархатистая кожа, поцелуи, разжигающие пламя, горячие стоны. Я, мать твою, хотел её до одури. Те взгляды, которые она дарила мне ночью, та нежность и её запах, выбивающий почву из-под ног. Всё в ней дурманило сильнее, чем любой алкоголь. В голове непрерывно звучал её голос, твердивший о чёртовом женихе. Я старался избавиться от этих слов, постоянно повторяющихся, словно у заезженной пластинки, но только усугублял собственное положение. Казалось, что она пропитала меня насквозь. Всё это выходит из-под контроля. Никогда ещё не поддавался собственным желаниям, идущим в противовес здравому смыслу. Не допущу подобного и в этот раз. Во что бы то ни стало я должен избавиться от этого наваждения. Она — мой враг. Такая же гнилая тварь, как и вся её семейка. Мне нужно было отправиться туда, где снова смогу вспомнить о своём долге.

Заглушил мотор байка на подземной парковке и не спеша направился к лифту. Мысли шумным роем метались по голове, не позволяя расслабиться. На панели управления лифтом загорелась цифра шесть. Двери разъехались в стороны, открывая взору яркий белый свет. В ранний утренний час коридоры больницы были практически пусты. Изредка мелькали медсёстры, переходящие из одной палаты в другую, а на посту, как всегда, встречала, широко улыбаясь, дежурная сестра.

— Доброе утро, Мэлани, — махнул ей и пошёл дальше по коридору.

— И тебе, Диего! — ещё шире улыбнулась она.

Эти чёртовы широкие коридоры с белыми стенами, изучены мною вдоль и поперек. Я знал, когда здесь красили стены в последний раз и сколько уборщиков числится за этим этажом. Подобные знания относились к совершенно бесполезным, а самое главное — к тем, которые приносили самую сильную, разрывающую душу боль. Но, как и во всех своих делах, здесь я тоже должен был контролировать абсолютно всё. Четвертая дверь справа от поста дежурной сестры, чуть приоткрытая, будто встречая меня. Распахнул шире метал, слегка улыбнувшись вскочившей на ноги сиделке Ане.

— Это ты, Диего! — вернулась обратно на кресло, стоящее вплотную к кровати. — Доброе утро! Не ожидала тебя сегодня увидеть.

— Здравствуй, Ана. Планы слегка изменились. Как он? — подошёл к кровати, на которой лежал больной.

— Без изменений. Хуже не становится, а ведь это совсем неплохо в его случае, — снова поднялась на ноги, поправляя халат.

— Да. Сейчас главное, чтобы не становилось хуже, — посмотрел на обездвиженное тело. — Думаю, сегодня я пробуду здесь до конца твоей смены, пока не придёт Паола, — перевел взгляд на пожилую женщину, морщинистое лицо которой выражало усталость и обеспокоенность.

— Ты уверен, сынок? — внимательно посмотрела на меня. — С тобой всё в порядке?

— Да, Ана. Всё в порядке, спасибо… — улыбнулся. — А сейчас отдохни. Здесь спать совсем неудобно, — усмехнулся, указывая головой на кресло.

— Спасибо, Диего! — обошла кровать, подходя ко мне. — Храни тебя Бог, сынок, — коснулась теплыми морщинистыми губами моего лба.

Проводил взглядом сутулую фигуру Аны.

— Привет, Луис, — провел ладонью по бледному лицу брата. — Как ты тут? Наверняка Ана забыла о повторном показе «Клана Сопрано» и не включила его для тебя? — откинул с плеч брата одеяло по пояс, подтыкая его по бокам.

Обошел кровать, взяв с тумбочки пульт от телевизора. Нажал на кнопку, выбирая нужный канал и расположился в кресле, которое ещё хранило тепло тела сиделки.

— Как давно мы вот так просто не смотрели вместе телевизор, — положил пульт обратно на тумбочку, посмотрев на брата.

Чёрт, как же я мечтаю увидеть его снова. Без этих трубок, уродующих его красивое и мужественное лицо. Вот уже восемь лет его состояние не меняется. Сколько раз мне предлагали отключить аппарат искусственного жизнеобеспечения — столько же раз я посылал этих умников в такие дали, о которых они даже и не слышали. Луис был и остается самым родным и близким человек на этой планете дураков. Я сделаю всё, но не допущу того, чтобы его сердце перестало биться. Ведь если это произойдет, то оно остановится вместе с моим.

— Лу, мне так необходимо, чтобы ты дал отличного пинка! — откинулся на спинку кресла, взяв брата за руку. — Как ты прожил столько лет и не позволил ни одной чике засрать твой мозг? Нет, ты не подумай. Я не собираюсь терять голову из-за какой-то сучки, тем более из-за неё… Чёрт, Лу… просто рядом с ней я не могу себя контролировать, понимаешь? — наклонился вперед, опираясь локтями о колени, по-прежнему сжимая руку брата. — Ведь я привык всё контролировать. Ты научил меня этому. А она…она выход из-под контроля, и меня это пугает… Но ты не волнуйся, я помню, для чего всё начал, и не подведу нас. Семья — это всё. Остальные — мусор. #286594186 / 12-сен-2015 И никакая смазливая тупая сучка не сможет встать у меня на пути. Слишком много людей верят в меня.

На экране появилась заставка футбольного матча. Взял пульт, прибавляя громкость.

— Этот матч, наверняка, тебе тоже никто не показал, — откинулся на кресло, вытягивая ноги, не выпуская руки Луиса.

Я любил бывать у брата. Не смотря на его состояние, присутствие родного человека позволяло расслабиться и, хотя бы ненадолго побыть обыкновенным человеком, от которого не требуется решения сотни проблем и от которого не зависят чужие жизни. Находясь рядом с Луисом, я понимал, что нужен кому — то и не из — за власти или денег, а просто потому что я — это я. Просидев с ним весь день, злость и смятение исчезли, оставляя место только для холодного расчета. До тех пор, пока меня не сменила Паола, телефон разрывался от непрекращающегося потока звонков по поводу перевозки, сбыта товара и многих других проблем. Многие из них не требовали моего прямого участия, поэтому раздав указания, спокойно посвятил весь день семье. К шести часам вечера меня сменила Паола. Поцеловав брата в лоб, покинул больницу. Сегодня в очередной раз, дом был пустым. Не было ни шумных ребят, ни назойливых партнёров по бизнесу. Приняв душ и переодевшись, засел в кабинете, сверяя отчеты по клубам за последний месяц. Цифры всегда максимально отрезвляли меня, затягивая в работу с головой.

После заката солнца, на пороге кабинета появился Хавьер. У него был свой ключ от особняка, на случай непредвиденных обстоятельств. Но он пользовался им по случаю и без.

— Ангел… — начал не смело он. Для него тот факт, что я пробыл весь день у брата, говорил о многом.

Даже не посмотрев в его сторону, продолжил сверять столбики цифр.

—…Там те ребята, что я к девке приставил. Сказали, что она в баре. И, похоже, что сильно пьяная.

Я не хотел ничего слышать о ней сегодня. Мне было просто на***ть. Но, бл***, прошлый её поход в клуб, мог закончиться, как и у тех шлюх, трупы которых находят периодически копы.

— Маленькая, Бл***! Всё ищет приключений на свою богатенькую задницу, — она превращалась не просто в ту, чью жизнь я должен был искорёжить, а в настоящую занозу в заднице.

На секунду, решил пустить всё на самотек. Пусть, повторится то, что было в прошлый раз. Тогда она точно оценит мое отношение к ней. Но, ещё больше она запомнит меня рыцарем в белых доспехах, который в очередной раз спас её из передряги. А таланта влипать в истории ей не занимать. Встал, опираясь о столешницу! Чёртова девка! Одним движением скинул все, что лежало на столе. Нужно как можно скорее кончать с цирком и приступать к основному плану.

* * *

Пока девчонка была в отрубе, я не находил себе места, метался из комнаты в комнату словно зверь в клетке. Провести ночь под одной крышей со своим врагом, даже больше…с врагом, от близости которого мутнел рассудок. Во мне боролось два человека: тот который ненавидел её каждой клеточкой своего тела и другой, который хотел её как обезумевший, до ломоты в костях. Всю ночь я пытался занимать себя чем — то, лишь бы не быть в одной комнате с девчонкой. Исследовал каждый уголок квартиры, которую нашел для меня Хавьер. Она была не большой, но здесь имелось всё необходимое, даже напичканный едой под завязку холодильник. Как только этот Сучёныш успел всё устроить так быстро. Но чем бы я ни занимался, меня тянуло в спальню. Достал из холодильника бутылку виски и налив в бокал, отпил, надеясь на какое — то облегчение. Всё было напрасным. В голове снова и снова проигрывался прошедший вечер.

Буквально долетев до указанного Хавьером клуба, я ворвался внутрь.

Помещение не большое, но людей напичкано, как килек в банке. По одежде танцующих, запаху наркотиков и дорогого алкоголя стало ясно, что вечеринка для золотой молодежи в самом разгаре.

Я сканировал зал, пытаясь найти Чику. Пробирался через толпу, дергая за плечи всех девушек с похожей прической, пытаясь разглядеть Марину. Теперь я был просто зол на неё за то, что она такая дура, поперлась опять со своей подругой — идиоткой на растерзание озабоченным самцам.

Мой взгляд зацепился за парочку девушек, танцующих на столе с бокалами в руках. Ну конечно же, вашу мать! Она танцует на столе! Где ещё лучше всего привлечь к себе внимание изголодавшихся мужиков! Подошел ближе к столу, наблюдая, как Чика извивается и при этом её юбка задирается, оголяя практически полностью задницу. Вокруг них столпились ублюдки, подбадривающие их стриптиз криками. Она наклонилась к одному из них, демонстрируя свои сиськи и забирая бокал.

Вся кровь в теле вскипела. Я стоял и просто следил за её действиями. Сучка, а мне что — то про жениха плела!

Этот ублюдок, у которого она забрала бокал, схватил её за руку и в этот момент, помутневшим от алкоголя взглядом, она заметила меня. Этот мудак продолжал трогать её. Увидев здоровую лапищу на её тоненькой ручке, я сжал крепче зубы и растолкав пялящихся на неё мразей, врезал этому ублюдку. Схватил Чику за талию, перекинул через плечо и потащил к выходу.

Задыхаясь от ярости, я пробирался сквозь толпу, крепко сжимая строптивую сучку за бедра. Марина колотила меня руками по спине, но каждый её удар больше походил на массаж, чем на реальное сопротивление. Я вытащил её на лестницу и поставил на ноги, оттесняя к стене. Стоял и смотрел на её мутный взгляд, растрепанную одежду и прилипшие от пота к шее волосы.

Я бы вне себя от ярости. Всё изменилось, когда Марина прильнула губами к моим, обнимая за шею. Её губы жадно целовали, словно она находилась в безумии. Моя, не угасающая с ней, эрекция снова болезненно отозвалась в джинсах. Я прижал Чику к стене, опираясь ладонями по бокам от её головы. Если сначала вела в поцелуе она, я снова захватил лидерство, терзая её рот своим.

Чика слегка постанывала мне в губы и каждый её звук болезненно отдавался в моём паху. Даже после, когда только думал обо всем произошедшем. Она отдалась поцелую полностью, будто приглашая к дальнейшим действиям. Но испытав на себе всю обманчивость её действий, я не убирал руки со стены. Чёрт, всё чего хотел, это наконец — то почувствовать её каждой частью своего тела. Была надежда на то, что может тогда это наваждение пропадет, и я смогу сосредоточиться на плане, а не на своих непонятных эмоциях к ней.

Слова девчонки, о её желании быть со мной, свели с ума. Зарычав, я схватил её руками за ягодицы и приподнял, устраивая её ноги у себя на пояснице. Вдалеке орала музыка, а я слышал своё тяжелое дыхание и рваные, хаотичные, прерывистые вздохи Марины. Она нашла мои губы, наклонив голову, обхватывая лицо ладонями, затем зарываясь в мои волосы и притягивая к себе с каким — то диким отчаянием. Не дожидаясь пока Чика снова оттолкнет меня, я задрал её юбку и просунул руку, нащупывая её плоть через кружевные трусики.

Стоило мне прикоснуться к ней через промокшее бельё, Чика словно озверела, стала поедать меня губами. Она вскрикнула, прикусывая мою нижнюю губу, и тут же запрокинула голову. Бл***ь, это её безумие, завело меня ещё больше. Я хотел попробовать девчонку одновременно везде. Впивался в её шею и тут же переключался на губы, снова возвращался к шее, опускаясь к груди. Дойдя до бретелек её платья, тут же сдернул их с плеч, ловя губами острый сосок, жадно втягивая, царапая нежную кожу зубами. Перестав контролировать свои действия, я потянул за влажное кружево трусиков и дернул его. Послышался треск материи. Засунул то, что осталось от трусиков Марины в задний карман джинсов. Теперь ничто не могло остановить меня, я собирался овладеть ею. Немедленно. Прошелся пальцами по её нежным складочкам вверх, принимаясь ласкать горячую влажную плоть.

Казалось, она полностью отдалась на растерзание моим губам, пальцам, моему телу, но мне важно было услышать, что она хотела меня, как никого другого. Мне необходимо, чтобы она мучилась так же, как и я. В тот момент это было важно не только для моего плана, но и для меня самого. Всю жизнь я плевал на всех женщин, и тем более на их желания. На первом месте всегда шло удовлетворение моих потребностей, а все остальное было совершенно безразличным. С этой девчонкой всё иначе. Мое влечение к ней, желание обладать ею сродни одержимости. Никто и никогда не возбуждал меня до такой степени. Я думал, если не получу ее здесь и сейчас, не уверен, что избавлюсь когда — нибудь от этого стояка. Наплевав на всё, не отрывая губ от её груди, взялся за пряжку ремня на джинсах.

Марина обнимала меня за плечи, притягивая к себе, изгибаясь в моих руках, подаваясь бедрами к ласкающей руке. Её тело реагировало на мои прикосновения, будто было создано для них. Я продолжал ласкать её плоть одной рукой, а второй расстегивать джинсы.

Приспустил джинсы, немного присев, для того, чтобы войти в это желанное, горячее тело.

Чика обхватила мою голову руками притягивая к груди. Потираясь своим членом о её плоть, дразня девчонку, я готовился завладеть этим телом. Ещё бы немного и я завладел вошел в неё, если бы девчонка не напомнила о том, что она девственница, как и о том, что я должен привязать её к себе раз и навсегда. А первый секс на лестнице, не самая лучшая гарантия успеха.

Воспоминания о прошлом вечером не хотели убираться из моей головы. Снова и снова проживал те ощущения, которые испытал на той гребанной лестнице. Пытался заснуть на диване, но из этой затеи тоже ничего не вышло. Словно змей следующий на звук флейты, я замирал на пороге спальни и смотрел на то как спит Чика. Поддавшись порыву, сел на кресло в глубине комнаты, выпивая виски и выкуривая сигарету за сигаретой, наблюдал за её сном. Сидел, как придурок, и смотрел насколько она забавно морщит носик во сне, как рассыпаются её длинные волосы по подушке, когда она переворачивается на другой бок. В этот момент я ненавидел Девчонку ещё сильнее за то, что не мог от неё оторвать глаз.

Я не знаю сколько прошло часов прежде чем Чика открыла глаза. Она подскочила на кровати не понимая, где находится, увидела меня, и спряталась под одеялом, сморщив лоб так, что образовалась складка, потрогала пальцами свои губы. Ей было стыдно за прошлую ночь. Это было видно во всем, в каждом её слове, жесте, а самое главное взгляде.

Пока Чика была в душе, я продолжал сидеть на своём посту. Мне не хотелось шевелиться. Казалось, что если я двинусь с места, то наплевав на все доводы рассудка, ворвусь к ней под струи воды и трахну её. Через пару минут после того как Девчонка вошла в ванную, я услышал, как она закрутила кран. Марина повернула дверную ручку и стала в дверном проёме в одном полотенце. Капли воды стекали по ее телу. В моих джинсах моментально стало тесно. Я хотел слизать все эти капельки с ее кожи, а потом показать, что значит получать настоящее наслаждение.

Волнение в голосе Марины, когда она говорила о подруге, которой нужно позвонить, вызвало у меня улыбку. Она всё ещё боялась меня. Даже после того как умоляла трахнуть её. Бл***ь, она же абсолютно в моей власти. Я могу сделать с ней всё что угодно и никто меня не сможет остановить. Эта мысль испугала меня своей простотой. Ведь тогда не нужно будет волноваться, клюнет она или нет. Просто взять её силой. Нет. Тогда её мир не перевернется. Пострадает только тело, а душа останется прежней. Она смотрела на меня, время от времени опуская глаза, будто стыдясь, закусив нижнюю губу. Вспомнив тот взгляд, которым она смотрела на меня ночью, захотел в ту же секунду стереть этот стыд с её лица.

Уйдя на кухню за напитком, снова попытался взять над собой контроль. Какого х*ра я вообще притащив её сюда? Она продолжает играть со мной в «кошки — мышки», дразня меня своей близостью и в то же время, какой — то недоступностью. Самое паршивое было то, что я не хотел в этот момент быть нигде, кроме как в этом месте. И мне на***ть, чем это все закончится. Взял из холодильника энергетик, попутно подбирая со стола телефон и сделав несколько глубоких вдохов вернулся в спальню.

Во время разговора Чики по телефону, я чувствовал каждый клеточкой, как она снова выстраивает между нами стену. До меня доносились обрывки слов её подруги и только услышав имя гребаного жениха, меня начало трясти от ярости, разъедая словно кислотой все внутренности. Я хотел выхватить этот проклятый телефон из ее рук и раскрошить на мелкие кусочки. Желание проучить её, показав истинное место, поглощало меня. К моменту, когда Марина закрыла телефон и тихо сказала: «Мне уже пора», я был готов раскрошить не только телефон, но и её руку держащую его.

— Возникли проблемы? — выпрямился, скрестив руки на груди.

— Да. Меня с вечера не было. Все волнуются. Отец меня начнёт искать. Я уехала без охраны. Пока что Линда прикрыла. Нужно возвращаться домой. Я переоденусь.

Сделала шаг вперёд и замерла. Марина направилась к ванной, ожидая что я пропущу. Если она решила, что я так просто дам ей уйти отсюда, то она, мать её, очень ошибается. Папаша её будет искать! Как же! Пусть, бл***ь не делает из меня лоха.

— Мне показалось, что о тебе совсем не папочка беспокоится. Что, уже зачесалось по своему долбанному жениху? Попробовала со мной — не впечатлил, так решила придумать сказочку о девственности, чтобы снова трахаться со своим сопляком?! — я говорил ей эти слова, осматривая с ног до головы и понимал, как мне все это противно. Но и молчать больше я не смог. Если её не цепляет по — хорошему, то может заведет по — плохому? Как я мог опуститься до унижений перед сучкой, которая уже столько раз смешала меня с дерьмом?!

— Это не твоё дело. Мы обо всем поговорили в прошлый раз…когда ты бросил меня там одну, и я добиралась сама домой. А вчера…я просто была пьяна, наговорила всякой ерунды. Пропусти меня. Я и сегодня как — нибудь доберусь, — ответила с вызовом.

Я резко преградил ей проход в ванную. Её слова ядовитым свистом отдавались у меня в голове. Сука! Пускай попробует уйти! Назад дороги уже не будет!

— Не надоело тебе ещё этим заниматься, а? Сначала ты готова запрыгнуть на меня, говоря одно, в следующий момент, будто по щелчку, становишься холодной сукой! Хочешь идти? Давай! Вали на х*р отсюда! Вот так прям в полотенце, давай же! Посмотрим, как ты доберёшься в таком виде до дома! — вцепился рукой в косяк, сжав так, что побелели костяшки на пальцах.

— Думаешь не уйду в полотенце? Ты меня совершенно не знаешь. От тебя хоть голой! Ты невменяемый если считаешь, что пьяной женщине можно верить! — сжав руки в крохотные кулачки, прокричала всё это.

Марина полностью покраснела от пальцев ног до корней волос и пошла к двери. На долю секунды я решил позволить ей это сделать. Воспоминания о прошлой ночи, лавиной обрушились на меня. То на сколько отзывчивым было её тело под моими губами и пальцами, какой отчаянной она была, когда умоляла взять её прямо в том вонючем клубе, прикосновение обнажённой груди к моей, поцелуи и ощущение её влаги на моих пальцах. Во мне щёлкнул невидимый спусковой крючок. Я кинулся за ней на лестницу. Чика начала спускаться, когда я догнал и схватив за полотенце дёрнул к себе, обнажая её, прижал спиной к себе.

— Бл***ь, как же ты меня достала! — прорычал ей в ухо, дёргая за волосы, открыв шею для моих губ.

Я покрывал шею Марины жадными поцелуями, после которых по её телу побежали мурашки. Отпустив тормоза схватил за грудь. Одной рукой ласкал, поглаживая большим пальцем сосок, второй сосок сжимал большим и средним пальцем, оттягивая его.

— Отпусти…, — простонала Чика.

Только просьба почему — то прозвучала, как «продолжай». Я спустился поцелуями с шеи к её плечам, продолжая играть с её грудью. Целовал голые плечи и снова шею, как безумный. Добрался до её уха, и принялся исследовать его губами и языком. Мой член, был готов, ещё со вчерашнего дня. Я не могу находиться рядом с ней без эрекции. Теперь, когда я снова попробовал её шёлковую кожу на вкус, он был готов лопнуть от перенапряжения.

— Я и не держу, — сказал ей, исследуя второе ухо.

Марина запрокинула голову мне на плечо, прогибаясь моим ласкам. Всё тело будто гудело от желания. Я не просто хотел её до сумасшествия, я нуждался в ней. Каждое прикосновение к Чике, окунало моё тело в кипящую магму, которой требовалось извергнуться или она разорвала бы меня изнутри.

— Держишь, — издала громкий стон и повернула голову к моему лицу.

Не теряя не секунды, захватил её губы, лаская её язык своим. Оставив одну руку покручивать сосок, вторую начал опускать на живот, поглаживая нежную кожу. Опустил руку ниже, к её влажной горячей плоти, нащупывая пульсирующий клитор.

— Тебе лучше бежать… — прошептал ей в губы, не прерывая поцелуй.

Круговыми движениями продолжал подводить Девчонку к грани, превращая её в такой же оголенный нерв, как и я сам.

— Пожалуйста… — простонала она, словно безумная, завладевая моими губами.

Мой возбужденный член упирался Марине в обнаженную поясницу. Чёртова преграда из моих джинсов стала для меня невыносимо раздражающей проблемой. Я хотел стоять вот так же позади неё, прижимаясь к её дразнящему телу, полностью обнаженным. Но не мог допустить повторения прошлых разов. Мне, бл***ь, нужно было услышать её абсолютное «да». Только тогда это можно будет засчитать за полную победу. Под моими пальцами Чика была такой влажной и горячей, что невозможно было перепутать её «пожалуйста» ни с чем иным, как «возьми меня». Но, твою мать, я не сдвинулся бы дальше, пока она не сказала этого вслух.

— Скажи это, — прорычал, поднимая вторую руку к её лицу, удерживая за подбородок, продолжая терзать губы.

Ожидая её ответа, я замер, смотря в её затуманенные страстью глаза. Она всхлипнула, подаваясь телом чуть вперед в поисках моих пальцев.

— Ещё….прикоснись ко мне ещё, — сказала Марина и снова захватила мои губы.

Моя рука продолжила ласкать её, меняя интенсивность движений. Второй рукой я бесстыдно шарил по всему её телу, стараясь запомнить каждый его миллиметр. Теперь я не просто упирался своим стояком в её поясницу, я терся им об неё, теряя последние капли контроля. Марина стонала и извивалась в моих руках, как безумная. Её стоны стали всё громче, а дыхание чаще. Я оставил большой палец на её клиторе, а средним проник в горячее лоно, остановившись на полпути, встретилл ту преграду, о которой снова успел забыть. Осознание того факта, что действительно могу стать у неё первым, снесло все планки.

— Бл***ь, я хочу тебя, Котёнок….

Развернул к себе и, подхватив на руки, понес обратно в спальню.

Положил Марину на кровать, сотрясаясь от возбуждения. Не отрываясь от сладких, отзывчивых губ, быстро начал стягивать с себя одежду, а затем, опираясь на руки, навис над девчонкой, касаясь губами её подбородка, покусывая её шею, специально оставляя следы. Чёрт, я готов был сделать всё, чтобы она забыла всех, и была только моей. Я целовал, втягивая и, слегка царапая зубами её соски, не в силах оторваться. Всё, что я хотел, — подарить ей самое огромное наслаждение, которое только возможно дать женщине. Лаская и исследуя её тело, забыл о том, кто она и сходил с ума от того, что она здесь лежит, закатывая глаза от удовольствия, издавая эти эротичные звуки. Марина хныкнула, ерзая подо мной. Провел рукой от шеи вдоль всего тела вниз, к её плоти, вернул палец туда, где она так сильно его жаждала. Чика протяжно застонала.

Марина впилась ногтями мне в плечи, пока я покрывал её тело поцелуями.

— Хочу тебя, Диего…я хочу тебя… — услышал сквозь дурман, окутавший меня.

Именно это я хотел услышать от неё с самого первого раза, как только увидел в том чертовом красном платье. Сказав это, Чика отпустила все мои тормоза. Я усилил нажатие на её клитор. Через несколько секунд Марина выгнула спину, мелко сотрясаясь, беззвучно открывая рот. Бл***ь, я готов был повторить всё заново, лишь бы снова увидеть то, как сильно смог доставить ей удовольствие. Показалось, что моя эрекция стала ещё тверже. На секунду я замер, посмотрев в её глаза, затуманенные экстазом. Убрал пальцы с её плоти и облизал их. Бл***ь, её мускусный вкус заставил меня зарычать. Наклонился к Марине и поцеловал пухлые, нежные губы.

— Чёрт, девочка моя, прости за то, что сделаю тебе больно… — прошептал ей.

Потерся членом о её плоть и медленно вошел в неё, одновременно целуя, и лаская руками желанное тело.

Почувствовав горячую влагу Чики я с трудом сдержался, чтобы не войти в неё одним резким движением. Она тут же напрягалась подо мной. Я замер, продолжая лакать ее тело. Она прикусила губу, широко раскрыв глаза. Я не хотел делать ей больно, но и остановить процесс уже не мог. Через мгновение она расслабилась.

— Да, возьми меня, — притянула к себе за шею.

Я нашел ее губы своими, успокаивая.

— Потерпи, — резко вошел в нее и замер.

Марина распахнула глаза, в них заблестели слезы. Подождал, пока она привыкнет к ощущениям внутри её тела и начал медленно двигаться, продолжая ласкать. Чёрт, почему такого наслаждения не испытывал с другими женщинами, которых не должен был ненавидеть.

Неспеша двигался внутри неё, понимая, что сегодня Чика, возможно, не прочувствует всего того кайфа, что испытываю я. Лицо Марины было напряженным, а руки впивались в мои плечи. Постепенно её морщинка на лбу стала разглаживаться. Я не торопился ускорять темп. Чёрт, чувствовать её кожу своей, ловить ртом прерывистое дыхание, сливаться с ней, казалось, этого мне не хватало целую вечность. Она так прекрасна, что в груди становилось больно от её красоты. Я желал её с первой секунды. Но теперь, понял, назад дороги уже нет. Не смогу отпустить её. Теперь она МОЯ. Марина обхватила мои плечи руками и приподняла бедра навстречу моим толчкам. Я начал двигаться чуть быстрее, следя за её реакцией. Дыхание Чики снова стало учащаться, с губ срываться стоны. После нескольких неловких движений бедрами она начала двигаться увереннее и чаще. Я поцеловал её шею, подбородок, глаза, губы. Я был готов взорваться! Мои движения становились все резче, подстраиваясь под ритм, который теперь задавала Марина. Я хотел, чтобы удовольствие затмило воспоминание о боли. Я спустился поцелуями вдоль шеи, ключиц, к её груди, лаская соски. Стоны девчонки превратились в хрипы, сводя меня сума. Я ускорил темп, полностью погружаясь в неё, до упора. Не в силах больше сдерживаться, с рыком излился в её горячее лоно.

Чувство эйфории завладело всем моим существом. Казалось, тело даже вибрировало от полученного наслаждения. Так чертовски хорошо быть внутри неё, прижиматься всем телом к её обнаженной, влажной от пота коже. Бл***ь, да я просто не хотел выбираться из кокона её рук и ног. Я лежал какое-то время, зарывшись в её шею, вдыхая дурманящий аромат её тела. Чика подо мной тяжело дышала, не пытаясь отстраниться. Приподнявшись на предплечья, взглянул в её лицо. Раскрасневшиеся щеки, прилипшие к щекам пряди волос, испуганные глаза. Твою мать, неужели я чем-то напугал её? Наклонился, слегка прикасаясь к её губам.

— Котёнок, как ты? — дотронулся тыльной стороной ладони до её лица, убирая прилипшие пряди.

Марина подняла глаза к моим, её взгляд изменился. Страх в её глазах сменился нежностью, и было в ещё нечто, чему я не мог найти подходящего слова. Чёрт, какие же у неё красивые глаза. Она будто сошла с киноэкрана. Чика дотронулась пальцами до моей щеки, и сердце понеслось со скоростью света, разгоняя тепло в каждую часть моего тела.

— Кажется, разучилась ходить…а мне нужно в душ, — стерла пот с моего лица и тут же залилась алой краской.

Бл***ь, какая же она всё — таки девчонка. Юная, невинная, неискушенная. Её румянец — это самое прекрасное, что я видел в этой жизни. Увидев, как я улыбаюсь, глядя на нее, она спрятала своё лицо у меня в шее. Если она всегда будет так вести себя после секса, то момент «после» может стать моим любимым. О чём я думаю? Нужно притормозить коней. У нас с ней не будет любимых моментов. Обнял её, и перевернулся вместе с ней на спину, выйдя из её горячего тела.

— Душ тебе совсем не нужен? Мне нравится, что ты пахнешь мной. Ты теперь всё время должна пахнуть мной, — поцеловал её в ухо, нахмурившись.

Ощущение счастья, нахлынувшее на меня, сбивало с толку. Это успех, определенно. Дальше игра будет идти по моим правилам. На самом деле всё это лишь самообман. Счастлив я был именно потому, что она сделала меня таким.

Чика лежала у меня на груди, щекоча своим дыханием мою кожу. Она водила пальцами по моему телу, вырисовывая на нём странные узоры. Эти движения меня успокаивали, заставляя забыть обо всем, что происходило за стенами этого дома. Марина приподняла голову, её щеки до сих пор пылали.

— Мне точно надо в душ. Обязательно, — тихо сказала она, не отводя глаз от моего лица.

В голове тут же всплыл образ Марины под струями воды. Мой член снова затвердел. Бл***ь, будто я только что не кончил!

— Очень надо, — добавила она, пряча от меня глаза.

Мне была отвратительна мысль, что нужно выпустить её из своих объятий. Но отец и правда может потерять её. Это добавит мне дополнительных проблем, которые пока совершенно не к чему.

— Очень-очень? — усмехнулся, посмотрев на неё. — Тогда только со мной.

— Можно и с тобой, — робко сказала Марина.

Встала с постели, стягивая с неё покрывало, пряча от меня свое совершенное тело, краснея. Глупышка, что она там пытается спрятать от меня? Вид её обнаженного тела навсегда останется в моей памяти. Её хрупкие плечи, округлая грудь с аккуратными светло-розовыми сосками, реагирующими на моё малейшее прикосновение. Плоский живот, округлые бедра, призывающие ласкать их, упругая попка, соблазнительно выгибающаяся, в момент возбуждения и стройные длинные ноги, крепко прижимающие меня к себе. Твою мать! Я снова готов взорваться. Но Чика ещё не готова к повторению наших ласк. Посмотрел на её лицо, она также жадно рассматривала меня. Расслабился, предоставляя ей увидеть всего меня. Выждав несколько минут, не в силах сделать того же из-за гребаного покрывала, приподнялся с постели, сев на её край. Взял кончик покрывала, которым прикрывалась Марина, стягивая его.

— Не прячься. Или ты и душ собралась в нем принимать? — сбросил покрывало к её ногам, притянул за талию и оставил на её животе влажный поцелуй.

Чёрт, идея принимать душ вместе может оказаться опасной для девчонки. Марина шумно выдохнула.

На тумбочке завибрировал телефон, вырывая меня из этого сладкого забытья. Я решил послать все на х** и не отвечать. Я продолжал целовать её живот. Телефон затих на секунду и снова начал гудеть.

Гудение повторялось снова и снова. Долбанный телефон не хотел затыкаться. Я не мог больше игнорировать его. Видимо, что-то действительно важное. Взял чертов орущий предмет, на котором словно прожектор высвечивалось имя Хавьера.

— Лучше бы ты сказал что-то действительно важное, — рявкнул в телефон.

— Прости, Ангел…, но тут нарисовались проблемы с кубинцами. Они перекрыли наш канал, требуя плату сверху за то, чтобы мы, как и раньше, смогли провозить товар через их территорию.

Я взглянул на Чику, прячущую своё идеальное тело от меня под простынёй. Бл***во! Только проблем с тупыми кубинцами не хватало.

— Что за херня, Хавьер? Вчера ещё все было тихо!

— Диего, сам не понимаю, какая муха их укусила. Но эти гаденыши реально окрысились.

— Гребаные ублюдки! — я сдавил телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Они забыли, в каком дерьме были до тех пор, пока мы с Большим Денни не решили задействовать их территорию. Я их по канавам отправлю…, — краем глаза увидел Марину, стоящую в моих объятиях и продолжил уже более спокойным тоном. — Пусть никто не вылазит! Приду, сам с ними разберусь, ясно?!

— Скорее бы ты приехал, а то ребята уже за стволы хватаются.

Мысленно я уже отрывал головы каждому из этих гребаных кубинцев вместе с их людьми. Чёртовы придурки. Не хватало нам ещё на себя копов перестрелкой натравить! Они нам так всё дело испоганят.

— Скоро буду! — сбросил звонок, убирая телефон.

Я даже не заметил, как Марина ускользнула в душ. На счет кубинцев я не беспокоился, знал, как приструнить их так, чтобы они вздохнуть боялись без моего ведома. Прикурил сигарету, посмотрев на постель, где виднелась кровь. Твою мать, мысль о том, что я стал для неё первым, подняла на какие-то глупые высоты. Бл***ь, я хочу её снова! В опасном направлении двигались собственные мысли. Наведаюсь на днях к её папаше, чтобы освежить память и не провалить всё к чертям собачьим. Раскрыл шторы, впуская в комнату солнечный свет. Услышал, как Марина выходит из душа. Она выглядела посвежевшей. Влажные волосы блестели под солнечными лучами, а капли воды на коже стекали, оставляя мокрые дорожки.

— У тебя случайно нет моих трусиков? — тихо спросила Чика, опуская глаза.

Какого хрена у меня будут её трусики? Ночь в баре! Точно! Я захохотал, протягивая руку к заднему карману джинсов, вытаскивая то, что осталось от её белья.

— Они теперь не функциональныю Придется тебе проехаться на байке без белья.

Марина облизала губы. Её розовый язычок, появившийся между пухлых губок на секунду, вызвал у меня желание попробовать его на своем члене. Всё мое внимание было приковано к её рту. Чёрт!

— Чувствуя голой кожей твой байк? — тихо спросила Чика, выводя меня из оцепенения.

Твою мать, она будет ехать без белья на моём байке, прижимаясь обнаженной плотью к кожаному сидению! Где набраться выдержки и не задрать её платья, нагибая немедленно! Я закрыл глаза, издавая приглушенный рык.

— Марина…! — сглотнул после того, как её имя окутало мой язык. — Чёрт! Я теперь не смогу вести байк, думая о том, как ты прижимаешься ко мне…без нижнего белья.

Чика схватила меня за воротник, притягивая к себе.

— Не сможешь совсем? Почему? — спросила, почти касаясь моих губ.

Кажется, девочка повзрослела, если решила играть во взрослые игры. Через ткань футболки я чувствовал, как напряглись её соски. Мой член мгновенно отреагировал на вызов.

Я опустил руку под подол её платья, провел пальцами по бедрам вверх к её плоти, снова влажной для меня. Реакция её тела на моё завела меня ещё сильнее. Второй рукой схватил её ладонь и положил себе на стояк.

— Вот почему! — провел языком между её губ.

Марина издала стон и в моём кармане снова начал вибрировать телефон.

— Твою мать! — я потянулся рукой за телефоном.

— Алло! — рявкнул в трубку. На том конце Хавьер отчитывался о проделанной работе. — Через пятнадцать минут буду на месте!

Глава 9

Я весь вечер провела в своей комнате. Наверное, я измерила её вдоль и поперёк. Мне не хотелось никого видеть и не хотелось ни с кем говорить. Даже с Линдой я перекинулась всего лишь парой фраз. Майклу я так и не перезвонила. Несколько раз брала в руки сотовый и столько же раз клала его обратно на стол.

Я не могла с ним говорить после всего, что было. Более того, я не могла думать ни о ком, кроме Диего. Мы не договорились о новой встрече. Мы вообще ни о чем не договорились. Он в спешке привёз меня к дому и умчал на своём байке.

Я прекрасно понимала, что здесь нет продолжения. Как с его стороны, так и с моей. Может, будь я в другой ситуации, надеялась бы на что-то, а так… так даже лучше. Для него я мимолётный секс, для меня он первый мужчина, о котором я буду вспоминать всю свою жизнь.

Я сидела на заправленной постели, обхватив руками колени, и вспоминала его глаза, прикосновения, голос, запах. Не могла уснуть. Тихо играла моя любимая музыка. Когда закрывала глаза — снова видела его. Я ни о чем не жалела.

Моментами хотелось плакать…я даже ловила себя на том, что смахиваю слезы со щёк. Я уже точно знала, что именно чувствую — я влюбилась. Это пройдёт. Обязательно. Неделя, две, я пойму, что Диего забыл обо мне, и это пройдёт. Я очень хотела надеяться, что так оно и будет. Влюбиться и любить — разные вещи, влюблённости проходят очень быстро…

Я закрыла глаза и прислонилась головой к стене, тяжело выдохнула, потянулась за наушниками, звуки на улице раздражали. Послышался шорох, но я не обратила внимания, а потом мне показалось, что мир вокруг меня завертелся. Увидела силуэт за шторами, Диего легко запрыгнул на подоконник и мягко приземлился на пол напротив меня. Я выпрямилась…Первые эмоции — самые настоящие, самые живые. У меня это была дикая радость его видеть. Все мысли пошли к черту, все исчезло и испарилось. Я смотрела на него и видела слегка прищуренные глаза, с безумными искрами в них, словно там миллион чертей, мальчишескую улыбку. Я радостно вскрикнула и бросилась к нему, обхватила за шею. Почувствовала, как сильно он прижал меня к себе.

— Сумасшедший…там же высоко! Как ты сюда забрался? — прошептала я и закрыла глаза, наслаждаясь его запахом. Божеее, кому я лгала всего несколько минут назад? Да я с ума от него схожу.

Я услышала, как он вдыхает мой запах и это заставило сердце биться так быстро, что у меня перехватило дыхание. Словно дышать друг другом — недостаточно. Почувствовала его горячие губы на своей шее.

— Плевать, — слегка хриплый голос, от которого всё тело пронзила дикая волна первобытного голода, — на всё плевать.

Вместе со мной развернулся к подоконнику и усадил, я обвила торс Диего ногами.

Он жадно впился в мой рот, проникая в него языком, жёстко, властно выдыхая мне в губы, словно выпивая мое дыхание, невольно застонала в ответ, зарываясь пальцами в его волосы, притягивая ещё ближе за затылок. Он уже расстёгивал мою рубашку, завязанную в узел под грудью.

Я почувствовала, как твердеют мои соски под тонкой материей, касаясь его груди. Я стянула с него куртку, отшвырнула на пол, лихорадочно проникая руками под его футболку, сминая гладкую кожу жадными руками, от прикосновения к его сильному телу снова застонала Диего в губы. Ничего подобного я не испытывала, словно превратилась в голодное животное, жаждущее его тела, запаха, ласк.

Он разорвал на мне рубашку, отшвырнул в сторону, тут же обхватывая мою грудь ладонями. Меня трясло как в лихорадке, я кусала губы, запрокидывая голову. Его поцелуи сводили меня с ума. Нетерпеливый, страстный, голодный каким-то совершенно диким и не знакомым мне голодом, и именно это лишало разума. Мы громко и рвано дышали, а я срывалась на стоны, чувствуя, как его приоткрытый рот спускается поцелуями от шеи к груди. Когда он прикусил сосок, а потом втянул его в рот, я вскрикнула, между ног стало влажно и непривычно потянуло низ живота. Желание причинять боль. Я смотрела, как Диего сходит с ума вместе со мной, и перед глазами плыл туман. Почувствовала, как он опускается все ниже, скользит губами по моему животу, к резинке шорт, продолжая сминать ладонями мою грудь. Между нами уже нет нежности, и она не нужна, я хотела сильнее, хотела, чтобы он оставлял на мне следы. Ощутила касание его языка к коже внизу живота и вцепилась пальцами в подоконник, запрокидывая голову назад.

Треск материи, и я широко распахнула глаза, замирая в его руках, чтобы уже в следующую секунду сойти с ума от прикосновения его рта там, внизу, к моей плоти. Я всхлипнула, пытаясь свести ноги вместе. Меня никто никогда так не ласкал, но Диего крепко держал за бедра, а когда его язык заскользил по складкам плоти, я протяжно застонала, снова запрокидывая голову назад, теперь его губы творили со мной немыслимое, а язык трепетал на чувствительном клиторе, готовом каждую секунду взорваться. Не осталось стыда, ничего, кроме сумасшедших, безумных, умелых ласк.

— Господи… — я кусала губы, чувствуя эти жалящие наслаждением, острые прикосновения, пальцы проникающие в мое лоно, ритмично, на всю длину, — О Божеее…что…ты делаешь со мной?

Ласка становилась невыносимой, по телу проходила дрожь, я цеплялась за подоконник, ломая ногти, внезапно закричала, выгибаясь и замирая в его руках. Оргазм был настолько оглушительным, что по щекам покатились слезы, а низ живота свело судорогой, я все ещё чувствовала его губы, язык и пальцы, он не отпускал, продлевал мой экстаз, пока я билась в его руках, по моему дрожащему телу стекали капли пота, я задыхалась, вздрагивая от последних вспышек наслаждения.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал мне в губы, затуманенным взглядом смотрела ему в глаза, потянулась за поцелуем, чувствуя собственный привкус у него на губах. Почувствовала, как он резким толчком вошёл в меня, вскрикнула, впиваясь в его плечи. На секунду затаилась в ожидании боли, но моё тело отозвалось дрожью желания на вторжение. Диего обхватил меня за ягодицы и сделал первый толчок, от которого мне показалось, что моё тело снова наэлектризовалось. Я чувствовала, как он дрожит и понимала, что, наверное, сдерживается, подалась вперёд, глядя ему в глаза:

— Я хочу тебя…сильно, безумно хочу.

Нашла его губы, сама проникая в его рот языком, царапая его спину ногтями, слегка прикусила его нижнюю губу. Внутри меня зарождалось голодное животное, о существовании которого я даже не подозревала.

Голод сводил с ума, отзывался болью во всем теле, я целовала его, впиваясь в волосы, ударяясь губами о губы, наверное, разбивая их и в кровь, а мне было всё равно, боль усиливала желание, удесятеряла потребность. Я никогда не испытывала ничего подобного. Моё собственное дыхание вырывалось со свистом из лёгких, а стоны переходили в крики. Я никого и никогда так не хотела. Я вообще до этого момента не понимала до конца значения этого слова, почувствовала, как он вышел из меня, а потом резко вошёл до упора, заполняя меня всю, растягивая изнутри, и вместо ужаса я испытывала дикую потребность получить ещё больше, чтобы сминал мою кожу, оставлял на мне следы от своих пальцев, целовал до крови. Покоряться ему. Принадлежать. Я целовала его шею, слизывая капли пота, задирая футболку, касаясь жадными губами его тела.

Голые, обнажённые инстинкты, каждый нерв натянут до предела. Я даже не подозревала, что способна на такой ураган, который сжигал меня изнутри с каждым его безумным толчком внутри меня. Я чувствовала ласкающие руки, которые касались меня везде дерзко, властно, заставляя хрипеть от наслаждения. Я чувствовала, как от страсти он потерял контроль, как царапает мою кожу, как прикусывает соски, жаждущие его ласк. Внутри зарождалась уже знакомая судорога наслаждения, но другая, более мощная, невероятная, я трепетала в ожидании, а Диего все быстрее двигался во мне, срываясь вместе со мной на стоны, а потом я наверное сошла с ума, запрокинула голову, слыша собственный крик удовольствия, чувствуя как быстро сокращаются мои мышцы, вокруг его члена, такого огромного внутри, продолжающего вонзаться в меня все глубже и глубже, почувствовала, как он содрогается вместе со мной, как сильно впивается в меня пальцами, жадно целуя шею, заглушая поцелуем собственный хриплый стон. Мы затихли, оба, взмокшие, дрожащие после сумасшедшей вспышки страсти.

* * *

— Ты хотела принять душ со мной, помнишь? — улыбнулся, наблюдая за тем, как я краснею. Вот сейчас пришёл стыд, я вела себя как…Подалась вперёд и спрятала лицо у него на груди.

— Ты залез ко мне в окно, чтобы принять со мной душ? — я улыбнулась и обняла его за талию, прижимаясь крепче, — я опять разучилась ходить из-за тебя.

Подняла к нему лицо и увидела, как он улыбается. Эта улыбка сводила меня с ума. Диего становился другим, когда вот так мне улыбался, совсем как мальчишка. Сколько ему лет? Господи, я совсем ничего о нем не знаю, я даже не знаю его фамилии, не знаю, какой цвет ему нравится, что он любит есть на завтрак и как проводит свободное время. Зато я знаю, как горят его глаза от желания, как жадно ласкают руки и как бесстыдно из меня вырывают крики его губы, каким хриплым становится его голос, когда он меня хочет.

— У меня болят все мышцы, — тихо сказала я и закусила губу.

Диего поднял меня на руки и отнёс на постель, лёг вместе со мной на спину, и я устроилась у него на груди, все еще подрагивая. Я слышала, как сильно бьётся его сердце у меня под щекой.

— Расскажи мне о себе, — тихо попросила я, — расскажи, где ты родился, сколько тебе лет, какой цвет тебе нравится больше всего?

Я приподнялась на локте и взъерошила его волосы, наслаждаясь их жёсткостью и особым запахом, который теперь впитался в каждую пору на моем теле.

— Хочу узнать какой ты…Диего.

Он лежал, рассматривая тени на потолке.

— Ты такая любопытная, — усмехнулся, — я родился здесь, мой любимый цвет — красный. А возраст…разве это имеет значение? Старше тебя, маленькая Чика.

Я слегка нахмурилась, провела ладонью по его щеке.

— Я сама не понимаю, что испытываю к тебе. И ты прав, возраст не имеет значения, но я просто совершенно ничего о тебе не знаю. Знаю только, что, когда ты прикасаешься ко мне, моё сердце пропускает удары. Думаешь, этого достаточно?

Моя ладонь скользила по его шее, груди, теперь уже скорее изучая, запоминая и наслаждаясь ощущением его кожи под пальцами. Внутри опять появилось чувство, что то, что он сейчас рядом, вовсе ничего не значит. Это плотское влечение…скорее всего. У него ко мне…Я же окончательно запуталась.

— Только это и имеет значение, — ответил на мой вопрос. — Не важно, что было до или будет после, важно то, что происходит сейчас. Запомни это, Чика, — поцеловал меня в лоб. — Иногда, всё гораздо проще, чем кажется. Перестань думать обо всем. Просто живи так, как тебе хочется.

— Я не могу жить так, как мне хочется, Диего. Моя семья мне не позволит, мое положение в обществе тоже.

Я убрала руку с его груди, внутри стало так паршиво. Вот он и сказал мне то, что я ожидала услышать. Я для него мимолетна, как «здесь и сейчас». Меня нет в его «завтра» и в его «через неделю».

Я поднялась на кровати, натягивая на себя покрывало и обхватывая колени.

Зачем рассказывать о себе кому-то, кто вообще значит не больше, чем вчерашний снег или вчерашний дождь. Впрочем, мне тоже нечего ему предложить.

— Что тебе мешает строить свою жизнь так, как ты того хочешь? Разве ты принадлежишь королевской династии, где должна во всем быть примером для своего народа? Или ты боишься потерять наследство? Я тебя не понимаю, Марина! Порой мне кажется, что ты живешь в выдуманном мире! Всем насрать, что происходит в твоей семье, кроме твоей семьи!

Он потянулся ко мне, хватая за руку.

— Иди сюда, есть гораздо более приятные занятия, чем разговаривать о твоей семье

Но я выдернула руку.

— Безусловно, есть, Диего. Только ты ошибаешься, если считаешь, что это важнее, чем моя семья и мои обязательства перед отцом, и…

Я осеклась. Потом резко встала с постели, заворачиваясь в покрывало. Подхватила халат, висящий на спинке стула и, отвернувшись спиной, натянула на себя прохладный шелк и завязала тесемки. Потом повернулась к нему.

— Мы говорим на разных языках.

Он вскочил с постели и в несколько шагов оказался рядом, сжимая меня за плечи.

— И давно ты это поняла? — прорычал сквозь зубы, глядя мне в глаза. — Мне казалось, что сегодня нам и не требовались слова, чтобы понимать друг друга. У нас было ПОЛНОЕ взаимопонимание, пока ты не решила «узнать меня». Что? Не понравилось? Решила, что недостаточно хорош для тебя? Думаешь, мне нечего дать тебе, кроме секса? — слегка тряхнул меня за плечи. — Ошибаешься, девочка! У меня денег ничуть не меньше, чем у твоего папаши, если даже не больше. Думаешь, твой женишок — импотент будет так же любить тебя, после того как ты трахалась с кем-то за его спиной? Что ж, открою тебе секрет, мужики не прощают измен. Только если им не насрать на того, кто им изменил!

Я сильнее стиснула челюсти, пока он крепко держал меня за плечи и…нет, не кричал, скорее, рычал мне в лицо. Я смотрела на него и понимала, что сейчас он прав, выплевывая мне в лицо все, что думал обо мне. Дыхание учащалось с каждым его словом, которыми он бил меня похлеще, чем пощечинами.

— А ты? Тебе разве не плевать? — сбросила его руки с плеч. — Какая тебе разница, с кем я? Ты хотел секса — ты его получил. Разве ты не за этим приходил? Или ты пытаешься меня купить, когда рассказываешь, сколько у тебя денег? А насчет измен — оставь это мне, я сама разберусь со своей жизнью. Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я пришел к тебе! И да, я хотел секса с тобой как обезумевший! Ты отдалась мне! Извивалась и стонала от удовольствия. Я видел, как закатывались твои глаза от наслаждения и то, с какой радостью ты кинулась ко мне в объятия сегодня. Ты теперь моя! И тебе это известно! Никто, слышишь меня, никто, кроме меня, не посмеет к тебе больше пальцем прикоснуться! Тем более\є твой рогатый жених! Забудь про него! Ты уже сделала выбор, когда предложила взять тебя на той лестнице. Ты меня поняла?

Тряхнул меня так, что я запрокинула голову, на секунду внутри вспыхнула волна триумфа…Я хотела этих слов. Я их жаждала, только что мне теперь с ними делать?

— Я. Выхожу. Замуж.

Сказала отчетливо каждое слово и снова сбросила его руки.

— Уходи.

— Уйти? — внимательнее стал рассматривать её глаза. — Хочешь быть с ним? Спать с ним? Стонать под ним? А мне уйти? — внутри всё бурлило от ярости.

Каждое слово по нервам. И его взгляд…прожигающий насквозь. Внутри нарастала боль. Не знакомая мне.

— Уходи, пожалуйста…уходи.

— Смотри мне в глаза! Не смей отворачиваться! — я попыталась отвести взгляд в сторону. — Спрашиваю ещё раз. Ты хочешь, чтобы его губы, руки ласкали тебя, а его член проникал в твое тело, в то тело, в которое проникал я?

Я не могла смотреть ему в глаза, я не хотела, чтобы он видел, что мне больно. Не хотела, показывать, ЧТО я чувствую на самом деле.

— Не хочу…не хочу. Но это уже решено, понимаешь? Решено. Мною тоже.

Несколько секунд смотрела на него, а сердце летело в пропасть. Я отвернулась и закрыла глаза:

— Уходи, Диего. Просто — уходи.

Он разжал пальцы, сжимая руки в кулаки, и направился к балкону.

Я смотрела, как он уходит, и боль пульсировала сильнее, отчетливей, в висках, в венах, в сердце. Я почувствовала, что если он сейчас уйдет — это навсегда, а я захлебнусь отчаянием и пустотой. Моя жизнь уже не станет прежней.

— Диего!

Я схватила его за руку, он резко повернулся, и я рывком обняла его за шею.

— Я запуталась… что мне делать, я так запуталась? — по щекам потекли слезы, — уйдешь — и я запутаюсь еще больше.

— Мне нужно идти, — взял мои руки, убирая со своей шеи, — я позвоню, когда остыну.

Сцепила руки за спиной. Значит, так должно быть. Значит, всё правильно. Я пыталась удержать…возможно, это было не нужно. Вернулась к кровати и свернулась на ней, подогнув ноги под себя, чувствуя его запах. Не позвонит. Я точно знала. Нужно начинать жить так, как раньше. Будто и не было его никогда. Если смогу…как раньше.

* * *

— Марина, мне нужен секс, а ты даёшь мне депрессняк. Повтори, как в прошлый раз, детка. Заведи нас.

Я уже второй час пыталась сосредоточиться на съёмках. Второй час пытки под пристальным взглядом Майкла, который так и не получил ответов на свои вопросы. Сейчас он смотрел на меня, сидя на высоком стуле и сложив руки на груди. После очередной неудачной сессии он резко поднялся и забрал камеру у Франко, подошёл ко мне, несколько секунд смотрел мне в глаза, и я затаила дыхание, мне казалось, что у меня на лбу написано, чем я занималась здесь, пока его не было. Серые глаза Майкла скользили по моему лицу, к кружевам тонкого пеньюара, он вдруг спустил лямку с моего плеча. Меня передернуло, и я отпрянула назад. Как он смеет прикасаться ко мне? Как будто уже купил меня.

— Мы еще не помолвлены, и я вас совсем не знаю.

—…представь, что мы остались наедине, представь, что это я касаюсь тебя.

Я отрицательно качнула головой. Мне кажется, этого я никогда не смогу представить.

— Уйди, давай, вали отсюда.

Тот засмеялся.

— Смотрите, не увлекитесь процессом, мы тут не порно снимаем. Я пойду забью косяк. Зовите, если что.

Он скрылся за тяжёлыми портьерами студии. Майкл склонился ко мне.

— Значит, строптивая, да? А твой отец обещал мне сговорчивость.

Я невольно поправила лямку пеньюара обратно на плечо, но он снова спустил её.

Я отрицательно качнула головой и поднялась с постели, на которой позировала, но Майкл привлёк меня за руку к себе.

— Я каждый день пытался к тебе дозвониться, иди ко мне, поцелуй меня. Давай скрепим союз. Давай детка. Ты ж меня не первый день знаешь. Хватит ломаться!

Потянул к себе за затылок, но я невольно уперлась руками ему в грудь.

— Я пойду переоденусь. Отпусти меня!

Майкл несколько секунд смотрел мне в глаза, но все же привлёк к себе и склонился к моим губам.

— Поцелуй и переоденешься.

* * *

Я не успела ничего заметить, я вообще не ожидала ничего подобного. Когда Диего внезапно появился и схватил Майкла за шкирку. Я онемела, он просто одной рукой поднял парня вверх, как будто тот совершенно ничего не весил и отшвырнул с такой силой, что вся аппаратура с грохотом разлетелась по полу.

— Что, удивлена?

Диего вдруг схватил меня за волосы и потянул назад, заставляя смотреть на него, и я видела, какое бледное от ярости его лицо. — Потому что я пи***ц как удивился!

Я вскрикнула, когда он дёрнул меня сильнее.

— Какого черта! Ты кто такой?!

Услышала голос Майкла, но не могла даже повернуться.

— Диего…не надо! Не надо! Не трогай его!

Я почему-то инстинктивно знала, кто сильнее, но так же я прекрасно знала, чем это закончится для Диего.

— Боишься за него? — схватил меня рукой за челюсть, крепко сжимая. — Ты забыла рассказать своему жениху о своём грязном секрете? Так?! — повысил голос. — Именно этим я для тебя был? Грязным секретом? — сжал мои скулы до боли, оставляя следы от своих пальцев. — Ну! Что же вы вместе не посмеетесь над придурком, попавшимся на твои невинные глаза?! Расскажи ему! Сейчас же!

Приподнял меня за волосы так, что я почти стала на носочки.

— Мне нечего ему рассказывать! — упрямо посмотрела Диего в глаза. — Но если ты хочешь поговорить, мы можем это сделать в другом месте. Диего…давай спокойно поговорим.

Я часто дышала, видя, насколько его лицо исказилось от ярости. Постепенно мне становилось страшно, нужно увести его отсюда. Мы поговорим наедине и все. Так будет лучше. С Майклом я потом объяснюсь. Что-то мне подсказывало, что если мы останемся здесь — то Диего попросту покалечит Майкла или приедет охрана и неприятности будут у Диего, при том большие. В ответ на мои мысли я услышала голос жениха:

— Охрану в павильон, на нас напали! Немедленно! Эй ты! Отпусти её! Сейчас здесь будут мои люди!

В этот момент внутри появилось какое-то презрительное чувство по отношению к мужчине, за которого я собиралась замуж. Он вызвал охрану! Просто струсил. Даже не вступился за меня лично, не приблизился! Испугался Диего…

— И ты выбрала это? Пусть едет охрана, всё равно не успеет!

Наклонил шею в одну сторону, хрустя позвонками, затем в другую.

Диего отпустил меня, разжав пальцы внезапно, и я чуть не упала, увидела, как он пошёл на Майкла, тот трусливо, отползая по полу, пятился к стене. Внутри меня поднималась волна страха и презрения. Через пару минут здесь появятся вооружённые до зубов охранники. Они могут даже застрелить Диего, если мой жених отдаст приказ…а он отдаст.

Я бросилась к Диего, повисла у него на руке.

— Не трогай его, слышишь, пожалуйста. Это был мой выбор, моя жизнь, ты не имеешь права вот так ею распоряжаться. Не имеешь, понимаешь? Зачем ты делаешь всё это? Оставь его! Он не виноват. Я виновата. Только я.

Я крепко держала Диего за руку и бросала взгляды на Майкла, который так и не встал с пола, а постоянно жал на кнопки своего мобильного, наверняка, нажимая на срочный вызов. Внутри что-то оборвалось, я понимала, что это конец. Если Диего сейчас уйдет — это конец.

— Значит, все лишь игра? — прошипел, скидывая мои руки со своей руки. — Любишь его, да? Течешь от каждого его прикосновения? Хочешь с ним быть? Будешь трахаться с ним каждую ночь, выкрикивая его имя, как выкрикивала мое? — наклонился, схватил за шею и приподнял, — Ну? — тряхнул, требуя ответа.

Я вцепилась в его запястье и молчала. Мне было больно. Нет, не физически, почему-то именно в этот момент я даже не чувствовала, как сильно сжимают мою шею его пальцы, мне было больно внутри. Больно, потому что все, что он говорит — это правда. Всё выглядит для него именно так, только игра не с Диего, а с Майклом, которому я все еще не смогла сказать то, что решила.

— Отпусти меня, — хрипло прошептала, чувствуя, как начинаю задыхаться, — ты все сказал, я тоже. Это все ни к чему. Просто оставь меня в покое!

Ещё немного, и я зарыдаю… потому что в этот момент мне хотелось сделать совсем другой выбор. Выбрать того, кто так отчаянно ревновал меня, и кого я так отчаянно желала всем своим существом.

На улице послышался скрип покрышек подъезжающих автомобилей.

— Какая же ты жалкая! — взяв за плечи, поднял её с пола, не отводя взгляда. — Раз уж выбор твой, то и жить тебе тоже с этим, — кивнул головой в сторону. — Живите долго вместе, — сплюнул, повернулся к двери. — Ах, да! — снова повернулся к жениху. — Она любит жесткий секс, от него она особенно сильно кончает! — развернулся и вышел за дверь.

В дверях его встретили четыре охранника. Но он направил на них пистолет, дернув затвор, и те попятились.

Я не обернулась ему вслед, смотрела в одну точку, взявшись за щеку и чувствуя, как слезы застряли в горле. Нет, меня поразило не то, что Диего ударил, не то, что он с такой яростью на меня смотрел, словно готов был убить на месте, меня поразило, что он прав. Все, что говорил Диего, это правда, жестокая, голая правда. Вся эта жизнь, брак, мои обязательства — все ненастоящее, все поверхностное, это совсем не то, чего я хочу.

Точнее, меня так вырастили, я привыкла считать, что так должно быть, до того самого момента, как встретила Диего.

Сейчас я смотрела на Майкла, который яростно отшвырнул сотовый в сторону и, встав с пола, отряхнул свои модные штаны, рубашку и сделал шаг ко мне.

— Значит, вот она причина, да?

Я не отрицала, да и поздно что-то отрицать, после слов Диего ничего недосказанного не осталось.

— Это правда, Марина? Все, что он сказал, правда?

Я смотрела него и меня слегка подташнивало. Как иногда быстро прозреваешь, мгновенно, в какие-то доли секунд человек кажется тебе совсем другим. Точнее, он становится в твоих глазах совсем другим. И если раньше я относилась к Майклу терпимо, то сейчас он был мне омерзителен.

— Правда, — ответила я и отвернулась.

Я отвела взгляд и потрогала щеку изнутри языком, слегка кровоточит.

— Я не выйду за тебя замуж. Прости. Это блажь отца и совершенно не мое решение.

Снова посмотрела ему в глаза и увидела, как они сузились.

— Что значит, не выйдешь?

— Я не смогу после всего, что было, а ты сможешь?

Он вдруг взъерошил волосы, подошёл ко мне и процедил сквозь зубы:

— А что было? Ты трахалась с каким-то недоноском…и что…из-за этого я должен менять свои планы? Ничего не отменяется. Ты выйдешь за меня ровно через два месяца, день в день.

Наклонился ко мне и спросил:

— Какого цвета будут пригласительные открытки, Марина?

Мне казалось, что от презрения к нему заболели скулы.

— Никакой свадьбы не будет, Майкл. Прости, что говорю это тебе вот так, я хотела сказать сегодня вечером, в нормальной обстановке, но даже лучше, что я могу это сделать сейчас.

Майкл вдруг сцапал меня за шкирку.

— Что за бред ты тогда говорила ему про выбор, а? — он вдруг сжал челюсти, — Как я не понял сразу. Ты же это сказала, чтобы он ушел, да? Чтоб моя охрана не покалечила его?

Я молчала, в этот момент он становился все меньше и меньше в моих глазах, пока не исчез совсем…совершенно.

— Почему? Чем я хуже него?

«Тем, что если бы он узнал о других мужиках — он бы, наверное, убил меня», а вслух сказала.

— Нет хуже или лучше, есть то, что я чувствую. Прости, Майкл. Давай потом поговорим об этом. Я поеду домой.

Но он вдруг схватил меня за руку и удержал.

— Домой? Ты собралась домой? А как же все те деньги, что я потратил на эту свадьбу, как же кольца, приглашения, оплаченные свадебное путешествие? Твой отец дал слово!!!

В этот момент меня просто передёрнуло от отвращения.

— Отец все вернёт тебе.

Я выдернула руку и пошла к двери.

— У твоего отца не хватит денег все вернуть! Он в долгах!

Я обернулась и усмехнулась:

— А ты рассчитывал, что за долги буду расплачиваться я? Значит, вернёт в кредит.

— Марина!

— Никакой свадьбы не будет! Это вы решили — не я!

Я развернулась и пошла к лифту. Теперь нужно поговорить с отцом. Все кончено. Этот фарс подошёл к концу. Не знаю, что меня ждёт дальше, но я больше не буду жить, как надо. Возле лифта валялись четыре охранника, двое корчились от боли с залитыми кровью лицами, а еще двое не подавали признаков жизни. Я побежала к лестнице, самое странное, что я знала, кто их там всех…Вот так просто, четверых вооруженных до зубов парней. Майкл спрашивал, чем Диего лучше, наверное, и этим тоже. Он никого не боялся и, рядом с ним тоже можно никого не бояться.

С отцом говорить было сложнее, он выслушал меня молча, а потом просто сказал, что если я собираюсь разрушить его планы, то я неблагодарная дрянь и могу катиться на все четыре стороны. Могу уходить прямо сейчас в том, во что одета, и он посмотрит, как уже через неделю я прибегу к нему за деньгами и вымаливать прощение. Сказал, что он даст мне это время для того, чтобы я убедилась, насколько я без него ничтожно жалкая. И когда я приползу обратно, он подумает, принять ли меня.

Наверное, отец думал, что я испугаюсь, что я все та же маленькая девочка Марина, которая потеряла мать и теперь лихорадочно цепляется за отца и старается во всем ему угодить, но я изменилась. Диего изменил меня. Когда я пошла наверх, к себе, отец крикнул мне в вдогонку, что он знает, куда я собралась, и что там меня ждут только разочарования, что он не будет вытягивать меня из дерьма, палец о палец не ударит.

Я ушла в тот же вечер, с ничтожным количеством карманных денег, заблокированной кредитной картой, маленькой сумочкой через плечо и мобильным телефоном, который отец заблокировал, оставив мне возможность звонить только на два номера — его и Майкла.

Я купила новую симку. Куда идти, я не знала, где искать Диего, тоже. Да и нужно ли его теперь искать? Нужна ли я ему по-настоящему? Вот такая, как сейчас, без гроша в кармане. Я объездила несколько клубов, поспрашивала о нем, пока у меня не закончились деньги и бензин в машине. Я поехала к Линде, но она как раз собиралась за границу с новым бойфрэндом, а, скорее всего, мой отец попросту запретил ей мне помогать. Она, конечно, дала мне немного денег, погладила по щеке, на которой остался синяк после удара Диего, и сказала, что я должна вернуться к отцу. В этот момент я многое для себя поняла.

Пока у меня было все: деньги, власть, покровительство отца — я была всем нужна, а сейчас я никто. Я поблагодарила её и поехала на кладбище, долго сидела у могилы матери, потом ещё несколько часов в машине. У меня остался номер телефона Диего, но я так и не решалась ему позвонить, после всего, что сказала в нашу последнюю встречу.

Пока я ездила по городу, меня постоянно преследовало чувство, что за мной следят. Скорее всего, отец контролирует каждый мой шаг, но напрасно, я не вернусь домой. Я пересижу эту ночь в машине, а потом решу, куда дальше…Кажется, настало время искать работу, обзвонить все агентства, которым я раньше отказывала. Ничего, я не пропаду.

Сама не заметила, как приехала на побережье, туда, куда Диего меня привозил. Вышла из машины и пошла по тёплому песку босиком к тому маленькому оазису…зеленому островку, где впервые позволила ему меня целовать.

Села на траву, обхватив колени руками и глядя на водную гладь. Несмотря на растерянность, неизвестность я все же чувствовала внутри, что сейчас я живая и свободная, я поступила так, как я хочу, впервые в этой жизни… Обратной дороги нет.

А ещё я поняла, что мои чувства к Диего — это не только дикое влечение и влюбленность — это именно чувства…они настоящие, болезненные, они мешают дышать, и в тот же момент в те минуты, что я провела с ним, я была по настоящему счастлива. Я посмотрела на сотовый и положила его рядом, желание позвонить было столь сильным, что я нервно сжимала и разжимала пальцы. Только что я скажу? Что ушла? А меня разве кто-то звал за собой, что-то обещал? Может, я ему как раз и не нужна… он больше не станет меня искать. Для него я свой выбор сделала.

Глава 10

Проблема с кубинцами оказалась именно такой, как я себе и представлял. С чего-то вдруг эти засранцы решили, что имеют право требовать с нас гораздо большую плату за право провоза товара через их территорию. Только они забыли, что за те бабки, которые они получают от Сангре Мехикано, многие другие банды готовы перегрызть друг другу глотки. Пригрозил им расторгнуть полностью все договорённости и лишить тем самым их постоянного отличного навара. Кубинцам не потребовалось даже времени на обдумывание своих перспектив. Всё было совершенно очевидно и каждый остался почти при том же, с чем и пришел к данному разговору. Правда, их банда теперь вынуждена платить штраф за попытку сорвать партию и развести нас как лохов.

На самом деле все заморочки с кубинцами мне были до одного места. Если они настолько тупы, чтобы позволить собственной жадности оставить самих себя без гроша, я не расстроюсь, потеряв таких партнёров. Появится небольшая проблема с поиском канала переправки, но в нашей жизни деньги решают всё.

* * *

Каждый школьный день был похож один на другой. Нудные уроки, обед, снова уроки. Сбегать из школы так часто, как раньше, не получалось, потому что брат поручил парням постарше следить за моей посещаемостью и если что, сообщать ему. Все уважали Луиса Альварадо. Школьники в нашем районе поголовно мечтали стать такими, как он, а старшие замолкали при его появлении и уважительно уступали дорогу. Я знал, что брат вступил в банду. Он никогда не рассказывал мне, чем именно занимался, но слухи прекрасно заполняли пробелы в знаниях. Пока он учился в школе, всегда считалось, что брат работает в автомастерской, зарабатывая нам на жизнь честным трудом. Я свято верил в это до восьми лет, ровно до того момента, как мамы не стало.

Дорога к дому всегда казалась мне адом. Это был не просто путь позора, а путь сквозь все муки преисподней. После того случая с мальчиком, которого я искусал, меня оставили в покое, но по-прежнему держались вдалеке. В тот день, по дороге от школьного автобуса до калитки нашего дома, соседи смотрели на меня по-другому. Из взглядов ушла злоба. Презрение всё ещё присутствовало на их лицах, но примешалось что-то ещё, чего я никогда не встречал в людях до этого — жалость. Покрывшись мурашками от произошедших в окружающих перемен, я опустил голову и быстрым шагом направился к дому. Наш двор кишел людьми. Скорая, полиция, соседи, толпящиеся возле ограды дома. Протиснувшись сквозь толпу, вошел за калитку.

— Что здесь делает ребенок? Уведите его! — рявкнул грузный полицейский гринго, кивая на меня.

— Иди отсюда, мальчик, — подтолкнул меня второй, стараясь отправить за ворота.

— Это мой дом! — вырвался из рук копа, побежав ко входу.

— Мальчик, стой! — попытался снова поймать меня коп, но я уже прошмыгнул в дверь, протискиваясь между людьми в белых халатах и полицейскими.

Что все эти люди делают в нашем доме? Где мама и Луис? И почему они до сих пор не выгнали этих поганых копов?! Незнакомцы практически заполнили весь дом. С кухни послышался голос Луиса. Я пошёл туда, в надежде получить объяснение происходящему, уклоняясь от снующих кругом грингос. Брат сидел на стуле, склонив голову на руки, и отвечал на вопросы какого-то длинного мужика в костюме.

— Луис? — подошёл к брату, дотрагиваясь до его руки. — Где мама, Лу?

— Ниньо! — брат вздернул голову, обхватывая меня руками и крепко прижимая к себе.

— Это твой младший брат? — спросил гринго в костюме.

— Да, — тихо ответил Луис, крепче прижимая к себе, уткнувшись лицом в моё плечо. — Анхелито…

— Где мама, Луис? — никогда не приходилось видеть брата таким ранимым. Я стоял в его объятиях и боялся пошевелиться, предчувствие чего-то жуткого сковало по рукам и ногам. Все эти чужие люди в доме, они пугали меня, но больше всего пугал собственный брат. Его тихий голос, бледное лицо и поникший вид были далеки от того уверенного, резкого со всеми, кроме меня, человека, которым он был всегда. От прежнего Луиса не осталось и следа.

Из маминой спальни вышло два санитара с носилками, накрытыми простыней, из-под которой свисала женская рука. Я дернулся к ним, но брат удержал на месте.

— Анхелито! Я с тобой, Анхелито, — не давал побежать за санитарами. — Я всегда буду с тобой!

— Мама? — следил за носилками, покидающими дом. — Луис, там мама! — крикнул, вырываясь из его рук.

— Мы справимся, Ниньо! — сжимал руки до боли брат.

— Там мама, Лу! — плакал, не понимая, почему он не помешает этим людям уносить её. — Ей плохо! Они её уносят, Лу! — повернул к нему голову, и обратно к носилкам. — Останови их! Мама!

Не знаю, каким образом, но я смог вырваться из рук брата и выбежать на улицу за мамой, которую погрузили в машину скорой помощи. Когда достиг скорой, она тронулась с места, забирая с собой единственную женщину, которую я любил. Я долго гнался за бело-красной машиной с голубым крестом, но она лишь отдалялась от меня.

Мама умерла, как и предвещали многие, от передозировки наркотиками. Очередной клиент, в благодарность или наказание, оставил ей слишком щедрую дозу кокаина, которая и послужила причиной гибели нашей матери.

После этого были скромные похороны, на которых, кроме нас с братом, присутствовали ещё несколько соседей. Брат не отходил от меня в то время ни на секунду. Тогда я думал, он боится, что со мной может произойти несчастье. Сейчас понимаю, что Луис боялся потерять последнего близкого человека, оставшись в абсолютном одиночестве.

Органы опеки хотела забрать меня в детский дом, ссылаясь на недостаточную материальную надёжность брата, сомнительное окружение и прочее дерьмо. Тогда у него был один выбор — пойти к Большому Денни. После этого органы опеки просто забыли про наше с братом существование. Луис стал полноценным членом банды Сангре Мехикано и моим официальным опекуном.

* * *

Увесистый чемодан с наличными решает любые вопросы с молниеносной скоростью. Заплатив азиатам кругленькую сумму и заключив сделку на покупку последующих партий оружия, мы создали видимость конфликта. Для всех остальных банд мексиканцы и китайцы стали врагами номер один.

После этого подставить Асадова младшего не составило труда. Заказ партии стволов, которую этот идиот перекупил у азиатов, практически сразу подставивших его русскую задницу, был очевиден заранее. Оставалось посадить его на бабки и ждать, пока он, обанкроченный и жалкий, приползёт просить пощады у мерзких мексикашек.

План работал отлично. Счётчик был включен, проценты капали так же быстро, как истекал срок, за который Иван должен вернуть бабки до самого последнего цента, или ему придется поплатиться жизнью. Даже если он найдёт деньги для покрытия долга, то репутация Асадова младшего уже будет конкретно подпорчена и ни одна из банд не станет сотрудничать с этим ублюдком.

Всё шло согласно плану: сделка с Павлом Асадовым, подстава Ивана, соблазнение Марины… Составляя идеальную схему, я не видел слабых сторон. И это стало моей ошибкой. Прожив всю жизнь без каких-то эмоциональных привязанностей к женщинам, я не учёл тех моментов, о которых никак не мог предположить. Чёртова девчонка пролезла так глубоко под кожу, что я хотел волком выть от тупика, в который загонял нас обоих. Когда Чика выгнала меня из своей спальни, прикрываясь чёртовой свадьбой, о которой она никак не прекращала твердить, наступил тот момент, когда мне стало всё равно. Странно, но я не чувствовал злости или ярости как таковой. Её близость напрягала, превращая в одержимого безумца, готового забыть о своём долге. Меня разрывало на части от эмоций, которые Марина пробуждала во мне, заставляя ненавидеть себя за каждую из них. Когда она сказала, что запуталась, я понял, что Чика сломлена, как и то, что её жених будет в ярости, когда узнает о предательстве, и это можно считать за частичный успех. Захотелось оставить всё как есть, дав ей возможность мучиться от самобичевания. Но это не довело бы план до конца. Я обещал брату закончить начатое дело, чего бы мне не стоило его выполнение, даже отсутствием собственного душевного покоя, которого не чувствовал уже много лет.

Сутки после возвращения из особняка Асадовых я занимался только работой, ночью вымещая злость в спортзале. Множество встреч и беспрерывное решение проблем отвлекали от ненужных мыслей. Проводить бои на этой неделе опасно, мы и так слишком зачастили с ними, а такая активность может привлечь внимание копов. Но без необходимой разрядки напряжение и злость не отпускали ни на секунду. Пробоксировав в подвале без остановки около трёх часов, горячего душа и пачки сигарет, так и не выкинув из головы проклятый образ Марины, который магнитом звал всё бросить, забыть о долге и погрузиться в неё с головой. Снова спустился в кабинет, погружаясь в цифры. Только эти маленькие засранцы могли затянуть настолько, что не оставалось места ни для одной другой мысли. Из раздумий вырвал звонок телефона. Кинул взгляд на дисплей смартфона и улыбнулся.

— Амига, ты наконец — то вспомнила обо мне! — поприветствовал девушку на другом конце трубки.

— Анхелито, где, черт возьми, тебя носит? Я не видела тебя уже целую вечность, — донеслись возмущенные крики.

— Эх, Эстер, мне тебя не хватало, — рассмеялся, представив озлобленное выражение лица знойной брюнетки.

— Мммм… Тогда какого хрена ты не появляешься? — гнев в ее голосе сменился соблазнительными нотками.

— Появилось срочное дело, которое откладывалось много лет… Пришло время разделаться с ним, — откинулся на спинку кресла.

— Даже не знаю, радоваться за тебя или нет, — ей не требовалось объяснять, что это было за дело. Эстер одна из немногих, кто знала меня практически также хорошо, как Луис.

— Я сам не знаю, — глубоко выдохнул. Перед глазами возникли бирюзовые раскосые глаза, мягкие губы, жадно отвечающие на каждый поцелуй, протяжные стоны зазвенели в ушах.

— Чёрт, Анхелито, может мне приехать, расслабить немного тебя? — она издала стон, когда произносила моё имя.

Эстер одна из немногих женщин, с которыми мне весело. Мы знакомы со школы. Так получилось, что сначала мы просто сидели рядом на уроках, затем она стала подсаживаться ко мне на обеде. Незаметно эта черноволосая девчонка стала неотъемлемой частью моих амигос, присутствуя во всех драках, гонках, гулянках. Я считал её лучшим другом. Независимо от того, что происходило между нами в прошлом, она — единственная, кто принимал меня таким, какой я есть, без всяких прикрас, и всегда оставалась рядом.

— Эстер, прости, но мы это обсуждали…, — образ Чики, откинувшейся на окно, закатывающей глаза от удовольствия, пронесся передо мной яркой вспышкой. Закрыл пальцами глаза, пытаясь избавиться от него.

— Я соскучилась по тебе. Тот раз…я думала, он всё изменит, — понизила голос Амига.

Все мы совершаем ошибки. Моей самой большой стал секс с лучей подругой. За двадцать лет, что мы дружим, это случилось всего несколько раз, после которых все оставалось как прежде. Но самой гигантской ошибкой стал последний секс, который произошел не так давно, когда мы оба невменяемые, после одной из вечеринок, возвращались домой. На утро для меня ничего не изменилось, но Эстер заметно отдалилась. Не давая знать о себе длительное время.

— Ничего не изменилось, Амига. Ты по-прежнему мой самый близкий друг. Никто и ничто не сможет изменить этого.

На том конце трубки повисла тишина.

— Я рада, что всё как прежде, — выдохнула она.

— Я тоже, — улыбнулся, расслабившись от того, что всё встало на свои места.

Я больше не хотел портить отношения из-за секса с ней. Существовало сотни других тёлок, которых я при желании мог трахнуть в любую минуту. Но, мать её, все мысли заполнила Чика. Я до сих пор чувствовал на губах терпкий вкус её плоти, как наркотик, требующий попробовать её снова. Звонок Эстер пробудил нечто, после чего захотелось прийти в этот гребаный особняк, выкрасть Марину и неделю заниматься с ней любовью без остановки. Бл***, я что только что употребил термин «заниматься любовью»? Кажется, я в полнейшем дерьме.

Эстер продолжила о чём-то рассказывать. Я дослушал её и, сославшись на срочное дело, сбросил звонок.

Несколько минут боролся с собой, мысленно проигрывая все те слова, что Чика сказала в её комнате, пытаясь отговорить себя от следующего шага. Но, вместо того, чтобы возненавидеть девчонку ещё больше за то, что заставила почувствовать себя куском жалкого ненужного дерьма, взял и набрал её номер. Она не ответила. Отбросил телефон в сторону, злясь за свой порыв. Ударил кулаком по столу! Превращаюсь в жалкую тряпку, пускающую сопли по какой-то девке. Нет, не правда! Всё это делается для моей семьи, которую не могу подвести.

Я повторял попытки дозвониться до Марины ещё несколько часов. Все они заканчивались лишь монотонными длинными гудками, которые сменялись гнетущей тишиной. Неужели она окончательно сделала выбор в пользу своего идиота жениха? Тогда зачем пыталась остановить, когда я уходил? Почему не скажет отстать от неё лично? И что я сделаю в этом случае? Выкраду и буду держать пленницей, пока не поймет, насколько я ей нужен? Чёрт! Не могу поверить, что даже думаю об этом. Она просто девчонка, от которой мне нужна расплата за грехи её семьи. И этой девчонке нравится видеть, как я унижаюсь, пытаясь снова и снова дозвониться до неё? Бл***ь, наверное, это тешит её самолюбие, наблюдать на дисплее телефона мой высвечивающийся номер. Сука! Как я ещё смел думать о том, чтобы оставить её в покое! Пусть наберется смелости и скажет мне это в лицо!

Связался с Хавьером, взяв номер парня, который пас её. Помощник скинул адрес, по которому находилась девчонка.

Происходящее в съемочном павильоне было как в тумане. То, что встретило меня внутри, заставило кровь запульсировать в два раза быстрее. Чика позировала в прозрачном пеньюаре перед тем ублюдком, что я видел в файле, который приносил Хавьер. Он дотрагивался до её кожи, прося, чтобы она представляла его, а эта… бл***ь, закрывала глаза и трогала свои губы.

Никогда не любил делиться своим. Все мои вещи помечены буквой «А», говорящей о её хозяине. Никто не смел трогать предметы с моими инициалами. А эту чёртову шлюху я успел заклеймить, и не мог позволить какому-то подонку прикасаться к ней. Из груди невольно вырвался рык.

Глаза заволокло кровавой пеленой, руки сжались в кулаки. Этот мудак схватил девчонку, вытягивая свои мерзкие губешки. Убью ублюдка! С рыком бросился к этим голубкам. То, как его тело приземлилось прямо на аппаратуру, со звоном разгромив ее словно кегли, развеяло весь туман, вернув четкий фокус происходящему.

Все мои навыки выдержки летели к чертям. Всматривался в испуганные глаза Чики, из последних сил сдерживаясь, чтобы не переломать ей кости. Та пустота, образовавшаяся в груди от того, что она просила не трогать своего слизняка, теперь вряд ли заполнится. Эта дрянь беспокоилась о своём женихе, а то, что происходило между нами, всё было только игрой! Как я был так слеп и не понял, что она ведет в игре, а не я?!

Она предлагала спокойно поговорить, с непроницаемым выражением лица, не оставляющим сомнений в её безразличии ко мне. Бл***ь, о каком спокойствии она говорит? Я готов в любую секунду сжать руки на её черепе, ломая его, а она предлагает мне поговорить спокойно. Сердце бешено колотилось. Я чувствовал царящий в воздухе страх

То, что её слизняк вызвал охрану, не стало сюрпризом. Такие, как он, не пачкают руки, они привыкли делать всю грязь через других людей, пригодных только для «недостойной» работы. Мне не терпелось размазать это подобие мужчины, указав его истинное место. Перед глазами бледное лицо с трясущимися губами. Я предвкушал то, как превращу его в окровавленный кусок. Сзади подбежала Марина, повиснув на моей руке. Я продолжал медленно двигаться к своей цели, таща её за собой.

Её слова о сделанном выборе расковыряли в груди огромную черную бездну. Любая физическая боль не сможет перекрыть ту, которую причинила эта маленькая дрянь. Для меня оставалось диким, как она, такая чувственная, нежная, открытая, может любить вот это чмо, и так искусно притворяться со мной? За свою жизнь я видел достаточно лжи, чтобы отличить её от правды и за всё время, проведенное с Чикой, не усомнился в её искренности ни на секунду, находясь в полной уверенности в своём успехе. Но те обеспокоенные взгляды, которые она бросала на своего ублюдка, не могли обманывать. Марина любила его. Ярость переполняла меня, вытеснив из головы все мысли о стратегии и последствиях. Руки сжали шею девчонки, приподнимая над полом. Такая же лживая тварь, как и вся её семейка. Желание сжать пальцы не её шее и стереть из своей жизни и с поверхности земли хотя бы одного Асадова затмевало весь здравый смысл. Марина начала задыхаться, и только тогда я понял, что душу её. Разжал пальцы, она упала на пол, откашливаясь. Ещё раз посмотрел на неё, затем на то существо, что забилось среди поломанной аппаратуры. Какие же они оба мерзкие. Одна лживая шлюха, второй тошнотворный трус. Меня передернуло от отвращения. Взяв девчонку за плечи, поднял её с пола, не отводя взгляда, как мазохист, желая услышать подтверждение каждой своей догадке. Глаза Марины наполнились слезами. Она всё ещё пыталась играть, надавить на жалость. Пальцы, соприкасающиеся с её кожей, зажгло, как от горячих углей. Я мог убить её, перестав мучить нас обоих, но решил сделать хуже. Оставить её жить с этим ничтожеством. Зачем нужно было придумывать какие-то сложные планы, когда жизнь уже наказала её, подослав в женихи лишь подобие мужчины. Попробовав на вкус настоящего мужика, каждый раз, как она попадёт в его объятия, должна будет передергиваться от омерзения. Фантазия тут же нарисовала то, как вместо меня это чмо будет трахать Чику на подоконнике, а она подмахивать ему и стонать. Замахнулся и ударил девчонку по щеке, оставляя красный след. Тут же отпустил её. Она схватилась рукой за щеку.

Последний взгляд, брошенный на гребаного жениха, поставил точку для меня в этой истории. Жизнь уже достаточно наказала Марину Асадову, а я не хочу вариться в этом дерьме.

В дверях меня встретили четыре амбала с пистолетами. Миновав эту небольшую преграду, отыгрался на них за свой чертов вечер, прыгнул на байк и ударил по газам, оставляя этот гадюшник позади. Мимо на бешеной проносились скорости дома, люди, деревья, превращаясь в размытые пятна. Байк лавировал среди потока машин, в последний момент уклоняясь от столкновения. Мне было нас*ть, куда ехать. Я просто гнал на максимальной скорости, сжав челюсти. Стук сердца отдавался в ушах. Каждая клетка тела возбуждена до предела. Я превратился в оголенный комок нервов, взывающих к выпуску гнева на свободу. Очнулся лишь тогда, когда байк занесло на повороте, улетая на обочину. Вылез из-под мотоцикла, осмотрев свой помятый транспорт.

— Твою мать! — с силой пнул по железу, оставляя вмятину. — Чертова, — удар ногой, — сука! — новый удар. — Сука, сука, бл***ь! Ненавижу! — остановился, когда из байка пошёл дым. Даже выпустив пар на груде железа, легче совсем не стало. Резко развернулся на пятках, доставая из кармана на ходу телефон.

Позвонил Хавьеру, чтобы прислал тачку. Мне требовалась какая-то разрядка. Хотелось забыть эту чертову дрянь, забыть все то время, что провел с ней, а самое главное — забыть то, что она заставила меня чувствовать. Сучка должна исчезнуть из моей головы навсегда! К чёрту часть плана, включающего её! Пусть мучается с этим гон*оном! С такими, как он, говна нахлебается немерено. А её отцу и дяде, в любом случае, не избежать расплаты за все совершенное зло. Я выкину эту чертову девку из головы. Найдется сотни таких же, как она, и даже лучше, готовых помочь мне вычеркнуть её из памяти, стерев навсегда этот краткий промежуток жизни. Бл***ь, только почему при мысли о ней и её выборе внутри все обрывается. Пусть катится на хер! Никто и никогда не заставит меня скулить как щенка. Вычеркнув её из плана, смогу воплощать остальные пункты, не отвлекаясь на ненужные эмоции и сохранив голову холодной. Она — ничто! Моя семья — единственное, что важно для меня. Луис нуждается в моей способности трезво смотреть на вещи и взвешенных решениях. Этого же ждёт от меня банда, которую я не могу подвести. До сих пор удавалось направлять головы амигос в нужную сторону. Сейчас передо мной стоит задача — очистить побережье от русских, подарить своим людям полную свободу и уважение в обществе.

Через двадцать минут я приехал в какой-то гадюшник, где отрывались мои ребята. Ворвался в помещение, сбивая с ног полуобнаженных официанток. Направился по лестнице в поисках того, кто смог бы мне налить. Прошел через зал, усаживаясь у самого дальнего столика. Передо мной тут же появились два бокала рома. Схватил стакан, выпивая его залпом. Боковым зрением увидел присевшего рядом Хавьера.

— Повтори, — сказал официанту, кивнув на бокал.

— Жаль твой байк, — нахмурился Амиго.

— Вообще по хер! Завтра возьму новый, — выпил напиток, отодвинул его, хватая бутылку, выпивая половину из горла. Завтра все будет новым: байк, телки, жизнь без Асадовых. Надо будет сказать Чике спасибо, за то, что не дала довести игру до конца. Всё зашло слишком далеко, и все эти лишние эмоции могли только помешать бизнесу. А это не в моих интересах.

— Хочу надраться.

— Паршивый день? — прикончил свой ром Помощник.

— С какой стороны посмотреть, — усмехнулся, достав сигарету из пачки, щёлкнул зажигалкой, прикуривая. Второй рукой поднес бутылку к губам, опустошая её на четверть. Алкоголь незамедлительно начал окутывать организм. Сердце забилось быстрее, разгоняя его по венам. Я откинулся на спинку дивана, закрывая глаза, пытаясь расслабиться.

— Послушай, мужик, похоже, тебе просто необходимо трахнуться, — засмеялся друг.

— И это тоже, — согласился, понимая, что сейчас как никогда мне нужно вычеркнуть из головы свой последний секс, заменив воспоминаниями о новом.

К столику подошли три девочки в нижнем белье. Схватил вторую бутылку рома, отпивая обжигающей жидкости. Сделал затяжку, выпуская облако дыма, осматривая девочек с ног до головы.

— Хотите расслабиться, мальчики? — прощебетала рыжая с огромной грудью.

— Боюсь, одна ты не справишься, — усмехнулся, затянувшись табаком.

— Ммм, любитель вечеринок, — девка присела рядом на диван, поглаживая меня по груди, медленно опуская руку к ширинке, дотронувшись до члена через джинсы. — Поверь, мы с девочками справимся, — обожгла шепотом ухо, затронув мочку языком.

Через пять минут рыжая и брюнетка с упругой попкой ласкали меня в приват-комнате в четыре руки. Закрыл глаза, раскинув руки по спинке дивана, докуривая очередную сигарету. Они вместе работали над моим стояком, их языки отлично выполняли свою работу. Перед глазами появилась Марина, стоящая передо мной на коленях, ублажая своим нежным ротиком. Распахнул глаза, отпихивая от члена шлюх. Схватил рыжую за волосы, завалив ее животом на стол. Разорвал трусики, быстро натягивая презерватив, и вошел в нее. Вторая шлюха ласкала меня, не забыв ни одной части тела. Я вдалбливался в девку, не закрывая глаз, но вместо неё видел ту, которую хотел до боли в костях. Вместо рыжих волос мерещились светлые локоны, раскиданные по столу, слышал ЕЁ стоны. Сжав челюсти до хруста, схватил брюнетку за волосы, заваливая на стол рядом с первой.

Она тут же принялась целовать рыжую, призывно выпятив попку. Вышел из первой, сменив её на подругу. Я входил по очереди то в одно тело, то в другое. Но каждый раз видел на месте этих дешевок нежную шелковую белую кожу, розовые аккуратные соски и искусанные от страсти губы. Долбежка тел продолжалась целую вечность, но я так и не смог кончить. Кинув щедрые чаевые обессиленным шлюхам, вернулся в зал к своим ребятам.

Занял столик подальше от сцены, напиваясь ромом. Девки у шеста работали неплохо, но до моих танцовщиц им далеко. Наблюдал, как пьянеют Амигос и пристают к девочкам. Берналь и Давид устроили драку, переворачивая столы рядом с барной стойкой. По привычке хотел вмешаться, чтобы растащить их и выпнуть на улицу, но заметив приближающуюся охрану, оставил разборки им. Хавьер пропадал в одной из приват-комнат, а другой компании мне не хотелось. Доза алкоголя в крови достигла того уровня, когда не оставалось сил ни на что, кроме сна. Заплатил по счёту и, плюхнувшись на сидение рядом с водителем, попросил отвезти домой.

Впервые за несколько дней я вырубился сразу же после того, как голова коснулась подушки. Сквозь крепкие объятия сна вытаскивал назойливый звук. Он повторялся снова и снова. Приоткрыл глаза, пытаясь найти его источник. Мой телефон как одержимый вибрировал на тумбочке.

— Чёрт, — тихо выругался, протягивая руку к раздражающему предмету. — Что тебе?

— Ты спишь что ли? — замялся Хавьер.

— Да, мать твою, и поэтому давай быстро.

— Хорошо… Там эта девка, Марина, искала тебя в клубах, спрашивала у людей про тебя, — выпалил помощник.

Что за хрень он говорит?

— Бл***ь, не грузи меня. Какого хрена ей искать меня? Она со своим отморозком трахается, — это, должно быть, какой-то идиотский прикол.

— Бл***, Ангел! Я не знаю с кем она там трахается, но то, что искала тебя — это факт, — вспылил Амиго. — Я сказал, остальное — твоё дело.

Твою мать, этой девке явно скучно без приключений. Теперь понятно, зачем она со мной связалась. Сука, нашла себе приключение, от которого не знала, как отделаться. Только какой смысл ей сейчас искать меня, если она все для себя решила.

— Понятия не имею, какого хера ей от меня надо. Пусть делает, что хочет. Мне нас**ть!

— Как же, — усмехнулся Хавьер.

— Иди к чёрту.

— Да без проблем, — заржал друг.

— Проследи, чтобы ребята не впутались в какое-нибудь дерьмо, нажравшись, — сказал, прерывая звонок.

Хавьер ввел меня в состояние оцепенения. Услышав её имя даже сквозь сон и начинающееся похмелье, сердце пропустило несколько ударов. В памяти всплыли все те слова, что она сказала мне в том павильоне при своем ублюдке-женихе. И теперь вся злость, с которой боролся на протяжении ночи, новой волной накрыла меня с головой. Зашвырнул в стену телефон, откидываясь на спину. Непроизвольно сжимал и разжимал кулаки, не зная, как снова побороть это наваждение. Почему только от одного её имени меня трясет от желания? Почему я не могу её просто вычеркнуть из головы, как любую другую телку?

Соскочил с кровати, измеряя комнату шагами. Меня трясло, как в лихорадке. Схватил пачку сигарет, валяющуюся на прикроватной тумбочке, вытягивая сигарету. Но никотин не унимал дрожь. На глаза попался раздолбленный телефон. Меньше всего мне хотелось разговаривать с кем-либо, но мысль о том, что до меня могут дозваниваться из больницы, а я не отвечу, заставила похолодеть от ужаса. Подобрал сим-карту и спустился в кабинет, доставая из ящика стола старый телефон. Стоило нажать на кнопку включения, как вновь услышал звонок. Усмехнулся, увидев имя на дисплее. Да, сегодня семейка Асадовых не оставит меня в покое.

— Господин Асадов! — изобразил радость. — Надеюсь, с нашим товаром всё в порядке?

— С партией всё в порядке, — в его голосе явно слышалась враждебность.

— Тогда что случилось? — прокручивал в голове все возможные причины, по которым Асадов решил связаться со мной посреди ночи.

— Я не знаю, какой интерес у тебя к моей дочери, но оставь её в покое! У неё скоро свадьба, так что не рушь её будущее.

Сначала звонок Хавьера, сообщающего о том, что Чика ищет меня, теперь её папаша, требующий оставить девчонку. Да что за дерьмо здесь происходит?

— Павел, я бы очень хотел тебе помочь, если мог, — больше всего на свете злит, когда какие-то ничтожества начинают что-то требовать с меня, — но я, чёрт возьми, понятия не имею, о чём идёт речь.

В трубке повисла тишина.

— Не надо играть со мной, Уильямс. Я знаю, что ты задурил голову Марине, и теперь она бросила всё: дом, жениха, своё будущее и ушла к тебе.

— Не знаю, куда она ушла, но у меня её точно нет, — мозг начал лихорадочно работать. Марина ушла ко мне, бросив всё? Бред какой-то!

— Я знаю, что она у тебя. Верни её. Давай не будем портить бизнес, вмешав сюда личные дела. Не трогай девочку, — с отчаянием в голосе сказал Павел.

— Павел, поверь, мне это не нужно. Но я не знаю, где она. Наверное, нашла себе новое развлечение.

— Прошу тебя…, — промямлил Павел, — даже если так, то если она появится у тебя, прогони.

— Если появится, то так и сделаю. Всего доброго, — кинул телефон на стол.

Бл***ь, теперь информация о том, что девчонка шляется по клубам, разыскивая меня, не казалась такой безумной. Неужели она сделала это? Бросила все ради меня? Сердце в груди начало биться невыносимо быстро. Но я своими ушами слышал, как она выбрала его и призналась, что со мной всё было не по-настоящему. События складывались как нельзя лучше для осуществления плана. Но смогу ли я довести дело до конца? Смогу ли не раствориться в ней и не потерять себя? Кого я пытаюсь обмануть, она уже завладела мной, не давая возможности вздохнуть, не подумав перед этим о ней. Схватил телефон, перебирая его в руках, но так и не решаясь набрать номер. Я должен узнать, так ли всё на самом деле, как преподнёс Асадов. Нашёл номер Хавьера, нажимая на вызов.

Так и знал, что хитрый сученыш не отменит слежку за Чикой. Порой кажется, что он знает меня лучше, чем себя знаю я. И это, если честно, очень пугает. Запрыгнул в «Астон Мартин», стоящий на экстренные случаи в гараже. Внутри все стянулось в узел от волнения. Когда я последний раз волновался и вообще было ли такое? Что если все это тупой развод и она сбежала с подругами на Бали или ещё куда? Девчонка прогнала меня. Сказала четко и ясно, что не желает меня видеть. Тогда что за цирк она устроила?

Глава 11

Подъехал к набережной. К тому самому месту, где впервые посмотрел на неё не как на объект мести, а как на женщину, способную пробудить чувства, отличные от ненависти. Заглушил мотор, вглядываясь в темноту. На берегу в свете луны увидел знакомый силуэт. Вот и настал момент истины!

Вышел из машины, твёрдым шагом направился к той, что заставляла задыхаться от волнения. Только посмотрев на хрупкую спину с ниспадающими на неё светлыми волнами волос, сердце завелось как от электрического разряда, пускаясь вскачь. Чем ближе приближался к Марине, тем сильнее покрывался испариной. Мои шаги заглушал песок. Остановился позади сгорбленной фигурки.

— Ты искала меня? — Чика вздрогнула при звуке моего голоса. — Что за херню ты затеяла?

— Искала, — голос дрогнул, и она обхватила себя сильнее руками, — и не нашла.

Чика не обернулась, так и продолжала сидеть, содрогаясь от холода, всматриваясь в водную гладь. У меня перехватило дыхание от её близости. Захотелось обнять, чтобы не стучала так зубами, но я остался стоять на том же месте.

— Я здесь. Слушаю тебя. Правда, не знаю, что тут можно еще добавить. Ты была предельно ясна в своих просьбах, — сжал кулаки, вспоминая, как она миловалась со своим недоноском. В ту же секунду был готов развернуться и уйти, оставив ее здесь. Но слова Павла и ее еле уловимый волшебный запах ванили пригвоздили меня к месту.

Девчонка молчала. Я жаждал услышать от неё то, в чем меня пытался убедить её отец, но сейчас с ужасом ожидал её слов. Нет ничего хуже напрасных надежд. Я забыл, что это такое. С самого детства я знал, что надеяться можно только на себя и не испытывал напрасных иллюзий по поводу окружающих. И впервые почувствовав себя цельным, занимаясь любовью с Мариной у неё в комнате, понадеялся найти то, о чём никогда не знал. И эта надежда была грязно растоптана её словами. Если и сейчас все окажется лишь миражом, то это слово перестанет для меня существовать. Навсегда.

— Обними меня, пожалуйста, мне очень холодно и страшно, — наконец-то нарушила молчание Марина.

Я дернулся, хотел присесть рядом и сделать так, как она просит, но сдержался. Не мог дотронуться до нее, не убедившись, что снова не придумал себе то, чего нет на самом деле. Она повернулась, поглядывая на меня. Обошел Девчонку, рассматривая её лицо. Глаза потухли, на щеке синяк от моей пощечины. В груди неприятно кольнуло. Снял куртку, надевая ей на плечи.

— Я не могу…Не могу, пока ты не скажешь, что, черт возьми, происходит?! — повысил голос, начиная уставать от этой неизвестности.

Она сглотнула, не прерывая зрительного контакта.

— Я ушла от Майкла…ушла из дома, — робко сказала, заставляя мое сердце биться где-то в горле.

Она ушла. Все это правда. Она ушла от этого ублюдка! Значит, Павел был прав. Бл***ь, а может все же у мужика оказались яйца, и он не простил ей измены? Окинул её взглядом. Чика полностью закуталась в куртку, не моргая следя за моими действиями.

— Почему? Он не простил тебя? — зло усмехнулся, несмотря на то, что всего трясло от желания прикоснуться к её бархатистой коже.

Марина отвела взгляд. Чёрт, она жалеет, что этот придурок узнал о нас.

— Потому что люблю тебя…, — чуть слышно произнесла Чика. Если бы не следил за её лицом, решил, что послышалось.

Вокруг исчезли абсолютно все звуки. Центром мира стала девушка, завернутая в огромную кожаную куртку.

— Тогда какого черта ты меня послала? — из груди по всему телу расползался жар. — Ты говорила, что хочешь быть с ним.

— Потому что его охрана…они могли убить тебя. Майкл отдал бы приказ, не задумываясь. Потому что испугалась. За тебя. За тебя. Вот почему!

Она перешла на крик, убеждая меня в том, что пыталась защитить. Никогда и никто, кроме брата, не пытался вступаться за меня, тем более, маленькая хрупка девушка.

— Какая же ты дурочка, — улыбнулся, подойдя ближе к ней. — Чика, за меня не нужно беспокоиться, — посмотрел не её синяк, нахмурившись, вспомнив, что именно я оставил его. Провел пальцами по багровому пятну, расползшемуся под тонкой кожей. Притянул её к своей груди, обхватывая руками.

— Глупая. До чего же ты глупая, девочка моя. Тебе нужно было сказать мне все сразу…, — зарылся лицом в её волосы, не веря, что снова держу Марину в своих руках.

— Я боялась…боялась, что тебе это не нужно, — спрятала лицо у меня на груди.

Боялась. Она боялась, что мне этого не нужно! Пару часов назад я не знал, где найти себе место, а она просто боялась, что не нужна мне вместе с её лаской, нежностью и любовью… После смерти мамы и случая с Луисом я вычеркнул слово «любовь» из своего лексикона.

— Глупая. Разве я не показал тебе, как сильно мне это нужно? — плотнее прижался к ней. Сердце Марины громко колотилось, позволяя почувствовать его биение кожей. Немного отстранился от неё, посмотрев снова на синяк. Чёртов идиот! Прижался к нему губами.

— Прости… Этого могло не быть, — снова спрятал лицо в её волосах, в поисках родного запаха.

Чика подняла лицо, восторженно глядя на меня. Глаза блестели, отражая свет луны. В её взгляде не было ни упрека за то, что ударил, ни отвращения за то, как разговаривал с ней, ни страха из-за того, что пришлось бросить все. Она стояла здесь, в моих объятиях, прижимаясь всем телом ко мне. Чёрт возьми, до сих пор не могу понять, почему она сказала эти слова. Но ни за что на свете я бы не хотел, чтобы она забирала их обратно. Назад дороги нет ни для неё, ни для меня.

Марина положила маленькие ладошки мне на щеки.

— Не отпускай меня больше, — прикоснулась своими губами к моим, запуская руки мне в волосы.

Это просто сон! Невозможно быть настолько счастливым, только услышав одно единственное слово. Внутри все ликовало. Все это время я боялся даже признаться себе в том, как страстно желаю услышать от неё эти слова. Да и как я мог подумать, будто способен забыть эту нежную девушку… Марину невозможно и на мгновение выбросить из головы, она неповторимая… Я сильнее сжал её в объятиях, поглаживая ладонями по спине, вжимая в свое тело. Движения её губ действовали осторожно, раздувая во мне огонь страсти. К сладкому привкусу Марины примешался вкус слез. Больше никогда не хочу видеть, как она плачет. Осторожно проник языком в её рот, дотрагиваясь до ее языка, лаская его. Дыхание Марины участилось. Целовать её — это всё равно, что получить подарок, о котором боялся мечтать, зная, что он никогда не будет твоим. Я перехватил инициативу, не просто лаская её губы и язык, а завладевая её ртом. Поцелуй превратился из нежного в обжигающий. Мой член пульсировал, требуя большего. Я взял её за шею, не давая оторваться от меня.

Мне не хотелось прерывать этот момент. Казалось, если сейчас отодвинусь от неё хоть на миллиметр, чуть ослаблю объятия, и все…она снова исчезнет, и на этот раз навсегда. Её руки заскользили мне под футболку, осторожно поглаживая спину, обжигая кожу своим прикосновениями. Я впечатал Котёнка ещё плотнее в свое тело, не оставляя ни малейшего расстояния между нами, начал целовать её сильнее, не давая сделать даже вдох. Я прикусил её нижнюю губу. Чика застонала. Её стон отозвался болью в паху. Скинул с её плеч куртку, не прерывая поцелуя. Обнял за поясницу, не позволяя сдвинуться с места, опуская второй рукой бретельки платья. Оторвался от неё, посмотрев на шею. Впился рукой в мягкие волосы, запрокидывая голову, и набросился на неё голодными губами, оставляя влажные поцелуи.

Я не пропустил ни миллиметра на шее Марины. Её руки блуждали под моей футболкой, выжигая горящие следы на теле. Каждое прикосновение, отзывалось дрожью. Сдвинул вторую бретельку, целуя ключицы и плечи. Мне хотелось показать ей, что она не ошиблась, выбрав меня, я хотел подарить ей такое удовольствие, которое она ещё не испытывала. Её руки замерли на ремне моих джинсов. Сегодня она была смелее, чем все предыдущие разы, и мне это охренеть как нравилось. Опустил ладони на её попку, сжимая через платье. Провел пальцами по талии вверх, к груди, сжимая её. Мне мешало это гребаное платье, мне нужен был мой Котёнок обнаженной, необходимо было прикоснуться к ней кожа к коже. Нашел мягкие губы, терзая их. Вернул руки на ягодицы Марины, приподнимая её, чтобы она обхватила ногами мою талию. Крепко обнял её за спину, не прерывая поцелуя, и понес к машине.

Путь к машине показался вечностью. Я мечтал очутиться скорее с Мариной в постели, погружаясь в её горячее тело. Открыл дверцу, усаживая её на переднее сидение. Она издала разочарованный стон. Схватила меня за воротник, притягивая к себе. Её грудь тяжело вздымалась. Чика обняла меня за шею.

— Хочу тебя…Сейчас…, — прошептала она.

Твою мать, я хотел её до одури. Но первый раз в жизни захотелось это сделать правильно, даря ей ту нежность, что она заслуживает, а не трахать по-быстрому в машине. Я застонал. Посмотрел в её горящие желанием глаза, оставляя на губах поцелуй.

— Ммммммм… Котёнок мой. Ты не представляешь, как сильно я желаю войти в тебя. Но я хочу, чтобы ты получила удовольствие.

Поцеловал её ещё раз, убирая руки с шеи.

— Подожди, мы доберемся до постели, и там я тебе дам все, что ты захочешь, и даже больше, — подмигнул ей и пошел на водительское сидение.

Я сел за руль, поправляя член, завел машину и тронулся с места. Все тело напряженно как струна. Я смогу это сделать, смогу потерпеть до той квартиры, где мы были в прошлый раз. Достал сигарету, прикуривая, пытаясь отвлечься от пульсации в своем паху, усиливающейся от дыхания девушки, сидящей на соседнем сидении и её дурманящего запаха.

Марина придвинулась ко мне, целуя в щёку. Я слегка улыбнулся. Она продолжила целовать меня, забираясь руками под футболку. Перед глазами все поплыло, сосредоточив все чувства лишь на её ласке. Вцепился в руль, по-прежнему сжимая в левой руке сигарету.

— Марина, — сказал прочищая горло, — что ты делаешь? Мы можем врезаться…

— А ты смотри на дорогу, — нагло шепнула и кивнула в сторону лобового стекла, — и не разобьёмся.

Она отобрала сигарету, затянулась и выдохнула дым мне в рот. Член уже готов был взорваться. Бл***ь, ничего эротичнее я ещё не видел. Смотрел на её губы, сформировавшие буковку «о», выпускающие дым, как завороженный. Вспомнил о дороге лишь тогда, когда она вернула мне сигарету. Она прикоснулась губами к моей шее, прокладывая рукой путь от колена к паху. Когда её ладонь накрыла перевозбужденный член, в моей голове крутилась только одна мысль: «Твою мать, твою мать, твою мать!!!!!!!» Она сжала член через джинсы, постанывая. Казалось, что мои легкие покинул абсолютно весь воздух. Её руки принялись за пряжку моего ремня. Все чувства сейчас были сосредоточены на её движениях и звуках. Я хотел, чтобы она расстегнула эту гребаную ширинку, достала мой стояк и взяла его в рот. Чёрт, первый раз в жизни я мечтал, чтобы хотя бы на секунду почувствовать её рот вокруг своего члена.

— Бл***ь, Котёнок. Я не могу сосредоточиться на дороге. Потерпи ещё немного, — не хотелось бы попасть в аварию. На свой счет я не беспокоился, аварии — это фигня, а вот Марина… Но не смотря на свои опасения, я, мать вашу, не хотел останавливаться.

Чика впивалась в мою шею, продолжая работать над брюками. Сердце в груди бежало быстрее, чем машина, на которой мы ехали. Рука девчонки дотронулась до каменного члена, посылая электрические разряды по всему телу. Её губы заскользили вверх по моей щеке, к виску, а рука крепко сжала эрекцию. Кажется, я даже застонал от её ласки.

— Я хочу прикасаться к тебе, — прошептала мне в ухо, обжигая своим дыханием. Её слова пробудили во мне нечто первобытное. Сегодня ночью я буду не просто брать её, а многократно разрывать своим желанием.

Марина провела ручкой вдоль моего члена. Я сжал зубы до хруста, чтобы не бросить руль и не завладеть ртом Котёнка немедленно. Её рука, такая маленькая и нежная, двигалась сначала не спеша, постепенно увеличивая скорость.

— Да, Котёнок, не останавливайся, — прохрипел, приоткрывая глаза.

Перед нами в нескольких метрах возвышалась скала, на которую мы летели на всей скорости. Я резко нажал на тормоз, останавливаясь от громадины в нескольких дюймах.

— Бл***ь, — откинулся на спинку кресла, сосредоточившись на том, что делала Чика, — теперь ты моя, — зарычал, резким движением отодвигая сидение, — и я сделаю с тобой ВСЁ, что захочу.

Схватил Марину за талию, дергая на себя и усаживая на колени спиной к себе, одновременно задирая её платье. Отодвинул промокшие трусики одной рукой, приподнимая её над своим членом, резко вошёл в неё, опуская платье, обнажая до пояса. Сжал в руках упругие груди, толкаясь в её лоно.

— Даааааа, твою мать, — выдохнул после того, как оказался окружен её влажной плотью.

Котёнок вцепилась руками в руль, опираясь на него. Я приподнимался, врезаясь в неё, выходил полностью и погружался снова. Руками сминал сочную грудь, сжимая сильнее, чем следует. Сегодня не существовало тормозов!

Здесь и сейчас я хотел снова и снова доказывать этой женщине, что она моя, и останется только моей. Показывал, что никто никогда не будет желать её так же, как и я. Целовал её шею, плечи, спину, пытаясь не пропустить ни одного участка шелковой кожи.

Марина начала сокращаться вокруг меня, протяжно крича и откидываясь на мою грудь. Я ускорил движения, опуская руку ей на клитор, второй сжимая между пальцами другой руки сосок, оттягивая его. Уткнувшись носом в её затылок, на котором блестели капельки пота, собрал их все до единого языка. Марина хныкнула, когда я дотронулся до все ещё пульсирующего клитора. Сегодня я сделаю так, что она забудет все и всех, получая оргазм за оргазмом. Движения руки были быстрыми, такими же, как и мои фрикции. Котёнок стонала, выгибаясь грудью вперед.

— Я близко, — сказал, уткнувшись лицом, в её шею.

— Давай, Котёнок. Сейчас! — после этих слов, одновременно с тем, как её лоно снова начало сокращаться вокруг моей каменной плоти, излился в неё с рыком.

— Хочу тебя…хочу тебя…безумно хочу тебя, — всхлипывала она.

Наше тяжелое дыхание заглушало музыку. Котёнок лежала на моей груди, вцепившись пальцами в руль так, что побелели костяшки. Я поглаживал её по животу, ногам, оставляя легкие поцелуи на затылке и плечах. Тело наконец — то расслабилось. Вот он покой. Рядом с этой женщиной, внутри этой женщины. Окна в машине запотели, от нашего безумия. Мимо проносились какие — то тачки, сигналя нам. Но этот момент невозможно было разрушить. Откинулся на спинку сиденья, поворачивая Марину за подбородок, целуя её чувственный губы. Улыбнулся, почувствовав, что вновь готов владеть ею. Чёрт, нам надо доехать до квартиры, или мы не вылезем из этой долбанной тачки.

— Я не сделал тебе больно? — спросил, отстраняясь, всматриваясь в её лицо.

— Нет, ты не сделал мне больно…мне больно, когда ты не со мной.

Осторожно снял её c себя, поправляя платье, и пересадил на соседнее сидение. Завел машину, и мы тронулись с места. Улыбнулся, посмотрев на нее, и вдавил педаль газа.

Глава 12

Отправляясь в университет, я твёрдо знал, чего хочу от жизни: получить надежную профессию, занять высокую позицию в обществе и стать тем, кем гордился бы Луис. С тринадцати лет я пытался вступить в банду, но брат даже слышать об этом не хотел. Думая о том времени, вспоминаю, как сильно злили меня его отказы. Казалось, он просто считал меня недостойным для того, чтобы стать членом Сангре Мехикано. Да и куда мне до него? Сильного, смелого, нагоняющего страх на окружающих истинного мексиканца. Мало кто считал меня его братом. Жалкий ублюдок русской шлюхи и одного из подонков гринго. Ненависть к себе и своей внешности росла вместе с желанием во что бы то ни стало, доказать свою принадлежность к банде и абсолютную незаменимость для неё. Я готов был отдать все, лишь бы получить наколку в виде коранчо с буквой «М» в клюве.

Протестуя, делал все возможное, чтобы показать, насколько сильно ошибается брат. Я участвовал во всех уличных боях, избивая противников до полусмерти, оставляя выигрыши за поединки банде, работал механиком в автомастерских, принадлежащих Сангре Мехикано, общался исключительно с мексиканцами, игнорируя всех остальных. Но брату все это казалось недостаточным. Он словно заезженная пластинка твердил, что мне нужно учиться и не думать о глупостях. После подобных разговоров, я каждый раз выходил из себя, хлопая дверью и отправляясь выплёскивать злость на улицах. Но Луис не прекращал попыток убедить меня в том, что банда может загубить мою жизнь, а я достоин лучшего. Все его доводы казались пустыми. Тогда он просто смирился. Позволил мне в пятнадцать лет наколоть на спину Коранчо. Это был самый счастливый день в моей жизни. Я находился в какой-то идиотской эйфории, предвкушая, как сильно изменится моя жизнь к лучшему после этого события. Но потом появилась тысяча заданий банды, которые держали меня от неё подальше. Каждое из них оказывалось смешнее предыдущего. В то время, как ребята толкали товар или выбивали долги, я под предлогом проверки не торгует ли кто-то чужой на нашей территории, мотался по колледжам, осматривая кампусы в поисках чужаков, на самом деле просто наблюдал за жизнью студентов. Брат заставлял отсиживать занятия в школе от звонка до звонка, контролируя ребят из банды и не позволяя им совершать действия способные бросить тень на всех нас. Луис делал все возможное, чтобы банда перестала интересовать меня. На улицах убивали моих сверстников, в то время, как сам я отсиживался в стороне, выполняя идиотские задания. Отвращение к себе достигало ещё больших размеров, чем было до вступления в банду. Иногда я получал настоящие задания и именно они, поменяли мои приоритеты. Не знаю, на каком именно этапе, но пазл из реальных дел Сангре Мехикано складывался в ужасную картину: торговля наркотиками, оружием, проституция — все то, что губило жизни других, приносило нам стабильный доход. Постепенно от дикого восторга от членства в банде не осталось ничего, кроме отвращения, вызванного её занятиями.

Тогда я понял, что Луис прав. Банда не несет за собой ничего созидательного, сея разруху и смерть. Но выйти из Сангре Мехикано возможно лишь в случае смерти. Чем старше я становился и сильнее хотел отдалиться от этой грязи, тем серьезнее задания приходилось выполнять. Все свободное от работы время я окунался с головой в подготовку к университету, в подготовку к лучшему будущему. Ведь только так возможно было держаться подальше от той грязи, в которой мы тонули с самого детства.

Калифорнийский университет встретил меня как своего. С первого дня поразила гигантская пропасть между двумя мирами: в котором вырос и куда попал. Я не мог поверить, насколько там всем глубоко наплевать, какого цвета твоя кожа, в каком районе ты вырос и сколько денег у твоих родителей. Безусловно, были, как и во всех других университетах, «братства» и «сестричинства», в которые вступали богатенькие гринго, но я старался держаться от этого высокомерного сброда как можно дальше. Да и не понимал, как можно называть братом какого-то белого выскочку, в заслугах которого лишь поступление в университет на год раньше тебя и финансы родителей. Не может общество, основанное на лести, считаться настоящим братством. Обладая собственным опытом членства в банде, где основой являются именно общие цели, идеи, настоящая привязанность и лояльность друг к другу, я знал, что значит быть братом. Сравнивая наши миры, я бы не назвал студенческий вариант «братства» даже клубом по интересам. Так, просто элитная общага.

Погрузиться с головой в учебу, абстрагируясь от привычной жизни, было чертовски здорово. Находиться вдали от перестрелок, наркотиков, крови и смертей оказалось приятнее, чем я предполагал вначале. Луис заглядывал ко мне пару раз в неделю, в каждом его слове и жесте впервые за всю свою жизнь я видел нескрываемую гордость. Гордость за меня. Я не мог поверить, что наконец-то брат доволен моим занятием, не мог поверить, что вижу счастье в его глазах, когда он расспрашивал меня о выбранных предметах, преподавателях и успехах. Луис с интересом слушал все мои нудные университетские истории, а я чувствовал себя ребенком в рождественское утро, получившим долгожданный подарок.

Потом появилась она. Пенелопа. Жгучие иссиня-черные волосы, тёмные как ночь глаза, смуглая кожа, изящные изгибы и дерзкий взгляд. В ней сочеталась бесконечная женственность и дерзость, за которую несколько раз в день хотелось промыть её хорошенький грязный рот с мылом. Мы познакомились на одной из вечеринок, играя в алкогольную игру. Наутро я проснулся с этой бестией в одной постели, но, как ни странно, не поспешил отправить её домой, а остался с ней в кровати на следующие несколько дней. В Пенелопе меня привлекало все, от звонкого заразительного смеха до грубых словечек, которыми она не стеснялась выражаться по любому поводу. Член стоял сутками колом от одной мысли о сочном теле. Я не мог ею насытиться, надышаться. Не важно, сколько времени мы проводили вместе, мне всегда было мало. Только рядом с ней жизнь стала казаться полной, лишенной каких бы то ни было изъянов. Я, мать его, был счастлив до тошноты.

Спустя шесть месяцев мы поженились. Состоялась скромная церемония, на которой присутствовали лишь несколько человек с каждой из сторон.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросил Луис, застегивая на рубашке запонки перед началом церемонии.

— Чёрт, да! — как ни странно, я не чувствовал никакого волнения. Единственное, о чём мог думать в тот момент, это о своей жгучей красавице, которая станет наконец-то всецело моей. — Впервые в жизни я абсолютно уверен в чём-то!

— А в ней? Ты абсолютно уверен в Пенелопе? — брат посмотрел мне в глаза, дожидаясь ответа.

— Мьерда, Лу! Она первая после тебя, в ком я уверен, — соскочил на ноги, выровнявшись с ним.

— Отлично, — улыбнулся он. — Я просто хочу, чтобы ты наконец-то стал счастливым, Ниньо. Мой долг — обезопасить тебя от разного дерьма! Его и так хватило в твоей жизни! — Луис положил ладони мне на плечи, не прерывая зрительного контакта. — И если Пенелопа — та единственная, которая делает тебя счастливой, то я полюблю её всем сердцем, так же сильно, как люблю тебя.

— Она — действительно та, — улыбнулся, снова представив свою бестию.

Брат не обманул. На свадьбе он светился от счастья вместе со мной и в качестве свадебного подарка отдал нам ключи от небольшой квартирки рядом с университетом. Каждая встреча со мной и Пенелопой дарила ему своеобразный покой, которого он никогда не знал. А любая моя ссора с женой жутко огорчала его. Луис принял её как родную сестру, мечтая о племянниках, не переставая торопить нас.

После женитьбы, не знаю, каким образом, но Луис сделал так, что ни один из братьев с коранчо на спине не побеспокоил меня, требуя выполнить обязанности перед бандой, позволяя сосредоточить всё внимание на жене, учёбе и работе, которая съедала все свободное время. Мне было совершенно наплевать, как зарабатывать деньги для семьи. Единственное условие, которому я придерживался — это легальный заработок. Проработав какое-то время в независимой от Сангре Мехикано автомастерской, устроился в один из баров недалеко от университетского кампуса, что позволяло регулярно получать отличные чаевые и быть как можно ближе к Пенелопе, работавшей официанткой в соседнем пабе.

Мы мечтали об отличной карьере для нас обоих, которая позволит обеспечивать всем самым лучшим двоих детишек, которые родятся через пару лет после выпуска, и путешествовать по миру всей семьёй. Стремясь к нашей цели, я получил грант для проведения исследовательской работы по экономике. На кону стояла стажировка в одной из крупнейших корпораций страны. Все силы и время были направлены на выполнение этого проекта. В нерабочее время я пропадал в библиотеках, составляя графики, схемы и сравнительные анализы. Даже на работе, между подачей текилы и пива, занимался экономикой. Оказавшись дома, хотелось только кончить по-быстрому и спать. Но такой образ жизни не в стиле Пенелопы. Для неё важна была страсть во всем, в разговорах, сексе, спорах, даже в работе.

— Ты больше не любишь меня, — Пенни стояла возле шкафа, наблюдая, как я собираюсь в университет.

— Что за бред, Пенни? — натянул футболку, стоя спиной к жене.

— Ты совсем не проводишь времени со мной! — она повысила голос.

— Mi reina, ты же знаешь, для чего я это делаю. Нужно подождать немного. Через пару месяцев мы получим дипломы и у меня будет отличная стажировка. Разве ты не этого хотела? — скидывал бумаги в рюкзак, стараясь не забыть ничего важного.

— Хотела, но не так! — Пенелопа подошла ближе. — Я по-прежнему хочу видеть тебя не только несколько часов ночью и наблюдать, как ты в спешке собираешься по утрам. Ты даже не поворачиваешься, когда я с тобой разговариваю! — резко дернула меня за плечо, разворачивая к себе лицом.

Чёрные глаза Пенни пылали, а щеки раскраснелись. Даже в гневе она была самой прекрасной из женщин, которых я видел. Я не мог смотреть на его пухлые губы, длинные ресницы и острый подбородок, не думая о сексе.

— Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я говорю с тобой, — помахала она пальцем перед моим лицом.

— А ты, — схватил жену за руку, опуская её, — не смей мне указывать, поняла? — Меня выводили из себя её попытки командовать мной. — Это то, чего ты хотела. Я, мать твою, не сплю сутками ради того, чтобы твою задницу обтягивали самые лучшие тряпки!

— Ах ты, гребанный ублюдок, будешь обвинять меня во всем? — её грудь тяжело вздымалась, а руки сжались в кулаки.

— Успокойся, Пенни! Никто тебя ни в чем не обвиняет! Выпей кофе и успокойся. Мне пора, — поднял рюкзак с кровати и направился к двери. У меня не было такой роскоши, как время, для того, чтобы вступать в очередные бессмысленные споры.

— Я ещё не закончила! — Пенелопа подбежала сзади, ударяя кулаком по спине. — Ты — жалкое ничтожество, убегающее от женщины, словно трусливая мышь!

Я знал, для чего она это делает. Каждый раз во время ссор, когда я пытался потушить скандал, она принималась оскорблять меня, вызывая ответную реакцию. Должен признаться, доводить до бешенства у Пенни был настоящий дар.

— Хватит! — резко развернулся, схватив жену за плечи, удерживая на месте. — Пора уже остановится, тебе не кажется? — я не хотел скандалов из-за того, что осуществляю наши мечты.

— Я остановлюсь тогда, когда посчитаю нужным, придурок! — замахнулась и ударила меня по щеке.

— Хочешь, чтобы я дал сдачи? — схватил её за подбородок, отбрасывая к кровати. — Сходи в спортзал и выплесни весь свой яд! — оставил жену в спальне, устремляясь к выходу.

— Это ты пропитан насквозь ядом, жалкое убожество! — Пенелопа догнала меня, запрыгивая на спину, и колотя изо всех сил руками.

Её маленькие руки с острыми коготками всегда оставляли кровавые полосы у меня на теле. Пенелопа думала, что только вжгезй таким способом она может добиться желаемого, не понимая того, что я из шкуры вон лезу, лишь бы сделать её счастливой.

Сжал резко руку, скидывая жену на пол. Она моментально подскочила, пытаясь снова наброситься на меня, но, перехватив её руки, завел их за спину, крепко сжимая за челюсть.

— Сейчас я промою тебе рот! — прошипел ей в лицо.

— У такого слабака, как ты, сил не хватит! — попыталась вырваться из моих объятий.

— Слабака, говоришь? — перекинул её через плечо и потащил обратно в спальню. Желание снять ремень с джинсов и отхлестать её упругую попку, затмевало разум, но, взяв себя в руки, решил оставить эту меру на крайний случай.

— Поставь меня на ноги, придурок! — Пенни колотила меня руками по спине.

— Ну уж нет, я не успокоюсь, пока не промою твой рот и не остужу тебя! — развернулся в ванную, включая холодную воду в душе.

— Только попробуй сделать это, и я клянусь, что придушу тебя! — она ещё яростнее задергалась в моих руках.

— Посмотрим, на что ты будешь способна, — поставил её в душ под струи ледяной воды, придерживая рукой за шею и не давая выбраться.

— Я ненавижу тебя! — завизжала Пенелопа.

— Да? — усмехнулся, наблюдая как она глотает ртом воздух.

— Чтоб ты сдох! — продолжала она ругаться, скукожившись от холода.

— Вот так? — скинул с себя майку, залезая к Пенелопе в душ прямо в джинсах, расстёгивая на ходу ширинку.

Холодные струи обожгли кожу, смывая всю злость, оставляя наедине с женщиной, которую секунду назад мечтал отхлестать ремнём, а теперь не мог смотреть на неё, такую ранимую и хрупкую, под этими струями воды, без желания прижать её к себе покрепче и никогда не выпускать из объятий. Протянул руку, отрегулировав воду до комфортной температуры, прижав жену к холодному кафелю, стягивая с неё мокрые шорты.

— Покажи, mi reina, как сильно ты меня ненавидишь, — приблизился к её лицу, жадно всматриваясь в пылающие глаза и прижимаясь к груди с возбужденными сосками.

Пенелопа тяжело дышала, облизав губки, прожигая меня взглядом, вдавливаясь в мою грудь.

— Всем сердцем, — прошептала она, накидываясь на мои губы.

В тот день я пропустил занятия, занимаясь любовью с женой до тех пор, пока мы оба не провалились в сон от усталости. Это был последний раз, когда я позволил себе забыть обо всем, что ждало нас за дверями квартиры. Не смотря на все последующие провокации Пенелопы, я не мог терять время, жертвуя нашим с ней будущим ради ленивого дня в постели.

Все наши последующие ссоры превращались в настоящую бойню, заканчиваясь быстрым трахом в том же месте, где заставал нас вспыльчивый характер Пенни. В то время я не мог расслабиться ни на секунду. Заключительный этап исследований требовал вдвое больше сил, чем вся проделанная до этого работа. Я засыпал на занятиях после смены на барной стойке, ежедневно сталкиваясь лбами из-за любой мелочи дома с женой.

Наконец-то мои труды были вознаграждены и долгожданная стажировка оказалась моей. Оформив все необходимые бумаги, поспешил домой, обрадовать Пенелопу, что наконец-то все наши мучения закончены и скоро мечты воплотятся в реальность. Окрыленный успехом, вспомнил о её вечерней смене в баре, но решил сначала заскочить домой и забросить коробки с вещами, забранные из университета.

Меньше всего я ожидал с порога услышать стоны своей любимой жены, доносящиеся из нашей спальни. С бешено колотящимся сердцем направился в сторону звуков, придумывая различные оправдания услышанному. Дальше все происходило, словно в ночном кошмаре. Скрип кровати и два переплетенных обнаженных тела на нашей постели. Черные, цвета воронова крыла волосы, раскиданные по подушке, длинные стройные ноги, прижимающие к себе мужской зад. Красная пелена застила глаза. Я не помню, как скидывал этого ублюдка со своей жены, не помню, как избивал его до полусмерти, окрашивая пол в спальне кровью, не помню, как взял лишь ключи от машины и покинул эту квартиру навсегда.

Я гнал изо всех сил, не разбирая дороги, в то время как телефон разрывался от звонков. У меня не было никакого желания слышать кого бы то ни было в этот момент, также, как не желал никого видеть, пока на дисплее не высветилось имя Большого Денни. Остановился на обочине, избивая руки в кровь об руль, прежде чем ответить на телефонный звонок. Причина, по которой звонил сам Денни, не могла оказаться не стоящей внимания мелочью, хотя представить что-то более жуткое, чем произошло со мной, было невозможно.

Ответил на звонок, и мой мир окончательно разбился в дребезги. Именно тогда моё сердце остановилось, не способное биться в прежнем ритме. В тот момент, когда я убивался из-за какой-то шлюхи, Луис получил девять огнестрельных ранений и врачи боролись за его жизнь. Тогда я понял, что только он достоин всех моих страданий и переживаний. Только на нём держалось всё, во что я верил и знал. Только он поддерживал меня с самого детства и стремился сделать счастливым. И если его жизнь будет окончена, мне не для кого будет жить дальше.

* * *

Коранчо — обитающая в мексиканских прериях птица из семейства соколиных — обыкновенный (или хохлатый) каракара. Местное ее название — коранчо.

Mi reina — моя королева (исп.).

Глава 13

Я стояла у зеркала, примеряя нижнее белье. Впервые обращая внимание на цену. Черт, сегодня мне это не по карману, тем более, нужно заехать в супермаркет. Понятия не имею, что там покупать, но своего мужчину нужно чем-то накормить. Правда, душа не выдержала, и я не смогла проехать мимо нового бутика с той самой коллекцией, которую собиралась рекламировать. На мне вчерашние вещи, вчерашнее белье, и это невыносимо, мне даже не во что переодеться. Никогда в жизни не была в подобной ситуации. Придется искать магазины попроще, купить хоть что-то и вернуться домой. Домой к нему.

От этой мысли сладко закружилась голова. Посмотрела на свое бедро, на котором остались следы от пальцев Диего, и слегка покраснела, а потом наоборот — кровь отхлынула от лица, и я прикрыла глаза, трогая подушечками пальцев эти самые следы и вспоминая, как сильно он сжимал меня там, в его машине, когда мимо проносились автомобили и орала музыка в проигрывателе, а мои собственные крики наслаждения заглушали все вокруг.

Я поправила лямку лифчика и резинку трусиков. Возможно, скоро этот магазин украсят плакаты с моими изображениями, а я не могу купить даже один комплект нижнего белья. Ну и к черту все, зато я счастлива, я влюблена до безумия, и я готова орать об этом на каждом углу. Это стоило всего, что я потеряла, потому что нашла гораздо больше. Снова посмотрела на ценник и уже хотела расстегнуть застежку, в этот момент дверь приоткрылась и я, вздрогнув, резко обернулась.

Увидела Диего и радостно улыбнулась. Похоже, я уже не удивляюсь, что он везде меня находит. А еще я ужасно соскучилась. Только когда он посмотрел мне в глаза, улыбка медленно растаяла — он в ярости. Захлопнул за собой дверь и осмотрел меня с ног до головы.

— Снова играем в прятки?

Я сглотнула, удивленно видя, какой тяжелый у него взгляд. Еще не понимая, почему.

— Бельишко покупаешь? — Диего поддел пальцем лямку лифчика, — Для кого на этот раз? Дурака Майкла или есть ещё кто-то третий?

Резко отпустил лямку и резинка больно ударила по голой коже. Подумал, что я сбежала. Да, он подумал, что я сбежала. Просто ревнует. Сердце снова быстро забилось, пропуская удары с каким-то сумасшедшим триумфом.

— Есть только ты, — обняла его рывком за шею, — только ты. Я проснулась, тебя не было, поехала по магазинам.

Прижалась губами к его шее, вдыхая запах и в наслаждении закрывая глаза.

— В твоем холодильнике совершенно пусто, и у меня ничего нет из вещей.

Пока говорила — целовала его шею и прижималась к нему сильнее, чувствуя напряжение Диего и отдавая свои эмоции. Мне даже казалось, что я слышу, как яростно бьется его сердце.

— Почему не предупредила? — Диего убрал мои руки с шеи, а я смотрела на него и улыбалась, потому что мне нравилось, что он нашел меня снова. — Ты понимаешь, что я решил, ты сбежала! Снова! К нему!

Сбежать? На секунду мелькнула мысль, что Диего совсем мне не доверяет, но лишь на секунду, я слишком счастлива, чтобы замечать что-то, кроме блеска его глаз, голоса и вообще присутствия рядом со мной.

Диего крепко обнял меня, до хруста в костях, лихорадочно гладя руками мою спину, руки, волосы, он все еще тяжело дышал, и у меня дух захватило от любви к нему, а еще от прикосновений к моей коже.

— Никогда, — оторвал меня от себя и посмотрел мне в глаза, — повторяю, никогда так не делай! — снова прижал к себе.

Я обняла Диего за шею, нашла его губы и жадно поцеловала.

— У меня нет зарядки от сотового, — притянула к себе за ворот футболки, — не могла, — опять жадно прижалась к его губам, — не могла позвонить… а еще я голодная, — скользнула руками под его футболку, прикасаясь к телу, к горячей коже и прошептала ему в губы, — очень.

* * *

Я была счастлива. Нет, не просто счастлива, я сходила от счастья с ума. Я взлетела так высоко, что с высоты этого полета мне было даже не страшно разбиться. Рядом с ним мне вообще было не страшно, я жила в эйфории, в своем мире, где не было место кому-то еще, кроме него.

Меня окутывал его запах, голос, ласки, объятия, тихий смех, потрясающий голос. По утрам Диего уезжал, и я безумно тосковала до вечера. Господи, меня даже не волновало, чем он занимается, я ушла от реальности. Диего заботился обо всем, а обо мне в первую очередь. Не было чего-то, чего я бы я хотела и не получила. Начиная от вещей, заканчивая бижутерией, новой машиной. Да чем угодно. Я не просила, но Диего окружал меня роскошью. Я могла просто посмотреть на что-то с восхищением и тут же получала это в подарок.

Неизменно, каждый день что-то новое, и я от восторга душила его в объятиях, жадно целовала, не потому что он привез для меня очередную обновку, а потому что приехал сам. Пожалуй, с ним я согласилась бы жить где угодно и как угодно, но Диего заботился о том, чтобы я не почувствовала разницы между своей прошлой жизнью и жизнью с ним. Для него это было важно, я чувствовала это, а мне… мне было важно чувствовать его рядом со мной, на мне, во мне, и просто дышать с ним одним воздухом, засыпать у него на плече, когда его пальцы гладят мою спину и перебирают мои волосы, а у меня все тело болит от его несдержанных, страстных ласк и я, уставшая и охрипшая, но безумно счастливая, проваливаюсь в сон. Иногда мне казалось, что он вообще не спит. Иногда проснусь ночью, а он все еще прижимает меня к себе и целует в макушку, шепчет мне: «Спи, Котенок».

Это было сладкое безумие, и я окунулась в него с головой, так как обычно окунаются в первую любовь. Без оглядки, до полного погружения. Я не просто его любила, мне казалось, что я им дышу. Я могла часами после его ухода лежать голая на нашей постели и вдыхать запах на его подушке, глупо улыбаться и трогать опухшие от поцелуев губы. Он был ненасытен, он терзал меня с диким голодом, заставляя сходить с ума, терять голос от криков наслаждения и ходить, держась за стены после сумасшедших ласк, от которых болели все мышцы и подгибались колени. Только я хотела его еще и еще, словно превратилась в голодное животное. Все, что он делал со мной, было так восхитительно, порочно и завораживающе. Всегда на грани и бесконтрольно, до полной капитуляции, когда я сама теряю всякий стыд и готова позволить все, что угодно, лишь бы он не останавливался.

Потом я засыпала в его объятиях, а утром просыпалась от того, что Диего тихо уходит. Я всегда чувствовала, когда он ушел. Остро. Физически. Несмотря на крепкий сон, еще до рассвета я открывала глаза и видела, что осталась одна, но через несколько часов Диего непременно позвонит и спросит, что я делаю, а у меня сердце забьется сильнее и захватит дух от любви к нему. Он скажет что-то, от чего я покраснею и натяну одеяло по самые уши или начну улыбаться. Божеее, так не бывает.

Он шокировал меня своей непредсказуемостью. Однажды мы уехали на несколько дней, а когда вернулись — я не узнала нашу квартиру — он изменил в ней все и вручил мне ключи. Меня баловали, а я радовалась, как ребенок от того, что мы ходим по вечерним улицам, я держу его за руку, и мы ни от кого не скрываемся. Неужели он мой? Мне так хотелось в это верить.

Гораздо позже, анализируя все и вспоминая, я пойму, в чем был подвох, я ужаснусь масштабам этого подвоха, но не в тот момент, когда мир сверкал разноцветными красками и вращался вокруг него. Иногда у меня захватывало дух от невозможности всего происходящего. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но мне было плевать. На все. Пока я видела, как горят его глаза для меня, можно было забыть о чем — то еще. Я не задавала вопросов, я знала, что придет время, и Диего сам все расскажет о себе. Может быть. Я готова была принять любую правду, даже ту, о которой узнала позже от отца. Этим утром Диего уехал, сказал, что вернется через два дня, а я пыталась себя чем-то занять, чтобы отвлечься. Правда, он звонил по нескольку раз в день, а я отсылала ему смски, но это так мало, как капелька воды для умирающего от жажды. Без него наша квартира всегда казалась пустой и огромной для меня одной, а когда он появлялся — в ней становилось тесно и уютно.

Мое счастье окончилось ровно через восемь дней. Мне кажется, я даже знаю, через сколько часов, минут и секунд. Закончилось в тот момент, когда мне позвонил отец. Я еще никогда не слышала, чтоб у него был такой голос. Он говорил со мной совсем иначе. Не так, как всегда. Потребовал немедленно с ним встретиться. Я не была к этому готова, а, точнее, я не хотела, но он сказал нечто, что заставило меня мгновенно одеться, схватить ключи от машины и выехать на встречу. Он сказал, что, если я не приеду, у Диего будут большие неприятности. Я знала, что отец способен на многое ради своих амбиций и политической карьеры, но я даже не предполагала, на что именно.

В тот момент я вообще не думала, какая я маленькая пешка в большой игре, в невероятно страшной игре, о которой никто даже представления не имеет. Отец рассказал мне все о Диего. Сказал, чем он занимается и как пытается надавить на моего отца. Какую грязную игру ведет за моей спиной. Во что я влезла. Предоставил фотографии, документы, доказательства. Да, я была в шоке, да, я ужаснулась, но даже тогда я не ни на секунду не предполагала, что оставлю Диего. Я бы просто хотела услышать эту правду от него. Отец говорил, что Диего я не нужна, что таким образом он пытается надавить на папу, а я отрицательно качала головой и заламывала пальцы, чтоб не завыть. Я не верила. Нельзя так играть. Или я настолько наивная идиотка.

— Ты дура, Марина. Он использовал тебя, когда понял, что не может до меня добраться. Такие, как ты, для него на один зуб. Зачем ты ему? Думаешь, он завтра женится на тебе? У вас есть будущее? Он затянет тебя в болото!

— Я люблю его! Понимаешь? Я его люблю! Мне плевать, кто он! Я с ним счастлива! — кричала я, а отец смеялся мне в лицо.

— Любишь? Это блажь! Счастлива? Пустая иллюзия — выкинет, как только станешь не нужна! Это временное помешательство! Как ты можешь его любить? За что?

— Не любят за что-то, папа. Это тогда не любовь!

— Чушь собачья! Он использует тебя, получит от меня то, что хочет, и выкинет, как собаку, на улицу, а я уже не приму тебя обратно! Более того, очень скоро я лично похороню его. Если у меня не будет тех бумаг, с помощью которых он собрался меня подставить — я буду вынужден его устранить, ты понимаешь, что я имею в виду?

У меня похолодело внутри, даже сердце стало биться медленней, я не верила, что слышу это от своего отца. Мне все еще казалось, что люди, окружающие меня, не способны на подлость…

— Ты не сделаешь этого…

Отец наклонился, и мне стало холодно от его взгляда.

— Еще как сделаю! Не задумываясь! Ни на секунду! Я не поставлю свою карьеру под удар. Не доставлю ему такого удовольствия. Хватит того, что моя дочь, как шлюха, раздвигает перед ним ноги! Более, чем достаточно, чтобы умереть!

Меня бросило в дрожь, я смотрела на отца, и мне казалось, я вижу совершенно чужого человека. Мне вообще казалось, что мое сердце почти не бьется и я вся покрываюсь инеем.

— Ты такая же шлюха, как и твоя мать, Марина! Ты думаешь, она умерла? Нет! Она разбилась на машине вместе со своим любовником! Поняла? А я! Я вырастил тебя! Я дал тебе будущее! Так ты меня благодаришь?

В горле застряли слезы… мне хотелось заорать, но я словно онемела, с трудом выдавила из себя:

— Ты говоришь мне это сейчас? Сейчас? Зачем? Ты столько лет молчал, чтобы потом сделать мне больно!

Отец схватил меня за руку и дернул к себе.

— А мне не больно, что ты позоришь меня с этим…? Родители Майкла еще не знают о расторжении помолвки! И мне не нужно, чтоб они узнали! Поняла? Мне нужно, чтоб ты вышла за него! Мне нужно, чтоб ты принесла мне бумаги своего любовника и вышла за Майкла, он готов тебя принять даже после того, что ты натворила!

Я выдернула руку и посмотрела отцу в глаза:

— Я не выйду за Майкла и я не оставлю Диего! Если я уже позорю тебя — то лучше я останусь его шлюхой, чем продаться твоим партнерам по бизнесу!

Отец ударил меня по щеке, впервые в жизни, наотмашь, и я почувствовала, как из глаз брызнули слезы.

— Ты, маленькая дрянь, сделаешь, как я тебе говорю, иначе я уничтожу его. Поняла? У меня не будет другого выбора! Твой любовник мне его не оставил! Завтра же я отдам приказ об уничтожении, и какой-нибудь ловкий снайпер прострелит ему голову! Ты ж не думала, что в политике все чисто, Марина? Это огромные деньги, не мои деньги! А эти бумаги, проклятые бумаги, которыми твой… шантажирует меня, они поставят крест на моей карьере! Более того, расторжение помолвки оставит меня банкротом! Я завишу от родителей Майкла! Они вложились в мою предвыборную кампанию! Поэтому ты сделаешь, как я говорю. Я даю тебе пару часов! Ты поедешь домой, найдешь проклятые бумаги, привезешь мне и выйдешь за Майкла уже завтра на рассвете! Потом вы отправитесь во Францию, и ты забудешь Диего, или как там его, как страшный сон, поняла?

Я отрицательно качала головой, я даже пошатнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Да! Ты сделаешь это! Иначе уже завтра это сделаю я! Да, непростой выбор, но он лучший! Я точно знаю. Лучший для всех, и для тебя в первую очередь.

Меня тошнило, мне казалось, все плывет перед глазами. Меня словно разламывало на части, но я уже тогда знала, что это еще не боль, настоящая придет потом, позже, когда я все осознаю.

— Для тебя! Ты подумал прежде всего о себе и о своей карьере, я это самая последняя причина, да? Деньги! Вот в чем дело!

Отец сжал челюсти и отвернулся.

— Все вместе! Давай! У тебя мало времени! Через два часа мы встретимся здесь, и, если ты не приедешь, возможно, уже сегодня тебе привезут его труп.

Я задыхалась, мне хотелось орать от бессилия, но я еще не осознавала, что выбор сделали за меня. Что вот оно, мое счастье, и отец сжигает его на моих глазах. Не будет пути назад. Никогда. Он все продумал. Диего не простит, даже если потом я попытаюсь что-то изменить.

— Телефон! — отец протянул руку, а я даже не услышала его. — Дай мне свой сотовый!

Я протянула дрожащей рукой, он швырнул его на асфальт и раздавил каблуком. Потом протянул мне другой.

— Позвонишь, если что-то пойдет не так. Ищи бумаги в синей папке, он привез их к вам на квартиру. Найдешь — позвони мне и уезжай оттуда. Поняла?

Я молчала. Я словно омертвела, отец даже отнял у меня возможность поговорить с Диего хотя бы еще раз.

— Ты поняла?

Я кивнула и на негнущихся ногах пошла к своей машине. Отец хотел взять меня за руку, но я повернулась и севшим голосом прохрипела:

— Не прикасайся ко мне. Никогда! Только что ты потерял это право.

— Ты скажешь мне «спасибо». Через пару лет ты будешь благодарить меня!

— Главное, чтоб не проклинать, — ответила я и распахнула дверцу, потом посмотрела на отца и тихо спросила, чувствуя, как по щекам катятся слезы:

— Он заплатил тебе, да? Сколько денег он дал тебе за меня?

— Достаточно, чтобы мы все могли продолжить жить, как и раньше.

Как и раньше уже не будет, потому что я уже никогда не стану такой, как прежде. Вот в эту самую секунду я просто начну меняться и становиться другим человеком, который разучится искренне улыбаться.

Глава 14

Я приехала к нам в квартиру полумертвая. Меня пошатывало. Я даже не смогла зайти в нашу спальню. Увидела сигареты Диего и закурила, сползла по стенке на пол. Слезы лились по щекам, а я курила и смотрела в одну точку. В голове щелкала секундная стрелка. Я не могла ни о чем думать, мысли сбились в одну — это конец.

Вот так быстро и настолько больно, что, наверное, я все еще не могу прочувствовать, насколько. Медленно поднялась с пола и начала искать. Я заглядывала везде, перерыла все ящики, полки, шкафы. В каком-то трансе. Мне было противно, что я это делаю. Противно до тошноты, я сама себя презирала, но ничего не могла с собой поделать, тогда я еще не задумывалась обо всем, что рассказал отец, я ему не верила.

Папку я нашла в нашей спальне. Он даже особо ее не прятал. Не знаю, доверял ли мне, или просто не счел нужным. Впрочем, я бы никогда не взяла. Сейчас я держала папку в дрожащих пальцах, потом набрала номер отца, он ответил очень быстро, видимо, ждал.

— Нашла?

— Да.

— Все, уезжай, и не смей разводить сопли и писать какие-то записки. Тебе же лучше, чтоб не искал тебя, и ему. Приблизится к тебе — и я за себя не отвечаю.

Я отключила звонок, на негнущихся ногах подошла к нашей постели, подхватила со спинки кресла его футболку, поднесла к лицу. Вдохнула запах, и в сердце что-то оборвалось, очень резко и больно. Мне даже показалось, что я задыхаюсь. Аккуратно повесила футболку обратно. Вышла из квартиры, закрыла дверь. Сильно сжала ключи в ладони. Несколько секунд смотрела в одну точку, потом сунула ключ под коврик возле двери и быстро спустилась по ступеням вниз.

Ветер хлестнул по лицу холодными каплями дождя, подняла голову, и посмотрела на темно-серое небо…

* * *

Мне казалось, что я не человек больше, а машина, с сердцем, которое бьется лишь для того, чтобы перегонять по венам кровь. Линда стояла рядом, пока несколько парикмахеров расчесывали и укладывали мои волосы. А я безостановочно курила и смотрела сквозь свое отражение в зеркале.

Я ее не слушала, ни слова не разобрала из того, что она говорила. Через час венчание. Узкий круг друзей, семья. Только моя. На Гаваях мы отпразднуем свадьбу намного пышнее, как планировал Майкл.

Похороны, а не свадьба. Это мои похороны. С отпеванием, подвенечным платьем и крестом на моих желаниях и мечтах. Не помогала даже полоска кокса, которую я вдохнула в туалете и которая, по словам Линды, должна подействовать как лекарство — ноль. Я всегда была против ее пристрастия к кокаину, но сейчас… мне хотелось одного — просто не думать, не вспоминать и не чувствовать.

Меня не взяло, хоть я и сделала это впервые. Тогда я запила алкоголем. Бокал вина, потом еще один. В голове помутнение, легкая анестезия, когда боль притупляется, но ноет где-то далеко внутри. Я никогда не знала, что такое боль, я жила в своем коконе, своей жизнью, где все было распланировано по часам. Диего перевернул мой мир, взорвал его яркими красками. Я стала другой, когда встретила его, я стала самой собой. Той Мариной, которая жила во мне и никогда не давала о себе знать, потому что это никому не нужно, неинтересно и никто бы не понял. Внутри меня жил пожар, стихийное бедствие, и оказалось, что лишь с одним мужчиной я могу так взрываться во всех смыслах этого слова. Сейчас мне отрезали крылья, вырвали с мясом и вернули на землю.

С моей прической было закончено, Линда причитала о том, как это волшебно и красиво, а мне хотелось запустить руки в волосы и вырвать их с корнями. Потом меня одевали, зашнуровывали на мне белоснежное платье, закалывали фату шпильками, цепляли белые розы в волосы. Мне казалось, что я кукла, мертвая игрушка, которой вертят как хотят. Дорогая вещица, которую продал собственный отец. Ведь продал, да, очень дорого, но продал. Его не волновали мои чувства и мои желания, он распорядился моей жизнью в угоду своей карьере, а Майкл…Он получил то, что хотел. Я ненавидела их обоих.

— Ты не можешь быть перед фотографами с таким лицом, может, еще немного кристаллов, Марина?! Эй, посмотри на меня!

Я повернула голову и посмотрела на подругу.

— Я буду улыбаться. Буду. Принеси мне вина или мартини. Еще лучше коньяка.

— Я мигом. Все для моей сестренки, лишь бы снова улыбалась.

Дверь гримерной распахнулась и появился Майкл. Я поморщилась, как от оскомины на зубах. Мое презрение к нему возрастало параллельно осознанию, насколько этому человеку наплевать на мои чувства. Человеку, с которым я провела очень много времени и считала, прежде всего, своим другом. Мы же практически выросли вместе.

— Эй, жених, нечего на невесту до свадьбы смотреть, плохая примета, — Линда упорхнула в открытую дверь, а Майкл смотрел на меня через зеркало, я отвернулась. Мне был невыносим даже его запах, не то, что лицо и взгляд.

— А я не верю в приметы. Мы не верим, да, любимая?

Подошел ко мне и обхватил руками, непроизвольно я вздрогнула от отвращения, но он не разжал рук.

— Привыкай ко мне снова, милая, я буду так часто обнимать тебя, как мне захочется. Более того, — он наклонился к моему уху, — через сорок минут ты станешь моей женой, и сегодня ночью будешь принадлежать мне.

Я сбросила его руки и резко повернулась к нему, алкоголь придавал смелости и дерзости.

— Принадлежать — не значит отдаваться. Бери, если тебе нравится, когда под тобой содрогаются от отвращения, бери, а я буду лежать и мечтать, чтобы ты быстрее кончил и проклинать тебя.

Он прищурился. А потом сильнее сжал мои плечи.

— Будем считать, что я этого не слышал. Будем считать, что ты этого не говорила. Я сделаю тебя счастливой, вот увидишь. Перетерпим этот период, и все станет на свои места.

В этот момент я истерически расхохоталась.

— Очнись, я никогда тебя не полюблю. Это была сделка! Да я не никогда не захочу тебя так… — я осеклась и замолчала.

— Так, как его, да? Плевать! Зато я тебя люблю. Этого достаточно.

Его слова дали призрачную надежду, я схватила его за руки.

— Отпусти меня, отмени эту свадьбу, Майкл!

— Отпустить к нему, да? Ты так сильно его любишь?

— Да, люблю! Ты же знаешь, что такое любовь, ты же… говоришь о любви…

Майкла сбросил мои руки.

— Разлюбишь! Я тебе обещаю! Посмотри, я купил новые кольца.

Он достал коробочку из кармана и открыл ее перед моими глазами.

— Видишь цветок, Марина? Цветок с топазом, как твои глаза. Я выбирал для тебя. Ты думаешь, я откажусь от тебя? Я вывалил твоему отцу целое состояние, чтобы вернуть тебя обратно.

— Ненавижу тебя. Презираю.

Каждое слово, как плевок в его холеную физиономию.

— А ты представь, что прямо сейчас один из моих людей целится в голову твоему любовнику, и сразу полюбишь!

Майкл вышел из гримерки как раз, когда вернулась Линда с маленькой бутылкой коньяка.

— Стащила у одного из гостей. Не поверишь, этот старый хрыч Хосе лапнул меня за задницу, но бутылку отдал. Держи. Только не напивайся.

Я выхватила у нее бутылку и, зажмурившись, опустошила почти наполовину. В голове сразу зашумело, но алкоголь снова не взял. Линда вдруг привлекла меня к себе, и я крепко ее обняла.

— Все пройдет, время лечит. Ты забудешь. Вот увидишь, забудешь. Уедете на Гаваи, и все пройдет. Ты же мечтала уехать. Вот и уедешь.

Мечтала… пока не встретила Диего, и он не перевернул все мои мечты. Сейчас я хочу только одного — не думать и не вспоминать. Притупить все свои чувства.

* * *

Я произнесла «да» как под гипнозом. Щелкали фотокамеры, я даже улыбалась, меня слегка пошатывало от выпитого спиртного. Майкл сжимал мою руку, и мы вместе принимали поздравления, поцелуи гостей, подарки.

Венчание не отмечали, сразу после церкви поехали в порт. Майкл недавно купил яхту и на ней мы должны отплыть уже с утра.

А мне хотелось на дно океана, с камнем на шее. Я снова и снова сбегала в туалет, чтобы хлебнуть коньяка, я хотела к ночи быть в таком состоянии, когда мне будет глубоко наплевать на то, что происходит, пока Майкла не заметил, что я уже сильно пьяна. Он заставил отдать ему бутылку.

Распрощался с гостями и под всеобщее улюлюкание повел меня к машине. Я хохотала, как безумная, когда он, удерживая меня за руку, не мог открыть машину.

— Я пила, а ты никуда попасть не можешь. Майкл…ты любишь спать с пьяными женщинами? Или ты меня возьмешь насильно?

Я смеялась, пока он не схватил меня под руку и не прошипел:

— Мне плевать, какая ты. Я свое все равно получу.

И он получил, спустя несколько часов после того, как мы приехали в отель из аэропорта, спиртное уже выветрилось из меня. Я думала, алкоголь отключит все чувства, я думала, мне будет все равно, но это было хуже. Это было противно до тошноты, до омерзения. Он меня избил. Почти сразу, как мы попали в номер гостиницы. Его гостиницы. Бил жестоко, ногами, кулаками в лицо, рвал на мне одежду. Я могла кричать сколько угодно, и никто бы не посмел вмешаться. Я сопротивлялась так долго, как могла, пока совсем не ослабла. Майкл привязал меня к постели, а я лежала и смотрела в зеркальный потолок заплывшими от слез и побоев глазами в одну точку, пока он стягивал с меня остатки одежды, целовал мое омертвевшее тело, покрытое синяками, трогал, касался, сжимал, а меня тошнило, и слезы катились по щекам. Я ненавидела нас обоих. Его за насилие, а себя за то, что позволяю этому происходить. Осквернять меня. Пачкать мое тело, которое я хотела отдавать и дарить другому мужчине. Лучше бы прикончил.

Он долго возился со мной, потому что я словно превратилась в труп, который, к сожалению, все чувствует и понимает. Когда Майкла наконец-то смог взять меня, я повернула голову на бок и закусила губы до крови, чтобы не зарыдать в голос от резкой боли и унижения. Я слышала его сопение, возню на мне, чувствовала липкие прикосновения, запах, влажные поцелуи и стоны. Я ждала, когда это закончится. Он шептал мне слова любви, а меня тошнило все сильнее, мне хотелось его убить, я видела в зеркале над постелью его ритмично двигающиеся ягодицы, свои распахнутые ноги и хотела умереть. Нет, мне уже не было физически больно, Майкл больше не зверствовал, я ничего не чувствовала вообще. Мое тело онемело, зато внутри меня выворачивало и скручивало от презрения к нему и расползающейся гадливости.

Когда он наконец-то содрогнулся в последний раз и откинулся на подушки, я закрыла глаза, к тому моменту слез не осталось. Майкл попытался притянуть меня к себе, но я отпрянула от него как от прокаженного. Он отвязал мои руки от поручней постели, и я завернулась в покрывало, свернулась на краю постели в позу эмбриона.

— Как хочешь… хочешь так, пусть будет так. Ничего. Если надоедят побои, начнешь давать добровольно. Никуда не денешься.

Нет! Больше он ко мне не прикоснется, не то я убью его или себя, третьего не дано.

Мне хотелось пойти в душ, чтобы смыть с себя его прикосновения, но разве это что-то изменит?

С памяти я всего этого не смою. Никогда. Завтра наши свадебные фото появятся в газетах, и их увидит Диего… Завтра он возненавидит меня. Хотя в тот момент я даже не предполагала, насколько.

Я вообще не предполагала, что за Ад меня ждет, и что я совсем ничего не знаю о боли. Сейчас это не боль, это так, отголоски. Существует иная, та, после которой меняется сознание, и ты мечтаешь о смерти.

Я все же встала с постели, шатаясь, опираясь на стену и пошла в душ, долго терла тело мочалкой, пока я не разрыдалась там, под холодной водой, обессиленная и опустошенная. Грязная. Такая вся грязная. Я надела тонкую белоснежную комбинацию и повернулась к зеркалу, посмотрела в свои расширенные глаза, покрасневшие от слез. На багровый кровоподтек на щеке. Цветы в волосах смотрелись чудовищно, как символ предательства, как мерзкое напоминание о каком — то ритуале, не свадьбе. О жертвоприношении. Насилие — это самое ужасное, что мужчина может сделать с женщиной…но я знала, что приду в себя и от этого. Я не могла думать лишь об одном — Диего…он не поверит. Он будет считать меня предательницей и воровкой. Он никогда меня не простит.

Когда вернулась в кровать, Майкла уже спал. Я снова легла на край постели и закрыла глаза. В следующий раз я просто убью его. Не знаю, как, но я это сделаю.

К утру провалилась в сон, в тяжелый кошмар, в котором я тонула и захлебывалась в собственной крови. Я даже не предполагала, насколько вещим он был…

Меня разбудили крики Майкла. Я подскочила на постели и увидела, как несколько мужчин тянут его, окровавленного, по полу номера к дверям за волосы. В тот же момент меня схватили и заткнули рот кляпом, скрутили руки за спиной и толкнули на пол, на колени, удерживая за вывернутые запястья так, что от боли из глаз искры посыпались. Я мычала и дергалась, но меня пнули под ребра носком сапога. Я смотрела вниз, на свое разодранное свадебное платье, и по телу прошла дрожь ужаса.

— Заткнись, сука! Ну что, все обчистили? Нашли у него бабло?

— До хрена, было чем поживиться, нас не обманули.

Их было шестеро. Все в кожаных куртках, темных очках. Трое пинали Майкла, когда тот пытался подняться на ноги, один обчищал ящики и шкафы, второй, видимо, их главный, курил сигарку и смотрел на Майкла, потом кивнул в мою сторону:

— Девку забирайте и уходим. Наснимал достаточно, фотограф хренов?

— Хоть выкладывай в сеть и продавай. Первая брачная ночь. Она в бельишке прозрачном, он голый со стояком. Готов для новых свершений, да, мачо? Хотел трахать ее с утра? Отдам Ангелу — пусть любуется, он любит такую херню. Я б девку по кругу пустил.

Я смотрела на мужчин расширенными от страха глазами и не могла пошевелиться. Это какой-то кошмар наяву. Кто они? Что им нужно от нас? Это похищение? Майкла швырнули на колени и ударили ногой в лицо, когда он попытался что-то сказать, я услышала хруст сломанной переносицы и меня скрутило пополам.

— Давай его кончим, а? Нахер тянуть его за собой? Я бы его пристрелил и в воду, рыбкам на съедение.

— Приказано везти живым. Девку не трогать, за нее Ангел бабла отвалить обещал и дури.

Приедет лично на перегон за ней. Так что лапы и член держи при себе. Хочешь — оттрахай ее мужа!

Он захохотал, а я содрогнулась от отвращения, когда увидела, как один из мужчин, приподнял голову Майкла за волосы и слизал кровь с его лица, потом повернулся к главному:

— Да ну на хер, я не по этой теме, а вот сучку я бы трахнул, красивая тварь.

— Она Ангелу зачем-то нужна, может, потом и даст трахнуть. Все, давай! Повезли! Времени в обрез.

— Вам заплатят! Вам заплатят! — всхлипывал Майкл, и я старалась не смотреть на его окровавленное лицо и заплывший глаз. Мне даже стало его жаль, когда тот, главный, с сигаретой, ударил снова кулаком в челюсть и Майкл захрипел.

— Заткнись, урод! Нам уже заплатили!

Мужчина замахнулся ногой, и я зажмурилась, но удара не последовало.

— Я заплачу больше! — последний всхлип, который я услышала от моего мужа, потом возня, стоны и его вытащили из номера.

— Так, вырубите его, чтоб не скулил в дороге, — крикнул вдогонку главный, — завяжем им глаза. Девку везите к остальным шлюхам, а его отдельно, пусть повисит на цепях. Следите, чтоб не сдох, у Ангела на него свои планы. Освежует живьем аристократишку, как он любит… как скот, а мы попируем.

Я почувствовала, как защелкнули наручники у меня на запястьях и как мне завязывают глаза… От дикого ужаса все тело свело судорогой, от страха казалось, что сердце разорвется.

Глава 15

Она заполнила меня всего. Мысли, чувства, пространство. Казалось, что впервые в жизни в мои легкие начал поступать кислород, позволяя вдыхать полной грудью воздух, а не ядовитую гарь, которая питала меня все эти годы. Каждое ее слово, прикосновение, запах заставляли меня улыбаться, забывая обо всем. Я жадно вбирал в себя все наши мгновения вместе, зная, что человеческая жизнь сгорает как спичка. Мне нравилось наблюдать, как она ест, умывается, какие забавные корчит рожицы, когда чистит зубы или наносит макияж. И просто сходил с ума от вида спящей Марины. Твою мать!

Спящая… она была похожа на неземное существо, посланное впустить свет туннель моей черной души. Тихое дыхание, теплая нежная кожа, покрывающаяся мурашками под моими пальцами даже во сне, сладкий запах, заполнивший весь дом, пропитавший всю мою одежду и впитавшийся в каждую пору на моем теле. Я сходил с ума. Мне было на***ть на все, что происходило вокруг. Каждое утро, перед рассветом, когда мне нужно было покидать нашу уютную постель и мою спящую девочку в ней, внутри меня что-то обрывалось. Я боялся оставлять её, боялся, что стоит мне выйти за порог и что-то может разрушить наш миг счастья. Всю ночь, после того, как она засыпала, я готовил себя к этому моменту, когда мне нужно будет оставить её на целый день. Нет, я не думал, что она снова уйдёт. Она выглядела такой счастливой и дарила мне столько любви, которой я не испытывал за всю свою жизнь. Но мир, в котором я жил, не оставлял место слабостям, а она стала моей ахиллесовой пятой, моим крептонитом, которым могли воспользоваться против меня. Дела группировки решались на автопилоте, мысленно каждую секунду нашей разлуки я находился рядом со своей нежной девочкой. На протяжении всего дня я сжимал в руке телефон, ожидая её звонка, не выдерживал и звонил сам, просто для того, чтобы услышать её голос. И каждый вечер, спеша обратно домой, я приносил ей подарки, заглаживая то, что заставлял её быть одной с утра до вечера. То, как она прыгала ко мне в объятия, обрушиваясь на меня с поцелуями, как маленький смерч, были для меня самыми счастливыми моментами. Я подхватывал её на руки, срывая всю одежду. Необходимость чувствовать её всеми возможными способами превращала меня в одержимого. И, только получив все возможные доказательства того, что между нами все в порядке, я отводил её на ужин или в любое другое место, куда она хотела.

Наблюдая за облаками через иллюминатор самолета, представлял Марину, которая с нежной улыбкой на губах следила за небом и ждала моего возвращения. Впервые в жизни я чувствовал, что меня ждут. Мне не терпелось очутиться на земле и сжать своего Котенка в объятиях, вдохнуть любимый ванильный запах её волос и забыть обо всем мире, утонув в её глазах цвета моря.

Проплывающие за окном белые барашки скапливались в пушистые белые сугробы, напомнив сладкую вату, которую мы ели с Мариной в парке.

В тот день, разделавшись с работой пораньше, позвонил своему Котенку, чтобы была готова выйти из дома. Забрав у наших ворот, даже не задумываясь о направлении, привез Марину на набережную. Солнце уже спускалось к линии горизонта, окрашивая небо в розовые цвета, а мы не спеша прогуливались по берегу поедая мороженое и сахарную вату.

«О чём ты мечтала в детстве? — решил, что пришло время узнать побольше о жизни девушки, которая осветила своей улыбкой мой мир, до меня.

Марина прислонилась головой к моему плечу, вглядываясь вдаль, а я любовался ее длинными ресницами и блеском в светлых глазах.

— Я мечтала уехать отсюда. Мечтала о семье.

Она посмотрела на резвящихся в песке малышей, на счастливые парочки с колясками и, подняв голову, заглянула мне в глаза:

— Я хотела иметь много детей. Да, я мечтала, что у меня будет два сына и дочка….А сейчас… я бы хотела, чтобы все мои дети были похожи на тебя.

Снова прислонилась к моему плечу.

Марина говорила о семье, и её глаза светились от счастья. Та нежность, с которой она посмотрела сначала на детей, строящих песочные замки и надежда, с которой заглянула мне в глаза, говоря о том, что хочет моих детей… В это мгновение моё сердце забилось с удвоенной скоростью. В груди защемило от счастья, которое подарили её слова. Должно быть, я походил на идиота, молча улыбаясь, не в силах произнести ни слова. Казалось, начну говорить — и захлебнусь от счастья. Как я мог предположить, что она просто избалованная девчонка, думающая о тряпках и развлечениях? Это все не о ней. Моя Марина самая настоящая и искренняя девушка из тех, что я встречал. Мне не требовалось прислушиваться к своим чувствам, чтобы узнать о том, как велико её сердце и как много любви она сможет дать мне и нашим детям. В этот момент все „возможно“ о выполнении своего изначального плана исчезли. Осталась только она и я, остальное не имело значения.

— Если у нас будет девочка, то она обязательно должна быть похожа на тебя, — наконец-то нашел силы заговорить. Наклонился и поцеловал мягкие розовые губы Котенка.

Она вдруг остановилась, и я остановился. Ветер трепал ее светлые волосы, и мы смотрели в глаза друг другу. Марина обхватила мое лицо теплыми ладонями:

— Я люблю тебя, Диего. Я с каждым днем люблю тебя все сильнее…мне больно дышать от мыслей о тебе».

* * *

Я отодвигал визит к её отцу настолько, насколько это было возможным. Павел продолжал давить на меня, требуя результатов. Меня же вся эта история уже порядком достала, но мысль о своих братьях приводила в чувства, заставляя стремиться к разрешению этой проблемы. Асадов требовал личной встречи для обсуждения положения дел.

Рассчитывая управиться со всеми заморочками за двое суток, я поцеловал спящую Марину и вышел за дверь.

Визит к Павлу дал не тот результат, на который мы рассчитывали. Объяснил ему, какие последствия влечет за собой его еб***е упрямство и херова преданность. Дал Хавьеру отмашку на запуск информации об Павле в прессу и сел на самолет. Во время полета представлял, как в следующий раз буду лететь домой вместе со своей девочкой.

Как только прилетел, набрал номер Марины, но механический голос ответил, что абонент недоступен. Страх закрался мне под ребра, расползаясь холодными щупальцами по всему телу. У меня оставались ещё кое-какие дела, требующие моего внимания. Но после нескольких попыток дозвониться до неё снова и снова и получая тот же ответ, я направился в аэропорт, не прекращая попыток. По дороге сделал звонок Хавьеру, требуя узнать причину, почему она не отвечает на мои звонки. Неизвестность сводила меня с ума. Неужели кубинцы узнали о моей связи с дочерью Асадова и решили тем самым надавить на меня? А что, если её просто сбила машина? Мысли, одна страшнее другой, возникали в моей голове. Образы безжизненного, холодного тела Марины не хотели сменяться в моей голове. Людишки, снующие туда-сюда в аэропорту, выводили из себя. Приближаясь к выходу из терминала, крем глаза уловил газетный. киоск, пестреющий одним и тем же снимком. Моя девочка в свадебном платье под руку с этим слизняком… её бывшим женихом. Глаза заволокло пеленой, удары сердца ускорились. Не может быть! Это, должно быть, какой-то старый снимок. Подошел ближе к киоску, хватая первый попавшийся журнал с этим фото.

Крупные желтые буквы кричали на меня с фотографии «Тайное венчание Марины Асадовой и Майкла…». Внутри что-то оборвалось, громко разбиваясь.

Я хватал одну газету за другой, раскидывая их по полу. На каждой из них, словно неоновая вывеска, сияла эта чертова надпись. Сердце долбилось в груди со скоростью света. Продавец что-то орал, но я не слышал. Все звуки доносились, будто через вату. Почувствовал в кармане крутки вибрацию. Механически вытащил телефон, увидев имя Хавьера.

— Лучше бы тебе сказать, что херовы газеты врут, — прокричал в трубку, выходя из оцепенения.

* * *

Я подгонял таксиста как мог, но этот идиот полз не быстрее черепахи. Вышвырнул водителя из машины, занимая его место, вдавливая педаль газа в пол, сжимая пальцы вокруг руля до хруста. Дорога плыла перед глазами.

«Я купил два рожка мороженого, передавая один из них Марине. На её лице сияла улыбка, будто я подарил ей самый долгожданный подарок. Не медля ни секунды, она накинулась на него.

— Никогда не понимал этой страсти женщин к мороженому, — усмехнулся, обняв за плечи и прижимая к себе. — Кажется, его ты любишь больше всего на свете.

Посмотрел на её губы, измазанные сливками. Провел по ним пальцем, стирая мороженое и облизывая его со своей руки.

— Больше всего? — хитро усмехнулась она и вымазала мое лицо мороженным. — Нет! Не мороженное!

Прежде чем я успел отреагировать, она приподнялась на носочки и слизала мороженное с моих скул:

— Я люблю тебя и мороженное на тебе.

До появления Марины в моей жизни я никогда не понимал, как можно наслаждаться такими глупостями, как спокойные прогулки, тихие разговоры и совершенно казавшееся неуместным раньше ребячество. Наблюдая, как чем-то подобным занимается кто-то из моих ребят, хотелось сразу же ударить их, чтобы привести в чувства. Но рядом с ней все оказалось естественным и безумно приятным.

— Пожалуй, десерт из тебя и мороженного понравится и мне, — дотронулся своим рожком до её носа, сразу же слизывая его с неё. — Кажется, это теперь моё любимое блюдо, — провел мороженым по её подбородку, дотрагиваясь губами до нежной кожи».

Долетев до нашего дома… Бл***ь, «нашего»! В одно мгновение оказался в квартире. Я выбегал из одной комнаты в другую, пытаясь найти какое-то объяснение. Все вещи Марины были на местах. Присутствовал легкий беспорядок, но выглядело все так, будто она только что вышла из дома, намереваясь вернуться. Вбежал в спальню, окидывая её взглядом. Сейф был раскрыт на распашку. Заглянул внутрь, папки, компрометирующей Павла, не было. Схватил дверцу, сворачивая её. Чёртов гребаный идиот, даже не закрывал на замок сейф, наивно доверяя этой суке! Которая спала со мной только из-за своего гребанного папаши! Зарычал, вырывая сейф из стены, выкидывая его в окно!

— Тварь! — забежал в ванную, осматривая её, уже не надеясь найти никакого знака от неё. От гнева дышать было не чем.

— ААААААААА! Мелкая Тварь! — кулаком разбил зеркало.

Воспоминания о её нежных поцелуях, стонах, словах любви и обо всем нашем времени вместе, словно жужжащий рой, обрушились на меня.

— Мразь! Сука! — крушил все, что попадалось мне под руку.

Как можно быть такой хорошей актрисой, чтобы заставить меня поверить во все это! Как я мог попасться какой-то девственнице? Когда приехал Хавьер, дом напоминал трущобы.

Ярость звоном отдавалась в ушах, требуя высвобождения наружу. Разгромив квартиру, я не почувствовал ни грамма облегчения. Злость лишь увеличилась в размерах, заполняя собой все вокруг.

— Эта б***ь не только ничего не оставила, а захватила с собой компромат на своего проклятого отца!!! — ударил в стену. Опустил голову, снова осознавая масштаб произошедшего. — Тварь! — пробил стену насквозь.

— Нужно ехать к Павлу, немедленно. Этот му***к должен ответить мне на пару вопросов, — устремился к двери мимо Хавьера.

Подъехав к особняку Асадовых, не дожидаясь, пока помощник вытащит ключ зажигания, вылетел из тачки, проносясь мимо опешившей прислуги, пытающейся преградить мне вход в дом.

— Павел, — рявкнул, переступив порог, направляясь к его кабинету. — Павел, сука, выходи, пока я сам тебя не нашел!

Слуги рассыпались в разные стороны, не пытаясь меня остановить. Распахнул дверь пустого кабинета.

— Павел, мразь! Лучше тебе сдаться добровольно! — побежал к лестнице, ведущей на второй этаж. Я знал, что спокойно не смогу с ним разговаривать, но если он будет прятаться от меня, то тем самым подпишет раньше времени смертный приговор. На верхней ступеньке появился Асадов в пижаме, с испуганной физиономией.

— Что такое? — уставился он.

— Ах, вот ты где! — схватил его за шкирку и потащил по лестнице в кабинет.

Дотащил Павла до кабинета, отшвыривая его на пол. Пододвинул к нему кресло, усаживаясь в него. Павел лежал, вжавшись в пол, с побелевшим лицом.

— Ты что себе позволяешь, грязное ничтожество! Я тебя в порошок сотру! — начал кидаться в меня угрозами.

Посмотрел на этот кусок де***а сверху вниз, впечатывая его в грудь ботинком.

— Ты, видимо, совсем не понял, с кем связался, — сверкнул глазами.

— Что за….? — еще больше побледнел Павел.

— Вопросы задаю здесь я, — вдавил сильнее ногу в его грудь. — Где твоя дочь, — язык не поворачивался назвать эту суку именем той, которой я готов был подарить весь мир.

— Там, где ты ее не до станешь!

Вскочил с кресла, дергая его за шкирку, поднимая в воздух.

— Повторяю еще раз, где она? — зарычал ему в лицо.

— В путешествии со своим мужем.

— Почему она это сделала? Ты заставил? — встряхнул его как тряпичную куклу.

— Ты жалкий идиот! Неужели ты думал, что она добровольно свяжется с таким, как ты? — ухмыльнулся он. — Она была с тобой, потому что хотела спасти меня! Понятно тебе?

— Ты лжешь! — кинул его в стену. Подскочил к нему, поднимая по стене вверх.

— Она была рада избавиться от такого ничтожества, как ты, и вернутся к тому, кого всегда любила!

Воспоминания, как она бросилась защищать своего слизняка, как выбрала его вместо меня, а после разговора с отцом пришла ко мне, окатили ледяной водой. Тварь! Все было спланировано изначально! Меня мгновенно начало лихорадить от омерзения к ней, ее отцу и всей их семейке.

— Ловко ты все спланировал, — я ухмыльнулся. Павел попытался вырваться из моей хватки, — только ты забыл учесть одну деталь — от меня невозможно уйти безнаказанно.

Я с размаху въехал кулаком в это холенное лицо, слыша хруст сломанного носа и треск выбитых зубов.

— Теперь твой грязный рот больше не посмеет делиться своими гнилыми планами, — сбросил его на пол. Павел попытался отползти, но я поймал его за ногу, ломая ее точным ударом руки. — Мерзкие слизняки не ходят, они ползают, — пнул по второй ноге, дробя кость.

Из него вырывались рыдания в попытках разжалобить меня. Каждый его новый крик раздражал сильнее предыдущего.

— Теперь твой погнанный язык съедят твои же собаки! — вытащил нож из-за пояса и покрутил у него перед носом.

Павел уже содрогался на полу. Пнул кучу, которой когда-то был политик Павел Асадов, схватил его за волосы, поднимая вверх, и перерезал ему горло от уха до уха.

Пока Хавьер возился с телом, мозг лихорадочно думал о том, что же дальше. На Гаваи я сам сунуться не мог, мне не нужны досмотры на границе. Надо поручить нашим местным, хорошенько приплатив за целостность товара. Сел на стол, подкуривая сигарету.

Хавьер подпалил труп Асадова, а я молча вдыхал дым, наблюдая за пламенем, поглощающим Павла. Не так я хотел его убить. Не так быстро. Все из-за этой стервы. Она смешала все мои планы. Да она к дьяволу перекрутила все, что я задумал.

Я обвел взглядом разгромленную комнату. С полки камина на меня смотрела Марина, ее глаза сияли счастьем. Она прижималась к человеку, чьи останки сейчас превращаются в прах. Ей там лет шестнадцать, наверное. Кровь мгновенно закипела в жилах. Взял фото в руки, резко повернувшись лицом к помощнику.

— Значит так, сейчас же кидаешь клич нашим на Гаваях. Пусть доставят мне эту мразь, — киваю головой на фотографию, — вместе с её проклятым мужем. Привезут на перекуп. Её не трогать. Я сам позабочусь о том, чтобы эта тварь мучилась так, как она не могла себе представить в самом страшном сне, — бросил рамку с фотографией в огонь, развернулся на пятках, щелкая позвонками на шее, устремившись к двери.

— Сжечь бы этот гадюшник на хер! — кинул через плечо, — Вместе с трупами охранников.

Жажда крови не утихла. Всё тело горело, требуя выпустить пар. Достал сигарету, закуривая её.

Ожидание того, когда наконец-то доставят этих голубков, превратилось для меня в настоящую пытку. Я метался по кабинету, не находя себе места. Ярость по-прежнему владела мной, требуя получить расплату за предательство. Я пытался заглушить как-то то безумие, которое овладело мной, но бутылка рома так и осталась не тронутой на столе. Именно сейчас мне требовался ясный ум, чтобы быть готовым к встрече с той, что сначала исцелила меня, а после, нагло посмеявшись, разорвала душу в клочья.

Мне было страшно снова оказаться под её влиянием. И в то же время я знал, что больше не увижу ту девушку, которая сводила меня с ума своей любовью и невинностью. Передо мной будет тварь, способная только лгать.

Когда зазвонил телефон, извещающий о прибытии товара, я прыгнул на байк, отправив четверых амигос следом.

Каждая часть моего тела была на взводе, готовая взорваться в любой момент. Добравшись до нужного места, прикурил сигарету, направляясь в здание. Торги проходили в заброшенном складе в пригороде. Воздух был переполнен запахом страха, похоти и денег. Галдеж, доносившийся изнутри, извещал о разгаре торгов. Но я не спешил, зная, что мой товар припасут напоследок. Зашел в переполненный зал. Сигаретный дым, повисший в воздухе, застилал вид на телок, которых пытались спихнуть. Я направился прямиком к креслу в центре зала, оставленном для меня.

Сердце долбилось о ребра, но мозги снова и снова напоминали этому тупому сердцу, что она сделала, как она растоптала это глупое сердце, наплевав на все, что оно дарило ей. Сука!

Вцепился пальцами в подлокотники, удерживая себя от поступков, о которых позже буду жалеть и проклинать самого себя. Достаточно уже того, что всё это произошло. Не позволю больше никому и ничему разводить меня, как сопливого щенка.

Девки сменялись одна за другой. Кто-то выкрикивал цены, лапал телок за задницы, щипал за грудь и ржал. Время от времени ко мне подходили поздороваться, на что я отвечал лишь кивком головы, не сводя глаз с товара.

Не контролируя свои движения, я вскочил с кресла, но не сдвинулся с места. Так и продолжал смотреть в одну точку, ожидая, когда она появится здесь.

Марину выволокли за волосы, как какой-то мусор. Я смотрел, как она зажмурилась от яркого света. Прошло несколько секунд, прежде чем она привыкла к свету. Боковым зрением видел, как клиентура моментально оживилась при виде этой суки! Она открыла глаза, осматривая толпу, скользнула взглядом по мне. Затем, словно очнувшись, вернулась взором ко мне. Её глаза моментально расширились в узнавании. На её лице появилось выражение, которое она так часто и так убедительно изображала для меня — радость. Омерзение к этой лживой твари окатило меня. Я махнул рукой распорядителю, развернулся и пошел к выходу. Тело клокотало, как после передоза. Желание размазать её здесь же навязчивой идеей крутилось у меня в голове. Нет. Не здесь, не сейчас. Я должен растянуть это удовольствие. Она пожалеет о каждом лживом слове, жесте, поцелуе и даже взгляде.

Прыгнул на мотоцикл, срываясь с места. Дорога до логова показалась ещё длиннее, чем из него.

Я дал указание шестеркам притащить её в подвал. Ожидая её прибытия, зашел к себе в кабинет, хотел выпить, но снова передумал. Услышав крики и скрип покрышек, выждал несколько минут и только после этого пошел в подвал.

Глава 16

Неизвестность сводила меня с ума, и я впадала в состоянии дикой паники. К этому времени уже поняла, что нас похитили вовсе не ради выкупа. Я вообще не понимала, ради чего. Все эти женщины рядом со мной, они знали, куда их везут. От них воняло дешевыми духами, потом, грязными телами. Они даже казались мне спокойными, за исключением одной, которая корчилась на полу и истекала липким потом…у нее началась ломка. Хотя всем было плевать на нее, даже когда она расцарапывала свою кожу до крови и блевала на пол фургона.

Я просто не понимала, почему я здесь? Почему мы с Майклом? Где он? Его убили? Куда его увезли? То, что меня собрались продать, как скот, я поняла ещё в том проклятом порту, где мы все висели на цепях. Вот там было страшно. Там мы, как куски мяса, болтались, подвешенные за руки, почти голые и среди дюжины женщин отобрали лишь троих. Меня и ещё двух девушек. Их били при мне постоянно, били в машине, били, когда перегоняли по темным тоннелям. Меня пока не трогали, и я молилась Богу, чтобы ко мне не прикасались, иначе сошла бы с ума. Я стерла ноги в кровь, ободрала колени, мне ужасно хотелось есть и пить.

Нас привезли в какой-то притон. Нечто, похожее на аукцион. Девушек выталкивали на тускло освещённый участок и заставляли раздеться, потом их кто-то покупал и уводил. Я утешала себя мыслью, что отец меня ищет. Иначе и быть не могло. Отец, родители Майкла, они уже всех подняли на ноги. Этот кошмар скоро закончится. МЕНЯ не могут продать в дешевый бордель, как уличную шлюху. Но моментами мной овладевала паника, я вспоминала слова наших похитителей, что нас заказал какой-то Ангел. Зачем? Кто он? Может быть, конкурент отца?

Я смотрела, как одна из девушек в одних трусиках стоит среди толпы мужчин, которые называют цену и трогают ее за руки, за грудь, щипают за соски и ягодицы, громко смеясь, и меня начало лихорадить. Сколько времени осталось, пока и я окажусь там? Ожидание сводило с ума. Я замерзла, у меня зуб на зуб не попадал.

Панический страх липкими щупальцами расползался по телу. Я в ужасе ждала своей очереди, и каждый раз, когда лысый, жирный тип, тот, который молча показывал на каждую из нас пальцем, поворачивался в мою сторону, меня бросало в дрожь.

За мной пришли, когда нас осталось всего пятеро. Один из мужчин кивнул в мою сторону и второй что-то тихо сказал ему по-испански. Ко мне подскочили ещё двое и, подхватив под руки, потащили. Я не сопротивлялась, мне казалось, что если начну, то уже не смогу остановиться, и меня забьют до смерти. Одну из девушек забили ещё в порту, ту самую наркоманку, ей проломили череп ударом ноги. Мне нужно выжить. Ведь меня ищут…Меня непременно найдут. Перебирая босыми ногами, я шла за парнями, безмолвными, смердящими потом и кровью. Мне казалось, что повсюду разносится именно этот запах, тогда я даже понятия не имела, что это значит, когда по-настоящему воняет смертью.

После сумрака меня толкнули в освещенное место, и я зажмурилась, прожектор светил прямо в лицо. Я инстинктивно прикрылась руками, в ужасе ожидая, что заставят снять одежду. Но они лишь резко развернули меня за плечи и подтолкнули в центр. Я слышала голоса, как сквозь вату, открыла глаза и обвела взглядом толпу. В этот момент мне показалось, что меня ударили в солнечное сплетение, с кулака. Я увидела Диего. Среди этой толпы… и я не могла понять выражение его лица. Этот мертвый взгляд ледяных голубых глаз — там было пусто, как будто он меня не видит, смотрит сквозь меня. Сердце забилось настолько быстро, что мне показалось, оно сломает мне ребра. От дикого восторга в горле пересохло, а на глаза навернулись слезы. Я не верила, что вижу его здесь. Мне захотелось громко закричать, но я пока не могла, меня словно парализовало и начало трясти от переполняющих эмоций. Первой мыслью было то, что Диего нашел меня. Да, нашел. Вот кто меня искал. Это был именно он. Так быстро. Сердце зашлось от радости.

Я дышала очень шумно, мне даже казалось, мое дыхание заглушает голоса, заглушает все звуки вокруг и ещё ничего не понимала, совсем ничего. Потому что, наверное, лучше было бы, чтобы забили насмерть ещё в порту, чем то, что меня ждало за этими стенами.

В этот момент я увидела, как Диего кивнул кому-то и…Господи, он развернулся и скрылся в толпе. Он уходил. Просто бросал меня здесь. Я снова хотела закричать и не могла. Меня схватили под руки и потащили, выкручивая запястья, хватая за волосы, а я смотрела ему вслед… и ничего не понимала. Такая счастливая и наивная…добыча. Я даже не подозревала, что тот, от кого я жду спасения, скоро станет моим самым жутким мучителем. Но тогда я верила — все будет хорошо, если ОН нашел меня. Ведь он всегда находил…Всегда.

Меня везли с завязанными глазами, дорога казалась бесконечной, я пыталась что-то спросить, но ко мне относились, как к бессловесному мусору. Никого не волновало, что я чувствую. Я почти не разбирала, о чем говорят мои похитители, я знала всего пару слов по-испански. Они снова и снова в своем разговоре упоминали Ангела, но я думала только о Диего. Если это он забрал меня, то почему со мной ТАК обращаются…А если не он? Что, если он пока ничего не может сделать? Неизвестность сводила с ума. Наконец-то мы приехали, и меня снова потащили, теперь уже по ступеням. Мне беспощадно выкручивали руки за спину, а саднящие сбитые ноги, казалось, горели в огне, но я терпела. Я хотела наконец-то понять, что происходит.

Когда сняли с глаз повязку, я увидела, что нахожусь в узком помещении, похожем на подвал.

— Куда вы привезли меня, уроды? Меня будут искать! Вы все об этом пожалеете!

Крикнула я одному из мужчин, и тот вдруг резко обернулся ко мне и схватил за горло.

— Заткнись, сука! — он замахнулся, но второй удержал его за руку.

— Эй! Попустись! Сейчас Ангел сюда придёт! Нам велено не трогать!

— Да ладно! На хер ему эта сука!

— Он сейчас спустится к ней, я тебе говорю. Все, валим отсюда.

Я зажмурилась, но удара не последовало, и с грохотом закрылась тяжелая дверь. Осмотрелась и поежилась от сырости. Вверху увидела маленькое окошко с решётками, я даже услышала, как там, на улице, проезжают машины. Я стояла возле стены, покрытой влажными потеками. В легкие врывался запах плесени и ржавчины. Мне стало страшно. Сейчас я увижу того, кто приказал похитить нас с Майклом, того, кто, наверное, купил меня в том притоне. Ангела, как они его называют.

Снаружи послышались шаги. Лязгнул замок. Я внутренне напряглась и отпрянула к стене, обхватывая себя руками. За дверью послышались голоса.

— Никто не трогал, как ты и приказал!

Дверь распахнулась, и я задохнулась, мне стало нечем дышать, потому что вместо Ангела ко мне в подвал вошёл Диего…

Я не могла пошевелиться, так бывает, когда осознание уже пришло, а ты не готова его принять, когда разум все понял, а сердце нет. Он подошёл ко мне очень медленно, и я почувствовала, как холодеют кончики пальцев и гулко бьется моё сердце. А потом он ударил меня, наотмашь, так, что голова склонилась к плечу. Я тихо всхлипнула и тут же услышала его яростное:

— Мои поздравления со свадьбой, сука!

Диего схватил меня за горло и пригвоздил к стене, я смотрела на него расширенными глазами. Я видела его лицо, взгляд, губы и все еще радовалась, да, по-идиотски радовалась, что он рядом. Я была далека от всего того кошмара, который ждал меня. Я даже не представляла, кто он на самом деле и какими смешными будут мои оправдания.

Это же мой мужчина. Он был нежен со мной, как никто другой. Мой первый мужчина, безумно любимый мной. Ведь все ради него. Я объясню ему. Я смогу. Он должен мне поверить. Должен понять.

— Диего, все не так…

— Не так, говоришь? А как? Хочешь сказать, не крала у меня бумаги для своего папаши и не сбегала, как вор? Не вышла замуж, смеясь над глупым ублюдком Диего, которого смогла обвести вокруг пальца?

Он сжал сильнее мое горло и я схватилась за его запястье, задыхаясь. Да, имеет право не верить, имеет право сомневаться.

— Так можешь больше не переживать! Диего больше для тебя не существует! Остался также, как и для всех вокруг, только Ангел!

Я подумаю об этом потом. Потом. Сейчас я хотела, чтобы он дал мне сказать, чтобы дал все объяснить. Большего не нужно. Диего вдруг разжал пальцы, я соскользнула на пол, и в этот момент он ударил меня по другой щеке. Из глаз брызнули слезы, но я была готова простить и эту пощечину. Ведь я знала, что он думает, знала, что в его глазах все выглядит именно так. Щека разбилась изнутри, и я почувствовала привкус собственной крови во рту. Подняла голову.

— Я знаю, как это выглядит, но отец. Отец сказал, что убьет тебя, если я не сделаю этого. Поверь мне. Поверь, умоляю. Посмотри на меня. Это же я. Твоя Марина. Твоя…

Я еще не боялась его, не сейчас, когда сердце пропускало удары только потому что он рядом. Схватилась за его плечи, чувствуя легкое головокружение:

— Посмотри мне в глаза. Ты видишь в них предательство? Там только ты… в моих глазах…

Несколько секунд, как столетие, секунд ожидания, когда его взгляд на несколько мгновений изменился. Но он вдруг оттолкнул меня от себя и тут же поднял с пола за волосы.

— Убьет меня? — Диего зло рассмеялся. — А ты и обрадовалась, что появился повод избавиться от меня. Не поговорила со мной! Даже записки не оставила! Чего же ты не дождалась, пока отец просто не «убьет» меня? Не терпелось залезть в кровать к своему педику жениху?

Сжал мои скулы пальцами, по моим щекам текли слезы.

— Ждать, пока снайпер прострелит тебе голову? Этого я должна была ждать! — отчаяние придавало мне смелости, у меня все еще была надежда, такая сильная надежда на то, что он поверит. Она не таяла. Пока еще нет, — ты бы искал, если бы оставила. Диего, меня заставили.

Я схватилась за его руки и прижала к своим щекам. Слеза увлажнила и мои и его пальцы. Эти руки, которые ласкали, сейчас ранили и причиняли боль. Но больнее от слов…намного больнее от взгляда, чужого и злого.

— Я была готова на что угодно ради тебя. Ради тебя, понимаешь?!

Я провел пальцем по её щеке, стирая кровь. Щеки, которые я покрывал поцелуями, сейчас покрыл кровью. Глаза, которые светились счастьем, сейчас кричали о боли и отчаянии. Ни один её жест, ни одно слово не говорило о лжи. Вот она, моя девочка. Моя. Всегда моя. Я тяжело сглотнул.

— Если бы хотела, нашла способ предупредить. Я бы вытащил тебя! — крикнул ей в лицо, вытирая ладонями её лицо, задыхаясь от надежды, загоревшейся в груди.

Когда он вытер с моих щек слезы большими пальцами, я задохнулась и подбородок задрожал. Мне казалось, что сердце разорвется от мгновенного восторга, от того, что снова тону в его глазах. Они снова стали другими, такими, как я помнила.

— Если бы хотела, нашла способ предупредить. Я бы вытащил тебя!

Теперь он уже вытирал мои щеки ладонями, я обняла его за шею и сильно прижалась к нему всем телом.

— Мне было страшно, так страшно. Я так люблю тебя, я боялась, что они тебя убьют. Ты не знаешь моего отца…

Я на секунду отстранилась и теперь обхватила ладонями его лицо, глядя прямо в глаза и наслаждаясь близостью.

— Он на все способен…он продал меня ему. Диего. Продал, как вещь.

Снова прижалась всем телом, пряча лицо там, где его шея, где запах его кожи, от которого кружится голова. Пусть только поверит…Пусть только поверит мне. Всё остальное не имеет значения. На все наплевать.

Я почувствовала, когда что-то изменилось, мне кажется, я просто услышала, что сердце Диего бьется иначе, что его руки касаются меня по- другому. Он обнял меня, и мне захотелось зарыдать от облегчения, уткнуться лицом ему в грудь и рыдать, пока он меня жалеет. Я долго буду вспоминать именно этот момент. Тот самый момент, когда я была счастлива до безумия, готовая простить побои, подозрения. Тот момент, когда Диего был еще Диего для меня. Не монстром, не чудовищем, а тем, кто меня любит.

Он осторожно приподнял моё лицо за подбородок, и я открыла глаза. Диего нежно целовал меня в подрагивающие веки, щеки, на которых останутся синяки после пощечин, потом мои губы, когда коснулся, я всхлипнула и обняла его за шею, отвечая на поцелуй. Мое сердце колотилось как ненормальное, но каждое касание после дикой вспышки ярости исцеляло. Тогда я еще могла простить, точнее, я еще долгое время смогу прощать именно из-за этого момента. Прощать, понимая, что он способен убить меня в любой момент. Он уже сейчас был готов приговорить меня на месте, а я еще этого не понимала.

В дверь постучали, и я вздрогнула.

Диего отвечал, а сам смотрел мне в глаза, и я снова видела в его взгляде свое отражение, видела себя. Мне казалось, я задыхаюсь от своей болезненной любви к нему.

— Я быстро, только посмотрю, что этому идиоту надо.

Я кивнула и слабо улыбнулась, а сердце пропустило несколько ударов. Как предчувствие, как последние глотки воздуха перед тем, как пойти ко дну. Я схватила Диего за руку и, притянув к себе, поцеловала, крепко, а потом отпустила. Я знала, что ему покажут. Это конец. Когда войдет в эту дверь, он уже мне не поверит. Кровь отхлынула от лица, и я обхватила себя руками, делая шаг назад. К стене.

* * *

Когда дверь распахнулась от удара ноги, я задержала дыхание. Вот именно с этого момента начался мой кошмар, тот Ад, в который погрузил меня отец, Майкл и Диего. Мужчины, которые распорядились моей жизнью и разрушили ее. Я все еще верила в то, что он поймет. Напрасно верила. Я видела лишь маленький кусочек айсберга, я вообще не знала, кто такой Диего. Да и был ли Диего? Скорее, всегда был Ангел, и полюбила я Ангела. Зверь, в котором я пробудила нежность и эмоции, за что он и сожрет меня рано или поздно.

Диего подскочил ко мне и поднял с пола, удерживая за лицо, швыряя мне фотографии, заставляя смотреть на них вблизи.

Внутри поднялась волна страха, когда инстинктивно чувствуешь, что тебя уже ничего не спасет, что ни одно твоё слово не будет иметь никакого значения.

— Это тоже не так, как все выглядит?

Я отбросила фотографию, чувствуя подступающую к горлу тошноту.

— Он взял насильно…Насильно!

Я закрыла лицо руками, понимая, что каждое мое слово звучит настолько жалко.

— Я была мертвецки пьяна, мне хотелось умереть, меня тошнило от омерзения.

— А меня тошнит от тебя!

С этого момента передо мной уже был не человек, я только начала это чувствовать, от прежнего Диего ничего не осталось.

Он схватил меня за волосы и волоком потащил за собой.

— Настал час истины, с*ка!

Я цеплялась за его руку, ударяясь о ступени, о стены, а ему было плевать. Я не кричала, у меня комок застрял в горле, я только тихо стонала, потому что все тело болело, но внутри болело сильнее. Он не простит меня, никогда. И дело не в бумагах, не в том, что я бросила его, он не простит мне Майкла.

Диего втащил меня уже в другой подвал, более просторный, и я вздрогнула, когда увидела подвешенного на цепях Майкл. На нем не осталось живого места, он уже не походил на человека. Мне стало страшно, и я громко всхлипнула, прижав руки ко рту. В эту секунду я поняла, что никакой пощады не будет. Не здесь, не в этом месте.

Диего подхватил цепь с пола и, обернув вокруг моих запястий, дернул наверх, подвешивая рядом с Майкл. Я закусила губы до крови, от ужаса дрожала всем телом. Смотрела на Диего и понимала, что это уже не он. Это чудовище. Посмотрела снова на Майкла и всхлипнула от ужаса.

— Заткнись, мразь!

Он снова ударил меня по лицу и я закрыла глаза. Я не хотела видеть его таким, мне казалось, я погрузилась в кошмар.

В этот момент я услышала голос Майкла и зажмурилась, кусая губы.

— Марина, милая…потерпи, нас отпустят, вот увидишь. За нас заплатят, вернут документы и нас отпустят.

«Божее, заткнись. Молчи. Ты не понимаешь, что дело не в документах. дело во мне. Во мне!!! А ты только подливаешь масло в огонь».

Глава 17

Вышел за этим недоноском, отвлекающим меня от моей девочки, которая наконец-то оказалась в моих руках, так как я хотел, чтобы она всегда была там.

— Если это какая-нибудь фигня, спрячу в камеру, и буду держать неделю на хлебе и воде! — рявкнул на стоящего в коридоре амиго.

— Я самоубийца что ли, лезть к тебе со всяким дер***м? — хмыкнул он, протягивая мне конверт.

В мою руку опустился увесистый конвертик. Раскрыл его, доставая стопку фотографий. Сердце замерло от жуткого предчувствия. Повернул фотографии картинкой в верх, задержав дыхание. На каждом фото моя Марина в обнимку на постели со своим мерзким мужем. Вот он обнимет её, прижавшись всем телом, зарывшись в её волосы. Одеяло откинуто, он абсолютно голый, она в шелковой сорочке, под которой совершенно нет белья. Пока я просматривал фотографии, то не слышал ни звука вокруг. Тишина, шок, злость, отчаяние. Ярость и ненависть вместо крови полились по венам. Мелкая дрожь превратилась в долбежку. Стук сердца отдавался в голове. Конверт с фотографиями полетел в того, кто вручил мне его.

— Тваааааааааааарь, — закричал, накидываясь на парня, который дал мне фотографии, прижимая к полу и оглушив двумя ударами. Посмотрел на разбросанные по коридору фотографии. Рыком распахнул дверь.

Багровая пелена застилала глаза. Образ Марины, спокойно спящей в объятиях другого, так как она спала до этого в моих, остался выжжен у меня в голове. Как я мог купиться на слова это лживой шл*хи, которая сразу же раздвинула ноги перед другим? С того момента, как ко мне в руки попали эти фотографии, мной владела не ярость, ни гнев, а что-то настолько жутко кроваво-черное, заползающее в мои поры, пропитывающее мою плоть и кровь, что я не испытывал ничего, хотя бы отдаленно похожего на это. Я чувствовал, как кровь бурлит у меня в венах.

Залетел в камеру, сразу же заприметив её. Мерзкую, скользкую, напрочь прогнившую тварь. Она забилась в угол, побледневшая, с ужасом взирающая на меня.

Подскочил к ней схватив за челюсть, вдавливая в лицо фотографии.

— Это тоже не так, как все выглядит?

* * *

Меня поглотила тьма. Бороться со своей сущностью больше не было смысла. Под всхлипывания той, которой я чуть снова не попался на крючок как лох, послышался голос этого червя.

Мерзкий писклявый голос, успокаивающий эту тварь, проник во мрак, окутавший меня. В одно мгновение я оказался рядом с этим ублюдком, затягивая цепь у него не шее.

— Отпустят, говоришь? — прошипел рядом с его ухом. — Ты думаешь, все дело в этих гребаных бумажках? — сжал ещё туже цепь, наслаждаясь хрипами, доносящимися из его груди. — Открою вам тайну, голубки, того, кто начал весь этот цирк, больше нет! — рассмеялся, вспоминая, как ломал Павлу кости. — Поэтому о бумагах можете забыть.

Губы мужа лживой суки начали синеть. Я ослабил давление цепи, намереваясь не повторить ошибку, совершенную с Павлом и растянуть пытку.

Всхлипывания сучки превратились в подвывания. Кусок де*ма, за который она вышла замуж, безвольно повис на цепях, прокашливаясь.

Я отошел на шаг, переводя взгляд с одного на другого.

— Какая трогательная картина. Настоящая семейная идиллия. Жена поддерживает мужа и в горести, и, как там дальше, в радости? — рявкнул я на них. Игнорируя её, снова подошел к её мужу.

— Не хочешь рассказать о вашей радости? Ммм? — снова затянул цепь на его шее, заставляя его думать быстрее. Он начал хрипеть. Отпустил цепь, выжидая.

— Ну так как с рассказом? Я уже услышал версию твоей жены о вашей ночи любви. Давай, муж, теперь твоя очередь! — ударил его в живот.

Из его рта брызнула кровь, заливая пол.

— Я все скажу. Всё. Только не бей, — хрипло заговорил он.

— Ну! — эхо моего крика отскакивало от стен.

— Мы обвенчались… — начала издалека этот придурок.

— Эту часть можешь опустить. Как тебе было трахать её, а? — подскочил к цепям, удерживающим его, и потянул за них, отрывая его с пола и натягивая цепь на его шее.

— Я её не трахал, — снова зашипел он. Я натянул цепь ещё сильнее, не веря ни единому слову.

— Правду, ничтожество! Я жду только правду!

— Это правда. Мы занимались любовью.

—Подробности, ублюдок! Каждую маленькую деталь! — воображение играло со мной злую шутку, показывая все то, что они вытворяли в постели. Меня начало лихорадить.

— О какой любви ты говоришь! Ты взял меня насильно! — пронзила криком подвал его подстилка.

Сейчас любой исходящий от нее звук, острее, чем нож, резал меня изнутри.

— О какой? Вы с отцом распорядились мной, как вещью! Я просила тебя отпустить меня. Скажи сейчас всю правду, Майкл! Скажи!

Этот ублюдок повернул голову к ней, любуясь своей ненаглядной женой.

— Бред! — прохрипел он. — Ей нравилось, то что я с ней делал! Да. Она любит пожестче! Нравилось…ясно?! Она ждала этого дня долгие годы, пока я имел ее другими способами.

Он выплюнул последние слова мне в лицо, усмехаясь.

— Мы…занимались…любовью. Это МОЯ жена!

Механизм был запущен. Я ослабил цепь, хватая его за голову и ударяя об пол. Вырвавшаяся наружу ярость, подстегивала меня разорвать их обоих, немедленно, прекратив эту пытку. Но часть меня, требующая узнать всю правду, растягивала каждый момент собственной агонии.

— Разными способами? Рассказывай всё! — вжал его голову пол, ожидая, когда он наконец заговорит.

Всхлипывания его гребаной жены сменялись поскуливаниями. Мои глаза были прикованы к телу, прижатому к полу. Я знал, что если даже краем глаза увижу лицо это лживой твари, то разорву её без капли жалости.

— Майкл, скажи правду…умоляю тебя, — снова подала свой голос Марина, — просто скажи ему правду.

— Это и есть правда, — этот недоносок по прежнему мог говорить, — я имел тебя…я в своем…праве.

Его хриплые слова, произнесенные так уверено громко, как только мог позволить себе человек в его состоянии, прозвучали, словно вой сирены. Пнул его по ребрам, услышав характерный хруст. Схватил его за шкирку, дергая с пола и обматывая цепь так, чтобы она снова оказалась обмотанной вокруг его шеи, но не душила, пока я не натяну её.

Схватил его ладонь, ломая палец с обручальным кольцом.

— Право действительно было, ублюдок, — прошипел ему прямо в лицо, наслаждаясь его криками. Схватил его за шею, всматриваясь в трусливые глаза.

— Сейчас я буду задавать вопросы, а ты отвечать не раздумывая. За каждое промедление я буду ломать остальные пальцы. Когда закончатся пальцы, перейдём к остальным костям. Ты меня понял, мразь?

Это подобие на особь мужского пола закивало головой.

— Я тебя спросил, ты меня понял? — сломал его мизинец.

— Аааааааа, — раздался его крик. — Да, да, да! — по его щекам покатились слезы.

— Ей нравилось то, что ты с ней делал?

— Да, — крикнул он, смотря мне прямо в глаза.

— Что она говорила тебе в момент, когда ты её трахал? — почувствовал тошноту, представляя их обнаженными, извивающимися в порыве страсти.

— Она… просила ещё и ещё, глубже. Просила не останавливаться.

Шл*ха! Простая шл*ха, притворявшаяся праведницей. Мне было не ясно, как этот кусок дер**а может смотреть мне прямо в глаза, и вот так о ней рассказывать. Стекающая по его роже кровь будила жажду убийства. Но в первую очередь я должен был утолить жажду справедливости.

Переломал следующий палец.

— Ещё хочешь её? — спросил, рассматривая его перекореженное от крика лицо. — Как тебе понравилось больше всего её иметь?

Он продолжал заходиться в крике.

— Ну, же! Отвечай, недоносок! — закричал ему в лицо, встряхнув его как тряпичную куклу.

Его тело уже даже не пыталось бороться. Сейчас он только кричал, и с каждым криком его крики становились сначала просто хриплыми, а затем все тише и тише.

Кровь пульсировала у меня в висках.

— Хочу, она…моя, — прошептал он.

Хруст, и ещё один палец переломлен. Он опустил голову, хрипло крича. Я схватил его за щеки, поймав измученный взгляд.

— Не опускай голову, мразь! Я тебе этого не разрешал.

Отпустил его, в одно мгновение оказываясь за спиной скулящей сучки. Она вся сжалась от моей близости. Я тяжело дышал ей в затылок.

— Значит, твоя? — зарычал, отбрасывая её волосы на плечо. — Хочешь увидеть, чья она на самом деле? — провел пальцами по коже на её шее. Она попыталась сбросить мои пальцы, но я схватил ее крепче, не давая пошевелиться.

— Уже стали противны мои прикосновения? — зашипел, сдерживаясь от того, чтобы не вырезать её сердце и сделать так же больно, как она сделала мне. — Хочешь, чтобы он тебя трогал? — Одним движением разорвал белье на ней, оставив висеть на цепях совершенно обнаженную.

Я видел под своей ладонью тонкую шею, которую мог в любой момент сломать.

— Нет, не хочу, — прошептала она.

— Ты слышал, муж? — рявкнул в сторону второго тела.

Провел рукой по ее спине, вызывая мурашки на молочной коже. Переместил руку на живот. Взял в ладонь грудь, щипая за сосок. Она снова попыталась сбросить мою руку, но я еще крепче схватил ее за шею.

— Не двигайся, дрянь! Раньше ты умоляла о моих прикосновениях, — приблизил губы к ее уху.

— Не так, — спрятала она лицо на своем предплечье, содрогаясь.

Злость новой волной накрыла меня. Встал перед ней, хватая за подбородок.

— Не так? А как? — опустил вторую руку между ее ног, дотрагиваясь до плоти.

Она начала дергаться, громко всхлипывая, держа глаза закрытыми.

— Теперь и посмотреть на меня тошно? — зарычал, сжимая рукой ее щеки. — Смотри, бл***ь!

Она посмотрела на меня взглядом, полным отчаяния и боли. Ей было больно физически, и, кажется, больно за своего мужа. Ненависть к ним обоим, к себе, за то, что попался, как какой-то щенок, затопила мое сознание. Я опустил руку с ее щёк к шее, вторую по-прежнему держа между её ног.

— Сука! Какая же ты жалкая, тварь! — медленно начал сдавливать её шею. — Противны ли тебе мои прикосновения до того, что ты готова расстаться жизнью? — надавил ещё сильнее. — Или ты такая продажная шл*ха, что вытерпишь того, кто тебя противен, в обмен на жизнь? — протолкнул пальцы в её лоно.

По её телу прошла дрожь. Я знал, что это означало раньше. Она всегда дрожала от моих прикосновений, только теперь я уже не понимал, это от удовольствия, или отвращения.

— Лучше убей! — крикнула она.

Я ей противен настолько, что она предпочитает умереть, чем чувствовать мои прикосновения.

— Ты каждый раз мечтала о нём, лежа со мной в постели? Каждый? И стонала ты тоже, представляя его вместо меня? — выдернул пальцы, смотря её прямо в глаза. — Нееет, такого подарка я тебе не сделаю. Ты будешь вымаливать у меня смерть, — прорычал напротив её губ.

Выхватил нож из-за голенища ботинка, поворачиваясь к своей жертве. Лживая тварь напряглась, увидев блеск лезвия в моей руке, но я остановился рядом с её мужем. Резко вонзил нож по самую рукоятку в место рядом с его пахом. Его крик эхом отразился от стен подвала.

— Я сделаю тебе подарок лучше! — зло усмехнулся. — Я позволю тебе наблюдать за смертью любимого мужа! — провернул нож в его ране.

Криков не было. Из его горла вырывались хрипы. Избитое тело натянулось как струна, реагируя на удар ножом. Я вытащил окровавленный метал. Поднес лезвие ко рту, слизывая с него кровь. Металлический вкус растекся по горлу. Поднёс нож к шее ничтожества, добровольно разрушившему свою жизнь, хватая его за волосы и запрокидывая назад его голову.

Повернул лицо к его жене, кайфуя от её страха и слез.

— Хочешь, чтобы я прекратил его мучения? — усмехнулся. Твою мать, что же я был за ничтожеством, бегающим за этой шл**ой!

Она закрыла глаза, продолжая рыдать. Что ж, будем расценивать это как положительный ответ. Провел лезвием, слегка касаясь его кожи, на которой тут же выступили капли крови. Размазал алые капли клинком по его шее.

— Ни один из вас, тварей, не дождется пощады! — закричал, отпуская его голову и вонзая нож ему под ребра. — А ты, тварь, будешь мучиться гораздо дольше и болезненнее, чем тот, ради кого ты вонзила мне нож в спину, — вынул клинок, обходя его и вонзая нож между позвонков.

На удивление его тело ещё было способно реагировать. Живучий слизняк оказался.

Она что-то орала, но я её уже не слышал. Жажда крови, мести и ярость застили мне глаза, и отключили остальные чувства.

Мне было мало тех мучений, что я доставил им обоим. Мне было необходимо, чтобы их обоих корежило так же, как внутри горел я. Обвел взглядом подвал, сразу же наткнувшись на ящики рома, стоящие друг на друге у стены. #286594186 / 12-сен-2015 Вытащил две бутылки, открывая одну на ходу зубами и делая несколько глотков. Остановился напротив куска окровавленного мяса, с презрением осматривая его. Приложил бутылку ко рту, опустошая её на половину.

— До сих пор не могу понять, как ты могла после меня быть вот с этим, — сплюнул на пол, представляя их переплетенные тела. — За это, мразь, ты будешь наблюдать за его агонией.

Резко подошел к окровавленному телу, выливая на него остатки содержимого бутылки. Открыл вторую и повторил свои действия. Достал из кармана зажигалку, поднося к куску этого богатенького дер*ма.

— Сейчас мы и проверим, так ли это страшно гореть в аду, как говорят.

Огонь охватил его тело моментально, освещая помещение ярче солнца.

Я наблюдал, как бьется его тело окутанное огнем. В этот момент анестезия, которой снабдило меня мое же тело, от предательства прекратила свое действие. Крики предсмертной муки звоном отдавались от стен. Я повернул голову к Марина и увидел ее повисшую на цепях без сознания. Она находилась на опасно близком расстоянии к огню. Я подошел к ней, высвобождая ее из плена цепей. Ее тело было сплошь покрыто кровоподтеками и ссадинами. Я перенес ее к дальней стене. Ее обнаженное тело больше не походило на то, которым я восхищался и любил. Я превратил его в один сплошной синяк… В голове пульсировала мысль, что она заслужила все это. Но в груди щемило от того, что я собственноручно сделал это с ней. Злость за противоречивые чувства, все ещё вызываемые этой девкой, снова начала накрывать меня. Я услышал шаги на лестнице и понял, что на ней нет ни нитки, прикрывающей её от постороннего взгляда. Осмотрел подвал и нашел то, что мне требовалось. Миновал все ещё горящее тело, поднял тряпку, прикрывающую оружие, и укутал в неё девчонку. Приложил пальцы к шее, прощупывая пульс. Ещё жива.

В дверном проёме появился Хавьер, осматривая происходящее внутри. Я подошел к ящику с ромом, взял две бутылки и направился к выходу.

— Разберись с этим. — кивнул на горящий факел, — и отнеси эту к доку, пусть починит, — показал на девчонку, лежащую у стены, и быстрым шагом направился в кабинет.

Глава 18

Я превратил пол моего кабинета в кладбище пустых бутылок. Осколки разбитого стекла блестели повсюду, создавая раздражающее мерцание. Заливать воспоминание о последних нескольких днях, а если быть точнее — о месяцах, было пустым занятием. Сидя под столом, над моим стояком трудилась какая-то девка. Но я не мог даже поднять голову, чтобы посмотреть, кто это. Перед глазами мелькали картинки, как Марина вместо неё заглаживает свою вину, но в кабинет врывается её муж и, не отрывая её от дела, имеет сзади. Я был мертвецки пьян.

Не поднимая своей откинутой назад головы, схватил её за волосы, отшвыривая через стол к стене.

— Тварь! — резко встал с кресла, пошатываясь. Осмотрел кабинет, выискивая гребаную парочку, сгорая от желания разорвать их на части.

Перед глазами уродливый туман, прячущий их от меня. Их смех окружил меня.

Поворачиваюсь на месте, пытаясь ухватиться за них, но эти твари убегают от меня.

— Я буду медленно отрывать ваши части тела, когда поймаю вас! — крикнул этим ублюдкам.

Туман расступался, открывая мне дорогу к мести. Я следовал по открывшемуся мне пути, наткнувшись на неё. Она забилась в угол, спрятав голову у себя на коленях.

— Вот ты где! — схватил её за волосы, поднимая с пола.

По её щекам катились ручейки слёз. Лизнул щёку, пробуя её слезы на вкус.

— Что же ты плачешь? Боишься умирать? — усмехнулся, услышав усилившийся всхлип. Схватил её рукой за шею, сжимая её. — Надо было плакать раньше! Сейчас я покажу тебе настоящего Ангела…

— Не надо, пожалуйста. Я только выполняю свою работу, — запищала маленькая дрянь.

— Бл***ь, как же я сразу не понял, что ты просто шл*ха! — ударил её головой об стену. — Ты ничем не лучше других! Другие не притворяются невинными! А ты! Ты ничтожество! — снова удар об стену. — Ты грязная подстилка! — ещё удар. — Надо было мне отдать тебя своим амигос, чтобы они поживились тобой!

Я бил снова и снова, пока кровь не забрызгала всю стену.

Осознание того, что я только что убил её, прострелило сквозь меня.

Я присел над ее телом.

— Котенок, — схватил за плечи. — Котенок! — снова потряс ее, но она не

шевелилась. — Твою мать, Марина! — закричал, обнимая ее за плечи и уткнувшись носом в ее шею.

Марина мертва. Я убил. Её больше нет.

Я прижимал её тело к груди, уткнувшись носом в её волосы, надеясь вернуть её к жизни. Меня не просто трясло, меня лихорадило. Моя девочка! Моя ласковая нежная девочка лежит мертвая в моих объятиях, убитая мной! Больше никогда я не увижу её больших голубых глаз, сияющую улыбку, не почувствую прикосновение её тонких пальцев.

Я убил её! Раздавил! Уничтожил ту, которая заставила моё сердце биться снова.

— Ангел, это не Марина- услышал голос, пробивающийся сквозь повисший густой туман.

— Ангел, Марина жива. Её вылечили… — голос стал четче. Чья-то рука схватила тело в моих руках. Я вцепился в него изо всех сил.

— Нееет! — заорал. — Она моя! — резко вскочил на ноги вместе с телом и увидел перед собой Хавьера.

— Бл*дь, Ангел, Марина жива! — сказал он. — Её вылечил док! Посмотри на неё! Это НЕ МАРИНА! — Я слышал его, но не понимал, что за бред он несет. — У неё даже цвет волос другой! Это шлюха, наркоманка, которая сдала нас копам и отрабатывала у нас долг. И она жива. Тебе привести Марину? Или ты мне всё-таки поверишь? — он подошел ко мне ближе.

Его слова медленно доходили до моего сознания. Я отодвинул от себя тело, посмотрев на лицо девушки. Под кровавым месивом невозможно было распознать ни одной знакомой черты. Слипшиеся волосы были угольно-черного цвета.

— Ты хочешь сказать, это не она? — продолжал держать мертвое тело в руках, переваривая информацию. В голове гудела лишь одна мысль: «Она жива!»

Он протянул руки, забирая тело. Я разжал пальцы, отпуская его. Мысль о том, что Марина жива, билась в моей голове, словно звон колокола. Я наблюдал за Хавьером, пытаясь понять, не лжет ли он. Амиго передал труп за дверь. Развернулся, сел в кресло, закуривая, и протянул мне пачку сигарет. Несколько секунд смотрел на протянутый предмет, не понимая, что Хавьер от меня хочет. Затем протянул руку, вытягивая одну сигарету из пачки.

—Ангел, это, конечно, не моё дело, но тебе уже реально сносит крышу, — сказал он, выдыхая сигаретный дым.

Я развернулся и, пошатываясь, подошел к столу, усаживаясь на край. Нащупал в кармане зажигалку, и поджег сигарету.

— Ты прав, это не твоё дело, — сделал затяжку, — и… — выдохнул дым, — я все контролирую, — уставился в угол, в котором убил девушку, принявшую за Марину.

Он меня отчитывал как пацана. Бл***ь, как я докатился до того, что мой помощник говорит мне, что нужно делать. Часть меня хотела размазать его по стенке, а вторая понимала, что каждое его слово — верное. Никогда раньше я не напивался до того, что не контролировал происходящего. Как я мог допустить такое, что потерял ощущение реальности? Хавьер прав. Эта девка выбила почву у меня из-под ног и мне нужно снова как-то твердо встать на ноги. Она жива. После всего, что она сделала, она жива. Тяжесть с громким звуком упала с моих плеч, и в тоже время я понимал, это не конец. И мне потребуется вся воля, чтобы бороться с собой.

После разговора с Хавьером я пытался сосредоточиться на делах, но мысли снова и снова возвращали меня к последним часам, дням, месяцам… В какой момент я допустил промах? Как смог подпустить её настолько близко, что после её предательства вместо того, чтобы отправить вслед за мужем, оставил и даже позаботился о её целостности. Залитый в глотку алкоголь не помогал потушить гнев, пылающий внутри. Мысль о том, что я мог её убить, пробуждала во мне лавину отчаяния, отчаяния от того, что не могу допустить её смерти.

Я знал, что никогда не смогу её простить. Желание наслаждаться её мучениями в ответ на бездну, которая благодаря ей поглотила меня всего, гудело во мне. Но что бы я не делал, перед моими глазами всплывало её изуродованное, бесчувственное тело. Как бы сильна не была моя ненависть к ней, я не хотел запоминать её такой.

Захватив бутылку рома, я отправился в комнату наблюдения. Внутри оживленно болтали два пса.

— ВОН! — рявкнул на них, открывая дверь.

Не медля и секунды, они покинули комнату. Свалился в кресло перед мониторами. На множестве экранов отображались все комнаты в доме, кроме моего кабинета. Я видел каждого, кто находился в этот момент здесь. Но меня интересовал только один монитор.

Она лежала на кровати, закрыв глаза. Её грудь ровно вздымалась, а ресницы слегка подрагивали. На ее кукольном лице остались следы от ссадин и синяков, которые появились из-за меня. Бл***ь, я не должен забывать, что это только маска, которую носит лживая тварь. Сделал глоток из бутылки, продолжая наблюдать за её сном. Она такая хрупкая, когда спит. Твою мать, я мог её убить. Я мог действительно её убить. Но раскаяние молниеносно сменилось злостью. Именно смерти она и заслуживает, сука!

Дверь в её комнату открылась. Она сразу же встрепенулась, прижимаясь спиной к стене. В камере появился затылок Сантьяго. В его руках был поднос с едой. Она смотрела на вошедшего и уголки её губ приподнялись.

— Бл***ь! — привстал с кресла, чтобы лучше рассмотреть выражение её лица. Она опустила глаза, продолжая улыбаться. Чёртова шл***а заигрывает с моим псом! Кровь закипела в венах, окутывая жаром тело. Тварь! Меньше недели назад дышала с трудом, а теперь предлагает себя очередному херу! Я отшвырнул бутылку, вылетая из комнаты.

Перед глазами промелькнули комнаты, лестница, снова комнаты и, наконец, передо мной нужная дверь. Раскрыл ее, останавливаясь на пороге.

Она сидела передо мной со стаканом в руке, широко раскрыв глаза. Марина была напугана. Сука!

— Ожидала кого-то другого? — рявкнул, подходя к её кровати. Скинул поднос с едой с её колен. Она сильнее вжалась в стену, отползая в угол от меня.

— Маленькая бл***ь, боишься меня? Хотела охранника, а при виде меня пришла в ужас, — прошипел сквозь зубы, хватая её за щиколотку.

Осознание того, что все то время, когда, как мне казалось, мы были счастливы вместе, она притворялась, а я был ей противен также, как и сейчас, снесло все планки. Как она смеет предлагать себя кому-то в то время, как от меня отшатывается в ужасе? Показать место суке! Сломать, подавить волю! Уничтожить!

— Никто и никогда не будет тебя иметь, кроме МЕНЯ! — дернул её на себя, хватая за вторую ногу.

* * *

Я не спала, просто лежала с закрытыми глазами. Тело уже не болело, но боль подтачивала изнутри, я не хотела воспринимать реальность такой уродливой, какой она предстала передо мной. Я не хотела ни о чем думать, мне казалось, у меня в голове тикает часовой механизм. Некая установка, которая рванет в любой момент и эмоции меня затопят огненной лавой безумия. Слишком много информации. Я и так схожу с ума, если не могу думать ни о чем, кроме как о ЕГО ненависти, о том, что потеряла…о том, что начиналось так красиво, как сказка, как мечта…Боже, я за всю свою жизнь не была так счастлива, как за те дни, что Диего провел со мной в той квартире. Лгу, с того самого момента, как поняла, что без него мне трудно дышать, а это случилось так быстро…Молниеносно. Я впала в какую-то дикую зависимость и не могла выбраться из нее, да и не хотела. Я и сейчас люблю его…должна ненавидеть, бояться, после того, как он сжег на моих глазах Майкла и дико пытал его, должна презирать за унижение, должна испытывать панический страх. Я почувствовала, как снова саднит в груди и дерет горло от слез. Майкл…жуткая смерть. Забуду ли я когда-нибудь его предсмертные крики, не будут ли они сниться мне по ночам, разрывая жуткую тишину, которой наполнен этот дом?

Мне нужно просто вот так лежать и не шевелиться, тогда не так больно и страшно.

В детстве это помогало…После того, как мамы не стало и мною овладевало паническое одиночество, я лежала на кровати и не шевелилась. Я верила, что боль отступит, если не двигаться, и она отступала…тогда. Не сейчас.

Послышался лязг замков и я, вздрогнув, инстинктивно прижалась к стене, кутаясь в покрывало, прикрывая то вульгарное блестящее платье, которое нашла здесь висящим на спинке кресла. Кто-то носил его до меня, но мне нужно было прикрыть наготу и это единственная вещь, которую я здесь нашла. Похоже на наряд девушек легкого поведения, тех самых мотыльков, которые голосуют в дешевых районах, предлагая свое тело скучающим водителям и искателям сомнительных удовольствий.

Зашел один из охранников. Принес мне поесть. Он так пожирал меня взглядом, что от страха задрожал каждый мускул на моем теле. Моя жизнь теперь точно ничего не стоит. Может быть, мою предшественницу постигла жалкая участь и она теперь мертва.

Я подумала, что если быть учтивой, возможно, он меня не тронет, улыбнулась и сказала «спасибо».

Охранник снова полоснул меня голодным взглядом и, поставив поднос на стол, вышел. Я посмотрела на еду. Есть не хотелось, хотелось пить. Я не хочу умирать в этой комнате, может быть, меня ищет отец и есть выход из этого ада. Переставила поднос к себе на колени, едва я протянула руку за стаканом с водой, дверь снова с грохотом распахнулась, и я замерла. Сердце на секунду перестало биться, а потом заколотилось с такой бешеной силой, что мне показалось, я задыхаюсь, стало больно в ребрах и дрогнула рука. Диего посмотрел на меня, и я перестала дышать. Свинцовый взгляд, холодный, безжалостный, полный презрения. Радужка черная, сливается со зрачками, а лицо неестественно бледное. Всего лишь несколько дней назад я проводила по его щеке руками, а он целовал каждый мой палец, улыбался мне, и эти глаза были светло-голубыми…тёплыми, они согревали, обжигали…а сейчас они замораживали мне сердце. Такой чужой, страшный, жестокий до безумия. От боли снова зашлось сердце, и я болезненно поморщилась.

Он захлопнул за собой дверь ногой и повернул ключ в замке…Мы остались вдвоем в этой тесной комнате, шикарной и так похожей на клетку для мотыльков в платьях с блестками. Я и есть тот самый мотылек с оборванными крыльями, точнее, обугленными, я полетела на огонь и теперь мое сердце покрыто ожогами, и вот он — мой палач — пришел сжигать меня и дальше в бесконечной агонии его ненависти.

Диего сбросил поднос с моих колен, и я судорожно сглотнула, вжалась в стену, а потом отползла в угол постели. Я его боялась.

Мне было реально страшно, потому что в потемневших глазах я видела свой приговор. Он пришел меня казнить, завершить то что начал…но где-то теплилась надежда — ведь не убил, вернул к жизни…. Ничтожная. Мизерная. Или не убил, чтобы отрывать мотыльку крылышки снова и снова?

— Маленькая бл***ь, боишься меня? Хотела своего охранника, а при виде меня пришла в ужас.

Он схватил меня за щиколотку, а до меня еще не доходил смысл его слов. Я только видела его глаза и внутри снова нарастала боль, пульсировала, разрывала меня.

— Никто и никогда не будет тебя иметь, кроме МЕНЯ!

В этот момент я вдруг поняла, что именно он рычит мне в лицо, внутри поднялась волна ярости вперемешку со страхом. Он окинул все мое тело взглядом, задержался на голых ногах под блестящим подолом короткого платья, и его глаза вспыхнули безумием. Я судорожно сглотнула, понимая, что сейчас мне будут показывать, кто мой хозяин, кто имеет всю власть надо мной и как ничтожны мои попытки кого-то и в чем-то убедить. Только я не хотела так…не от него. Не после того, как купалась в его страсти и нежности вдруг узнать, что такое насилие и как могут ломать эти руки…а они могут…я видела собственными глазами, руки, которые ласкали, гладили и сводили с ума, теперь прикасались только для того, чтобы ударить, сжать до синяков, причинить боль.

Я попыталась вырваться, но Диего крепко держал меня за щиколотки, потом дернул к себе, и я сползла на край постели, цепляясь за простыни, стаскивая их с кровати, всхлипывая, пытаясь сопротивляться и понимая, насколько это бесполезно. Я не верила, что это ОН со мной делает, ОН говорит мне все эти отвратительные слова. В горле снова запершило, и волна яростной боли захлестнула с головой:

— Иметь? Так вот, значит, как это называлось тогда? Ты просто меня имел? Не прикасайся ко мне! Не трогай меня! Не смей!

Тяжело дыша, посмотрела ему в глаза. Видя в них лихорадочный блеск дикого гнева и похоти. Его ничто не остановит, я только распаляю в нем желание драть меня в клочья. Передо мной хищник и, как любого хищника, его заводит борьба добычи.

Я почувствовала, как он резко раздвинул мне ноги коленом, и сердце зашлось как в агонии. Только не так! Не насилие! Это больше, чем я смогу вынести! Я вцепилась в край кровати, пытаясь сопротивляться. Диего ударил меня по лицу, разбивая губу, я, тяжело дыша, посмотрела ему в глаза, задыхаясь от боли, обиды и страха. Только в его глазах нет ни капли жалости, лишь жажда рвать добычу, показывать свое превосходство самым первобытным способом.

В этот момент Диего схватил меня за ворот платья и легко разорвал от горла до пояса. Я дернулась, как от удара…

— Имел как шл*ху, которой ты и оказалась! И буду иметь, когда, где и как захочу!

Я схватилась за края платья на груди, прикрываясь, глотая слезы, задыхаясь прошептала:

— Не будешь! Шлюхи дают сами, а я никогда не позволю добровольно! Никогда!

Увидела, как вспыхнули его глаза, и сильнее сжала разорванный корсаж платья. Наивная… думала, что это отрезвит то животное, которое проснулось в нем и жаждало моей крови, боли и слез. Ярость распаляла Диего еще сильнее, я видела это по голодному блеску глаз, по пульсирующей венке на шее…Как же мне хотелось вцепиться в ворот его футболки и умолять прекратить безумие, но вместо этого я обреченно прокричала:

— Лучше убей! Я не стану твоей шлюхой! Никогда!

Не после того, что было между нами. Получив все, невозможно смириться с крошками. Даже хуже, я бы сравнила это с грязью, которая осталась после всего светлого и красивого…

Диего рывком перевернул меня живот, вдавливая в постель. Я пыталась вырваться, но он сжимал мои плечи железной хваткой.

— А чьей шл*хой будешь? Кому дашь добровольно?

Почувствовала, как он сорвал с меня обрывки платья и закусила губу. — Какое это теперь имеет значение? Кому угодно! Я же шлюха! — всхлипнула и закусила губу, почувствовала, как по щекам катятся слезы, вцепилась в простыни. Видимо, кому угодно, кто сильнее, чем я! Но гораздо больнее он бил меня словами. Наотмашь, до крови. Не по лицу, а по сердцу.

Почувствовала, как он схватил меня за волосы и перевернул на спину. Теперь я видела его горящий взгляд, бледное от ярости и дикой страсти лицо. Нет, это было не то желание, которое я видела раньше. Это был голод, жажда моей крови и унижения. Желание сломать.

— Перед кем угодно не получится. Будешь моей шлюхой! Или позвать своих ребят? Они тебя жалеть не будут.

Это было больно, намного больнее всего, что он делал со мной, больнее любого унижения. Диего прижал меня за горло к постели, и я услышала, как он расстегивает ширинку. Сама не знаю, как сделала это, но я ударила его по лицу, а потом закричала, глотая слезы:

— Позови! Ты примешь участие? Или будешь смотреть, как они меня при тебе?

По щекам текли слезы, и я почти не видела его лица, во мне поднималась волна ненависти. Впервые по отношению к нему…и к себе. Нет, он не любил меня…это я придумала себе образ и влюбилась в чудовище.

— Ты сама решили свою участь, шл*ха!

Он отпрянул от меня, а я задыхалась в ожидании. Я вся сжалась, подтягивая ноги к груди и обхватывая себя руками за колени, прикрывая наготу. Диего несколько секунд смотрел на меня и вдруг ушел, хлопнула дверь, и я вздрогнула.

Я смотрела ему вслед затуманенным слезами взглядом и дрожала. Не смог… значит, не смог. Облечение и в тот же момент ослепительная боль от всех тех слов, что ещё резали мое сознание и звучали в голове.

Слезы катились по щекам, я вытирала их тыльной стороной ладони и смотрела на дверь. Потянулась за обрывками платья, сжимая блестящую материю дрожащими руками, и в этот момент услышала топот ног за дверью…

Глава 19

Дверь распахнулась, и я с ужасом увидела четверых мужчин. Один из них запер дверь, а трое других смотрели на меня. Я прижала платье к себе, чувствуя, как холодеет все внутри.

— Как думаешь, он ее отымел перед тем, как отдать нам? — спросил один и засмеялся. Я сжала свои плечи так сильно, что мне стало больно.

— А похер! Хотя, скорее всего, нет… а то б мы сейчас трахали труп. Офигенный подарочек. Ангел умеет порадовать иногда.

Второй тоже рассмеялся и шагнул ко мне. От ужаса мое сердце почти не билось. До меня постепенно доходил смысл происходящего, и я начала задыхаться. Мне хотелось заорать, но я не могла. Один из них протянул руку и тронул мои волосы, я отпрянула, но он сжал их в кулак и рванул меня к себе.

— Не дёргайся, сука! Не зли нас! Если хочешь, чтоб мы были нежными с тобой, — он засмеялся, а я смотрела на их лица, и мне казалось, я потеряю сознание от ужаса. Меня отдали им. Он отдал меня им! Без тени сомнения! Как вещь! Он не просто чудовище…он…я не могла дышать от осознания, насколько была слепа.

— Эй! Странная херня! Подожди! Что-то здесь не так! — сказал третий, но его слова проигнорировали, тот, что сжимал мои волосы, рывком поднял с постели и, удерживая одной рукой за волосы, другой обвёл овал моего лица.

— Не надо, — прошептала я, — пожалуйста, не надо!

Но он меня не слышал, он осматривал мое тело и облизал губы.

— Красивая игрушка. Люблю ломать красивые вещи! Кто первый, а? Кинем жребий?

— Ты в прошлый раз был первым! — сказал кто-то, а я вцепилась в руку, которая чуть ли не вырывала мои волосы с корнями.

— Кидай жребий! — он смотрел мне в лицо, потом склонился ко мне и лизнул мою щеку, от омерзения я зажмурилась, ощущая, как по щекам катятся слезы. Меня начало тошнить. Я почувствовала, как он трогает мою шею, ключицы, и меня трясло, я всхлипнула и попыталась откинуть его руку, но в этот момент он сжал мои волосы ещё сильнее, заставляя запрокинуть голову.

— Угомонись, сука. Будешь дёргаться — мы сделаем это одновременно.

Я обезумела, мне кажется, я перестала соображать, потому что вцепилась в его лицо ногтями, отталкивая от себя. Я не сдамся им. Пусть лучше убьют меня. Сейчас. Почувствовала сильный удар по лицу, и голова закружилась, а перед глазами пошли темные круги, я обмякла в его руках. Только не это, не слабеть…иначе я не смогу сопротивляться.

Я погрузилась в кровавый туман, слышала голоса, чувствовала удары, когда сопротивлялась, прикосновения рук, которые сминали и причиняли боль, но ещё больше — омерзение, граничащее с агонией. Мне хотелось, чтобы они сначала меня убили. Пусть убьют, пожалуйста, я не хочу потом с этим жить. Я сойду с ума. Они толкали меня из рук в руки, трогали мое лицо, тело, игрались как с мышкой, как с мячом, который передают по кругу. И это только начало их развлечений, я понимала это умом. Я сопротивлялась, дралась, царапалась, но это вызывало лишь приступы хохота. Они специально больше не били, понимая, что я потеряю сознание, а им было интересно, чтоб я все чувствовала, мой страх, слезы и крики. Вот чего они хотели.

Потом услышала громкий треск, но даже не отреагировала, потому что в этот момент один из них толкнул меня на колени, надавив на плечи и удерживая за волосы. Мне кажется, они вырвали мне клочья волос. Затуманенным взглядом я видела, как чьи-то руки расстёгивают ширинку.

Я не сразу поняла, что происходит, пока не увидела, как один из этих зверей зажимает окровавленное лицо, услышала хруст костей, они двигались молниеносно, незаметно для моего глаза, я впервые видела такую скорость. Уже через несколько в комнате не было никого кроме Диего, я смотрела на него затуманенным взглядом, захлёбываясь слезами. Я ничего не чувствовала в этот момент. Меня била истерика от пережитого ужаса. Он что-то прокричал мне, схватил за плечи и швырнул на постель. Я просто закрыла глаза…мозг отказывался принимать происходящее. Мне кажется, это был первый момент, когда я сломалась. У меня не было сил сопротивляться.

Когда Диего опрокинул меня на постель, я закрыла глаза, погружаясь из одного ада в другой. И я не знаю, что хуже: они или он…Как не жутко осознавать, но пусть это были бы они, они бы истерзали мое тело, но не трогали сердце и душу…а он рвет мне сердце…это жутко, этой боли я не перенесу. По щекам беспрерывно катились слезы. Я не сопротивлялась, мне казалось, что я просто не могу пошевелиться, все тело свело судорогой от напряжения и от ожидания новых побоев. Я зажмурилась так крепко, что болели веки, я не хочу видеть его лицо в этот момент, я вообще больше не хочу ничего видеть. Хочу ослепнуть и оглохнуть, а еще лучше — умереть до того, как Диего сделает это со мной… с нами. С теми «нами», которых, как мне уже казалось, и не было раньше.

Почувствовала прикосновения к щекам, зажмурилась еще сильнее, но касания были осторожными, пока я в друг не поняла, что он вытирает мои слезы. Диего приподнял меня и прижал к себе, рывком, тело заболело, и я вздрогнула в его руках.

— Что же я делаю? Что же я делаю? — его голос доносился как сквозь вату, а потом я почувствовала, как он целует мои волосы, лоб… с каждым прикосновением губ мое сердце начинало биться быстрее… неконтролируемая реакция, дикая по своей сути после всего, что он сделал со мной… но этот срывающийся голос, лихорадочные касания его дрожащих рук, губ, хриплый шепот, заставляли меня реагировать…только становилось еще больнее. — Что же ты с нами сделала?

Я приоткрыла глаза и посмотрела на него…наверное, это был один из тех моментов, когда я не видела страшных глаз чудовища, готового порвать меня на куски, я видела в них отражение моей боли, отчаяние, какое-то дикое безумие. Превозмогая боль в горле, на котором, наверняка, остались синяки от пальцев тех ублюдков, я хрипло спросила:

— Что ТЫ с нами…делаешь?

Сознание постепенно уплывало и меня морозило. Я только хотела смотреть в его глаза, чтобы понимать, сожалеет ли он о нас… так, как я сожалею. В этот миг я видела, что да…он сожалеет, я знала это на подсознательном уровне, той непередаваемой интуицией, которая тянется тонкой нитью от него ко мне…очень хрупкой, готовой порваться в любую секунду. Я чувствовала, что теряю сознание от слабости…но продолжала смотреть ему в глаза, пока полностью не погрузилась в какой-то зыбкий и липкий туман…

* * *

Эта дрянь согласна быть хоть чьей-то шлюхой! Хочет попробовать все прелести этого пути, она получит это. После этого все будет кончено для всех. Для нее, для меня, для того, что происходит. Я залетел в гостиную, оглядывая псов, находящихся там. Их было четверо, они пили и, похоже, что уже давно.

— У меня есть для вас подарок, — рявкнул, привлекая их внимание. — Та шлюха наверху, вы можете сделать с ней все, что захотите, — они удивленно уставились на меня. — Сейчас же, еб***е вы ублюдки!

Когда до них дошел смысл моих слов, на лице каждого из них появилось хищное выражение лица. Не заколебавшись, они сорвались с места, и пошли на верх.

Я взял бутылку, стоящую на столике. Сел на диван, делая глубокий вдох-выдох. Теперь можно про неё забыть. Всё кончено.

Закинул ноги на столик, допивая бутылку. Шум, доносящийся сверху, раздражал. Грубый хохот, всхлипывания, гулкие удары. Опустил ноги, крутя бутылку в руке и всматриваясь в стекло. Снова всхлипы и удары. Сердце в груди замирало от этих звуков на мгновение и снова неслось вскачь. Пытался вчитываться в слова на этикетке, но все внимание было сосредоточено на доносящихся сверху звуках. Я прекрасно был осведомлен с тем, как мои ребята обращались со шлюхами. Моё треклятое воображение отлично демонстрировало то, что они сейчас проделывали с ней. Как они дотрагиваются до её белой кожи своими погаными пальцами, прикасаются к ней своими мерзкими лапами. Бутылка в моей руке треснула. Моё дыхание перешло из спокойного в затрудненное. Бл***ь, нужно дождаться, когда это все закончится и тогда я смогу жить дальше. Встал с дивана, дотягиваясь до другой бутылки. Но воображение меня не слушало. Будто находясь там, наверху, я видел, как они сжимают своими лапищами её округлую грудь с аккуратными сосками… Сделал глоток… Видел, как они дотрагиваются до её плоти, которая принадлежала до этого только мне. Бутылка улетела в окно, с грохотом разбивая его. Ах, да, ещё она отдалась своему мужу, предала меня, а потом сказала, чтобы я отдал её своим псам. Тело сотрясало мелкая дрожь, требующая успокоения. Я не должен вмешиваться. Жизнь должна вернуться в прежнее русло, а с ней этого никогда не произойдет. Картинки того, как они входят в её тело, кончают в неё, заполнили мою голову. Я зарычал, опрокидывая диван. Не понимая, что делаю, взлетел по лестнице, выбивая дверь.

Дверь разлетелась от моего удара, открывая для меня то, что рисовало мое воображение. Их руки были повсюду на её теле. Один усадил её на колени перед собой, расстегивая ширинку.

Секунда — и мои руки сворачивают его голову.

— Это моя бл*дь! — закричал, ударяя второго кулаком в лицо, ломая его кости.

— Никто не смеет прикасаться к моим вещам! — схватил третьего за шкирку, отшвыривая к лестнице.

Повернулся к четвертому, но его уже не было в комнате. Воздуха катастрофически не хватало. Посмотрел на неё, стоящую на коленях, с разбитым затравленным лицом.

— Ты моя шл*ха, и обслуживать будешь только меня, — схватил за плечи, кидая на кровать, одновременно отрывая пуговицу на джинсах.

Ярость пылала во мне так ярко, что я не видел ничего вокруг, кроме её тела, из-за которого я слетел с катушек. Перевел взгляд на её окровавленное лицо. Из-под её закрытых век сбегали слезы, смешиваясь с кровью. В груди все моментально сжалось. От нежного личика, того, что свело меня с ума, не осталось ничего. Только синяки. Я позволил каким-то ублюдкам сделать это с ней. Ублюдкам, которые не имеют на неё никакого права. Я провел большим пальцем по её щеке, вытирая слезу. Она не реагировала на моё прикосновение, только сильнее зажмурила глаза. Чёрт, я добровольно отдал её на съедение этим тварям. Ужас обрушился на меня, показывая весь тот кошмар, который я собирался сделать с ней. Наклонился к ней, обнимая за плечи и осторожно усаживая к себе на колени.

— Что же я делаю? Что же я делаю? — прижал её к себе, целуя в волосы, лоб. — Что же ты с нами сделала? — откуда-то изнутри начала распространяться дрожь при воспоминании о том, каким счастливым был я с ней. Как эти зажмуренные глаза светились счастьем при каждом моем появлении, как она бросалась ко мне в объятия.

Медленно я целовал её лицо. Оставил осторожный поцелуй на каждом веке, поцеловал раны на щеках, подбородке, слегка дотронулся до её губ.

Каждое прикосновение к ней отзывалось болью в груди. Не должно быть на её нежной коже таких страшных следов. Убью каждого, кто причинил ей боль! Убью! Целовал её лицо снова и снова, задержав дыхание, боясь причинить ей новую боль.

Она приоткрыла заплывшие глаза, посмотрев на меня усталым, наполненным болью взглядом. В ее глазах было столько отчаяния и муки, которые отозвались во мне немой безысходностью, сковывающей тело тяжелыми цепями.

— Что ТЫ с нами делаешь? — хрипло спросила она.

Ее слова эхом отзывались в моей голове. Глаза цвета моря пристально смотрели в мои, не моргая, пробираясь на самую глубину, выискивая ответы на все свои вопросы. Я чувствовал, как она разрывает не затянувшиеся раны в моей груди, заставляя их снова кровоточить. Я словно был ею загипнотизирован. Наблюдал, как ее взгляд тускнеет, пока веки полностью не закрылись, и она безвольно повисла в моих объятиях.

Она была такой маленькой и хрупкой в моих руках. Я смотрел и не понимал, почему позволил кому-то еще дотронуться до нее. Из оцепенения меня вывела вспышка памяти, где она уже не была моей, а отдавалась другому, смеясь надо мной.

Меня снова затрясло от этих воспоминаний, как и от осознания того, что не могу ее убить. Я осторожно положил ее на кровать, прикрыв одеялом, и вышел за порог.

Глава 20

В который раз за последние дни меня лихорадило из-за нее. Даже алкоголь не лез в глотку. Я сидел в своем кабинете, закрыв глаза руками, пытаясь выкинуть из головы картинку нашей с ней последней встречи. Её слабый обвиняющий шепот звенел в ушах громче любого ультразвука. Пустой взгляд снова и снова прожигал черную дыру во мне. Распорядившись, чтобы снова установили дверь в её комнату, я отправился на поиски тех ублюдков, что посмели поднять руку на нее. Как я и ожидал, они сбежали из логова. Распорядился доставить их ко мне и закрылся в своем кабинете. Снова и снова воспоминания о том, как я держал её в руках, целовал, прижимал к себе, подтачивали мое стремление пойти в комнату наблюдения и убедиться, что она все ещё дышит. Выкурив пачку сигарет, я поднялся с кресла, поддался этому зову. Осознание того, что она такая хрупкая, снова лежит без сознания уже во второй раз за последние дни выжгла все остальные мысли. Я не заметил, как стоял перед её дверью, так и не дойдя до комнаты наблюдения.

Чёрт, надо валить отсюда. Если она очнулась и увидит меня, то может прийти к неверному выводу. Бл***ь, даже если она находится в сознании, единственной мыслью у нее будет бежать как можно дальше от меня. А если её организм не выдержал того, что с ней случилось, и она больше никогда ни о чем не подумает?

Я распахнул дверь, замирая в дверном проеме. Она лежала на кровати в том же положении, в каком я оставил её. Синяки и ссадины стали только ярче. Я подошел ближе, наблюдая, как слегка поднимается ее грудь. Она дышит. Поняв это, я понял, что сам не дышал, пока не убедился в этом.

Я сел на край кровати, наблюдая за ней. Если оставить её в таком состоянии, то выкарабкиваться ей придется очень долго. Я не смогу видеть её и не содрогаться от пережитого нами ужаса.

Пусть отлежится. Завтра здесь будет самый лучший врач.

* * *

Я почувствовала на губах терпкий привкус лекарства, он вытаскивал меня из сна, точнее, из очередной пустоты, в которой мне снова было хорошо. Но вкус был навязчивым, и я чувствовала пальцы на своем лице, постепенно это начало повергать меня в ужас. Я резко распахнула глаза и отшатнулась в сторону, инстинктивно закрываясь руками, чувствуя влагу на подбородке, вытирая ее тыльной стороной ладони, мои руки дрожали, и я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло, оно распространяется от кончиков ногтей, от затылка по всему телу, вместе с теплом исчезает боль. Физическая. Она становится все меньше, как эхо, как отголоски, пока совсем не растворяется в дикой реальности. Я распахнула глаза и увидела его рядом. Теперь меня оглушило иной болью, она как жадный зверь тут же вгрызлась в сердце и искромсала его до крови. Я смотрела на Диего и сильнее сжимала свои плечи руками…кошмар не закончился. Кошмар рядом со мной и у кошмара лицо того, кого я все равно унизительно и безумно люблю. Того, кто распоряжается мной, как вещью. Сколько времени я была без сознания? Меня снова лечили и латали? Чтоб он мог ломать еще и еще?

— Ты в порядке? — спросил, прочищая горло. И я сама сглотнула, сильнее обхватывая себя руками.

* * *

Нет, я не в порядке. Я вообще не знаю, как я. Есть ли я. Прижала руки к лицу и тут же отняла, во рту по-прежнему оставался тот самый терпкий привкус. Меня вернули к жизни. Теперь я в этом не сомневалась. Те…те ублюдки… они меня так били, что я должна была превратится в кусок мяса… но меня снова вернули с того света…. Я посмотрела на Диего.

— Как новая, — ответила тихо, — мое тело, так точно…будешь снова кромсать? До бесконечности?

Голос слегка дрогнул, и я отвела взгляд. Невыносимо видеть его глаза…невыносимо, потому что я помнила, как они могут гореть для меня, как они могут темнеть от страсти или становится светлыми от его нежности. Теперь к этим воспоминаниям примешивались и жуткие безумные глаза, когда отдал на расправу своим псам.

— Не бойся, — поднял руку, убирая прядь с моего лба, — я не хочу…ломать.

Его голос изменился, и я резко вскинула голову, когда он коснулся моих волос, по телу прошла волна дрожи. Каждая клеточка задрожала от дикой радости ощущать его ласку. Другое касание, то…из прошлого. Осторожное… и голос другой. Сердце пропустило удары, и я несмело посмотрела Диего в глаза. Этот взгляд… я уже видела его, когда проваливалась в темноту в его руках. То самое отчаяние, которое пожирает и меня изнутри. Мне так хотелось все вернуть назад, до боли, до ломоты в костях прижаться к нему всем телом и почувствовать, как он обнимает меня, сжимает сильно, жадно. Не он виноват…я виновата. Я могла все сделать иначе…я струсила, я отказалась от него, а не он от меня…даже сейчас, наказывая, он не отказался. Перехватила его руку за запястье и прижалась щекой к ладони, закрыла глаза.

Мне не хотелось ничего говорить…Мне хотелось наслаждаться этой секундой. Интуитивно я знала, что она скоротечна, а я хотела, чтобы это длилось вечность.

* * *

Она дернулась от моего прикосновения, поднимая голову. Её сердце пропустило удар. Она робко посмотрела на меня. Голубые глаза были наполнены тоской, нежностью и надеждой. От той гаммы чувств, что она обрушила на меня своим взглядом, тело начало покалывать от нежности к ней. Что-то незнакомое промелькнуло у нее в глазах. Она никогда так не смотрела на меня, пронзая всего как от удара колом в сердце, заставляя его замереть в полной тишине.

Она схватила мою ладонь и прижалась к ней щекой. От неожиданности я задержал дыхание и, почувствовав прикосновение её нежной теплой кожи к своей, тяжело вдохнул, пытаясь восстановить дыхание. Я смотрел, как она с закрытыми глазами ласкалась об мою руку. Руку, которая била её, ломала, руку, которая хотела уничтожить её. Сердце бешено заколотилось в груди. Не вырывая руки из её маленькой ладошки, я притянул второй рукой её к себе. Усаживая на колени, крепко сжимая в объятиях. Зарылся носом в её волосы, глубоко вдыхая её запах.

* * *

Диего притянул меня к себе за талию, усаживая у себя коленях, и когда оказалась в его объятиях, сердце снова начало биться, сначала тихо, не слышно, потом все быстрее, громче. Я чувствовала, как вопреки всему, что было за последние дни и часы, я все так же согреваюсь в его руках. Это не меняется…Изменится ли когда-нибудь? Сердце зашлось от дикой радости, я почувствовала, как Диего вдыхает запах моих волос и прижалась к нему всем телом, обнимая за шею. Шли секунды, а меня разрывало от эмоций. Я не хотела во что-то верить, не хотела, но верила. Мне до боли было нужно его прощение…сама я уже все ему простила. Я бы многое могла простить, лишь бы он был рядом, лишь бы прижимал к себе так, как сейчас. Отстранилась и снова посмотрела в глаза…я видела в них свое отражение. Себя… растрёпанную, завернутую в покрывало, испуганную, бледную, готовую разрыдаться. Себя, все еще не потерявшую веру в иллюзии.

— Прости меня, — прошептала очень тихо, едва слышно. Я запомню эту просьбу навсегда…Я буду вспоминать ее и через месяцы, и через годы. В тот момент мне казалось это возможным, чтобы он простил. Я верила, что в нем есть что-то человеческое, мне хотелось в это верить. Обхватила его лицо ладонями и почувствовала, как по щекам катятся слезы.

— Прости, — прижалась губами к скуле, к щеке, — прости меня, пожалуйста, — коснулась его губ губами, — пожалуйста….мне так это нужно…

* * *

Обнимать ее, крепко прижимая к себе, было так естественно, как дышать. Ее запах окутал меня, а стук сердца, скачущего в груди, заполнил тишину. Она обняла меня за шею, притянув вплотную к себе. От этого ее жеста мне стало легче дышать. Я боялся признаться себе, как мне не хватало её прикосновений, её волос, щекочущих мне нос и сводящих с ума своим запахом. Я не хотел думать ни о чем. Были только она и я, все остальное осталось где-то за дверями этой комнаты.

Она отстранилась от меня, всматриваясь в глаза. Раны на ее лице затянулись, но я по-прежнему видел их на её кукольном лице.

— Прости меня, — прошептала она, а мое сердце пропустило удар от этой просьбы. Дотронулась до моего лица своими ладошками. Я смотрел в её глаза, видел, как катятся слезы по щекам, и не мог произнести ни слова.

— Прости, — поцеловала мою скулу, щёку, каждое прикосновение сопровождалось болью в груди, от которой хотелось выть на луну, — прости меня, пожалуйста, — её губы коснулись моих, посылая электрический заряд по телу, — пожалуйста…мне так это нужно… Я смотрел на нее и не видел. Её слова эхом отзывались в голове. «Прости» — от одного этого слова тело начало вибрировать мелкой дрожью. В одно мгновение передо мной снова сидела не Марина, а лживая сука, пытающаяся выкупить себе свободу любым способом. Перед глазами снова пробежал образ её обнаженного тела, отдающегося другому. Мне захотелось кричать во весь голос от омерзения.

Схватил её за шею, поднимая со своих колен и, посмотрев сквозь багровую пелену на её лживое лицо, сбросил на кровать. Вскочил с места, сжимая кулаки изо всех сил, сдерживаясь от того, чтобы снова не покалечить её.

— Таких, как ты, не прощают, — прошипел сквозь плотно сжатые челюсти. — И не смей марать своим грязным ртом это слово, приблизился к ней, испепеляя её испуганное лицо взглядом. — Поняла? — крикнул, ударяя стену над её головой.

* * *

На секунду мне показалось, что от моих слов его взгляд затуманился и губы слегка дрогнули, как же мне хотелось целовать его, касаться этих губ снова и снова, стирая жестокую, циничную ухмылку, которую я видела раньше. Вот в эту секунду мне казалось возможным вернуть все обратно, выдернуть нас из жестокой реальности, услышать в его голосе иные оттенки, увидеть в его глазах свое отражение, почувствовать, как он касается меня снова и снова. Я, умирающая от жажды, по его ласкам, по его нежности, которую я успела узнать…Не гонит, не отталкивает, а я касаюсь его лица и сердце замирает от ощущения его колючих скул под моей кожей. Как я любила тереться щекой о его щеку и закрывать глаза в изнеможении, не веря, что любима им, что он рядом. В те короткие минуты счастья, когда я жила иллюзией новой жизни. Жизни с тем, кого совершенно не знала. Зато знаю теперь. И это, к сожалению, ничего не меняет.

«Прости»… звучит так тихо, так неуверенно, но я все еще наивно надеюсь, что оно услышано, что оно пробьется сквозь ненависть и презрение, проникнет сквозь всю ту ложь, которая между нами. Глухая стена. Которая на мгновение стала прозрачной, и я смогла до него дотянуться. Я даже почувствовала, как по его сильному телу прошла дрожь, когда коснулась губами его губ, но в ту же секунду Диего схватил меня за горло и отшвырнул от себя, как тряпичную куклу. Его руки сжались в кулаки, и я почувствовала, как мое сердце снова остановилось и зашлось, когда увидела ненависть в его глазах:

Судорожно сглотнула и потянула на себя покрывало.

— Поняла. Ты очень доходчиво объясняешь, — в горле пересохло, и я с трудом сдерживала слезы. — Тогда чего ты хочешь от меня, Диего? Убей меня! Вышвырни на улицу! Зачем я здесь? Зачем я тебе?

* * *

Её лицо побледнело, зрачки расширились от страха. Трясущимися руками она схватила одеяло и натянула на себя. Её страх выводил меня из себя. Секунду назад она так уверенно прижималась ко мне, пытаясь запудрить мне голову, а теперь сидит и трясется от ужаса. Мерзкая тварь! Каждое слово фальшивое, продуманное, лишь страх настоящий.

Её вопросы вертелись в голове, словно рой ядовитых пчел. Я и сам не мог ответить себе на эти вопросы. Задавал снова и снова, но так и не находил ответа. Знал лишь то, что не могу отпустить, и убить пока тоже не получается. Сжал крепче кулаки, приближая свое лицо к её, пристально глядя в её глаза.

— Потому что ты МОЯ! И я буду делать с тобой то, что посчитаю нужным, — прошипел ей в лицо. Увидел, как её грудь начала быстро вздыматься, а дыхание участилось. Усмехнулся, выпрямляясь. — Убивать или вышвыривать тебя на улицу пока в мои планы не входит.

Осмотрел её с ног до головы, вспомнив, как она была уверена, что снова обдурила меня, и решение показать её место, словно спасательный круг появилось в моей голове.

— Вставай, — усмехнулся, увидев, как тщательнее она начала кутаться в покрывало.

— Ты же хотела увидеть, для чего мне нужна. Лучше тебе поторопиться! Дважды просить не буду, — открыл дверь комнаты, ожидая, пока она встанет.

* * *

— Потому что ты МОЯ! И я буду делать с тобой то, что посчитаю нужным.

Он сжал сильнее кулаки, а я почувствовала, как учащается мое дыхание от обиды, как тает надежда и каждое слово, как удар по нервам. Вещь. Сейчас это еще не стало очевидным, но скоро станет, настолько очевидным, что я сама себя почувствую вещью.

Диего с презрением осмотрел меня с ног до головы, а мне хотелось впиться в его рубашку и кричать: «ТЫ! Ты не видишь, как делаешь мне больно? Ты не видишь, что рвешь меня на части?" Только самое страшное, что он видит и прекрасно понимает, что делает. В отличие от меня, он знает гораздо больше, чем я.

— Вставай.

Я плотнее закуталась в одеяло и когда увидела, как он хищно усмехнулся, мне захотелось зажмурится, чтоб не видеть его лицо и эту ненависть, но я больше не покажу ему свою боль. Ведь именно ею Диего сейчас наслаждается.

— Ты же хотела увидеть, для чего мне нужна. Лучше тебе поторопиться! Дважды просить не буду.

Я резко встала с постели, посмотрела на него, тяжело дыша.

— А ты и не просишь. Ты приказываешь.

Я вышла из помещения, всматриваясь в полумрак коридоров.

Глава 21

— Иди за мной, — пошел вперед, выходя к лестнице.

Я слышал, как шлепают ее босые ноги по полу и понимал, что не смогу усадить ее в одеяле на байк. Спустился с лестницы, заворачивая в комнату наблюдения, где сидели два пса.

— Родриго, даю три минуты, чтобы ты притащил ей какие-нибудь шмотки! Время пошло!

Амиго моментально исчез из комнаты. Я прошел внутрь комнаты, пробегая взглядом по мониторам. В гостиной уже убрали оставленный мной разгром. В остальных комнатах все было как прежде.

Родриго появился, как и было сказано, через три минуты, протягивая мне охапку какого-то тряпья. Забрав шмотки, я вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, и протянул одежду девчонке.

— Оденься.

Она переодевалась спиной ко мне. Псы уставились на её обнаженный зад, но я кинул на них взгляд, объясняющий, что эти хер*вы дроч*ры не могут на нее смотреть и они сразу же отвернулись. Она быстро натягивала на себя какое-то блестящее тряпье. Моё тело реагировало на это шоу в обратном порядке. Я сморщился от боли в паху.

Она развернулась ко мне лицом, одетая в почти не скрывающую ничего одежду.

— Оделась, — тихо сказала она, — наверное, нужно сказать тебе "спасибо"?

Мне захотелось промыть её дерзкий ротик, чтобы не смела разговаривать со мной в таком тоне. Но я предвкушал её реакцию на мой сюрприз, поэтом, не сводя с неё глаз, улыбнулся, проскользнув взглядом по ее едва прикрытому телу.

— Благодарить будешь после, — развернулся к ней спиной и направился к выходу. — Не отставай, если не хочешь сделать подарок моим амигос! — крикнул не оборачиваясь.

Я запрыгнул на байк, дожидаясь, пока она займет место позади меня. Долго ждать не пришлось, так как она прекрасно понимала, что от нее требуется. Она старалась сидеть от меня подальше, насколько это было возможно на мотоцикле.

— Держись за меня. Если улетишь, придется снова собирать тебя по частям.

Она придвинулась ближе, обхватывая меня своими бедрами. Тепло ее тела окутало меня, сводя с ума своей близостью. Вспомнив, что под её юбкой нет совершенно ничего, я почувствовал, как по телу пробежался жар. Её тепло и запах сбивали меня с толку. Я сделал глубокий вдох, вызывая воспоминания о ее предательстве, и тронулся с места.

Неоновая лампочка клуба извещала весь район о том, что здесь ждут посетителей. Я слез с байка, заглушив мотор.

— За мной, — процедил сквозь зубы, стараясь не смотреть в её изумрудные глаза.

Внутри было многолюдно. Все без исключения следили за обнаженными девицами на сцене и снующими между посетителями официантками. Я достал сигарету, прикуривая, дожидаясь пока увидевший меня управляющий подойдет ближе.

— Сеньор Диего! Какая приятная неожиданность… — начал лебезить он.

— Не распыляйся. Пошли в гримерку. Я вам новенькую притащил, кивнул головой в сторону девчонки, делая затяжку.

Он заглянул мне за спину, оценивая новенькую.

— Отлично, — плотоядно улыбнулся он, — пройдемте за мной.

Повернулся к ней, перекрикивая шум в баре.

— Иди за мной, — двинулся следом за управляющим.

Мы зашли в гримерку, где девочки переодевались и красились. Они сразу же начали мне улыбаться и зазывно стрелять глазками.

— Сейчас позову Розу, — удалился управляющий. Я облокотился о стену, делая новую затяжку. Чувствовал, как она дрожит всем телом вблизи от меня. Но так будет лучше. Я не буду все время думать о ней, а она наконец-то узнает свое место. Захотела быть шл*хой, пусть хотя бы деньги приносит.

Из дверного проема появилась полногрудая, смуглая брюнетка в алом корсете и с розой в волосах. Виляя бедрами, с сияющей улыбкой она направилась ко мне.

— Диего, какой сюрприз! — дотронулась ладонями до моей груди, прикасаясь своими губами к моим.

Я улыбнулся, окидывая ее взглядом, и снова почувствовал волну возбуждения, вспомнив о том, как отлично она орудует этим ртом.

— Роза, детка, я привел тебе работку, — сделал новую затяжку.

Она перевела взгляд на девчонку.

— Что она умеет? — продолжая осматривать её, спросила Роза.

— Тебе предстоит это выяснить, — улыбнулся, выдыхая ей дым в лицо.

— Диего, ты же знаешь, как я не люблю работать с сырым товаром, — сморщила в отвращении носик, поворачивая лицо ко мне и вырисовывая круги на моей груди.

— Ты же знаешь, — положил руку на её попку, прижимая к своему паху, — я в долгу не останусь.

Она застонала, почувствовав мою эрекцию, и вжалась в меня своей огромной грудью.

— Научи её работать, — шлепнул её по заднице, отстраняясь от нее.

— Как её зовут?

— Её зовут Ко… Марина, — вовремя исправился, назвав её по имени, а не тем прозвищем, которым раньше назвал свою девочку. — Следи, чтобы она никуда не убежала. За ней будет приезжать мой человек, каждый раз после смены. Все поняла? — подошел к двери, затушив сигарету об косяк.

— Как всегда, — промяукала она.

Выйдя из гримерки, нашел в зале управляющего, подзывая его к себе жестом.

— Проследи, чтобы новенькую никто не трогал. Или придется отвечать передо мной. Надеюсь, я ясно выразился? — полоснул его взглядом.

— Яснее ясного, — сглотнув, ответил управляющий.

— Отлично, — похлопал его по плечу, развернулся и направился к выходу. Подальше от неё.

* * *

Принятое решение отрезвило меня от происходящего. Собирать себя в кучу оказалось непросто, но и дела банды не могли простаивать больше без присмотра. Доверять на 100 % своим амигос я не мог. Работать в кабинете не получалось. Все время я улавливал её запах, витавший в доме. Договорившись с Хавьером встретиться в одном из наших клубов, я прыгнул на байк и полетел туда на полном ходу.

По всей видимости, в клубе меня сегодня не ждали. Люблю спонтанные проверки, сразу видно, кто и как работает. Управляющий сразу же провел меня в вип-комнату, в которую сразу же принесли ром.

С минуты на минуту должен подъехать мой помощник. Достал сигарету, прикуривая ее. Сделал затяжку, отпивая из бокала ром. В этот момент открылась дверь, в которую вошла рыжая девка в нижнем белье. Я откинулся на спинку дивана, рассматривая ее. Отлично! Это было верным решением приехать сюда решать бизнес-вопросы.

Девка подошла ко мне ближе, покачивая шикарными бедрами.

— Привет, красавчик! — улыбнулась она.

— Давай, помоги мне расслабиться, кивнул ей на свою ширинку.

Она присела передо мной, дотрагиваясь до ремня на моих джинсах.

Дверь снова распахнулась, и на пороге появился Хавьер.

— Ангел, надо поговорить, у нас непредвиденные проблемы, — кивнул он головой на девку.

Его интонация и напряженные выражение лица явно говорили о каком-то произошедшем дерьме.

— Ты свободна, — сказал я шл*хе, рассматривая своего помощника, который прошел к креслу рядом с диваном.

Девку встала с пола и, также виляя задницей, вышла за дверь.

— Говори, — сделал еще затяжку, ожидая новостей от Хавьера.

Глава 22

Неделя. Прошла всего неделя, а мне казалось, что целая вечность. Между той девчонкой, которую затащили в этот притон, и той, что сейчас красила губы алой помадой у зеркала. Я вошла сюда с иллюзиями. Я даже не подозревала, зачем Диего меня сюда привел, а спустя несколько часов иллюзии начали разбиваться одна за другой. До звона в ушах. От каждой летели куски в разные стороны, об каждый осколок я резалась до крови. Начиная с того, как Диего при мне облапал эту крашеную сучку Розу и заканчивая матами, запахом сигарет и травки, белыми полосками кокаина и ВИП-комнатами, где девочек трахали клиенты за особую плату.

В первый же вечер меня окунули в грязь лицом, искупали в дерьме. Под всеобщий хохот вытащили на сцену и заставили танцевать и раздеваться. Я плакала тихо, беззвучно, а они ржали мне в лице — все эти раскрашенные полуголые шлюхи, которые привыкли к этой жизни… точнее, которые пыталтсь выжить, и это был их единственный шанс не выйти отсюда через черный ход в полиэтиленовом мешке для трупов. Но в тот момент я всех их ненавидела, у меня началась истерика, меня трясло и лихорадило, мне хотелось выть от осознания того, насколько он меня ненавидит… хуже… насколько я ему безразлична. Здесь я узнала об Ангеле много нового. Без прикрас. Без розовых очков, в которых пребывала все это время. До самой последней секунды. Оправдывая любое его поведение по отношению ко мне. Я стояла на коленях, в первый вечер на этом пятаке с подсветкой в одних трусиках и рыдала, полуголая, жалкая, ничтожная. Пока Роза не вытащила меня оттуда под руку и не влила мне в рот водки. Насильно, отхлестав по щекам, и прошипела мне в лицо:

— Кукла, смотри на меня! Это не самое страшное, что могло произойти с тобой. Ты жива! Тебя не скормили им на ужин! Ты в лучшем заведении подобного рода! Вытри сопли, расчешись, умойся и выполняй свою работу, иначе тебя вынесут отсюда вперед ногами, предварительно оттрахав. Живой ты отсюда не выйдешь никогда. Смирись и пытайся жить дальше. Когда-нибудь все мы обретем свободу и наша свобода либо милость Хозяина, который сотрет нам память и отпустит, либо стать одной из них. А пока этого не случилось, ты будешь приносить им доход, научишься его приносить, если нет — то ты уже труп, поняла меня?

Я кивнула, размазывая слезы по щекам, которые горели после ее пощечин.

— Поняла, Кукла? Выживай! С таким лицом и телом, как у тебя, это совсем не сложно, а теперь пошла, умылась и за работу. Хореограф займется тобой завтра, сейчас пошла в зал и смотри, как девочки танцуют.

Прошла неделя… за это время я успела адаптироваться…точнее, принять то, что казалось непринимаемым. Я быстро научилась двигаться там, при всех.

Научилась благодаря дозам белого порошка, который Роза подсовывала мне каждый раз, когда я шла на сцену. Потом я пойму, что это был еще один способ привязать меня к этому месту, поставить на колени. Зависимость от нее, зависимость от этого борделя. Под утро меня отвозили обратно в логово Ангела и запирали в комнате, а днем снова туда на сцену. Работать на него…для него… и ни разу за все время его не увидеть. Ненависть сменялась истериками, отчаянием, желанием поговорить, и снова ненавистью. Но я хотела выжить…тогда мне еще хотелось жить.

Я накрасила губы, подвела их карандашом, поправила закрученные в локоны волосы. Мне даже подобрали имидж куклы. Сильно прокрашенные ресницы, алые губы черные и красные кружева, никакого латекса, кожи. Вся в бордовом бархате, черном шелке с завитыми волосами, я исполняла свой номер, сводя с ума похотливых, пахнущих потом и алкоголем клиентов. Я еще не научилась различать, кто из них, кто, но я уже знала, кто готов заплатить за танец, а кто скупо будет смотреть издалека. За маленький "улов" нас наказывали. Роза орала и могла отхлестать по щекам. Лишиться ее милости никто не хотел. Это означало, что все блага и привилегии тебе больше не доступны. Мелочи. Простые человеческие мелочи станут недосягаемой роскошью. Сигареты, защита от насилия, побоев. И все из кожи вон лезли, чтобы угодить этой суке. Когда-нибудь я расцарапаю ей лицо…когда-нибудь. А сейчас у нее есть то, без чего я не станцую для этих уродов, то, без чего я не разденусь до тонких шелковых трусиков, не смогу ползать, выгибаясь по сцене и собирать дань своему сомнительному таланту и достоинствам. Иногда, когда кто-то из них хватал меня за тело, за волосы, за грудь, меня все еще тошнило.

Закрыв глаза и втянув кристаллики кокса, я зажала пальцами переносицу и посмотрела на себя в зеркало. Подождала, пока рассудок затуманится, пока все тело начнет вибрировать от искусственной эйфории и вышла на сцену. Толпа голодных и озабоченных клиентов засвистела, выкрикивая непристойности, а я исполняла свой танец. Томно глядя в никуда…отрываясь от реальности и погружаясь туда, где мне было хорошо. Возвращаясь в ЕГО объятия, извиваясь в ЕГО руках…касаясь своего тела и раздеваясь перед НИМ. А на самом деле у шеста, под взглядами толпы, красиво снимая вещь за вещью, ероша свои волосы, облизывая губы и стараясь ни о чем не думать. Меня еще не позвали в ВИП. Не знаю, почему…возможно, потому что новенькая, но я слышала, как Роза отказывала клиентам. Что ж, скоро я и туда попаду, сколько порошка мне поможет и там забыться?

Эротично прокрутившись вокруг шеста, опустилась на колени, снимая кружевной верх костюма прямо перед носом у лысого идиота, который в прямом смысле изошелся слюной и махал купюрами, подзывая к себе. Я обвела взглядом зал и застыла…это было как удар в солнечное сплетение. Я увидела ЕГО. Там, среди толпы…увидела, что он смотрит на меня горящими темными глазами, затягиваясь сигаретой и сложив руки на груди. Впервые пришел. Сердце забилось намного быстрее на доли секунды, радость и боль. Одновременно.

Оглушая и ослепляя. Пока голос клиента не вернул на землю:

— Эй, давай, Кукла. Поближе. Иди ко мне.

Пришел проверить, как я работаю? Все внутри сжалось, и я потонула в отчаянии. Повернулась к клиенту и, призывно виляя бедрами, выгибаясь как кошка, подползла к нему, подставляя бедро и ногу, затянутую в чулок. Купюра исчезла за резинкой, и я наклонилась к лысому, обвила его шею руками, продолжая извиваться в танце, чувствуя, как разрывается сердце и прошептала:

— Ты можешь потрогать меня, но это стоит дороже.

Глаза лысого заблестели и он провел рукой по моему бедру и животу, а я, вздернув подбородок, посмотрела на Диего и тут же закрыла глаза, изображая удовольствие. Щелкнула резинка трусиков. Мне только что заплатили еще.

Я открыла глаза внезапно, когда услышала вскрик и хруст сломанных костей. Лысый валялся на полу и корчился от боли, медленно подняла голову и посмотрела на Диего. Внутри поднималась волна протеста и идиотского триумфа. Но я не могла сейчас думать…не могла из-за наркотика, который туманил мой мозг, отнимал способность думать. Всего несколько минут назад, развлекая этих идиотов, я представляла себе, как ОН касается меня и чувствовать сейчас так близко…все равно, что снова окунуться в дикие фантазии. Я видела только его глаза и читала в них адскую смесь ярости и желания. В ответ все мое тело наполнилось жаром. Неконтролируемым безумием, что-то темное зарождалось внутри, демоническое, сжирающее мою волю. Оно заставляло кровь бежать по венам, сердце биться быстрее, даже вызывало приступ боли от желания, чтобы он ко мне прикоснулся. Кончиками пальцев. Унизительная жажда.

Страх испарился…его полностью поглотили кристаллы дряни, которую я вдохнула несколько минут назад и эта дрянь вызвала томление во всем теле, полное подчинение желанию, а не разуму.

— Эй, девка. Потряси своими прелестями передо мной, — он провел банкнотами по моей груди, заставив все тело покрыться мурашками и засунул деньги под резинку трусиков. Когда пальцы коснулись моей кожи, мне показалось, что она задымилась, все чувства обострились до невозможного. Посмотрела на деньги, а потом очень медленно подняла голову и заглянула ему в глаза, чувствуя, как плывет мой собственный взгляд. Села на край сцены, раздвинув ноги и прогибаясь назад, тряхнула волосами так, что вылетела заколка и туго завитые локоны окутали плечи, не отрывая взгляда, спустила тоненькую лямку полупрозрачного лифчика, который мне ещё запрещали снимать, потом вторую. Тёмные глаза вспыхнули, и его лицо побледнело, а мне захотелось застонать только от этого взгляда. Я тяжело дышала, внутри все клокотало. Вынула руку из лямки, потом вторую, продолжая смотреть в глаза.

Осталось щелкнуть застёжкой на спине, соски болезненно напряглись и терлись о кружево, я чувствовала как плавлюсь, как увлажняются мои бедра, как начинается пульсация всего тела в дикой жажде прикосновений. Все исчезли, я перестала слышать все звуки, кроме собственного сердцебиения и дыхания. Мне нужно было унять боль…и только он мог это… утолить мою жажду. Воспоминания врывались в воспаленный мозг…воспоминания о жгучей страсти и диком наслаждении.

Диего зарычал мне в лицо, чтоб я не смела раздеваться, а меня даже от его ярости пронизало током. Я не могла ни о чем думать, я хотела, чтобы он касался меня. Сейчас. Просто касался. Как угодно.

Все вокруг исчезли, и мне было наплевать, где мы. Мне казалось, что мы одни, и что весь кошмар где-то далеко. В этот момент Диего вдруг развернулся и ушел, я застонала от разочарования, хотела броситься за ним, но чьи-то руки крепко ухватили меня и стащили со сцены. Я начала сопротивляться, пытаясь вырваться, но услышала голос над ухом:

— Тихо, сучка. Не дёргайся. Он захотел тебя в вип. Так что заткнись и иди за мной.

Я плохо соображала, но, все же, подчинилась, пошла следом за охранником.

Тело горело как в огне, пальцы охранника сильно сжимали мою руку чуть выше локтя. Сопротивляться было бесполезно. Он провёл меня по полутёмному коридору и втолкнул в одну из дверей, которая с грохотом захлопнулась за мной. Я прижалась к ней спиной…В висках пульсировало от возбуждения, адреналина и искусственного кайфа. Меня привели к нему. Вот он — стоит напротив меня, сложив руки на груди. Такой нереально красивый: жёсткий взгляд, яростный, и, в то же время, блестит голодным блеском. Я помнила этот взгляд очень хорошо, и по телу снова прошла неконтролируемая судорога возбуждения. В горле резко пересохло, и я почувствовала, как бешено бьётся сердце в груди и болезненно ноет низ живота. Я хотела его. В эту самую секунду мне было наплевать, где я, кто я, и кто он. Для меня он был, прежде всего, мужчиной, которого я дико хочу, до боли. Может быть, позже я пожалею об этом…а сейчас мне слишком больно от этого голода.

Два шага ко мне, и Диего впечатал меня в дверь. От дикого всплеска триумфа и ненормальной страсти я вскрикнула, он сжал мой подбородок и впился в мой рот жадным поцелуем. От вкуса его губ я сошла с ума, мой стон был похож на голодное рыдание.

Я вцепилась пальцами в его волосы, притягивая к себе, кусая в ответ, проникая в его рот языком, дрожа в его руках, как в лихорадке одержимости. Это был не поцелуй, это напоминало нечто звериное, дикое, первобытное, когда от страсти не можешь думать, когда даже боль причиняет адское удовольствие. Его руки хаотично сминали мое тело. Голодно, жадно, с каким-то исступлением, словно впитывая мое собственное безумие. От его запаха по венам растекался яд похлеще любого наркотика, отравляя меня самой примитивной потребностью чувствовать его всем телом. Диего подхватил меня за талию, приподнимая, и я обвила его бедра ногами, прижимаясь так сильно, до хруста в костях, до боли. Моя одержимость им никуда не делась…она стала в разы сильнее. Порочная, невероятная по своей силе, опустошающая, как ураган. Я гладила его лицо, затылок, сжимала плечи, сходя с ума от страсти.

Я стонала громко и требовательно, впиваясь в его волосы, забираясь дрожащими руками ему под футболку, от ощущения горячего сильного тела во рту пересохло, и я ненасытно кусала его за губы, сатанея от желания. Диего разорвал мой лифчик и когда сжал ладонью мою грудь, я закатила глаза от наслаждения, сильнее сжимая его бедра ногами. Чувствовать, касаться, сильнее, до боли. Его рот сомкнулся на моем соске, и все тело прострелило дикое возбуждение. Почувствовала его пальцы внутри себя и застонала так громко, жалобно, запрокидывая голову и закрывая глаза от удовольствия. Я хотела его сейчас, немедленно. Глубоко. Во мне. Утолить голод. Сумасшедший и болезненный. Пожалуйста. Пусть возьмёт меня, иначе я сойду с ума. Диего жадно ласкал мою грудь ртом и языком, пожирая мою плоть с таким же голодом, как и я, целовала его волосы, путаясь в них дрожащими пальцами.

Когда он резко вошёл в меня, я закричала, запрокидывая голову назад, впиваясь пальцами ему в плечи. Крик перешёл в гортанный стон. Я подалась навстречу бёдрами, дрожа всем телом, каждый мускул и нерв моего тела вибрировал от напряжения, на спине выступили капельки пота. Я так хотела видеть его лицо в этот момент.

Обхватила за скулы обеими руками и посмотрела в глаза, мои непроизвольно закрылись, но я открыла их снова, задыхаясь…Мне был необходим его взгляд, вот этот звериный, горящий сумасшествием дикий взгляд. Снова застонала, извиваясь на нем, сильно сжала его бедра ногами и от ощущения этой наполненности внутри себя, от осознания, что он меня взял с такой властной жадностью, сердце забилось в горле. Я хотела касаться его голой кожей, лихорадочно стащила с него футболку через голову, отшвырнула в сторону и прижалась голой грудью к его горячей груди, скользя напряжёнными до боли сосками по его торсу, царапая сильную спину ногтями. Мне казалось, я превратилась в обезумевшее животное, бьющееся в агонии страсти.

Я почувствовала, как разлетаюсь, разрываюсь на части от невыносимого удовольствия, как судорожно ловлю губами воздух и разрываю тишину комнаты криком безумного наслаждения. Невероятно мощный оргазм заставил все тело выгнуться назад, запрокидывая голову и срываясь на хрип. Мне кажется, или я кричу его имя, сжимаясь, сокращаясь вокруг его члена, наслаждение ослепило настолько, что я уже не могла кричать, я замерла в его руках. А потом расслабленно застонала, уронила голову ему на плечо, все ещё сжимая сильно за шею. Но Диего приподнял меня и посмотрел в мои затуманенные глаза, нахмурившись приподнял мое веко, вглядываясь в зрачки:

— Какая бл***ь напичкала тебя наркотой?

Несколько секунд я молчала, пытаясь отдышаться, все ещё дрожа в его руках. В любимых глазах исчез тот блеск, они снова стали чужими и холодными.

Мне вдруг захотелось разрыдаться, мое дыхание снова участилось и, глядя ему в глаз, а я сама прошипела:

— А ты думал раздеваться и извиваться перед теми уродами, чтобы заработать денег, можно на трезвую голову? Можно хотеть вести себя как шлюха? Ты думал можно?

Я отвернулась, закрыв глаза, чтобы сдержать слезы, и разжала пальцы на его плечах.

— Убью суку, которая дала тебе это!

Кулак с грохотом врезался в дверь возле моей головы, а я даже не вздрогнула, смотрела ему в глаза и понимала, что он душу мою забирает. Отнимает мою волю, воздух. Все. Рядом с ним я превращаюсь в жалкое ничтожное животное, жаждущее его прикосновений. После всего что сделал со мной и еще сделает. Это только начало. Окинул меня взглядом черных глаз, и меня пробрало до костей. Снова. По нервам, по венам, по сердцу, по плоти. Такой взгляд режет на куски. Я вижу в нем голод и ярость. Дикий коктейль. Пожирающую ненависть вместе с желанием. Взгляд ощутимый физически, каждой клеточкой моего тела. Любить своего убийцу…что может быть ужаснее? Любить до безумия того, кто распоряжается моей жизнью щелчком пальцев. Диего схватил меня за подбородок и сильно сжал, а у меня от прикосновения унизительно задрожало все тело, словно мы только что не занимались диким сексом, словно я в рабской зависимости, не принадлежу себе.

— Я не верю. Твой рот не умеет говорить правду, — прорычал мне в губы, а потом провел по ним большим пальцем. И я опять таяла, растворялась, тело становилось ватным, взгляд снова поплыл.

Когда его губы впились в мой рот, терзая с таким же голодом, как и раньше, с дикой жадностью, которая разрывала и меня саму, вместе с жалостью к себе и ко всему что мы потеряли. Я застонала, обхватывая его шею дрожащими руками, чувствуя горечь от этого поцелуя. Вместе с наслаждением от вкуса его губ.

И вдруг все прекратилось. Диего отпустил меня, я слегка пошатнулась от неожиданности. Он тяжело дышал, и я видела, как вздымается грудь, как напряжены четко очерченные мышцы под бронзовой кожей.

— Одевайся. На сегодня твой рабочий день окончен, — оттолкнул меня в сторону и вышел, оставляя там одну. Я сползла по двери, обхватывая себя руками. Открыла глаза, глядя остекленевшим взглядом в пустоту. Кайф отходил и меня лихорадило от холода, жалости к себе и ощущения, как меня затягивает в какую-то безысходность, из которой нет выхода. Кажется, я уже на самом дне. Там, где золотая девочка никогда не должна была оказаться…а была ли она — золотая девочка? Мне казалось, что ее никогда не было.

Глава 23

Я вылетел из ВИП-комнаты, сбивая с ног каждого, кто встретился на моем пути. Найти управляющего не составило какого-либо труда. Эта мразь, как всегда, следил за всем, что происходит в зале. Схватил его за шкирку и поднял до уровня моих глаз.

— Кто тебе разрешил давать наркотики Марине? — зашипел ему в лицо.

Лицо этого гада моментально потеряло краску.

— Я не давал ей наркотики… Ангел… — заикаясь, начал оправдываться управляющий.

— Я повторю свой вопрос в последний раз, сука, и при неверном ответе ты сегодня выйдешь отсюда в черном пакете. Кто дал наркоту Марине? — сорвался на крик.

— Роза, Диего. Только Роза может дать девочкам наркоту, — зажмурившись, закричал управляющий.

Резко разжал руки, роняя его на пол.

— Если это не она, то ты покойник, — сплюнул рядом с ним и быстрым шагом направился в гримерку.

Роза сидела перед зеркалом с обнаженной грудью, намазывая ее блестками.

— Диего, — засияла она при виде меня в зеркале.

В одно мгновение я оказался возле нее, хватая ее за шею и ударяя о туалетный столик. Приподнял ее лицо, перемазанное кровью, смотря через зеркало в ее напуганные глаза.

— Сейчас я задам вопрос, а ты ответишь мне правду, от этого будет зависеть, продолжишь ты дышать сегодня или нет, — сказал прямо в ее ухо. — Это ты напичкала новенькую наркотой?

Она всхлипнула, трясясь всем телом.

— Я хотела ей помочь… — начала отвечать девка. Я снова ударил ее лицо о столешницу.

— Ты здесь никто. Пустое место для того, чтобы распоряжаться кому стоить помогать, а кому нет, — развернул ее к себе лицом, приняв истинную сущность. — Ты просто шлюха, раздвигающая ноги и оттягивавшая момент, когда ты станешь лишь куском мяса.

— Я… — приоткрылись окровавленные губы.

— Молчать, бл***дь! Ты сама выбрала свою участь.

Не отпуская ее шеи, вытащил ее из гримерки, передавая ее одному из охранников.

— Отдай ребятам.

— Нееет! — раздался ее крик, но я уже развернулся, направляясь к управляющему.

При виде меня его начало трясти и он стал оглядываться в поисках выхода, но не был дураком и понимал, что это не спасет его.

— Собери новенькую и выведи ее ко мне. Сегодня я лично заберу ее.

Ему не потребовалось повторять дважды, через секунду его уже не было передо мной.

Я достал сигарету, закуривая ее.

Придется приводить Марину в порядок. Похоже, что эта тварь регулярно пичкала ее этим ядом. Несмотря на ту ненависть, что сжигала меня изнутри, я не могу допустить того, чтобы она потеряла остатки той невинности и ранимости, которыми была наполнена её сущность.

Я посмотрел на сцену, где танцевала очередная девка и поморщился, представляя на ее месте Марину. Надо обезопасить ее от лапающих уродов. Она моя. И если кто и будет ее лапать, то только я.

Когда ее вывели ко мне, мы запрыгнули на байк, также, как и неделю назад, когда я только привез ее сюда. Её всю трясло, видно, начались отходняки. Е***ая наркота!

— Держись крепче, — сказал ей через плечо, и, почувствовав, как она прижалась ко мне всем телом, тронулся с места.

Весь путь до логова я ощущал ее сердцебиение, прерывистое дыхание и дрожь. Находиться с ней в такой близости, будто получить глоток кислорода, находясь на сотни метров под водой. Вот оно — спасение, только сделай глоток, и в тоже время, попробуй выплыть отсюда на одном глотке воздуха. Освободиться от нее я не мог, независимо от того, сколько глотков я буду делать. Мне будет требоваться больше, а выплывать будет все сложнее. Как я могу отпустить ее, когда мне больно дышать лишь от того, что не знаю, как она сейчас. Стоило ненадолго предоставить ее другим — и вот что вышло. Теперь вместо той чистой девочки со мной едет зависимая стриптезерша. Твою мать! Что я за идиот такой! Она никогда не была чистой! Каждое ее слово — ложь, каждая эмоция — игра. Причина, почему она до сих пор не кормит червей, по-прежнему мне не ясна. Невозможно желать кого-то так сильно и так же сильно мечтать уничтожить.

Когда мы добрались до логова, я помог ей слезть с байка. Её бил озноб, а все тело покрылось испариной. Каждый ее шаг сопровождался дрожью и стучанием зубов. Бл***дь, я не могу оставить в таком состоянии без присмотра. Поднял её на руки и внес в дом, поворачивая к своему крылу.

— Теперь ты будешь жить в соседней спальне, чтобы я мог проследить, что ты чиста, — сказал поверх её головы, поднося к правой двери от моей комнаты. Крепко сжимая ее в руках, открыл дверь и внес в комнату с большой кроватью и плотными темными шторами. Осторожно положил Марину на кровать. Её не просто била дрожь, а все тело сотрясалось от ломки. Я снял с неё туфли, осторожно накрывая одеялом и сел рядом. Сколько раз я видел наркоманов, но ни один из них не заставил мою грудь сжиматься от тревоги и…жалости. Опустил ладонь на её мокрый лоб, убирая прилипшие пряди с лица. Её глаза смотрели в одну точку и были абсолютно пустыми. Чёрт! Ей придется так мучиться ещё долго. Ну что за дура, раз решила, что наркота облегчит ее жизнь!

* * *

Мне становилось плохо, физически. Так было всегда, когда прекращалось действие кокса, который нам давала Роза. За эту неделю я постоянно прибывала под кайфом. Ни секунды "трезвости". Она пичкала меня, как только видела, что мною овладевает отчаяние. Да и не только меня, других девочек тоже. Тех, что не выдерживали и ломались, развлекая клиентов против своей воли. Я поняла, что Диего поднял меня на руки, а у меня не осталось сил думать о чем-то, мне просто было плохо. Настолько плохо, что хотелось выть и рвать на себе волосы. На меня давила вся эта жуткая и безысходная реальность. Я чувствовала, как Диего касается моего лба, но мне в этот момент было все равно. Боль возвращалась, помноженная на сто. Каждый раз сильнее, чем в прошлый. А потом он сжал мне челюсти, и я приоткрыла рот, почувствовала, как в него капают капли и невольно сглотнула. Горло обожгло, и я дернулась, но Диего крепко держал меня, не давая пошевелиться. С каждой каплей меня переставало знобить, физическая боль начала затихать, оставалась только душевная. Она терзала все так же. Я смотрела ему в глаза и мне казалось…Боже, мне все еще казалось, что я вижу в них отражение своей боли. Но это иллюзия. Я больше не верила в нее. Меня перестало трясти, и я впилась пальцами в его запястье, почувствовала, как по щекам катятся слезы. Почему? Почему все не может быть, как раньше? Почему он не верит мне?

Не знаю, как я осмелилась, но я приподнялась и прижалась к нему всем телом, пряча лицо на груди и вдыхая его запах.

— Мне плохо, мне так плохо без тебя, — прошептала я, чувствуя как самой смешно от этих слов. Кому я жалуюсь? Ведь он хотел, чтобы мне было плохо. Догадка оказалась чудовищной. Отшатнулась и посмотрела ему в глаза:

— Зачем? Зачем ты это сделал? Чтобы я задохнулась в агонии? Видеть, как я медленно умираю и ломаюсь от твоей жестокости? Лучше дайте мне еще порошка, и так я заработаю для тебя больше денег. Ты же хотел, чтобы меня покупали! Или этого недостаточно?

— Это лекарство снимает ломку, — Диего отстранился от меня, — больше в клуб не поедешь. Останешься здесь. Хватит. Отдыхай. Потом поговорим.

Он ушел…а я не знала, что больше его не увижу.

Глава 24

Вся жизнь перевернулась с ног на голову. День перемешался с ночью, добро со злом, правда с ложью, а любовь с ненавистью. Все грани размылись настолько сильно, что невозможно было отличить черное от белого. Существовал только багрово-алый цвет. Цвет безумия. Теперь я абсолютно четко осознавал свою зависимости от Марины. Она словно бежала по моим венам, заставляя задыхаться от страсти и ненависти. Её зависимость от наркотиков раскрыла глаза на происходящее. Я превращался в такое же чудовище, каким был её отец. Изначально, только составляя план, такой исход мог оказаться идеальным: Марина Асадова — растоптанная, униженная, лишенная всех близких людей и благ, медленно становилась падшей женщиной. А сейчас? Чего я хотел сейчас? Смог бы я снова поверить ей когда-нибудь? Простить предательство? Зачем я вновь доверился женщине, ведь такое уже было со мной однажды? Только агония от предательства той, которую сначала мечтал уничтожить, а затем построить с ней жизнь, оказалась невыносимей боли, что причинила мне Пенелопа. Впервые я не знал, как поступить дальше.

Занимаясь делами банды, частично забывал о том аду, в который погрузил нас обоих. Но даже круговорот сделок, встреч, бумаг и решения проблем не позволял полностью изолировать мысли от того, что тянуло меня в пропасть. Падать одному на самое дно не входило в мои планы. Не зависимо от исхода этой истории, Марина отправится со мной в самую глубь ада. Отпустить её — означало погрузиться в беспросветное безумие. Когда она находилась рядом, мне становилось легче дышать. На какие-то мгновения удавалось даже забыть обо всем, что стояло между нами, но затем снова огненным шаром пронзала ненависть, поглощающая все светлое, просыпающееся от её близости. Меня лихорадило от чувств, выворачивая наизнанку. Убегал от неё подальше и задыхался от нехватки кислорода, как загипнотизированный следовал обратно на её зов, не зная, чем закончится наша следующая встреча. Я хотел клеймить её тело, поработить дух и смыть своими ласками все воспоминания о прикосновениях другого. Стоило представить, как к её молочной коже прикасались чужие руки и губы, как перед глазами всё чернело. Я не контролировал себя в эти моменты. Могло произойти все, что угодно, за что позже я не простил бы себя никогда. Постепенно эти вспышки поддавались все большему контролю Марининого присутствия и её голоса. Было в ней нечто неземное, способное заставить сердце биться в нужном ей ритме, даруя успокоение. Стоило лишь заглянуть в зеленые глаза, дотронуться до шелковой кожи — и все произошедшее начинало казаться страшным сном. Но простить её полностью, забыв о предательстве, я не мог. Не важно, как сильно хотело этого моё сердце, гордость не могла забыть. И не сможет никогда.

Наблюдать за тем, как Марина избавлялась от зависимости, оказалось ещё сложнее, чем бороться с собственными демонами. Смотреть, как её бросало в жар и трясло от ломки, было невыносимо. В таком состоянии я не мог ненавидеть её, но и осознание того, что ничем не мог ей помочь, сводило с ума. Единственное, чего желал в тот момент, это вернуть ей здравый рассудок. Видеть Марину такой же, какой помнил мать, как выяснилось, тяжелее, чем представлять с другим мужчиной. Дни протекали в тумане, который и не думал рассеиваться из нашей жизни.

Так бы все и продолжалось, если меня не привел в чувства звонок из больницы. Три слова, способные заставить очнуться от любого сна и взять себя в руки: "Состояние Луиса ухудшилось". После предательства Марины я ни разу не появился в палате брата. И теперь, ненавидя себя за то, что поставил бабу превыше семьи, отложив все дела в сторону, гнал на максимальной скорости в больницу к брату. Мысленно повторял снова и снова "только бы успеть". Не знаю, кого я просил в этот момент, Бога или чёрта, но мои молитвы были услышаны, и сердце брата все ещё билось, когда я появился на пороге его палаты.

— Как он? — спросил, не глядя на врача, только переступив порог, через мгновение оказался у кровати Луиса.

Во внешнем виде брата ничего не изменилось. Все та же болезненная бледность, худоба, и выражение абсолютного спокойствия на лице, только вот воздух вокруг него стал ощутимо плотнее, словно сжимая его в тиски.

— Состояние критическое… — тихо проговорил доктор Брукс.

— Что это значит? — резко поднял глаза к мужчине, стоящему напротив меня.

— Если нам не удастся довести его до стабильного состояния, тогда время может пойти даже не на часы, а на минуты, — не отводя взгляда, ответил Брукс.

— То есть, он умрет? — всё, что угодно, но только не это. Я не готов отпустить единственного человека, который всю свою жизнь посвятил мне и всегда оберегал от всех бед. Кто бы там не распоряжался человеческими жизнями, пусть он заберет меня, но только не Луиса.

— Мы будем бороться за его жизнь. Но вы должны понимать, что после стольких лет комы шансы на выздоровление вашего брата, ничтожно малы, — сжал сильнее в пальцах папку с бумагами доктор Брукс. — На моем опыте не было ни единого случая подобного выздоровления.

— Тогда сделайте всё, чтобы он стал первым, — сжил крепче зубы, удерживая себя от того, чтобы не вцепиться в мужчину, от которого зависела жизнь моего брата.

— Мы делаем всё, что в наших силах, — словно не замечая моего гнева ответил Брукс. — За ним ведется постоянное наблюдение.

Не важно, как сильно сопротивляюсь, но именно сейчас от меня ничего не зависит. Понимая, что это, возможно, последние минуты, когда брат ещё может меня услышать, обошел кровать, усаживаясь в кресло и дотрагиваясь до его тонкой руки.

— Могу я остаться с ним наедине? — поднял голову к доктору Бруксу, дожидаясь его согласия.

— Да, конечно. Через десять минут зайдет медсестра проверить его, — кивнул он, покидая палату.

— Спасибо, — провел второй рукой по длинным пальцам Луиса.

Проводил Брукса взглядом, дожидаясь, пока за ним закроется дверь. Перевел взгляд к лицу Лу. Передо мной лежала словно тень того Луиса Альварадо, который нагонял ужас на неприятелей и по которому сходили с ума женщины, вырывая друг другу волосы за право оказаться в его постели. Его скулы заострились, цвет кожи вместо смуглого превратился в горчично-желтый, под больничной рубахой вместо накачанных мускулов проглядывались кости. Сколько раз я мечтал о том дне, когда он откроет глаза и мы медленно, шаг за шагом, заново будем выстраивать нашу жизнь. Как на этот раз я буду заботиться о нём и держать подальше от банды и всего, что может причинить ему вред. Снова и снова прокручивал в голове картинки Луиса с детьми, о которых он мечтал, но так и не смог воплотить эту мечту в реальность. Я хотел больше жизни увидеть улыбающегося Луиса, идущего со мной рука об руку, как и раньше.

— Мьерда, Лу! Ну что ты затеял? — убрал отросшую прядь с его лба. — Это уже не смешно. Мне не нравятся твои попытки стать комиком, — внимательно следил, как еле уловимо поднимается его грудь.

— Знаешь, я отомстил… Ему… Я убил его и ты можешь не сомневаться, что смерть этого ублюдка была мучительной, — посмотрел на лицо Луиса, которое уродовали торчащие трубки аппаратов. — Ещё немного и его брат последует за ним, — закрыл глаза, представляя, как пущу пулю в лоб второму Асадову.

— Отец, — послышался еле уловимый звук, больше напоминающий шелест листвы.

— Что? — резко посмотрел вокруг, в поисках источника звука.

— Отец… — также тихо повторился звук.

Дверь в палату плотно закрыта, внутри не было никого, кроме нас с братом. Перевел взгляд на него, вскакивая с кресла. Губы Луиса еле заметно шевелились. Сердце бешено забилось в моей груди от радости. Так не бывает, чтобы мечты, хранимые в душе на протяжении восьми лет, начали сбываться, когда уже надежда оказалась полностью потеряна.

— Отец… — прошептал он.

—Что, Лу?! — приблизился к нему, стараясь лучше расслышать его.

— Он твой отец… — приоткрыл веки брат.

— Кто он, Лу? — его слова походили на бред. Прикоснулся к его лбу, погладив по сухой коже.

— Ниньо… — брат провел языком по губам, смачивая пересохшую кожу.

— Воды, Лу? Дать воды? — протянул руку к тумбочке, на которой стоял графин с водой.

Луис качнул головой, слегка пошевелив пальцами, пытаясь что-то произнести.

— Павел… он твой отец, — выдохнул брат. Приборы, подсоединенные к нему, принялись издавать громкие пищащие звуки.

— Ты бредишь, Лу! — улыбнулся, понимая, что после стольких лет молчания и пребывания в царстве сна он не мог говорить о таких вещах серьезно.

— Он избавился …от нее … — сделал глубокий вдох, — потому что… ты …его.

— Нет, — я мотнул головой, выпрямляясь во весь рост. Этот монстр не может быть моим отцом. Это просто больной бред брата.

— Он отец… — шептал Луис.

Я видел, с каким трудом брату подчинялись слова и с каждым новым вздохом они всё тяжелее давались ему. Приборы просто обезумили, издавая невероятные звуки. Дверь палаты распахнулась, и внутрь вбежали доктор Брукс и ещё какие-то люди. Но я не смотрел на них, единственным, на чем сосредоточился мой взгляд, были чуть приоткрытые веки брата и его беззвучно шевелящиеся губы. Он пытался сказать что-то еще, но люди в белых халатах оттолкнули меня в сторону, подключая трубки и аппараты к брату. В голове всё ещё звучали его слова, не укладывающиеся в сознании. Луис что-то перепутал. Не стоило ему говорить об убийстве недоноска Асадова. Павел просто не мог оказаться моим отцом, ведь тогда получилось бы, что Марина — моя сестра. Губы Луиса расслабились, и комнату заполнил монотонный пищащий звук. Я встряхнул головой, решив разобраться с безумием Луиса позже.

— Мы теряем его, — крикнул доктор Брукс, взяв в руки дефибриллятор.

— Нет, Луис! Не уходи, — кинулся к кровати брата, но меня схватили за руки двое мужчин, вытаскивая за дверь.

— Ему нужна врачебная помощь, подождите снаружи, — сказал один из них.

Растолкав санитаров по сторонам, кинулся обратно в палату, наблюдая, как вновь и вновь пытаются завести сердце Луиса, которое ещё минуту назад билось. Вместе с его стуком теплилась надежда на выздоровление брата и настоящую семью для нас обоих. Тем более, теперь, когда месть осталась позади, мы могли просто наслаждаться жизнью, не оборачиваясь назад. Грудь Луиса сотрясали электрические разряды, снова и снова, но сердце брата устало бороться и решило уйти на покой. Полоска на экране оставалась неизменно прямой, а нервирующий звук упорно кричал об уходе самого близкого и родного для меня человека. Я стоял на месте не в силах пошевелиться.

— Примите мои соболезнования, — дотронулся до плеча Брукс, отсоединяя приборы от Луиса.

— Почему вы прекратили?! — подскочил к кровати, пытаясь снова подсоединить провода к аппаратам. — Не стойте! Сделайте же что-нибудь! Он проснулся и говорил!

Безуспешно дергал за провода и нажимал на кнопки, но ни один прибор так и не ответил ни малейшим сигналом о жизнедеятельности брата.

— Он говорил! Чертовы идиоты! — упал к нему на грудь, прислушиваясь к сердцебиению, но вместо размеренного стука мне ответила глухая тишина.

— Нам очень жаль, господин Альварадо, — встал рядом со мной доктор Брукс. — Его организм не выдержал дальнейшей борьбы и сдался.

— Очнись, Лу! Очнись! — привстал на колени, руками пробуя завести сердце брата и делая искусственное дыхание. — Ну же! Ты нужен мне!

Я повторял бессмысленные манипуляции вновь и вновь, до последнего дожидаясь самого успокаивающего звука в мире — сердцебиения брата. В теле Луиса не произошло никаких изменений. Это был конец. Конец его жизни и конец того, что я считал до этого стоящим борьбы. Глаза застила пелена и я обессилено повалился лицом на его кровать, сотрясаясь от беззвучных криков отчаяния.

Последующие сутки проходили как в чертовом сне. Тяжелая организация похорон, которую взвалил на себя Хавьер и остальная банда. Я же не в силах был даже дышать. Чтобы хоть как-то оторвать меня от тела брата, Брукс вколол мне конскую дозу какого-то гребаного успокоительного, вырубившего меня на добрую часть суток, а после этого Хавьер постоянно подпаивал меня каким-то пойлом, приправленным пилюлями. Голова отказывалась работать, и все происходило как при замедленной съемке. Эмоции притупились так сильно, что единственной мыслью, крутившейся в голове, была: "Он всё-таки нарушил свое слово и оставил меня совершенно одного". Я словно зомби только спал и пил. Меня совершенно не волновало ничего, кроме резко обрушившегося как снежная лавина одиночества. Ко мне беспрерывным потоком приезжали какие-то люди, чьих лиц я не мог даже разобрать. Хавьер отправлял всех прочь, раздавая указания о необходимой помощи. Я же больше годился на роль растения, которым был брат последние восемь лет.

Похоронить Луиса решили рядом с мамой и его отцом, на следующий день после его смерти. В день похорон мне не давали лекарств, по-братски позволив испить всю боль до дна. Проститься с братом собрались Сангре Мехикано практически со всего побережья.

Луис лежал в гробу… такой же худой, каким был в больнице. Но с его лица исчезло выражение муки, и вернулась прежняя красота и покой. Он выглядел так же, каким его знали до несчастного случая. Увидев его в деревянном ящике, предназначенным остаться его домом навечно, я вздохнул с облегчением. Меньше всего хотелось, чтобы его видели жалким и слабым. Луис был самым достойный среди нас, и ему надлежало остаться в памяти собратьев таким, каким его знал каждый в наших кругах. Хавьер позаботился о внешнем виде брата лучше, чем смог бы сделать я, за что я был ему безгранично благодарен. Никто не должен запомнить моего сильного и властного брата как беспомощную тень того, кого звали когда-то Луисом Альварадо.

Я смотрел на брата и никак не мог смириться с тем, что в последний раз вижу его тело. Когда закрыли крышку гроба, моё сердце будто оборвалось в груди, с каждым новым ударом стуча все тише и тише. Гроб до кладбища, как и положено в банде, сопровождал байкерский эскорт, растянувшийся за катафалком на километры. После байкеров следовали люди на машинах, во главе которых ехал Большой Денни. Прощальная речь священника, опускающийся в могилу гроб, шумно падающие на его крышку белые розы, разъезжающиеся люди и звук земли, засыпающей гроб, в котором вместе с братом засыпали мою душу.

Большой Денни позаботился о поминках в самом шикарном ресторане города. Кто — то постоянно выходил с микрофоном и рассказывал истории, которые связывали его с братом. Мне было приятно, что его помнили даже после стольких лет безучастия в жизни банды. Наверное, этим и отличались Сангре Мехикано, что не важно, где ты находишься и в каком состоянии, ты навсегда останешься братом для каждого из нас. Я слушал эти истории и напивался до беспамятства ромом. Боль, пронзившая меня у кровати Луиса в больнице, острым кинжалом резала изнутри, требуя уйти вслед за ним. Последние слова брата блокировались вынужденной пыткой находиться среди людей, прекрасно осознавая, что ни один из них не испытывает и сотой доли обрушившегося на меня горя. Я молча принимал соболезнования каждого подошедшего, кивал в тех местах, когда до меня доходили обрывки их фраз и, не говоря ни слова, оставался сидеть на своем месте, напротив фотографии брата.

—Мне очень жаль, сынок, — присел на соседний стул Большей Денни. — Луис был отличным парнем, и я знаю, все, что он делал в своей жизни, было для тебя.

Да, черт возьми, каждый свой шаг он делал для меня. К горлу подкатил ком, а глаза защипало от непролитых слёз.

— Все мы надеялись на то, что он выкарабкается, но такова его судьба, — положил мне руку на плечо. — Дай время своему горю и не делай никаких глупостей. Время затягивает даже самые глубокие раны. У тебя есть все мы, — обвел подбородком присутствующих в зале. — Ты никогда не останешься один.

От слов утешения хотелось рвать на голове волосы и позволить на улицах выбить из себя все до последнего вздоха. Но сил оказалось ничтожно мало, даже для маленького шага прочь из этого места. Люди разъезжались по домам, а я так и седел в стуле, не моргая смотрел на портрет брата. Визг покрышек на улице выбивался из размеренного ритма дня. Шум и топот вбегающих в ресторан ног вывел меня из оцепенения.

— Ангел! — вбежал запыхавшийся Хавьер. — Нас накрыли копы! Все точки одновременно!

Весь алкоголь моментально выветрился из моей головы. Что означали облавы, не нужно было объяснять тем, кто с самого детства крутился в криминале. Нужно как можно скорее отправить в безопасное место ту, о ком я не вспоминал уже двое суток.

— Марина! — резко вскочил на ноги, выбегая на улицу.

— Уже поздно, Ангел. Уже поздно, — тихо сказал Хавьер.

Мир вокруг вращался как в кресле карусели. Я не пустил Хавьера за руль автомобиля, понимая, что не выдержу ни секунды промедления. Он кричал что-то, пытаясь остановить меня, но я занял место водителя. В ушах звенело от страха не успеть. Машина мчалась словно по узкому туманному тоннелю, в конце которого маячил крохотный огонёк, не желающий приближаться к нам, а всё быстрее убегающий дальше, дразня своим светом. Кровь в висках отбивала барабанную дробь, заглушив все звуки, кроме шипения, как у испорченного телевизора. Сжал челюсть до хруста и стиснул пальцы вокруг руля, впиваясь ногтями в ладони. В голове крутилось: "Обязан успеть". Всё остальное потеряло смысл и фокус, только тот крошечный огонек, к которому рвалась душа и при мысли о котором сердце вновь забилось в бешеном ритме, единственное, что имело значение. Возможность неизбежного погружала в гипноз, вырывающий из этой жуткой реальности. Сигналящие машины, красный свет светофора вытянули из транса, напоминая, куда и зачем я спешу. Чем ближе мы приближались к дому, тем больше я начал прозревать.

— С ней всё в порядке, — посмотрел на Хавьера, тяжело сглатывая, дожидаясь его подтверждения. — Марина дома. Вряд ли копы обыскивали дом?

— Роберто доложил, что дом полностью перевернули, Ангел, — тихо ответил Амиго.

Я крепче вцепился руками в руль, игнорируя все знаки дорожного движения, гнал машину, не разбирая дороги, сосредотачиваясь только на своей конечной цели. В голове мелькали образы Марины, обессиленной и напуганной налётом. Представлял, как копы застегивают наручники на её тонких запястьях, а она, ничего не понимая, пытается узнать у них, что происходит, но в ответ получает лишь грубые толчки в спину, оставляющие синяки на молочной коже. Я сатанел от ярости, думая, что, скорее всего, в этот момент всё происходит именно так, как рисует моё чертово воображение, пока я как черепаха ползу ей навстречу. Я слышал тикающий звук стрелки у себя в голове, отсчитывающий каждую секунду промедления, ненавидя себя и всех окружающих за нерасторопность. Движение начало замедляться, пока полностью не остановилось.

— Гребаные пробки! — ударил кулаком по рулю, выглядывая из окна машины.

— Мьерда, — тихо выругался Хавьер. Следуя моему примеру, открыл дверь и выглянул на улицу.

Затор из машин растянулся дальше, чем дотягивался взор. Надеяться на то, что эта пробка рассосется в ближайшие минуты, не было ни малейшей надежды.

— Бл***ь… — залез обратно на водительское сиденье, покрываясь испариной. Казалось, что весь мир ополчился против меня, мешая добраться до Марины. — Садись на место, мать твою! — прокричал Хавьеру. — Время, Амиго! Уходит время!

— Твою мать, это самый короткий путь, — выругался друг, захлопывая дверь.

— Придется ехать по объездной, — взглянул в зеркало заднего вида. — Чёрт, чёрт, чёрт! — позади нашей тачки выстроилась очередь из машин длиною на сотню метров.

— Мы не сможем выехать отсюда, — помощник снова открыл дверь, оценивая ситуацию позади нас.

— Выходи! — рявкнул на него.

— Что? — не понимая переспросил друг.

— Выходи, мать твою! — выпрыгнул из машины, оставляя позади наш транспорт, пробегая между рядами машин.

— Ангел, а как же тачка? — крикнул вдогонку Хавьер.

— К чёрту тачку, — прорычал, удаляясь все дальше от того места, где застряли с помощником.

Я бежал так быстро, как никогда в жизни до этого момента. Пробегать между машинами оказалось ни чуть не быстрее, чем если бы мы изначально выбрали объездную. Пришлось сокращать путь, запрыгивая на капоты машин, преодолевая металлические крыши, умоляя кого-то там на небесах, чтобы с Мариной все было в порядке. Выбежал к объездной дороге. Огляделся по сторонам, выискивая хоть какой-то транспорт. На глаза попался припаркованный на обочине байк, на который усаживался молодой парень со шлемом в руках. Подбежал к нему, хватая водителя за шкирку и скидывая его с мотоцикла.

— Какого хрена? — попытался возмутиться байкер, но я откинул его на тротуар. — Эй! Этой мой байк, — кричал парень, но я уже завел его мотоцикл, трогаясь с места, — урод!

Решение проигнорировать объездную дорогу показалось абсолютно рациональным. Рванул сквозь ряды стоящих без движения машин, лавируя между замеревшим металлическим потоком. Впереди показались полицейские машины и скорой помощи, перекрывшие всю трассу. "Твою мать!" — выругался про себя, нажав сильнее на газ. Никто и ничто не сможет сейчас остановить меня. Слишком много происходило событий в жизни, на которые я не мог повлиять. Но сейчас жизнь последнего дорогого мне человека, не ушедшего на тот свет, была ещё в моих руках. Даже с целой обоймой выпущенных мне в голову пуль я доберусь до неё во что бы то ни стало. Обогнул машину скорой по самому краю трассы, увидев три столкнувшиеся машины и копов, машущих руками и указывающих мне ехать назад. Крепче взявшись за руль, провернул до максимума ручку газа, игнорируя полицейского стоящего на пути. Пусть этот ублюдок только попробует меня остановить, и мне будет плевать на вытекающие из этого последствия. Никто не сможет встать на моём пути к единственному свету, способному осветить тьму, окружающую меня. Увидев мою решимость, он полез в кобуру за стволом, но я направил байк прямо на него, сгоняя с пути. Не успев достать ствол из кобуры, он упал в сторону, откатываясь подальше. До дома оставалось проехать лишь один район. Всё моё существо молило о свободном пути. После затора на трассе не встретилось не единого препятствия. Через пару минут я затормозил перед воротами собственного особняка, бросая байк на асфальт. Только заметив моё приближение, охрана сразу же открыла ворота, не дожидаясь, пока я дойду до металлического ограждения. Взбежал вверх по ступенькам, распахивая входную дверь.

— Марина, — крикнул, вбегая внутрь.

В гостиной все действительно оказалось перевернутым, напоминая больше поле сражения, чем жилой дом. Книги с полок разбросаны по полу, вазы перевернуты, даже подушки с дивана и те раскидали по полу гостиной. Не задерживаясь ни на секунду на первом этаже, кинулся вверх, к спальням.

— Марина! — снова крикнул, надеясь услышать её ответ.

Внутри все стянулось в тугой комок. Тревога, накатившая на меня с момента известия об облаве, медленно расползалась по всему телу, отвечая на мои сомнения. Я знал, что Марины здесь нет, но отказывался в это верить, упрямо преодолевая ступеньки. В груди все клокотало от волнения и бессознательного страха.

— Марина! — снова позвал её. Я ожидал, что появится хотя бы кто-то из моих ребят. Но на удивление после облавы в доме не осталось ни одного человека, который смог бы рассказать о произошедшем. На втором этаже вбежал в её комнату, но она, как я и подозревал, оказалась пустой. Эти мудаки перерыли всё вверх дном, к чему прикасались руки моей нежной девочки, раскидав всю её одежду и даже бельё по полу. Глаза заволокла багровая пелена, стоило представить, как эти ублюдки дотрагивались грязными ручищами до её шелковой кожи, пачкая своими прикосновениями и причиняя боль. Я знал, что собственноручно убью каждого, кто посмел до неё дотронуться.

— Марина! — снова прокричал на весь дом, заглядывая в свою спальню.

Перерытая постель, раскиданное содержимое тумбочек и валяющаяся по полу одежда из гардеробной комнаты.

Я обежал каждую чертову комнату на втором этаже, выкрикивая её имя, но так и не услышав ни звука в ответ. Исследовал каждый гребанный перерытый уголок на первом этаже и даже весь подвал. Но Марины нигде не было. "Неужели её забрали копы?" Вместо ответа на мой вопрос в нагрудном кармане пиджака завибрировал телефон. Достал его, надеясь, что это она, но на дисплее высветилась довольная рожа Хавьера.

— Мьерда! — выругался, нажимая на зеленую кнопку. — Что тебе? — рявкнул, продолжая как невменяемый рыскать по комнатам в поисках малейшей подсказки её местонахождения.

— Мне звонили из клуба… — несмело начал он. — Ангел, она вышла сегодня на работу… — в трубке повисла гробовая тишина.

— Что за бред, Хавьер? Как бы она смогла выйти на работу, если я запретил выпускать её за пределы особняка? — в его словах совершенно не было логики. Ни один из моих ребят, находясь в здравом уме, не выпустил бы её за порог. — Должно быть, её повязали копы, я должен узнать у охраны, — направился к выходу, наконец-то вспомнив об оставшейся охране и камерах наблюдения.

— Бл***ь, Диего! — закричал Хавьер. — Послушай меня хотя бы одну секунду! Она была в клубе перед облавой!

— Нет! — замер на месте, отказывая верить услышанному. — Охрана не выпустила бы её, — решительным шагом, двинулся к будке секьюрити.

— Твою мать, чертов упрямец, она была там сегодня и собиралась выйти на сцену! — в голосе друга послышалось отчаяние.

— Если Марина была там, то где она сейчас? — страх холодными щупальцами расползался по телу, сковывая движения.

— Прости, Ангел… — тихо проговорил помощник. Его "прости" надорвало невидимую нить внутри меня, поддерживающую веру. — Прости… я бы хотел, чтобы это оказалось неправдой… — остаток фразы я не услышал, выронив из рук телефон, побежал к гаражу, запрыгивая на байк. Надежда. Снова в моей груди возродились это наивное чувство, ведущее дальше, заставляя игнорировать все доводы разума. Без промедления покинув дом, направился к клубу, в который не так давно привел Котёнка в качестве наказания. Во что бы то ни стало, я собирался удостовериться в том, что проинформировавший Хавьера урод ошибся. С ней все в порядке! Она у копов или воспользовалась моментом и просто сбежала от меня. Но с ней определенно все хорошо. Ярость перекрывала все прочие эмоции, требуя уничтожить ублюдка, вздумавшего морочить мне голову и заставить поверить в эту чушь, согласно которой Марины уже не должно быть в живых. От одной мысли об этом ладони покрылись холодным потом, а сердце остановилось на несколько мгновений, не желая биться вновь. За секунду ярость превратилась в липкий ужас. С меня достаточно потери Луиса. Сегодня я хотел лечь рядом с ним и слушать звук засыпаемой на крышку гроба земли. Потерять единственный огонёк, способный осветить кроваво-серый мир — выше моих жизненных сил. Я уничтожу тех, кто придумал эту идиотскую шутку! Буду медленно наслаждаться болью каждого, решившего возможным играть на чувствах Ангела. Но прежде обязательно найду Котёнка. Найду и никогда больше не отпущу от себя ни на шаг. Гнев с новой силой завладел мной, требуя крови.

Ещё издали заметил непривычно темное серое здание клуба. Над входом не горела даже вывеска, заманивая розовым неоном похотливых кобелей. У дверей не крутилось моих людей, курящих травку и обсуждающих девочек. Вокруг царила глухая пугающая тишина, а напряжение в воздухе можно было разрезать ножом. Здесь явно произошло нечто страшное. Только я уже знал, что именно. Перешагнув порог клуба, я замешкался, покрываясь мурашками, от недопустимости тех ответов, которые смогу получить внутри. Но тревога с каждой секундой оказаться от Марины дальше подтолкнула сделать шаг внутрь, окружая абсолютным мраком.

Никогда прежде в наших заведениях не было облав, но каждый имел чёткую инструкцию выполнения действий. Многие танцовщицы в клубах были незаконно переправленными девушками из стран латинской Америки и восточной Европы. Все они являлись рабынями, танцующими и продающими своё тело. Многих подсаживали на героин, затуманивая сознание и гарантируя их привязанность к месту и к нам. Некоторых просто продавали с торгов. Их дальнейшая судьба никого и никогда не волновала. Но в случае, если копы смогут доказать, что мы торгуем живым товаром, всей банде грозила решетка. Чтобы избежать возможного наказания, каждый из Сангре Мехикано знал, во время облавы следует избавиться от всех девочек. До единой.

Мёртвая тишина и мрак, пропитавший это место насквозь, обступили меня со всех сторон. В нос ударил резкий запах алкоголя, заполнивший воздух. Перевёрнутые столы и стулья, раскиданные повсюду подносы и разбитые бутылки.

— Где все? — крикнул, быстрым шагом минуя основной зал. На мой зов отозвался только хруст разбитого стекла под ногами. — Где хоть один человек в этой чертовой дыре? — прокричал, направляясь к гримеркам.

Злость сменялась яростью, обжигая изнутри словно ртуть. Я не мог понять, какого хера ни один из сотрудников клуба не остался, чтобы навести порядок. Ведь если успели избавиться от девочек, то для остальных не существовало совершенно никакой опасности. Другое дело, если об облаве не успели предупредить заранее. В это мгновение в душе промелькнула вспышка, заставляющая сердце биться быстрее. Я безумно, до дрожи захотел всем своим существом, чтобы последняя версия оказалась правдой. Даже тень идиотской мысли о возможном выходе Марины сегодня на работу развеялась в прах. Плевать на суд, к черту тюрьму и невозможность освобождения, только пусть с ней все будет в порядке.

Шорох, донёсшийся из кабинета управляющего клуба, заставил моментально напрячься, следуя в его сторону. Приоткрыл дубовую дверь, распахнуть настежь не позволяли предметы и бумаги, валяющиеся грудами под дверью.

— Пол, это ты? — спросил, протискиваясь в образовавшийся проход.

— Да, сеньор Альварадо, — послышались медленные шаги управляющего.

— Какого чёрта все провалились сквозь землю? — перешагнул гору бумаг, лежащих на полу. Поднял голову, встретившись лицом к лицу с управляющим.

— Была облава, — Пол посмотрел на меня уставшими, потухшими глазами.

— Успели выполнить инструкции? — казалось, сердце так громко бьется в груди, что его можно услышать на улице.

— Все до единой, — опустил взгляд мужчина.

— А Марина, Пол? — подошел ближе к нему. — Мне сказали… — во рту пересохло. Провел языком между губами, — она была сегодня здесь…, — от ужаса, медленно расползающегося по телу, становилось трудно дышать. Одно его слово — и уже никогда я не смогу собрать себя воедино. — Где она? — затаил дыхание, дожидаясь ответа.

Время вокруг остановилось, цепляя меня своими беспощадными щупальцами, заползая мне в рот и нос, не давая сделать вздох или выдох. Словно в замедленной съемке, я видел, как Пол поднял голову, видел его медленный кивок головы, видел, как шевелятся его губы, но не услышал и звука. Тело превратилось в желе, не желающее подчиняться мозгу. Я напрягался, чтобы услышать его "нет", но вместо этого, словно сквозь густой слой ваты, доносилось размытое "да". Оцепенение, продлившееся целую вечность, начало отпускать и через секунду Пол висел прижатый к стенке.

— Ты лжёёёшь, — кричал я ему в лицо, передавливая предплечьем горло.

Меня трясло как в лихорадке, а в венах вместо крови забурлила ненависть.

— Ты — мелкий кусок дерьма! Как ты мог позволить её отправить со всеми?! Ты знал, что она моя! Ты знал! — кричал, все сильнее надавливая на его шею.

Пол схватился ладонями за мою руку, пытаясь её отнять.

— Я сжжжигал док — ууу — менты, — прошипел управляющий.

— Чёртов ублюдок! Плевать на документы! — прижался лбом к его, прожигая его взглядом. — Во всем этом гадюшнике только она была единственным сокровищем! Без нее я самолично спалю тебя вслед за документами, — рычал ему в лицо, не давая вздохнуть. — Куда их отвезли? — ударил Пола головой об стену.

— Я— я— я, — шипел он.

— Ну же! — ещё раз ударил затылком о стену, чуть ослабевая нажим на горло, давая возможность ответить.

— На пустырь в сторону Байкерсфилда, — закашлялся управляющий.

— Как ты мог, Пол? Как ты мог? — поставил его на ноги, всматриваясь в глаза. Наклонил шею на бок, щелкая позвонками на шее.

Схватил его голову и резко повернул вправо до щелчка. Тело управляющего бездыханно упало на пол.

Пошатываясь, на негнущихся ногах, спотыкаясь о предметы и опираясь о стены, вышел на улицу. Дышать стало невыносимо больно. Дыра, разверзшаяся после смерти брата, поедала меня изнутри, разрывая на части от боли, заполнившей каждую клеточку тела. Собственный организм больше не слушался меня, стремясь упасть где-то и никогда больше не вставать, сгнивая вместе с этим чертовым миром. Но на задворках сознания оставалась крохотная надежда, что смогу найти Марину ещё живой. Не знаю, откуда брались силы поддерживать это смехотворное ощущение. Чудом достигнув байка, тронулся в указанном Полом направлении. Отчаяние, словно тысяча острых ножей, пронзало меня, заставляя истекать изнутри кровью и лишь крохотная искорка тускло горела в глубине сознания. Но позволить себе поверить, что Марина жива было хуже самоубийства. Разум не мог мне разрешить надеяться найти Котёнка ещё дышащей, а потом увидеть бездыханное любимое тело. Но решимость найти её и похоронить так, как того заслуживает женщина, заставившая моё сердце биться с ней в одном ритме, заставившая поверить в будущее и снова вспомнить, что такое любить. Только я виноват в её смерти. Отвращение к себе, своему упрямству и гордости покрывало тухлой слизью изнутри, заставляя задыхаться от собственного смрада. Почему я не дал ей второго шанса? Какого чёрта решил наказать эту светлую девочку такой унизительной и недостойной работой? Почему не привязал к себе и не потащил на похороны? Как теперь жить дальше? Для кого? По щеке пробежала капля, сползая с подбородка, сменяясь жгучими солеными ручьями. Я позволил слезам катиться по лицу, смывая последнюю надежду на жизнь.

Дорога заняла целую вечность. Когда я прибыл на место, вокруг царила непроглядная тьма. Слышался вой койотов и стрекот цикад. Я знал, где должно быть место захоронения девочек, но его поиски заняли какое — то время. Съехал с магистрали в лес, отыскивая место, предназначенное для этого случая. Наконец-то увидел притоптанные кусты и свежевырытую землю. Спрыгнул с байка, кинувшись к темной земле, руками раскидывая её в стороны. Все звуки, свидетельствующие о том, что я ещё жив, заглушило собственное шумное дыхание. Раскидывал чертову землю, сдирая руки в кровь, но так и не добравшись ещё ни до единого тела. Пальцы впивались в землю, сгребая её в пригоршни и откидывая в сторону. Погружал ладони в холодную почву, пропитанную смертью, и осыпал ей окружающий меня лес. Я засовывал руки по локоть, пытаясь выгрести как можно больше земли из могилы и наконец наткнулся на обнаженную руку. Упал на колени, быстрее откапывая найденное тело, перед глазами пронесся образ Котенка в бордовом платье и скучающим видом. Глухие удары сердца отдавались в каждой части тела, застревая в горле, не позволяя вздохнуть, не захлебнувшись от жуткой боли. Страх, нетерпение, отчаяние, мука — все смешалось воедино. Марина, улыбающаяся, нежно дотрагивающаяся до меня, стонущая, светящаяся от счастья и раздавленная горем пронеслась перед глазами, позвав меня за собой.

Эпилог

Она шла, шатаясь по дороге. В разорванном платье, босиком, еле передвигая ноги. Измазанная кровью и землей, не замечала ни одной проезжающей машины. Ей сигналили, обливали водой и грязью, вырывающейся из-под колес. Пока наконец-то возле нее не затормозила машина. Пожилой мужчина подошел к ней как раз в тот момент, когда девушка упала на колени. Он дотронулся до ее плеча, и она истошно закричала.

— Тише, девочка. Я сейчас. Скорую вызову и полицию. Тише.

Мужчина поднял ее на руки и отнес в старый потрёпанный пикап, усадил на переднее сидение. Набросил ей на плечи свою куртку. Казалось, она ничего не видит и не слышит.

— Как тебя зовут?

Она не ответила, плотнее укуталась в кожанку, и мужчина вздрогнул, увидев грязь на ее пальцах и до мяса сорванные ногти.

— Меня зовут Пит. Я волонтер в местном полицейском участке. Все хорошо будет. Не бойся. Ты живая. А остальное все заживет и забудется.

Девушка посмотрела в лобовое стекло и едва слышно произнесла:

— Да…я живая

Питу показалось, что она в это не верит сама

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Content

Ульяна Соболева
Венганза. Высшая мера

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог