Вячеслав Доронин

1

Из придорожных кустов высунулась драконья морда, блаженно зевнула, показав розовый язык и чёрную дыру глотки. Насмешливо хрюкнула.

Кобыла испуганно всхрапнула, скакнула вбок, высоко подбрасывая тяжёлый зад, и сэр Брадисхольм, рыцарь Бубновой Розы, не удержал равновесия… Земля прыгнула в лицо, ударила между глаз, высекла сноп искр из шлема, раздавила, смяла, как кузнечным молотом, доспехи и полностью вышибла сознание из бритой головы благородного рыцаря…

2

Лоб приятно холодило. Сэр Брадисхольм пришёл в себя, но глаза открывать не спешил. «Что это было? — думал он. — Сон? Или не сон?»

— Не притворяйся! — сказали у рыцаря над самым ухом. Брадисхольм вздрогнул и от неожиданности открыл глаза… Потом снова закрыл… и снова открыл…

Дракон никуда исчезать не собирался.

3

…Травянисто-зелёная лоснящаяся шкура покрывала тушу таких габаритов, что хватило бы на прокорм в течение недели всего королевского войска, при условии, что оно (войско) будет питаться не менее пяти раз в день. Дракон шумно плескался в озере, поднимая мириады брызг. Некогда чистая, словно слеза, озёрная вода заметно помутнела, как если бы в ней омыли пыльные сапоги полторы-две тысячи солдат, вернувшихся из крестового похода…

Такому надо много есть, подумал несчастный рыцарь, глядя на игры чудовища. Сам рыцарь от жары не страдал. Заботливый дракон повесил его, спеленатого наподобие младенца, в тени, под ветками раскидистого дуба-великана. Хорошая еда заслуживает хорошего обращения…

4

— Ну-с, — сказал дракон, облизываясь, — приступим…

Брадисхольм шумно сглотнул.

— Ответь-ка мне, уважаемый, — приступил дракон, — каким из способов вы предпочли бы быть употреблёны в пищу? Варёным, жареным, пареным, запечённым в золе, маринованным, солёным, вяленым, сушёным, мочёным, сырым… — тут дракон остановился, почесал чудовищную бровь не менее чудовищной лапой. — Последний способ искренне не желателен.

— Почему? — вяло поинтересовался рыцарь.

— А вдруг у вас гли… паразиты какие-нибудь, болезни там нехорошие. Вы же солдат, а не невинная девушка. Ну-ка, отвечайте честно, чем болели?

— Ничем, — честно признался простодушный рыцарь. Дракон расплылся в улыбке.

— Разве что чесоткой, — спохватился рыцарь и сделал попытку почесаться связанными руками. — Пару раз триппером… Свинкой, холерой, моровой язвой… Совсем недавно подхватил чуму… Ну, я почти вылечился… Честно.

— Верю, — сказал Дракон. Рыцарь вытаращил глаза. — Значит, сырым отпадает… маринованным тоже… сушёным? Нет, не будем рисковать. Мы тебя сварим в кипятке, с солью, побольше перчика, корицы, пучок укропа, пару свежих помидоров… зелёный лук… немного уксуса… Совсем чуть-чуть, а то бульон станет кислым…

В животе рыцаря застрял кусок льда с медведя размером, на лбу выступил холодный пот, по спине забегали крупные, в кулак, мурашки.

— Хм! — прокашлялся Брадисхольм. Голос внезапно сел. — Я думал, драконы не любят готовить.

— Вот как? — Дракон ухмыльнулся, на его морде это выглядело, как зловещий оскал, — рыцарь побледнел. — И со многими драконами ты знаком? Я имею в виду — лично?

Рыцарь замялся.

— То-то же. Впредь не всему верь, что говорят люди, — нравоучительно заметил Дракон.

— Не буду, — пообещал рыцарь.

— Толковый парень, — умилился Дракон. Огромный глаз с вертикальным зрачком прищурился. — Так как насчёт моего вопроса?

— К-как… какого?

— Основного. В каком виде мы будем тебя есть?

— Вкушать, — поправил рыцарь.

— О-о! — Дракон посмотрел на Брадисхольма с уважением.

— Смаковать, наслаждаться вкусом, втягивать ноздрями дивный аромат, медленно отщипывать кусочки, растягивая удовольствие и негу…

— И в неземном наслаждении прикрывать глаза, ощущая на языке взрыв сверхновой, появление вселенной, зарожденье жизни, её расцвет, падение и гибель, безумие и смысл существованья, спрессованные в краткий миг, что наш касается язык кусочка жареной… Стоп, — опомнился Дракон. — О чём это я?

— О смысле жизни, — соврал рыцарь.

— Да? — Дракон с сомнением посмотрел прямо в честные голубые глаза Брадисхольма. — У меня создаётся впечатление, — сказал Дракон после краткого раздумья, — что некий рыцарь пытается заморочить голову некоему дракону, забывая, чем чреваты подобные выходки…

Рыцарь мысленно застонал. Сорвалось! Ещё бы чуть-чуть…

5

— …После чего всё это заливается кипящим соусом, поджигается и прямо в таком виде подаётся к столу. Прелесть, а не блюдо! А ещё возможен вариант…

— Нет! — закричал рыцарь в исступлении. — Нет! Ешь меня! Жри! Давись, рви, кусай! Но — молча!

Челюсть Дракона отвисла.

— Я согласен в любом виде, — рыдал Брадисхольм, по грязным щекам катились крупные слёзы, — вари меня, жарь, копти, вскрывай и потроши! Всё что угодно. Только быстрее, пока я ещё не свихнулся от твоих рецептов. Ради господа бога, ради всего святого…

— Эй? — драконья лапа осторожно тронула человека за плечо.

— Ради всего святого… Ради всего… Съешь меня! Ну пожалуйста, а? Ну что тебе стоит? Ам — и нет. Вон у тебя какие челюсти… А зубы…

— Челюсти, говоришь… — грустно покачал головой Дракон. — Я бы рад… В каком угодно виде… Хоть жареным, хоть сырым… Будь ты больной или даже бешеный…

— Так ешь! — потребовал рыцарь.

— Не могу. — Дракон вздохнул.

— А-а, скотина! Не отвертишься… ЧТО?! — Брадисхольм задохнулся и замолчал.

— Да. — в голосе Дракона звучала искренняя печаль. — Не могу. Я, знаешь ли, скорее теоретик…

6

— Язва у меня, — рассказывал Дракон. — Уже тридцать лет как открылась…

— И ни мяса, ни вина?

— Ни-ни. Одна трава, овощи, всякая безвкусная гадость, на которую смотреть противно, не то, что есть…

— Бедняга, — пожалел Брадисхольм Дракона. Потом до него дошло:

— А меня… меня-то зачем пугал, если мяса не ешь? И рассказывал… Все эти блюда, способы варки, жарки — я чуть с ума не сошёл, пока слушал…

Дракон скромно потупился.

— Единственная у меня радость осталась: поговорить о еде.

— В присутствии самой еды? — на лице рыцаря было написано искреннее негодование. — Это не достойно благородного че… хм-м… дракона!

— Ну… — признал Дракон. — Может быть. Зато какое удовольствие получаешь от одного предвкушения… Я же гурманом был. Случалось, новые рецепты узнавал. Тут же пробовал… Давно это было. Я и сейчас гурман, но…

— Гурман-теоретик?

— Верно. Рецепты до сих пор собираю. Как представлю, что всё это я мог бы съесть… или пусть даже не всё…

— Ага, — понял рыцарь. — Значит, у тебя есть любимый рецепт? Для особого случая? Как если бы какой-то волшебник… Пусть даже на один час…

— Минуту, — поправил Дракон. — Мне бы хватило.

— И что за блюдо?

— Айн момент! — засуетился Дракон. — Сейчас покажу!

7

— Что?! — удивлению Брадисхольма не было границ. Он вертел в руках натюрморт, выполненный маслом по деревянной доске. — Это и есть твоё особенное блюдо?! Картошка с салом?!

— И с луком, — смущенно уточнил Дракон. — На постном масле, — глаза его томительно сузились. — Ах, какая прелесть! Как вспомню: шкворчащее на чугунной сковороде сало, мелко порезанная картошка, лучок… Запомни главное, — наставительно изрёк Дракон. — Картошку солить только после жарки, иначе она не будет поджаристой… Понял?

Рыцарь энергично закивал, подтверждая, что да, понял и солить теперь будет только после жарки. И никогда: до или во время.

Дракон ласково похлопал рыцаря по плечу. Брадисхольм стиснул зубы, чтобы не закричать от боли.

— А теперь, — сказал Дракон. — Я должен тебя убить. Жаль… хороший ты парень, сэр рыцарь, хоть и человек. Был бы драконом — цены б тебе не было.

— Но почему?! — возмущению Брадисхольма не было границ.

— Потому что драконы — раса, многократно превосходящая человеческую…

— Нет!

— Что — нет? — нахмурился Дракон. — Ты считаешь, что люди выше драконов?

— Я тебя не об этом спрашиваю! — закричал рыцарь. — Я спрашиваю: почему ты должен меня убить? Ты ведь говорил, что не можешь есть мясо!

— Не могу, — согласился Дракон. — Но есть одно «но». Дракон, как и человек, отличается от зверя тем, что убивает не только для пропитания или самозащиты, но и в других, недоступных пониманию зверя целях.

— Например?

— Например: из мести.

— За что?

— Ты можешь есть жареную картошку с салом, а я — не могу.

— Убить — за ЭТО?

— А разве мало? — брови Дракона удивлённо поползли вверх. — Запомни, человек: есть вещи, за которые стоит убивать, и картошка с салом — одна из них…

8

— Последнее желание? — поинтересовался Дракон, одним движением чудовищного когтя освобождая рыцаря от пут. Брадисхольм тихо застонал, разминая затёкшие конечности, задумался. Выхода нет, Дракон его не отпустит даже за всё золото мира — жадность драконьего племени до презренного металла общеизвестна, но даже всё золото мира не сделает больной желудок здоровым. Как Дракон назвал себя: теоретик? Теоретик. Хм-м…

— Может, хочешь чего-нибудь съесть? — предложил Дракон от чистого сердца. — Ты только скажи — я мигом сготовлю! Вот, например: дикий кабанчик потрошится, набивается лесными орехами пополам с фаршем из голубиного мяса, всё это жарится на медленном огне до готовности…

Теоретик, теоретик… А-а, была не была, решил рыцарь, хуже не будет. Попробуем.

— Нет, — изобразил печаль Брадисхольм, благо особо стараться не пришлось — приближение смерти мало у кого вызывает радость. — Благодарю тебя, сэр Дракон, но я вынужден отказаться…

— Ты уверен? — засомневался Дракон, у которого от собственного рассказа давно текли слюнки.

— Абсолютно уверен, — заверил монстра Брадисхольм. — Но кое-что ты мог бы сделать, сэр Дракон, дабы облегчить мне прощание с жизнью…

— И что же это? — в глазах Дракона зажёгся огонёк интереса.

— Мне стыдно признаться… — начал рыцарь. — Но… не мог бы ты… из уважения к нашей едва не возникшей дружбе…

— Ну-ну, — подбодрил Дракон.

— В моей седельной сумке остался один портрет. Я очень хотел бы перед смертью увидеть его, попрощаться…

— Возлюбленная? — деловито поинтересовался ящер. Рыцарь усилием воли вызвал прилив крови к щекам.

— Не стесняйся, — сказал Дракон. — Здесь все свои.

— Нет, — покачал головой рыцарь. — Не совсем…

— О-о! — вдруг морда Дракона расплылась в понимающей усмешке. — Значит: возлюбленный!

— Бог с тобой! — замахал руками рыцарь, краснея уже по-настоящему. — Мы такими делами не балуемся…

— А какими вы балуетесь?

Брадисхольм тяжело вздохнул.

— Честно говоря: никакими.

— Как так? — изумился Дракон. Почесал бровь. — А-а! — сказал он мгновением позже. Голос его подрагивал от скрытой радости. — Ты значит тоже?!

— Да, — потупился Брадисхольм. — Теоретик. Уже третий год.

Дракон завалился на спину, радостно хрюкая, что, по всей видимости, означало высшую степень сочувствия к бедолаге рыцарю…

9

— А кто изображён на портрете? — спросил Дракон, отсмеявшись. — Ну… вот у тебя картошка с салом, а у меня…

— Любимый рецепт? — рыцарь кивнул. — Особенное блюдо? — рыцарь снова кивнул. — Та-а-ак… — задумчиво протянул Дракон. — Значит: хочешь и…

Рыцарь беспомощно развёл руками.

— Теоретик! — захрюкал Дракон. Ухватился чудовищными лапами за огромный живот, его трясло от смеха. — Ой, не могу! Самочки, изящные, грациозные, ножками треньк-треньк, крылышками: бяк-бяк, чешуйка тонкая, нежная, огнём играет, глазки кокетливые, лапки мягкие, такие формы, такой плезир… И ты всего этого лишился?! Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Ой! — Дракон в изнеможении прикрыл глаза лапой. — Бе-до-ла-га! Ой, не могу! Ой, держите меня!

10

— Ты уж извини. — Дракон виновато почесал бровь. — Придётся тебе пешком. До ближайшей деревни миль пятнадцать…

— Ничего. — Брадисхольм забросил на плечо ножны с мечом. — Я дойду. Прощай, сэр Дракон! Спасибо за приятную беседу.

Он повернулся к зверю спиной.

— Бывай! — Дракон игриво помахал когтистой лапой. Уголки его пасти неудержимо поползли вверх. Дракон улыбался. — Бывай… теоретик!

Лицо рыцаря пошло пятнами. Он скрипнул зубами, пальцы на рукояти меча побелели… Заставил себя расслабиться, глубоко вздохнул и широким шагом направился по тропе через лес. Пятнадцать миль, значит… Пятнадцать.

11

Широкая крылатая тень накрыла поляну, стремительно увеличилась в размерах. Испуганно ржанула каурая кобыла… Удар. Крик боли казался почти человеческим… Огромные когтистые лапы пронзили лошадь насквозь, дракон ухнул сверху, круша кости огромным весом. Брызнула кровь…

Дракон с огромным сожалением слез с бездыханной кобылы, отряхнул лапы, несколько раз вонзил когти в землю, счищая кровь. Подцепил указательным когтем правой лапы седло, вытащил из кровавой каши, стряхивая куски плоти и осколки костей. Аккуратно отцепил седельную сумку с вышитым на нёй изображением белой розы с красными ромбами на лепестках. Изображение было изрядно замазано кровью, но суть улавливалась и так.

— Бубновая Роза? — довольно проворчал Дракон, расстёгивая сумку.

Уже спустя минуту он вертел в лапах небольшой портрет маслом по деревянной доске, хмыкал, вздыхал и задумчиво чесал бровь.

— Страшна как смертный грех, — констатировал в конце концов Дракон. — Даже для человека. Бедный сэр Брадисхольм. Плохи его дела, если он ТАКУЮ считает особенным блюдом!

12

— Благородный сэр, — обратился к Брадисхольму юнец с едва пробивающимися усиками. — Моё имя Ловис Гэллахард, я племянник сэра Гарета Длинное Копьё…

— А-а, — понял рыцарь. — Так это тебе я должен был передать портрет девицы Изольды?

Брадисхольм с интересом наблюдал, как уши юнца приобретают нежно пунцовый оттенок.

— М-мне… Я, знаете…

— Знаю, — кивнул Брадисхольм. — Гарет мне говорил. Жениться собираешься?

Юнец замялся, щеки заалели.

— Ага. — кивнул он наконец.

Рыцарь одним махом опрокинул в себя кубок тёмного вина, хмыкнул, пожал плечами:

— Извини, парень, — не повезло тебе. Потерялся твой портрет.

— К-как потерялся?! — заломил руки юнец.

— Дракон, — торжественно сказал Брадисхольм. — Огромное огнедышащее чудовище размером с… вот этот сарай… нет, больше! С два сарая! Когти как мечи, трёхфутовые зубы, кошмарные лапы… Я чудом остался жив, дракон же позорно бежал, прихватив мою лошадь со всеми вещами. Я дрался как лев, но… Не в моих силах догнать летающего дракона!

Глаза юнца разгорелись. Потом снова погасли.

— А как же… — произнёс он чуть не плача. — Как же…

— Я тебе её опишу, — снизошёл рыцарь.

— Правда?!

— Правда.

Юнец в великом смущении почесал руки. Потом всё-таки решился:

— Она… красивая? — и затаил дыхание в ожидании ответа.

— Красивая ли она?! — завопил рыцарь. — Ты спрашиваешь: красивая ли она?!

— Да, — продолжил он тоном ниже и скрестив за спиной пальцы. — Да, она очень красивая… Женись, парень! Сейчас же пошли сватов, пусть договорятся о свадьбе! Не тяни, парень, иначе потом пожалеешь.

— Почему?!

— Уведут, — отрезал рыцарь. — Из-под самого твоего носа… А вообще, семейная жизнь — самое прекрасное, что может быть на белом свете.

— Вы были женаты?

— Нет, не был, — сказал рыцарь. — Я… — тут рыцарь замешкался, подбирая нужное слово. — Я, знаешь ли, скорее теоретик.

— Странный титул. Это значит… знаток?

— Именно, мой мальчик. Именно.

Content

Вячеслав Доронин