Гарольд Бранд

(В. П. Космолинская)

Свинцовый фокстрот

Стена. Она выступила из-за ветвей деревьев в пустынной утренней подворотне постепенно, подспудно, вдруг полностью обрисовавшись в то, чем была с самого начала.

«Ты попался,» — неожиданно резким ударом всплыла в моем мозгу четкая мысль, заставшая меня врасплох.

С чего бы?.. Нет, я уже знал, «с чего», но не мог понять — почему это вызвало у меня такую реакцию. Я озадаченно пригляделся к этой стене — торцу обычного четырехэтажного кирпичного здания — неприятно слепой, однородной, сплошь выкрашенной в холодный, болезненный бледно-голубой цвет. Или просто в цвет бледный? В ней не было ни одного окна. «Ни одного выхода», поправил внутренний голос. Просто глухая, непристойно голая, бледная и унылая субстанция, неотвратимая, как сама смерть.

Не замедляя шага, я недоуменно моргнул и слегка тряхнул головой, прогоняя наваждение. Да что это со мной? Обычная стена дешевого дома, в котором есть и выходы, и окна, пусть с других сторон.

Хотя, нет, в глубине души я знал, что те стены, с дверьми и окнами не имеют к этой никакого отношения. Они находятся совсем в другом мире.

И все-таки, все равно совершенно необязательно влетать в нее с разбега, чтобы вышибить себе мозги. Все, что нужно, это просто наплевать на нее, обойти, пройти мимо.

Но что за странное ощущение? Будто возвращающее в детство, в тот старательно забытый момент, когда впервые как следует осознаешь, что когда-нибудь не кому-нибудь, а именно тебе придется однажды отбросить копыта? Или во время еще более раннее, сдобренное первобытным страхом остаться навеки в становящейся тесной утробе. А может, моя душа окунулась еще глубже, в ту непонятную вечность, что предшествовала моему появлению даже в этой утробе. Если эта вечность была того же самого сорта, что и та, что приходит после смерти. Кажется, именно на это она и походила.

Хотя, сильно сомневаюсь, что мертвые могут как-то оценивать свое состояние, так же, как еще не рожденные.

Я прошел мимо, но гнусное ощущение осталось, так, будто эта стена будет передо мной всегда, куда бы я ни пошел.

Странно, я должен был видеть ее много раз, проходя этой дорогой, а обратил внимание только теперь. Или ее не так давно покрасили? Вот так номер.

Я миновал еще один двор, увидел знакомую вывеску, толкнул дверь с табличкой «закрыто», и спустился в темное полуподвальное помещение, прокуренное с ночи настолько, будто его посетители задались целью выкурить самих себя из собственной шкуры. Неудивительно, что к утру они все разбежались. В ядовитом дыму пьяно покачивались висящие на проводах электрические лампочки.

— Привет, Брэйди, — дружелюбно пропыхтел бармен Вилли, выныривая откуда-то из-под стойки. — Тебе как обычно?

— Ага… — выдавил я.

Движением фокусника мой приятель подхватил с подноса стеклянную кружку, и неторопливо нацедил пинту горького. Благодарно кивнув, я тут же отхлебнул треть кружки. Немного полегчало.

— Крейг еще не появлялся? — спросил я.

— Пока еще нет. Ты всегда приходишь первым, — рассудительно заметил Вилли.

Я снова кивнул и с легкой улыбкой выложил на стойку зеленую дискету. При взгляде на нее Вилли как будто заколотило.

— Это продолжение?

— Последние главы.

— Книги, которая никогда не будет издана, — с горечью сказал Вилли. — Не понимаю, почему ты не хочешь заняться этим всерьез.

Я пожал плечами.

— А стоит ли оно того? Мне нравится писать, а не заниматься сбагриванием своей писанины за большие деньги, тем более, за маленькие. И мне не нравится, когда меня редактируют.

— Но ты же отлично пишешь, — упрямо сказал Вилли.

— Это всего лишь развлечение. Мне никогда не убедить себя самого в том, что это серьезно. Так зачем же убеждать других? Все равно, это будет нечестно. Да и заниматься только этой ерундой — честное слово, кажется мне чем-то вроде паразитизма. В этой вещи нет насущной необходимости, она ничего не открывает, никого не сделает лучше и счастливее — этого не делает ни одна книга. Либо это есть в человеке, либо нет, а обратное — лишь досужие вымыслы и вранье, оправдывающее существование этого паразитизма. Впрочем, когда делать нечего, почему бы и нет.

— У тебя странное отношение к себе самому, — обиженно сказал Вилли, бережно пряча дискету в карман.

— Просто честное. Разве это такая уж странность? Но, надеюсь, твои внуки действительно получат от этого какое-то удовольствие, — улыбнулся я.

Вилли с готовностью закивал.

Звякнул дверной колокольчик. На пороге появился Крейг. Я лениво помахал ему рукой. Вилли подхватил с подноса еще одну кружку, и принялся аккуратно наполнять ее.

Крейг задумчиво посмотрел в пустующий зал и решил, что нет пока смысла занимать столик.

— Что новенького? — спросил он, когда Вилли отошел, поставив перед ним наполненную кружку с шапкой пены, неловко устраиваясь на табурете, не слишком подходящем его огромному росту. Это напоминало попытку сенбернара разместиться на жердочке в курятнике.

— Отсутствие вестей — добрые вести, — сказал я. — Кажется, нам пока удается оставаться почти незамеченными.

— Почти, — угрюмо буркнул Крейг. — Никаких вестей от Керри уже год.

— С кем угодно может произойти несчастный случай о котором никто ничего не узнает. Хотя, конечно, вряд ли, — заключил я.

— Но вполне вероятно, что раз нам пока никто не помешал, это может и не иметь последствий.

Я посмотрел на Крейга с раздражением. Само собой разумеется. А я, собственно, о чем толкую? Крейг — надежный парень, но иногда бывает страшным занудой. Наверное, поэтому и надежен. У всякой медали есть две стороны. К чему, например, приводит отсутствие свободы и будущего? К тому, что нас пока еще не уничтожили, только возвратили на пару веков нашей истории назад, чтобы гарантировать то, что мы не сумеем составить конкуренции никому из правящих народов Галактики. Уничтожать нас подчистую, для их высокоразвитой цивилизации, показалось им неэтичным, а вот с тем, чтобы законопатить нас безвылазно на нашем голубом шарике, никаких моральных проблем не было.

Пока мы не высовываем носа и ведем себя примерно, они не обращают на нас внимания. Вот только, введен полный запрет на развитие науки, если кто-то сделает или раскопает хоть мало-мальски интересное открытие, он будет уничтожен, вместе со всеми результатами своего труда. Когда-то казалось просто странным, почему наши корабли не могут долететь ни до одной приличной планеты. С тех пор нам все объяснили. Их просто уничтожали, надеясь, что мы сами потеряем интерес к этим безуспешным попыткам. Ну, а раз не потеряли, пришлось объясниться с нами начистоту и положить предел всем нашим детским шалостям и иллюзиям. Внушение было жестоким. Две трети населения Земли, и в первую очередь все ученые, были истреблены — остальные — для профилактики, и для снятия напряжения проблемы перенаселения. Меньше народа — больше кислорода. Человечеству был нанесен удар, оправляться от которого было прямо противопоказано для здоровья.

Доживайте свой век сами, как хотите, только не высовывайтесь. Вот только, очень трудно не высовываться и оставаться при этом самими собой. Вряд ли это возможно вообще.

Наша организация, вернее, ее идея, стара как сам этот конфликт. Мы собираем все то, что осталось от старых времен и восстанавливаем утраченное по кусочкам. Мы подстраиваем для наблюдателей несчастные случаи, как делали когда-то они для наших кораблей или для любых слишком смелых экспериментов. Мы перехватываем их радиопередачи, собираем все возможные сведения, и пока просто копим их, выжидая более удобного момента.

Даже если в итоге это приведет к поражению и гибели, а не к победе, это будет хоть что-то. Единственный шанс все еще чувствовать себя человеком, а не обитателем огороженного жердями скотного двора.

Конечно, не все с нами согласятся. Жизнь, даже на таких условиях, все равно имеет свою ценность, и далеко не всем нужно какое-то будущее, если есть возможность сыто и спокойно прожить ее от начала до конца. Наверное, они тоже просто зовут это выжиданием лучших времен.

Что ж, природа движется к выживанию разными путями.

Крейг успел пропустить кружечку, а я уполовинил свою, когда дверной колокольчик снова звякнул и появился Обри, как всегда подтянутый, в вечно воодушевленном настроении. Он самый молодой из нас. На этот раз мы дружно поднялись и пересели за столик в углу. Почти тут же к нам подоспели Шейд и Эдди. На сегодня компания была в сборе.

Эдди щелкнул антикварным серебряным портсигаром и не менее антикварной зажигалкой и меланхолично затянулся сигаретой, еще более усугубляя атмосферу. Впрочем, терять уже было нечего, так что никто не возражал.

— Ну как? — жизнерадостно поинтересовался Обри. — Похоже, все тихо?

— Слишком уж тихо, — пробурчал Крейг. — И что случилось с Майклом Керри, мы до сих пор не знаем. Но это не значит, что этого не знает вообще никто.

— Керри, — задумчиво протянул Шейд. — Может, он просто вконец обкурился? — Эдди без выражения посмотрел на Шейда сквозь очки и выпустил колечко сизого дыма. — В конце концов, бесконечные походы по притонам до добра не доводят.

У Майкла была привычка после каждого дела «залегать на дно» в самом прямом смысле слова. И чем глубже дно, тем лучше. Это успокаивало его паранойю — там, по его мнению, никто не стал бы искать следов, а если бы и стал, то моментально сбился со следа в густо заквашенной клоаке. Мы сбились. Никаких следов нашего приятеля нам найти не удалось. И вряд ли при всех его странностях он просто ударился играть в столь глубокую партизанщину.

Пепел к пеплу.

— Что ж, нашим последующим предприятиям это пока не помешало, — пробормотал я.

Нам удалось благополучно устранить нескольких наблюдателей, одного, даже, собственно из «них» и даже прихватить кое-какие клочки информации об утраченных технологиях. Правда, пока не было никакой возможности их применить. Не хватало ни технических средств, ни достаточно профессиональных специалистов для того, чтобы заполнить все бреши в картине. Но мозаика потихоньку складывалась. Может, и есть какой-то шанс на то, что когда-нибудь она сложится достаточно для того, чтобы мысленно дорисовав оставшееся, можно будет восстановить что-то действительно серьезное. Ведь многое нам уже удалось узнать и сделать, только применять это на практике и выпускать на свет мы пока остерегаемся, чтобы не засвечиваться.

— Вот только толку-то от всего этого? — проворчал Эдди. — Если это не помогло нам, когда мы знали куда больше, чем теперь, на что вообще можно рассчитывать?

— Тогда нас застали врасплох, — сказал я. — Мы были зелены и представления не имели о том, с чем столкнемся.

— А теперь имеем, — меланхолично сказал Эдди.

— Когда-нибудь, и мы по-своему сможем застать их врасплох, — сказал я.

— Сильно сомневаюсь, — сказал Эдди.

— Тогда, какого черта ты среди нас? — поинтересовался Обри, сердито хмурясь.

— А куда я теперь денусь? — рассудил Эдди, хладнокровно гася окурок в пепельнице и доставая новую сигарету.

— Есть множество вариантов, — сказал я самым коварным тоном.

— Шутник, — скептически хмыкнул Эдди. — Все равно отступать уже поздно. Да и чем еще прикажете заниматься в этой дурацкой жизни?

Крейг пожал плечами и выдвинул предположение:

— Жить.

— Смешно, — загробным голосом проговорил Эдди.

— Не очень, — почти огрызнулся я.

Обри фыркнул и бросил на стол бумаги.

Я протянул руку и мельком просмотрел чертежи, потом пригляделся к некоторым листам попристальнее.

— Да ты гений, — сказал я с уважением. — Не думал, что кому-то удастся собрать эти куски в одно целое.

— Ничего сложного, если мыслить логично, — скромно ответил Обри, тихо дуясь от гордости.

Я слегка улыбнулся.

— Так когда-то говорил мой отец. Но увы, мыслить как он, я так и не научился. Мозги по-другому устроены.

— Думаешь? — усомнился Шейд. — Он ведь умер давно. Вряд ли ты можешь по-настоящему сравнить.

— Он был ученым. А я всего лишь дилетант, во всем, за что бы ни брался.

— Боже, — посмеиваясь сказал Шейд. — И этот человек нас возглавляет.

— А ты как думал? Просто компания младенцев, играющих в шпионов.

— Да… одного у тебя точно не отнять. Ты настоящий романтик.

Вилли принес нам еще по кружечке.

Обри получил свою порцию славословий, а потом…

Легкий хлопок, и на светлый лацкан Обри выплеснулась кровь, будто хлынуло сквозь ткань вино из оброненной бутылки.

Кажется, я пялился на это винно-красное пятно целую вечность. Как и Обри целую вечность сидел с живым изумлением на лице, прежде чем его взгляд начал стекленеть, и он безвольно упал лицом на свои чертежи.

Но на самом деле, никакой вечности не было.

Я тут же развернулся, опрокинув стул, но не поднимаясь во весь рост, и дважды выстрелил в стрелявшего. Браунинг оказался в руке будто сам по себе. Грохот отшвыриваемой мебели и выстрелы, зал затянуло совсем не сигаретным дымом.

Я смахнул навернувшиеся слезы.

Нападавшие не ожидали такого отпора. Конечно, вряд ли эти кретины полагали, что при нас нет оружия, но, наверное, думали, что мы растеряемся и будем хлопать ушами после первой крови.

Четверо рухнули на пол, еще трое бросились к задней двери.

Я выстрелил одному в поясницу, и он, споткнувшись, взвыл и ополз по стойке, царапая ногтями скользкую панель. Шейд и Эдди яростно расстреляли двух оставшихся.

Крейг подошел к раненому и, схватив за шиворот, швырнул его на стол, не обращая внимания на душераздирающие вопли.

— Сколько вас тут? Как вы вошли?

В подсобке что-то упало. Я бросился туда, вышиб хлипкую дверь и встретился взглядом с Вилли, трясущимся под столом.

— Я ни при чем, Брэйди! — воскликнул он голосом, срывающимся на истерический визг. — Что происходит?!

— Что происходит? — повторил я с ледяным спокойствием. — Даже самые заштатные охотники за призами никогда не входят в одну дверь, когда хотят кого-то застать врасплох, даже если это задняя дверь. Почему не звякнул колокольчик, Вилли?

— Я не знаю!..

— Кого еще ты вызвал? Есть кто-нибудь снаружи?

Душераздирающие крики в зале стали громче, если это было возможно. Вилли обливался потом, будто оказался вместе со всем своим жиром а персональной Аравийской пустыне я ясный полдень.

— Я никого не вызывал, никого не вызывал, Брэйди!.. Не убивай меня, я же невинен, я ни при чем… у меня внуки!

— У тебя внуки, а у Обри не было даже детей, и никогда теперь не будет. Почему такие скунсы как ты всегда живут дольше по-настоящему хороших людей и всегда обзаводятся многочисленным потомством?

Вилли молитвенно сложил руки.

— Брэйди, ты же хороший! И книги у тебя отличные, добрые! Не убивай меня!.. — Из зала донесся еще один мучительный крик, и лицо Вилли приобрело землистый оттенок.

— Я же говорил, что книги не меняют людей, даже наши собственные, — сказал я, приподнимая дуло, направленное ему теперь точно между глаз. — Если тебе больше нечего сказать, прощай, Вилли. Колокольчик не звякнул, но колокол прозвонит.

— Нет!!!.. Я не виноват!!!

Я выстрелил, и отчаянная мольба оборвалась, сменившись сдавленным писком. Вилли сжался, зажмурившись — я всего лишь отстрелил ножку стола.

— По крайней мере, в честь прошлой дружбы, я не выбиваю из тебя признание кулаками. Тебе есть что сказать мне?

Вилли, продолжая жмуриться, сотрясал стол.

— Прости! — сказал он наконец. — У меня не было выбора…

— Кому ты сказал? Кого вызвал?

— Отдел «зет», — выдавил Вилли, и хоть все равно дело когда-нибудь кончилось бы этим, пистолет в моей руке дрогнул. — Но они прислали пока только охотников.

— Да, мы заметили, — проговорил я.

— Ты убьешь меня?

Я выстрелил, прежде чем ответить. Его тело мешком упало под покосившимся столом. Из кармана выскочила зеленая дискета. Я отрешенно смотрел на нее мгновение, потом подошел и раздавил ее каблуком.

— Да, — ответил я, и вышел в зал, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Как дела? — спросил Крейг, глянув на меня исподлобья.

— Потом расскажу. Ты все узнал, что хотел?

— Нет, но наверное, все, что мог.

— Тогда прикончи его, и пошли отсюда. Нечего терять время.

Крейг кивнул, и свернул страдальцу шею. Сразу стало тихо.

Шейд аккуратно собрал все чертежи и печально посмотрел на Обри.

— Что нам делать с ним?

— Оставим здесь. Помочь ему мы уже ничем не можем. Только сперва заберите все из его карманов. Там может быть что-то, чему не место в чужих руках.

Эдди мрачно кивнул и обыскал мертвого Обри, почти автоматически, да и никому не хотелось вникать в такое дело.

— Теперь осталось только последнее, — хрипло сказал он и поглядел на меня. Все сделали то же самое. Никому не хотелось брать это на себя.

Я молча кивнул. Потом взял новенькую поблескивающую беретту Обри, никогда еще, наверное, не бывшую в деле, проверил, заряжена ли, взвел курок и помедлил минуту, глядя на его мальчишескую голову, с таким чистым лицом, пушистыми русыми волосами и великолепным мозгом, который был теперь мертв. Мертв, но еще не разрушен настолько, чтобы не дать информацию тем, по чьему приказу он был убит. Мое сердце обливалось кровью. Но ничего больше поделать было нельзя.

Я наклонился и поцеловал его умную голову, потом отступил на шаг, и выстрелил в нее. Послышались тяжелые вздохи. Шейд перекрестился. Вот и все наши похороны.

— Покойся с миром, — сказал я, и облизнул пересохшие губы.

— Идем, — негромко позвал Крейг.

Мы молча, не оглядываясь, вышли через заднюю дверь.

Здесь было все так же тихо, и светило солнце. С некоторых пор перенаселение в наших краях не ощущается. Не исключено, что никто и не слышал выстрелов — стены в кабачке Вилли были толстые — хоть у нас, в отличие от охотников, и не было глушителей. Значит, пока оставалось только убраться отсюда подальше.

— Есть предложения?

— Дно, — сказал Шейд.

Никто не стал спорить. Возвращаться сейчас куда бы то ни было, было чистым безумием.

— Вилли дал знать о нас отделу «зет», — наконец сказал я. — Если все дело только в нем, он знает только нас.

— Я бы на это особенно не надеялся, — проворчал Крейг. — Там ниточка, здесь ниточка — сам понимаешь.

— Естественно. Поэтому и говорю — «если только в нем». Радует только то, что мы все-таки не единственные на этом шарике. Так что, даже по ниточкам полную картину все-таки не составишь.

— Не отдал бы за это свой последний шиллинг.

— Отлично, отдашь его за такси. Кстати, имеет смысл разделиться. Встретимся-ка… в «Красном драконе», через пару часов.

«Красный дракон» — один славный опиумный притон, прикидывающийся наполовину респектабельным ресторанчиком. Мы взяли его на заметку, когда искали Майкла. Одним из главных достоинств притона было то, что Майкл в него не захаживал.

Эдди и Шейд свернули в один переулок, мы с Крейгом — в другой.

— Они знали, в кого стрелять, — сказал Крейг.

— Да. — Ученые подлежат уничтожению в первую очередь и бесспорно. Тогда как с другими можно еще и поволынить. Черт побери, и некоторые еще называют это жизнью.

— По-моему, это значило, что убивать остальных им было необязательно, по крайней мере, в тот самый момент.

— Вероятно. Что сказал последний?

Крейг процедил сквозь зубы ругательство.

— Обычный тупоголовый охотник в отряде дилетантов. Похоже, они надеялись, что мы тут же сдадимся, стоит нам увидеть, что они настроены решительно, и их семеро против оставшихся четверых.

— На редкость тупо, — согласился я. — Они не вывели из строя никого, кто умел отстреливаться. — Я помолчал. — Но что ни говори, а удара сильнее они нам нанести не могли.

Крейг угрюмо кивнул.

— Кстати, — обратил он мое внимание. — У тебя кровь на руке.

Я посмотрел на свою правую кисть и достал клетчатый носовой платок. Темная клетка отлично маскирует все могущие броситься издали в глаза странные пятна.

— Спасибо. — Я стер брызги крови и прежде чем положить платок в карман, поднес его к губам. Это была кровь Обри. Подожди, мальчик, скоро мы все к тебе присоединимся.

Я вытащил из другого кармана замусоленный потрепанный синий конверт и бросил в ближайший почтовый ящик.

Крейг остановил проезжавшую мимо машину и мы отправились на другой конец города.

Этот другой конец города даже в первой половине дня выглядел поживее.

Первым делом мы завернули в знакомую бильярдную, откуда сделали пару звонков, и сыграли партию. Крейг, как обычно, выиграл. Даже в такой ситуации он умудрился отнестись к игре серьезно.

Ничего пока не происходило. Мы прошвырнулись через местный торговый центр, и отправились, наконец, в «Красного дракона».

Несмотря на название и экзотическое оформление, кухня тут была не китайская, что очень радовало, есть палочками я не умею, да как-то и никогда не тянуло научиться. Музыка тоже была самым обычным негромким джазом.

После четвертой чашки кофе меня, вместе с беспокойством, начала мучить изжога.

— Какого дьявола… — пробормотал я, который уже раз поглядывая на часы.

Но в этот момент Эдди и Шейд наконец появились. Да еще и не одни. Я подавил желание придушить этих стервецов на месте. Крейг, по-видимому, тоже.

— Мы случайно повстречались, — прокомментировал Шейд.

Конечно. И похоронят вместе вас тоже случайно.

Марион и Виктор, затесавшиеся в нашу компанию, выглядели встревоженно.

— Что произошло? — спросила Марион.

— А разве эти шуты вам не рассказали?

— Мы узнали, что Обри убит, — вмешался Виктор. — Ужасная потеря.

— Потерь может быть гораздо больше, если вы будете вести себя как идиоты. Охотники действовали не сами, их послали. Какое-то время нам нельзя ни с кем встречаться. И вам теперь тоже. Так что, вон отсюда, и постарайтесь не засвечиваться.

Марион наморщила носик.

— Перестань за нас беспокоиться, Брэйди, мы не маленькие дети.

Виктор всем видом выразил солидарность с этими словами. Конечно, маленькие дети. Но все-таки, они повернулись, чтобы уйти.

— Погодите, — сказал я. — Раз уж вы все равно здесь, заберите бумаги.

Я передал папку с чертежами Марион, раз уж она тут старшая.

— В пакет, что ли, какой-нибудь засунь, — сказал я с сомнением.

Марион фыркнула, достала из сумочки сложенный в несколько раз полиэтиленовый пакет, развернула, открыла папку, выложила оттуда листы, сложила их вдвое, сунула в пакет, а потом поместила всю комбинацию снова в сумочку, а папку вернула. Ловко у нее получилось. Я думал, в эту сумочку только кошелек с косметичкой умещаются. Ну, разве что, еще револьвер какой-нибудь.

— Доволен?

— Постарайтесь выжить, ребята, — сказал я беззлобно.

Марион постояла немного, потом наклонилась, и нежно поцеловала меня в щеку.

— Не беспокойся, — повторила она. — Постараемся.

Они ушли, а я поморгал и потер пальцем правый глаз.

— Расчувствовался? — поинтересовался Эдди.

— Нет, она заехала мне в глаз шляпкой. Но оно того стоило.

— Да, пожалуй. Везет некоторым.

— Ага.

Я окинул их придирчивым взглядом. Они тоже успели переодеться, как и мы, не зря посетив торговый центр. Эдди даже избавился от очков, но не от своего любимого портсигара.

— Линзы? — спросил я.

— Угу. Терпеть их не могу. Особенно в прокуренном помещении, — пожаловался он, и вытащил сигарету.

— Бросил бы ты.

— А смысл?

— Да, теперь уже, пожалуй, что никакого. Что будем делать? Выжидать и надеяться, что на этот раз все обойдется и они еще не приняли нашу команду совсем уж всерьез, или перейдем в наступление и успеем еще что-нибудь с ними сотворить?

Шейд взял сигарету у Эдди и задумчиво затянулся. Эдди вытащил вторую.

— Если ты имеешь в виду «последнее наступление», то имеет смысл все-таки подождать. Полезть на рожон мы всегда успеем, — сказал Шейд.

— Наше число может к тому времени сократиться. К тому же, чем дальше, тем больше они сами примут мер предосторожности. Если все пойдет совсем всерьез, будет просто бесполезно что-то делать. Они будут ждать нас на каждом углу. Отдел «зет» мог послать на первое задание дилетантов, но это игра кошки с мышью. У этих ребят отвратительное чувство юмора.

И предмет шутки — всегда человеческая жизнь.

На улице послышались выстрелы и женский крик.

Мы разом вскочили и бросились к выходу.

— Эй, а кто заплатит? — бросил нам вдогонку официант. Я показал ему пистолет, и он отшатнулся. Я швырнул ему бумажник.

— Не забудь сдачу.

Неподалеку уже собралась толпа зевак. Мы подбежали к ней, чтобы увидеть, что было ее центром.

Конечно, Марион и Виктор. Что же еще?

Из виска Марион струилась черная кровь. Она была убита одним выстрелом в голову. Виктор был еще жив, но ненадолго — он получил несколько пуль в живот.

Крейг, плюнув на бесполезную конспирацию, выхватил свой значок.

— Полиция. Кто что-то видел, останьтесь для дачи показаний. Остальные — разойдитесь. — По крайней мере, наполовину толпа сразу уменьшилась. Это, видимо, как раз постарались скрыться свидетели, остальным-то все нипочем.

Я опустился на колени рядом с Виктором и осторожно разорвал его рубашку, чтобы осмотреть раны. Он все понял по моему лицу, если еще хоть как-то сомневался.

— Что случилось, — спросил я.

Виктор на мгновение прикрыл глаза.

— Не знаю… какой-то тип выхватил у Марион сумочку, будто обычный вор. Я кинулся было за ним, и схватил пулю… Потом Марион… По-моему, стреляли из разных точек.

Наверное. Я кивнул.

Виктор посмотрел на меня с беспокойством и прошептал:

— Я не могу дотянуться. Знаю, что надо…

— Конечно.

Я незаметно подтолкнул к нему его смит-вессон, выпавший из руки, когда боль свалила его на землю. И отвернулся, поглядев на Марион, и печально погладил ее блестящие черные волосы в изящных завитках. Над ней с окаменевшим лицом на коленях стоял Шейд.

— Я так и не написал ее портрет, — едва слышно пробормотал он. — Одни наброски…

Рядом грянул выстрел. Виктор доделал свое дело. На людях никто из нас сделать для него этого бы не смог.

Я вздохнул.

— Может быть, это было и лишнее…

— Ей они сразу выстрелили в голову, — кивнул Шейд.

— Кто их знает, черт побери.

— Я послал за подкреплением, — мрачно сказал Крейг.

— Естественно, все равно больше делать нечего.

В конце концов, он действительно был полицейским.

Я вытащил из кармана платок и чуть-чуть прикоснулся им сперва к крови Марион, а потом к крови ее младшего брата.

Эти ребята были нашими лучшими специалистами по взрывчатым веществам. К сожалению, в основном, по взрывчатым. На самом деле, они были просто прекрасными химиками. А Марион еще и биохимиком.

Мы с Шейдом и Эдди немного отошли, чтобы не путать карты Крейгу, и в то же время, чтобы не оставлять его одного, и внимательно посматривали по сторонам. Но возобновить покушения пока никто не пытался, так, будто это было обычным ограблением, отягощенным двойным убийством. Пусть в это верит местная полиция. Как и в то, что парень застрелился от отчаяния, поняв, что его девушка мертва. Откуда нам знать, как их зовут, и что на самом деле она его сестра, как и том, откуда у него взялся пистолет. Район, знаете ли, не из самых спокойных.

— Мы никак не могли пройти мимо, — убито сказал Эдди. — Они первые увидели нас и подошли. Притворяться, что мы незнакомы, было уже бесполезно.

— Да что уж теперь… Может, их убили и не из-за этого.

— А из-за чего?

— Их могли наметить как мишени и раньше, а не из-за их последних действий.

— Тогда зачем у Марион вырвали сумочку?

— Для инсценировки. Наши достижения им ни к чему, своих хватает. Да и ежу понятно, что где-то есть копии.

— Они могли и не знать, что именно в этих бумагах.

— Тоже правда. Значит, они следят за каждым нашим шагом, но прямой удар почему-то не наносят.

— Может, ждут, что к нам еще кто-то подойдет, чтобы и его пристукнуть? — с горечью предположил Эдди.

Я выругался сквозь зубы.

— Я постарался дать знать, что мы помечены. Надеюсь, весть успеет распространиться и хоть кто-то уцелеет.

— Хоть кто-то — это звучит оптимистично.

— Так было с самого начала.

Какой-то невысокий черноволосый человек с усиками помахал мне, потом подошел и протянул мне мой бумажник.

— Вы оставили это в «Драконе».

— Да, спасибо, — собственно, я уже успел и забыть.

— Я владелец заведения, — проговорил черноволосый, упорно глядя мне в глаза. Физиономия у него была почти откровенно гангстерская. Эдди потихоньку, на всякий случай зашел ему за спину. Может, планировал, если что, сохранить его череп для своего антикварного магазина. — Я знаю, кто вы. С вас мы денег не возьмем. — Он задумчиво глянул на трупы.

«Только держитесь от нас подальше, чтобы беду не накликать», — мысленно продолжил я. Но он продолжил иначе.

— И я не буду возражать, если вы заглянете к нам еще раз. Если вам что-то понадобится, всегда рассчитывайте на нас.

Я молча слегка кивнул. Он кивнул в ответ, развернулся, и пошел обратно к «Дракону», небрежно помахивая бамбуковой тростью. Не удивлюсь, если узнаю, что в трости скрывается клинок.

Красивый жест. Можно сказать — героический. Но — вряд ли. Разве что…

Я последовал за ним к «Дракону». В дверях покачивались, позванивая, «поющие ветра».

— Я могу от вас позвонить?

— Конечно, — черноволосый подмигнул. — Надеюсь, звонок не междугородний? Шучу. Проходите в мой кабинет.

Кабинет больше походил на склад, снизу доверху заставленный коробками без наклеек и фирменных знаков. Между коробками каким-то чудом помещались роскошный кожаный диван и скромный стол с немолодо выглядящим компьютером и пузатым красным телефоном.

Компьютер был отключен. С тех пор как приказала долго жить всемирная паутина, их редко кто держит включенными весь день. Разве только во время составления бухгалтерского отчета, или еще для каких-то дел насущных и, по большей части, прозаических.

Хозяин пропустил меня внутрь и деликатно прикрыл за мной дверь.

Я поднял трубку с рычага и набрал номер. После нескольких гудков послышался щелчок и мелодичный голос произнес.

— Алло?

— Лоренс, — проговорил я с облегчением, какого сам от себя не ожидал. Почему-то, мне казалось, что теперь может произойти что угодно, и где угодно.

— А, это ты… — не глядя можно было сказать, что она улыбнулась. — Откуда ты звонишь?

— Тебе лучше не знать. Ты ведь уже слышала про Обри?

— Да, мы уже в курсе, — заверила она с сочувствием в голосе.

— Теперь то же с Марион и Виктором. Предупреди, кого сможешь. Я стараюсь не звонить дважды по одному и тому же номеру. — Я и прежде не звонил по номеру Лоренс, просто, на всякий случай, если вдруг звонок будет прослежен. Но сейчас не удержался. Так хотелось услышать ее голос и узнать, что с ней все в порядке.

— Да, конечно, я… — но тут в трубке что-то зашуршало, послышались раздраженные посторонние голоса. — В чем дело? — сердито спросила Лоренс в сторону, потом испуганно вскрикнула. Трубка с грохотом упала на что-то твердое. Послышались крики и пальба, будто завязалась перестрелка. Потом все стихло. Я застыл с трубкой в руке. Раздались шаги, хрустящие по каким-то предметам или обломкам, потом кто-то поднял трубку на том конце и аккуратно положил ее на рычаг. Через некоторое время я сделал то же самое и медленно сел на диван.

Теперь целый отдел. Тоже химики. Не такие гении как Виктор и Марион, но… И кроме того, Лоренс.

Я механически снова поднял трубку, и набрал один за другим несколько разных номеров. Повсюду молчали. Просто ушли? Или уже не просто?

Я глубоко вздохнул, стиснул зубы и заставил себя подняться. Что ж, затравленные волки не воют на луну. Не до того. Найти бы кого-нибудь, кому в глотку вцепиться…

Да как их достать, если кругом одни исполнители, а зачинщики могут и не спуститься с небес?

Я вышел из кабинета. Черноволосый посмотрел на мое лицо, ни о чем не спрашивая, покачал головой и сделал знак официанту, который тут же приблизился.

— Налить вам что-нибудь?

— Да, абрикосовый сок.

Черноволосый снова покачал головой: совсем плохо.

Со стаканом в руке я, как зомби, двинулся к дверям.

— Я верну стакан, — сказал я с порога.

— Не беспокойтесь, — сказал официант. — Они все равно все время бьются.

Я рассеянно кивнул, и вышел снова на солнечный свет.

Тут больше пока никого не убили.

— Ты что, ходил за соком? — удивился Эдди. — А нам принести?

— Сходите сами.

Крейг наконец передал проблему с рук на руки подоспевшему наряду и бригаде «скорой помощи», и на минутку подозвал меня, объяснить, что я делал с пострадавшим. Я объяснил.

— Вы врач? — подозрительно спросил местный лейтенант, записывая что-то в блокноте.

— Бывший, — уточнил я.

— Отчего же бывший? Поставили кому-то неверный диагноз?

— Нет, просто нервы сдали. Вот и ушел, как только представилась возможность. — Я не стал рассказывать, на что променял карьеру медика, и каким чудом оказался в итоге частным детективом. Для постороннего эта история — чистейший идиотизм, да и наблюдается некоторое взаимное недопонимание между той братией к которой официально примкнул я, и той, к которой относится Крейг. Старые знакомые — не в счет.

Лейтенант хмыкнул.

— Что, наследство получили?

— Да.

— И вы сразу поняли, что раны смертельны? Вы сказали об этом пострадавшему?

— Разумеется, нет.

— Интересно, почему же он застрелился?

— Наверное, потому, что не знал, что все равно умрет.

Лейтенант снова хмыкнул и посмотрел сперва на меня, а потом на стакан в моей руке.

— Это что, сок?

Я кивнул.

— Похоже, вам требуется кое-что покрепче, док, с вашими-то нервишками.

— Это вредно для здоровья, — сказал я с достоинством.

Лейтенант посмеялся. Конечно, что ему, в отличие от меня он трупы на улице каждый день пачками собирает. Больше у него вопросов или советов не нашлось. И прибывшие команды с радостью избавились от нашего общества. Особенно от Крейга. Никто не любит, когда ему в затылок дышит коллега с другого участка.

Я рассказал о том, что произошло в «Драконе».

— Это не мог быть только Вилли, — сказал Крейг. — Он столько попросту не знал.

— Если только у них не было достаточно времени для собственного расследования.

— Достаточно времени, это сколько? Год? — фыркнул Эдди.

— Тогда это мог быть и Майкл, — тихо сказал Шейд.

— Мог, — подтвердил я.

— И все это время они смотрели на наши нападки сквозь пальцы?

— Да что им эти комариные укусы, кроме тех случаев, где они, может быть, сами промахивались? Для них они ничего не значили. А тем временем, они приготовились уничтожить все разом.

Я допил сок и посмотрел на пустой стакан.

— Пойду, отнесу обратно.

Едва я сделал первый шаг, земля содрогнулась. Полыхнуло пламя и у нас заложило уши. Впереди заклубилось дымное облако. Вокруг просвистели падающие обломки. Я похлопал глазами, сосредоточенно (а может, рассеянно? — никаких чувств кроме легкого изумления, если это можно назвать изумлением, когда тебя уже ничто не удивляет, не было) глядя на дымящиеся руины на месте «Красного дракона».

Потом осторожно поставил стакан на землю, — почему-то разбивать его мне не хотелось, — и огляделся. Вокруг по-прежнему не было больше видно никого злонамеренного.

Только слышались крики, то ли раненых, то ли просто испуганных людей. Скоро приедут пожарные машины, и тут будет не протолкнуться.

— А это зачем? — севшим голосом пробормотал Эдди. — Они же были даже не с нами. Только не рассказывайте мне, что там был нелегальный пороховой склад, и кто-то неправильно погасил окурок.

Я вспомнил ряды коробок без маркировок вдоль стен кабинета. Вообще-то, не исключено. Да только не верится.

— А это просто террор, — сказал я.

— Может, они хотели прикончить нас, да только таймер неудачно поставили? — предположил Шейд.

Тоже не исключено. Может, поэтому и обратно звали. Да тоже что-то не верится.

— Черта с два, — сказал Крейг. — После всего, что случилось, мы как-то уж слишком живы-здоровы. Это просто часть игры. И нам просто дают это понять.

— У них всегда было отвратительное чувство юмора, — заметил я без выражения.

Крейг пожал плечами.

— А по-моему, обхохочешься.

— Только я в эти игры не играю, — твердо сказал Эдди.

Что-то такое было в его голосе… неестественно спокойное. Мы успели схватить Эдди пржде, чем он донес пистолет до виска, и даже прежде, чем он успел снять его с предохранителя. Кажется, такое единодушие его изумило и даже сбило с настроя.

— Почему нет? Я просто не хочу играть по их правилам.

— Может, как раз и сыграешь.

— Да и местной полиции второй раз мы это вряд ли объясним, — сказал Крейг. — Скоро они прибудут сюда вместе с пожарными. Да и взрыв объяснять не хотелось бы. Уйдем отсюда.

Я вздохнул.

— Какой в этом толк? Пойду лучше, людям помогу, — кажется, я всерьез решил вспомнить о том, что когда-то был врачом. — Кому еще можно помочь.

Мне опять не дали сделать и двух шагов.

— Их убьют, — сказал Шейд, — если ты подойдешь к ним. Ты же прокаженный.

— Да? — я усмехнулся. — Тогда буду подходить к тем, кто и так безнадежен.

— Бессмысленно, — сказал Крейг.

— Да, пожалуй. Ладно, уйдем. Куда теперь мы можем сунуться, никому не причиняя вреда? В лабораторию Лоренс?

Они кивнули.

По дороге нам снова никто не препятствовал. И это уже стало казаться естественным. Ненормальным, но естественным. Мы ушли с места катастрофы, снова сели в такси, вышли в тихом квартале. В сквере безмятежно посвистывали птицы, купаясь в ясном осеннем дне. От газонов пахло землей и сыростью. Странное это, все-таки, ощущение — жизнь, быть может, за пару секунд до смерти. Последняя уже кажется таким решенным делом, что становится почти безразличной, и приходит непередаваемое чувство — чувство бессмертия, просто оттого, что каждое мгновение впечатывается в мозг и застывает, как вечность. А оттого, что это ненадолго, становится даже спокойнее.

Никакой суеты у двери не было.

Эдди, машинально снова доставший сигарету, выходя из автомобиля, едва зажегши ее, меланхолично смял, бросил в лужу и затаенно вздохнул.

— Как будто ничего не происходит.

— Вселенной на нас, в общем-то, наплевать, — ответил Шейд.

— А вот теперь, наверное, стоит, — пробормотал я, оглядевшись, и прикручивая к браунингу глушитель. Пальба, которую я услышал через телефонную трубку, обошлась, в основном, без них. Но если есть время, лучше принять меры предосторожности, к тому же, кто знает — что позволено Юпитеру, то не позволено быку, как говорится. Звонить в звонок мы тоже не стали.

Замок обитой железом ничем не примечательной двери, похожей на дверь обычного склада, оказался не поврежден. Я достал свой ключ, потом подумал, подцепил железный край кончиками пальцев, — дверь была лишена ручек, и потянул. Дверь мягко открылась. Она была не заперта.

Я предостерегающе глянул на ребят.

— Мы лезем прямо в ловушку, — шепнул Крейг.

— Мы из нее не вылезали, — шепнул я в ответ и, оглядевшись в последний раз, вошел в короткий темный коридор, через пару шагов сменявшийся уходящей вниз лестницей. Прежде чем спускаться, я запер дверь изнутри. Замок был хорошо смазан, и механизм повернулся почти беззвучно.

Кричать: «есть ли кто дома?» — мы не стали. Скорее, для тех, кто «был дома живой», у нас были припасены глушители.

На лестнице наверху была непроглядная темень, но снизу шел свет. И не только свет, оттуда слышались голоса. И голоса знакомые. Вдруг раздался смех Лоренс.

Добравшись до нижней клетки, я осторожно заглянул за косяк. В передней никого не было. Большой минус. Тут должен быть вахтер, раз уж дверь снаружи открыта, а не дырки от пуль в штукатурке над конторкой. И внутренние комнаты тоже были открыты.

Бесшумно ступая, Крейг двинулся к одной открытой двери, я к другой. Шейд дышал мне в затылок. Эдди отправился вслед за Крейгом.

Переглянувшись, мы разом ввалились в комнаты.

Да, люди тут были, только совсем не те, чьи голоса были слышны. И нам удалось застать их врасплох. Кажется, они полагали, что мы все-таки будем спрашивать еще со входа, как дела, и что за чертовщина тут творится, если доберемся до этих дверей. Спрашивать мы не стали. Я тут же засадил две пули в грудь парню, сидевшему за столом Лоренс над включенным магнитофоном, одновременно прихлопнув кого-то дверной створкой, потом типу, вскочившему с кресла в углу комнаты, еще одному, сидевшему за шкафом, и развернулся как раз вовремя, чтобы дать в челюсть тому, кто стоял за дверью. Шейд методично очистил оставшуюся часть комнаты.

Получилось у нас неплохо. Я прострелил руку своему еще остававшемуся в живых подопечному и оглянулся на Шейда. Тот прошелся по комнате, переступая через тела друзей и врагов, выключил магнитофон, заглянул за стол, и едва подавил рвотный спазм, прикрыв рот ладонью.

— Живые есть?

Он потряс головой.

— У нас чисто, — крикнул я.

Из другой комнаты послышались приглушенные ругательства.

— У нас тоже, — отозвался наконец Крейг.

— Там Лоренс, — выдохнул Шейд, отойдя от стола. — Ей отрезали голову. Крови почти нет, будто она моментально сворачивалась.

— А сама голова?

— Я не видел, — деревянным голосом сказал Шейд.

Значит, ее уже унесли, и мы накрыли тут не всех гадов. Впрочем, всех нам не накрыть никогда.

— Нечего жалеть, — прошипел оставшийся в живых налетчик. — Вот из-за таких сволочей и кретинов как вы, они когда-нибудь и уничтожат нас всех. Если только мы вас прежде не переловим. Только вас — как тараканов…

Я еще раз врезал ему в челюсть.

— Тебе уже точно никого не переловить и не передавить. Кто именно послал и привел вас сюда?

Из другой комнаты с угрюмым сопением притопал Крейг. За ним потерянно тащился Эдди.

— Смех один. Не можешь придумать какие-нибудь менее хрестоматийные и дурацкие вопросы? — Я не поддался на провокацию, и не стукнул его еще раз.

— Какие? Например, почему они вас подставили? Мы уже дважды за день ликвидируем ваши команды, хотя нас могли убрать так же легко и просто как других. Достаточно знать, кто мы, и посадить в нужном месте снайпера. Почему?

— Почему — что?

— Почему мы еще живы, черт побери?

— Почем я знаю? Это не по моей вине!

— Вот то-то же, — кивнул я.

— На что ты намекаешь?

— Да пристрели ты его, — с состраданием сказал Крейг. — Он все равно ничего не знает.

— Что-то не хочется, — отозвался я.

— Ладно врать, ты все равно это сделаешь, — фыркнул мой подопечный.

— Умный малыш, — заметил Крейг.

Вот именно, малыш. Лет семнадцать, наверное. И не дурак. И нервы железные.

— Все вы тут такие умные, — проворчал я.

— Спроси его, где ее голова, — сказал Шейд. Он все еще стоял в другом углу комнаты.

— Ты слышал?

Тот помялся, потом пожал плечами.

— Тут был один из них. Сам отрезал, сам ее и унес. Могли бы и сами догадаться — это был лазер.

— Он был с вами с самого начала?

Малыш поглядел на меня почти оскорбленно.

— Конечно, нет. Они никогда не рискуют. Прибыл, когда все было закончено, и через несколько минут исчез. После чего выяснилось, что нам надо сидеть здесь, вдруг кто-то появится, и выйти отсюда, конечно, никто не должен.

— Кто-нибудь кроме нас заходил?

— А вы видели лишние трупы?

Крейг покрутил головой.

— В той комнате только четверо наших, и пятеро охотников.

— Шейд, слышал? У нас улов даже больше. Мы выиграли!

— Психи, — с отвращением сказал последний живой охотник. — По-вашему, жизнь это игра?

— Поживи с мое, парень, научишься понимать настоящий юмор…

Я врезал ему так, что он стукнулся затылком в стену и отключился.

— Пошли отсюда.

— А убрать за собой? — напомнил Эдди, поднимая свой вальтер.

— Оставь.

— Ты серьезно?

— Да. Оставь.

— Ты же говорил…

— Я передумал.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я играю.

Когда кидаешь кости, знаешь, что какую-нибудь комбинацию они да выдадут, хотя не знаешь какую. Главное, знать, что они все-таки существуют — другие грани, а уж как сложится, так сложится.

Я не стал подходить к столу и заглядывать за него, и вспоминать, что за пленка была в магнитофоне… хотя, все равно помнил этот праздник. Но вспоминать о нем сейчас не стоило, и было слишком для этого поздно.

— Знаешь, я как-то и забыл… — проговорил Эдди.

— О чем? — спросил я.

— О том, что когда-то ты сам был охотником.

— И я тоже, — сказал Крейг, исподтишка глянув на меня.

— Может быть, поэтому они и дают нам убивать их? Чтобы ослабить и их, и заставить уцелевших ненавидеть нас сильнее. Чтобы они не стали такими, как мы.

— Наверное, и это тоже. А может, это их просто забавляет. Может, они еще и ставки делают, на то, как пойдут события.

— Редкие сволочи.

— Сволочи всегда сволочи, и они никогда не редкость.

Сверху раздался резкий звонок и гулкие удары.

— Вот черт! — воскликнул Эдди.

— В другую комнату! — сказал я.

— А дверь наверху заперта?

— Конечно. Ненадолго, но это их задержит…

Мы заспешили, перескакивая через трупы.

— Помогите мне отодвинуть шкаф.

— А зачем? — отдышавшись спросил Шейд, когда мы, немного подвинув мертвецов на полу, передвинули на три фута в сторону тяжеленный сейф. — Тут же голая стена.

— А что, кстати, в сейфе? — спросил Эдди.

— Документация.

— Так может, стоит…

— Не стоит. Там все зашифровано. Конечно, для кого-то раз плюнуть. Но они пошли по еще более легкому пути. Там нет ничего, чего не было бы у Лоренс в голове. — Или у меня.

— Но если это найдет кто-то еще?

— И пусть.

— Логично.

Я зарядил новую обойму, и выпустил очередь в стену. Ребята рефлекторно попытались спрятаться от рикошета, но рикошета не было. Штукатурка обвалилась пылящими кусками, и за нею образовалась чернеющая дыра.

— Что это? — спросил Шейд.

— Отсюда никто не должен был выйти. Никто и не выйдет. По крайней мере, так же как вошел.

Мы влезли в крошащийся провал, оказавшись в душном пыльном коридоре. Я пошарил в темноте и отодвинул от стены железную дверь. Петли заскрипели. Крейг помог мне пригнать вечно открытую створку наконец в закрытое состояние и запереть ее на три тяжелых засова. От стен веяло теплом. Рядом была котельная. Повернув раза три вместе с поворотами этой длинной узкой кишки, мы зашли в тупик, единственный дальнейший лаз откуда шел по ту сторону косой решетки, закрывавшей вентиляционное отверстие. Снять решетку проблем не составило, она была просто подвешена на крючки. За решеткой валялся мусор и высохшие трупики птиц, покрытые пыльными перьями. В другой стене этого колодца, напротив, была такая же решетка.

— И куда это мы премся? — раздраженно поинтересовался Шейд. Он никогда не любил пыль, паутину, и тем более, хрустящие под ногами пернатые скелетики.

— Дальше — линия старой подземки, и не так далеко — бывшая станция. Туда есть и другой путь, но не оттуда, откуда мы пришли.

— А что на этой станции?

— На этой станции один из наших оружейных складов. Есть шанс, что там они еще не были. Люди там бывают редко. Убивать некого, скучно…

Где-то позади что-то гулко загремело. Мы целеустремленно рванули вперед, оставив между нами и преследователями еще несколько железных дверей, открытых до нашего появления, и закрытых после.

На складе действительно никого еще не было. Мы запаслись привычным для каждого из нас или кажущимся полезным снаряжением, и оставили после себя неприятный сюрприз с таймером. Кому-то повезет.

Ряды ящиков напомнили мне взлетевшего на воздух «Красного дракона».

Другим путем, легким и коротким, мы выбрались на поверхность. Нас никто не встречал. Даже обидно.

— План действий? — спросил Крейг.

— Если уж они прикидываются, что нас не видят, может, плюнем на них и попробуем исчезнуть? Чем черт не шутит? Может, не так уж мы им и нужны?

Во дворе стоял темно-синий бьюик. Причем, мой собственный. В подземелье мы неплохо попетляли. Заглянув под днище, под капот и в багажник и не обнаружив никаких технических новшеств, я открыл дверцу.

— Придумай направление, — предложил я Крейгу, когда мы залезли внутрь.

— На юг, — сказал Крейг.

Я кивнул, дал задний ход, развернулся и, выбравшись на магистраль, покатил на север.

— Как насчет устроить пикничок? — поинтересовался я. Крейг хмыкнул. Эдди пожал плечами. Шейд махнул рукой.

— Отличный денек для октября, — сказал я. — Вон какое солнце. Carpe diem.

Сказано, сделано. Мы захватили по дороге кое-какие продукты и выехали за город. В конце концов, уик-энд это или нет?

Мы мирно ехали по какой-то проселочной дороге, когда Эдди, глядевший все время в зеркальце заднего вида, заметил:

— За нами едут две машины, уже давно, и не думают отвязываться.

— Ну, наконец-то… Ты уверен, что это не случайные невинные обыватели?

— Уверен. Я давно за ними наблюдаю.

— Отлично. Ты ведь, кажется, захватил с собой безоткатное орудие? Заряжай.

Мы заложили еще одну петлю. Автомобили ехали следом. Свернув за бугорок, я резко затормозил. Эдди распахнул дверцу и выскочил из машины.

Едва из-за поворота высунулся нос преследующего нас внедорожника, он дал залп. И не промахнулся. К небу рванулся столб пламени. Мимо пролетело пылающее колесо.

— Пикник удался, — пробормотал Крейг, заряжая вторую базуку и оглядываясь.

Вторая группа преследователей должна была смекнуть, что не стоит, по крайней мере, подъезжать тем же путем, что и первая. И она смекнула.

— Куда они подевались? — вопросил Шейд.

— Понятия не имею, — сказал я. Мы подождали еще немного. Никто не появлялся. Да и шума мотора слышно не было.

— Не исключено, что они нас где-то поджидают, — сказал Эдди. — Посмотрю-ка я с холма.

Он принялся взбираться на бугорок. И кто знает, как ему удалось проявить неосторожность, это уже совершенно не имеет значения. Выстрел, кажется, был один-единственный, но Эдди рухнул как подкошенный. А вот и снайперы.

— Ранен или притворяется? — предположил Шейд.

— Сейчас поглядим.

Я прихватил пару гранат из-под сиденья, мы все покинули бьюик, и снова упорно полезли на тот же бугор. Вот только прежде чем высовываться, я выдернул из гранаты чеку и швырнул ее через гребень. А спустя две секунды, бросил вторую, немного в сторону от первой. Даже если взрывы никого не заденут, целиться как следует сквозь летящие комья земли будет кое для кого затруднительно.

По крайней мере, затруднительно для того, чтобы первым же выстрелом уложить любого, кто покажется над гребнем. Да и показаться мы должны были теперь в трех разных точках.

Ага, вот и второй автомобиль. Цель крупная и, по причине выключенного мотора, малоподвижная, хорошо видимая даже через завесу пыли. Крейг ударил по ней прицельно. Рванул третий взрыв, более мощный, чем предыдущие. Потом завязалась перестрелка через оседающий мусор и дым. Сзади, запыхавшись, подобрался Шейд.

— Эдди мертв.

— Ясно.

— Осторожней, — добавил Крейг. — Эти ребята стреляют метко.

Я заметил… — откликнулся Шейд, пытаясь всадить в кого-то чуть не весь магазин.

Через какое-то время все затихло.

Медленно оседала пыль. По ту сторону холма признаки жизни угасли. Только догорали с треском остатки автомобиля.

— Все живы? — спросил я не оглядываясь, мысленно прибавив: «кроме Эдди».

— Некоторые, — отозвался Крейг с горечью. Шейд промолчал. Я вздохнул и оглянулся.

— Наповал, одним выстрелом, — сказал Крейг. — Эти ребята действительно метко стреляли.

— Но не так как мы с тобой, а?

— Мы с тобой уже были охотниками, когда они только учились читать.

— Хреновая штука — жизнь.

— Зато короткая. Потерпи немножко.

Мы слезли с холма с ощущением, будто с тех пор, как мы покинули машину, прошло лет десять.

— Я поведу, — сказал Крейг.

— Спасибо.

Он сел за руль, а я плюхнулся на соседнее сиденье, и тупо уставился на небо над дорогой, на белые облака самых причудливых и изменчивых форм, плывущие грациозно и неторопливо. Машина плавно тронулась, и двинулась вперед, в никуда. Я опустил стекло, впуская в кабину ветер.

За тех, кто пал до нас в бою неравном,

За тех, кто не сдавался до конца,

И пил до дна свинцовый резкий ветер,

Кто мог дерзать над звездам взнестись —

Сорвав преграды ветхого пространства,

И знача без оглядки то, что есть,

Быть больше божества, и больше тайны,

И выше всех законов прописных,

И места отведенного природой.

За тех, кто жил без страха повторить

Путь пройденный, проигранный, ведь всем

В итоге доведется проиграть.

За тех, кто пал, мы пьем свинцовый ветер,

Не отвергая горечь наших чаш,

До дна, и до последней капли жизни.

Ведь это — жизнь, которой мы хотели.

Я замолк. Крейг помолчал немного, а затем кивнул. Какое-то время мы просто ехали. Я извлек из кармана портсигар и зажигалку Эдди, вытащил сигарету и закурил. Крейг покосился на меня, но ничего пока не сказал. Затянувшись пару раз, я выбросил сигарету в окно.

— Ты знал, что так все и кончится, — сказал наконец Крейг.

— Знал.

— Но ты думаешь, оно того стоило?

— Нет, не думаю. Думаю только, что все остальное не стоило бы вообще ничего.

— Мы едем без всякой цели.

— Это просто танец. Всю жизнь мы спутываем следы, убегая от очевидности, и танцуем со смертью. Единственная наша победа над ней — это то, что мы учимся плевать на нее с высокой колокольни и делаем то, чего нам хочется, и еще, то, что того, что было, у нас не отнять. Проживая мгновение, иногда чувствуешь всей шкурой, как оно высекает себя в вечности, будто резцом в камне. Остается навечно, со всеми своими красотами и жизнью, там, где оно заняло свое место. Там, где ему и положено. Вот как это, — добавил я. — Как этот солнечный осенний день.

— Знаешь что, — сказал я помолчав. — Нам стоит разделиться. Бросить к черту эту машину и исчезнуть. Получится, так получится, нет, так нет. Это уже не наша забота — беспокоиться о том, что от нас не зависит.

— Лучше играть, чем не играть? — улыбнулся Крейг.

— Конечно.

Крейг притормозил у обочины. Я открыл дверцу и вышел из бьюика.

— Проеду немного вперед, — сказал он, и выйду в другом месте.

Я кивнул.

— Что ж, прощай навек, — сказал я с улыбкой.

— Ах ты, сентиментальный старый ирландец, — усмехнулся Крейг. — Какое еще «прощай»? Нашу банду из прошлого не выкинешь, как слово из песни. Там она будет всегда. Забыл?

— Еще чего!

Я захлопнул дверцу и небрежно махнул рукой. Он махнул в ответ и покатил себе дальше. А я, подумав немного, закинул свой пиджак с верным браунингом в кармане за спину и, легкомысленно придерживая его пальцем за петельку, направился в обратную сторону.

Дорога была пустынной, автомобили попадались лишь изредка. Никаких сигналов я не подавал, и никто не останавливался. Услышав далеко позади приглушенный расстоянием взрыв, я остановился на мгновение и обернулся. Вдалеке к небу поднимался хобот черного дыма. Что ж, может быть, Крейг сделал это и сам, уничтожая автомобиль с энным количеством боеприпасов, после чего всякие следы искать было бы бесполезно. Я бы на его месте поступил точно так же. А если нет… ну, значит, нет…

Я шел по дороге без всякой цели, просто шел. Очень трудно расстроить планы, которых нет. Через какое-то время я начал бездумно насвистывать какую-то песенку без мотива, а может, это был марш, но без ритма. На дороге появилось красное блестящее пятно — аккуратный новенький форд, катящий мне навстречу. Веселенько он смотрелся. Когда он приблизился, я скользнул по нему одобрительным взглядом, и тут же услышал визг тормозов. Водитель, которого я сперва не разглядел из-за отражающегося в лобовом стекле солнце, высунулся в окно.

— Эй! — окликнул он изумленно.

Я поглядел на него с не меньшим изумлением.

— Вы живы?

Хозяин «Красного дракона» дернул черным усом в кривой усмешке.

— Я как-то очень удачно вышел из ресторана, прежде чем он взлетел на воздух. Да и вы что-то на покойника не походите.

— Это временно. На вашем месте, увидев меня на дороге, я бы лучше нажал на газ, а не на тормоз.

— Да ладно, что мне теперь терять-то? — Усатый беззаботно мотнул головой. — Садитесь лучше в машину. Я все равно не знаю, куда еду, просто решил свалить из города. Но если очень надо…

— Да нет, не особенно. Мне сейчас все равно.

— Так давайте, — он снова приглашающе мотнул головой.

— Ладно. Вы сами напросились.

Я открыл заднюю дверцу автомобиля и втиснулся в форд. Не то, чтобы он был таким уж тесным, но во время прогулки я как-то успел привыкнуть к простору. На переднем сиденье сидела красивая китаянка в пунцовом платье. Мы обменялись загадочными улыбками.

— Добрый день, леди, — сказал я.

— Ее зовут Тихий ветер, — сообщил усатый. — Моя жена. Она художница. — Он завел мотор, и мы двинулись по дороге, снова в ту сторону, откуда я только что шел.

— Вот как? А оформление «Красного дракона» уж не ее ли заслуга?

— Конечно.

— Примите мои комплименты, Тихий ветер.

Тихий ветер с достоинством кивнула, не разжимая чуть улыбающихся, не больше чем у сфинкса, четко очерченных пунцовых губ.

На небе вдруг появилось новое солнце — небольшой сияющий золотой диск черкнул синеву, скользнув вдоль дороги, слегка завис над тем местом, где еще слабо вился черный дымок, мелькнул странным зигзагом, и так же быстро унесся прочь.

— Разлетались, — сказал усатый.

— Не то слово.

— Я как-то слышал, — продолжил он, чуть погодя, что они заперты в галактике, так же, как мы на Земле. Интересно, это правда? Или так, слухи?

— Насколько мне известно, правда. На каждую рыбку есть рыбка покрупнее.

— И как у них дела? Пока тоже безуспешно?

— Абсолютно.

— Даже жаль, болезных.

— Ничего не поделаешь.

— Да уж, как говорится, се ля ви. А у вас какие планы?

— Не знаю. Наверное, начну все с начала.

Еще один сияющий диск пересек небо от края и до края, будто беззаботно танцуя, и снова пропал.

Я вытащил еще одну сигарету из портсигара Эдди и снова, прищурившись, поглядел на небо, уже понемногу тускнеющее, бледно голубое, или просто бледное?

Мы ехали своей дорогой.

И если сейчас вы читаете эту историю, хотел бы я знать, как она к вам попала. Написал ли я ее сам, когда начал все с начала, или меня давно уже прижали к стенке и потом извлекли все это из моих уже мертвых мозгов, быть может, разнесенных моим собственным выстрелом по всем подвернувшимся рядом стенам.

Кто знает, кто знает… Да и кто вы сами, если на то пошло?

Сыграй танец, оркестр.

18.02.04

Content

Гарольд Бранд
(В. П. Космолинская)
Свинцовый фокстрот