Джеймс Хэдли Чейз

Собрание сочинений в 30 томах (24 том)

В зыбкой тени

Итак, моя милая…

Если вам дорога жизнь

В зыбкой тени

Глава 1

«ТРЕБУЕТСЯ ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ. ЖЕЛАТЕЛЬНО ПРОШЕДШИЙ СЛУЖБУ В ВОЙСКАХ КОММАНДОС. ВОЗРАСТ ОКОЛО ТРИДЦАТИ ЛЕТ; СИЛЬНЫЙ И ЭНЕРГИЧНЫЙ. ОТЛИЧНАЯ ПЕРСПЕКТИВА И ПРИЛИЧНОЕ ЖАЛОВАНЬЕ ДЛЯ НАСТОЯЩЕГО МУЖЧИНЫ. НЕОБХОДИМ ЛИЧНЫЙ ПИСЬМЕННЫЙ ОТВЕТ С ДЕТАЛЬНЫМ ОПИСАНИЕМ ВОЕННЫХ ЗАСЛУГ. КАК ГАРАНТИЯ НЕОБХОДИМА ПЕРВОКЛАССНАЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ. ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК 1411».

— Я с удовольствием выпила бы еще джина. Оторвись наконец от газеты, — раздраженно сказала Нетта.

— Ну, дорогая, обслужи себя сама. В конце концов это твой джин, так что не стесняйся и оставь меня в покое. Я занят.

И это действительно так. Меня весьма заинтриговали условия найма и жалованье. Хотелось бы знать, кому это потребовался телохранитель и ради чего. Не так часто можно увидеть в газете объявление подобного сорта.

Солидная рекомендация и приличное жалованье! Приличное жалованье — вот в чем я нуждаюсь в данный момент! Что касается работы — то с этим я как-нибудь справлюсь. Для меня важнее деньги.

Забавная вещь, но я не помню ни единого мгновения в своей жизни, когда бы я не нуждался в деньгах. Они уходят от меня, как вода сквозь песок.

Месяц назад я выиграл две сотни фунтов — при ставке сто к одному! Но то было тридцать дней назад. А сейчас у меня осталось всего лишь пять фунтов и несколько шиллингов. Несмотря на безукоризненное здоровье и железные бицепсы, пять фунтов отделяют меня от ночлежки. Я тратил примерно шесть фунтов в день. Милое дело, когда ты чувствуешь, что можешь купить все, что пожелаешь. Увы, питаю определенную слабость к таким вещам. Но теперь я думаю: стоило ли проматывать по шесть фунтов, если доходов нет и не предвидится?..

С тех пор как я демобилизовался из армии, меня качает то вверх, то вниз. Завтра я вновь окажусь без гроша, но Нетте ничего не скажу. Она и так узнает об этом. И я предвижу ее действия — щедрым жестом высыпать содержимое сумочки мне на колени: чековую книжку и все остальное.

За свою жизнь я занимался многими неблаговидными делами, но до сего времени Бог миловал — я никогда не был на содержании у женщины.

Чудесная девушка Нетта, но глупенькая. Она воображает, что путь к сердцу мужчины обязательно проходит через дверь спальной комнаты и стоит ей постелить постель, как все проблемы решатся сами собой. Она превосходно выглядит, одевается у лучшей портнихи, у нее маленькая квартирка на Леннокс-стрит, у Пиккадилли. Нетта зарабатывает тридцать фунтов в неделю, позируя для фотографа Левинского в платьях новых моделей. Но она думает, что будет держать меня крепче, если я буду находиться в финансовой зависимости от нее. Нетта норовит продемонстрировать мне свою любовь не только каждый день, но и каждую минуту. А если я приношу ей хотя бы один билет в фунт стерлингов, проводит бессонную ночь, в подозрениях, что я хочу ее бросить. Она никак не может понять, что чем меньше у меня будет денег, тем больше у нее шансов потерять дружка. Нетта одевает меня, покупает выпивку и сигареты. Я живу в ее квартире уже три месяца: два месяца и тридцать дней, а это слишком много. Да, еще один нюанс: она скрипит зубами во сне. Вы никогда не спали с женщиной, проделывающей нечто подобное?..

Вот так-то! Но теперь, похоже, у меня появился шанс избавиться от нее. Что-то подсказывает, что достаточно написать письмо по указанному адресу, как я получу эту работу. А вместе с ней и некоторую сумму денег.

Все работы, которые у меня были или которые были предложены, обычно являлись подарком судьбы. Помню, я любовался роскошным «роллс-ройсом» на Бонд-стрит, как вдруг его хозяйка предложила мне пять фунтов в неделю, если я буду водить эту машину. Она даже не намекнула мне о других, менее приятных обязанностях. Но едва я узнал о них, как поспешил ретироваться с максимально возможной скоростью… Заниматься любовью с женщиной пятидесяти пяти лет — такое может присниться только в кошмарном сне.

А однажды инструктор автошколы спросил, не могу ли я подменить его. С удовольствием! Все шло хорошо до тех пор, пока с одной длинноногой блондинкой мы не уединились в машине в темной части парка, где я открыл приятные стороны моей службы. Мы проделали это еще несколько раз, но вскоре кто-то настучал на меня — я потерял и эту работу.

Чем только я не занимался за четыре года, прошедшие со времени демобилизации! Работал букмекером, клерком, коммивояжером по продаже машин, пару недель выгуливал породистых псов в Вест-Сити, участвовал в автогонках, был маркером в бильярдном салоне, борцом на ринге, занимался еще черт знает чем.

Но я никогда не был телохранителем у кого бы то ни было. И чем больше я думал об этом, тем больше склонялся к мысли, что работа как раз для меня, в особенности если объект охраны похож на Нетту. Я обладал необходимыми качествами, это точно. Инструкторы в школе коммандос сделали все возможное, чтобы превратить меня в боевую машину. Ударом правой руки я способен оглушить лошадь — я проделывал подобный эксперимент. И я не могу пожаловаться на свои рефлексы. К тому же у меня такое ощущение, что в этой стране телохранитель не будет особенно обременен работой. Люди здесь не имеют обыкновения по любому поводу стрелять или метать ножи. Насколько я помню, все наши выдающиеся политические деятели имеют телохранителей, но в течение долгих лет никто на них не покушался. Если гонорар за мои услуги будет достаточен, чтобы я вел привычный образ жизни, то стоит сейчас сесть и написать письмо.

— Фрэнки, дорогой, о чем ты думаешь? Ты уже целый час молчишь.

— Зато я слушаю тебя и полон внимания.

— Но, дорогой, тебя что-то беспокоит? И не говори, что это не так. Я же все вижу…

— Что ты видишь?

— Прежде всего ты хмуришь брови, потом начинаешь грызть ногти. Прости за упрек, но это очень вредная привычка. Фрэнки, посмотри, какие у тебя руки.

— Из-за того что я хмурю брови и грызу ногти, ты считаешь, что я чем-то обеспокоен?

— Я знаю, что у тебя неприятности, дорогой.

— Женская интуиция?

— Не притворяйся циником, Фрэнки. Я никак не могу понять, что с тобой происходит в последнее время. Ты ни разу не был милым со мной. Всегда раздражен, грубишь. А ведь я так тебя люблю!

Ну вот, девятьсот девяносто девять раз на дню она повторяет, как любит меня!

— Ты не понимаешь, что случилось? Тебе достаточно знать, что у меня душа не на месте. А ты называешь меня циничным, бессердечным и жестоким. Не глупи, бэби. Я, что, для тебя — открытая книга?

Она поставила бокал с джином на стол и закурила сигарету. Ее длинные тонкие пальцы дрожали.

— Прекратим ссориться, Фрэнки. Все в порядке, прости меня. Я понимаю тебя. Пойду лучше приготовлю обед. Ну, успокойся, успокойся… Ведь все устроится, не так ли?

— Ладно, ты ничем не можешь помочь, но все же я рад, что ты меня так понимаешь.

Она захлопала ресницами, не зная, как объяснить «потепление», и глядя на меня, как на собаку, готовую укусить.

— Фрэнки… пожалуйста…

— Ты хочешь знать, что меня беспокоит? О’кей, я скажу, хотя собирался сделать это только завтра. Я снова без денег. Да разве ты можешь это понять?! У меня осталось лишь пять фунтов и несколько шиллингов, вот и все! Так что я просто обязан найти работу. Эта работа… здесь объявление в газете…

Нетта читала объявление, опираясь бедром о стол и рассеянно поглаживая локоны на шее.

Я не знал, как она прореагирует. Долго собиралась. Потом, положив газету на стол, уставилась на свои туфли, словно ее удивил их цвет и, она ожидала увидеть нечто совсем иное, а не пару обыкновенных каблуков.

— Ну! Ты скажешь что-нибудь? — нетерпеливо спросил я. — Тебе не кажется, что это как раз то, что мне надо?

— Я затрудняюсь, Фрэнки. Это дело может быть опасным! Кому нужен телохранитель, если нет опасности?

— Кинозвезде. Такой, например, как Бетти Гейбл.

— Бетти Гейбл из Голливуда?

— Правильно. Или Маргарет Локвуд. Не суть важно. Или Анне Нигл. Или Валли. Это же счастье — охранять Валли.

— Ты пытаешься убедить меня в том, во что сам не веришь, лишь бы я ревновала. Мы оба понимаем, что объявление вовсе не касается кинозвезд. Здесь что-то нечисто. Ну, конечно, нечисто…

Должен признать, что этот маленький комок серого вещества, который называется ее мозгом, иногда меня удивляет.

— Из чего ты заключила, что это подозрительная история?

— Человек ищет телохранителя, вместо того чтобы обратиться в полицию…

— Знаешь, я иногда вынужден признать, что ты гораздо смышленее, чем кажешься на первый взгляд. Налей мне выпить и садись. Я хочу поговорить с тобой.

— Ты не будешь говорить мне гадости? Ведь я так…

— Налей выпить и замолчи! И не тверди снова о том, как ты меня любишь. Мне это до смерти надоело. Сядешь ты когда-нибудь?!

Она послушалась, бедная овечка.

— Может быть, ты хочешь пообедать, Фрэнки? Ведь уже почти половина девятого.

— Да пусть хоть полночь, мне наплевать! Можешь ты спокойно посидеть и послушать? Я знаю наперед все твои вопросы, так что, будь добра, сделай над собой усилие и помолчи хотя бы пять минут!

Она смирно села, глядя на меня, как ребенок, которому надрали уши.

— Ты только что проявила известную сообразительность. Тот, кто дал это объявление, безусловно, негодяй, с этим я согласен. Но мне позарез нужны деньги. Много денег. И не так, чтобы сто фунтов — там, сто фунтов — здесь. Я могу указать тебе многих на Пиккадилли, которые торчат там днями и тем не менее богаты, как Крезы. Эти парни ловко провернули пару операций и использовали выгоду от них на все сто. Люди, для которых не существует таких понятий, как совесть. Но тем не менее их карманы всегда полны. Вот такого рода дела меня и интересуют.

— Но, Фрэнки…

— Молчи, я достаточно опытен, чтобы разбираться в ситуации. Половина всего того, что я зарабатывал, уходила на налоги, придуманные правительством, чтобы обирать таких простаков, как я. Из каждого фунта мне доставалось лишь девять шиллингов. Мне никогда не удавалось наполнить карманы — ну, разве что играя на бегах. Но я делаю это уже четыре года и больше проиграл, чем выиграл. И уж если этот трамплин не позволил мне кое-что заработать, значит, я еще недостаточно созрел для таких игр. Ты видишь это объявление? Фортуна дает мне возможность покачаться на своем колесе. Посмотри, этот парень живет на Парк-Лейн! Да он просто переполнен деньгами. Богач постоянно бегает по стране, опасаясь преследования таких же, как он, — парней, чей капитал составляет двести пятьдесят тысяч фунтов. Да, они ловкие ребята! Но почему я не могу быть одним из них? Почему не могу сорвать солидный куш? Неужели ты не способна читать между строк?

— Фрэнки, дорогой, выслушай меня все же. Ты и сам знаешь, что это ерунда. Неужели ты хочешь вступить в конфликт с полицией? Зачем тебе неприятности? Да, у тебя сейчас плохой период, но он скоро кончится, и все будет хорошо, так уже было много раз. Я знаю, ты получал жестокие удары, но случится ужасное, если ты очертя голову бросишься в это грязное дело. Гангстер может заработать бешеные деньги, но исход все равно предопределен — его задерживают, калечат, сажают в тюрьму. Фрэнки… пожалуйста…

— Но почему же эти ребята процветают. Неужели ты думаешь, они семи пядей во лбу?! О’кей, предположим, мне придется удирать. Что ты имеешь против Тель-Авива? Или Нью-Йорка, или Парижа, или Москвы? Что ты имеешь против любого места, если у меня в кармане будет двести пятьдесят тысяч фунтов? Ответь! И знаешь, бэби, мне так хочется заполучить такие деньги, что я ни перед чем не отступлю. Слышишь? Ни перед чем! Даже если мне придется… кого-нибудь убить.

Эта мысль родилась в глубине сознания уже довольно давно. И вот теперь я выразил ее словами.

Глава 2

Три дня спустя я получил то, чего ожидал.

Часов в девять Нетта принесла мне завтрак. Около поджаренных тостов лежали три письма. Нетта поставила поднос на прикроватный столик и начала изучать рекламный проспект, пытаясь скрыть пожиравшее ее любопытство.

В двух конвертах содержались счета к оплате, а на третьем была наклеена марка стоимостью в два с половиной пенни. На моей обычной корреспонденции пестрели марки лишь в один пенни. Так я догадался, что, скорее всего, это и есть ответ на мое предложение стать телохранителем.

Нетта старательно делала вид, что не интересуется письмами. И я не торопился вскрыть тот конверт.

Я изучил счета: три фунта за бензин, три фунта, четыре и восемь — за джин. Я показал последний Нетте.

— Джин, разумеется, хороший напиток, но это уж слишком для работающей женщины. Две бутылки джина за неделю!

— Но, дорогой, ты пьешь гораздо больше, чем я.

— Я пью? Да, когда мне хочется пить, я пью. И не такими дозами, как ты.

— Ну вот опять! Что я такого плохого сказала?

Я мог бы продолжить перебранку, но все же благоразумно допил кофе и взялся за конверт. Опуда выпал листок плохой бумаги с напечатанным на машинке текстом и неразборчивой подписью, почти как у банковского клерка.

— Ты помнишь, — сказал я Нетте небрежно, — как-то вечером я показывал тебе объявление? Какому-то парню требовался телохранитель.

Как будто она не переставала изводить себя этим каждый час.

— Да. И ты ответил на объявление? — спросила Нетта осторожно.

— Не притворяйся. Ты хорошо знаешь, что я ответил. Когда ты, обругав меня, отправилась спать, я сочинил шедевральное письмо и в тот же вечер отправил по указанному адресу. А это ответ. Должен признать, он меня немного разочаровал. Я уже не чувствую запаха больших денег. Письмо не на фирменном бланке. Но, с другой стороны, этот парень сразу берет быка за рога. Я должен явиться к нему сегодня в полдень, имея при себе соответствующие рекомендации.

— И они у тебя имеются, дорогой?

— Что имеется?

— Рекомендации.

— Нет. И даже ты не дашь их мне. Ты всегда говоришь, что я грубый и невоспитанный; так что, даже если я буду водить твою руку, ты вряд ли напишешь что-нибудь оригинальное.

— И все же я надеюсь, мой Фрэнки останется дома.

— Разумеется нет. Это, может быть, самый большой шанс за всю мою жизнь. Здесь подписано — «современный предприниматель», а я тоже современен и предприимчив, и никак иначе.

— Фрэнки…

— Что еще?

— Ты же ведь понимаешь, что делаешь безрассудный шаг! Остановись!

— Я ужасно безрассуден и именно этим утром!

— Но ты говорил ужасные и невероятные вещи. Надеюсь, ты шутил?

— Тебе-то что? Даже если я несколько перегнул палку, то чем-то мне надо зарабатывать на жизнь. Я помню, отец часто повторял, что люди должны быть осторожны, если хотят завести ребенка, и прежде всего подумать о его будущем. А ведь ты хочешь завести ребенка, Нетта, не так ли?

Лицо Нетты немного прояснилось.

— Будь там очень осторожен, Фрэнки. О, дорогой, я так беспокоюсь! Ты говорил об убийстве. У меня от твоих слов до сих пор холод…

— Возьми поднос и унеси на кухню. Может быть, это поднимет твою температуру.

«Современный предприниматель» работал на четвертом этаже довольно запущенного здания на Вардур-стрит. Лифта не было, холл больше смахивал на курятник, лестница с выщербленными ступенями выглядела так, словно ее не убирали со времен Римской империи.

Я взбежал на четвертый этаж и обнаружил искомый офис в конце коридора, провонявшего табачным дымом.

Я начинал сердиться. Мои радужные планы развеивались, как легкие облачка. Чем выше я поднимался, тем дальше отодвигались от меня перспективы сорвать солидный куш. Я уже начинал думать, а не разыграли ли меня, я дал себе слово оставить свой след на челюсти этого доморощенного шутника.

Не постучав, я повернул ручку двери и вошел. А войдя, не увидел ничего такого, способного убедить меня, что речь не идет о глупом розыгрыше.

Комнатка была маленькая, грязная и убогая. Около окна, без намеков на шторы, располагался металлический стеллаж, на полу лежал вытертый коврик, под окном чернел электрический камин, а посредине стоял древний письменный стол. Все.

За столом сидела женщина: толстое безобразное чудовище, которому с равным успехом можно было дать и двадцать и сорок лет, такая же сексуальная, как осьминог, и привлекательная, как гора грязной посуды в раковине.

Она была облачена в закрытое до горла черное сатиновое платье. Глаза за толстыми стеклами очков походили на неспелые ягоды крыжовника.

Мои подозрения усиливались. Наверняка эта женщина коварна, хитра, изворотлива и остра на язык, как бритва. Разница между ней и Неттой была такая же, как между тигрицей и кошкой. Видимо, и босс ничем не лучше этой мегеры. Скорее всего, он был за дверью — там, за спиной секретарши.

Я бросил письмо на стол.

— Сейчас полдень. И я здесь.

Она держала письмо на расстоянии шести дюймов от своего куцего носа и делала вид, что никогда раньше его не видела. Затем перевела взгляд на меня и толстым грязным пальцем указала на стул. Я успел заметить сверкнувший на пальце перстень с бриллиантом.

— Садитесь. Я посмотрю, сможет ли мистер Зерек принять вас.

Я был поражен, так как рассчитывал услышать акцент жителя промышленных районов. А это был безупречный английский выговор дамы высшего света.

Я уселся.

Она не торопилась сообщать о моем прибытии. Сначала просмотрела колонки цифр в толстом гроссбухе, который находился здесь явно для солидности. Потом еще раз перечитала письмо, которое я ей дал, и еще раз взглянула на меня. Такое ощущение, что она сосчитала мелкие монеты в моем кармане и даже количество волосков на моей груди. Это был тот еще взгляд!

Наконец, она стащила грузное тело со стула и направилась к двери. Я знаю женщин, но такое чудо-юдо видел впервые. Плотная, массивная, сзади она походила на бочонок с пивом. Но самое забавное было то, что у нее были изящные, маленькие ноги, ступни которых легко уместились бы на моей ладони, — ноги, которые свели бы с ума от зависти Нетту.

Я ждал, прислушиваясь, но ничего не услышал, даже шепота, и начал недоумевать. Запущенное помещение, протертый ковер, секретарь-страшилище, прекрасный английский, кольцо… Я немного разбираюсь в бриллиантах, так что это «колечко» стоило по крайней мере три или четыре сотни фунтов. Такие штучки не валяются в канавах, и это не обручальное кольцо. Вероятнее всего, это подарок за оказанную услугу или плата за молчание, или еще что-нибудь в таком роде. Нечто вроде премии, которую может позволить себе гангстер, оплачивающий свои маленькие причуды. Такие, например, как телохранитель.

Запах денег с каждой секундой усиливался. В предвкушении я начал немного насвистывать.

На моих часах было 12.20, когда мегера открыла дверь смежной комнаты:

— Мистер Зерек примет вас. Вы можете войти.

Когда я шел на эту встречу, то долго раздумывал, что мне надеть. Нетта предложила синий шерстяной костюм, чтобы я выглядел более респектабельно, но я ей не поддался: Я решил щегольнуть в коричневых габардиновых брюках и легком бледно-голубом свитере с отложным воротником. Я знал, что это выгодно покажет мою мускулатуру: когда я сгибаю в локте руку — зрелище весьма убедительное.

Я шел эластичной, упругой походкой, которой вышагивают петухи перед приглянувшейся им курочкой, желая произвести впечатление. Вышагивая так, я представлял собой нечто среднее между Фредди Миллсом и Скафи Муни.

Второе помещение выглядело не лучше первого. Оно было даже более убогим: такой же дешевый письменный стол, вытертый ковер, вездесущая пыль; не было даже электрокамина у окна.

За столом сидел маленький смуглый человек, вырядившийся в пальто.

У меня перехватило дыхание: я никогда не видел подобного пальто. Это было нечто умопомрачительное, напомнившее мне виденный в детстве костюм Макса Миллера, нечто рыжее с квадратами кроваво-красного цвета размером в три дюйма. Общую картину дополняли безобразные ярко-зеленые карманы.

Первой моей мыслью было бегство. От этой дамы и этого придурка, которого даже побить за розыгрыш с объявлением в газете не хотелось. Если что и действует мне на нервы, так это люди, у которых не в порядке с мозгами.

— Входите, мистер Митчел, — сказал коротышка. Он обладал тем же поющим акцентом, как и его секретарша. — Понимаю, вас несколько обескуражило мое пальто. Не вас одного. Садитесь. Я объясню этот феномен, пока вы будете курить.

Его голос был вполне нормален, но с шизофрениками никогда нельзя ни в чем быть уверенным. Я пододвинул стул и уселся так, чтобы между мной и этим экстравагантным человечком находился стол.

— Я сижу в этом кабинете вот уже три года, — коротышка сунул тонкий палец в нос, — и знаете, за три года у меня украли восемь пальто. Как вам нравится? Тогда я купил это. Вряд ли хотя бы одному вору придет в голову мысль украсть его. Так что пальто может служить всю жизнь. Мне тоже оно не по душе, но, знаете, я легко подвержен простуде и не хочу рисковать своим здоровьем. — Он достал сомнительной чистоты носовой платок и громко высморкался. — Более того, это делает мне определенную рекламу. Увидев меня, люди хотят узнать, кто я такой. И кто я такой? Я известен всей Вардур-стрит как человек в пальто.

— Видимо, вы правы в своих… хм… рассуждениях.

Маленький человек изобразил нечто похожее на улыбку.

— У иностранцев всегда есть некоторое преимущество перед вами. Нам всегда позволена некоторая вольность.

— Да.

А он вовсе не сумасшедший, каким показался с первого взгляда.

Некоторое время мы изучающе смотрели друг на друга. Человечек был темнолицым, но это еще ни о чем не говорило. Нос! С таким носом он походил на попугая. К крючковатому носу лепились маленькие черные глазки, непроницаемые и проницательные. Безгубый рот скрывал тайну. А мощный бугристый лоб внезапно заканчивался плешью.

Он был уродлив, этот человек. Некрасив до икоты. Но, посмотрев в его глаза, я мгновенно забыл про заплеванный коридор, обшарпанный офис и рыжее пальто. Это были глаза человека, способного ворочать миллионами, могущего создать свою империю. Теперь я знал, что эта грязная конура — ширма, не более, и что я не зря пришел сюда. Я попал по назначению.

Он задавал мне разнообразные вопросы, уточнял детали, о которых я упоминал в письме. И все это с невозмутимым видом. Время от времени я напрягал свои мускулы: ведь именно этот товар, как я надеялся, он собирался покупать. Выкурил две сигареты — не его, свои собственные.

Вдруг:

— Мистер Митчел, вы не упомянули в письме, что были в тюрьме.

На какой-то момент я растерялся. Это был неожиданный удар.

— Вы же понимаете: гордиться нечем и незачем. Упоминание этого прискорбного факта показало бы меня не с самой лучшей стороны.

— Вы убили мужчину и женщину, управляя автомобилем в нетрезвом состоянии.

— Это был несчастный слушай. Тормоза отказали. Такое могло случиться с каждым.

— Пьяницы действуют мне на нервы.

— И на мои тоже. Но этот случай произошел четыре года назад. Я многому научился с тех пор.

— Люди, которых я нанимаю, должны вести трезвый образ жизни, мистер Митчел.

— Нет проблем! Я давно бросил пить.

Маленькие черные глазки внимательно изучали меня.

Мое преимущество перед многими людьми — то, что я непобедим во лжи. Мое лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— В таком случае…

Я чувствовал себя уже на три четверти принятым. Сейчас самое время ему спросить о рекомендациях.

— Я могу представить вам, мистер Зерек, соответствующие рекомендации, но, боюсь, они ничего не скажут вам. Вы нуждаетесь в телохранителе, но я никогда не был им, и нельзя судить, хорош я или плох в этом ремесле. Вы должны решить это сами.

— Меня больше интересует, честный ли вы человек и до какой степени я могу вам доверять.

— Люди, знающие меня, могли бы об этом сказать, но будут ли их слова весомыми? Не лучше ли и это решить самому?

Он изучал меня еще добрых девять секунд.

— Может быть, вы и правы, мистер Митчел.

Итак, я почти выиграл. Теперь осталось договориться об обязанностях и об оплате. Это все, что мне требуется узнать.

— По определенным причинам, характер которых вы узнаете позже, мне необходимо, чтобы кто-то сопровождал меня во время деловых поездок. Это занимает много времени. Я полагаю, что десять фунтов в неделю на полном пансионе — достаточно хорошая оплата.

— А в перспективе?..

Он моргнул.

— Об этом мы поговорим, когда лучше узнаем друг друга. Если вы действительно окажетесь в порядке, перед вами откроются и другие двери. Но об этом — в конце месяца.

— Я с нетерпением буду ждать конца месяца.

В этот момент в кабинет вошла толстуха с пачкой писем в руке. Она бросила их Зереку прямо через стол.

— Эмми, это мистер Фрэнк Митчел. Он намеревается работать у меня. Мистер Митчел, это мисс Перл.

Если бы я знал, что она намеревается сделать в ближайшем будущем, я бы никогда не был таким вежливым.

Я адресовал мисс Перл улыбку, и она ответила мне тем же.

Глава 3

— Итак, ты побывал там?

— Разумеется. Я и не думал отказаться от своей затеи. И ты ошиблась насчет гангстеров: все в порядке. А теперь, бэби, не путайся у меня под ногами, мне надо собираться.

— Собираться?

— Совершенно верно. Видишь, я укладываю одежду, личные вещи и закрываю чемодан.

— Так ты оставляешь меня?!

— Опять правильно. Я тебя оставляю.

Она прошла за мной в спальню, не более счастливая, чем Герда, когда потеряла Кая.

— Мне будет не хватать тебя, Фрэнки.

— Мне тоже. Но ты ведь понимаешь, счастье не может длиться каждый день. Время от времени я буду напоминать о своем существовании. Я не говорю «прощай, малышка», а говорю «оревуар». До свидания! А теперь не мешай мне.

Она села на краешек неудобного стула и скрестила руки на коленях.

— Не хочу тебя беспокоить, но, может быть, я помогу уложить тебе чемодан?

— А вот этого не надо! Знаю я, как ты это делаешь.

Наступила долгая пауза, затем она спросила:

— На кого он похож?

— На еврея. Без одежды он похож на взъерошенного маленького грифа. Он кутается в совершенно невозможное пальто: в таком пальто клоуны выступают в цирке. Он утверждает, что, когда у него украли восьмое пальто, приобрел такое, на какое никто не позарится. Разве что вор-дальтоник.

— Но зачем ему нужен телохранитель?

Я достал из шкафа два костюма и положил на кровать. Затем из-под шкафа вытащил три пары туфель.

— Сообрази мне чего-нибудь выпить. И покрепче. Я буду соблюдать «сухой закон», пока работаю у него, так что, возможно, это мой последний стаканчик на сегодня.

Она принесла мне двойное виски с тоником. Когда Нетта протянула мне бокал, я увидел, как дрожат ее руки.

— Я же еще не умер. Что случилось? Неужели ты думала, что я вечно буду с тобой?

— Некоторые люда никогда не расстаются.

— Ты за кого меня принимаешь — за Барби?

— Фрэнки, если тебе нужны деньги, я… я… у меня есть кое-что. Зачем мне деньги без тебя… И потом, ты можешь жить здесь и… и охранять его днем.

— Эта работа круглосуточная. Поняла? Он получил письмо с угрозами.

— Но почему он не обратился в полицию?

— Он относится к такому сорту людей, которые не прибегают к помощи полиции.

— И он не знает, кто написал это письмо?

— Нет, конечно. Вообще-то писем целых три. Машинка, на которой они отпечатаны, очень старая, буквы «е» и «д» практически стерлись. Эту машинку легко будет отыскать. Бумага тоже очень странная: края окаймлены синей полоской. Такую бумагу любят использовать женщины. Понимаешь? Когда он показал мне эти письма, моей первой мыслью было то, что их написала его секретарша.

— У него есть секретарша?

— Конечно. Чтобы показать ему свою заинтересованность, я высказал предположение, не замешана ли она в этом деле. Он подпрыгнул чуть ли не до потолка. А когда вернул себе дыхание, то безапелляционно заявил, что доверяет ей больше, чем кому бы то ни было. Они компаньоны. Мисс Перл работает у него уже десять лет, с четырнадцатилетнего возраста. И если я скажу хотя бы слово против нее, то могу сразу убираться. Это меня не убедило, но если он не хочет слышать мои предположения, я их буду держать при себе.

— Как она выглядит, Фрэнки? — якобы безразличным тоном спросила Нетта.

— Типичная еврейка. А уж фигура! Я таких еще никогда не видел!

— Еврейки бывают очень привлекательными.

— Но не она. Я же сказал: невероятная фигура. Этакий бочонок с ножками!

— Ох!

Я сложил костюмы в чемодан и начал заворачивать туфли в бумагу.

— А чем занимается этот человек?

— Он коммерсант: покупает и продает. Предположим, ты хочешь дюжину пар нейлонового белья. Он находит белье, покупает по оптовой цене, а затем продает тебе, получая при этом прибыль. Прекрасный и очень простой бизнес, не так ли?

— Но кто может ему угрожать?

— Кто-то из конкурентов. Во всяком случае, он так считает. Но не собирается выходить из игры. Звучит достаточно правдоподобно, правда? Но мне как-то не верится, что все настолько просто. Конверты подписаны как бы детской рукой. Но самое забавное, я никак не могу понять, почему Зерек так испугался этих писем.

— Его так зовут?

— Да. Генри Зерек. У него сельский домик около Чесхэма. Вилла «Четыре ветра». Мы уезжаем туда сегодня вечером.

— Ты хочешь сказать, что вы будете там все время? А как далеко это от Чесхэма?

— Не очень далеко, где-то около тридцати двух миль. Я должен сопровождать Зерека во всех поездках, заботиться об охране дома, водить машину и тому подобное. Десять фунтов в неделю на полном пансионе.

— Но, Фрэнки, дорогой, это же обязанности слуги!

— С чего ты взяла?

— Сам подумай. И вот еще что: почему он не вкладывает свои капиталы в бизнес? Что-то здесь не так, я это чувствую.

— Все время каркаешь, каркаешь… Я обещаю тебе быть максимально осторожным.

— Но ведь ты говорил…

— Мало ли что может сорваться с языка… Где мой рюкзак?

— Я принесу его, дорогой.

Пока Нетта находилась в другой комнате, я прикончил виски, закрыл чемодан и надел легкий плащ. Я знал, что несколько следующих минут будут для меня весьма трудными. Подружка не отпустит без душещипательной сцены. Удивительно, что она до сих пор сдерживалась.

Нетта вернулась, неся рюкзак.

— Положи его на кровать.

— Фрэнки, тебе нравится… это? — Она протянула мне фотографию.

— Или у меня рентгеновское зрение… или ты действительно сфотографировалась здесь в чем мать родила?

— Да, специально для тебя.

Фото было подписано ее детским почерком: «Всегда жду тебя, дорогой. Любящая Нетта». Очень сентиментально.

— Благодарю. Время от времени это будет освежать мою память.

— Именно на это я и надеюсь.

Мне пришлось вновь открыть чемодан, так как Нетта наблюдала, чтобы я не засунул фото под матрас, как того хотел.

— Осторожнее с ним.

— Все будет в порядке.

Я перенес рюкзак и чемодан в гостиную.

— Итак, время прощаться, бэби.

— Да…

— Увидимся через несколько дней. Каждый раз, когда. Зерек будет уезжать в Париж, у меня образуется свободный день.

— Мне будет недоставать тебя, Фрэнки…

— Мне тоже.

Осторожно, сказал я себе, расставание может затянуться на неопределенный срок. Я обнял девушку, погладил по спине:

— Я буду звонить.

— Фрэнки…

Ну вот, слезы, как я и опасался.

— Пока, Нетта, я побежал.

— Фрэнки… Может быть, я провожу тебя на станцию? Позволь мне сделать это. Я хочу побыть с тобой немножко дольше.

Да, просто так от нее не отделаешься.

— Хорошо. Но поторопись.

— Дай мне две минуты, дорогой.

— Я даю тебе одну.

Она убежала в спальню. Сей же час я подхватил чемодан и рюкзак и помчался вниз по лестнице.

Около шести я уже был в офисе Зерека.

Эмми Перл печатала на машинке. Печатала превосходно. Здесь я не ошибаюсь. Конечно, Эмми толстая и уродливая, но печатать умеет. Ее толстые короткие пальчики порхали по клавишам, и машинка издавала ровный стрекочущий звук, как автомат.

Я положил рюкзак и чемодан и двинулся в сторону кабинета Зерека.

Автомат мгновенно заглох.

— Он занят. Садитесь и ждите.

Пришло время показать ей, что я получаю приказы только от Зерека и ни от кого другого. Я даже не замедлил шаг и постучав в дверь, открыл ее, не дождавшись ответа.

Кабинет был прокурен насквозь. Напротив Зерека сидели двое мужчин, а на столе сверкала горка бриллиантов.

Мужчины вскочили на ноги. Я успел рассмотреть их: один — маленький человечек с лисьей мордочкой, другой — широкоплечий здоровяк. Здоровяк покраснел, ноздри раздулись от гнева, он сделал быстрый шаг вперед с явным намерением ударить меня. Но я успел сгруппироваться. Его кулак с мощностью парового молота описал полукруг, я с трудом уклонился от удара. Схватив громилу за руку, я развернул его, одновременно толкая вперед. Он пролетел над головой Зерека и со страшным грохотом упал на середину комнаты.

Я посмотрел на Зерека, потом — на стол:

— Скажите вашим друзьям, чтобы они не пытались бить меня, я этого не люблю.

Бриллиантов подобной красоты я еще не видел.

Его автомобиль «Остин-16» выпуска 1938 года выглядел так, словно его эксплуатировали весь день, оставляя на ночь на улице, и делали профилактический ремонт не более одного раза в год.

Зерек дал мне ключи от машины и попросил подать ее к крыльцу. Похоже, он старался поскорее выпроводить меня, пока его дружок не обрел дыхание.

Я брезгливо оглядел машину. Я надеялся, что у Зерека будет приличный автомобиль, а не эта развалюха. Понадобилось добрых пять минут, прежде чем удалось завести двигатель.

И все же, несмотря на нищенский офис и эту колымагу, я был уверен, что Зерек набит деньгами. По какой-то неведомой причине он играет в бедняка, и я дал себе слово обнаружить причину. Он не так уж и беден, если может позволить платить мне десять фунтов в неделю. Да и бриллианты — Эмми и те, что я видел на столе…

Я проехал по Вардур-стрит и остановился возле двери. Было сумрачно, почти половина седьмого, и в окнах зажигался свет. Но свет в офисе Зерека погас. Он вышел из здания, облаченный в свое ужасное пальто, и сел рядом со мной.

— Вы знаете дорогу?

— Мимо Кингз Лэнгли к Чипперфилду, затем Бовингтон в направлении Чесхэма.

— Эту дорогу строили американцы. Все правильно. Поехали.

Движение на Пиккадилли в этот час было особенно оживленным, а мой автомобиль буквально подыхал. Мотор поминутно чихал, и я никак не мог набрать скорость. В конце улицы водители автобусов и такси уже ненавидели меня лютой ненавистью.

— Вам нужно купить новую машину.

— Верно. Но пока приходится ездить на этой.

К тому времени, когда я добрался до Марбл-Арч, я испытывал сильное желание стукнуть эту проклятую развалину о стенку.

За городом дело пошло лучше. Мне удалось достичь скорости тридцать три мили в час, вдавив при этом акселератор до отказа.

— Вы знаете, мы бы быстрее доехали на поезде.

— Я не тороплюсь, — ответил Зерек.

На автостраде нас обгоняли все автомобили, включая грузовые фургоны. Это приводило меня в бешенство.

— Машина в ужасном состоянии.

— Понимаю, но она мне подходит.

В то время, когда мы поднялись на холм вблизи Кингз Лэнгли, он внезапно сказал:

— Вы очень круто обошлись с Леманом. Я оценил это. Но он очень опасный человек, и вы совершили неосмотрительный поступок.

— Переживем. Надеюсь, он получил хороший урок.

— Леман просто испугался, когда вы вошли. Это ваша вина. Вы не должны были появляться в моем кабинете без разрешения, Эмми ведь предупреждала вас. А теперь вы можете нажить неприятности: у Лемана определенная репутация в этом районе. И, послушайте, Митчел, я хорошо вам плачу, вы должны выполнять все мои приказы.

— Нет проблем, но я не хочу, чтобы мной командовала женщина. Иначе мне придется уйти от вас.

Он ничего не ответил. Я продолжал молча вести машину. Эта наглядная демонстрация силы и скорости, надеюсь, восхитила его, и я был уверен, что он не захочет, чтобы я уходил.

— Хорошо, я скажу Эмми. Однако у вас могут быть неприятности и с моей женой.

Вот как, у него есть жена! Не удивлюсь, если она будет похожа габаритами на Эмми.

— Ничего не говорите об инциденте с Леманом моей жене. И разумеется, ни слова о деньгах, которые я вам плачу.

— Конечно.

— Возможно, она спросит вас об этом. Она считает, что письма пустяковые и угрозы мнимые. Тем не менее я сообщил ей, что нанял телохранителя. Вдруг она поинтересуется вашим жалованьем, тогда скажите, что получаете два фунта в неделю. Идет?

Если я правильно все понял, он не только не хочет, чтобы жена знала о его тратах, но и боится ее. Интересно.

Мы ехали по узкой дороге, ведущей от аэропорта Бовингтон. Зерек долго молчал и наконец сказал:

— Я не хочу, чтобы вы болтали о моих делах, Митчел. У вас, конечно, нет такого намерения, но вы можете случайно проговориться. Вас могут спросить. Не говорите ничего. Возможно, в моем офисе вы увидите интересные вещи, забудьте о них. Я плачу вам десять фунтов в неделю не за то, что вы прекрасно водите машину, а за ваше умение молчать. Надеюсь, вы будете немы как рыба. Держите рот на замке.

— Я буду молчать.

Фары высветили белые стены.

— Мы приехали.

— Я вышел из машины и распахнул ворота. В темноте трудно рассмотреть дом, тем более, что все окна были темны. Я осмотрелся. По всей видимости, рядом не было других зданий, лишь на горизонте вырисовывалась зубчатая стена леса.

Я въехал во двор, затем закрыл за собой ворота.

— Гараж вон там. Поставьте машину и заходите в дом.

Зерек растворился в темноте.

Я развернул «остин». Свет машины на мгновение выхватил из темноты кошмарное пальто Зерека в тот момент, когда он открывал входную дверь, но меня больше интересовал дом.

Насколько я мог заметить, это было небольшое здание, построенное в викторианском стиле, двухэтажное, белое.

Я не торопился, давая Зереку возможность предупредить жену о моем прибытии. Пусть у нее будет время свыкнуться с присутствием постороннего человека.

Захватив чемодан и рюкзак и закрыв гараж, я направился к двери. Холл был квадратным, в центре стоял стол, еще там были виндзорское кресло, вешалка и старенький ковер на полу. Не богато…

Пока я нерешительно стоял возле двери, в холл вошел Зерек. Он улыбался дежурной улыбкой, но в глазах его не было и градуса теплоты.

— Пойдемте, я покажу вашу комнату.

— Прекрасно.

Я последовал за ним. Мы поднялись на второй этаж и прошли по коридору. Я насчитал четыре двери, прежде чем мы остановились возле пятой, в конце коридора.

— Это неплохая комната, — сказал он, предвидя мою реакцию.

«Неплохой» он называл маленькую конуру с железной кроватью у окна, комодом для одежды, неизменным ковриком на полу и жестким стулом.

— Вам нравится спартанская жизнь, мистер Зерек?

Он искоса глянул на меня:

— А вам она не нравится?

— Придется довольствоваться этим в ожидании лучших времен.

— Я считаю, что здесь достаточно удобно.

— О’кей.

Он замялся, сунув мизинец в нос. Видимо, это было его любимое занятие.

— Она не захотела предоставить вам другую комнату.

— А вон та, что, немного лучше?

— Эта комната для гостей.

— А та для кого?

— Комната горничной. Ее, правда, еще нет…

— Ладно, мистер Зерек. Мне вполне достаточно этого жилища, и я не буду ставить никаких условий.

Его темное сморщенное личико прояснилось.

— Жена привыкнет к вам. Вы же знаете женщин. Я предупредил ее. Когда она узнает вас получше, то изменит свое отношение. Дайте ей время, Митчел.

Черт возьми, мне пришлось покинуть теплую комфортабельную спальню Нетты, чтобы довольствоваться подобной конурой.

— Будем надеяться, что это будет продолжаться не слишком долго, — улыбка смягчила мои слова.

— Я поговорю с женой. Не беспокойтесь.

Я подошел к кровати: она была такой же мягкой и удобной, как половая щетка.

— Где можно умыться?

— Я покажу.

Мы вышли в коридор.

— Вот комната миссис Зерек, а напротив — моя. Ванная — первая дверь по коридору.

— Мне хочется привести себя в порядок.

— Ужин через десять минут.

— Я буду есть на кухне?

Он не ожидал подобного вопроса.

— Вы будете есть вместе с нами.

— Может быть, вначале спросить миссис Зерек?

— Мне не нравится, когда вы так разговариваете.

— Я не хотел вас обидеть.

Он кинул на меня обеспокоенный взгляд и ушел. Я подождал, пока его шаги затихли на первом этаже, затем подошел к двери комнаты для гостей и распахнул ее, включив свет. Я увидел то, что и ожидал увидеть.

Эта комната не шла ни в какое сравнение с моей, а кровать была выше всяких похвал. Там же находились ванная и туалет.

Я вернулся к себе и улегся на постель. У меня было предчувствие, что следующую ночь я буду спать не здесь.

Глава 4

Когда я вошел в столовую и увидел длинный обеденный стол, сервированный серебром, то понял, что в этой семье еда имела большое значение.

Зерек принадлежал к тому сорту людей, которым наплевать на одежду и на комфорт, но которые весьма и весьма заботятся о своем здоровье. Стол ломился от еды. Зерек нарезал цыпленка величиной с индюка.

— Садитесь. Вы любите цыпленка?

— Я люблю все, и уж конечно, хорошую пищу.

— Моя жена прекрасно готовит.

— Не сомневаюсь.

Я отвел глаза от цыпленка и огляделся. Комната была узкой, длинной и скудно обставленной. Все тот же неизменный ковер на полу.

— Сядете вы наконец!

— Где?

Он неопределенно махнул ножом.

Стол был сервирован на три персоны. Свое место я узнал — нож, вилка, ложка и салфетка были брошены как попало, чтобы показать, как я здесь желанен.

— Здесь?

— Совершенно верно. — Он заметил выражение моего лица. — Жена была несколько рассеянна…

Едва я сел за стол, он протянул мне тарелку с пожеланием отменного здоровья. Судя по той порции, которую он мне предложил, этого было бы достаточно для двух великанов.

— Выглядит весьма аппетитно. Весьма!

Зерек расплылся в улыбке. Я видел, что ему очень понравилось мое замечание.

— Один из сорока. Я покупаю их желтыми цыплятами по три шиллинга за дюжину. Еще по старой цене. Затем моя жена выкармливает их.

— Если я правильно понял, птиц у вас много.

— Сорок цыплят. И еще гуси. Вы любите гусей?

— Еще как!

Он казался очень довольным собой.

— Ничего нет лучше гусей. Что вы скажете о гусе на обед в субботу? Мы здесь неплохо питаемся.

— Такой вкуснятины я не едал лет пять.

В этот момент открылась дверь и вошла она.

В моей жизни было много таких особенных мгновений: хороших, плохих, забавных и счастливых. Но этот вечер перечеркнул все. Это был момент, когда я забыл самого себя.

Одного ее взгляда было достаточно. Меня как будто ударили о стену, а затем пропустили через руки ток напряжением в двести вольт. Секундой раньше все мои мысли были сосредоточены на цыпленке, и в голове не было никаких женщин. Теперь я превратился в дикого зверя.

Ее лицо, формы тела, взятые в отдельности, не представляли большого интереса. Маленького роста, плотная, с пышными волосами. Я никогда не видел подобных волос: цвета меди, густые и шелковистые. Зеленые глазищи с темными полукружьями под нижним веком, тонкое, четко очерченное лицо с чувственными губами. Еще на ней были грязные брюки и неряшливый, весь в пятнах, свитер.

Шестеро из семи мужчин прошли бы мимо этой женщины, даже не удостоив ее взглядом, но я был седьмым. В ней было что-то особенное, именно то, что заставило запеть струны моей души. Как сказать яснее… Один взгляд на нее — и я умер. Пропал.

Я наблюдал, как она шла к своему месту в дальнем конце стола. Покачивание бедер и нежное колыхание груди заставили пересохнуть мое горло. Цыпленок, еще совсем недавно казавшийся мне таким аппетитным, внезапно стал безразличен. Я мог только смотреть на нее.

— Вы умеете играть в шахматы, Митчел?

Ужин наконец закончился, и женщина отправилась на кухню мыть посуду. За все время еды она не сказала ни слова. Когда Зерек представил меня, она бросила в мою сторону равнодушный взгляд и больше ни разу не взглянула в течение всего вечера.

Зерек, чье внимание целиком сосредоточено на пище, не заметил ни подчеркнутой холодности с ее стороны, ни моего смущения. Он очень серьезно относился к приему пищи, хотя, глядя на его комплекцию, никто бы этого не сказал. Как ни странно, он даже не обратил внимания на то, что я почти не притронулся к пище.

Больше всего мне сейчас хотелось выпить двойное виски — но ее я хотел еще больше.

—.. Что, шахматы? Немного, — промямлил я.

— Я люблю шахматы. Когда я приезжаю в Каир, каждый вечер играю со своим отцом. Я пытался научить этой игре Риту, но ничего не получилось. Шахматы ей безразличны. У нее изворотливый ум, но приспособлен совсем для другого.

Так вот как ее зовут — Рита!

— Но ведь нельзя же, чтобы человеку удавалось все.

Он с надеждой посмотрел на меня:

— Как насчет партии? Несерьезной, вы понимаете. Я не играл уже несколько месяцев.

— Как скажете.

Он улыбнулся мне, довольно потирая руки.

— В деревне с наступлением темноты практически нечего делать, и шахматы — лучший досуг.

Если бы она была моей женой, я бы знал, чем заняться в деревенском доме с наступлением темноты. Я не оставил бы ее в одиночестве на кухне даже на две секунды.

Он поставил игральный столик рядом с камином.

— Миссис Зерек не придет сюда?

— Все в порядке. Вы же знаете женщин. Она любит возиться на кухне, а потом рано идет спать. Читает в постели всякий вздор. Все женщины читают вздор. Покет-буки, любовные истории, романтичные бредни.

Уж я бы не дал ей читать подобную макулатуру.

Зерек поставил на столик коробку, инкрустированную слоновой костью, и открыл ее. Внутри лежали вырезанные из слоновой кости шахматы. Я никогда не видел подобной красоты и выразил свое восхищение.

— Прекрасные фигурки!

— Работа четырнадцатого века, Пизано. — Он протянул мне короля. — Мой отец нашел их в Италии, подарил мне и очень хочет, чтобы я подарил их своему сыну. Он очень сильно этого хочет, но я ничего не могу поделать. У меня нет сына. — Он начал расставлять фигурки, нахмурив брови. — Еще нет, — продолжил он немного позднее. — В следующем году, говорит она. Но зачем мне сын, если я слишком стар, чтобы правильно воспитать его.

Я подошел к окну и, отодвинув занавеску, заглянул во тьму. Я хотел скрыть от Зерека то, как покраснели мое лицо и шея. Такого со мной еще не случалось.

— Начнем. Садись.

Я услышал, что отворилась дверь, и обернулся.

Она остановилась посреди гостиной, глядя на Зерека в упор. Каждая черточка ее лица выражала упрямство и агрессивность, словно Рита очень долго копила зло, а теперь, наконец, выплеснула наружу.

— Нет угля. Неужели мне придется самой таскать его, когда в доме двое мужчин? — Ее голос дрожал от еле сдерживаемой злости.

Зерек посмотрел на нее внимательно:

— Прошу не беспокоить меня, дорогая. Ты же видишь, мы играем в шахматы.

— Я сделаю это. — Мои слова были быстрыми, а губы сухими.

Зерек непонимающе уставился на меня, но я уже пересекал комнату.

— Покажите, где лежит уголь, и я принесу его.

Рита не посмотрела на меня и, повернувшись на каблуках, вышла из гостиной. Я последовал за ней.

— Митчел!..

Я даже не обернулся. С таким же успехом Зерек мог выстрелить мне вслед из револьвера. Я все равно пошел бы за ней.

Кухня была больше похожа на сарай — холодная и не очень чистая. Небрежно вымытая посуда валялась на столе. Кастрюли стояли прямо на полу, где она бросила их.

Рита указала на два пустых ведра из-под угля. Я взял их.

— Будет лучше, если я найду уголь сам. Уже темно.

У меня было ощущение, что я сплю: слова не означали ничего. Я хотел только одного: сжать ее в объятиях.

— Я покажу вам.

Хозяйка открыла дверь черного хода и вышла в темноту. Я следовал за ней, ориентируясь на шум шагов и едва сдерживая дыхание.

Она открыла какую-то дверь и включила свет.

— Полагаю, вы сможете вернуться сами.

Я поставил ведра на пол:

— Да.

В тот момент, когда она повернулась, я поймал ее руку.

Рита не казалась удивленной; посмотрела на меня равнодушным взглядом, рывком выдернула руку и медленно пошла обратно, как если бы ничего не случилось. Некоторое время я оставался неподвижным, потом взял лопату и наполнил ведра. Погасив свет, вернулся в дом. Поставил ведра возле печи, вымыл руки.

На буфете стояла бутылка виски. Я взял ее, вытащил пробку и припал к горлышку. Я пил до тех пор, пока спирт не начал жечь мне горло. Закрыл бутылку и поставил ее на место.

— Шах и мат!

Я отодвинул стул и неопределенно улыбнулся.

— Я же говорил, что играю очень посредственно. Спасибо за игру.

Он начал складывать фигурки в футляр.

— Все в порядке. Вы играете весьма прилично. Я был очень удивлен, когда вы провели гамбит Стейница. Да, это был гениальный шахматист! Но разыгрывать комбинации Стейница очень трудно. Одна ошибка — и пуфф! К тому же вы не сосредоточились на игре, а играли как автомат. Так нельзя в шахматах. О чем вы все время думаете?

Я представил себе, как он подпрыгнул бы, скажи я ему, о чем думаю…

— Давно не играл. Но при случае могу показать неплохую игру. Жаль, что сегодня у меня ничего не получилось.

Я бросил взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. Двадцать минут десятого.

— Думаю, не помешает обойти дом.

— Прогуляться? Почему вы хотите прогуляться вокруг дома?

— Но ведь я ваш телохранитель. Никогда не помешает лишняя предосторожность.

Его маленькие глазки раскрылись пошире.

— Вы думаете, мне и здесь опасно находиться?

— Понятия не имею. — Я закурил сигарету, стряхивая пепел в камин. — Я не знаю, подвергаетесь ли вы опасности вообще, но с того момента, как вы начали оплачивать мои услуги, не хочу рисковать вашим здоровьем.

Этот довод ему понравился.

— Тогда действительно проверьте. На кухне есть мощный электрический фонарик. Может быть, когда вы вернетесь, мы сыграем еще одну партию в шахматы?

— Нет, я сразу же отправлюсь в постель. Сегодня у меня игра что-то не идет.

— Хорошо. Ложитесь спать. Вы читаете в постели?

— Нет, не читаю.

— А вот моя жена читает… — Он задумчиво посмотрел на огонь в камине. — Любовные истории. Может быть, и вам нравятся любовные истории?

— Я в этом не нуждаюсь. Когда мне нужна женщина, я нахожу ее.

Это вырвалось само собой.

Зерек быстро глянул на меня:

— Что вы сказали?

— О, ничего.

Дул холодный ветер. Я вышел из дома в безлунную ночь, и сырой туман прилип к моему лицу. Я провел лучом фонарика по аллее из битого кирпича, ведущей к сараю. Никого. Как хорошо, что я вышел на свежий воздух. Еще десять минут в этой комнате, и я сошел бы с ума.

Я прошел по аллее до сарая и повернулся к дому. Правое верхнее окно освещено. Я видел потолок и больше ничего. Шторы не задернуты. Лампа неяркая. Она — там.

Я видел сквозь окно гостиную, которую только что покинул. Зерек неподвижно сидел у огня, обхватив голову руками. Некоторое время я пристально смотрел на него, но он не переменил позы.

Я осветил стену сарая, нашел дверь и попал вовнутрь. В дальнем конце сарая была деревянная лестница, по которой можно было подняться на сеновал. Я отодвинул несколько вязанок соломы, перешагнул через мешок со стружками и по лестнице поднялся наверх. Люк, через который забрасывают сено, был закрыт. Я исследовал его петли: старые, ржавые. По всему видно, что люком не пользовались уже несколько лет. Я надавил на раму, почувствовал, что она поддалась; встал на колено и заглянул в щель.

Теперь я находился на одном уровне с ее комнатой. Это было просторное помещение с двуспальной кроватью возле стены. Я рассмотрел старинный шкаф с зеркалом до пола. Около окна стоял туалетный столик с трельяжем.

Она сидела перед ним в зеленом шелковом халате и расчесывала волосы. В пухлых губах была зажата сигарета.

Все ее движения — ритмичное колыхание груди при дыхании, спиральный дымок от сигареты, блеск шелковистых волос, мерцание белой кожи — возбуждали меня, как кролик возбуждает аппетит у змеи.

Она расчесывала волосы добрых пять минут, а может быть, и больше. Я потерял чувство времени. Я мог сидеть так всю ночь и весь следующий день. Затем она отложила расческу и повернулась к двери, оказавшись спиной ко мне.

Вошел Зерек. Я бросил взгляд на гостиную внизу. Там по-прежнему горел свет. Вероятно, он поднялся к ней, чтобы пожелать спокойной ночи. Стоя возле двери, Зерек что-то говорил, наморщив лоб, и, судя по жестам, что-то неприятное. Возможно, он говорил обо мне.

Миссис Зерек продолжала сидеть без движения, зажав руки меж колен, не перебивая его. Черт побери, знать бы, что он говорит!

Неожиданно Зерек просветлел лицом, подошел к жене и даже улыбнулся, положив руку на ее плечо. Как только он притронулся к Рите, я стал задыхаться. Наклонившись вперед, вцепившись в раму окна, я старался не пропустить ни единого ее движения.

Она сбросила его руку и порывисто встала. Он продолжал говорить с заискивающей улыбкой, но она, видимо, не соглашалась. Я представил ее жесткие глаза, с презрением глядящие на мужа. Когда он подошел ближе, она отвернулась.

Сказав еще несколько резких, отрывистых фраз, Зерек вышел из спальни, оставив дверь открытой.

Несколько секунд Рита стояла неподвижно, затем, раздавив сигарету в пепельнице, подошла к двери и закрыла ее на ключ. Неожиданно она подошла к окну и выглянула наружу.

Я отшатнулся, не спуская с нее глаз. Я вдруг заподозрил: она знает, что я нахожусь на сеновале и наблюдаю за ней. И когда женщина резким, грубым жестом задернула штору, это подозрение перешло в уверенность.

Глава 5

Три последующих дня ничего не изменили в нашей жизни.

Каждое утро, в восемь часов, я отвозил Зерека в его офис на Вардур-стрит вечером в шесть часов забирал домой, в усадьбу «Четыре ветра». В течение дня я сидел в приемной или же возил его в Вест-Энд, где он обделывал свои делишки. По вечерам я играл с ним в шахматы, совершал ежевечернюю прогулку вокруг дома и ложился спать. Я по-прежнему спал в своей комнате и не делал никаких попыток переменить ее. Я знал, что Рита настроена против меня. Она может воспользоваться моей жалобой, моим недовольством как поводом избавиться от меня. Я понимал, Рита имеет достаточно влияния на мужа, чтобы заставить того отказать мне в месте. И она выжидала, карауля каждое мое движение, как кошка караулит мышь.

С того первого вечера, когда я дотронулся до нее, я держался на почтительном расстоянии. Она же делала все, чтобы спровоцировать меня. Я носил уголь, колол дрова, кормил домашнюю живность, выполнял все, о чем она просила. Я знал, что она закатит Зереку скандал, если я откажусь. Я готов был делать все, что угодно, лишь бы оставаться в доме и иметь возможность смотреть на нее. Рано или поздно, но эта женщина будет моей, я был уверен. Никто не может желать с такой силой, чтобы в конце концов его желание не исполнилось. Нужно только дождаться благоприятного момента, а потом перейти к активным действиям.

Зерек ничего не понимал. Когда однажды утром в семь часов он застал меня за мытьем окон, то посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Она приказала вам сделать это?

— Она сказала, что окна должны быть чистыми. А мне надоело лежать в кровати, и я решил навести чистоту сам.

Зерек почесал плешивый череп и, смутившись, сказал:

— Не считайте себя обязанным делать это, Митчел. Я нанял вас как телохранителя, но не как прислугу.

Но я не хотел рисковать и по-прежнему выполнял все ее прихоти и приказы, иначе Зерек выгнал бы меня по одному ее слову. Человек, который нуждался в сыне так, как он, просто обязан считаться с мнением жены. И я старался не сделать ни единой ошибки. Насколько он хотел сына, настолько я хотел его жену. Различие между нами заключалось лишь в том, что за игрой в шахматы или во время поездок он только и говорил, что о будущем сыне, в то время как я держал рот на замке.

Когда я делаю обход вокруг дома, якобы проверяя, нет ли чужих, я влезаю на сеновал и наблюдаю за ее окном. Мне не везет: штора постоянно задернута. Но тень, движущаяся за шторой, будоражит мое воображение. И каждый вечер я не могу удержаться от того, чтобы забраться наверх, хотя знаю наперед, что смогу увидеть лишь ее тень.

За эти три дня я лучше узнал Зерека. Это неплохой человек, если примириться с его чудачествами. В основном его волнуют три вещи: сын, деньги и шахматы.

Я так и не понял, в чем же заключается его бизнес, ведь я остаюсь в машине, а он уходит. Но я начинаю догадываться. Зерек проводит много времени в небольших магазинчиках и мастерских Вест-Энда, возвращаясь всегда с пакетом или небольшими чемоданами, которые отвозит в другие небольшие магазинчики или офисы в том же квартале. Черный рынок или хранение краденого. Он знает, где найти товар и кому предложить. Интересно, каков его оборотный капитал? Но, как и Рита, это вопрос времени. Рано или поздно босс начнет доверять мне, и тогда для меня многое станет ясным. А пока я старательно запоминаю адреса магазинов и офисов, лица людей, с которыми он встречается, чтобы в тот момент, когда наступит мое время, я уже был наполовину готов.

Бог мой, существует ведь еще и Эмми!

Когда я думаю о ней, то понимаю, что пошел с неверной карты при нашей первой встрече. Я убедился, что она без ума от Зерека и ради него готова на все. Письма с угрозами беспокоят Эмми больше, чем его, и это именно она уговорила Зерека нанять телохранителя. Все шло бы гораздо проще, если бы я не был так глуп, если бы с первого дня был с ней вежлив и обращался с подобающим уважением. Эмми, несомненно, вела бы себя откровеннее. Но я, наоборот, третировал ее. Я не скрывал, что одно лишь ее появление вызывает спазмы в моем желудке. В тех редких случаях, когда я обращался непосредственно к ней, я смотрел в сторону.

Теперь Эмми выжидает, чтобы отплатить той же монетой. Она меня ненавидит, это точно. Промах мой не исправишь, и мне остается вести себя по-прежнему грубо. В общем, мне наплевать на ее отношение. Лишь две вещи имеют значение: деньги Зерека и его жена Рита.

Но если с Эмми я на ножах, то с Зереком все в порядке. Я держу свои чувства к его жене под контролем, и даже если Рита находится в одной с нами комнате, не краснею, не бледнею, не хожу по потолку и вполне могу сосредоточиться на шахматах.

Я научился играть в шахматы у одного русского, который как-то сыграл три партии с Алехиным и даже одну выиграл. Мы встретились с ним в Германии, в лагере для военнопленных во время войны, и по пять часов в день в течение долгих восемнадцати месяцев проводили за шахматами.

Зерек тоже хорошо играет, так что наши ежевечерние партии превратились в турниры.

Когда Рита рано ложилась спать, я неизменно выигрывал, но пока она оставалась в гостиной, проигрыш был неизбежен. Зерек не знал истинную причину этих приливов и отливов, он радовался мне как хорошему партнеру и даже признался, что еще не встречал игроков такого высокого класса. За эти вечерние партии я проникся симпатией к нему. И еще одна вещь привела Зерека в хорошее настроение. Письма с угрозами он получал каждый четверг с начала месяца, но в этот четверг письма не было. Он был счастливейшим из людей. Конечно, эти письма пугали его больше, чем он хотел показать.

— Они хорошо рассмотрели вас, Митчел. Вы здорово напугали их.

И это обеспокоило меня. Если он не будет получать подобных писем, то может подумать, что десять фунтов в неделю — слишком большая роскошь. Наши долгие часы за шахматами так не оплачивают. Может быть, я и симпатичен ему, но стою ли таких денег?

На четвертый день, в пятницу, слупилось то, чего я ждал. Я только что привез Зерека из Шоредич, где он взял пакет, и мы ехали в Вест-Энд, как вдруг он сказал:

— Завтра я уезжаю в Париж на одну-две недели. Там вы мне не нужны.

Я решил, что он дает мне отпуск: не станет же он платить мне десять фунтов в неделю, пока отсутствует.

— Что мне делать?

— Ничего, если не считать того, что вы будете присматривать за домом. Но, возможно, это вам не подходит?

При мысли о том, что он настолько глуп, чтобы оставить меня наедине с женой, кровь бросилась мне в голову.

— А миссис Зерек? Неужели она не сможет присмотреть за домом?

— Она поедет со мной.

Да, все-таки я ошибся насчет его глупости.

— Вы хотите, чтобы я присматривал за домом, ухаживал за цыплятами и держал воров на расстоянии?

— Совершенно верно. Моя жена вот уже два года никуда не выезжала. Я обещал в самое ближайшее время свозить ее в Париж. За исключением времени, которое необходимо для кормления птиц, вы свободны. Я оставляю вам машину, вы можете пользоваться ею, но к ночи возвращайтесь домой. Понимаете, лисы могут забраться в курятник.

— Хорошо. Но, может быть, я могу заняться и еще чем-нибудь? Вашими делами, например?

Он бросил на меня быстрый взгляд и покачал головой.

— Присматривайте лучше за цыплятами. Вы ничем не можете помочь мне. Эмми займется текущими делами.

— Я только хотел предложить свои услуги.

— Я в этом не сомневаюсь.

В этот день у меня практически не было никаких дел. Я сидел в приемной, курил сигареты, лениво перелистывая «Ивнинг Стандарт», пока у меня не запершило в горле.

Зерек и Эмми заперлись в кабинете и торчали там дотемна. Раз или два я прикладывал ухо к двери, но не смог разобрать ни слова. Как я уже успел убедиться, Зерек явно занимался противозаконным бизнесом и не хотел посвящать меня в свои секреты.

Но я особенно не отчаивался. Ведь прошло только четыре дня, как я работаю на него. Если я буду продолжать в том же духе, то вскоре узнаю все о его делишках.

Они вышли из кабинета около половины седьмого. На Зереке, как всегда, было его ужасное пальто, в зубах — сигара. Эмми была похожа на кошку, которая только что проглотила канарейку, и торжествующе улыбалась. Это заставило меня призадуматься.

— Мы можем ехать, — сказал Зерек.

Я поднялся. С подчеркнутым равнодушием спросил:

— Если я смогу чем-нибудь помочь здесь, надеюсь, мисс Перл известит меня?

Они обменялись быстрыми взглядами. Эмми отрицательно покачала головой. Вот она и расквиталась за грубый тон и неприязнь. Глядя в ее торжествующие глаза, я понял, что деньги отдаляются от меня.

— Не беспокойтесь. Эмми справится со всем сама.

Мы все вместе вышли из офиса и направились к стоянке автомобилей. Здесь мы с Зереком распрощались с Эмми и поехали домой.

Надо сказать, я приложил много труда, чтобы привести машину в приличный вид. Я перебрал практически весь механизм, залил свежего масла, сменил свечи. Сейчас двигатель заводился с пол-оборота, и я мог развить вполне приличную скорость.

Ведя машину по Уатфорд-авеню, я сказал как бы между прочим:

— Женщины, конечно, могут быть деловыми, но у них есть маленькие слабости.

— Что вы имеете в виду?»

— Может быть, я лезу не в свое дело, но, раз вы спросили, я отвечу. У вас работа весьма специфичного свойства. Я не знаю деталей, да и не хочу их знать. О’кей. Вы уезжаете в Париж. Почему бы не предположить, что найдется ловкий делец, который воспользуется вашим отсутствием и не попытается подкупить женщину. Женщины ведь так падки на подарки. Это старо как мир.

Он приложил короткие смуглые пальцы ко рту, сдерживая лающий смех.

— Неужели вы имеете в виду Эмми? Что навело вас на подобную мысль? Подкупить Эмми?! Уму непостижимо! Я знаю ее добрых десять лет. И все эти годы она работала безупречно, у меня не было ни одной претензии к ней. Это действительно так. Эмми — мои глаза и уши, я доверяю ей больше, чем себе самому!

— Понятно…

На следующее утро я отвез супругов в аэропорт, чтобы они могли улететь десятичасовым самолетом. Зерек вновь был в своем ужасном пальто и прижимал к груди объемистый портфель, словно боясь, что его вот-вот украдут. На Рите был твидовый костюм, а через руку перекинуто меховое манто.

Я первый раз видел ее в юбке и едва узнал. Мои глаза уставились на ее ноги, достойные Марлен Дитрих, — длинные, изящные, восхитительные. Преступление прятать такую красоту под брюками!

Она дала мне подробные инструкции о режиме кормления цыплят и показала, где хранится корм. Она обращалась со мной так, словно я был восковым манекеном: не глядя в мою сторону, с холодным выражением глаз и равнодушным лицом. Я изнемогал от желания обнять ее, и она знала это.

Оба не промолвили и пары слов друг другу на пути в аэропорт. Сидели бок о бок на заднем сиденье, и, насколько я мог видеть в зеркальце, Рита с каменным выражением на лице равнодушно смотрела в окно.

Зереку ничего не оставалось, как завести разговор о шахматах, о той партии, которую мы сыграли прошлым вечером. Рита была наверху, упаковывая чемоданы, и я показал муженьку, на что способен. Но даже перед угрозой неотвратимого мата он не сдался и играл до конца.

Я слушал его, но мысли мои вертелись вокруг этой женщины. Я удивлялся, как она может ходить с ним по улицам, когда он одет в это ужасное пальто. Он ездит со мной с работы и на работу в машине — это еще куда ни шло. Но в Париже!..

Я поставил машину на стоянке, и мы вышли.

Пока я доставал два чемодана из багажника, Зерек прошел в зал ожидания. Рита курила. Я не удержался:

— Вы не опаздываете?

Она помяла сигарету в пальцах и бросила на меня косой взгляд.

— Это ведь мои трудности, не ваши.

— Да. Я… просто не знал, как начать разговор.

— Во время нашего отсутствия не приводите женщин в мой дом.

Я покраснел. Она попала прямо в точку! Я уже давно раздумывал, чем займусь, когда весь дом будет в моем распоряжении.

— Почему вам хочется меня унизить?

Зеленые глаза тщательно изучали мое лицо.

— Знаю я вас. Пока мы отсутствуем, подыщите себе другую работу. Я не имею ни малейшего желания встречаться с человеком вашего сорта после возвращения из Парижа.

Я совершенно не был готов к такому повороту. Сделал вид, что не принимаю ее слов всерьез, и насмешливо посмотрел на нее.

Вернулся Зерек в сопровождении высокой белокурой стюардессы.

— Все в порядке. Мисс Робинсон все устроила. Мисс Робинсон, познакомьтесь, это моя жена.

Довольно потирая руки, он растянул губы от уха до уха что должно было означать приветливую улыбку. Как он был похож на клоуна!

— Рита, мисс Робинсон вот уже два года берет на себя все хлопоты, связанные с моими поездками. Это замечательная девушка.

Рита одарила мисс Робинсон улыбкой, сказав, что рада знакомству с ней.

— Вы должны занять свои места, остается лишь пять минут до вылета. Я положила газеты и журналы на ваши сиденья. Мисс Джойс присмотрит за вами во время путешествия.

— Видишь, она все предусмотрела. Вперед! Митчел, помогите отнести наши чемоданы.

Я уже немного пришел в себя. Удар, как говорится, был ниже пояса. Но, как знать, как знать…

Рита с Зереком шли впереди. Мисс Робинсон и я следовали за ними. Я видел, как люди косились на нашу процессию: в это солнечное осеннее утро пальто Зерека выглядело особенно ужасно.

Рита сразу же отправилась на место, а Зерек проследил за своим багажом, затем пожал руку мисс Робинсон. Мои глаза были достаточно остры, чтобы заметить, как он сунул ей билет в пять фунтов.

— Пока, Митчел. Желаю приятно провести время. Я сообщу вам, когда вернусь. Отгоняйте лисиц.

Он поднялся по трапу, и дверь за ним захлопнулась.

Мы с мисс Робин он, стоя бок о бок, наблюдали, как самолет выруливает на старт.

У стюардессы было свежее привлекательное личико; мисс Робинсон, несомненно, выделялась из толпы, хотя и одевалась, и причесывалась под Мэри Лэмб. По моей оценке, ей было примерно двадцать два года.

— Удивительный человек! — Я одарил ее улыбкой бойскаута.

— Да, конечно, это замечательный человек.

— Но его пальто…

Она искренне рассмеялась:

— Я бы не узнала его, надень он другое. Вначале и я находила пальто ужасным, но потом… Я думаю, что оно даже идет мистеру Зереку.

— Он так расхваливал вас перед женой.

— О, он очень любезен. Он часто летает самолетами, и я с удовольствием помогаю ему.

Я бы тоже с удовольствием помогал, если бы мне платили при этом по пять фунтов!

Я еще раз внимательно посмотрел на блондинку, раздумывая, могу ли провести с ней приятный вечер. Но зачем мне лишние хлопоты и расходы, когда у меня есть Нетта?

— Что ж, пора возвращаться. Я должен присматривать за их курятником.

— В самом деле?

— Совершенно верно. Его жена попросила меня присмотреть за цыплятами, пока она проверит, нет ли у него «курочки» в Париже.

Ее покоробила моя вульгарность.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Мисс Робинсон удалилась в сторону зала ожидания, и ее спина выражала крайнюю степень возмущения.

Глава 6

Конечно, отправив благоверную чету в Париж, я намеревался прихватить на их виллу Нетту, но то, что Рита догадалась об этом, изменило мои планы.

«Знаю я вас… человек вашего сорта…»

Ее слова разозлили меня больше, чем молчаливое презрение все эти дни. Погоди, наступит и мое время.

Я вернулся на виллу «Четыре ветра» взбешенным. Я был уверен, что в доме существуют какие-нибудь вещи, бумаги, материалы, которые могли пролить свет на бизнес Зерека, и я решил поискать их. Они жили здесь уже три года, а за это время должны накопиться письма, документы, всякие безделушки.

У меня была «железная» неделя, чтобы обшарить этот дом от пола до потолка. Я поставил машину в гараж, при этом тщательно его осмотрел, вошел в дом и некоторое время стоял в холле, прислушиваясь.

Как ни странно, но в доме не ощущалось присутствия Зерека. Но Рита!.. Она словно стояла у меня за спиной.

Я бы не удивился, если бы вдруг увидел, как она спускается по лестнице, вперив в меня свой отсутствующий взгляд. Я даже чувствовал запах ее косметики, слабый аромат духов, которыми она пользовалась перед отъездом.

Я тщательно обыскал все комнаты первого этажа, затем поднялся по лестнице, осмотрел ванную, спальню Зерека, комнату для гостей и даже свою собственную комнату. Я оставил ее спальню напоследок. Но когда я повернул дверную ручку, то обнаружил, что Рита заперла спальню на ключ.

На мгновение у меня даже появилось ощущение, что хозяйка находится там, за дверью. И если бы я точно не знал, что она подлетает к Парижу, я бы поверил в это. Ничего не оставалось, как спуститься на первый этаж.

Возвращаясь из аэропорта, я купил по бутылке виски, джина и дюбонне. Виски обошлось мне в семьдесят пять шиллингов, но я не мелочился, так как знал, что этого хватит дня на три.

Я налил себе рюмочку, закурил сигарету и уселся перед погасшим камином.

Почему она заперла спальню? Неужели она знала, что я буду обыскивать ее комнату? Неужели она настолько умна? Прячет ли она там что-нибудь?

Я вновь поднялся и исследовал замок. Не имея специальных отмычек, дверь невозможно было открыть, не повредив ее. Это был замок, изготовленный по спецзаказу, и подобрать к нему ключ практически невозможно.

Оставалось только окно.

Я допил виски, вышел из дома и, стоя на мокрой лужайке, осмотрел строение. Особенно внимательно я осмотрел окно ее спальни. Его нелегко открыть, но, располагая временем и терпением, это была вполне выполнимая работа.

По счастью, Зерек не обзавелся любознательными соседями, и меня могли увидеть лишь те, кто проходил непосредственно мимо дома, то есть не более трех-четырех человек. Это были в основном разносчики продуктов и рабочие ферм, которые пользовались этой дорогой, чтобы кратчайшим путем выйти на магистраль. Если они увидят, как я взламываю окно, то, естественно, поинтересуются, зачем я это делаю. И конечно, они предупредят Зерека, когда тот вернется из Парижа. Так что лучше подождать наступления темноты. Но в темноте мне будет трудно, держа фонарь, одновременно ножом приподнимать задвижку.

Я вновь вернулся в гостиную и налил очередную порцию выпивки. Расхаживая взад-вперед, наконец, придумал вполне правдоподобную версию. Я решил, что сделаю вид, будто мою окно. Если меня кто-то увидит, объясню, в чем дело.

Я приготовил ведро с водой, губку, кусок замши и отвертку. Кроме того, я нашел деревянный клин. Сделаю щель, вобью клин и смогу приподнять раму. Прислонив лестницу к стене, я поднялся до уровня окна. Повесив ведро на лестницу, бросил взгляд на дорогу и, не обнаружив никого, сосредоточил все внимание на оконной раме. Дерево уже немного подгнило, и задвижка сидела не очень плотно.

Мне понадобилось меньше минуты, чтобы приподнять задвижку. Я легонько толкнул окно, и оно отворилось.

Через плечо я глянул на дорогу. Возле ворот стоял мужчина в макинтоше и черной широкополой шляпе и наблюдал за моими действиями. Это неприятно поразило меня. И тут я вынужден был пустить в ход мою хитрость: намочив губку, начал усердно протирать стекло.

Я понятия не имел, кто этот мужчина. Случайный прохожий? Фермер, живущий по соседству? Я видел его в первый раз, и, судя по всему, он тоже видел меня впервые. Если он сообщит о моих действиях Зереку, все будет потеряно, меня уволят.

Скрип ворот отвлек мое внимание от окна. Я еще раз оглянулся. Незнакомец открыл ворота и шел к дому, с подозрением глядя на меня.

Это был высокий седовласый мужчина с длинным носом, из той породы людей, которым доставляет удовольствие совать этот нос в чужие дел!. Когда он остановился возле лестницы и я смог поподробнее рассмотреть его, я решил, что это местный викарий.

Я решил заговорить первым.

— Вы хотели бы увидеть миссис Зерек? К сожалению, она уехала.

— А что вы там делаете, молодой человек?

— Мою окна.

— Но вы же открыли окно. Я это видел.

— Совершенно верно. Как еще я смогу вымыть его изнутри? Миссис Зерек попросила меня сделать это.

— Все выглядит так, словно вы решили проникнуть вовнутрь.

Наблюдательный и настырный тип. Ладно, справимся.

Я адресовал ему широкую улыбку.

— Конечно. Дерево разбухло от дождей, и я не смог открыть его изнутри, так что пришлось поставить лестницу и открывать окно снаружи. А вы подумали, что я взломщик?

Он удивленно заморгал, выдавив смущенную улыбку:

— Да, я именно так и подумал, но теперь…

Я спустился вниз, улыбаясь щедро и искренне.

— Я здесь совсем недавно. Я водитель мистера Зерека. Он и миссис Зерек сегодня утром улетели в Париж. Я здесь для того, чтобы присмотреть за цыплятами.

Я видел, он колеблется. Нужно было выкладывать козырей.

— Я как раз думал, что пить чай в одиночестве скучно. Может быть, вы присоединитесь ко мне?

Подозрение исчезло из его глаз, лицо просветлело.

Я вел себя, как и полагалось прихожанину в отношении священника.

— Ну, это было бы очень любезно…

Я проводил викария в столовую и усадил в кресло. Я делал вид, что страшно рад его приходу, и лез из кожи вон, чтобы показать, как мне приятно его общество.

Пока я заваривал чай, мой гость непрерывно говорил. Он рассказывал мне о своей полной опасностей и приключений жизни, о том, как в ранней юности посетил Южную Африку, как заболел там, что по этому поводу сказал епископ, что сказала жена епископа и, уж конечно, что сказал он сам.

Говорун поведал мне, как был потрясен видом Ниагарского водопада. Я подал ему чай и, присев рядом, ждал, когда же он закончит свой монолог. Как я был наивен! Он сидел со мной с половины третьего до двадцати минут пятого, без передышки рассказывая о своих злоключениях.

Несколько раз я пытался остановить это словоизвержение, но мчащийся локомотив отбрасывал посторонние предметы, как пушинки. Через два часа не было для меня большего желания, чем сомкнуть пальцы на его горле.

Наконец предел моего терпения был достигнут.

— Извините, что прерываю вас, но мне пора кормить цыплят. Скоро стемнеет.

Непрошеный гость замолк на полуфразе, его рот был открыт, но он все же посмотрел в окно.

— О, мой бог, ведь уже так поздно!

Он был так удивлен, словно не заметил, сколько времени провел здесь.

— Да, я должен идти. Моя жена, вероятно, не понимает, где я так задержался.

Я довел его до двери раньше, чем он начал очередную историю.

— Может быть, вы скажете миссис Зерек, что я приходил навестить ее? Никак не могу познакомиться с ней.

Я пообещал, что обязательно сообщу миссис о его визите.

И я потратил на этого болтуна два часа только потому, что думал, он ее хорошо знает!

— Может быть, на этой неделе вы навестите нас? Надеюсь, это будет интересно. Я покажу вам африканские снимки.

— Я очень занят. Вы бы лучше дождались возвращения миссис Зерек.

Это привело его в замешательство.

— Да, конечно, но, может быть, вечером…

— Вечерами я тоже занят. Доброй ночи.

Я закрыл дверь перед его носом.

Подождав до восьми, когда стало достаточно темно, я вновь взобрался по лестнице и вошел в спальню Риты.

Она была не такой большой, как это виделось мне из окна сарая. Сплошь заставлена старомодной мебелью, зеркало потускнело от пыли. Много пыли.

Я заглянул под кровать. Несколько пар туфель — видимо, она зашвырнула их туда перед тем, как лечь спать, и забыла об их существовании.

Дрожащей рукой я закурил сигарету. Не знаю, по какой причине, но беспорядок в комнате, эти личные вещи, валяющиеся как попало, привели меня в возбуждение. У меня было ощущение, что она медленно, как мираж, возникает передо мной — обнаженная, страстная, желанная…

Я подошел к туалетному столику и исследовал содержимое ящиков. Ничего, кроме обычных предметов. Я тщательно просмотрел их, стараясь не пропустить чего-нибудь достойного внимания. Увы!

Задвинув ящики, я оказался нос к носу с собственным изображением в зеркале. У меня был нелепый вид: блестящие от возбуждения глаза, бледное вспотевшее лицо.

— Все очень плохо, не так ли? — Осматривая ее вещи, с хрипом вдыхая воздух, я начал разговаривать сам с собой. Я готов был лезть на стену и пробить головой потолок.

На подгибающихся ногах я подошел к шкафу и открыл дверцу.

Там висели ее костюмы, манто, юбки, несколько летних платьев. В дальнем конце шкафа — три маскарадных костюма, во всяком случае, они показались мне таковыми: короткие белые туники, покрытые разноцветными побрякушками. В углу стояли высокие, до колен, сапоги из белой кожи.

Я снял один из маскарадных костюмов и тщательно осмотрел его. Эти туники заставили меня призадуматься. Они могли пригодиться циркачу или спортсмену — профессиональному конькобежцу; например. Но сапоги! Они уж точно не годятся для катания на коньках. Были ли они куплены для нее? Судя по этикетке, сапоги изготовлены в Каире. Я вспомнил, как Зерек говорил мне, что часто посещал Каир. Не там ли он встретил ее?

Я повесил костюм обратно и продолжил поиски. Нужно было соблюдать предельную осторожность и не нарушить порядок расположения одежды. Все это требовало времени, но ничего не поделаешь.

В одном из ящиков шкафа я обнаружил деревянную шкатулку, перевязанную черной лентой. Я перенес шкатулку к свету и открыл ее. Масса писем и фотографий. На большинстве фотографий Рита была снята как раз в белой тунике и высоких сапогах.

Самым поразительным было то, что высокий, широкоплечий мужчина в белой шелковой рубашке и черных испанских брюках держал ее на своих ладонях. Рита застыла, вытянувшись в гимнастической стойке, и это было замечательное зрелище, но нужно было иметь поистине чудовищную силу, чтобы вот так держать ее.

Там были и другие фотографии, снятые, по всей видимости, в ночном клубе, где она демонстрировала свой талант гимнастки и акробата. Партнер у нее был достойный: мускулистый красавец поразительной силы. Я не знаю, сколько она весила в то время, но, судя по фотографиям, столько же, что и сейчас. А это фунтов сто сорок. Несмотря на всю мою силу я понимал, что никогда подобное не сделаю.

Я отложил шкатулку в сторону. Письма послужат мне развлечением на сон грядущий. Я уже перенес постельное белье в комнату для гостей и приготовил постель. Я мог создать себе определенный комфорт за время отсутствия хозяев и не собирался отказываться от такой возможности.

Я провел в спальне Риты еще около двух часов, шаря по многочисленным ящикам шкафа и комода, но не нашел ничего достойного внимания. Зачем же, в таком случае, она заперла дверь? Может быть, ответ заключается в письмах, которые лежат в шкатулке? Но тогда почему Рита не сделала никакой попытки спрятать их более тщательно?

Я спустился вниз и вернулся обратно с бутылкой виски и холодным цыпленком. Основательно подкрепившись, я возобновил поиски. Я искал повсюду. Прощупал постель, особенно матрац и одеяло.

Потом я внимательно осмотрел окно, стены, паркет, мебель. И все же нашел это за шкафом. Я обнаружил висящую на гвозде портативную пишущую машинку в потертом кожаном футляре. Я вынул ее из футляра и тщательно осмотрел.

Даже без голубой писчей бумаги, заложенной в каретку, буквы «е» и «д», сильно стертые, были ярчайшим доказательством: именно на этой машинке напечатаны письма с угрозами, адресованные Зереку. Вывод напрашивался сам собой: автором этих писем являлась Рита.

Покачиваясь на каблуках, я послал довольную улыбку своему отражению в пыльном зеркале шкафа. Теперь она в моих руках. Это было лучшее, на что я мог надеяться.

Глава 7

На четвертый день я заскучал. Жизнь в пустом доме безрадостна, и я уже по горло сыт собственной компанией.

Конечно, большую часть времени я провел за чтением писем, найденных в шкатулке. Большинство из них было от поклонников, зачастую женатых. Меня заинтересовали несколько писем, наиболее часто встречающихся: подписанных инициалами М.Р. и вовсе без подписи.

Характерным для всех этих писем было то, что их писали еще до войны, и Рита полушага их в Каире.

Одно из последних писем было от Зерека. Он не проставил дату, но почтовая марка была погашена штемпелем «3 сентября 1939 года». Оно заинтересовало меня, потому что было единственным. Или она не сочла нужным хранить другие его письма?

«Шерри!

Я не мог увидеть тебя, должен сообщить: нам угрожает опасность. Совершенно незачем дальше оставаться здесь, у тебя есть еще максимум неделя, чтобы принять решение. В настоящий момент я располагаю достаточным количеством денег для нас двоих. Вместе мы можем исчезнуть из их поля зрения и начать новую жизнь. Сейчас наиболее безопасным городом мне представляется Париж: Позже, возможно, мы переберемся в Америку. Ответь немедленно. Ты можешь быть уверена в моей любви. Не теряй времени.

Генри».

Он, вероятно, написал это письмо, когда почувствовал приближение войны. Но почему из стольких предложений о замужестве, из дюжины мужчин она выбрала этого невзрачного Зерека?

Я положил письмо назад в шкатулку. Следующее письмо, длинное, злобное, от партнера Бориса Доумира, было датировано 31 августа 1939 года. Он обвинял Риту в том, что она спит с другими мужчинами, загубила их номер, избегает его. Страница за страницей он выливал на нее ушаты грязи. В конце концов злость Доумира иссякла, и он стал молить о любви, напоминал ей о счастливых днях и ночах, проведенных вместе, просил прогнать всех остальных мужчин и вернуться к нему. Похоже, он был на грани нервного срыва.

Я почувствовал себя больным, читая это послание. Я знал, что широкоплечий гигант многое преувеличивал, но было ясно, что несколько ночей партнеры все же провели вместе.

Итак, я уже знал кое-что о ней. Не так много, как мне бы хотелось, и все же достаточно, чтобы сделать ее шелковой.

Но были и вопросы без ответов.

Почему она писала Зереку эти письма с угрозами? Вряд ли это была шутка. Но какой мотив? Зачем-то ей нужно было испугать мужа. Так или иначе, но мне необходимо было понять, что за всем этим скрывается.

Я закрыл окно, скрыв следы взлома. Затем я отнес замок от двери в Чесхэм и заказал ключ. Обладание ключом от спальни Риты дало мне необыкновенное ощущение силы.

Теперь, когда я держу ее в руках, ожидание возвращения четы Зерек не было особенно тяжелым. Мне очень хотелось позвонить Нетте и попросить ее приехать сюда, но риск слишком велик. Имея таких наблюдателей, как викарий, я понимал, что появление здесь Нетты вызовет дополнительные вопросы.

На шестой день я сел в машину и поехал в Лондон. Это был четверг, день, когда приходили письма с угрозами на адрес Зерека. Я был уверен: письма не будет, но хотел знать наверняка.

Я остановил машину напротив офиса на Вардур-стрит и поднялся в приемную Зерека.

Эмми с невероятной быстротой печатала на машинке, словно от этой скорости зависела ее жизнь. Она сидела не в кабинете Зерека, как я думал, а оставалась на своем месте, в убогой приемной.

Эмми подняла голову, и ее глаза-пуговки посуровели. Ну и вид! Все лицо в красных пятнах, на нижней губе в углу выскочил прыщ.

— Привет! — сказал я, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку. — Заглянул проведать вас. До смерти надоело торчать в курятнике.

— Я занята.

— Прекрасно. Дела прежде всего.

— Я не хочу видеть вас здесь, мистер Митчел.

— Если вас стесняет мое присутствие, я уйду. Но, может быть, я чем-то могу вам помочь? Я много думал о вас с тех пор, как живу в усадьбе «Четыре ветра». Согласен, что я с самого начала взял неверный тон, и очень этим огорчен, уверяю вас, и приношу свои извинения. Вы заслуживаете всяческого уважения, и не было необходимости, чтобы Зерек сказал мне об этом. Я буду рад помочь вам в чем бы то ни было.

— Мне не нужна ваша помощь!

Хотя это и вызывало во мне нервную дрожь, но я наклонился над столом, глядя ей прямо в глаза:

— Послушайте, мисс Перл, почему бы нам не заключить мир и не начать работать вместе?

Она с непримиримой ненавистью глянула на меня:

— Я занята.

С каким удовольствием я врезал бы ей по носу!

— Хорошо. Может быть, я зайду, когда вы будете менее заняты?

— Вы можете уйти?

Я почувствовал, что моя улыбка деревенеет.

— Нет проблем. Но вы уверены?..

Она бросила на меня взгляд горгоны и вставила в машинку новый лист.

Я был готов убить ее. У меня дрожали пальцы от желания садануть пишущей машинкой по ее безобразному личику. Чтобы скрыть предательскую дрожь, я закурил сигарету.

— Больше не было писем с угрозами?

Она прекратила печатать:

— Нет. И когда мистер Зерек вернется, я посоветую ему уволить вас. Вы слишком много получаете, ничего не делая.

Они обе будут охотиться за мной. Обе будут поджидать удобный случай.

Я чувствовал, что внутри меня все дрожит от гнева, но этот толстый маленький ужас не должен взять надо мной верх.

Я выдавил из себя улыбку, пусть фальшивую, пусть неискреннюю, но все же улыбку.

— Советую заняться прыщиком на губе. Он может нанести основательный удар вашей красоте.

Что ж, последнее слово осталось за мной. Я видел: она вздрогнула, как от удара хлыстом.

Продолжая улыбаться, я покинул приемную, осторожно притворив дверь за собой.

Вернувшись обратно в усадьбу «Четыре ветра», я поднялся в спальню Риты, вытащил пишущую машинку, отнес в комнату для гостей и поставил ее на туалетный столик. Затем снял футляр и заложил в каретку листок голубой бумаги.

Если Рита решила больше не пугать мужа подобными письмами, то теперь их буду посылать я. Но это будет письмо с очень конкретными угрозами, так что телохранитель не отойдет от Зерека ни на шаг. Зерек боится, он не послушает Эмми и не отпустит меня.

Рита, разумеется, догадается обо всем, но мне это безразлично. Она ничего не сможет сделать, не выдав себя.

Подумав несколько минут, я отпечатал следующий текст одним пальцем:

«Тебя предупредили три раза. Это последний! Начиная с сегодняшнего дня, ты нигде не будешь в безопасности. Настанет час, и мы убьем тебя. И будь спокоен: уходить на тот свет ты будешь в страшных муках».

Не хотел бы я видеть Эмми после того, как Зерек доведет до нее содержание записки. Я надеялся, что буду присутствовать в офисе, когда Эмми услышит это. Выражение ее лица нетрудно представить. Но наилучшим зрелищем будет для меня лицо Риты, когда он покажет эту записку ей. Если она не подпрыгнет до потолка, тогда я ничего не понимаю в людях.

В понедельник я получил телеграмму, извещавшую, что мистер и миссис Зерек прибывают в 20.45. Я должен был быть в аэропорту, чтобы отвезти их домой.

Естественно, я прибыл к назначенному времени.

Мисс Робинсон, свеженькая, с ясными глазами, бросила на меня холодный взгляд, когда я вошел в зал ожидания.

— Помните меня? Мистер Зерек прибывает в 20.45. Самолет не опаздывает?

По всему было видно, что она хорошо все помнит, но предпочитает держать меня на расстоянии.

— Добрый вечер. Я получила телеграмму от Зерека. Да, самолет прибывает по расписанию.

— Он будет рад видеть вас такой красивой.

— Самолет вот-вот приземлится. Я скажу мистеру Зереку, где вас можно найти. — В ее голосе была нотка презрения.

Мой шарм в последнее время меня подводит. Что-то, я перестал производить на женщин приятное впечатление.

Мисс Робинсон ушла. Несколькими минутами позже я услышал рев моторов приземляющегося самолета и подошел к двери. Еще несколькими минутами позже я увидел Зерека в сопровождении стюардессы. Позади них шли Рита и какой-то мужчина в униформе, который тащил их чемоданы.

Я пошел им навстречу.

— Рад видеть вас! Надеюсь, путешествие было удачным?

Зерек взял меня под руку и прошелестел умирающим голосом.

— Я невероятно простыл. Где автомобиль? Вы меня хотите уморить.

Мисс Робинсон протянула к нему руку и прошептала несколько успокаивающих слов. Его белое, осунувшееся лицо перечеркнул гнев, сверкнувший в маленьких глазках. О, настал момент произвести должное впечатление на Зерека.

— Проводите его в зал, мисс Робинсон. Я сейчас же доставлю машину. Он выглядит совершенно больным.

Я даже не взглянул на Риту, хотя мне очень хотелось это сделать. Я побежал к машине и быстро подогнал ее к входу в зал ожидания.

— Пойдемте. Машина у входа.

Мисс Робинсон и я провели этого стонущего маленького человечка в машину. По счастью, я прихватил с собой покрывало, чтобы закрыть радиатор. Теперь мы завернули в него Зерека.

Мисс Робинсон не замечала меня. Она подошла к дверце с противоположной стороны и заглянула в салон.

— Вы хорошо устроились, мистер Зерек? Если вам недостаточно тепло, я могу принести еще одно одеяло.

— Все в порядке. Я хочу домой.

Он настолько был озабочен состоянием своего здоровья, что забыл дать мисс Робинсон на чай.

Пока мы его устраивали, Рита расположилась на заднем сиденье. В отличие от Зерека, она не забыла вручить чаевые человеку, который нес багаж, опустила стекло и со вздохом облегчения откинулась на спинку сиденья.

Я скользнул за руль.

— Я закрою okhq, если вам холодно?

— Закройте и побыстрее езжайте. — Зерека трясло. — Я хочу в постель. Я совершенно больной, неужели вы не понимаете? У меня болит грудь.

— Ни слова о груди!

Я отвернулся, чтобы скрыть улыбку. По всему было видно, что Рита очень раздражена.

— Тебе легко так говорить! Ведь ты не больна. А я вот уже три дня задыхаюсь. Смогу ли я уснуть? Я не сплю уже три ночи. А ты все время бурчишь на меня.

Я следил за ней в зеркальце. Рита хотела что-то сказать, но сдержалась и, закурив сигарету, уставилась в окно.

— Где вы могли так простудиться, мистер Зерек?

— Это не важно. Отвезите меня домой. Никого не заботит, что я могу умереть. Молчите! Я не хочу разговаривать.

Когда я снова посмотрел в зеркальце, то заметил на лице жены триумфальную улыбку: Рита не подозревала, что я за ней наблюдаю. Она вспоминала…

Видно, миссис Зерек не теряла в Париже времени даром.

По приезде он тут же потребовал, чтобы зажгли огонь в камине и подали грелку.

Пока я разжигал огонь, Зерек говорил задыхающимся голосом:

— Вы хорошо сделаете, если подыщете себе другую работу, Митчел. Я потерял деньги во время этой поездки и не могу платить вам так, как раньше.

Я повернулся в его сторону:

— Так вы больше не нуждаетесь в охране, мистер Зерек? Я знаю, что мои услуги не соответствуют размеру получаемого вознаграждения, но это что-то вроде платы за безопасность. Вам спокойно, когда я нахожусь рядом.

Он избегал моего взгляда.

— Скорее всего, это была чья-то злая шутка. Миссис Зерек права. Никаких угроз вот уже на протяжении трех недель. Я не могу себе позволить такую роскошь, как выбрасывать деньги на ветер.

Подождем до завтра, старый дурак. Я посмотрю, как ты запоешь, когда получишь мое письмо!

— Как скажете. Если вы считаете, что не нуждаетесь в моих услугах, я ухожу. Когда это нужно сделать?

— На этой неделе.

Я помешал угли в камине:

— Мне будет недоставать ежевечерних партий в шахматы.

Но даже это замечание на него не подействовало.

— Погасите свет. Я хочу отдохнуть.

«Неблагодарная свинья! Но завтра все переменится.

Забавно будет посмотреть на твою физиономию».

Я погасил свет:

— Если вам что-нибудь понадобится, мистер Зерек, позовите меня. Я сплю очень чутко.

Он грубо проворчал:

— Оставьте меня в покое.

— Я прослежу, чтобы вам никто не помешал.

Когда я закрывал дверь, то увидел, как Рита поднимается по лестнице. Я решил кинуть пробный камень. Лишняя проверка не помешает.

— Если вы не хотите сегодня заниматься кухней, миссис Зерек, я сам приготовлю обед.

Она посмотрела мимо меня:

— Я не буду обедать, так как хочу спать.

— Я сам окажу мистеру Зереку необходимые услуги. Как я понимаю, вы устали после такого путешествия и нуждаетесь в отдыхе.

Она пристально посмотрела на меня, но я оставался невозмутим.

— Напрасно стараетесь. Разве Генри не предупредил, что увольняет вас на этой неделе?

— Да. Он упомянул об этом. Ну и что? Он плохо себя чувствует, так что я не придал значения его словам.

Она покраснела от гнева:

— И все-таки вы уберетесь из моего дома!

Я улыбнулся:

— Посмотрим, миссис Зерек!

Тихонько насвистывая, я удалился, зная, что Рита ошеломленно смотрит мне вслед.

На следующее утро в девять часов зазвонил телефон. Она была в курятнике, так что трубку снял я.

— Мне нужен мистер Зерек! — Нельзя не узнать этот носовой голос.

— Мисс Перл?

— Да. Я хочу немедленно поговорить с мистером Зереком.

— Мистер Зерек в постели. Он очень простужен.

— Неужели он не может подойти к телефону? Это очень важно.

— Мистер Зерек болен. У него грипп. Вы что, оглохли за эти несколько дней?

— Не смейте разговаривать со мной таким тоном!

— Я бы предпочел вообще не разговаривать с вами. Вы хотите, чтобы я передал ему ваше сообщение?

— Передайте ему, что я немедленно выезжаю.

— А вот этого не надо! Мне придется ехать за вами на вокзал.

— Передайте ему, что я выезжаю поездом в 9.45. — Не слушая моих возражений, Эмми повесила трубку.

Итак, мое письмо прибыло по адресу, и она прочла его. Это единственная причина, по которой Эмми могла решиться оставить офис.

Я поднялся на второй этаж, подошел к комнате Зерека, постучал и вошел. С бледным лицом, он лежал на подушках. Сегодня ночью он три раза поднимал меня с постели. Вначале я дал ему пить, затем скормил две таблетки аспирина, наконец, он потребовал, чтобы я подложил угля в камин.

Босс по-прежнему выглядел как умирающий гриф.

— Неужели нельзя оставить меня в покое? Я пытаюсь уснуть. Что еще случилось?

— Только что позвонила мисс Перл. Она немедленно выезжает сюда.

Это известие донельзя удивило Зерека. Он сел на постели, огонек тревоги зажегся в его глазах.

— Приедет сюда?

— Так она сказала. Что мне делать? Встретить ее на вокзале или она возьмет такси?

— Езжайте и быстрее везите ее сюда. Эмми что-нибудь говорила еще?

— Она сказала, что это очень важно, но не уточнила деталей.

— Ну так поторопитесь!

Я зашел в свою комнату, надел пальто и спустился вниз. Рита как раз вышла из курятника, когда я открывал дверь.

— Куда это вы направляетесь? — неприязненно спросила она.

— Малышка Перл едет сюда. Я встречу и привезу ее.

Лицо Риты посуровело. Она прошла мимо меня и поднялась по ступенькам. Я и раньше подозревал, что Рита и Эмми живут друг с другом как кошка с собакой. Видимо, это так.

Эмми вышла из здания вокзала с портфелем под мышкой. На ней была кроличья шубка и черная шляпка, украшенная фазаньим пером. Она выглядела настолько безобразно, что могла с успехом играть роль огородного пугала.

— Доброе утро, мисс Перл. Надеюсь, путешествие было приятным?

Секретарша холодно взглянула на меня и молча влезла в машину. Я захлопнул за ней дверцу и, обойдя машину с другой стороны, сел за руль.

— У вас очаровательная шляпка. Вы сами убили этого фазана или он свалился на вас?

Ее лицо стало пунцовым.

— А вы считаете себя неотразимым, не так ли?

— Ну, не знаю. — Я вырулил на магистраль и обогнал автобус, только что отъехавший от остановки. — Я не такой симпатичный, как вы, мисс Перл, но все же не обижен вниманием женщин.

— Я ненавижу вас, Митчел. Если мне предоставится хоть малейшая возможность причинить вам боль, я воспользуюсь случаем. — Ее голос дрожал от бешенства и презрения.

— Сомневаюсь, чтобы у вас был этот шанс. Мистер Зерек уволил меня, так что вряд ли мы когда-нибудь встретимся.

Я видел, как она сжала жирные кулачки, и улыбнулся. Конечно, она уже прочла письмо и знала реакцию Зерека на угрозы. Эмми с удовольствием уничтожила бы письмо, но не посмела. Она слишком предана ему. Вот почему она здесь.

Какой был верный ход, это письмо.

Рита открыла дверь и впустила Эмми. Я же занялся перекладыванием дров в сарае, сделав вид, что не тороплюсь заходить в дом. Мне, разумеется, очень хотелось присутствовать при разговоре, но об этом не могло быть и речи. Нужно было сделать вид, что происходящие события меня совершенно не интересуют. Если я понадоблюсь Зереку, он меня обязательно вызовет.

Я почти уверен, что обе фурии уговаривают Зерека поменять телохранителя. Но им вряд ли удастся уговорить его уволить меня, так как он помнит урок, который я преподал Леману. Он помнит наши шахматные партии и мое заботливое обращение с ним прошлой ночью. Он, конечно же, понимает, что невозможно быстро найти действительно преданного и сильного человека, шахматиста в придачу.

Так что я не удивился, увидев приближающееся городское такси.

Эмми вышла из дома. Она выглядела больной и подавленной. Ее лицо осунулось, а глаза покраснели от слез. Даже перо на шляпке грустно поникло.

Наблюдая, как она садится в машину, я понял, что победил. Зерек так напуган, что даже не послал меня отвезти Эмми на вокзал. Это совершенно очевидно. Сейчас я, как тень, буду всюду следовать за ним.

Примерно через десять минут после того, как такси уехало, я услышал позади себя шаги. Я положил топор на плечо и повернулся. Рита стояла в нескольких футах от меня, бледная, с вызовом в глазах и ничем не прикрытой злобой.

— Он хочет вас видеть.

Рита говорила сдавленным голосом, словно перед этим пробежала по крайней мере милю. Мы смотрели друг на друга в течение трех секунд, затем она повернулась и ушла. Черт побери, все-таки она красива. Эта походка, эта грация дикой кошки…

Я отложил топор и вытер пот носовым платком. Я уже не был уверен в своей победе. Что она замышляет? Я ожидал, что Рита заговорит со мной, но этого не произошло. Трехсекундный поединок только вызвал неприятную дрожь в коленях.

Я поднялся по лестнице и нашел Зерека панически распростертым на кровати с мокрым от пота лицом. Он напоминал затравленного зверя, его губы дрожали. Я хотел его напугать, но результат превзошел все мои ожидания: хозяин был наполовину мертв от страха.

— Неприятности, мистер Зерек?

— Фрэнки…

Уже лучше. Многообещающее начало.

— Что вас так расстроило, мистер Зерек?

— Прочтите это…

Он попытался взять письмо, лежащее на ночном столике, но его пальцы так дрожали, что письмо упало на пол. Я поднял и пробежал глазами свое собственное сочинение. Какое приятное чтение!

— Когда вы получили это?

— Эмми привезла только что. Вы останетесь со мной, Фрэнк? Вы понимаете?

Я мог вить из него веревки, но меня это не устраивало.

— Конечно, мистер Зерек. Предоставьте это мне. Успокойтесь. Никто не посмеет приблизиться к вам.

— Вы уверены, что сможете держать их на расстоянии?

— Не волнуйтесь. Если бы на самом деле кто-то захотел причинить вам зло, он не прислал бы этих писем. Вас просто хотят запугать. Со мной рядом вы в такой же безопасности, как и королева Англии.

Он облизал тонкие сухие губы, паника постепенно исчезала из его глаз.

— Они хотели, чтобы я уволил вас. Рита только и твердила об этом. Уж простите тон, которым я разговаривал с вами прошлой ночью. Вы понимаете… Надеюсь, вы забудете об этом?

— Все в порядке. Я же видел ваше состояние. Я буду рядом столько, сколько вам будет нужно. Я буду рад хоть в чем-то помочь вам.

— Вы не покинете меня? — Он протянул ко мне худую дрожащую руку. — Не покинете, Фрэнк?..

Я пожал ему руку. Как бы мне хотелось, чтобы Рита присутствовала при этом спектакле.

Я проспал почти час, как вдруг что-то разбудило меня. Комната была погружена во мрак. Я ничего не видел, но чувствовал, что Рита где-то рядом. Я узнал легкий запах мускуса — ее запах. Сердце мое учащенно забилось, и я протянул руку, чтобы включить свет.

— Не включайте.

— Чего вы хотите?

Мы шептались в темноте.

— Вы написали это письмо?

Наверное, я улыбнулся.

— А кто еще мог написать его?

— Зачем вы это сделали?

— Я хочу остаться в доме. Я не мог не использовать такую возможность.

— Но почему? Зачем?

Она здесь, такая желанная… Я даже не мог дышать.

— Вы знаете, почему. С первой же минуты, как я увидел вас, я вас хочу. И вам это известно. Вот почему я написал письмо. Что вы на это скажете? Или вы хотите, чтобы я сообщил мистеру Зереку, кто написал предыдущие письма?

Молчание.

— Итак…

Молчание.

Я включил свет. Пот заливал мне глаза, капал на подушку.

Она ушла.

Глава 8

Фактически я не спал этой ночью. Вначале я хотел было пойти в ее спальню и уже там расставить точки над i, но, по зрелому размышлению, решил этого не делать. Хотя я и загнал ее в угол, но до победы еще далеко. Она необычная женщина, и сражаться с ней нужно не простым оружием.

Я лежал без сна, и когда под утро задремал, Рита приснилась мне. Она была рядом, она тянула пальцы к моему горлу, и я проснулся с сильно колотящимся сердцем.

Я решил переговорить с ней утром, пока Зерек еще будет находиться в постели. Я хотел узнать, почему она посылала письма с угрозами в адрес Зерека. Доведу до ее сведения, что, если она хочет сохранить это в тайне, ей придется обращаться со мной более дружески.

Но план провалился. Когда я зашел в комнату Зерека немногим позже семи часов утра, то застал его на ногах, одетым и причесанным. Выглядел он неважно: желтый, нездоровый цвет лица, черные круги под глазами. Подобно мне, он, видимо, тоже не спал этой ночью.

— Почему вы встали?

— Разве я могу оставаться в постели? Как я могу отдыхать? У меня голова идет кругом.

— И все же при гриппе благоразумнее было бы остаться в постели.

— Я буду в гостиной. Не могу здесь лежать, как жертва на заклание.

Я помог ему добраться до кресла перед камином. Дальше начался кошмар. Каждый раз, когда я пытался проскользнуть на кухню, чтобы переговорить с Ритой и назначить ей свидание в сарае, Зерек требовал, чтобы я немедленно вернулся, или же бежал за мной. Он прилип ко мне, как муха к липучке. От этого можно было сойти с ума.

Она тоже избегала меня, так что я смог увидеть Риту лишь за едой. У нас — было установлено негласное правило — не разговаривать за едой, и она его придерживалась в точности.

Тогда я попытался поговорить с Зереком, но он был слишком увлечен едой, так что мне пришлось замолчать. Обед прошел в гробовой тишине.

Когда Зерек не смотрел в мою сторону, я бросал быстрый взгляд на Риту. Она была более чем когда-либо замкнута, и даже если мы встречались с ней взглядами, в ее глазах читалось полное равнодушие.

Мне казалось, что этот день никогда не кончится. Если так будет продолжаться, я, как собака, завою на луну.

Около пяти часов я задернул шторы и включил свет в гостиной. Зерек сидел у весело полыхающего огня в камине, тер свой огромный нос и вздыхал.

— Что ж, мне пора идти на ежевечерний обход, мистер Зерек. Проверю, все ли хорошо заперто.

— Проверьте, хорошо ли заперта дверь сарая.

— Конечно.

Я не верил своим ушам. Он дает мне возможность уйти и не устраивает истерик.

— Фрэнк…

Я остановился возле двери:

— Да.

— Вы умеете обращаться с огнестрельным оружием?

— Разумеется. А почему вы об этом спрашиваете?

— И с револьвером?

— Я умею обращаться с любой системой.

Подойдя к письменному столу, он выдвинул ящик и достал оттуда револьвер 38-го калибра. Потом протянул мне.

— Он заряжен? — спросил я.

— Да. Может быть, вам и не придется воспользоваться им, но лучше держать при себе.

— У вас имеется разрешение на хранение оружия?

— Нет, но это не так важно.

— Я не нуждаюсь в оружии.

— Но вам нет необходимости стрелять из него. Вполне хватит просто напугать или при случае выстрелить в воздух.

Я взвесил револьвер на ладони. У меня всегда была слабость к подобным игрушкам. Приятно вновь держать в руках оружие.

— О`кей, если вы так хотите. — Я сунул револьвер в карман. — Пойду осмотрюсь.

Едва я открыл дверь, он сказал:

— Попросите миссис Зерек прийти сюда. Я не хочу оставаться один.

— Но она занята на кухне. — Я едва выговорил эти слова.

— Не важно. Скажите, чтобы немедленно шла сюда.

— Хорошо.

Я прошел полутемным коридором до кухни, кипя от злости. Неужели я так и не выкрою хотя бы пять минут для разговора с ней?

Рита стояла у плиты, невозмутимо помешивая что-то в кастрюле.

— Он хочет вас видеть, — буркнул я.

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась. В первый раз она адресовала улыбку мне, но это не доставило никакого удовольствия. Легкая, язвительная улыбка заставила меня лишь покраснеть от злости.

— А вам не везет, не так ли? — Она издевалась.

— Сегодня ночью. Слышите? Сегодня ночью вы придете ко мне. Или я расскажу ему обо всем.

— Я не думаю, что он отпустит меня от себя. — Она уже откровенно смеялась. — Вы его так напугали, что он будет спать со мной.

Я поймал ее запястье и сжал так, что ногти вонзились в ее кожу.

— Вы должны придумать что-нибудь…

— Осторожнее, — прошипела Рита, отталкивая меня. — Он может появиться здесь в любую секунду.

Я едва успел отскочить, как в кухне появился Зерек.

— Не могу оставаться один. Любой шум беспокоит меня. Идите и осмотрите все снаружи. Ведь я вам плачу за это.

— Уже ухожу.

Я вышел в темноту, все еще храня на ладони тепло ее кожи.

Какой я был идиот, что послал это письмо! Как мне поговорить с ней? Ее насмешливая улыбка стояла у меня перед глазами. Что, если он действительно будет спать с ней? От этой мысли у меня заныло сердце. Я знал, что опять ночь напролет не сомкну глаз.

Следующее утро началось так же, как и все предыдущие. Зерек поднялся около семи утра и не отпускал меня от себя ни на шаг.

После бессонной ночи мои нервы были на пределе, и мне стоило больших усилий сдержаться и не ударить его. Мое состояние ухудшалось еще из-за того, что, когда Рита входила в гостиную и видела нас вместе, на ее лице появлялся торжествующий оскал. Мне казалось, я вот-вот сорвусь и натворю таких дел…

Немногим позднее десяти утра зазвонил телефон. Я знал, кто это звонит, и, когда Зерек сообщил, что сюда приедет Эмми, почувствовал, что помолодел лет на десять.

— Встретить ее?

— Не надо. Я сказал, чтобы она взяла такси.

Я опять улыбнулся. Они запрутся в гостиной, и у меня будет по крайней мере часа два, чтобы поговорить с Ритой.

Миссис Зерек находилась в гостиной, когда звонила Эмми, и теперь была моя очередь торжествовать. А Рита с безразличием смотрела в окно и, видимо, злилась.

Момент окончательного объяснения приближался, она знала это.

Эмми приехала около полудня. Никогда еще у меня не было такого длинного утра, так что я встретил эту надутую рожу с огромной радостью. Я даже был готов обнять Эмми, когда увидел, что она вылезает из такси.

Я отправился в сарай колоть дрова, оставив Зерека с Ритой, и видел, как прибыло такси. Едва Эмми вошла в дом, я отложил топор. Я собирался дать им пять минут, чтобы они втянулись в разговор о делах, а затем найти Риту.

Я закурил сигарету. Мои руки дрожали, как листок на осеннем ветру; я старался унять свое сердце.

Я наблюдал за Зереком сквозь окно. Он сидел в кресле возле камина. Затем в гостиную вошла Эмми и присоединилась к нему.

Больше я не мог ждать ни секунды. Отбросив сигарету, дрожа всем телом, я застыл возле двери сарая.

Появилась Рита. На ней были неизменный серый свитер и узкие брюки. Подбоченясь, она смотрела на меня.

В течение четырех-пяти секунд мы молча стояли друг против друга, словно два восковых манекена. У ее глаз было странное выражение, которого я никогда раньше не видел, но улыбка на этот раз была приветливой и искренней.

— Ты пришла ко мне?

— К тебе. И не смотри на меня так. Все будет в порядке, Фрэнк. Раньше это было бы небезопасно.

Я обнял ее, чувствуя нервные женские пальцы на своей шее. Мои губы искали ее губы. Мы застыли так и стояли целую вечность, затем я подхватил ее на руки и понес в темный угол сарая, где лежала охапка соломы.

— Дверь… закрой дверь, Фрэнк!

— К черту дверь…

Я положил ее на солому, встав на колени рядом.

— Нет! Не будь идиотом! Сюда могут войти…

На подгибающихся ногах я подошел к двери и глянул в сторону дома. Сквозь низкое окно я мог видеть блики от камина на плеши Зерека.

— Все в порядке. Они разговаривают.

— Я не хочу, чтобы они видели нас вместе…

— Что с тобой? Быстро же ты меняешь свои привычки. Мне казалось, ты терпеть меня не можешь.

Я услышал тихий смех и повернулся.

Рита лежала, наполовину скрытая соломой, руки за головой, одна нога согнута в колене.

— Ты понравился мне с первой минуты. Люблю сильных мужчин.

— Не верю. Как ты со мной обращалась? И едва не свела с ума.

— Я рада. Это мой стиль, но дело не только в нем.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я при первой встрече увидела, как ты смотришь на меня, то знала все наперед. Поверь, и я хотела тебя. Но Зерек! Он ревнив до невозможности. Ты не остался бы здесь и трех минут, если бы он заподозрил, что я заинтересовалась тобой. Теперь же все будет в порядке, если мы будем соблюдать элементарную осторожность. Я постоянно твердила ему, чтобы он избавился от телохранителя. Он уверен, что я ненавижу тебя.

— Ты почти добилась своего, он уже отказал мне. Если бы я не нагнал на него страха…

— Так было нужно — оправданный риск. Но потом я хотела послать ему еще одно письмо. Однако ты опередил меня.

— Ты великая актриса. И все же я до сих пор тебе не верю. Я еще помню, как ты заставила меня буквально лезть на стенку.

— Но, я считаю, это только начало, — вновь рассмеялась она. — В следующий раз, когда он поедет в Париж, я останусь с тобой. Тогда ты поверишь мне?

Мое сердце начало давать перебои.

— А когда он поедет?

— Не знаю. Обычно он ездит раз в месяц.

— Он только что был там. Итак, я буду в продолжение месяца медленно сходить с ума. Именно это ты мне хотела сказать?

— Существует и другой способ избавиться от него.

— Какой же?

— Мы можем убить его, Фрэнк.

Небольшой фургон молочника появился на узкой дороге. Из окошка высунулась рука и поставила на землю возле ворот две бутылки молока. Фургон двинулся дальше. Молочник не утруждал себя, он выползал на свет божий лишь тогда, когда необходимо было получить деньги.

— Что, что? Что ты сказала?

— Мы можем убить его, Фрэнк.

Я уставился на Риту. У нее был такой вид, словно она обнаружила на полу что-то интересное. Я видел только ее белую шею и высокую грудь под мягкой тканью свитера.

— Не заболела ли ты, дорогая?

— Ну, не знаю. Я только сказала, что есть другой выход. А вдруг я пошутила…

— Надеюсь на это.

— Нет?

— Нет!

Она подняла руку и посмотрела на часы.

— Мне нужно идти. Я не приготовила ленч.

Она поднялась и начала стряхивать солому, приставшую к брюкам.

— Почисти мне спину, Фрэнк.

Я несколько раз легонько шлепнул ее пониже спины, затем круто развернул к себе:

— Тебя повесят за убийство. Ты об этом забыла?

— Кто говорит об убийстве?

— А как иначе понимать твои слова?

— Никак. Может быть, простуда унесет его в могилу… Это было бы чудесно, если бы он умер, не так ли? Ты не ютился бы в маленькой комнатушке, а он не изводил бы меня своим нытьем о сыне.

— Замолчи! — Я встряхнул ее за плечи. — Ни слова больше!

Ее глаза были похожи на изумруды в полутьме.

— Это предложение тебе не понравилось, Фрэнк? Мне тоже.

Оттолкнув меня, она вышла из сарая.

Поздно вечером Зерек заявил мне, что завтра намеревается ехать в офис.

— Я не могу забросить свой бизнес. И если вы будете рядом, я ничем не рискую, не так ли? Вы возьмете с собой револьвер?

— Да.

Итак, Зерек справился со своей слабостью. Или же эта толстуха Эмми убедила его приступить к работе?

— Хорошо. Я ухожу спать.

— А я пойду прогуляюсь. Надеюсь, все будет в порядке.

— Доброй ночи!

Я подождал, пока он поднимется на второй этаж, затем натянул пальто и вышел в темноту. Воздух был уже достаточно прохладным, ветер пронизывал до костей. Луны не было, но на черном небе сверкали искорки звезд.

Я подошел к сараю и влез на сеновал. Добравшись до окна, я увидел, что Рита на сей раз не задернула штору. Я присел на корточки, глядя в ее комнату. Рита сидела перед зеркалом в зеленом халате поверх кремовой ночной сорочки, расчесывала свои роскошные волосы. Дверь открылась, и вошел Зерек. На нем был халат, наброшенный поверх пижамы, а в руках он нес это ужасное пальто. Повесив его на вешалку возле двери, он снял халат и скользнул в постель.

Она даже не повернула головы в его сторону, продолжая расчесывать волосы. Я видел, он что-то говорит ей, указывая на штору.

Она сделала нетерпеливый жест и подошла к окну. Мы смотрели друг на друга сквозь темноту ночи. Она не могла видеть меня, но знала, что я там.

Повернулась, сняла халатик, задернула штору. Я следил за ее тенью, приближающейся к кровати. Затем свет погас, и больше я ничего не мог видеть. Я еще некоторое время неподвижно сидел, уставясь в темноту. Ревность и неутоленное желание владели мной до такой степени, что мне стало дурно.

В течение последующих семи дней у меня не было никакой возможности остаться с ней наедине. Зерек и я ездили в офис каждый день и возвращались вечером. Он не давал мне ни единой свободной минуты, за исключением того времени, когда я делал ежевечерний обход или кормил цыплят.

Каждую ночь она сбрасывала халатик у незашторенного окна, и я мог любоваться, как она идет к кровати. А когда Зерек заходил в ее спальню, она замирала перед окном, глядя на сарай.

На седьмой день я уже сомневался, в здравом ли я уме.

«Мы можем убить его, Фрэнк».

Эти слова преследовали меня. Вначале я думал, что она шутит, но потом, обдумав все, решил, что Рита говорила всерьез, и забеспокоился.

Наблюдая, как он ночь за ночью входит в ее спальню, я поневоле задумался.

«Мы можем убить его, Фрэнк».

Это предложение уже не казалось мне таким сумасшедшим. Она предложила это между делом, так, как если бы предложила приготовить обед.

На десятую ночь я уже почти дозрел.

Я был на сеновале, наблюдая, как она раздевается, когда муж вошел в ее комнату. Она не обратила никакого внимания на его появление, он долго смотрел на нее. Затем протянул руку и коснулся ее тела.

Револьвер моментально очутился в моей руке. Наверное, разум оставил меня, раз я прицелился в Зерека, положив палец на спусковой крючок. Я уже почти выстрелил. Внезапно она стала между ним и окном, револьвер выпал из моей руки.

Я едва не убил его. Если бы не Рита, я бы неминуемо выстрелил. Никогда я еще не был так близко от убийства.

Когда мы ехали в офис на следующее утро, он равнодушным тоном сообщил мне, что завтра десятичасовым рейсом улетает в Париж.

Глава 9

Было немногим более семи, и я как раз разжигал камин, когда Зерек вошел в гостиную. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — что-то случилось. Это было очевидно: я еще никогда не видел его таким счастливым.

— Миссис Зерек этим утром сказала, что ей нездоровится.

Во рту у меня пересохло.

— Она заболела?

Он положил руку на мое плечо, его рот растянулся до ушей, так что я мог пересчитать все его зубы.

— Нет, не больна! Плохо себя чувствует, вы понимаете? Нездоровится. Это первый признак, вы понимаете? Плохое самочувствие по утрам… Это хорошо!

Я ничего не сказал, да и что я мог сказать.

Он вытащил носовой платок и вытер свой огромный нос. Затем приложил платок к глазам. Было видно, Зерек вот-вот расплачется от счастья.

— Неужели это случилось? Я жду вот уже три года! Мой сын!

Я повернулся к нему спиной, чтобы скрыть выражение своего лица, и помешал угли в камине. Конечно, по моим глазам он мог бы обо всем догадаться. Но Зерек был так занят своим счастьем, что не обращал на меня никакого внимания.

— Она себя плохо чувствует этим утром! Она хочет остаться дома. Вполне понятное желание. Я смогу вернуться дня через три, четыре…

Я тоже почувствовал прилив счастья. Тогда, в сарае, Рита сказала, что останется здесь, когда муж улетит в Париж. Ее болезнь — не более чем выдумка!

— Надеюсь, мне не обязательно находиться здесь, мистер Зерек, во время вашего отсутствия? Могу я провести несколько дней в Лондоне, пока вы будете в Париже?

Сияя, он повернулся ко мне:

— Хорошо. Вы можете взять отпуск. Думаю, вы хорошо отдохнете. Я никогда не спрашивал вас, Фрэнк. У вас есть девчонка?

— Разумеется. Она будет рада видеть меня.

— Вы уже поженились?

Я покачал головой:

— Я пока не женат.

Он потрепал меня по плечу:

— Вы должны подумать о женитьбе, Фрэнк. Сын — это очень хорошо.

Я улыбнулся:

— Хорошо — это когда у ребенка богатый отец.

Пока я заводил машину, он позвонил Эмми и сообщил ей о том, что ждет сына. Наверное, бедняжка сказала что-то не очень лестное по поводу этого радостного события.

— Я чувствую это, — закричал он в трубку. — Это сын! Я знаю! Нехорошо говорить такие вещи! Я не хочу это слушать! Это сын!

Я стоял возле лестницы, выслушивая его монолог и прикидывая, как повидать мне Риту. Но он не дат мне этой возможности. Дверь гостиной была открыта, и лестница просматривалась очень хорошо. Мне ничего не оставалось, как сесть за руль автомобиля.

Через несколько минут он присоединился ко мне, завернутый в свое ужасное пальто, и всю дорогу до аэропорта изводил разговорами о том, на кого будет похож сын, и тому подобной чепухой.

— Так я могу пока оставить ваших цыплят, мистер Зерек, и навестить свою девушку?

— Это сын! Я знаю, это сын! Какие к черту девушки? Не говорите мне о них!

Мисс Робинсон вышла приветствовать его, и он, разумеется, не мог не поделиться с ней приятной новостью.

— Извините, мистер Зерек, но если я вам больше не нужен, могу я уехать? Надеюсь, за вами присмотрят.

— Все в порядке. Езжайте.

Махнув на прощание рукой, он продолжил разговор с мисс Робинсон.

Я слышал, что сказала она:

— Очень рада за вас, мистер Зерек, ведь вы так хотели мальчика. Желаю ему удачи. Ну и, разумеется, вам и миссис Зерек.

Она всем своим видом излучала радость, как будто сама осчастливила этого господина.

Я сел в машину и поехал обратно в усадьбу «Четыре ветра». На Вестерн-авеню я зашел в бар и выпил хорошего вина. Моя машина начала делать прыжки на дороге, подобно сумасшедшему кенгуру, но я не снижал скорости. Я летел!

Приехав домой, я загнал машину в гараж и закрыл дверь. Предполагалось, что я не вернусь сюда, и я совсем не желал, чтобы какой-нибудь викарий увидел меня здесь, а потом рассказал об этом Зереку. Я открыл входную дверь и прошел в гостиную.

Рита стояла на коленях возле камина и разжигала огонь. На ней был зеленый халатик. Увидев меня, она улыбнулась. Под глазами ее были темные круги, лицо осунулось, и она действительно выглядела больной. Но улыбка успокоила меня.

— Ты в самом деле больна?

— Еще как. Я съела кусочек мыла.

Я схватил ее за плечи и поднял на ноги.

— Так это не более чем розыгрыш?

— Неужели ты мог подумать, что я позволю ему сделать ребенка?

— Но он в этом не сомневается. Он выглядит совершенно сумасшедшим от счастья. Рассказывает о твоей беременности всем встречным-поперечным. Даже стюардессе.

— Я и не сомневалась, что он поверит в этот розыгрыш. Мне необходимо было заболеть, иначе он заставил бы меня поехать в Париж.

— Но мыло?..

— Ты не знаешь его так хорошо, как я. Ему нужны были неопровержимые доказательства. Мигрени или чего-либо в этом роде явно недостаточно.

Неожиданно до меня дошел комизм ситуации, и я от души рассмеялся.

— Но ты его сегодня очень порадовала.

Она вновь бросила на меня странный взгляд.

— Вот уж никогда бы не подумала, что ты найдешь это забавным.

— А разве не так? Представляю его лицо, когда он узнает, что ничего нет.

— Нужно что-то придумать.

Я улыбнулся:

— Что еще можно придумать?

— То, чтобы он не узнал, что его обманули.

Улыбка исчезла с моего лица.

— Мы можем уехать отсюда вместе.

— Неужели? Я в этом не уверена. Зачем тогда я терпела все эти три года?

— Но, послушай…

— Я знаю. Знаю наперед, что ты мне скажешь. Бесполезно! Мы не можем уйти отсюда просто так.

— Почему же? Упаковываем чемоданы и — вперед. Что нам может помешать?

Ее глаза расширились.

— А что мы будем делать без денег?

На меня словно упала стена. Я совершенно забыл о деньгах: все мои мысли сконцентрировались на ней.

— Я устроюсь на работу. Можешь не беспокоиться, я принесу тебе денег столько, сколько понадобится.

— Ты? — Ее глаза заблестели. — Прекрасно! Иди и принеси их мне. Я не хочу постоянно жить на хлебе и воде. Я уже сыта этим по горло, так же, как и любовью.

— А здесь разве жизнь? Сидеть взаперти в этой крысиной норе? По-моему, худшего не бывает. Мы сможем начать новую жизнь уже завтра.

— Тогда что тебя держит? Уходи. Но не рассчитывай, что я последую за тобой раньше, чем буду уверена, что у тебя достаточно денег.

Я хотел возразить, но она закрыла мне рот рукой:

— Фрэнки, давай начнем все сначала, но без блефа. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что никогда не получишь больших денег. Сколько Зерек платит тебе — десять фунтов? Неужели ты думаешь, что я могу довольствоваться десятью фунтами в неделю? Нам этого не хватит.

— Хорошо, начнем все сначала. Что ты предлагаешь?

Рита откинулась на спинку дивана — так, что ее халатик распахнулся, открывая коленки. Когда я подошел к ней, она быстро сказала:

— Что мы будем делать, Фрэнк? Мы убьем его. Это единственный выход.

— Ты сумасшедшая и меня хочешь сделать таким.

— Никто ничего не узнает. Мы будем вне подозрений.

Я подошел к бару, взял бутылку скотча и, налив две большие порции, отнес их к дивану.

— Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

Она взяла виски:

— Я все придумала, нас никогда не раскроют.

— Так ты уже придумала? О'кей! Расскажи мне свой план, и я тут же объясню, в чем ты не права.

— В нем нет изъянов.

— Надо же! Слушаю тебя.

— Но если ты признаешь, что план хорош, ты поможешь мне, Фрэнк?

— Не знаю, не знаю… Вообще я не разделяю твоей уверенности, но тем не менее посвяти меня в детали. Когда я объясню тебе, в чем ты ошибаешься, ты будешь благодарна мне за то, что я спас твою прекрасную шею.

Ее зеленые глаза засверкали, губы плотно сжались.

— Ты считаешь меня идиоткой, так?

— Разумеется, нет, но чтобы спланировать совершенное убийство, нужен трезвый ум, а женщина, по моему убеждению, подобными качествами не обладает. Когда убийством займется полиция, тебя «вычислят» в два счета.

— Можно подумать, ты придумаешь нечто получше.

— Поживем — увидим.

Некоторое время она молчала. Наконец решилась:

— Ты знаешь, молочник всегда оставляет молоко возле ворот..

— Стоп!.. Молочные бутылки у ворот! Нет проблем! Я прекрасно понимаю ход твоих мыслей. Этот трюк уже изначально обречен на провал.

— Почему? — С побелевшим лицом она наклонилась вперед, напряженно глядя на меня.

— Ну, так слушай. Вначале все кажется достаточно разумным. Я признаю это. Каждое утро молоко ставится возле ворот, и любой может подсыпать отраву… Как я понял, именно это ты собираешься сделать. Я видел шприц у тебя в спальне. И подметил еще одну деталь: за завтраком ты никогда не добавляешь в свой кофе молоко. Ну вот, ты подсыпаешь отраву в молоко и, когда явятся полицейские, можешь смело заявить, что по утрам молоко не употребляешь. И они будут вынуждены поверить тебе. Но могут начаться и неприятности.

— Какие?

— Неужели непонятно? Теперь я понимаю, почему ты отправляла эти письма с угрозами. Ты считала, что они обеспечат твое алиби. Неужели ты воображаешь, что полиция настолько глупа, что поверит тебе?

Рита выпила рюмочку. Ее руки дрожали.

— Почему ты считаешь, что мне не поверят?

— Прежде всего полисмены начнут отрабатывать свои версии, и тут уж, надо признать, они люди дотошные. Разумеется, проверят письма, обратят внимание на бумагу. И вот как раз это даст им пищу для размышлений. Неужели ты воображаешь, что конкуренты Зерека пользуются бумагой подобного сорта? Само собой, начнутся розыски машинки. И если ты не найдешь для нее лучшего места, чем за шкафом, тебе конец. Но даже если машинку не обнаружат, есть приметы, указывающие на женщину. Жену! Кстати, семьдесят пять отравлений из ста было спланировано и совершено женщинами. Да, а откуда ты возьмешь яд? Учти, здесь тоже необходимо алиби.

— Я припасла яд давно. — Сейчас Рита уже не была столь уверенной, как вначале. — Никто не узнает, откуда он взялся.

— Это ты так думаешь? Добрая дюжина отравителей тоже думала так. И где они? Если у полисменов появится хоть капля сомнений, уж они тебя не выпустят. И не воображай, что ты можешь обратить все в шутку. Ты все время будешь думать, не знают ли они больше, чем говорят тебе. Это заставит быть все время настороже. Возможно, ты себя и не выдашь, но если вместе с тобой буду я, этого и не понадобится. Достаточно посмотреть на нас обоих, чтобы сразу догадаться о мотиве убийства. И тут уж шутки в сторону, они возьмутся за нас всерьез. Ты считаешь, что сможешь выдержать день, два, неделю. Может быть, ты не продержишься и дня… — Я остановился и посмотрел на нее. — Кстати, а почему ты решила убить его? Не расскажешь?

— Долго же ты собирался задать этот вопрос.

— Я всегда думал, что ты просто хочешь развязать себе руки.

Ее нежные губы изобразили нечто похожее на улыбку.

— Как я понял, ты задумала убийство уже давно, еще до моего появления. Написала три письма, а уж потом на сцене появился я. — Повысив голос, я наклонился, напряженно глядя на нее. — Что ты замышляешь? Чего я еще не знаю?

Рита положила свою руку на мою:

— Ты торопишься, Фрэнк.

— Хорошо, хорошо, расскажи мне все. Почему ты хочешь избавиться от него?

— Я хочу денег.

Я удивленно отшатнулся:

— Каких денег?

— Его денег, разумеется. Зерек объявил себя банкротом. А это, как ты сам понимаешь, вынуждает его вести нищенскую жизнь. В противном случае он будет платить жуткие налоги. Раз он не может декларировать свои доходы, он их тщательно скрывает.

Итак, я был прав. Уже один взгляд на бриллиант толстухи Эмми убедил меня, что Зерек набит деньгами, как сейф. Сейчас я получил подтверждение своей догадке.

— И каков же его капитал?

— Это тебя интересует, Фрэнк?

Я встряхнул ее:

— Ну?..

— Приблизительно сто пятьдесят тысяч фунтов. Может быть, чуть больше.

И в этот миг я вспомнил то, что сказал Нетто: «Я так хочу получить крупный куш, что готов ради него на все, даже на убийство».

Сто пятьдесят тысяч фунтов!

Холодок пробежал по моей спине.

Глава 10

Вытянувшись, она лежала на спине, глядя в потолок. Ее волосы, подсвеченные огнем в камине, вспыхивали призрачным золотым сиянием.

— Что ты думаешь на сей счет? — Рита прикрыла руками обнаженные колени.

Я отошел от окна и, подойдя к дивану, присел рядом. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

— Все очень серьезно. Почему ты уверена, что у него есть деньги?

— Видела. Около двадцати пяти тысяч в пятифунтовых банкнотах. А остальное — в небольших бриллиантах.

Я перестал дышать.

— Бриллиантах?

— Ведь их можно продать, не так ли, Фрэнк?

— В Америке на них сейчас большой спрос. Ты хотела бы поехать в Америку?

— Я люблю эту страну.

— Сто пятьдесят тысяч фунтов — солидная сумма. Как он сумел собрать столько?

— Неужели ты думаешь, он работает честно? Все, к чему он прикоснется, превращается в деньги. Когда Зерек переехал в Лондон, то выдал себя за коммерсанта и умудрился взять кредиты на несколько тысяч фунтов, якобы под товар. Через некоторое время объявил себя банкротом. Это дало ему стартовый капитал. Затем он ввязался в торговлю автомобилями: покупал и продавал. Сейчас он занят валютными операциями. Вот для чего он ездит в Париж. Он гений денежных афер.

— И где же твой муж хранит свои сокровища?

— Там, где я найду их после его смерти.

Я пристально посмотрел на Риту. Она не смутилась.

— И ты не выдашь такой большой секрет?

— Зачем тебе это знать? Я скажу лишь после того, как он будет мертв, но не раньше.

Я улыбнулся ей фальшивой улыбкой:

— Неужели ты думаешь, что я могу обмануть?

— Никому нельзя доверять, когда речь идет о такой огромной сумме.

— Но мы говорим не о ком-то, мы говорим обо мне.

Вновь мы обменялись взглядами.

— Я скажу тебе, когда он будет мертв.

— Итак, я должен всецело положиться на тебя?

— А что в этом плохого?

Я поднялся и налил себе вторую порцию виски. Что-то здесь было не так, я печенкой это чувствовал.

— Тогда что мешает нам забрать деньги сейчас и скрыться?

— Неужели ты думаешь, что я не сделала бы это без тебя? Но это невозможно.

— Почему невозможно? Даже рели эти бриллианты «выбросить» на черный рынок, он не пойдет жаловаться. Так что тебя останавливает? Если ты знаешь, где бриллианты, нужно взять их. Мы можем сделать это прямо сейчас.

— Нет и нет.

— Да!

— Поверь, что я не обманщица и не настолько глупа, чтобы упустить шанс взять деньги без убийства. Нет, чтобы завладеть ими, остается только этот путь.

— Чего-то я здесь не понимаю. Объясни, не делай из всего тайну.

Она закурила сигарету, выбросив спичку в камин:

— Я уже говорила тебе, что очень хорошо знаю Зерека. Вся его никчемная жизнь целиком связана с деньгами. Если я исчезну вместе с ними, он обязательно обратится в полицию. Я знаю это совершенно точно. Он скорее согласится сам сесть в тюрьму, чем позволит мне убежать с его капиталом. А у меня нет ни малейшего желания постоянно скрываться от полиции. Нет, я должна жить безо всякого риска.

Я пытливо смотрел на нее. Ее зеленые глаза были столь же выразительны, как каменная стена.

— Чтобы мы работали вместе, ты должна посвятить меня в курс дела. — Все-таки я не такой простак, как ей кажется. — Так вот, ты лжешь. Ты отлично знаешь, что он ни при каких обстоятельствах не обратится в полицию. Он не глуп. Сообразит, что даже если тебя поймают с бриллиантами, это именно его посадят в тюрьму на несколько лет. Нет, он не будет обращаться в полицию, и ты это так же хорошо знаешь, как и я.

— Мудришь, Фрэнк.

— Все говорит о том, что тебе надо лишь овладеть этими бриллиантами и исчезнуть. Это гораздо проще и гораздо безопаснее, нежели убийство. Но ты на это не идешь. Почему? Я скажу, почему. Потому что он знает о тебе нечто такое, что ты хочешь скрыть от всех, включая меня, и уж, разумеется, от полиции. Если ты украдешь эти деньги, Зерек заговорит и тебя упрячут в тюрьму. Но не за то, что ты похитила деньги, а за какое-то твое давнее преступление. Не так ли?

— Если ты все знаешь, то зачем спрашиваешь?

— Не сердись. Если мы будем работать вместе, ты должна доверять мне. Необходимо, чтобы я знал все.

Она ничего не ответила.

— Я скажу тебе кое-что еще. Разыскивая пишущую машинку, я наткнулся на пачку’ писем в ящике шкафа. Прочитав их, я многое узнал о тебе. Ты получила дюжину предложений от людей, которые гораздо приятнее Зерека. У тебя был огромный выбор, но ты почему-то остановила его на этом уроде. И до сих пор с ним. Вначале я ничего не мог понять, но сейчас дело проясняется. Ты не смогла отказать Зереку, хотя он страшен как смертный грех. Совершенно очевидно, он держит тебя на крючке. Вот почему ты хочешь его убить, заставив тем самым замолчать раз и навсегда.

Она села, ее халатик распахнулся. С белым, как свежевыпавший снег, лицом она сжимала и разжимала кулачки.

— Это примерно так, Фрэнки. И что ты теперь намереваешься делать?

— У меня два пути. Первый — поскорее уехать из этого дома, предоставив тебе в одиночку играть в отравительницу. В этом случае у тебя совершенно нет шансов, и мне тебя жалко. Ты слишком красива, чтобы гнить в тюрьме. Второй — я остаюсь. Но нужно доверять друг другу. Я не хочу знать, чем он держит тебя при себе, но вот где он прячет бриллианты, ты должна мне сказать. А уж после этого я постараюсь придумать способ, как уничтожить этого пигмея. Сколько ты мне заплатишь за то, чтобы я убрал его?

Она раздумывала.

— А сколько ты хочешь?

— Все. И тебя в придачу, чтобы тратить деньги вместе.

— Ты серьезно?..

— Очень серьезно.

— Они в сарае, Фрэнк. Я не знаю, где точно, нужно будет искать.

— Ты уверена?

— Вскоре после нашего переезда сюда он заперся на некоторое время там, прихватив лопату.

— Теперь обсудим мое предложение?

— Ты сможешь… проделать это аккуратно и без риска, Фрэнк?

— Так должно быть. Если я буду видеть хотя бы малейший изъян в плане, я откажусь от него. Моя голова стоит значительно больше ста пятидесяти тысяч фунтов.

— Я согласна.

Позже, когда Рита переоделась, мы отправились в сарай.

Я осмотрелся. Это было большое строение, тут можно закопать сорок сундуков. Сено, солома, огромная поленница дров, уголь, курятник, косилка-сноповязалка и мотки колючей проволоки для ограды — все пространство заставлено, занято, закрыто.

— Когда привезли уголь и дрова? До или после?

— После.

— Итак, не исключена возможность того, что бриллианты зарыты именно под углем.

— Да.

Я ударил каблуком утрамбованную землю пола. Она была тверда, как цемент.

— Он пользовался лопатой или киркой?

Она виновато посмотрела на меня:

— Я забыла.

Без кирки рыть эту землю было невозможно, но я ничего не сказал Рите. В отсеке для инвентаря кирки не было.

Совершенно очевидно, Рита лжет. Бриллианты не могли быть зарыты в сарае. Я сразу не поверил, когда она сказала, что они здесь, а сейчас воочию убедился в этом. У Зерека не было никакого резона прятать клад под тоннами угля или поленницей дров. У него не хватило бы сил и времени быстро вырыть их в экстренном случае.

Я расстроился, конечно, и стал обдумывать ситуацию. А Рита? Пусть пока думает, что я поверил в ее басни.

— Будет нелегко найти сокровища. Ты действительно уверена, что это здесь?

— Абсолютно!

Я подошел к ней и заглянул в глаза.

— Нужно будет вытащить отсюда все, что здесь лежит. На это уйдет целая неделя.

— У нас будет достаточно времени, когда мы его уничтожим.

Она беспокоилась лишь о том, чтобы ее муженек нашел свою могилу.

— Хорошо. Раз ты совершенно уверена, что это здесь, нам пока не следует перебрасывать с места на место тонны угля. Пойдем лучше выпьем.

— Он заперся здесь с лопатой и пробыл часа два, а когда вышел, имел совершенно измученный вид, и башмаки его были в земле.

— Выглядит убедительно. У него с собой было еще что-то, кроме инструментов?

— Я в этом не уверена, но, кажется, под пальто у него был сверток.

Про себя я усмехнулся. Ее вранье было так же неубедительно, как и обещания политиков, когда те рвутся к власти.

Дождь стучал в окна спальни, а осенний ветер раскачивал ветки деревьев в саду.

Я лежал на постели, устремив глаза в потолок, с сигаретой между пальцами, и напряженно размышлял над происшедшим.

После завтрака я сказал Рите, что хочу обдумать создавшуюся ситуацию в одиночестве.

— Чем скорее мы сделаем это, Фрэнк, тем лучше.

— Я знаю, но спешка ни к чему. Я же сказал тебе, что хочу быть совершенно уверен в том, что уберу его без риска для себя.

Наверное, она мне поверила. Лгунья! Ее не интересуют деньги, ей надо освободиться от ненавистного мужа. А почему я должен принимать на веру ее слова про капитал в сто пятьдесят тысяч фунтов? Не пытается ли она соблазнить меня деньгами, чтобы заставить убить Зерека?

И все же, если у него есть деньги, где он мог их спрятать? Только не в сарае. В доме? Я уже обыскал этот дом, когда они были в Париже, и смог обнаружить лишь пишущую машинку и пачку писем. Так что вряд ли бриллианты находятся в доме. Где еще? В офисе? Вполне возможно, но опрометчиво хранить такую сумму в здании, которое остается без охраны всю ночь и все выходные дни. Пойдет ли он на такой риск? Сомневаюсь. Может быть, Эмми присматривает за ними? Не думаю. Рита была права, когда говорила, что Зерек никому не доверяет, кроме себя. В машине? Нет, это тоже очень сомнительное место. Автомобиль может попасть в аварию, сгореть. Где еще?

Я затянулся и вновь уставился в потолок.

Подойдем к делу с другой стороны. Кто такой Зерек? Уже долгое время он связан с черным рынком, а сейчас занимается еще и валютными махинациями. А раз так, он постоянно пускает в оборот большие суммы денег. Насколько я знаю, люди такого сорта держат свои капиталы при себе. Так что по всему выходит: Рита лжет.

Она упоминала, что большая часть капитала у него в бриллиантах. Я видел горку бриллиантов на его столе. Да и на пальце Эмми сверкает бриллиант. Не очень убедительные доказательства, но все же достаточные. Предположим, там лишь половина названной Ритой суммы. Семьдесят пять тысяч фунтов. Я бы многое мог сделать, обладая таким капиталом. Теперь подумаем о другом. Предположим, он только мелкий мошенник. Но даже если у него лишь пять тысяч и я наложу на них руку, оправдан ли риск?

Ничего нельзя начинать, пока я не выясню всех деталей дела. У него есть деньги. Я уверен. Это может быть и пять тысяч, и пятьдесят. И он прячет их от налогов. А раз так, то никогда не обратится в полицию, что бы я ни сделал.

Но я должен убить его — требует Рита. И я понимаю ее. Рита сделала все, чтобы заманить меня. Весь вопрос в том, стоит ли рисковать шеей ради этой женщины? По-моему, нет. Значит, надо тянуть с завершением операции до тех пор, пока я точно не узнаю, сколько денег у Зерека. А может, мне удастся внедриться в его бизнес. Тогда Рита становится опасной. Женщина, которая планирует убить своего мужа, всегда опасна. И я должен помнить это.

Я закрыл глаза, вновь, в который раз, пытаясь разрешить вставшую передо мной проблему.

— Долго же ты думал.

В комнате было темно, лишь огонь в камине рассеивал мрак. Она сидела на диване, обхватив колени руками и сгорбив плечи. Сообщница? Обманщица? Волосы закрывали лицо. Долгое ожидание до предела измотало ее.

— Такое дело требует хорошей работы мозгов.

— Так ты придумал?

— Думаю, что да.

В неярком свете я увидел, как напряглось ее тело. Она с тревожным ожиданием смотрела на меня.

— Присаживайся и рассказывай.

— Я хочу выпить. У меня буквально трещит голова.

Рита поднялась и подошла к бару.

— Не лучше ли включить свет?

— Я сама знаю, что лучше делать.

Она вернулась обратно с бутылкой виски и двумя бокалами.

— Знаешь, не слишком приятно сидеть здесь в одиночестве, дожидаясь тебя.

— Не сомневаюсь.

Я налил две приличные порции и протянул один из бокалов Рите. Затем сел в кресло:

— Мне кажется, я придумал совершенно безопасный план.

— Да?

— Позже ты сможешь высказать мнение на этот счет. Но, как мне кажется, никакого риска не существует.

— Ну говори же!

— Зерек должен исчезнуть. Но не таинственным образом. Нужно, чтобы была веская причина для исчезновения, и она у меня будет. Если не ошибаюсь, на свете существуют только три человека, которые могут удивиться, если Зерек пропадет: ты, я и Эмми. Ты и я в расчет не принимаются, так что остается только Эмми. Если мы хотим выйти сухими из воды, нужно, чтобы Эмми была уверена, что он уехал по делам. Но если у нее появится хотя бы малейшее подозрение, она немедленно обратится в полицию. Ты следишь за моими рассуждениями?

— Да.

— Полиция же не будет вмешиваться до тех пор, пока не будет обнаружено тело или пока они не получат сведений о непонятном исчезновении человека. Тогда и только тогда они начнут расследование. Но они его не начнут, вот в чем фокус!

Тяжело дыша, она пристально смотрела на меня.

— И как ты проделаешь это?

— Нужно убедить Зерека уехать. Но, самое главное, вначале нужно будет убедить Эмми, что Зерек уезжает по собственному желанию.

— Зачем?

— Тогда он возьмет с собой деньги.

Удивление отразилось на ее лице.

— Но я и так знаю, где спрятаны бриллианты. Убей его, и мы тут же вытащим их оттуда.

— Ты уверена? А вдруг деньги не там? Неужели ты думаешь, что я пойду на убийство, не будучи уверенным в нахождении клада? Неужели ты вообразила, что я рискну своей жизнью только из-за того, что ты будто бы видела сверток? Ну уж нет! Я не трону Зерека до тех пор, пока не буду уверен, что деньги находятся при нем. Лишь тогда я сожму пальцы на его горле.

Ей это не понравилось. Я знал, что ей это не понравится. Еще немного, и у нее начнется истерика.

— Ты никогда не покончишь с ним!

— Неужели? Я придерживаюсь противоположного мнения. Учти, я лучше, чем ты, знаю людей. Жизнь твоего муженька полностью связана с деньгами. Предположим, он их спрятал в сарае, а тот вдруг загорелся. Тебе не кажется, что он кинется туда, чтобы спасти свои сокровища? И даже внимания не обратит на то, что мы за ним наблюдаем.

Рита некоторое время жевала нижнюю губу, прежде чем ответить.

— Но не будешь же ты настолько сумасшедшим, чтобы поджечь сарай? Сбегутся люди, приедут пожарные бригады.

Я рассмеялся, найдя ее объяснение весьма забавным.

— Ты абсолютно права, я не стану поджигать сарай. Да и к чему? Я точно знаю: там ничего нет.

Она покраснела, потом побелела.

— Деньги там!

— Это ты так думаешь, но я уверен в обратном и готов держать пари. Он пошел в сарай с лопатой, чтобы ты подумала, будто он спрятал бриллианты под вязанкой дров. Что ты на это скажешь?

Я не верил, что он вообще ходил туда с лопатой, но нужно играть до конца.

— Да, вполне возможно, он так и сделал.

Ей не нравился такой поворот событий, но против моей логики трудно было устоять.

— Но если их нет в сарае и мы даже предположить не можем, где он их спрятал, что нам делать?

— Спокойно. Да, разумеется, мы можем работать годы, так и не найдя денег. Но если он вдруг по какой-то причине решит покинуть страну, то будет вынужден изъять деньги и бриллианты из тайника. Ведь он не сможет уехать без денег. Вот тогда и наступит наше время.

— Ты думаешь, что именно тогда и следует убить его?

Я посмотрел в ее непроницаемые зеленые глаза.

— Да, именно тогда и нужно убить его.

Мы сидели друг против друга и молчали примерно с пол ми нуты.

— Я жду подробностей, — наконец сказала Рита.

— Подробностей не будет.

— Он берет деньги из тайника, а затем мы отнимаем их у него?

— Совершенно верно.

Она нахмурилась:

— Но как это сделать?

Я положил руку на ее колено. Не мог сдержаться, чтобы не улыбнуться: у нее столько же мозгов, сколько у Нетты, если допустить на мгновение, что у Нетты вообще есть мозги.

— Что ж, найди слабые места в моем плане, как я нашел их в твоем.

— Мне кажется, это хороший план.

— Если ты не найдешь в нем изъяна, его найдет Эмми, например. Это должно быть идеальное преступление, чтобы мы жили спокойно не неделю, не месяц, а всю жизнь.

Она вновь нахмурилась:

— Хорошо, куда ты спрячешь труп?

— О! Ты начинаешь мыслить. Однако это мои заботы — избавиться от тела.

— Я не вижу других проблем, если ты решишь проблему трупа.

— Неужели? Ты забыла, что Эмми без ума от Зерека. Они работают вместе уже десять лет, и она практически его компаньон. Тебе это ни о чем не говорит?

— На что ты намекаешь?

— Если она не получит от него известий в течение определенного времени, то, естественно, забеспокоится и отправится в полицию. И вот тут начнутся неприятности. Эмми никогда не поверит в то, что он бросил ее, сбежал, не позвав с собой. Что ты думаешь об этом?

— Ты прав. Эмми и мысли не допускает, что Зерек может работать без нее. Он, кстати, думает точно так же.

— Но она поверит, если будет знать, что ее любимый босс сбежал с другой женщиной. Только это убедит ее.

— Другая женщина? — Рита загорелась.

— Когда Эмми будет думать, что Зерек в деловой поездке, ты отправишься к ней и покажешь письмо и фотографию, которые якобы случайно обнаружила в его комнате. Ты станешь поносить его последними словами и будешь делать это до тех пор, пока она не поверит тебе.

— Письмо с фотографией?!

Я встал.

— Ты помнишь о записке, которую Зерек некогда написал тебе в Каир? Там нет ни твоего имени, ни даты. Это как раз то, что нужно. — Я протянул ей письмо, найденное в шкатулке. — Ну, прочитай вслух и скажи мне, можно ли найти что-нибудь получше?

Она начала читать вслух, а я с удовольствием слушал.

«Шерри!

Я не мог увидеть тебя, но должен сообщить: нам угрожает опасность. Совершенно незачем дольше оставаться здесь, у тебя есть еще максимум неделя, чтобы принять решение. В настоящий момент я располагаю достаточным количеством денег для нас двоих. Вместе мы можем исчезнуть из их поля зрения и начать новую жизнь. Сейчас наиболее безопасным городом мне представляется Париж. Позже, возможно, мы переберемся в Америку. Ответь немедленно. Ты можешь быть уверена в моей любви. Не теряй времени.

Генри».

Судя по выражению ее глаз, Рита тоже нашла этот трюк превосходным.

— Я совершенно забыла об этой записке. Он написал…

— Не имеет значения, когда и по какому поводу он это написал. Забудь, что письмо было адресовано тебе. Ты его нашла. — Я взял у нее письмо и скомкал. — Ты нашла его в корзине для бумаг. Возможно, он хотел ответить, но зазвонил телефон. Если же письмо не заставит Эмми поверить в предательство Зерека, воспользуйся вот этим. — Я бросил ей на колени фотографию Нетты. Ту, на которой она была снята в чем мать родила. «Всегда жду тебя, дорогой. Любящая Нетта». Надпись красноречивая. — Вот девушка, с которой он удрал. Убедительно? Может ли пожилой мужчина убежать на край света ради такого лакомого кусочка, как этот? Эмми поверит! Должна поверить.

Рита внимательно рассматривала фотографию.

— Кто это? — Она покраснела, закусив губу.

Я улыбнулся:

— Его подружка. И если ты сделаешь такое же несчастное лицо перед Эмми, считай — дело в шляпе.

Рита вскочила, глаза ее пылали.

— Одна из твоих знакомых, я полагаю?

— Точно.

— И она до сих пор ждет тебя?

— Ей придется долго ждать. — Я забрал у нее фотографию.

— Но ты любил ее?

— А тебе-то что?

Рита схватила меня за рукав, вцепилась в горло:

— Если ты когда-нибудь обманешь меня…

Небрежным жестом я освободился, отпихнув миссис Зерек. Она упала на диван и осталась лежать там, похожая на дикую кошку: глаза ее горели от гнева.

— Разве я распускаю сопли по поводу твоих многочисленных друзей из бурного прошлого? Разве я устраиваю сцены из-за Бориса, которого ты предпочла другим мужчинам? — Я повысил голос. — Я взял тебя такой, какой нашел, и ты принимай меня таким, какой я есть, черт побери!

Некоторое время мы злобно смотрели друг на друга.

Потом, равнодушно пожав плечами, она взяла сигарету:

— Ты больше не встречаешься с ней. Это меня устраивает.

Я ослабил узел галстука. Чертовка едва не задушила меня.

— Не люблю вспыльчивых женщин. Ты уже успокоилась? Не вернуться ли нам к обсуждению нашего дела?

— Есть вещи, которые я не терплю, Фрэнки. Если ты…

— Замолчи! Я никогда не обману тебя.

— Ладно.

Мы медленно остывали.

— Фото в паре с письмом, надеюсь, будет достаточным аргументом в пользу того, что он удрал с другой женщиной.

Рита по-прежнему бросала на меня неприязненные взгляды.

— Надеюсь.

— А я — нет. Надо, чтобы Эмми была абсолютно уверена. Сможешь ли ты убедить ее? Это очень важно.

Она глубоко вздохнула:

— Я уговорю ее.

Дождь прекратился, но ночь была темной. Грязь чавкала под ногами. Я вел Риту за руку, в другой руке у меня был электрический фонарик.

Мы обошли вокруг дома и направились к старому заброшенному колодцу, вырытому под деревьями.

Протянув фонарик Рите, я встал на колени и приподнял крышку. Из дыры в лицо пахнуло затхлой сыростью.

— Вот сюда мы его и сбросим. Здесь более ста футов глубины. Если его никто не станет искать и не будет интересоваться тем, где он находится, лучшего места не сыскать.

Рита подошла ближе и оперлась на мое плечо. Луч фонарика выхватил черную, абсолютно неподвижную, как камень, поверхность воды. Зеленоватая слизь покрывала старые кирпичные стены. Она вздрогнула и крепче прижалась ко мне.

— Уйдем отсюда, Фрэнки.

— Сюда я брошу его с камнем на шее. Он никогда не поднимется наверх.

Она отвернулась:

— Я ухожу.

Я улыбнулся в темноте. Приманка сработала. Я знал это. Рита поверила каждому моему слову.

Глава 11

Среди трюков, которым я обучился, когда проходил службу в войсках коммандос, был один, весьма эффективный. И мне пришла в голову мысль, что я могу воспользоваться им, чтобы напугать Зерека до смерти.

Теперь, когда я убедил жену, что убью ее мужа, нужно было приступать к осуществлению первой части плана. Иначе говоря, напугать Зерека до такой степени, чтобы у него была только одна мысль в голове — бежать, бежать и больше не возвращаться.

Мне нужна мина-ловушка. Я не занимался этими игрушками со времен войны, но знал, что всегда смогу изготовить подобный сюрприз.

Я вспомнил, что сама мина находится в одном из чемоданов, которые я оставил у Нетты, и при мысли о том, что вновь увижу Нетту и проведу час или два в ее компании, мне стало веселее. Эти два часа будут приятным вкраплением в мой теперешний образ жизни.

Я сидел возле камина, думая о Нетте, как думает мужчина о женщине. Рита возилась на кухне. Вдруг зазвонил телефон. Все еще занятый воспоминаниями о Нетте, я автоматически снял трубку и сказал:

— Алло?

Секунды две в трубке что-то щелкало, затем раздался голос Эмми:

— Это Митчел?

Должен сознаться, услышав Эммин прононс, сердце мое едва не остановилось, а кровь замерзла в жилах.

Я должен был находиться за многие мили от виллы «Четыре ветра», а вместо этого в девять утра нахожусь здесь, что свидетельствует: я провел ночь вместе с женой Зерека, и в сей ранний час на правах хозяина отвечаю Эмми. Я уже видел, как мой план разваливается на части.

— Алло? Это вы, Митчел?

Я не мог говорить. Я не мог двигаться. В панике я даже перестал дышать.

— Алло? Алло!

Рита влетела в гостиную. Одного взгляда на мое белое, потное лицо было достаточно, чтобы догадаться о том, что случилось.

— Скажи ей, что она ошиблась номером, идиот! — прошипела Рита.

— Какой номер вам нужен? — Я не узнал собственного голоса: можно было подумать, что это квакает лягушка.

— Топхэм 229. Это Митчел?

— Извините, вы набрали неправильный номер, — квакнул я и повесил трубку.

— Безмозглый кретин!

— Все в порядке. Все в порядке. Перестань.

Вновь раздался телефонный звонок. Рита оттолкнула меня и схватила аппарат. Безусловно, она выдержанная женщина — когда надо. Сейчас она была холодна, как глыба льда.

— Алло? Это миссис Зерек. О, мисс Перл. Не может быть!.. Разумеется, я встречу его. Да, конечно.

Мы смотрели друг на друга, в то время как Эмми продолжала что-то бубнить.

— Что? Митчел? Нет, я не видела его с момента отъезда Генри. Нет, не имею ни малейшего представления, где он находится. Да… Спасибо за то, что предупредили.

И повесила трубку.

— Редкий идиот! Ты говорил о том, что надо соблюдать предельную осторожность, а сам при первом же случае едва не выдал себя. Как ты мог быть настолько глупым, чтобы снять трубку? Если она скажет мужу, Зерек мгновенно выкинет тебя отсюда.

Я приходил в себя.

— Не скажет, успокойся. Итак, он возвращается?

— Он прилетает самолетом в 20.45. Я должна встретить его.

Я подошел к бару и налил себе виски. Ноги были как ватные.

— Сегодня вечером?

— Да.

На одном дыхании осушил весь бокал.

— Она спрашивала обо мне?

— Эмми хотела знать, не видела ли я тебя, чтобы предупредить о возвращении хозяина.

— Как ты думаешь, она заподозрила неладное?

— Откуда мне знать! Это твои трудности… Вообще думала, у тебя нервы крепче.

— Мои нервы в порядке. Просто это было несколько неожиданно.

— Я не слепая. Ты был похож на кролика, попавшего в капкан!

— Не важно. Забудем об этом.

Она подошла к окну, все еще багровая от злости. А мне стало легче — это подействовало виски.

Уже совсем спокойно я сказал:

— Немедленно еду в Лондон и вернусь сюда около пяти. Мне нужно собрать кое-какие детали для небольшой… игрушки. Потомя нанесу визит вежливости Эмми. Если я увижу, что она что-то подозревает, попытаюсь рассеять ее подозрения.

Рита с интересом повернулась ко мне:

— Что ты хочешь собрать? Какие детали?

— О, это сюрприз, который запомнится Зереку на всю жизнь. А ты чем меньше будешь знать об этом, тем лучше.

Она подошла ближе, не зная, верить мне или нет.

— И где же ты будешь собирать эту… игрушку?

Я сделал невинное лицо:

— У одного своего старинного приятеля. У него, кстати, хранятся мои вещи.

— Уж не к Нетте ли ты собрался?

Я покачал головой:

— Нет, не к Нетте. Не думай больше о ней, как я не думаю о твоем Борисе. Я не видел Нетту несколько лет и не имею желания видеть вновь. Ты довольна?

Мы некоторое время изучали друг друга. Рита успокаивалась, зеленые глаза обретали свой приятный блеск.

— Интересно, почему Генри так быстро возвращается?

— Соскучился по тебе. Ничего, я приготовлю ему встречу. Особенно не пугайся, если вечером случится что-нибудь неожиданное.

— Сделай это, Фрэнки.

Я взлетел на четвертый этаж, едва касаясь перил. Перед дверью я остановился, прислушиваясь к пулеметным очередям пишущей машинки. Просунув голову в приемную, я улыбнулся Эмми:

— Привет сокровище, как дела?

Она прекратила печатать и подпрыгнула, словно я вонзил иглу ей в ягодицу.

— Решил забежать, дабы узнать новости, — ласково сказал я.

— Мне пришлось искать вас, Митчел, — процедила эта несъедобная булочка.

Я вошел в офис, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Прекрасно, Эмми. Вы начинаете интересоваться мной. Я польщен.

Красные пятна появились на ее толстом потном лице.

— Миссис Зерек сказала вам?

— Сказала мне — что?

Булочка затаила в уголках губ хитрую улыбку:

— Вы находились там сегодня утром, не так ли?

Я был начеку.

— Где это — там?

— Ведь это вы ответили мне по телефону. Я узнала ваш голос.

— Может быть, вы будете столь любезны, что поясните, о чем идет речь?

Она стала пунцовой.

— Вы были на вилле «Четыре ветра» сегодня утром.

— Я? Очень интересно. А я считал, что находился на Леннокс-стрит. И во сколько же утра я был там?

Она наблюдала за мной, как кошка, сторожившая мышь.

— В девять часов.

— Прекрасное время. Но в девять я еще был в постели с очень красивой блондинкой. Что заставило вас подумать, что я был на вилле? Пытаетесь доставить мне неприятности?

Эмми пристально смотрела на меня. Я даже не моргнул.

— Мистер Зерек возвращается из Парижа сегодня вечером в 20.45.

— Послушайте, дорогая, мне совершенно наплевать, что и о чем вы думаете. Но ваши бредни могут взволновать мистера Зерека. Немедленно извинитесь передо мной, иначе я пожалуюсь мистеру и миссис Зерек!

Эмми злобно вращала глазами.

— Я… я ничего не говорила.

— Так вы извиняетесь?

Она несколько раз сглотнула, прежде чем выдавить:

— Извините.

— Отлично. В следующий раз, когда вам придет в голову нечто подобное, держите свои соображения при себе.

Ненависть придала ее лицу пикантное выражение. И это доставило мне огромное удовольствие.

— Итак, мистер Зерек возвращается сегодня вечером. Я заеду за ним.

Она ничего не ответила.

Я адресовал милой женщине издевательскую улыбку и открыл дверь.

— До встречи, моя прелесть. Рад был повидать вас. Продолжая улыбаться, я прошел по коридору и, лишь спустившись на третий этаж, услышал, как хлопнула дверь.

Я прибыл на квартиру Нетты немногим позднее одиннадцати. Ну, разумеется, она все еще валялась в постели. Открыла мне дверь в шелковом халатике, накинутом на темно-красную пижаму. Знакомые звуки, знакомые запахи…

— О, Фрэнки, дорогой!..

— Я ведь сказал, что ты недолго будешь одна.

Я закрыл дверь ударом каблука и обнял ее.

— О, Фрэнки, осторожнее, дорогой, ты меня задушишь. Не здесь…

Я отнес ее в спальню и уложил в постель. Затем сел рядом, поглаживая короткие золотистые завитки.

— Вот я и здесь, бэби. Скушала?

— Очень. Тебя так долго не было…

— Работа такая. Не могу отлучиться хотя бы на час. На мгновение она поверила в мою ложь, но потом ее голубые глаза потемнели.

— Противный, ты завел другую женщину…

— Как ты можешь так говорить!

— Ты надолго. Фрэнки?

— Два часа, не более. Я очень занят сегодня.

— А я так надеялась… У тебя все хорошо?

Я представил, что бы она сказала, узнай, в какое дело я собираюсь ввязаться…

— Я ошибся в отношении Зерека. Я думал, он мелкий мошенник, но это не так. У него бриллиантов на сумму в сто тысяч фунтов. Что ты думаешь по этому поводу?

— Бриллианты?

— Да. Вот почему он нуждается в телохранителе. Он таскает свои сокровища с собой.

Ее глаза расширились.

— Но кто посылал эти письма с угрозами?

— Это был повод, чтобы нанять меня. Он же не мог сразу сказать о бриллиантах, пока не проверил меня. Теперь мы с ним практически компаньоны. Он нуждается в моих услугах.

— Я читала о таких людях. Они обделывают свои делишки на Хаттон-Гарден.

Люблю красивых глупышек. Я погладил ее по спине:

— Умница! И когда ты находишь время для чтения?

— Фрэнки, ты снова начинаешь говорить мне гадости.

— Я пошутил.

— Теперь понятно, почему он носит это ужасное пальто, о котором ты говорил. Он прячет свои бриллианты в нем! Конечно, кто позарится на такую тряпку…

У меня внутри что-то щелкнуло.

— Что ты сказала?

— Ничего… Что случилось, Фрэнки? Почему ты так смотришь на меня?

Я поднялся, подошел к окну и прижался к холодному стеклу горячей щекой.

«Он прячет бриллианты в пальто, кто позарится на такую тряпку…»

А я часами ломал себе голову, гадая, где он может прятать камни. Бог мой! А Нетта, в чьей хорошенькой головке совершенно нет мозгов, сразу догадалась. Действительно, бриллианты находятся в пальто. Какой же я тупица! С первого взгляда на это пальто я должен был понять его тайну.

— Фрэнки, тебе плохо? Что с тобой?

— Помолчи, дай мне немного подумать.

Я был до такой степени возбужден, что почти дрожал. Меня била «бриллиантовая лихорадка».

Итак, я знаю! Он носит камни в этом рыжем пальто все время! Ни на секунду не расстается с милыми карманами. И никто не удивляется, даже Рита.

Немного успокоившись, я повернулся и подошел к своей девочке.

Нетта тихонько лежала на постели, в ее больших глазах пряталась тревога: ударю я ее или поцелую.

— Не понимаю, что я такого сказала. Извини, Фрэнки…

— Почему, — я обнял ее за плечи и слегка потряс, — почему ты извиняешься?

— Не сердись…

— Сердиться? Ты самая красивая, самая умная девушка, Нетта. Ты ангел мой…

— О, Фрэнки…

Я поднял голову и взглянул на часы, стоящие на туалетном столике: без четверти три.

Нетта пошевелилась в сладкой истоме, открыла глаза и улыбнулась.

— Эй, красавица, марш на кухню! Мужчина голоден. Ты же знаешь мои вкусы. Приличный бифштекс, холодный цыпленок, ну, и вина не забудь.

— Нет проблем.

Я оделся и потянулся на аппетитные запахи. Нетта выглядела великолепно. А почему бы не быть с ней, когда у меня появятся деньги?

А деньги у меня будут!

Нетта готовила сухой мартини на мой вкус: три четверти джина, французский вермут, пара долек лимона и лед. Она перелила коктейль из шейкера в бокал и протянула его мне.

— Нетта…

Она удивленно взглянула на меня. Обычно я разговаривал с ней другим тоном.

— Тебе нравится Америка, детка?

— Америка?

— Поедешь туда со мной?

Она побелела, затем покраснела. Наверное, я должен был быть поделикатнее.

— В Америку? О, дорогой… Я люблю тебя. Я люблю тебя, как никто в мире. Ты… ты, это серьезно?

Я зарыл лицо в ее локонах.

— И еще одно. Как ты смотришь на то, чтобы выйти за меня замуж?

Это был сплошной стон с модуляциями вселенского счастья.

Я едва оторвал ее от себя.

— Теперь слушай, Нетта. Зерек и я работаем вместе. У меня на примете человек, с которым я хочу познакомить Зерека и который тоже занимается перепродажей бриллиантов. Я получу большие комиссионные. После этой сделки мы поженимся и отправимся за океан.

— Это не сказки? Я не сплю?

— Какая же ты недоверчивая.

— А если сделка не состоится? Мы все равно поженимся?

Я погладил ее по плечу:

— Все будет хорошо.

Глава 12

Едва я остановился возле ворот, они открылись, и вышла Рита.

Было чуть позже пяти. Смеркалось. Собирался дождь, все небо было заслано тяжелыми черными тучами.

— Ты видел Эмми?

Я вышел из машины и хлопнул дверцей.

— Да. И заставил ее подавиться своими словами. Ну и физиономия у нее была!.. Представляешь, Эмми извинялась.

Она подошла ближе, пытливо глядя в глаза:

— Что-то много времени ты потратил на это.

— Парня, который был мне нужен, дома не оказалось. Битых три часа я дожидался его.

Я чувствовал себя уверенным, как никогда. Я потратил почти десять минут в туалете на Чаринг-Кросс, приводя себя в порядок. На моем лице не осталось следов ни пудры, ни губной помады. Сейчас не такой момент, чтобы попадаться на пустяках.

— Мне нужно кое-что.

Рита последовала за мной в сарай и с подозрением смотрела, как я копаюсь в ящике с инструментами.

— Что ты собираешься делать?

— Увидишь.

Я отрезал две доски длиной в три фута и соединил их вместе, так что получилось нечто вроде полки. Затем в верхней доске проделал две дырочки.

— Пойди и принеси мне револьвер. Он в верхнем ящике письменного стола. Будь осторожна, он заряжен.

Пока она ходила, я пристроил к доске спусковой механизм, представляющий собой обыкновенное реле времени, подобное тому, что мы применяли в Мессона, только чуть больше.

Она вернулась с револьвером и подала его мне. Я выщелкнул патроны из барабана и извлек патрон из ствола.

— Видишь штуку? Это реле времени. Оно способно сработать в любой момент, по твоему желанию. Мы использовали подобные игрушки, когда вели уличные бои в городе. Немцы наступали, и держаться больше не было сил. Тогда мы устанавливали такие машинки, настроив их на стрельбу с двухминутным интервалом, а сами удирали. Таким образом мы отрывались от противника.

Рита нетерпеливо слушала меня.

— Но что ты задумал?

— Мы будем вместе в гостиной, когда револьвер выстрелит, разбив окно. Как отреагирует на это Зерек? Надо, чтобы он до смерти напугался и ничего не заподозрил.

Вот для чего предназначена эта штука. Нам необходимо иметь стопроцентное алиби.

— Но не рискует ли один из нас стать жертвой несчастного случая?

— Я буду очень осторожен.

— Это кажется мне опасным, Фрэнк. Не мог бы ты использовать холостые патроны?

— Нужно, чтобы пуля попала в окно. Я устрою так, чтобы ствол был направлен вверх.

— Но если Зерека поранит?

— Нет, это невозможно.

— Если он будет ранен, вмешается полиция, а я не хотела бы этого. Ты не можешь сделать что-нибудь другое?

— Я повторяю, ничего не случится. Я знаю свое дело. Пуля пролетит по крайней мере на три фута выше его головы.

— Почему ты думаешь, что он будет сидеть в гостиной?

— В этот час он всегда играет со мной в шахматы. А теперь не мешай мне заниматься делом.

Я установил револьвер, направив ствол в сторону гостиной.

— Иди туда, включи свет и встань на середину комнаты. Я хочу быть уверен, что прицел установлен, как надо.

— Револьвер не заряжен?

— Нет, конечно. Ты же видела, я вынул патроны.

— Покажи мне его. И патроны тоже.

Я повернулся в ее сторону. Рита стерегла каждое мое движение. Не понимая, что происходит, я вытащил из кармана патроны и продемонстрировал их ей.

— Семь. Ты удовлетворена?

— А револьвер?

— Что с тобой происходит?

— Ничего. Не хочу рисковать. Ты ставишь меня под пули, и я должна быть уверена в своей безопасности.

Я попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Противный холодок пробежал по спине.

— Неужели ты думаешь, что я могу убить тебя?

В ее глазах стояла бездна.

Зерек тащился по летному полю. Полы его ужасного пальто развевались от ветра. Одной рукой он придерживал широкую черную шляпу, а в другой нес чемодан. Мисс Робинсон шла рядом.

Я вышел из тени и направился в их сторону.

— Миссис Зерек чувствует себя хорошо? — таковы были его первые слова.

— С ней все в порядке. Я видел ее, когда приезжал за машиной. Как ваша простуда?

— Она прошла, спасибо. — У него был очень довольный вид. Улыбка то и дело растягивала губы от уха до уха. — Я все время думаю о моем сыне.

О, черт! А я совершенно забыл об этой истории.

— Как путешествие?

— Все в порядке. Я вернулся быстро, так как хочу видеть жену.

Я взял чемодан и забросил в машину. Нечаянно задел его пальто и задрожал. Но это была мгновенная слабость.

— Я надеюсь вскоре вас увидеть, мистер Зерек. — Мисс Робинсон наклонилась.

— Видимо, я вновь поеду в Париж в конце месяца.

Не обращая на мисс Робинсон ровно никакого внимания, я сел за руль.

Пятифунтовый банкнот рыбкой скользнул в ладошку стюардессы.

— Я надеюсь, все будет прекрасно, мистер Зерек, — начала она. — И спасибо вновь за…

— Все в порядке. — Зерек увидел, что я прислушиваюсь к их разговору.

Я включил первую передачу и медленно направился к воротам.

— Нельзя ли побыстрее?

— Вначале я хотел бы сказать вам несколько слов.

Я выехал в тень и остановился.

— Что-нибудь случилось?

— Не знаю. Но после вашего отъезда за мной следили два довольно неприятных типа.

В неярком свете приборного щитка я видел, как изменилось его лицо. Маленькие глазки испуганно заморгали.

— Что они хотели?

— Я не успел это выяснить. Они неотвязно следовали за мной все время. Двое широкоплечих, судя по всему, очень сильных мужчин. Один в фуражке, второй в шляпе. На обоих длинные плащи.

Он задрожал.

— Вы думаете, они хотят выследить меня?

— Не хотел бы пугать вас, мистер Зерек, но я подумал именно так. Если бы их интересовал я, они не стали бы ждать, а расправились сразу. Но эти типы довольствовались лишь тем, что следили за мной.

Зерек бросил на меня затравленный взгляд.

— Я живу в уединенном месте. Не лучше ли снять квартиру в Лондоне?

Вот так номер! Это никак не входило в мои планы!

— Не нужно прежде времени впадать в панику. Я буду настороже. Вначале им надо справиться со мной, а это не так просто. Я профессионал.

Он вытер лоб:

— Вы уверены, что справитесь с ними, Фрэнк?

— Нет проблем, мистер Зерек!

Десятью минутами позже:

— Нас преследует какая-то машина. Взгляните!

Действительно, в хвост нам пристроился большой черный автомобиль. Такую удачу грех было упускать. Зерека скрючило от страха, он все время оглядывался. Я отпустил акселератор. Машина, якобы преследовавшая нас, пошла на обгон, ее фары на мгновение осветили салон нашего автомобиля.

— Садитесь на пол! — крикнул я Зереку. — Пусть они считают, что я еду один.

Зерека с сиденья как ветром сдуло. Я улыбнулся и надвинул ему шляпу на лоб. Еще больше замедлил скорость, беря влево и скашивая глаза на обгонявшую нас машину. За рулем сидела девушка, а на заднем сиденье уютно устроилась парочка.

Я положил руку на шляпу Зерека, чтобы он ничего не видел.

— Не двигайтесь!

Он чуть ли не плашмя распростерся на полу.

— О'кей, все в порядке. Я позволил им обогнать нас. Это снова те же парци: один в фуражке, другой в шляпе.

Кажется, Зереку действительно стало дурно. Это смешило меня до слез, и я беззвучно захохотал.

Еще через двадцать минут мы подъехали к усадьбе «Четыре ветра».

— Выходите, мистер Зерек, а я пойду осмотрюсь.

Он вбежал в дом и захлопнул дверь. Я поставил машину в гараж, хлебнул виски из бутылки, припрятанной в сарае, и прогулялся по дороге. После того, как я дал им достаточно времени, чтобы наговориться, я вошел в дом.

Мистер Зерек сидел перед горящим камином, все еще зеленый от испуга, и пил виски. Миссис Зерек стояла рядом, неприязненно глядя на него.

— У нас были приключения, — как можно спокойнее сказал я.

Она посмотрела на меня без выражения:

— Я этому не верю. Муж пугается собственной тени.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Рита. Мы уедем отсюда. Я завтра же сниму квартиру в Лондоне.

— И не думай!

— Я тебя понимаю, но ты ведь не хочешь, чтобы меня убили? Мы живем слишком уединенно.

— Мистер Зерек прав.

— Я не собираюсь слушать этот бред. — Она вышла, громко хлопнув дверью.

— Может быть, действительно лучше остаться здесь, мистер Зерек? Женщины плохо переносят смену обстановки. Да и чего опасаться, если рядом с вами я.

Он с надеждой глянул на меня:

— Вы хороший человек, Фрэнк. Действительно, главное — это мой сын. Если вы считаете, что лучше остаться, я остаюсь.

— Увидите, все будет в порядке.

Он сказал, что сегодня ночью будет спать с женой.

Я наблюдал с сеновала, как он вошел к ней. Со своим неизменным пальто! Прежде чем лечь в постель, Зерек повесил пальто на крючок на двери.

В этот момент я сделал открытие, которое меня потрясло. Я могу видеть их рядом друг с другом и не испытывать ни малейшего волнения. Те несколько дней, которые я провел вместе с Ритой, совершенно излечили меня, словно это вовсе не она внушала такую страсть…

Другое сейчас заботило меня. Маленькая сценка с револьвером показала, что Рита не доверяет мне, а раз так, то и мне нет никакого резона доверять ей.

Все мое внимание сосредоточилось на рыжем пальто. Я никак не мог решить, нужно ли подождать, пока они уснут, и тогда войти в спальню или же следовать своему плану. Будь я уверен, что бриллианты находятся именно в пальто, я не стал бы раздумывать. Но если их там нет? Зачем рисковать?

Около двух часов ночи я поднялся с постели, надел брюки поверх пижамных штанов, а поверх пижамной куртки натянул свитер. Прихватив револьвер, я направился к спальне супругов. Проскользнул внутрь, прикрывая пальцами фонарик. Рита моментально проснулась, приподнялась на локте.

— Все в порядке, ложись, — прошептал я.

Она послушно легла, наблюдая, что я буду делать. Я тихонько потряс Зерека.

Дернувшись, он едва не упал с кровати.

— Что такое? Что такое?

— Все в порядке, это я, Фрэнк.

Рита села на постели. Я видел кончики ее грудей сквозь тонкую ткань ночной сорочки, но это оставило меня совершенно равнодушным.

— В чем дело?

— Мне нужно выйти из дома. Кто-то был возле сарая. Я пойду и разделаюсь с подонком.

Его дыхание участилось.

— Вы его видели?

— Да. Сейчас я ему покажу.

— Нет! — Он схватил меня за руку. — Оставайтесь здесь. Это ваша работа — быть все время рядом со мной. Сторожите дверь.

— Если мне удастся пойматр негодяя, мы сможем выйти на его хозяина и узнать, кто стоит за всем этим.

— Нет! Я запрещаю вам!

Пожав плечами, я улыбнулся в темноте. Интересно, а что обо всем этом думает Рита? Подойдя к окну, я долго смотрел наружу. Тяжелое молчание царило за моей спиной.

— Никого не видно. — Я отошел от окна. — Будет лучше, если вы не станете включать свет.

— Это сумасшествие — оставаться здесь. Нужно немедленно уезжать. — Зерека все еще трясло.

Я ничего не сказал, так как в это время уже стоял возле двери. Моя рука нащупала пальто, и пальцы начали изучать швы.

— Что вы делаете, Фрэнк?

Я отстранился:

— Хотел проверить, нет ли кого в коридоре.

— Садитесь у окна и ждите, — подала голос Рита.

На белой подушке чернела ее голова и плешивый череп — Зерека. Я предпочел перевести внимание на окно.

В эту ночь нам так и не удалось сомкнуть глаз, так что это вряд ли можно было назвать отдыхом.

Глава 13

Он затаился в гостиной возле камина, задернул шторы на окнах, выключил освещение. Сегодня он вряд ли выйдет из дома. Нужна ли вообще моя игрушка, которую я припас для него? Еще одной такой ночи Зерек вообще не выдержит.

Я сидел напротив, непрерывно курил, слушая его причитания, и пытался успокоить.

— Я не вижу выхода из создавшегося положения, мистер Зерек. Если мы не встретим опасность лицом к лицу, эти подонки нас уничтожат. Есть только один путь остановить их: мне выйти из дома. Сидя здесь взаперти, мы ничего не добьемся.

Он поджал бескровные губы:

— Я считаю, что лучше всего подождать. Не хочу рисковать.

— Это ваши трудности, но, как мне кажется, вы не можете неделями ждать здесь у моря погоды. А ваш бизнес?

— Может быть, мне вообще уехать из страны?

Я ожидал этих слов уже несколько часов.

— Как это? Куда вы можете уехать?

— У меня достаточно денег. Я могу уехать в Париж. Мой сын будет там в безопасности, а большего мне не надо.

— И этим вы распишетесь в собственном бессилии.

Он нахмурился.

— Не могу же я до бесконечности сидеть и волноваться! Ведь так и заболеть можно. Так что самый лучший выход для меня — это немедленно уехать. Я могу зарабатывать деньги и в Париже.

— Может, вы и правы.

Он некоторое время размышлял.

— Да, дело решенное. Мы продадим дом и уедем.

— Почему вы так торопитесь? Миссис Зерек это может не понравиться.

— Мне постоянно угрожают, а сейчас установили наблюдение за домом. Чего ждать? Миссис Зерек придется смириться с отъездом.

— Но почему именно в Париж? Почему бы вам не уехать в Америку? Ведь вы с тем же успехом можете делать деньги и в Нью-Йорке.

— Неплохая идея. Но вначале — Париж. Может быть, я и уеду в Америку, но прежде у меня должен появиться сын.

Я продолжал молча курить, наблюдая, как он мучительно размышляет о чем-то. Наконец, он резко встал и подошел к телефону. Я понял, что мой план сработал.

— Может быть, я осмотрю окрестности, пока вы звоните?

— Да-да. И скажите миссис Зерек, что на ленч к нам приедет мисс Перл.

Итак, он собирается сообщить эту новость Эмми! Интересно, что она скажет по этому поводу?

Я зашел в кухню и прикрыл за» собой дверь.

— Ну? — Рита сурово глянула на меня.

— Все в порядке. Он хочет удрать отсюда.

— Он сам тебе это сказал?

— Разумеется. Он вызывает Эмми, чтобы ввести ее в курс дела.

— Она может отговорить его от этого шага.

— Это уже мои проблемы. Не забывай о сюрпризе.

— Он мне не нравится.

— Я воспользуюсь им лишь в случае крайней необходимости. Пойди в гостиную и постарайся хорошенько обработать его до прихода Эмми. Настаивай на том, что нужно побыстрее продать мебель и дом. Этим, скорее всего, займется Эмми. Но ты должна найти веский предлог, чтобы не поехать с ним. Ты улавливаешь смысл моих слов?

— Да.

Она подошла ко мне, глядя в глаза:

— Поцелуй меня, Фрэнк.

У меня не было ни малейшего желания, Рита была чуть ли не противна мне.

— Ты бы лучше пошла к нему. Он нуждается в поддержке.

Она подняла лицо и потянулась ко мне. Я поцеловал ее. Я почувствовал твердые сухие губы. Этот поцелуй произвел на меня не больше впечатления, как если бы я поцеловал свою бабушку.

Она отодвинулась, не выпуская моей руки:

— Ты совершенно уверен, что до сих пор хочешь меня, Фрэнк?

— Ты же знаешь это.

— А может быть, ты хочешь только денег?

Эмми приехала на такси чуть позже полудня. Из окна своей комнаты я наблюдал, как она вылезала из машины. У нее был недовольный вид, и было ясно, что она попытается отговорить Зерека уезжать.

Рита вошла ко мне:

— Думаешь, все будет в порядке?

— Надеюсь на это. Она только что приехала. Как Зерек?

— Все идет как надо. Он хочет уехать, я согласилась, что это лучший выход из нашей ситуации, но пояснила, что в таком положении мне нельзя волноваться, что будет лучше, если вначале он поедет туда один и найдет квартиру. Я же, в свою очередь, найду покупателя на дом и мебель.

— И он клюнул?

— Как только я сказала о ребенке, Зерек тут же согласился выполнять все мои просьбы.

— Отлично. Когда он уезжает?

— В конце недели.

— Остается очень мало времени. Скоро мы будем точно знать, находятся деньги здесь или же они в Лондоне. Если он рискнет поехать в Лондон, значит, они там.

— И тогда ты сделаешь это, Фрэнки?

— Только тогда, когда буду уверен, что деньги при нем. Может быть, лучше вообще подождать, пока он покинет дом.

— Но вдруг Эмми приедет его проводить?

— Я уже думал об этом. Придется сказать, что он уехал раньше десяти утра.

— Честно говоря, мне не нравится ее визит.

Неприятный сюрприз ожидал нас, когда Зерек в сопровождении Эмми вошел в столовую. Один взгляд на самодовольное толстое лицо Эмми яснее всяких слов сказал мне, что она заставила его переменить решение. Зерек почти успокоился, руки не дрожали, а взгляд потерял затравленное выражение.

Мне бы очень хотелось знать, какие именно аргументы она привела, но результат был налицо.

— Я решил остаться.

Я не имел права обсуждать его решение, даже не смел посмотреть на Риту.

— Было бы просто нелепо бросить все и уехать только из-за того, что вы, Митчел, увидели кого-то в саду, — сказала Эмми, садясь. — На то и существует телохранитель, чтобы прикрывать мистера Зерека. Если он не может справиться со своими обязанностями, его нужно заменить.

— Совершенно верно. Ведь вы можете прикрыть меня, Фрэнк?

— Да. — Язык мой стал сухим и шершавым.

— Я обратила внимание мистера Зерека на то, что ничего существенного не произошло, он имеет дело с мелкой бандой и сыграет негодяям на руку, если уедет, отказавшись от борьбы. Я уверена, они только этого и ждут.

— Наглецы!

— Я все же хотела бы, чтобы ты решил раз и навсегда, — холодно сказала Рита, — уезжаешь ты или остаешься? Такая неопределенность не может долго продолжаться.

— Я остаюсь.

После ленча все вернулись в гостиную. Зерек сказал, что им с Эмми нужно поговорить о делах, и мы с Ритой уединились.

— Итак, остается использовать мою игрушку.

— Мне по-прежнему это не нравится, Фрэнк.

— Выхода нет. Пойду приготовлю. Как только стемнеет, она выстрелит.

— Не лучше ли подождать отъезда Эмми?

— Нет. Я хочу, чтобы эта гадина струсила, чтобы и ей стало страшно. Сколько еще она будет ставить нам палки в колеса? На этот раз я докажу, что опасения Зерека имеют под собой реальную основу.

— А ты уверен, что никто не пострадает? А вдруг произойдет несчастный случай?..

— Не каркай.

Они все еще находились в гостиной, когда солнце спряталось за большую черную тучу. Стемнело. Я вывел машину из гаража: Зерек попросил Риту отвезти Эмми на вокзал. Мне он не позволял покинуть дом даже на пять минут.

Едва я пошел в гараж, Рита направилась в гостиную. Ее задача состояла в том, чтобы отвлечь их разговором, пока я управлюсь с реле времени.

Я остановил машину у ворот, проскользнул в сарай и взвел механизм — так, чтобы первый выстрел прозвучал чуть погодя, как я войду в дом.

Я кипел от злости и решил использовать весь барабан в револьвере. Все семь пуль влетят в окно, и если Зерек будет жив, а Эмми не заболеет от страха, я просто удавлюсь.

Быстро вернулся в дом и остановился возле двери гостиной, считая секунды. Я не хотел входить туда до первого выстрела, чтобы не получить шальную пулю. Я слышал их разговор и надеялся, что Рита отвлечет Зерека и Эмми подальше от окна.

Наконец раздался долгожданный выстрел, и вслед за тем послышался звон разбитого стекла. Эмми истошно завопила.

Я влетел в гостиную и заорал:

— На пол! Быстро!

Краем глаза я увидел Зерека и Эмми. Вцепившись друг в друга, они стояли возле камина. Свет погас. На четвереньках я пополз к ним. Раздался второй выстрел, и пуля прошла совсем близко. «Мы так не договаривались», — подумал я про себя и понял, что отдача от выстрела заставила ствол револьвера несколько изменить заданное направление. Теперь под угрозой была жизнь любого, кто находился в гостиной. Я ругал себя за то, что не смог это предусмотреть. Если бы я ограничился одним выстрелом, все было бы в порядке.

— Ложитесь на пол возле окон! — крикнул я, стараясь перекричать вопли Эмми.

Вновь выстрел. Полетели щепки: пуля попала в кресло. Зерек издал пронзительный крик, упал на пол и стал кататься, как пес, которому отдавили лапу.

— Идиот! — вдруг заорала в темноте Рита. — Трижды идиот!

Казалось, она сошла с ума от страха и ярости. Кровь застыла в моих жилах. Я рванулся к ней.

— Я говорила, что нельзя…

Моя ладонь закрыла ей рот. Рита попыталась укусить меня, но я надавил пальцами на щеки, затряс ее голову так, что зубы застучали.

Револьвер вновь выстрелил, и пуля пролетела над нашими головами. Рита била меня в грудь, пытаясь освободиться. Я знал, если это ей удастся, она немедленно выдаст меня. Пришлось ударить ее головой о стену, чтобы оглушить.

— Он ранен! — кричала Эмми. — Помогите мне! У него идет кровь!

Я видел ее силуэт в неярком свете камина. Эмми стояла на коленях, держа руки на каком-то предмете, невидимом в темноте.

— Ложись!

Я схватил ее за руку и опрокинул на пол. Она вырывалась, царапая меня ногтями.

— Оставьте меня! Он истекает кровью! Он мажет умереть!

Мне самому хотелось лезть на стену. Если Зерек убит, мы пропали. Оставалось еще несколько выстрелов. Нужно остановить реле времени и убрать револьвер — это была единственная вещь, имеющая значение в данный момент. Я откатился в сторону и пополз к двери. Выстрел! Но я уже у двери. Пробежав по коридору, выскочил во двор. Сильный ливень обрушился на мою голову. Эмми продолжала орать и звать на помощь. Еще один выстрел! Я уже в сарае. Нашел предохранитель и выключил реле. Затем быстро разобрал приспособление, схватил револьвер и сунул в карман. Сарай весь пропах порохом. Некоторое время я стоял, пытаясь восстановить дыхание. Может, рано паниковать — Зерек жив.

А вдруг он мертв?

Я побежал к дому.

В гостиной кто-то включил свет. Рита ничком лежала возле стены, не подавая признаков жизни. Скорее всего, она до сих пор была без сознания. Зерек валялся с окровавленным лицом. Кровь была повсюду: на ковре, на диване, на стене.

Я подошел к Зереку, полумертвый от страха, и, встав на колени, дотронулся до его руки. Кровь текла из глубокого пореза на щеке, розовые капельки висели на кончике носа. Но Зерек дышал!

Пуля, видимо, пробила спинку кресла, и щепка поранила щеку. Он потерял сознание от страха.

Эмми пыталась остановить кровотечение при помощи грязного носового платка. Я откинул ее руку назад:

— Вы занесете инфекцию! Оставьте его в покое!

Зерек открыл глаза. Если его больше нигде не задело, все в порядке.

Я немного успокоился. Расстегнув пуговицы, положил руку ему на грудь. Под пальцами я почувствовал тощее дряблое тело, но сердце билось, как будильник. Все! Уж теперь он не останется здесь ни секунды.

— Не трогайте его! — приказал я Эмми и побежал в ванную.

Вернулся с бинтом, кувшином воды и йодом. Эмми рыдала, спрятав распухшее лицо в ладони.

Рита очнулась, проковыляла к Зереку и осмотрела рану.

— Не беспокойся!

Я наклонился и, подняв его, перенес на диван. Рита смотрела на меня злобными глазами, но, во всяком случае, молчала.

Я начал вытирать кровь с лица, глядя ему в глаза Попытался улыбнуться, но безрезультатно.

— Вам не кажется, Фрэнк, что вы плохо справляетесь со своими обязанностями?

Глава 14

Обстановка в доме была гнетущей. Я счел за лучшее пойти в гараж и допить все, что еще оставалось в бутылке. Рита поднялась к себе в спальню.

Зерек и Эмми вновь заперлись в гостиной. Я не слышал, о чем они говорили, но, дело ясное, это касалось покушения на жизнь Зерека.

Выйдя на крыльцо, я постоял там некоторое время, а затем бесшумно вернулся обратно и попытался подслушать разговор. Но они беседовали настолько тихо, что я ничего не мог разобрать.

Я проторчал в холле примерно с полчаса, затем мне это надоело, и я вновь направился в гараж. Закурил сигарету, и в этот момент услышал чьи-то шаги.

— Кто там?

— Надеюсь, ты доволен?

— Как бы не так! Ведь ты, можно сказать, выдала нас.

Она вышла из тени и встала в проеме двери. Я повернулся в ее сторону.

— Скотина! Я же просила тебя не использовать револьвер! Видишь, к чему это привело? Ты мог его убить!

— Но этого не произошло, так что заткнись! Они ведь до смерти напуганы, не так ли? Я уверен, что на сей раз он решит уехать.

— Это действительно так. Он улетает сегодня вечером в десять часов.

— Сегодня?

— Да, именно так.

Она тяжело дышала, и мне совсем не понравилась ее манера разговаривать.

— Так в чем же проблема?

— Я тебя убью! — Визгливый голос, как ножом, резанул меня.

— Успокойся. Что случилось?

Я отодвинулся от нее в темный угол гаража.

— Надо же тебе было использовать оружие, когда здесь была Эмми! Теперь она взяла на себя все хлопоты, связанные с его отъездом, идиот! Она позвонила в аэропорт, и эта проклятая стюардесса ожидает его.

Так вот в чем ее головная боль… Я понял, отчего она в такой ярости: если мисс Робинсон знает, что он улетает, следовательно, нет никакой возможности убить его. Слава богу, что она напомнила мне о мисс Робинсон.

Я совсем забыл о ней, строя свои планы. Она действительно могла легко сорвать всю операцию.

— Что делать? Она его ждет и сама посадит в самолет.

— Какая ты догадливая!..

Рита медленно надвигалась на меня, и я увидел блеск металла в ее руке. Я успел перехватить эту руку.

— Сумасшедшая стерва!

Она набросилась на меня, задыхаясь от злости, свободной рукой попыталась выцарапать глаза. Я прижал ее к стене. Она плюнула мне в лицо. Ну получай, ведьма! И я вывернул ей руку. Нож упал на землю, носком ботинка я отправил его в угол.

— Все равно я уничтожу тебя, падаль!

Я несколько раз ударил ее о стену.

— Закройся, или я сейчас так врежу, что ты замолчишь навсегда! — Я заставил ее встать на колени. — Я хотел сделать как лучше, но кто же знал, что события будут развиваться столь стремительно. Теперь уже действительно ничего нельзя поделать.

В одном я уже был уверен на все сто: раз Зерек хочет покинуть страну, следовательно, бриллианты и деньги находятся при нем!

В конце концов вся эта пальба, возможно, была не напрасной. Вопрос теперь в том, как ликвидировать Зерека, не возбуждая подозрений Эмми и мисс Робинсон. Надо быть предельно осторожным. При всех обстоятельствах я был уверен, что, когда он выйдет из дома, все его сокровища будут находиться в пальто. И я твердо решил завладеть ими, даже если придется держать всех троих под прицелом револьвера.

Едва я вернулся в дом, как услышал шум подъехавшей машины. Это было такси. Эмми, не глядя на меня, пулей вылетела из дома и помчалась к машине.

Интересно, куда это она направилась?

Я вошел в гостиную. Зерек лежал на диване, прикрытый пледом. Его руки, вытянутые поверх одеяла, без устали шевелились.

— Не могу выразить, до какой степени я огорчен…

— Где револьвер, Фрэнк? — Его голос дрожал, так же, как и руки.

Хотелось бы знать, не заподозрила ли Эмми меня и не настроила ли Зерека соответственно своим подозрениям. Но я не собирался так легко сдаваться. Я уже вычистил и хорошо смазал револьвер. Так что поздно меня ловить, дорогие.

Я протянул ему оружие. Вероятно, у хозяина все же были какие-то сомнения, так как он понюхал ствол, выщелкнул патроны из барабана и проверил их. Потом, к моему большому удивлению, положил револьвер в карман.

— Вы даже не стреляли, Фрэнк?

— Я знаю, что вы испытываете, мистер Зерек, но когда я выбежал из дома, бандиты уже удрали.

— То есть я мог бы отлично обойтись и без телохранителя.

— Я не думал, что они попытаются убить вас.

Он ничего не ответил.

— Если вы думаете, что это была моя оплошность…

— Нет, я так не думаю, и не надо извиняться. Я дам вам двадцать фунтов.

— Я их не заработал.

Он протянул мне двадцать банкнотов по фунту.

— С этой минуты я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

— Я отказываюсь от денег. Профессиональная честь дороже. Видите, я огорчен не меньше вас, мистер Зерек. Это действительно мой промах. Но кто же мог подумать, что они так рьяно возьмутся за вас.

Судя по выражению его лица, я видел, что ему понравилась возможность сохранить деньги.

— И все же советую взять их.

— Нет.

Он сунул деньги в карман.

— В сущности, вы ведь пытались сразиться с ними, так что нечего себя корить.

Он выглядел забавно: сдыхающий маленький гриф, лежащий на диване и освещенный огнем из камина. Были видны только глаза, черные и опухшие, все остальное было скрыто повязкой. Вот это дело я сделал как следует.

— Я предполагаю, что после этого инцидента вы решили уехать, мистер Зерек?

Я вытащил портсигар и предложил ему сигарету. Он с большим трудом просунул ее в щель между бинтами.

— Да. Даже Эмми настаивает на моем отъезде. Она заказала билеты на самолет на десять вечера.

Я сел напротив:

— Не разумнее ли дождаться утра?

— Я уезжаю сегодня вечером. Это решено.

— Я подвезу вас да аэропорта.

— Не нужно. Миссис Зерек поведет машину.

Ага, Эмми не будет его сопровождать.

— Не кажется ли вам, что это несколько рискованно? Я сяду сзади с револьвером, дайте мне такую возможность.

Он колебался.

— Хорошо, вы сядете сзади, но револьвер будет у меня.

— Как скажете.

Во всяком случае, в аэропорту я буду.

Пока супруги укладывали вещи, зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Можно позвать мистера Зерека? Это мисс Робинсон.

— Он занят. Что ему передать?

— Передайте, что самолет опаздывает. Мистер Зерек не улетит раньше десяти двадцати. Я знаю, он не любит задержек с рейсом.

Девочка определенно хочет отработать последние пять фунтов.

— Я передам ему это.

Как бы не так! Зерек не узнает о задержке самолета. Зато у меня будет время. Я начну активные действия лишь после того, как он покинет дом. Тогда будет стопроцентная гарантия, что деньги у него при себе.

Вошла Рита, бледная как полотно, с черными кругами под глазами.

— Кто звонил?

— Мисс Робинсон. Она сообщила, что самолет вылетает в девять сорок. Так что скажи ему, чтобы поторопился.

Рита посмотрела на меня подозрительно, но ничего не сказала и вышла. Я подождал немного и проскользнул в холл. Я слышал, как. Рита передавала мое фальшивое предупреждение.

Ну вот, теперь настало время окончательно выверить весь план.

Револьвер. Скорее всего, он будет лежать в кармане пальто. Мой вопрос уже заготовлен: «Могу я взглянуть на револьвер? Нужно еще раз проверить оружие». Если я скажу это достаточно непринужденно, возможно, он механически и передаст револьвер мне. В противном случае Зерека придется оглушить. В тот момент, когда он упадет, нужно будет сразу же переключиться на Риту. Она сильная и опасна, как дикая кошка. Сильный удар по голове выведет ее из строя на время, необходимое на то, чтобы содрать с Зерека пальто и обшарить его. После этого останется только прыгнуть в машину и удрать. Ни она, ни он уже ничего не сумеют мне сделать.

Я услышал шаги на лестнице. Рита…

— Не пора ли ехать?

Она ничего не ответила.

— Так он идет?..

Я поперхнулся: мой план начал разваливаться до начала всех событий. Дело в том, что Рита держала… револьвер.

— Поосторожнее с этой игрушкой.

Она бросила на меня странный взгляд.

— Зерек сейчас плохо видит и решил передать оружие мне. А машину поведешь ты.

— Не лучше ли будет отдать револьвер мне?

Она небрежно наставила оружие на меня, сделав вид, что это вышло случайно. Хитрая ведьма.

— Револьвер останется у меня. Пошли. Иди первым, Митчел. Проверим, все ли в порядке.

— Подумай, я обращаюсь с оружием лучше, чем ты.

— Он будет у меня! — твердо сказала Рита.

Я пожал плечами и подчинился. У меня появилось ощущение, что Рита может нажать на курок в любой момент.

Надежды рушились, как домик из песка.

Я вел машину по темным пустым улицам и размышлял. Догадалась ли Рита о моем плане или это простое совпадение? Во всяком случае, дело значительно осложнялось, и я никак не мог найти выход из сложившейся ситуации.

Зерек сидел рядом, рукав его пальто касался моего рукава. Рита была сзади, и я знал, что револьвер лежит у нее на коленях. Никаких шансов.

Вдали уже показались огни аэропорта. До отлета самолета оставался еще почти час — супруги Зерек этого не знали. Я остановил машину возле двери зала ожидания.

— Пойдите разыщите мисс Робинсон, — приказал Зерек.

— Вы хотите, чтобы она пришла сюда?

— Да.

Я направился в здание.

Мисс Робинсон, склонившись, увлеченно болтала с толстяком весьма почтенного возраста, который выглядел на миллион фунтов стерлингов. Она, безусловно, была на высоте, когда обслуживала богатых клиентов.

Я подошел к стойке:

— Добрый вечер, мисс Робинсон. Могу я попросить вас об одолжении?

Толстяк сердито посмотрел на меня: кажется, я ненароком нарушил зарождающуюся нежную дружбу. Дядюшка встал:

— Не буду вас больше задерживать, дорогая.

— Едва прибудет багаж, я принесу ваши вещи, мистер Оппенгеймер, — проворковала блондинка.

Он нехотя отошел.

— А вы с умом используете свое положение. Вы так же вежливы и с молодыми или отдаете предпочтение только старикам, у которых полно денег?

Ее лицо начала заливать краска.

— Приехал мистер Зерек?

— Он ожидает снаружи. Миссис Зерек тоже там, так что придержите свои эмоции.

Стюардесса шла впереди меня с высоко поднятой головой и пылающими щеками. Увидев Зерека с забинтованным лицом, она растерялась. В этом кошмарном пальто, черной шляпе, белых повязках, он казался персонажем третьеразрядного фильма ужасов.

— О, мистер Зерек! Что случилось?

— Все в порядке. — Зерек был нетерпелив. — Я не собираюсь привлекать внимание к своей персоне. Вы же видите, как я выгляжу. Проводите меня прямо к самолету, а миссис Зерек займется багажом.

Мисс Робинсон стала извиняться и объяснять, что он приехал слишком рано.

— Нужно подождать еще сорок минут.

— Сорок минут?! Но это невозможно! — сердито сказал он. — Как вас понимать — сорок минут?

— Но я звонила вам по телефону, мистер… мистер, — Она никак не могла вспомнить мою фамилию.

— Меня зовут Фрэнк Митчел. Это я разговаривал с вами, и вы сообщили, что самолет улетает на двадцать минут раньше.

— Я?!

— Если вы ошиблись, это еще не основание валить вину на меня.

Она была до такой степени поражена, что даже не нашлась, что ответить. И тогда на авансцену выступила Рита.

— Он лжет! Он…

Я не стал дожидаться продолжения.

— Ах, вот так! О’кей, мне все это надоело! Пока, мистер Зерек. Я вам больше не нужен. Вы здесь в безопасности, так что я ухожу. У меня есть и другие заботы, и я не собираюсь выслушивать упреки вашей жены.

Быстрыми шагами, никого не слушая и не оглядываясь, я покинул место действия.

И все же я не выпускал их из виду, затаившись в тени. Мисс Робинсон было дурно. Рита сидела в машине, а Зерек ходил и усиленно жестикулировал. В зал ожидания, очевидно, идти ему не хотелось. Он был прав. Его повязка и пальто могли вызвать настоящий переполох.

В конце концов Рита села за руль. Зерек сел рядом. Мисс Робинсон сходила за какими-то бумагами и передала их Зереку, жестом указав на самолет, стоявший ярдах в пятистах от них.

Они еще немного поговорили, затем Рита поехала в направлении самолета. Я выбрался из своего укрытия и пошел туда же.

Рита остановила машину возле ангара. Никого не было видно поблизости, и я решил использовать последний шанс. Но машина стояла на освещенном месте, так что Рита могла заметить меня еще издали.

Оставалось двадцать минут до отлета. Я подошел поближе и принялся терпеливо ждать. Проходили минуты. Неожиданно Зерек выбрался из машины. Мое сердце заколотилось в груди. Он отошел на несколько метров, посмотрел направо, налево, вернулся и что-то сказал Рите.

Я метнулся к ангару — наудачу.

Зерек продолжал оглядываться: повязка мешала ему видеть. Когда он подошел к ангару, я уже ждал его. Я точно знал, что буду делать: заткну рот, чтобы он не закричал, потом проверю, не отдала ли Рита ему револьвер.

Зерек начал расстегивать пальто. И прежде, чем он понял, что случилось, я вышел из-за угла и в два прыжка настиг его.

Он резко повернулся. Крик застрял у него в горле — это я схватил его правой рукой за шею, а левой — за запястье. Мои пальцы давили дряблую кожу. Несколько секунд — и он потеряет сознание. Еще в армии я изучил этот прием и выводил противника из строя, не причиняя при этом большого вреда.

Но у меня давно не было практики. В тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на его шее, он подпрыгнул, как чертик. Свободной рукой Зерек пытался дотянуться до моего лица, дергался и вертелся, как одержимый. Пришлось уже обеими руками душить несчастного, прижав его к стене. Он продолжал сопротивляться, молотя руками пустоту. Я ударил ногой по его — каленной чашечке. Чем сильнее он отбивался, тем крепче я сжимал его горло. Он уже должен был давно потерять сознание. Я боялся большого шума, чтобы Рита не поняла, что здесь происходит.

Вдруг под моими пальцами что-то негромко хрустнуло, и тело Зерека обмякло. Мой бог!.. Не могло быть сомнения: я переломал шейные позвонки.

Зерек повис у меня на руках. Мои колени подогнулись. Я выпустил его и в ужасе сделал шаг назад. Мертвец тихонько соскользнул на землю и растянулся у моих ног.

— Что ты наделал? — Рита стояла рядом.

Я не мог выговорить ни слова, не мог даже шевельнуться. До меня дошел ужас содеянного.

Она наклонилась над его телом:

— Ты убил его, Фрэнк!

Глава 15

Убийство!

Это не та история, о которой с любопытством читаешь в газете, интересуясь, сколько же времени понадобится полиции, чтобы поймать преступника.

Преступник — это я. Главная пружина и главное действующее лицо тяжелой драмы. Это я совершил. Я могу дотронуться до трупа пальцем. Никто на свете не повернет время вспять, чтобы все изменить, отменить и исправить.

Убийство!

Начиная с этой секунды, у меня не будет ни минуты покоя. Шум, шаги за спиной, тень на улице, скрип ступенек — все это заставит бежать со всех ног, с бешено колотящимся сердцем. Меня будут преследовать до конца дней и все же поймают. Мне никогда и никого не убедить в том, что я не виноват. Адвокат, самый опытный и талантливый, не сделает этого. Убийца…

— Фрэнк!

— Убирайся!

— Выпей.

Она сунула литровую фляжку в мою руку:

— Это бренди. Не теряй головы! Я помогу тебе.

Горлышко фляжки стучало по моим зубам. Я сделал большой глоток. Бренди пролилось на подбородок, потекло по груди.

— Слушай, Фрэнк, можно что-то сделать… Партия еще не проиграна. Нужно действовать.

Я увидел ее словно впервые: хищная, спокойная, решительная. Если есть хоть малейшая возможность к спасению, только Рита может отыскать ее.

Я прижался к ней:

— Я не хотел этого делать, Рита!

— Все кончено — он мертв!

— Я погиб! Зерека ждут в самолете, и если он не появится, начнут искать.

— Я поеду вместо него, Фрэнки. Надену пальто и перебинтую лицо, никто не заметит подмены. Мы одного роста. Его пальто видели десятки раз. Они и сейчас будут видеть только это ужасное пальто.

— Они узнают твой голос!

— Я буду молчать. Подожди здесь. Я пойду за машиной, а ты сними с него пальто и бинты.

Ужас, парализовавший меня, понемногу таял. Может быть, Рита права? Если повезет, я еще выкарабкаюсь.

Я опустился на колени возле тела. Было темно, пот заливал мне глаза, еле-еле я расстегнул пуговицы пальто. Я даже не подумал о том, чтобы пошарить в карманах. Ужас от одной мысли, что меня могут повесить, совершенно вытеснил из моей головы надежды разбогатеть. Если бы бриллианты упали на землю, я и не подумал бы нагнуться за ними.

Рита остановила машину совсем рядом. Она вышла с электрическим фонариком в руке:

— Время поджимает. Фрэнк!

Я светил, прикрывая луч ладонью, Рита сняла с мертвеца шляпу и начала раскручивать повязку. Конец ее прилип к губам Зерека, и она оторвала бинт одним рывком. Мне было дурно. Но Рита держалась превосходно. Все ее движения были быстры, точны и уверенны.

— Хорошо. Теперь помоги положить его в машину.

Она поволокла тело по траве. А подхватил Зерека за ноги, и мы забросили труп в багажник. Туловище уместилось, но руки и ноги все же торчали наружу. Я топтался на месте и не знал, что предпринять. Тогда Рита оттолкнула меня и запихала ноги, согнув их к подбородку. У нее был такой вид, словно она укладывает мешок картошки.

— Дай мне фонарик!

Ей хотелось еще раз взглянуть на того, кто был ее мужем. Она вырвала у меня фонарик и осветила лицо Зерека.

— Наконец-то! Это все же произошло! — Рита захлопнула крышку багажника.

Вся операция заняла не более трех минут, но время поджимало. Мы видели, как к самолету потянулись из здания аэровокзала пассажиры.

— Дай мне пальто и шляпу, быстро!.. А теперь забинтуй лицо! Кровь должна быть внутри. — Она протянула мне бинт.

Я чувствовал себя больным при мысли о том, что его кровь прикоснется к ее щеке.

— Крепче бинтуй! Так. Теперь я сама.

Я смотрел, как она одевается: заправила волосы под шляпу, поправила пальто, одернула брюки. Разумеется, если она не заговорит, никому и в голову не придет, что это не Зерек.

— Могу я идти? Меня не узнают?

— Потрясающе! Ты на него похожа абсолютно.

— Если все закончится благополучно, мы выиграем партию, Фрэнк. А теперь слушай меня: возвращайся и брось его в колодец. Будем следовать нашему плану.

— Да.

Если ее не опознают, я не подвергаюсь никакой опасности. Но была еще мисс Робинсон, которая могла все испортить. Если она встретит Риту возле самолета…

— А мисс Робинсон?

— Не беспокойся, Зерек уже попрощался с ней. Она пообещала предупредить стюардессу на борту, чтобы та оставила его в покое. Ему забронировано место. Главное — войти в самолет. Все остальное будет просто.

— А как ты вернешься?

— С этим тоже все просто. У меня при себе собственный паспорт.

Я взял ее руки в свои:

— Надеюсь, все будет в порядке.

— Поосторожнее, когда будешь возвращаться. Если вдруг случится несчастный случай…

— Не беспокойся.

— Избавься от него. И не забудь мое пальто. Сделаешь все это, Фрэнк?

— Да.

— Извини, если я была груба. Теперь, когда он мертв, все будет по-другому.

— Тебе пора идти.

— Поцелуй меня, Фрэнк.

Все пассажиры были уже на борту. Я ждал, пытаясь унять сердцебиение.

Рита, не торопясь, направилась к самолету. Издали она поразительно походила на Зерека. Ей даже удалось сымитировать его походку.

Стюардесса приветливо улыбнулась. Заподозрит ли она что-нибудь? Задержит ли?

Рита прошла мимо, не останавливаясь. Стюардесса что-то отметила в своем журнале, даже не пытаясь сказать свою дежурную фразу.

Рита поднялась по трапу и исчезла внутри самолета. Удалось!

Никогда еще я не чувствовал такого облегчения! Но буквально через две секунды из темноты вылетела машина и, визжа тормозами, остановилась перед входом в аэровокзал. Земля закачалась у меня под ногами.

Даже без фазаньего пера и кроличьего манто я узнал Эмми!

Эмми! Я бросил взгляд в сторону самолета. Трап еще не убран. Какой-то опоздавший пассажир спорил со стюардессой. Он жестикулировал; показывая какие-то билеты. Двое служащих в форме стояли поодаль, готовые убрать трап. Служащий аэропорта вышел навстречу Эмми. Та начала что-то взволнованно говорить ему, показывая в сторону самолета, до которого было примерно четыреста ярдов.

Если я не хочу болтаться на веревке, нужно помешать ей пробраться в самолет. И я побежал, как никогда в жизни не бегал.

Она тоже побежала, но короткие ножки и толстые плечи не позволяли развить достаточной скорости. Вдруг она почувствовала неладное и оглянулась. Ей-богу, Эмми не ожидала меня увидеть. Я догнал ее и, схватив за руку, заставил остановиться.

— Мисс Перл! Что вы здесь делаете?

Ее шляпка свесилась на нос, закрыв глаза. В руке она зажала толстый пакет.

— Пустите меня!

Но я крепко держал ее.

— Зерек уже на борту. Вы опоздали.

Взревели моторы. Двое служащих откатили трап.

— Отпустите! Мне необходимо передать ему это. — Эмми вертела у меня перед глазами пакетом.

— Вы не успеете! Давайте я отнесу!

Я вырвал пакет, сунул в карман и помчался к самолету. Стюардесса как раз готовилась закрыть люк, когда увидела меня. Я сделал нетерпеливый жест рукой и помчался к самолету, как спринтер. Подбежав, я сказал первое, что пришло на ум:

— Мистер Оппенгеймер на борту?

Девушка удивленно посмотрела на меня:

— Его здесь нет, сэр.

Она захлопнула люк. Один из служащих подбежал ко мне и оттащил от самолета. Моторы взревели, и машина медленно покатила по взлетной полосе. В иллюминаторе мелькнула забинтованная голова. Рита смотрела в мою сторону. Тяжело дыша, подбежала Эмми.

— Все в порядке! — закричал я, стараясь перекрыть рев самолета. — Он там!

Перевязанное лицо по-прежнему было повернуто к нам.

Самолет набрал скорость и взлетел.

Я остановил машину возле придорожного кафе и купил две бутылки джина, так как знал, что ни за что на свете не открою багажник, пока не буду в стельку пьян.

Я вспомнил недавний разговор с Эмми.

На этот раз мне улыбнулась удача: Эмми попалась на удочку Все пережитое за последние дни странным образом отразилось на ней, поубавило спеси и высокомерия.

Но как только огорчение от того, что она не успела переговорить с Зереком, прошло, эта бомбочка начала опять выпытывать подробности. Ей хотелось знать, где Рита. Я ответил, что мы приехали слишком рано и Рита не стала ждать. Я знал, что Эмми способна расспросить мисс Робинсон. Поэтому сказал, что Зерек был в истерике, когда я привез его на аэродром на сорок минут раньше вылета.

— Мне пришлось дежурить здесь, чтобы убедиться, что босс благополучно улетел.

Она взирала на меня из-за толстых линз, как инквизитор на свою жертву.

— Вы возвращаетесь в Лондон?

— У меня назначена встреча с подружкой в кафе Амершама. Автобус на Лондон уходит через несколько минут, так что поспешите.

— Полагаю, мы больше никогда не увидимся. Прощайте, Митчел.

— Всего наилучшего.

— Я завтра же позвоню миссис Зерек. Мне хочется знать, благополучно ли долетел шеф.

— А что с ним может случиться?

— Ничего. Но почему бы не уделить немного внимания столь славному человеку.

— Он не будет испытывать никакой радости от того, что вы будете надоедать его жене.

— Мне наплевать на ваше мнение по этому поводу.

Уколов друг друга еще пару раз, мы, наконец, расстались. Эмми проводила меня ненавидящим взглядом. Я тоже ненавижу ее, так что в этом чувстве мы солидарны. Но мне удалось обмануть ее. Вот разница!

Усадьба «Четыре ветра» казалась пустынной и зловещей. Чернели окна, тишина давила на уши.

Часы на приборной панели показывали 23.20. Примерно через двадцать минут Рита будет в Париже. Еще через час с четвертью она должна позвонить мне.

Я вылез из машины, держа в руках две бутылки джина, и вошел в дом. Не снимая пальто, я выпил стакан спиртного и лишь после этого разделся и закурил сигарету. Мои нервы все еще были возбуждены, а в желудке чувствовались неприятные спазмы. Я решил не трогать мертвое тело до телефонного звонка. Я понимал, что мне предстоит неприятная работа, и хотел сделать ее попозже, когда успокоюсь.

И в этот момент я вспомнил о пакете, который забрал у Эмми. Интересно, что в нем находится? Я встал и вскрыл бумагу.

В пакете лежал деревянный футляр длиной около девяти дюймов, похожий на футляр для цветных карандашей. Внутри находился кинжал, миниатюрный, почти игрушечный, но с лезвием острым, как бритва. Перламутровая рукоятка била обернута куском замши. Но что более всего меня поразило, так это бурые пятна на лезвии. Несомненно, это была кровь. Я смотрел на кинжал, не дотрагиваясь, и думал, что может означать эта находка.

В пакете лежала еще вырезка из газеты. В центре, между двумя колонками текста, была помещена фотография: Борис Доумир держит Риту на ладони. Я уже видел подобный снимок. В заметке рассказывалось об убийстве Бориса Доумира. Он был заколот в собственной квартире в Каире своей партнершей Ритой Керш. Три свидетеля из квартиры напротив видели, как она это сделала. По тому, как была написана заметка, стало ясно: убийцу до сих пор не обнаружили. Скорее всего, Рита Керш удрала из страны. По-видимому, кто-то помог ей это сделать.

Теперь понятно — этим человеком был Зерек. Так вот почему она стремилась избавиться от него! Рукоятка кинжала была заботливо обернута кусочком замши. Любопытно, знала ли Рита о том, что Зерек располагал кинжалом?

Подумав, я пришел к выводу, что Рита вряд ли догадывалась. В противном случае она не рискнула бы убить Зерека, не завладев вначале такой важной уликой. Но теперь орудие преступления находится у меня. Если я всецело в ее руках, то и она тоже. Равновесие восстановлено.

Около полуночи зазвонил телефон.

— Фрэнк?

— Все в порядке?

— Да. Я возвращаюсь назад в половине второго ночи. Ты встретишь меня?

Я вынул носовой платок и вытер вспотевшее лицо.

— Хорошо, я буду в аэропорту.

— И, Фрэнк… ты уже сделал это?

— Нет. Ждал твоего звонка.

— Тогда давай, за работу.

— Начну немедленно.

Я положил трубку и закурил. Мне остается лишь избавиться от тела, и я буду в безопасности. Это почти невероятно. Посидел еще немного, собираясь с духом. Между глубокими затяжками выпил пару приличных порций джина и подождал, пока спиртное начнет действовать.

— Что ж, старик, пора за работу; — сказал я сам себе. — Это, конечно, похуже, чем партия в шахматы… Но шахмат уже больше не будет.

Я прикончил бутылку. В груди потеплело, ноги пошли веселее, и я сразу направился в сарай.

Я точно знал, что мне нужно. В сарае был тяжелый мельничный жернов с отверстием в центре, словно специально предназначенный для того, чтобы утопить тело. Я положил камень на тачку и отвез к колодцу.

Затем вернулся к машине и некоторое время прислушивался к ночным звукам. Я с радостью прислушивался бы к ним до утра, но…

Несмотря на сильное опьянение, я все же испытал шок, когда дверь багажника открылась. Отшатнувшись, я зацепился за тачку и растянулся на земле.

Выругавшись, кое-как поднялся, вытащил тело и взвалил его на тачку. Доставив страшный груз к колодцу, привязал проволокой к нему жернов и пихнул в черную дыру.

Прошла вечность, и снизу донесся глухой всплеск.

Глава 16

Выйдя из здания аэровокзала, она остановилась и осмотрелась. Я махнул из окна машины, и Рита быстро перебежала дорогу. На руке она держала пальто Зерека, предусмотрительно вывернутое подкладкой наружу.

— Поехали! Замерзла совсем.

— Ты бы лучше села за руль, я ни на что не гожусь. Даже не знаю, как мне удалось доехать сюда.

— Все в порядке, Фрэнк?

— Да. Он покоится на дне колодца с мельничным жерновом на груди.

Рита вздохнула, скользнула за руль и укрыла ноги пальто.

— Ну и холод! Пассажиры, вероятно, решили, что я сошла с ума, раз хожу без пальто.

— Никаких неприятностей?

— Сошло как нельзя более лучше. Стюардесса все устроила. Я даже паспорт не показывала. Все служащие хорошо знали человека в этом пальто. Потом я зашла в первый попавшийся отель и позвонила тебе. В телефонной кабине сняла пальто и повязку и вернулась на аэродром. Самолет уже улетал и был практически пустой.

— Прекрасно!

— Я не могла избавиться от пальто, хотя очень боялась, что при входе в самолет попросят развернуть его.

— Хороша бы ты была, выносив пальто. В нем — деньги и бриллианты.

Я не хотел ей это говорить, но был до такой степени пьян, что, черт побери, проговорился.

— А я была так напугана, что и думать не могла о деньгах.

— Знаю. У меня тоже было… Но теперь со мной все в порядке.

— Ты…обыскал труп?

— Нет. Но я все же сбросил его в колодец, а это самое главное.

— Дурак! А вдруг у него деньги в поясе под одеждой!

— Держу пари, что нет. Он, вне всякого сомнения, держал их в пальто. Передай его мне, и ты увидишь.

— Подождем возвращения домой.

— Может, ты уже шарила по карманам?

— Ты считаешь, он таскал бы бриллианты в карманах? Подумай немного. А Эмми? — спохватилась Рита. — Чего она хотела?

— Хотела попрощаться. Ну и напугала же она меня! Нам еще повезло, что ее такси задело на дороге какую-то машину. Пока они разбирались, кто прав, кто виноват, время ушло. Если бы Эмми приехала чуть раньше…

— И все же было безумием убивать его! Почему ты это сделал?

— Не мог смириться с тем, что добыча ускользает. Но я не хотел убивать. Думал, отберу пальто и удеру.

— А я?

— Твоя доля всегда досталась бы тебе. Я бы потом отдал ее.

Я искоса посмотрел на Риту.

— Ну да: разделил бы все поровну.

— Я говорю совершенно серьезно.

Последовало долгое молчание.

— А что передала тебе Эмми?

Я был готов и к этому вопросу.

— Ничего важного. Так список адресов клиентов и тому подобную чепуху.

— Вы о чем-то говорили со стюардессой…

— Я придумал, что ищу одного пассажира.

— Понимаю…

Хотелось бы знать, поверила она в мое вранье или нет.

— Фрэнк!

— Слушаю.

— Я счастлива, что Зерек мертв.

— Разделяю.

— Мне очень жаль, что я ссорилась с тобой.

— Не будем говорить на эту тему.

— Я ведь тебе помогла, не так ли? Если бы мне не пришла в голову мысль занять его место…

— Очень обязан.

— А ты бы сделал что-нибудь подобное для меня?

Я невольно вспомнил о кинжале.

— Конечно!

— Хотелось бы в это поверить, Фрэнк…

Часы на камине показывали два сорок пять. Глубокая ночь.

Рита задернула шторы на окнах и включила настольную лампу.

Пальто мы разложили на диване. Нелепое одеяние…

Рита ощупывала швы. Ее руки остановились возле внутреннего кармана.

— Что-то есть, Фрэнк.

Я оттолкнул ее. Под тонкой материей находился какой-то посторонний предмет.

— Дай мне бритву.

— Возьми ее сам.

Ни один из нас не хотел оставлять другого наедине с дорогим пальто. Я вытащил из кармана перочинный нож…

— Банкноты по пять фунтов.

Мы разложили их на столе. Сто новеньких бумажек. Рита потрогала их пальчиком:

— Мне это не нравится. Их номера могут быть зафиксированы где-нибудь.

— Могу забрать себе, раз они тебе не нравятся, — улыбнулся я. — Давай ищи бриллианты.

Мы потратили на поиски еще добрых полчаса, но ничего не нашли.

— Ладно, не нервничай. Начнем все сначала, на сей раз более тщательно.

Еще полчаса, дюйм за дюймом, проверяли все швы, материю, пуговицы. Ничего.

— О’кей. Может, хватит играть этот маленький спектакль, Рита? Не проще ли рассказать все?

Каждый мускул ее тела напрягся.

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели непонятно? Ведь не думаешь же ты, что можешь провести меня? Ты несколько часов держала это пальто. Не говори, что ты не трогала его! И раз камушков здесь нет, значит, ты их уже нашла.

Риту скорчило от обиды и ярости.

— Нет, это ты их нашел! Но ты так легко меня не обманешь!..

— Отдай их сию минуту, Рита, или я отберу силой!

Она вскочила на ноги. Я сделал то же самое.

— А ну, давай!

— У меня их нет!

Она повернулась и небрежно подняла сумочку. Я поймал ее руку, заломил за спину и вырвал сумочку. В течение минуты или двух мы дрались, как разъяренные звери. И хотя женщина была поразительно сильна, мне удалось все же прижать ее к полу.

— Ты дашь мне возможность обыскать тебя, или я сейчас врежу…

— Ладно, можешь делать все, что тебе хочется!

Я раздел ее донага и старательно осмотрел одежду. Ничего. Раскрыл сумочку, вытряхнул все содержимое и, забрав револьвер, вернул все Рите. А были ли бриллианты вообще?

— Где же они? — Я запаниковал.

— У тебя, где же еще! — Зеленые глаза сверкали от гнева.

— Меня давно не было бы здесь, если бы они у меня были! Я скрылся бы. Соображаешь?

Рита надела свитер, провела рукой по растрепанным волосам и села на диван. Затем снова начала шарить по пальто дрожащими руками.

— Зря теряешь время! Признайся, ты выдумала всю эту историю с бриллиантами? Ты просто хотела избавиться от Зерека, не более. И я отлично знаю, почему!

Она подняла глаза:

— О чем ты говоришь?

— Ты воспользовалась моими услугами, чтобы ликвидировать его. Но бриллиантов у него никогда не было. Ты просто «купила» меня, а я, дурак, попался на удочку.

— Ты пьян, Фрэнк?

— Но не до такой степени, чтобы не понять твою игру!

— Ты говоришь чушь! Бриллианты были, я сама видела их.

— Почему я должен тебе верить?

Она собрала банкноты:

— Бери эти деньги, они твои.

— К чему ты клонишь?

— Возьми все деньги и покончим. Я сама найду бриллианты, даже если для этого мне придется вытащить Зерека из колодца. Но когда я их найду, ты останешься ни с чем!

Я внимательно посмотрел на нее:

— О чем ты?

— Возьми деньги и уходи. Но больше не возвращайся.

— А ты заберешь себе бриллианты, если найдешь их. Я так понял?

— Так. Скажем, я откупила у тебя твою долю деньгами.

Я схватил джин и налил себе стакан.

— Ты что, думаешь, я рисковал своей шкурой ради каких-то пятисот фунтов?

— Если бриллиантов не существует, как ты утверждаешь, значит, так оно и есть.

Я взял деньги, разделил поровну и протянул двести пятьдесят фунтов сообщнице.

— Вот твоя доля. Я не уеду отсюда до тех пор, пока точно не буду знать, что бриллиантов нет. Ты не заменишь мне сто тысяч. Ни ты, ни кто-то другой.

— Я не хочу денег, Фрэнк. — Рита улыбнулась так искренне, что могла бы смутить дьявола. — Ты сказал, что хочешь денег и меня, не так ли? — И она шагнула ко мне…

Я проснулся оттого, что Рита встала. Спустилась вниз, и я слышал, как она что-то напевает. В моей голове был полный сумбур. Конечно, я перебрал вчера. Бросил взгляд на часы: 9.30. Жалюзи плохо спасали от яркого солнца.

Сделав гримасу, я поставил ноги на пол.

В этот момент впорхнула Рита с подносом:

— Ты проснулся, милый.

— Голова раскалывается.

— Да, вчера ты был хорош. Вот горячий крепкий кофе. Пойду займусь цыплятами.

Она поставила поднос на столик возле кровати:

— Приходи, когда поешь. Мы должны о многом поговорить.

— Приду. Есть сигарета?

— Мой портсигар на трюмо.

Сама передала его мне.

— Замечательное обслуживание.

Она улыбнулась странной улыбкой, которую можно было истолковать по собственному усмотрению.

— Когда мне нравится мужчина, я для него сделаю все.

Я почему-то вспомнил кинжал и Бориса Доумира.

В тишине, сдобренной солнцем и покоем, я выпил пару чашек черного кофе. Моя головная боль несколько утихла, и я получил возможность соображать.

Теперь, когда Зерек нашел вечный приют в колодце, то, что произошло вчера, отдалилось, казалось таким же несущественным, как смерть в кино, в гангстерском фильме. Зерек превратился в миф. Я был уверен на все сто процентов, что его никто не хватится. Даже если полиция начнет расследование, есть достоверные доказательства того, что он уехал в Париж. Его будут искать там, а не на дне колодца.

Оставалась еще Эмми, но с ней я справлюсь и выведу толстушку из игры.

Я не так беспокоюсь о Зереке, как о бриллиантах. Существовали ли они? Не обманула ли Рита? Я отлично рассмотрел пальто: все швы целы. Но не мог же он носить их в кармане! А вдруг действительно Зерек прятал камушки в поясе? Тоже маловероятно. Его могли обыскать на таможне. Неужели придется выуживать труп из колодца?

Эта мысль привела меня в ужас. Но как еще узнать, не прятал ли этот сукин сын бриллианты на своем теле?

Я ругал себя последними словами за то, что не догадался обыскать его, хотя имел на это все возможности, и как последний идиот отправил голубчика на глубину тридцати футов! Как сейчас выудить его оттуда?

Я был рад, когда пришла Рита и положила конец моим сомнениям.

— Сядь. Поговорим об Эмми. Не пора ли привести в исполнение твой план с письмом и фотографией?

— Хорошо. Утром поезжай в Лондон, покажи ей все. Расплачься… Скажешь, что нашла фотографию и письмо в корзине для бумаг. Попробуй узнать, не было ли у него вкладов. Это очень важно, Рита. Если она убедится в его измене, то, возможно, проговорится о бриллиантах.

— Я сделаю все, что в моих силах, Фрэнк.

Она уехала на поезде в 10.43. Едва я этого дождался, как еще раз тщательно проверил пальто. Просто взял бритву и вспорол все швы, тщательно прощупал накладные карманы и плечи. Увы, все было напрасно.

Я проверил пальто дюйм за дюймом, резал, полосовал, кромсал. Там не было ни денег, ни бриллиантов.

Несколько минут я сидел, тупо глядя на груду лоскутов у ног. Возможность поехать с Неттой в Америку растаяла, как прошлогодний снег. Я убил своего босса, практически не получив ничего. Неужели пятьсот фунтов — это все, что у него было?

Я собрал то, что оставалось от пальто, и отнес в сарай. Взяв тяжелый камень, я завернул его в лоскутья, подошел к колодцу и сдвинул крышку. Пальто последовало вслед за его владельцем.

Рита вернулась назад около четырех часов дня. Едва я услышал гул машины, как сразу же бросился из дома, чтобы открыть ворота. У нее было напряженное, осунувшееся лицо, которое не предвещало хороших новостей.

— Что случилось?

— Кое-что… Пойдем вовнутрь. Я расскажу тебе все по порядку.

Мы вошли в дом, и я закрыл дверь.

— Тебе удалось убедить ее?

— Хотелось бы в это верить.

— Ну, говори же!

— Я хорошо сыграла свою роль. При виде письма и фотографии Эмми так побелела, что я испугалась, как бы она не упала в обморок.

— Так она клюнула?

— Не сразу. Вначале решила, что я лгу. Я сказала ей, чтобы она позвонила в отель, в котором он всегда останавливается.

— И она это сделала?

— Разумеется. Ей сообщили, что его ждут, но он еще не приехал. Тогда Эмми начала прислушиваться к моим словам. Я расплакалась, сказав, что у меня нет ни гроша, что я потратила на него лучшие годы своей жизни…

— Это оставь при себе. Меня интересует Эмми. Что она тебе ответила?

— Ничего. Осталась сидеть сиднем, как толстая свинья, и смотреть в окно. Она предоставила мне возможность говорить, но сама не сказала ни слова. И это беспокоит меня больше всего.

— Что случилось потом?

— Я спросила ее, не оставил ли он ей деньги. Она ответила, что у нее ничего нет. Тогда я поинтересовалась, что мне делать. Она мило улыбнулась и выразилась в том смысле, что нужно подождать развития событий. Я ей сказала, что, скорее всего, он не даст знать о себе, на что она коротко ответила, что это вполне возможно. Но у меня создалось впечатление, что она уверена: он без нее не обойдется и уж ей-то всегда сообщит о своем местонахождении. Вот такие дела!

— Ты думаешь, у нее возникли подозрения?

— Она уверена, что меня он бросил, но уж ее не оставит ни при каких обстоятельствах.

— Что-то за этим кроется…

Глава 17

Мы прождали неделю.

Это была очень длинная неделя, самая длинная в моей жизни. Мы провели все это время внутри дома, так как поднялся сильный западный ветер. Мы сидели в гостиной, коротая часы возле камина и слушая радио.

Рита постоянно твердила мне, что нужно перерыть сарай, но я отказался, так как был абсолютно уверен, что там ничего нет. Тогда она начала говорить, чтобы я выудил из колодца тело мужа, но я и здесь не согласился. При мысли о том, как я достану полуразложившийся труп и снова увижу Зерека, меня била лихорадка.

Теперь все зависит от поведения Эмми. Я уверен, она заговорит, как только убедится, что бросили не только Риту, но и ее. И мы ждем. Рита далека от того, чтобы быть идеальной компаньонкой, и мы ладим с ней, как кошка с собакой.

Кошмар, если Эмми узнает о том, что я живу с Ритой. Каждый раз, когда я слышу шум приближающейся машины, я как сумасшедший бросаюсь на второй этаж и запираюсь в своей спальне.

У нас практически не осталось денег. Мы согласились, что опрометчиво тратить деньги Зерека до тех пор, пока мы не будем уверены, что у Эмми не записаны их номера. Эмми опасна; она вполне могла предупредить полицию об исчезновении Зерека. Так что, если мы пустим в обращение эти банкноты и они будут замечены, смертный приговор нам гарантирован.

У нас остались шесть фунтов у Риты и те двадцать фунтов, которые хотел передать мне Зерек и которые я обнаружил в его чемодане. Но мы очень много пили, и деньги растаяли, как мираж в пустыне.

На восьмой день я уже был сыт по горло Ритой и своей никчемной жизнью здесь.

Это произошло после обеда.

— Я еду в Лондон утром.

Рита в этот момент прикуривала сигарету, и я видел, как задрожала спичка в ее руке. Она посмотрела на меня:

— Зачем?

— Нужно где-то раздобыть денег. Через пару дней мы будем без гроша.

— И где же ты раздобудешь их?

— Приятель должен мне пятьдесят фунтов.

Она даже не скрывала своего сарказма.

— Ты, разумеется, вернешься к ночи, не так ли?

— Надеюсь. Но если его не будет, мне придется задержаться. В любом случае я позвоню тебе…

— Фрэнк…

— Что еще?

— Ты помнишь, что я тебе сказала?

— Перестань! Неужели ты воображаешь, что я пойду к девочкам?

— Не советовала бы тебе делать это!

— Ха-ха! Ты меня ревнуешь? Тогда и я могу спросить: где твой приятель, с которым ты выступала в Каире?

Она бросила сигарету в камин.

— Почему ты спрашиваешь о нем?

— Хочу быть уверенным, что он не объявится как-нибудь вечерком. Если ты воображаешь, что я прячу девушек в рукаве, то почему бы здесь не появиться Борису Доумиру?

Не глядя на меня, Рита сказала:

— Он умер.

— Твоим словам можно верить?

— Он умер шесть или семь лет назад в Каире.

— И как же это произошло? Ты его отравила?

— О чем ты?

Рита бросила на меня тревожный взгляд. Я улыбнулся:

— Шутка!

— Неудачная!

— Все в порядке, все в порядке. Не хочу, чтобы ты оказалась леди Макбет!

— Закройся!

Шагая по Пиккадилли и рассматривая сверкающие витрины роскошных магазинов, пялясь на красивых женщин, наряженных в меховые манто, провожая взглядом бесшумно проезжающие мимо «кадиллаки» и «понтиаки», я отдыхал от гнетущей атмосферы усадьбы «Четыре ветра».

Зайдя в пивную на Джермун-стрит, я выпил три двойных виски и лениво просмотрел дневной выпуск газеты «Стандарт». У меня было достаточно времени, и я хотел провести его с максимальным удовольствием. Но я отчаянно нуждался в деньгах. Все, что я имел, — это десять шиллингов. Ноги сами вели меня на Леннокс-стрит.

Нетта немного помедлила, прежде чем открыть мне дверь. На ней был бледно-голубой свитер и черная юбка. Соломенные волосы подвязаны голубой лентой. Она была очаровательна — как всегда.

— Мисс Нетта Гарстен проживает здесь?

— Фрэнки! О, Фрэнки, дорогой!

— Как настроение, бэби?

— Входи, Фрэнки. Я тебя все жду и жду. Ты мог хотя бы позвонить мне.

Она повисла на моей руке, словно боялась, что я сбегу, и потащила в гостиную.

— Я был страшно занят. Хотел тебе написать, но к чему? Так или иначе, но я здесь. И если ты будешь хорошей девочкой, то, возможно, останусь на ночь.

— Я всегда хорошая девочка, Фрэнки.

Она тут же устроилась на моих коленях, обняла и крепко прижалась.

— Чем ты занимался, Фрэнки?

Убил человека и бросил его тело в колодец… Что-что, а про это я не скажу ей никогда.

— Я потерял работу, Нетта.

— О…

— Зерек уехал в Париж, так что теперь ему не нужен телохранитель. Такие вещи случаются. Я, как видишь, свободен и на мели.

— А дело, о котором ты говорил мне, Фрэнки… оно сорвалось?

— Пока еще рано об этом говорить. Зерек должен оговорить его детали в Париже. Как только все будет улажено, я получу свою часть денег. Остается лишь ждать.

Нетта распахнула свои голубые глаза.

— А ему можно доверять, Фрэнки? Он тебя не обманет?

— Конечно, нет. Ведь это была его идея — ввести меня в дело. Через месяц или около того я получу деньги. После этого мы с тобой уедем.

— Ты действительно хочешь взять меня с собой?

— Конечно.

— Фрэнки…

— Да?

— Я боюсь надоесть тебе своими капризами, но, если дело сорвется, мы ведь не поедем в Америку. Что нам мешает пожениться здесь?

— Нет, мы поженимся и уедем в Америку.

— Когда?

— Скоро. Не будь же такой нетерпеливой. Ты же не хочешь замуж немедленно?

— Я… я хочу жить здесь с тобой.

— Дай мне еще немного времени, бэби.

— Но что тебе мешает оставаться здесь?

— У меня есть дело… работа в Манчестере. Я должен отправиться туда завтра утром.

— И какого рода работа?

— Просто работа. Ты не поймешь.

Она погладила меня:

— Ты выглядишь чем-то обеспокоенным.

— Обеспокоенным?.. Да, немного. Мне очень не хочется обращаться к тебе, но… Не одолжишь ли немного денег?

Нетта выпрямилась, внимательно глядя на меня:

— Конечно, дорогой. Ты же знаешь, стоит тебе только попросить… Я всегда стремилась помочь, но ты отказывался.

— Я все верну, Нетта, в конце месяца.

— У меня есть десять фунтов. Тебя это устроит?

— По правде говоря, мне нужно немного больше. Пятьдесят.

Она удивленно уставилась на меня:

— Мне нужно пойти в банк.

— Но ты можешь позволить себе это? — Я пытался принять непринужденный вид, но мне было стыдно.

— Все в порядке. Ты получишь деньги.

Она встала с моих колен:

— Я немедленно иду в банк, Фрэнки. Потом мы позавтракаем и вернемся сюда. Хорошо?

— Прекрасно. А вечером сходим в кино.

Нетта стала заполнять чек.

— Фрэнки?..

— Да?

— Ты никогда не упоминал о ней. Что собой представляет жена Зерека?

Я посмотрел на ее голову в мелких кудряшках. Нетта делала вид, что старательно заполняет чек, но на самом деле ждала ответа.

— Предполагаю, это отличная жена для Зерека.

— Она красивая?

— Вероятно, была такой лет двадцать назад. Не знаю. А в чем дело?

— Ей много лет?

— Она в расцвете сил, бэби: ей около пятидесяти, на подбородке родинка с тремя волосками. Старуха прилично играет в шахматы и ведет при этом интеллектуальные беседы. Зереку она очень нравится.

Нетта покончила с писаниной и повернулась ко мне.

— Ты сказал правду о родинке, Фрэнки?

— Конечно.

Я просмотрел чек и положил на стол.

— Спасибо. Почему бы нам не перекусить чего-нибудь?..

Мы пошли в Лестер-сквер смотреть фильм с Грегори Пеком. Нетта обожала Грегори Пека. Она плакала до конца фильма, положив свою головку мне на плечо, и, когда мы вышли, заявила, что это замечательная картина и она обязательно посмотрит ее еще раз.

Мы зашли в пивную на Чаринг-Кросс и заказали пива. Я всегда начинал с пива, когда хотел провести прекрасную ночь. Пиво, затем джин, затем виски и вновь пиво.

Я заказал две пинты темного пива и пинту Нетте. А когда мы завернули в пивную на Кэмбридж-серкус, попросил двойной джин. Неожиданно Нетта спросила:

— А что ты скажешь о секретарше своего босса — как ее имя, мисс Перл?

Вопрос застал меня врасплох — к этому времени я совсем забыл о существовании Эмми. Я забыл и о Зереке, и это дурацкое напоминание вызвало в моей голове рой мыслей.

— Послушай, бэби, перемени пластинку. Не ревнуй меня к этим каракатицам и прекрати допрос.

— Прости, Фрэнки, я просто хотела о чем-нибудь поговорить.

— Тогда давай о погоде или о Грегори Пеке на худой конец.

Я выпил три рюмки джина, чтобы вновь вернуть себе хорошее настроение. Но каждый раз, когда мы заходили в очередной бар, я чувствовал, что неотступно думаю о Зереке.

— Фрэнки, я проголодалась, — сказала Нетта.

— Прекрасная мысль. Куда мы пойдем?

— На Ашен-стрит есть приличный ресторан, а я знакомая с его шефом.

— Ты намекаешь на то, что мы можем получить блюдо, которого нет в меню?

— Да. Мы закажем настоящий бифштекс.

И она не ошиблась. Нам действительно подали замечательный бифштекс. Я ел такие бифштексы лишь до войны. Мы заказали еще устриц и бутылку хорошего вина. Настроение наше взлетело. Нетта перечисляла, что купит, когда у нас появятся деньги, и строила планы относительно нашей жизни в Нью-Йорке.

— Я хочу проехать на такси по Бродвею с тобой, Фрэнки, и увидеть все его достопримечательности. Мы будем ходить в кино и театры, посетим Сторк-клуб. Как ты думаешь, нам понравится в Сторк-клубе?..

И вдруг я окаменел и оглох. Кусок бифштекса на вилке замер на полдороге ко рту. Спина покрылась холодным потом. В зал вошла Эмми Перл.

На ней, как всегда, была шляпка с фазаньим пером и неизменное кроличье манто. Ее сопровождал маленький толстый мужчина в черном пиджаке и полосатых брюках. Он был похож на Эмми — скорее всего, он был ее братом.

— Что случилось, Фрэнки? — Нетта перестала щебетать.

— Ничего, — еле выдавил я.

— Но ты побледнел.

— Замолчи!

Эмми и ее братец устроились в ярдах пятидесяти от нашего столика. Я сидел спиной к ним, однако мог наблюдать за этой парочкой в зеркало. Но Нетта! Она как раз сидела лицом к Эмми.

— Фрэнки, дорогой…

— Ты можешь оставить меня в покое? Я устал от тебя. Это скоро пройдет, если ты замолчишь и продолжишь есть.

— Выпей бренди, Фрэнки.

— О, мой бог, можешь ли ты помолчать!

Эмми осматривала ресторан, пока ее брат изучал меню; выслушала его предложение, отвернулась. Ее взгляд блуждал по залу, приближаясь к нашему столику. Вдруг ее глаза удивленно расширились, и она вновь посмотрела на Нетту. Если Эмми узнает в Нетте девушку на фотографии, с которой якобы удрал Зерек, я попаду в безвыходное положение.

Нетта схватила за рукав проходящего мимо официанта:

— Двойной бренди, и побыстрее!

— Но я не хочу…

— Дорогой, на тебя страшно смотреть!

Видимо, у официанта сложилось такое же впечатление, потому что он немедленно принес заказ. Я проглотил бренди одним глотком — будто воду.

— Уйдем отсюда!

Сидеть здесь было опасно, но трогаться с места — еще опаснее. Если Эмми увидит рядом с «девушкой Зерека» меня — смертный приговор, считай, подписан.

— Официант, можно попросить счет?

— Вам что-то не понравилось, мистер?

— Все в порядке.

И я расплатился.

Мне не надо было проходить мимо нее: Эмми сидела позади нас. Нужно было только встать и выйти. Я взял Нетту под руку и направился к двери, но мне казалось — толстушка наблюдала за нами. Очень хотелось оглянуться, но я все же не сделал этого. Какой я был дурак, что вышел на люди вместе с Неттой. Еще большим идиотом я был, когда воспользовался фотографией Нетты. Ведь Нетта — достаточно известная фотомодель. Ее снимки часто появляются в журналах. Я должен был подумать об этом, прежде чем подсовывать Эмми эту фотографию.

Когда я вышел из ресторана, меня охватила такая паника, что я едва передвигался.

— Фрэнки, что все-таки произошло?

— Можешь ты оставить меня в покое?

Мне пришла мысль, что мужчины всегда попадаются на подобных вещах. Но, может быть, Эмми и не опознала Нетту? Я попытался вспомнить фотографию. Там Нетта была обнажена, и ее волосы свободно падали на плечи. А сейчас на ней фетровый берет и волосы собраны в высокую прическу. Вдруг я паниковал совершенно напрасно?

Показалось такси, и Нетта остановила машину.

Нетта помогла мне забраться на сиденье, водитель такси даже не вышел из машины. Он равнодушно посмотрел на нас, затем оглядел безлюдную улицу, но не сказал ничего. Мы тоже молчали.

В первый раз после того, что случилось, я увидел Зерека во сне. Мы играли в шахматы. Светила луна, и мы сидели, скрестив ноги, на крышке колодца. Шахматная доска лежала между нами. Он был в своем ужасном пальто, совершенно мокром. Лицо скрыто повязкой. Страшный, мокрый урод, при бледном свете луны.

Я нанес поражение длинному ряду его фигур: королей, слонов, пешек, хотя сделал лишь один ход. Зерек постучал по крышке колодца.

— Заметь, — сказал он, — здесь только лягушки. И они хотят выбраться.

Стук становился все громче и громче, шахматные фигурки уже начали падать с доски. Я почувствовал, как крышка колодца приподнялась, опустилась, вновь приподнялась, и вдруг я потерял равновесие и полетел в затхлую темноту…

Я проснулся весь в поту. Вскочил на постели, стуча зубами от страха. Стыдно признаться: я заплакал, завыл, как последняя болотная тварь.

Свет был включен, и Нетта обнимала меня.

— Фрэнки, дорогой! Что слупилось?

Я упал на подушку. Этот мертвящий стук до сих пор звучал у меня в ушах.

— Я видел кошмарный сон. Погаси свет. Не надо было столько пить пива.

— Все в порядке?

— Погаси свет!

Она выключила свет и прижалась ко мне. Я был рад, что рядом хотя бы одна добрая душа.

— Что тебя так напугало, Фрэнки? У тебя неприятности?

— Я же сказал тебе, что видел кошмар.

— Спи, дорогой. Тебе не будут сниться страшные сны, если я обниму тебя…

Но я не мог уснуть. Просто боялся закрыть глаза.

Глава 18

Я медленно поднимался на четвертый этаж, несколько раз останавливаясь и борясь с желанием повернуть обратно.

Я чувствовал, что не должен приходить сюда, что делаю непоправимую ошибку, но я уже сделал их столько… Кроме того, мне просто необходимо было повидать Эмми; я хотел понять, узнала ли она Нетту. Я не мог ни спать, ни есть, страшное подозрение сверлило меня изнутри.

Я уже решил, как поступлю. Если Эмми опознала Нетту и собирается оповестить полицию, я тут же удираю из Лондона. Мы с Неттой уедем как можно дальше. По крайней мере я надеялся, что сделаю это.

Я не услышал стука пишущей машинки, когда подошел к двери. Там ли она, за деревянной дверью? Прислушивается ли к звукам уличного движения? Ждет ли звонка Зерека?

Да, она была там. Сидела перед электрокамином и глядела в окно. На ней было неизменное кроличье манто, а маленькие ножки болтались в нескольких дюймах от пола. Письменный стол покрыт пылью. Пишущая машинка зачехлена. «Современное предпринимательство» было ликвидировано. Нет больше работы, некому писать письма, звонить по телефону.

Эмми повернулась и посмотрела на меня. Я не нашел ничего лучшего, как воткнуть очередную шпильку:

— Итак, вы на своем посту. Интересно. Как себя чувствуете?

— Что вам нужно?

На этом жирном лице невозможно было прочесть ничего. Даже маленькие близорукие глазки не поменяли выражения. Я сделал шаг вперед и закрыл дверь. У меня появилось огромное желание расправиться с проклятой толстухой.

На этаже был еще один офис, но в конце коридора. Я мог бы эту женщину убить и оставить здесь, и ее обнаружили бы не раньше, чем через несколько недель. Но мужество покидало меня при одной только мысли о том, что надо сомкнуть пальцы на ее толстой шее. Я пялился на нее, пыжился, надеялся перехитрить. Я определенно играл не в свою игру.

— Шел мимо, дай, думаю, загляну, справлюсь, нет ли новостей. Не вас ли я видел вчера вечером с другом?

Ее лицо оставалось все таким же равнодушным.

— Весьма возможно.

— А вы меня не заметили! Ведь я улыбнулся вам.

— Нет, я вас не видела.

Лжет? Или у меня разыгрались нервы и Эмми все же не узнала Нетту? Я начал дышать свободнее.

— Вы хорошо выглядели. Это был ваш брат?

— Вам нечего делать?

— А вы не меняетесь. Неужели нельзя забыть прошлое? — Мой взгляд остановился на пустом письменном столе. — Значит, это правда?

— Что, правда?

— На днях я встретил миссис Зерек. Она плакалась, что муж удрал с другой женщиной. Не могу этому поверить!

— Это вас не касается.

— Не касается, верно. — Я присел на край письменного стола и закурил сигарету. — Но я все же работал здесь. Я провел с мистером Зереком много часов…

Она промолчала.

— Почему вы торчите здесь? На какие средства существуете? Или он оставил вам деньги?

Ее тонкие губы сжались.

— Он ничего мне не оставил. А теперь уходите.

— Вы хотите сказать, что за десять лет работы у него вы ничего не заработали? Интересно. Я не удивился бы, если узнал, что он не оставил даже гроша жене, но вы! Вы — совсем другое дело.

Неожиданно она оживилась.

— Как это? В нем же разница?

— А вы не знаете? Они поссорились перед его отъездом. Я сам слышал, как они ругались. Он обнаружил, что жена обманула его: беременности не было. Может быть, именно поэтому он и уехал. Та, другая девушка, родит ему ребенка.

Эмми наклонилась вперед, глядя на меня:

— Он ничего не сказал мне. Почему Рита не хотела родить ему сына?

— Не знаю. Некоторым женщинам не нравятся дети. Я слышал, как она крикнула, что не хочет ребенка. Она крикнула это ему в лицо.

Женщина отвернулась к окну, чтобы я не видел ее лица, но я заметил, как она сжала кулачки.

— А вы, Эмми, все-таки надеетесь снова его увидеть?

— Конечно.

— Ну что ж. Может быть, он пришлет вам денег…

Молчание. У меня оставался в запасе еще один ход.

— Я сказал миссис Зерек, что, скорее всего, у него и не было денег. Кем он, в сущности, был: мелким перекупщиком.

На этот раз я задел Эмми за живое. Она резко повернулась, ее глазки гневно сверкнули. Я решил дожать:

— Да, так оно и было. Сколько же фунтов составлял его капитал?

— Это вас не касается!

— Ха-ха! Я так и думал! Даже вы не можете назвать цифру.

Она покраснела, двойной подбородок задрожал.

— Таким богатым вы никогда не станете!

— Поживем — увидим. У меня впереди вся жизнь. Готов держать пари, что у него было не больше двухсот фунтов.

— У него было пятьдесят тысяч фунтов! И он обещал мне десять тысяч за все услуги, которые я ему оказала. А я работала очень много. Без меня он никогда бы не заработал столько денег! — Эмми начала задыхаться. — Десять тысяч! А я не получила и пенни!

— Не нервничайте. Зерек не мог выехать из страны с такой суммой. Я уверен: вы знаете, где находятся его деньги, он вам полностью доверял. Почему бы вам ими не воспользоваться?

И тут секретарша заплакала, закрыв лицо носовым платком.

— Он забрал их с собой. Это были бриллианты! А теперь убирайтесь!

У меня перехватило дыхание. Еще немного — и я узнаю все!

— Но как он миновал таможенный контроль? Люди его рода занятий всегда привлекают к себе повышенное внимание, и он знал это. Зерек получил бы пятнадцать лет, если бы бриллианты обнаружили. У него не хватило бы мужества пойти на подобный риск.

Эмми вскочила. Она выглядела ужасно: заплаканное лоснящееся лицо, выпученные глазки.

— За эти годы он провез сотни бриллиантов в Париж! Он прятал их в пуговицы своего пальто!

Я перестал дышать, кровь отхлынула от моего лица. Единственное, на что я не обратил внимания, так это на пуговицы! Пуговицы! Большие костяные пуговицы, два ряда по три, столько же внутри на подкладке и по четыре на каждом обшлаге!

— Что ж, это очень ловко! — Мой голос как бы выходил из длинной трубы.

— И он был очень умен! А теперь уходите! Я не хочу вас здесь видеть! Уходите и не возвращайтесь! — Эмми рухнула в кресло.

— Как скажете! — Я открыл дверь. — Удачи вам, Эмми. У меня такое чувство, что вы очень нуждаетесь в ней.

Она так и осталась сидеть, прижимая платок к заплаканным глазам. Я спустился по лестнице и вышел на улицу.

Я зашел в пивную на Шафтесбэри-авеню и заказал двойное виски. Я еще не пришел в себя от шока, и мне необходимо было взбодриться.

Надо было делать все быстро: отыскать крепкий крюк и футов сто тонкой бечевки, под каким-нибудь благовидным предлогом удалить Риту из усадьбы. А дальше все просто — выудить пальто, срезать пуговицы и пришить к собственному пальто. Потом — в такси и на вокзал. Как только я буду в Лондоне, я предупрежу Нетту, чтобы она собирала багаж, а сам отправлюсь покупать билеты на самолет в Нью-Йорк.

Это была необыкновенная удача. Но я никак не мог понять, почему Эмми не потребовала свою долю, ведь она знала, что Зерек уедет.

Под каким все же предлогом удалить Риту из дома? Я ругал себя последними словами, что не догадался обследовать пуговицы, прежде чем отправить лохмотья на дно колодца. Но потом успокоился: крюком я легко подниму пальто на поверхность.

Я решил вначале переговорить с Неттой, а уж потом обдумать дальнейшие действия.

— Это Фрэнк…

— Да, дорогой…

— Слушай внимательно! Мне кажется, дело выгорит. Мы еще погуляем с тобой по Бродвею, девочка. Думаю, дня через три мы сможем уехать.

Я слышал ее учащенное дыхание.

— Дорогой…

— Займись этим немедленно.

— Но, Фрэнки, это же невозможно: уехать через два-три дня. Что я буду делать с квартирой? Нужно уладить еще тысячу дел. У меня четыре показа на этой неделе, и я не могу отменить их.

— К черту квартиру! К черту твои выступления. Я слышал, ты хотела выйти за меня замуж? Или мне показалось?

— Да, дорогой. Я все сделаю.

— Купи билеты — потом я возвращу тебе их стоимость. Я позвоню завтра. Если не сможешь взять билеты на самолет, езжай на морской вокзал. В любом случае мы должны уехать, уплыть, уползти в конце недели.

— Фрэнк, что случилось? У тебя неприятности?

Я криво улыбнулся. Неприятности — легко сказать!

— Успокойся. Все хорошо, просто я не люблю ждать.

— Но ты все решаешь так неожиданно…

— Ты хочешь уехать со мной или нет?

— О, конечно, Фрэнк!

— Тогда вперед! Я тороплюсь. Позвоню тебе завтра.

Я вернулся в усадьбу «Четыре ветра» чуть позже трех. Рита не вышла, чтобы открыть мне ворота, не показалась, пока я возился с машиной в гараже.

Это была моя оплошность: я забыл позвонить ей. Более чем достаточно, чтобы-привести такую женщину в ярость.

Я открыл дверь и вошел в гостиную. Она лежала на диване с каменным лицом, устремив неподвижный взгляд на огонь в камине.

— Я удивлена, что ты вернулся.

— Не будем ссориться. Я пытался дозвониться до тебя, но мне это не удалось.

— Твое вранье мне надоело.

— Я не лгу. Не будь такой подозрительной. — Я снял пальто, бросил на спинку кресла и сел. — Я пытался раздобыть денег. Понимаю, что должен был позвонить тебе, но так уж получилось.

— Итак, ты вернулся без гроша?

— Почти. Человек, на которого я рассчитывал, так и не появился дома. Я ждал его до полуночи и заходил сегодня утром. Скорее всего, он узнал о моем появлении и затаился.

— Так ты ничего не раздобыл?

— Ничего.

Рита презрительно усмехнулась:

— Ты, видимо, был недостаточно мил с ней, раз она отправила тебя без денег.

— Заткнись! Ревнивая дура! Надо же искать выход из создавшегося положения.

Она вскочила с дивана:

— Грязное животное!

Мне хотелось избить ее.

— Ради бога, Рита, не устраивай сцен. Я знаю, о чем ты думаешь. Но это совершенно не так. Я провел весь вчерашний и сегодняшний день в поисках денег.

— И всю ночь тоже, я полагаю?

— Черт возьми! Неужели нельзя переменить тему?

Она злобно смотрела на меня, но я выдержал ее взгляд.

— Успокойся.

— Если я узнаю…

— Только и слышу об этом в последнее время. Лучше скажи: что будем делать с банкнотами?

— Придется потратить. Ты возьмешь их с собой в Лондон.

— Нет и нет! Вдруг Эмми все же записала их номера?

— Тогда вытащи из колодца Генри и посмотри, нет ли на нем бриллиантов. Боишься покойников?

— Я должен быть уверен, что не зря проделаю эту работу. А ты, между прочим, могла бы узнать, где он прятал бриллианты.

— Я?

— Да. Ты можешь спросить об этом у Эмми. Съезди к ней завтра, расскажи ей свою историю, спроси, не оставлял ли ей деньги Зерек, попытайся одолжить денег у нее. Скажи, что видела, как он прятал в пальто билеты по пять фунтов. Надо выведать, знает ли Эмми о них.

Рита с подозрением уставилась на меня.

— Действительно, почему бы мне не сделать это.

Позже, уже вечером, я поднялся в свою спальню, чтобы взять последнюю пачку сигарет. Когда я открыл ящик, то сразу увидел, что здесь кто-то рылся в мое отсутствие. Я открыл другие ящики. То же самое. Я осмотрел комнату. Страшное подозрение зародилось в душе. Я запер дверь, подошел к кровати, снял покрывало и приподнял край матраца. Там я спрятал кинжал, которым она убила Бориса.

Кинжала не было!

Глава 19

Я надеялся, что Рита уедет утром поездом в 8.55, но она заявила, что не поднимется в такую рань и поезд в 11.15 ее вполне устроит. Рита хотела сразу отправиться в офис, переговорить с Эмми и тут же вернуться.

Я никак не мог дождаться ее отъезда. У меня было очень мало времени на то, чтобы выудить пальто. Максимум час.

Рита не торопилась. Кормила птиц, чистила клетки, убирала комнаты. Стрелки моих часов медленно ползли по кругу.

— Если ты не хочешь опоздать, тебе бы лучше поторопиться…

— С чего это ты хочешь побыстрее спровадить меня? — Она прекратила чистить кофеварку и бросила на меня подозрительный взгляд. — У меня еще много времени.

— Ничего подобного. Я просто беспокоюсь. Если Эмми…

— Иди и не мешай мне.

Я пошел в сарай и принялся колоть дрова, так как понимал, что если не займусь чем-либо, то сойду с ума. Холодок пробегал у меня по спине при мысли о том, что мне придется заглянуть в колодец, где на глубине тридцати футов покоится Зерек.

Около 10.40 Рита наконец вышла из дома, одетая в меховое пальто и черные брюки. Ее волосы цвета меди были повязаны зеленым шарфом. Она была очень эффектна в этом наряде, но мне было не до ее прелестей. Я боялся Риту, а когда спишь с женщиной, которую боишься, это последнее дело. Я был рад, что она уезжает, и надеялся больше никогда ее не увидеть.

Я вышел из сарая и открыл ворота.

— Через два — два с половиной часа я вернусь.

— Действуй решительно, Рита, заставь ее говорить.

— Рассчитывай на меня. — Она насмешливо улыбнулась. — И поработай в мое отсутствие.

Каким-то образом я заставил себя улыбнуться в ответ.

— В половине двенадцатого заедет молочник, а около двух — булочник. Ты слышишь, Фрэнк?

Проклятье! Я совсем забыл о них. Я почувствовал, как напряглись мускулы моего лица, но Рита, слава богу, не смотрела в мою сторону.

— О’кей. Удачи, Рита!

— Удачи, Фрэнк.

Она рывком выехала на дорогу, переключила передачу, и вскоре урчание мотора затихло.

Я побежал к сараю, где спрятал крюк и бечевку, которые привез из Лондона. У меня был еще час до прихода молочника, надо торопиться. Быстрым шагом я направился к колодцу — первый раз с тех пор, как я утопил там пальто.

Некоторое время я стоял, глядя вниз, на поверхность воды. Мне вдруг показалось, что жернов оторвался и труп всплыл на поверхность. Запах из колодца вызвал у меня тошноту… Я привязал крюк к бечевке и осторожно опустил его в воду. Вскоре крюк достиг дна. Я подергал бечевку и понял: крюк за что-то зацепился. За что?

Я вытер пот, заливающий лицо, и попытался тянуть. Никакого результата. Это значит — я зацепил Зерека.

Закрыл крышку, сел на край колодца, размышляя, что же делать. Нужно было как-то освободить крюк, чтобы сделать новую попытку.

Я вернулся в дом и выпил полбутылки виски. Да, я терял дорогое время, но виски придало мне храбрости, руки перестали дрожать. Однако теперь к колодцу не пойти — нужно ждать молочника.

Показался его фургон. Поставив бутылки у ворот, молочник уехал.

Найдя в сарае длинный гвоздь, я изготовил новый крюк и привязал его к веревке. И вот я вновь у колодца. Снял крышку…

— Привет. Что вы там делаете?

Мое сердце перестало биться. Я едва сохранил равновесие.

— Чего вы так испугались?

Я медленно разогнулся и бросил взгляд через плечо. Он стоял в нескольких ярдах от меня, его сутана казалась очень белой — ее выбелило зимнее солнце. Длинный нос покраснел от холодного ветра.

— Надеюсь, я не помешал вам? Я звонил, но никто не ответил. Пришлось пойти поискать вас.

Я ничего не ответил — был просто не способен вымолвить хотя бы слово.

— Что-то уронили?

Надо было врать. Я несколько раз открыл и закрыл рот, наконец, выдавил из себя:

— Да.

— Будьте осторожны, это очень опасно. Вы можете упасть в воду. Может быть, я могу помочь вам?

— Все в порядке. Ничего не надо.

— Я подумал, что вы уронили в колодец вещь, ведь не собираетесь вы пить эту воду. Здесь очень плохая вода. Я не удивлюсь, если на дне лежит собака. Помню, когда я был в Найроби, в колодец упала лошадь. Конечно, тот колодец был много больше. Вот это была трагедия. Представляете, как трудно было ее оттуда вытащить.

Если бы здесь была Рита, она бы что-нибудь придумала.

Пока я стоял, как изваяние, викарий подошел к колодцу и глянул вниз.

— Бр-р, ну и запах.

Прежде чем я успел что-то ответить, он взялся за бечевку.

— Черт возьми, ну и вес! Что же там зацепилось?

Мой столбняк прекратился, и я с силой дернул бечевку из его рук. Глянув на мое лицо, священник сделал быстрый шаг назад.

— Что вам нужно? — Мой голос походил на кваканье лягушки.

— Прошу прощения.

— Что вам нужно? Я занят. Неужели вы не понимаете, что я занят?

— Да, разумеется, я вижу, что вы заняты. Но что вы хотите поднять? Могу я вам помочь?

— Нет, сам справлюсь. Это мешок с картошкой. Так что вам нужно?

— Я хотел бы видеть мистера Зерека.

— Он и миссис Зерек в Париже.

— И она тоже? Мне казалось, что сегодня утром в автомобиле…

— Ее нет здесь.

— Как, должно быть, прекрасно в Париже зимой. Я помню, епископ говорил мне…

— Плевать, что говорил вам ваш епископ. Я занят.

— Конечно, конечно, не буду вам мешать.

— Я скажу миссис Зерек, что вы приходили.

— Я огорчен, что не застал ее. Я хотел узнать, почему она в последнее время так редко заходит в церковь. Мы пытались…

Я пошарил по карманам и вложил фунтовый билет в его ладонь.

— Возьмите это.

— Благодарю вас. Но, может быть, вы пойдете со мной в церковь и посмотрите наш орган? Мы хотели…

— Извините, но у меня нет лишних и полчаса. До свидания.

С большим усилием я придал голосу определенную твердость, но это мало помогло.

— Вы действительно не нуждаетесь в моей помощи?

— Я же сказал, что нет!

— Молодой человек…

— Ради Христа, уходите!

Я был готов избить его, и он наконец понял это, так как вдруг побелел, быстро повернулся, его плечи сгорбились, и он ушел.

Меня затрясло.

Нужно было вновь браться за работу. Я опустил второй крюк вниз, моля Бога, чтобы он тоже не зацепился за Зерека. Если это случится, третьей попытки не будет. Это я знал наверняка.

Сколько времени я водил крюком по воде, может быть, полчаса, может быть, больше… Вдруг почувствовал: есть! И что-то не очень тяжелое! Медленно и осторожно я потащил веревку, и вот уже на поверхности показалось это кошмарное, проклятое пальто.

Часы на каминной полке отсчитали без пяти минут два. Пуговицы лежали на столе: двенадцать больших и восемь маленьких. Лохмотья бесформенной грудой валялись на полу. У меня так дрожали руки, что я никак не мог раскурить сигарету. Я уже не думал о булочнике, я даже забыл про Риту. Еще немного — и все будет кончено. Оставалось сказать: «Сезам, откройся».

Наклонившись над столом, я рассматривал пуговицы. Я поднял одну, но пальцы так дрожали, что я едва удерживал ее.

Подойдя к буфету, я вытащил щипцы, которыми кололи орехи. Осторожно вложив пуговицу в тисочки, нажал на ручки. Пуговица раскололась, и обломки посыпались мне на ладонь.

Но там не было никаких бриллиантов.

Я расколол еще одну пуговицу. Тот же результат!

Охваченный гневом и ужасом, ни о чем не думая, я расколол их все до единой. Кучка роговых осколков возвышалась на столе. Даже ни одного маленького вожделенного камушка, чтобы вознаградить меня за эти ужасные часы, проведенные у колодца. Ничего.

Эмми здорово меня разыграла, и я попался, как последний кретин. Она, видимо, интуитивно подозревала, что с Зереком что-то случилось. Иначе почему она начала бы откровенничать и травить байки о бриллиантах, которые Зерек якобы перевозил в пальто? Эмми все рассчитала: где находится пальто, там должен находиться и Зерек.

Нельзя было терять ни минуты. В любой момент могла появиться полиция.

Я бегом поднялся по лестнице и начал спешно укладывать чемодан. Мне придется уехать из страны, но иного выхода нет. В любом другом месте мне разменяют пятифунтовые банкноты, и уже не имеет никакого значения, записаны их номера или нет. Это единственные мои деньги.

Я лихорадочно укладывал чемодан и вдруг услышал скрип паркета за спиной. Я мгновенно повернулся.

В дверном проеме, злобно улыбаясь, целясь мне в грудь из револьвера, стояла Рита.

— Привет, Фрэнк!

Я боролся с искушением захохотать. Черт побери, как мне повезло!

— Не двигайся! Я хочу тебе кое-что сказать. Она здорово тебя надурила. Фрэнк. Я не могла отказать себе в удовольствии видеть, как ты выуживаешь пальто. Бедненький, неужели ты мог подумать, что бриллианты находятся в пуговицах? Хотел камушков… Ты должен был лучше знать Эмми, да и меня тоже, чтобы вообразить, что от нас можно легко отделаться. От меня сбежать! Ведь ты именно это хотел, я же видела. Ты был слишком нетерпелив, выпроваживая свою дорогую Риту. Я оставила машину за первым поворотом и вернулась, чтобы полюбоваться твоей работой. Я не могла отказать себе в удовольствии, наблюдая за тобой.

— Послушай, Рита…

— Еще одно движение, и я стреляю! Бриллианты у меня! Ты слышишь? Я нашла их. Я нашла их прошлой ночью в твоем матраце. Они были спрятаны в рукоятке кинжала. Это мой кинжал, и я знала, что рукоятка полая. Я открыла тайник…

Меня мутило — и в переносном, и в прямом, физическом смысле слова.

— Рита, ты можешь взять камни себе. Я… я не буду больше докучать… я уйду…

— Это уж точно: ты не будешь докучать мне, Фрэнк, потому что составишь компанию Зереку на дне колодца. Я вернулась лишь для того, чтобы убить тебя. Если бы ты не знал тайну кинжала, я бы дала тебе возможность уйти. Зерек погиб потому, что знал. И ты, когда получил в руки эту улику, тоже стал смертником. Я бы не остановилась… Ведь и ты, как Зерек, собирался шантажировать меня, не так ли? Вам с моим мужем не будет тесно там, на глубине…

Мощный удар потряс дверь черного хода.

Рита вздрогнула и обернулась.

Я прыгнул вперед и выбил револьвер из ее рук, повалил, пытаясь прижать к полу. Рита бешено сопротивлялась. Мы боролись, как дикие звери. Не знаю, откуда, кажется, из-за спины она выхватила кинжал — я увидел блеск лезвия. Треск материи, острая боль в руке… Отчаянным усилием мне удалось сбросить женщину с себя.

Я был в крови, но сознание, как ни странно, цепко фиксировало мгновения.

— Теперь моя очередь, Рита. Это булочник. Ты забыла о нем?

Я начал медленно приближаться. Она ждала с поднятым кинжалом. Зеленые глаза почернели от ненависти, ноздри раздувались.

Я резко прыгнул вправо, кинжал метнулся, целя мне в грудь, но я поймал тонкое запястье и вывернул руку. Рита вскрикнула и выронила оружие. Мой ботинок отправил его в дальний конец комнаты.

Я повалил ее ничком, прижал руки, упираясь в спину коленями. Меня не покидало ощущение, что я держу гадюку. Видимо, до нее только теперь дошел ужас ее положения. Рита пыталась кричать, и тогда я вдавил ее лицо в пол. Она побагровела, язык вывалился. Я сжал горло обеими руками… Это был уже кусок мяса, все еще дергающийся, хрипящий, мерзкий. Трудно понять, что когда-то я так вожделел эту женщину, эту тварь…

Внезапно я услышал тяжелые шаги на лестнице, и в следующее мгновение дверь распахнулась.

Я выпустил Риту и кинулся к револьверу, но чей-то сапог придавил мою кисть к полу.

Маленькая холодная комната вдруг наполнилась какими-то людьми.

Мы сидим бок о бок на диване. Двое дюжих полисменов застыли за нашими спинами. Офицер полиции в штатском стоит, глядя на огонь в камине. Эмми беззвучно плачет у окна.

Никто не говорит ни слова. Все ждут того момента, когда тело вытащат из колодца. Улик нет. Но лишь только до того времени, пока они не найдут Зерека.

Медленно тянутся минуты. Тиканье часов на каминной палке, треск поленьев в камине…

На столе лежит кинжал и рядом — восемь бриллиантов, красивее которых я не видел никогда в жизни. Ради них я убил человека. Теперь я даже не смотрю в ту сторону.

Эмми уже опознала пальто, и с того момента слезы не прекращаются.

Я слышу чей-то голос в саду. Офицер в штатском беспокойно шевелится. Время придавило нас всех — и виноватых, и невиновных. Наконец, дверь отворяется и входит констебль, бледный как полотно.

— Вы можете выйти, сэр?

Офицер в штатском покидает гостиную.

Ну вот, нашему ожиданию пришел конец.

Итак, моя милая…

Глава 1

Одним из главных аттракционов Парадиз-Сити являлся Аквариум. Он попросил ее встретиться с ним возле бассейна с дельфинами в четыре тридцать после полудня, и она еще подумала, что это несколько странное место для подобного рода мероприятия. Она ненавидела толкаться среди туристов, которые буквально наводнили город в это время года, делая жизнь в нем совершенно невыносимой.

В течение трех недель февраля, хоть и достаточно жарких, но все же не настолько, как в это время года в Техасе или Южной Америке, орды богатых бездельников заполняют город. Между четырьмя и пятью вечера, после сиесты, когда казино еще не открыто, все они толкаются в прохладных залах Аквариума, самого зрелищного аттракциона в мире.

Как нож сквозь масло, ее крепко сбитое маленькое тело продиралось сквозь толпу толстых, увешенных драгоценностями старух, и в ее зеленых глазах светилось беспокойство. Эта толпа зевак, которая вовсю работала локтями, чтобы занять более удобное место и наблюдать за плавающими за стеклом тропическими рыбками, которые, в свою очередь, пялились на глазеющую толпу, разинув рты.

«Найду ли я его?» — уже в который раз спрашивала она себя, внезапно придя в ярость от того, что он назначил встречу именно в этом месте. Чья-то горячая пятерня шлепнула ее по попке, но она уже давно привыкла к такому роду неприятностей. Она шла дальше, даже не оглянувшись на того, кто это сделал. Богатые старики обожали щипать ее зад, и она воспринимала это как должное приложение к хорошей фигуре и симпатичному личику. «Нельзя же иметь все, — думала она. — Или ты уродина, и тогда мужчины даже не смотрят в твою сторону, или же ты красавица, но с постоянными синяками на ягодицах».

Она двинулась в сторону дельфинария, чувствуя, как от волнения сильнее забилось сердце. Она внимательно вглядывалась в каждое лицо, моля Бога, чтобы не встретить кого-либо из знакомых. До нее наконец начал доходить смысл встречи в таком шумном месте. Ведь в толпе проще всего затеряться, здесь можно говорить обо всем, не привлекая к себе внимания. Ни у кого из ее друзей или служащих казино не возникнет даже мысли о том, чтобы прийти сюда, толкаться среди потных туристов и убивать свободное время, глазея на рыб.

Она подошла к самому бортику бассейна. Здесь зрителей было особенно много. Некоторое время она наблюдала, как дельфины с шумом выпрыгивают из воды, ловя брошенную им рыбу. Запах воды и рыбы смешивался с запахом пота и духов. Шум толпы действовал угнетающе, вызывая желание бежать отсюда.

И вдруг она увидела его.

Он вышел из толпы с приветливой улыбкой на губах, держа в руке белую панаму. На нем был тропический бежевый костюм, в петлице которого алела красная гвоздика. Это был небольшого роста мужчина чуть больше шестидесяти лет с загорелым худощавым лицом, проницательными серыми глазами и тонкими бескровными губами. Его рыжеватые волосы были обильно тронуты сединой, а самой заметной деталью лица был нос в форме ястребиного клюва. Этому человеку она не доверяла, боялась его, но в то же время ее тянуло к нему, как сталь притягивает к магниту.

— Итак, моя милая… — сказал он, останавливаясь рядом. — Вот мы и снова встретились.

У него был тихий, но отчетливый голос. У нее никогда не возникало затруднений понять то, что он говорит, даже во время сильного дождя. Он всегда приветствовал ее одними и теми же словами: «Итак, моя милая…». Она знала, что этим словам можно доверять не больше, чем обещаниям алкоголика, так что совершенно не обращала на них внимания.

При первой их встрече он сказал, что его зовут Франклин Людовик, он родился в Праге, по профессии журналист. Сюда он приехал для того, чтобы написать интересную статью о казино. Это не особенно ее удивило. Многие журналисты приезжали сюда, чтобы написать статью о казино. Это было самое известное место во Флориде. Во время бархатного сезона каждую ночь через зеленое сукно игорных столов проходило не меньше миллиона долларов, попадая чаще к крупье, чем к игрокам… но кого это беспокоило?

С Людовиком она встретилась во второй половине дня на пляже, куда она пришла, чтобы немного позагорать. Его импозантный вид, манеры, неприкрытое восхищение, с которым он рассматривал ее, его улыбка покорили ее. Он сказал, что знает о том, что она работает в казино. Тогда же он вручил ей свою визитную карточку, на которой было написано магическое название журнала «Нью-Йоркер», вместо адреса и телефона. Он объяснил, что хотел бы получить конфиденциальную информацию о казино.

Он сидел возле нее на горячем песке, сдвинув панаму на крючковатый нос, и негромко говорил. Он сообщил ей, что договорился о встрече с Гарри Льюисом, управляющим казино. Комическая гримаса появилась на его лице. Вот это человек! Буквально набит секретами, которые не вытащишь из него даже клещами. Если он будет рассчитывать на сведения Гарри Льюиса, то никогда не сможет написать по-настоящему интересную статью о казино, удовлетворяющую самым высоким требованиям журнала «Нью-Йоркер». Вот почему он решил обратиться к ней. Ведь она работает в бронированном хранилище казино наряду с другими девушками.

Он буквально сверлил ее взглядом своих серых глаз. «Итак, моя милая…» — с тех пор она часто слышала эту фразу и в конце концов перестала доверять ему. Более того, она начала бояться этого маленького человека. «Предположим, вы расскажете мне что-либо важное о казино. Меня интересуют любые подробности. «Нью-Йоркер» — богатый журнал. Пятьсот долларов? Как вы смотрите на пятьсот долларов наличными?»

У нее перехватило дыхание. Пятьсот долларов! Она уже давно мечтала о том, чтобы выйти замуж. Но Терри, ее жених, был студентом. Имея пятьсот долларов, они вполне могли пожениться и снять недорогую комнату… Но где взять такие деньги? И вот теперь этот маленький человек с вкрадчивыми манерами предлагает ей именно эту сумму за секреты казино.

Она уже раскрыла рот, чтобы немедленно согласиться, но внезапно вспомнила о пункте контракта, который гласил: служащие казино обязаны хранить в тайне все, относящееся к роду их работы. Ни один из них не имел права даже заикнуться о том, что происходит за стенами этого почтенного заведения. Расплатой за разглашение было немедленное увольнение с последующим судебным преследованием.

Видя ее колебание, Людовик добавил:

— Я в курсе того, что вы подписали контракт, но вам нечего бояться. Ни одна живая душа никогда не узнает, от кого конкретно я получил интересующую меня информацию. И подумайте, ведь пятьсот долларов довольно внушительная сумма. И не исключено, что вы можете получить и больше…

Он поднялся на ноги, улыбнулся ей и пошел прочь, обмахиваясь панамой и обходя тела старух, загорающих на пляже.

Вечером, когда она все еще обдумывала его предложение, он позвонил ей по телефону.

— Я разговаривал с редактором. Он согласен увеличить сумму гонорара до тысячи долларов за интересующие нас сведения. Я рад за вас. Я не без причины опасался, что возникнут трудности, но, к счастью, этого не произошло. Итак, моя милая, вы согласны помочь мне за тысячу долларов?

И тогда, чувствуя вину и страх быть пойманной, она согласилась помочь ему. Он передал ей пятьсот долларов. Остальные пятьсот долларов, объяснил он все с той же обаятельной улыбкой, она получит тогда, когда он будет обладать всей необходимой информацией. И чем дальше он ее расспрашивал, тем большее беспокойство вызывал характер его вопросов. Постепенно она начала понимать, что он не похож на журналиста. Чего ради журналисту интересоваться количеством охранников в казино, суммой денег, еженощно проходящих через бронированное хранилище, охранной сигнализацией? И наконец, последовал заключительный вопрос. Он должен знать все о системе охранной сигнализации казино. Все до последнего секрета! Он спросил это у нее три дня назад, когда они сидели в его стареньком «бьюике», поставленном на обочине на окраине Парадиз-Сити. Она попробовала возмутиться.

— О нет! Только не это! Ведь это ни в коем разе нельзя опубликовать! Я ничего не понимаю! Я начинаю думать, что…

Он криво улыбнулся, и его сухая маленькая рука легко дотронулась до ее руки, заставив замолчать и с дрожью отодвинуться.

— Не нужно думать, моя милая, — сказал он. — Мне нужен план охранной сигнализации казино. Мой журнал готов платить. Как вы смотрите на еще одну тысячу долларов? — Он вытащил пухлый конверт из кармана. — Вот ваши пятьсот долларов, которые я обещал… Проверьте. За сведения мы готовы заплатить еще тысячу долларов.

Кладя конверт в сумочку, она уже понимала, что этот человек очень опасен и вполне может использовать переданную ею информацию для ограбления казино. Но если у нее будет еще одна тысяча долларов, то нет смысла ежедневно ходить на работу к семи часам в казино и торчать там до трех ночи в душной бронированной комнате. Она вполне может бросить все к чертям и выйти замуж за Терри!

Она решила, что если этот старик действительно хочет ограбить казино, то она не хочет иметь с ним ничего общего. Но, с другой стороны, так хотелось получить еще тысячу долларов. Поколебавшись с полминуты, она утвердительно кивнула головой.

Все это было не так просто, но в конце концов ей все же удалось завладеть планом охранной сигнализации, в котором так нуждался Людовик. Ее выручило то, что она подрабатывала сверхурочно в административном здании. Этот маленький улыбчивый человек продемонстрировал отличное знание людей, когда остановил свой выбор именно на ней. Но этот человек, чье настоящее имя было Серж Мейски, был опасен, как гремучая змея. Он появился в Парадиз-Сити десять месяцев назад. После длительных наблюдений он взял на заметку четырех девушек, которые работали в бронированном хранилище и занимались пересчетом денег. Наконец он решил сконцентрировать все внимание на очаровательной маленькой блондинке по имени Лана Эванс. Его выбор, как всегда, был безошибочен. Именно Лана Эванс дала ему ключ к величайшему в истории ограблению самого большого казино Парадиз-Сити.

Итак, они встретились лицом к лицу в толпе праздных туристов, глазеющих на глупых рыб и резвящихся дельфинов. С улыбкой он взял Лану за руку и увлек в самый темный угол Аквариума, где находился осьминог, загадочный и страшный.

— Вам это удалось? — Его улыбка была такой же безупречной, как и его одежда, но Лана чувствовала его волнение и испугалась.

Она кивнула.

— Замечательно! — Его волнение моментально исчезло. — Деньги у меня с собой… Ровно тысяча замечательных долларов. — Взгляд его серых глаз оторвался от Ланы, чтобы осмотреть находящихся рядом туристов. — Давайте его мне.

— Вначале деньги! — задыхаясь произнесла Лана. Сырая и затхлая атмосфера вызывала у нее тошноту.

— Разумеется! — Он вытащил из кармана толстый конверт. — Они здесь. Можете не волноваться, моя милая, но прошу, не пересчитывайте их. Нас могут увидеть. Где план?

Пальцы Ланы сомкнулись на конверте. Она ощутила приятный хруст банкнот, принадлежащих теперь ей. Некоторое время она боялась, не обманывает ли он ее, но решила все же пойти на риск. Ей хотелось как можно быстрее найти укромное место и пересчитать деньги. Она передала ему подробный план охранной сигнализации казино. Отвернувшись к аквариуму с осьминогом, он быстро просмотрел план и с довольной улыбкой спрятал в карман.

— Итак, мы практически завершили наше приятное сотрудничество. — Его серые глаза внезапно приобрели сходство с застывшими комочками грязного снега. — О… еще одно…

— Нет! — воскликнула Лана. — Больше никаких просьб! Я не уверена…

— Пожалуйста! — Он поднял руку, заставив ее замолчать. — Я больше ничего у вас не попрошу. Я полностью удовлетворен. Мы так успешно сотрудничали, мне было так приятно общаться с вами… могу я вручить вам скромный подарок? — Из его кармана на свет появился небольшой пакетик, перевязанный красной лентой. Глаза Ланы остановились на магических золотых буквах: «Диана!».

— Прошу вас, примите этот скромный подарок… такая красивая девушка должна заботиться о своих руках. С легким недоумением она взяла коробочку. Крем для рук «Диана» могли позволить себе только очень богатые люди. Держа коробочку в руках, она внезапно почувствовала себя еще более богатой, чем после того, как он вручил ей конверт.

— Но почему… О, благодарю вас.

— Благодарю вас, моя милая… и прощайте.

Он растворился в толпе подобно призраку. Вот только что он стоял рядом с ней с приветливой улыбкой на лице, а в следующее мгновение его не стало. Он исчез так быстро, что можно было подумать, будто его никогда и не было рядом с ней.

Высокий краснолицый мужчина, одетый в желтую рубашку с улыбкой остановился возле нее.

— Я Томпсон из Миннеаполиса, — громко сказал он лающим голосом. — Вы только посмотрите, что выделывают эти проклятые дельфины! Никогда в жизни не видел ничего подобного!

Она посмотрела на него безразличным взглядом и отодвинулась, чтобы быть вне досягаемости его потных рук. Убедившись, что он не обращает на нее внимания, она повернулась и быстро направилась к выходу, прижимая к себе маленькую сумочку, в которой лежала ее смерть.

Они просочились в Парадиз-Сити поодиночке, подобно крысам, не рискующим выползать из своих нор под яркие лучи солнца.

В разгар бархатного сезона полиция очень тщательно наблюдала за аэропортом и железнодорожным вокзалом. Под неусыпным контролем полиции находились и три главные автомагистрали, ведущие в город. Полицейские офицеры, обладающие фотографической памятью, ожидали у контрольных пунктов, и их жесткие глаза внимательно изучали каждого приезжающего в город. Время от времени поднималась рука, приказывая очередному пассажиру остановиться. Он или она отводились в сторону от других пассажиров, и диалог всегда был примерно одинаков: «Хэлло, Джек (или Ширли, или Лулу…), надеюсь, у тебя имеется обратный билет? Лучше воспользоваться им. Здесь вы нежелательная персона».

Такой же диалог происходил и на дорожных магистралях, когда из общего потока вылавливали автомобиль и заворачивали его обратно в сторону Майами. Такая бдительность полицейских препятствовала сотням больших и маленьких мошенников проникать в город. Так что миллионеры могли быть спокойны за свои деньги.

Но эти четверо благополучно преодолели кордоны полицейских, хотя каждый из них воспользовался для этого своим способом.

Джесс Чандлер, на которого полицией еще не было заведено досье, воспользовался услугами авиакомпании. Этот высокий симпатичный парень не спеша направился к пункту контроля, уверенный, что его фальшивый паспорт и легенда богатого плантатора из Бразилии не вызовут никаких подозрений у полицейских. В свои тридцать девять лет Чандлер по праву пользовался в мире гангстеров репутацией ловкого и удачливого жулика. Он умело использовал свою внешность звезды экрана. Его худое загорелое лицо, с породистым носом и полными губами, с высокими скулами и темными глазами, придавало ему вид этакого донжуана. Многие женщины, с которыми он летел в самолете, находили его очаровательным и были не прочь познакомиться с ним после приземления.

Два полицейских офицера совершенно не волновали его. Чандлер встретил их изучающие взгляды с выражением скуки на холеном лице. Он ничуть не боялся проверки, а ведь именно чувство страха и караулили полицейские. Бегло взглянув на его паспорт, полицейский сделал знак проходить и занялся следующим пассажиром.

Чандлер переложил чемодан из одной руки в другую и улыбнулся. Он знал, что это будет легко… но не до такой же степени! Насвистывая, он направился к стоянке такси.

Мич Коллинз должен был проявить намного больше осторожности. Он лишь два месяца назад освободился из тюрьмы, и каждый патрульный полицейский располагал его фотографией. Ему пришлось потратить много времени, чтобы выбрать наиболее благоприятный момент для пересечения полицейского кордона. В конце концов он примкнул к группе туристов, которые ехали из Майами на охоту в Эверглейдес и должны были провести ночь в Парадиз-Сити, прежде чем возвратиться в Майами.

В автобусе, набитом туристами, веселыми, говорливыми и немного захмелевшими, Мич мог чувствовать себя в относительной безопасности. Он даже прихватил с собой губную гармошку и за десять минут до приезда к контрольному пункту принялся наигрывать незатейливую мелодию, к большой радости спутников. Инструмент, который он держал в огромных пальцах, напрочь скрыл лицо. Он сидел среди трех захмелевших туристов в глубине автобуса, и полицейский, вошедший в салон, бросил на него лишь мимолетный взгляд, бегло всматриваясь в другие веселые и жизнерадостные лица.

Таким образом, без особых волнений Мич Коллинз появился в Парадиз-Сити. Но если бы хотя бы один полицейский смог опознать его, то он был бы немедленно выдворен из города. Ведь он не только пользовался репутацией самого знаменитого гангстера страны, но и специалиста, который заставлял дрожать всех изготовителей систем охранной сигнализации. К этому времени ему исполнилось сорок один год, пятнадцать из которых он провел в местах не столь отдаленных, отсиживая различные сроки заключения. Это был толстый, внушительной комплекции человек, обладающий огромной физической силой. Его рыжие волосы поредели, а жизнь, полная опасностей, наложила свой отпечаток на его лицо. Маленькие глазки находились в постоянном движении, но в них было выражение добродушия, что делало его симпатичным для доверчивых людей, ехавших в автобусе.

Когда автобус остановился возле отеля, Мич отозвал в сторону старшего и сообщил ему, что дальше с ними не поедет.

— Я вспомнил, что в городе проживает друг, которого я давно не видел, — сказал он. — Сдайте мой билет в кассу и оставьте себе остаток денег. — И прежде чем старший успел поблагодарить его за столь щедрый подарок, Мич уже растворился в толпе.

Джек Перри приехал в город на своем «олдсмобиле», немного устаревшем, но все еще выглядевшем весьма внушительно. Он знал, что ФБР располагает лишь одним отпечатком его указательного пальца, результатом одной-единственной ошибки за всю его долгую карьеру гангстера. Во всяком случае, полицейские не располагали его фотографией, и он уверенно подрулил к кордону, понимая, что у полицейских не возникнет и тени подозрения в том, что они видят одного из самых знаменитых убийц страны.

Вот уже на протяжении двадцати семи лет Перри зарабатывал себе на жизнь нелегким, полным опасностей трудом наемного убийцы. Это был один из самых высокооплачиваемых специалистов такого профиля, человек без чести и совести, готовый за деньги убить хоть собственную мать. Человеческая жизнь для него ровным счетом ничего не стоила. Он получал очень большие деньги, но их, при его образе жизни, постоянно не хватало. Почти все он тратил на женщин, а они непрерывно требовали все больше и больше денег.

Ему было чуть меньше шестидесяти двух лет. Маленького роста, коренастый, с совершенно седыми, коротко остриженными волосами, круглым, лунообразным лицом, широко расставленными глазами и крючковатым носом, всегда тщательно одетый, он совершенно не походил на гангстеров, каких изображают в третьеразрядных фильмах. И на этот раз на нем был светло-серый тропический костюм, кроваво-красный галстук и кремового цвета панама. На его лице застыла постоянная улыбка, больше смахивающая на гримасу. Если бы у него были друзья, они дали бы ему кличку Весельчак, но у него не было друзей. Это был убийца-одиночка, человек, не ведающий жалости ни к кому, даже к себе.

Он подъехал к полицейскому посту следом за большой машиной, полной пассажиров, и терпеливо дожидался, — пока полицейские офицеры проверят у них документы. Затем, когда процедура была окончена, один из полицейских сделал знак подъехать к ним.

Остановив машину, он высунулся в окно и криво улыбнулся.

— Хэлло, парни. — Он махнул рукой. — Какие-нибудь проблемы?

Патрульный офицер Фред О’Тоол вот уже четыре часа находился на дежурстве. Этот мощного телосложения темноволосый ирландец с пристальным, лишенным и намека на дружелюбие взглядом был по горло сыт видом этих роскошных машин с их веселыми пассажирами, то и дело разражающимися беспричинным смехом, их презрением к полицейским, их наглостью. Все они ехали в этот город развлекаться. Ночи в казино, роскошные апартаменты в отелях, всевозможные развлечения. А в это время он должен потеть под нещадными лучами солнца в своем мундире, зная, что, если он позволит себе сказать хотя бы лишнее слово, они тут же настрочат жалобу начальству на «проклятого ирландца».

О’Тоол инстинктивно почувствовал антипатию к этому толстому улыбающемуся старику. Весь его вид: улыбка, водянистые глазки без малейшего выражения, одежда, — все вызывало у него отвращение.

— Ваш паспорт! — требовательно произнес он, протягивая руку в перчатке и глядя на Перри сверху вниз.

— Но зачем же паспорт? — удивился Перри. — Нельзя ли ограничиться водительскими правами…

О’Тоол махнул рукой, и Перри подал ему водительские права. Они обошлись ему в четыреста долларов, внушительная сумма для такой никчемной бумажки, но отпечаток указательного пальца в них был изменен, а знак подобного внимания стоил дорого.

— Чем вы намерены заниматься здесь?

— Вкусно есть и приятно проводить время в обществе симпатичных девушек, офицер. — Перри рассмеялся. — Ведь я в отпуске… и намерен повеселиться вволю, чтобы было что вспомнить потом.

О’Тоол, продолжая злобно смотреть на веселого старикашку, был вынужден вернуть права. Джексон, второй офицер, видя, что затянувшаяся проверка создает пробку из машин, сказал:

— Прекрати, Фред. Этих паразитов еще целая миля. Не осложняй нам работу.

О’Тоол отступил на шаг назад и сделал знак Перри проезжать. Улыбка Перри стала шире, его нога нажала на педаль акселератора, и машина медленно тронулась с места.

«Пронесло! — подумал Перри, включая радиоприемник. — Я обманул этих тупиц, и вот он… Парадиз-Сити. Я прибыл!»

Вашингтон Смит должен был принять еще более тщательные меры предосторожности, чтобы благополучно прибыть в Парадиз-Сити. Чернокожие никогда не были желательными гостями в этом городе миллионеров, даже если они и респектабельны, а респектабельность напрочь отсутствовала в облике Вашингтона Смита. Он вышел из тюрьмы лишь две недели назад. Его преступление состояло в том, что он жестоко избил двух полицейских, которые хотели его задержать. Он имел глупость принять участие в демонстрации за права негров голосовать. Демонстрацию быстро разогнали, а ее участники в большинстве своем разбежались, а так как Вашингтон, или Ваш, как называли его друзья, был небольшого роста, двое огромного роста полицейских намеревались вволю поиздеваться над ним. И это была их ошибка. Несмотря на маленький рост, Ваш был боксером полусреднего веса, призером соревнований на призы «Золотая перчатка». Вместо того чтобы дать полицейским избить себя, он разделал их под орех, выдав каждому по прекрасной прямой в челюсть. После этого он попытался убежать, но сделать это не удалось. Пуля в ногу заставила упасть на мостовую, а удар дубинкой по голове отключил сознание. Приговоренный к восьмимесячному сроку заключения за сопротивление при аресте, он вышел оттуда озлобленный на весь мир, поклявшись мстить всем белым, а полицейским в особенности.

Когда его пригласили прибыть в Парадиз-Сити, он некоторое время колебался. А не ловушка ли это? Записка была весьма лаконичной:

«Предлагаем очень высокооплачиваемую работу. Вас рекомендовал Мич. Если вас интересует большая сумма, жду вас в ресторане «Черный краб» 20 февраля в 22 часа. Деньги на дорожные расходы прилагаю. Полиция контролирует въезды в город, так что будьте осторожны. Спросите мистера Людовика».

Если это и была шутка, думал Ваш, то весьма дорогостоящая. Ведь в конверте находились две банкноты по сто долларов каждая. Кроме того, он действительно знал Мича Коллинза, с которым познакомился в тюрьме и которого очень уважал. Большая сумма! Это было именно то, в чем он нуждался в данный момент. Без денег негр недолго мог протянуть. После непродолжительного колебания он решил, что терять ему нечего.

Он прибыл в Парадиз-Сити, спрятавшись за ящиками с овощами, заказанными «Парадиз-Ритц-отелем». Когда машина проезжала через контрольно-пропускной пост, сердце его бешено колотилось, а нервы были напряжены до предела.

Таким образом четыре человека, отозвавшись на таинственное предложение получить солидный денежный куш и обманув бдительное око полиции, оказались в Парадиз-Сити.

Это был первый шаг в плане Сержа Мейски ограбить самое большое и богатое казино в мире.

Ресторан «Черный краб» помещался в трехэтажном деревянном здании на сваях в тридцати ярдах от берега, и попасть туда можно было по узким мосткам. Это было место встреч моряков и ловцов губок. Ресторан был широко известен своими драками, попойками и превосходной кухней. На верхнем этаже здания располагались три отдельных кабинета. Туда можно было подняться по наружной лестнице. Там обычно собирались люди, не желавшие, чтобы кто-либо их беспокоил. Негр-официант, обслуживающий отдельные кабинеты, был глухонемой.

В самом большом из отдельных кабинетов, из окон которого открывался прекрасный вид на порт со стоящими там белоснежными яхтами и как на ладони виднелся Парадиз-Сити, был сервирован столик на пять персон.

Мич Коллинз появился первым. Джое, черный официант, посмотрел на него, кивнул и молча протянул бокал с ромом, в котором плавали кусочки льда.

Перри и Чандлер прибыли вместе, а минутой позже в кабинете появился и Вашингтон.

Мич поднял бокал:

— Рад приветствовать вас, парни. Чувствуйте себя как дома. Этот негр глухонемой, так что можете не беспокоиться на его счет. — Он улыбнулся Вашу и протянул ему руку. — Хэлло, старина. Давно не виделись.

Ваш потряс руку Мича, в то время как Перри рассматривал его холодным и недружелюбным взглядом, зажав погасшую сигару между белых мелких зубов.

Чандлер отказался от рома со льдом и попросил виски с содовой. Джое недоуменно таращился на него, не понимая, что от него хотят.

— Здесь самообслуживание, старина, — жизнерадостно заявил Мич. — Ну что ты хочешь от бедняги. Я же сказал тебе, что он глухонемой.

Продолжая буравить Ваша тяжелым взглядом, Перри осведомился:

— Кто он? Как оказался здесь?

— Как мы все оказались здесь? — сказал Мич и рассмеялся. — Располагайтесь, парни. Позвольте, я представлю вас друг другу. — Он указал на Чандлера, который смешал себе напиток и сейчас любовался видом, открывающимся из окна: — Это Джесс. — Его толстый палец указал на Вашингтона Смита. — Это Ваш. — Он кивнул в сторону Перри: — Это Джек. Вы все знаете, кто я такой. Расслабьтесь, парни. — Он сделал большой глоток рома и уселся на стул.

Ваш отказался от выпивки. Он так и остался стоять у двери, переминаясь с ноги на ногу. Он еще никогда не был в такой компании белых.

Перри выбрал кресло, находящееся подальше от Ваша. Он уселся, держа в руке бокал с коктейлем.

— Это что, званый вечер? — осведомился он, оглядывая кабинет выцветшими голубыми глазами.

— Похоже на то, — жизнерадостно согласился Коллинз.

Чандлер оторвался от окна. На его красивом лице было написано легкое недоумение.

— Кто-нибудь знает, по какому поводу мы собрались?

— Понятия не имею. — Мич развел руками.

— Что за парень этот Людовик?

— Ну… Я кое-что слышал о нем. — Мич покачал головой. — Могу рассказать. Во-первых, это не настоящее его имя. Его зовут Серж Мейски. Я сидел с ним в Роксбургской тюрьме. Он подрабатывал там… фармацевтом.

— Что обозначает… фармацевт? — требовательно спросил Перри.

— Тот, кто изготавливает лекарства, — пояснил Мич. — Врач прописывал пилюли, а Мейски их изготавливал. Он занимался этим на протяжении десяти лет… замечательный тип. Мы стали закадычными друзьями. Прежде чем выйти на свободу, он туманно намекнул мне, что у него появилась идея грандиозного дела, и обещал, что, когда отшлифует все детали и раздобудет всю необходимую информацию, обязательно привлечет меня. Но ему нужны еще три проверенных человека. Именно мне вы обязаны рекомендациями. После завершения дела вы еще скажете мне спасибо. — Широкая улыбка заиграла на лице Мича. — И вот еще что. Внешность у него самая заурядная, но он опасен, как гремучая змея. Ну а что касается мозгов… никогда не встречал более умного человека. И если он гарантирует, что дело выгорит, значит, так оно и есть. Я на его стороне. Но я совершенно не в курсе, о чем идет речь…

— Никаких проблем, — послышался голос Мейски от двери. — Я введу вас в курс дела.

Перри вздрогнул. В его руке моментально появился револьвер. Чандлер от неожиданности расплескал содержимое бокала. Ваш отшатнулся от Мейски. Только Мич сохранил присутствие духа и продолжал безмятежно улыбаться.

Мейски закрыл за собой дверь, отказался от предложенного Джосом коктейля, а затем внимательно осмотрел каждого из четырех присутствующих.

— Джентльмены, — сказал он тихим ясным голосом. — Я счастлив встрече с вами. Надеюсь, у вас не возникло никаких проблем прибыть сюда. — Его серые глаза вопросительно осмотрели всех. — Не так ли?

Четверо отрицательно покачали головами.

— Превосходно. Почему бы нам не подкрепиться? Я уверен, вы все чертовски голодны. Лишь когда мы подкрепимся, тогда и поговорим о деле.

Часом позже Мич со вздохом откинулся на спинку кресла и благодушно произнес:

— Превосходная кухня! Никакого сравнения с тем, что нам подавали в Рокси, не так ли, док?

Мейски улыбнулся:

— Позабудем печальное прошлое. — Он зажег сигарету, затем протянул пачку Вашингтону, но тот отрицательно покачал головой. Перри закурил неизменную сигару, а Мич и Чандлер уже вовсю дымили своими сигаретами. Мейски неторопливо спрятал пачку в карман.

Во время всего ужина Мейски умело руководил беседой. Его манера поведения, спокойствие произвели впечатление на всех, кроме Мича, который хорошо знал Мейски и гордился им, как любящая мать способным ребенком. Мейски говорил о политике, путешествиях, о женщинах. Все это он делал в небрежной манере, но время от времени обращался к одному из них, внимательно выслушивал ответы. Затем снова продолжал монолог. Ел он очень мало, но в течение этого часа сумел завоевать доверие присутствующих. Даже Ваш несколько успокоился.

Когда глухонемой официант убрал со стола и, поставив две бутылки виски, лед и бокалы, покинул кабинет, Мейски оперся острым подбородком на костлявые руки и заявил:

— Итак, джентльмены, пришло время поговорить всерьез. У меня к вам деловое предложение. Как вам уже говорил Мич, некоторое время мы с ним провели в одной камере. За это время я неплохо узнал его и теперь решил работать вместе. Мне нужны были еще люди, и он рекомендовал вас. Я доволен его выбором. Что же касается Ваша… он немного отличается от нас. Он не гангстер. — Широкая улыбка заиграла на его лице. — Но он просто необходим для нашего дела. А так как он отчаянно нуждается в деньгах и хотел бы свести кое с кем счеты, то он будет с нами.

Все уставились на Ваша, заставив того вздрогнуть.

Чандлер нетерпеливо раздавил сигарету в пепельнице.

— К чему столь длинные вступления, — сказал он, — не пора ли ввести нас в курс дела?

Мейски напустил было на лицо обиженный вид, но потом улыбнулся:

— Не торопитесь, молодой человек… Я в курсе, что в своих кругах вы обладаете определенным авторитетом, но имейте же немного терпения. Мы должны лучше узнать друг друга, иначе у нас ничего не получится.

— И все же, о чем идет речь? — повторил свой вопрос Чандлер.

— Я собрал вас здесь, чтобы обсудить, как взять из казино два миллиона долларов, — негромко сказал Мейски.

Наступило продолжительное молчание. С лица Мейски исчезла улыбка. Все удивленно и недоумевающе уставились на него.

— Два миллиона долларов? — переспросил Чандлер с дрожью в голосе. — Да у вас крыша поехала, мистер Мейски. Если это шутка, то поверьте, неуместная. Два миллиона долларов! Надо же!

Мейски махнул рукой в сторону бутылки с виски:

— Угощайтесь, джентльмены. Расслабьтесь. К сожалению, я не пью. Врачи запретили. — Он улыбнулся Перри. — Вы слышали, что я сказал, Джесс. Вижу, что даже вы мне не верите… не так ли?

Перри выпустил к потолку клуб дыма.

— Продолжайте, мистер Мейски, — сказал он. — И не обращайте внимания на этого тупоголового. Он всегда был пессимистом. Продолжайте. Я вас внимательно слушаю.

Чандлер удивленно пялился на Перри, который с невозмутимым видом откинулся на спинку кресла. Выражение, появившееся в глазах наемного убийцы, испугало Чандлера. Он пожал плечами и потянулся к бутылке с виски.

— О’кей… продолжайте, — сказал он.

Мейски поудобнее устроился в кресле:

— Уже много лет я вынашивал идею сделать нечто подобное. С несколькими надежными людьми это вполне осуществимо. Мы возьмем в казино два миллиона долларов, но при одном условии. Вы должны соблюдать хладнокровие, предельную осторожность и в мельчайших деталях выполнять все мои распоряжения. Если вас не устраивают мои условия, вы вольны уйти на все четыре стороны. — Его колючие глазки поочередно осмотрели присутствующих. — Вас устраивают эти условия?

— Рассчитывай на меня, док, — без раздумий сказал Мич.

Игнорируя его слова, Мейски требовательно смотрел на Чандлера.

— А вы?

— Ограбление казино? — тихо произнес тот. — Но ведь это невозможно! Пару лет назад один парень предлагал мне нечто подобное, но я отказался. Он хотел войти туда с десятью сообщниками, но мы…

Презрительная улыбка Мейски заставила его замолчать. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Чандлер сказал:

— О’кей, раз вы считаете себя таким умным, я согласен выслушать вас, но должен вам напомнить, что у них штат из двадцати вооруженных до зубов охранников, безупречная система сигнализации, да и, кроме того, казино находится под неусыпным наблюдением полиции… Но о’кей, я слушаю.

Мейски негромко произнес:

— Нужно определиться немедленно, Джесс. Либо вы идете с нами, либо немедленно покидаете это помещение.

Чандлер некоторое время колебался, затем решительно махнул рукой. Он понял, что имеет дело с таким же опасным человеком, как и Перри, а он отлично знал, кто такой Перри.

— О’кей… о’кей… рассчитывайте на меня. И все же я по-прежнему считаю, что это практически невозможно. Но раз вы придерживаетесь другой точки зрения, я иду с вами.

Мейски перевел взгляд на ухмыляющегося Перри.

— Можете рассчитывать на меня, мистер Мейски.

Мейски перевел взгляд на Ваша:

— А вы?

Маленький негр заерзал в кресле, так как все уставились на него. Он всегда чувствовал себя неловко, когда на него смотрели белые. И тем не менее он не колебался.

— О, конечно… ведь я ничего не теряю.

Улыбнувшись, Мейски с облегчением откинулся на спинку кресла.

— Я весьма доволен, что могу рассчитывать на вас всех, джентльмены. — Он выждал некоторое время, затем продолжал: — Вы можете выпить, а уж потом я введу вас в курс дела.

Наступила короткая пауза, в течение которой мужчины вновь наполнили свои бокалы. Мич подтолкнул бутылку к Вашу, но тот отрицательно покачал головой. Затем все закурили и, устроившись поудобнее, ждали продолжения. Мейски вытащил из кармана толстую пачку бумаг.

— Вначале позвольте мне вкратце рассказать вам о казино, — начал он, раскладывая перед собой бумаги. — В настоящий момент сезон в самом разгаре. Послезавтра суббота. В кассе казино к тому времени в лучшем случае будет находиться около трех миллионов долларов, а в худшем где-то около двух. Два миллиона долларов, разделенные между нами пятью, принесут каждому по триста тысяч наличными.

Чандлер сухо заметил:

— Насколько я знаю математику, два миллиона, поделенные на пятерых, принесут каждому из нас по четыреста тысяч.

Мейски вежливо улыбнулся:

— Вы совершенно правы, но ведь именно я задумал это дело и являюсь руководителем. Так что будет справедливо, если каждый из вас получит по триста тысяч, а я оставшуюся сумму. Не забывайте, у меня были большие предварительные расходы. Мне пришлось выложить кругленькую сумму за нужную информацию. Кроме того, я снял бунгало на побережье, а это стоит денег. И вообще я нахожусь здесь уже десять месяцев. — Он развел когтистыми руками. — Думаю, большая доля должна быть у меня.

— Конечно, док, — поспешно сказал Мич. — Это справедливо. Нам вполне хватит и трехсот тысяч долларов. Да о таком куше я мечтал всю свою жизнь!

— Пока это не более чем журавль в небе, — недовольно заметил Чандлер.

Мейски наклонился вперед:

— Могу я продолжать? Позвольте вам объяснить все нюансы работы казино. Джесс рассказал нам о намерении ограбить казино десятью гангстерами. — Он сухо рассмеялся. — Разумеется, это заранее было обречено на неудачу. В субботнюю ночь на игорных столах может находиться максимум четверть миллиона долларов. Остальная сумма находится в специальном бронированном хранилище, расположенном непосредственно под игорным залом. Когда появляется нужда в деньгах, их доставляют в специальном грузовом лифте, а когда, наоборот, их скапливается слишком много, деньги тем же манером отправляют обратно. Циркуляция денег происходит непрерывно и под тщательным контролем. — Он сделал паузу. Раскурил очередную сигарету и неторопливо продолжал: — После длительных наблюдений я решил, что самым разумным было бы очистить бронированное хранилище. Внутри находятся пять девушек и двое охранников, разумеется, вооруженных. Девушки заняты пересчетом и сортировкой банкнот. Там имеется только одна стальная дверь, и покинуть хранилище можно только по важному делу. Эти правила действуют уже на протяжении многих лет и являются их слабым пунктом. Нам останется только войти вовнутрь хранилища, забрать деньги и удалиться.

Он сделал паузу и с хитрецой осмотрел всех присутствующих. Нахмурившись, Мич почесал затылок. Ваш пытался остаться невозмутимым, но это ему слабо удавалось. Перри безразлично смотрел в потолок: планы подобного рода давно наскучили ему. Он был исполнителем и ждал от Мейски подробных инструкций, чтобы перейти к действию. По лицу Чандлера было видно, что он считает Мейски окончательно спятившим.

— Во имя Создателя, и это все, что вы хотели нам сообщить? — наконец спросил он. — Но ведь у нас нет ни малейшего шанса проникнуть в хранилище. Нас перестреляют, как куропаток.

Мейски вытащил из кармана стальной цилиндр примерно шести дюймов длины. С видом человека, демонстрирующего незаурядное произведение искусства, он осторожно положил цилиндр на стол перед собой.

— Вот ответ на поставленную задачу, — негромко сказал он. — С помощью этой игрушки мы без труда освободим хранилище от денег.

Все с недоумением рассматривали цилиндр, лежащий на столе. После паузы Перри спросил:

— И что же это такое, хотелось бы знать?

— Это баллон с парализующим газом, — спокойно пояснил Мейски. — Очень хитроумная игрушка. Свалит с ног любого человека за десять секунд.

Чандлер почесал затылок и с опаской спросил:

— А это не смертельно?

— Разумеется, нет! Через четыре или пять часов его действие полностью прекращается. Пострадавшие отделаются разве что головной болью. Так что, мой друг, мы ограбим казино, не совершив ни единого убийства.

— Это как раз не имеет значения, — равнодушно произнес Перри. — Продолжайте же.

Мейски собрал бумаги со стола и протянул их Мичу.

— Посмотрите, это вам о чем-нибудь говорит?

Мич, откинувшись на спинку кресла, начал быстро просматривать подробный план казино. Ему понадобилось не более пяти минут, чтобы понять, по какому принципу действует охранная сигнализация казино. На его красном лице отобразилось восхищение.

— Готов снять перед вами шляпу, док. Но каким образом вы смогли раздобыть это?

Мейски пожал плечами:

— Секрет фирмы. Как я уже говорил, я нахожусь здесь десять месяцев и, как видите, даром времени не терял.

Чандлер бросил взгляд на чертеж из-за спины Мича, потом посмотрел на Мейски:

— Вы, безусловно, провели огромную подготовительную работу, но я никак не могу понять, в чем конкретно заключается ваш план.

— Это безупречный план. Казино закрывается примерно в три часа ночи. К двум тридцати практически все деньги уже будут находиться в бронированном хранилище. Вот в это время мы и нанесем удар. Вот как это произойдет. Точно в половине третьего Мич войдет в казино одетый в форму городского электрика. Форму я уже раздобыл. Он скажет, что возникли неполадки в системе электроснабжения и он хочет проверить приборы электрощита. Как правило, там никогда никого не бывает. Я много ночей провел в казино и утверждаю это с полной уверенностью. Кроме того, я знаю, что примерно в ноль сорок пять Гарри Льюис закрывает кабинет и спускается в игорный зал, где и находится до закрытия казино. Так что у тебя не возникнет никаких проблем. Охранник подумает, что тебя вызвал Льюис, и ты без помех пройдешь к распределительному щиту. Самое главное, чтобы ты четко выдерживал график по времени, Мич. А теперь еще раз взгляни на схему электроснабжения. Необходимо будет отключить вентиляцию в бронированном хранилище.

Все молча наблюдали за Мичем, изучавшим план. Через некоторое время он отложил план и сказал:

— Думаю, это нетрудно устроить.

— Вот в этом и заключается твоя работа, Мич. — Голос Мейски снизился до конфиденциального шепота. — Главное для тебя вывести из строя систему ренталяции, а уж потом займешься аппаратом для пересчета денег, находящемся внутри хранилища. Это я пока говорю в общих чертах. Позже, разумеется, мы обсудим все более детально.

Мич вновь сверился с планом и кивнул.

— Думаю, и это будет достаточно просто проделать.

— О'кей. — Мейски глянул на Чандлера. — У вас в плане более трудная роль. Вы и Ваш прибудете к казино точно в два тридцать в небольшом фургоне. Он уже находится у меня в гараже. Вы оба будете в униформе инженеров фирмы «IВМ». При вас будет картонная коробка, в которой якобы находится аппарат для пересчета денег. На самом деле там будут противогазы и два автоматических пистолета. Джесс скажет охраннику, стоящему у двери бронированного хранилища, что мистер Льюис позвонил по телефону и попросил привезти новый аппарат для пересчета денег взамен вышедшего из строя. В то время, когда вы будете разговаривать с охранником, Мич как раз отключит его. Таким образом, к моменту разговора Джесса и Ваша с охранником тот уже будет в курсе того, что аппарат сломался. Задачей Джесса будет уговорить охранника пропустить их внутрь хранилища. Думаю, это будет нетрудно, так как на вас будет униформа фирмы, а на картонной коробке будет красоваться ее эмблема. Все в хранилище будут знать, что аппарат вышел из строя, так что все должно пройти без сучка и задоринки. Очутившись внутри, Чандлер вскроет коробку и, выхватив револьвер, возьмет на мушку охрану. В это время Ваш должен напялить противогаз. Потом они меняются ролями, и, когда противогазы будут надеты, Джесс пустит газ. Для этого достаточно ударить баллончиком о какой-либо твердый предмет. Через десять секунд хранилище будет полно газа. После того как они потеряют сознание вы быстро наполняете коробку деньгами, по возможности выбирая крупные купюры. Все они будут уже в стандартной упаковке, так что с ними достаточно легко управиться. Наполнив коробку, вы выходите из хранилища. Охранник подумает, что вы выносите испорченный аппарат. Загружаете ящик в фургон, и мы уезжаем. Это лишь краткое описание моего плана. Завтра мы обсудим все более детально.

Мейски откинулся на спинку кресла, закурил сигарету и внимательно оглядел присутствующих.

Перри заерзал в кресле, потом не выдержал и спросил:

— Ну и какова же во всем этом моя роль?

— Ах да… вы. — Мейски улыбнулся. — Вы тоже будете в униформе фирмы «IВМ», как и Джесс с Вашем, но внутрь хранилища не войдете, а останетесь с охранником. Я расскажу вам о нем позже. Это старик, любящий поболтать, и вам нужно будет отвлечь его внимание. Не думаю, что возникнут какие-либо неприятности, но охранника нужно нейтрализовать. Будьте готовы ко всему. Ведь он может оказаться слишком любопытным и помешает реализации нашего плана. — Мейски еще раз улыбнулся. — Думаю, вы без труда сможете нейтрализовать его, если он начнет проявлять слишком большое любопытство.

Брезгливая гримаса появилась на лице Перри.

— Прекрасно… для меня это пара пустяков.

Чандлер сухо сказал:

— О’кей, теперь мы знаем свои обязанности. Но что будете делать вы?

— Я буду за рулем фургона. Не забывайте, я значительно старше вас всех и не могу активно участвовать в операции. После успешного окончания дела нам необходимо исчезнуть как можно быстрее. Вести машину мне по силам. — Он замолчал, глядя на собравшихся; так как все тоже молчали, он добавил: — Еще один нюанс. Новость об ограблении распространится очень быстро, а шеф полиции этого города умен и энергичен. Он создаст нам массу проблем. Думаю, будет слишком большим риском покинуть город сразу после ограбления. Нужно выждать некоторое время. Деньги зароем в саду бунгало и постараемся как можно лучше провести отпуск в городе. Когда же шумиха, связанная с ограблением, поутихнет, мы честно разделим деньги и каждый из нас пойдет своей дорогой.

Перри быстро сказал:

— Что-то мне это не очень нравится. Деньги мы разделим сразу, и пусть каждый позаботится о своей доле.

— Поддерживаю предложение Перри, — сказал Чандлер.

После некоторого колебания их поддержал и Мич.

Мейски безразлично пожал плечами:

— Как скажете, джентльмены. Мы позднее еще вернемся к этому разговору и обсудим все более детально. Но, как я понял, в целом вы одобряете мой план?

— Это грандиозно, — с энтузиазмом сказал Мич.

Мейски глянул на Ваша:

— Вы тоже так считаете?

— О, конечно… Я выполню в точности все, что вы мне прикажете. Думаю, все будет отлично.

Чандлер нетерпеливо постучал пальцами по столу:

— Еще кое-что… Как вам удалось собрать все эти сведения? У кого вы смогли купить их?

Мейски задумчиво посмотрел на тлеющий кончик сигареты.

— Я могу вам это сказать, если вы действительно хотите это знать, мой друг. Но вам не нужно ждать неприятностей со стороны моего информатора. Думаю, я целиком и полностью разрешил эту проблему. — Он глянул на Чандлера в упор, и от выражения его серых глаз Джессу стало нехорошо. Он почувствовал противную дрожь в коленках.

Глава 2

Гарри Льюис, управляющий казино, аккуратно припарковал свой черный «кадиллак» на свободное место возле здания полицейского комиссариата, выключил двигатель и вышел из машины. Было раннее утро.

Льюису, высокому, стройному всегда элегантно одетому мужчине, было чуть меньше шестидесяти лет. Вот уже пятнадцать лет он руководил самым большим и богатым казино в мире. Вид у него был уверенный и процветающий, какой и должен быть у очень богатых людей.

Он легко взбежал по ступенькам и вошел в дежурную комнату где находился сержант Чарли Таннер, занятый в этот момент чтением рапортов, составленных на пьяных водителей и нарушителей уличного движения.

Увидев Льюиса, Таннер отложил в сторону стопку рапортов и поднялся на ноги.

— Доброе утро, мистер Льюис. Чем могу быть полезен?

Льюис всегда пользовался большим уважением у полицейских. Все они хорошо помнили его щедрость на Рождество и в День благодарения. Каждый детектив и каждый патрульный офицер получали по шестнадцатифунтовой индейке и по бутылке виски на эти два праздника, и они знали, что эти подарки недешево обходятся Льюису.

— Шеф у себя? — спросил Льюис.

— Разумеется, мистер Льюис. Он только что поднялся наверх.

— Как ваша жена, Чарли?

Таннер польщенно улыбнулся. Это была вторая причина, по которой Льюис пользовался уважением полицейских. Он знал все обо всех более или менее значащих людях в Парадиз-Сити. Жена же Таннера только что выписалась из госпиталя, куда попала после беременности, закончившейся осложнениями.

— Все хорошо, мистер Льюис… и благодарю за внимание.

— Вы должны заботиться о ней, Чарли. Женщинам так не хватает нашего внимания, а что бы мы делали без них? — Льюис положил банкноту на стол перед Таннером. — Побалуйте ее… Женщины любят подобные знаки внимания.

Он направился к лестнице, которая вела в кабинет шефа полиции Парадиз-Сити капитана Террела. Глаза же Таннера округлились при виде банкноты в двадцать долларов, лежащей перед ним.

Льюис негромко постучал, открыл дверь и вошел в небольшой, но комфортабельно обставленный кабинет Террела.

Шеф полиции Террел, массивного телосложения мужчина с соломенного цвета волосами, обильно тронутыми сединой, и тяжелой агрессивной челюстью, как раз наливал кофе в два бумажных стаканчика. Сержант Джо Бейглер наблюдал за действиями шефа с видом наркомана, которому не терпится получить свою дозу. Он восседал в кресле с прямой спинкой, готовом развалиться под его тяжестью. При виде Льюиса Бейглер поднялся, а Террел с улыбкой взял еще один стаканчик.

— Хэлло, Гарри… Что-то ты рановато сегодня, — сказал он. — Как насчет кофе?

Льюис уселся на стул Бейглера и отрицательно покачал головой.

— Как я вижу, вы оба живете на одном кофе, — заметил он. — Много дел?

Террел неопределенно пожал плечами:

— День только начался… Пока ничего серьезного не случилось… У вас какие-то проблемы?

Льюис взял сигарету из золотого портсигара, и Бейглер быстро щелкнул зажигалкой, давая ему прикурить.

— Во время сезона, Фрэнк, у меня всегда забот выше головы, — сказал он. — Но завтра особенный день. Вот почему я решил переговорить с вами. Завтра мы ожидаем приезда двадцати очень крупных игроков из Аргентины. Они полны решимости взять реванш за прошлые поражения. — Льюис улыбнулся. — Они даже мысли не допускают, что могут проиграть. В казино скопится много денег, так что парочка лишних нарядов ваших парней не помешает. Это можно будет устроить?

Террел отхлебнул кофе и кивнул.

— Без проблем. А что конкретно нужно сделать?

— Завтра утром я возьму три миллиона долларов из банка. Четыре моих парня будут в фургоне, но я думаю, не помешает, если вы выделите и полицейский эскорт. Как вы понимаете, это большая сумма, и мне бы хотелось, чтобы она благополучно прибыла на место.

— Договорились. Завтра утром я пришлю шестерых моих ребят. Думаю, этого будет достаточно.

— Благодарю, Фрэнк. Я знал, что могу рассчитывать на вас. И вот еще что. Не смог бы ты прислать сегодня вечером трех или четырех полицейских. Я не ожидаю неприятностей, да у меня и самого там двадцать охранников, но все же вид парней в форме может спугнуть тех, кто строит планы ограбления казино.

— Решено. У вас будут Лепски с четырьмя полицейскими.

Льюис кивнул.

— Лепски отличный парень. Большое спасибо, Фрэнк. — Он стряхнул пепел и продолжал: — А как вообще ситуация в городе? Все в порядке?

— Думаю, да. Несколько нежелательных элементов пытались пройти контрольно-пропускные пункты, но были опознаны и завернуты назад. Судя по рапортам, в городе нет ни одного по-настоящему опасного элемента. — Террел допил кофе и поставил стаканчик на стол. — Успокойтесь, Гарри. Я держу ситуацию под контролем. Конечно, всегда существует риск, что кто-нибудь захочет поживиться легкими деньгами, но с нашими парнями вы можете спать спокойно. — Он глянул на Льюиса в упор. — У вас есть какие-то причины для беспокойства?

— Нет… и все же я волнуюсь.

— Напрасно. Когда вы намерены забрать деньги из банка?

— В десять тридцать.

— О'кей. К этому времени мои люди будут в банке, так что можете не беспокоиться.

Льюис поднялся.

— Теперь я спокоен. — Он пожал руки Террелу и Бейглеру.

Когда он вышел, Бейглер вновь налил себе кофе.

— Три миллиона долларов, — проговорил он с восхищением. — Какая огромная сумма! Подумать только, что можно сделать с такими деньгами!.. А они послужат только для разжигания азарта банды чужаков.

Террел глянул на него, затем безразлично сказал:

— Это их деньги, Джо. А наша работа состоит в том, чтобы они благополучно прибыли на место. — Он поднял трубку внутреннего телефона. — Чарли? Где Лепски? Он мне нужен.

В семь утра в пятницу Серж Мейски поднялся с постели, принял душ и включил кофейник. Затем побрился и налил себе кофе. Принеся чашку в скудно обставленную гостиную, он уселся в кресло.

Итак, рассуждал он, до сего времени все идет в соответствии с планом. Джесс Чандлер остановился в отеле «Прибрежный», Перри в отеле «У залива», Мич Коллинз в отеле «Солнечный», а Ваш в мотеле «Добро пожаловать». Вечером все придут в бунгало, чтобы провести последнюю тренировку. Теперь он был уверен, что достаточно хорошо знает их и на эту надежную команду можно положиться. Мич Коллинз разбирается в людях.

Он допил кофе, вымыл чашку и блюдце, затем прошел в ванную, где стояли две пластиковые пятилитровые канистры. Пройдя на кухню, он наполнил их водой, вытащил из шкафчика ящик консервов, отнес все это в машину и уложил в багажник.

Его движения были замедленными и точными. Годы давали о себе знать. Каждое лишнее усилие утомляло. Он подумал, не забыл ли чего, затем вернулся в гостиную и взял запасные батарейки к карманному фонарику. Теперь он был полностью готов.

Закрыв дверь, он запер ее на ключ, сел в машину и включил двигатель.

Спустя полчаса он свернул с магистрали на проселок и медленно поехал по пыльной дороге в направлении соснового леса, который окружал Парадиз-Сити.

Дорога была узкой, и он ехал осторожно. Никогда ведь нельзя предвидеть, не появится ли какой-нибудь лихач даже в это раннее время. Но он никого не встретил. Наконец, через двадцать минут езды через лес, он свернул на узенькую лесную дорогу, ведущую в лесную чащу. Он совсем замедлил ход, проезжая мимо объявления, которое повесил сам несколько дней назад: «Частное владение. Въезд запрещен!». Он удовлетворенно кивнул и двинулся дальше. Объявление выглядело достаточно старым и убедительным. Он считал, что это ловкий ход.

Немного погодя дорожка закончилась, и дальше он ехал по кочковатой, заросшей травой земле. Вскоре он оказался на небольшой полянке, которую обнаружил несколько дней назад, объезжая окрестности в поисках подходящего места для укрытия. Поставив «бьюик» под кроны деревьев, он вышел из него, некоторое время постоял, прислушиваясь, и, не заметив ничего подозрительного, вытащил канистры из багажника и медленно двинулся через поляну, а затем через низкий кустарник к вершине холма. Не доходя нескольких десятков ярдов до вершины, он остановился возле высохшего дерева и, отодвинув в сторону сухие ветки, вошел в нечто напоминающее пещеру. Внутри было полутемно и пахло сыростью. Он остановился, чтобы немного отдышаться. Колющая боль в груди немного беспокоила его. Через несколько минут дыхание стало ровнее, он вытащил фонарик и осветил стены пещеры.

«Что ж, — подумал он. — Нельзя рассчитывать на чудо, но надо по возможности тратить меньше сил. Но пока все идет по плану».

Он осмотрел спальный мешок, провизию, заранее доставленную сюда, транзисторный приемник, аптечку. Все необходимое для того, чтобы провести здесь шесть недель. Удовлетворенный осмотром, он спустился к машине, чтобы принести в пещеру ящик консервов.

Перенеся все, он вернулся к «бьюику», еще раз осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, сел в машину и отправился в обратный путь.

Лана Эванс открыла глаза, зажмурилась от яркого солнечного света, проникающего сквозь желтые жалюзи, вздохнула, потом повернулась на бок, подложив ладонь под щеку. Полежав так некоторое время, она села, сладко зевнула и мельком глянула на будильник. Было десять минут десятого.

Отбросив простыню, она соскользнула с постели, прошла в ванную и занялась утренним туалетом. Закончив, она вернулась в спальню и открыла ящик бельевого шкафа. Из-под стопки чистых простыней она извлекла тонкую пачку стодолларовых банкнот. Потом снова забралась в постель и еще раз пересчитала свое богатство. Вид денег в руке заставил сильнее забиться ее сердце. Но это была радость, смешанная со страхом. Если кто-либо в казино узнает, какой информацией она поделилась с этим маленьким страшным человеком, ей несдобровать. Теперь она была совершенно уверена, что он намерен ограбить казино. Положив деньги на постель, она пожала плечами. В конце концов казино иногда может позволить себе некоторые убытки. Ведь оно по праву считается богатейшим в мире, в то время как она… Задрожав, она вновь нервно сжала деньги в маленьком кулачке. Терри, безусловно, захочет узнать, откуда у нее такая большая сумма. Что ему сказать? Ведь он так ревнив. Он ревнует ее ко всем мужчинам, работающим в казино. Он подозревал, что все они как один только и мечтают, как затащить ее в постель. Надо сказать, что в этом он не ошибался. «Но ведь мне совершенно неинтересно с ними. И все же надо быть очень осторожной, когда буду сообщать о свалившемся богатстве». Эти деньги, еще минуту назад так радовавшие ее, теперь начинали беспокоить. Она встала с постели и спрятала деньги на прежнее место.

Подойдя к окну, она подняла жалюзи и, прижмурившись от яркого солнечного света, посмотрела на море внизу, на яхты с желто-красными парусами, скользившими по глади залива.

«Если бы только я могла сказать правду Терри, — думала она. — Но это совершенно невозможно. Она не скажет ему». Она вновь легла в постель, и ее взгляд остановился на коробочке с кремом для рук «Диана». Она механически взяла коробочку и открыла ее.

«Может быть, он и вор, — подумала она. — Но у него есть стиль».

Лана больше не сомневалась. Этот человек не имеет никакого отношения к журналу «Нью-Йоркер». Он дал ей две тысячи долларов — слишком большая сумма — взамен той информации, которую она ему сообщила. Теперь эти деньги всю жизнь будут для нее укором. Но этот маленький презент, самый дорогой из известных ей кремов, доказывал порядочность этого маленького человека, даже если он и купил его, продолжая лгать.

Она открыла баночку и посмотрела на белый крем с легким специфическим запахом. Испытывая удовольствие, она наложила крем на кожу рук. И все же она чувствовала себя немного виноватой, так что этот предмет роскоши не доставил ей желаемого удовлетворения. Ее мозг был слишком занят. Она положила баночку на столик, размышляя, как же убедить Терри, что ни один мужчина не имеет отношения к свалившемуся в ее руки богатству.

Позже, немного успокоенная, она закрыла глаза и задремала, повторяя себе, что все устроится и она сможет рассеять подозрения Терри. Во второй половине дня она отправится к агенту по найму недвижимости и попытается снять квартиру.

Час спустя она проснулась, дрожа от холода. Скосив глаза, она посмотрела на настенные часы. Было без двадцати одиннадцать. Мелькнула мысль, что неплохо бы выпить кофе, но у нее не было ни малейшего желания вылезать из постели. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Делать ничего не хотелось. Этот холод, пронизывающий все ее тело… неужели она заболела? Неожиданно ее рот наполнился слюной, и, прежде чем она что-либо сообразила, ее вытошнило прямо на простыню. Руки ее горели. Обмирая от страха, она попыталась сползти с кровати, чтобы, вызвать неотложку, но не смогла. Ее тело было ледяным, в то время как руки горели, словно их жгли огнем.

«Что со мной?» — думала она.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, дыхание со свистом вырывалось сквозь воспаленные губы. Ей удалось сползти на пол, и она тщетно пыталась дотянуться до телефона, стоящего на столике. Она открыла рот, чтобы позвать на помощь, но пена с тошнотворным запахом, скопившаяся в горле, душила ее.

Черный персидский кот, которого она с любовью кормила каждое утро, проник в спальню тридцатью минутами позже. Он некоторое время с недоумением смотрел на неподвижное тело, лежащее на полу, затем, встопорщив усы, направился к холодильнику и принялся терпеливо ждать, когда хозяйка поднимется с пола и накормит его.

В половине девятого Гарри Льюис вышел из своего кабинета, вошел в лифт, отделанный красным бархатом, кивнул лифтеру и спустился на этаж ниже.

Лифтер, в униформе бутылочного цвета и белых перчатках, поклонился в ответ, польщенный, что его заметили.

Это было самое любимое время Льюиса, время, когда казино пробуждается к жизни. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, как пройти на опоясывающий балкон, нависающий над открытой террасой, где находился бар. Там клиенты пили, коротая время, перед тем как пройти в ресторан, а уже оттуда в игорный зал.

Полная луна делала море подобным океану расплавленного серебра. Это была теплая ночь, и легкий бриз заставлял едва слышно шелестеть листья пальм.

Он долго стоял, положив руки на перила, и смотрел вниз, на заставленную столиками площадку. Он наблюдал за Фредом, старшим барменом, который ходил от столика к столику, принимая заказы и останавливаясь, чтобы перекинуться парой фраз с постоянными клиентами, но в то же время чутко следил, чтобы ни один клиент долго не дожидался заказанного коктейля.

— Мистер Льюис…

Льюис обернулся, нахмурив брови. Он не очень любил, чтобы его отвлекали, но тут же улыбнулся, увидев красивую брюнетку, стоящую рядом с ним. Рита Уоткинс была старшей в бронированном хранилище. Она работала с Льюисом вот уже пять лет и зарекомендовала себя отличным работником.

— Что, Рита… добрый вечер, — сказал Льюис. — Что-то случилось?

Он задал этот вопрос чисто машинально, так как Рита обращалась к нему только тогда, когда не могла принять самостоятельного решения, а это бывало достаточно редко.

— На работу не вышла одна из девушек, мистер Льюис, — сказала она. Он отметил ее изящное черное платье и подумал, сколько же оно стоит. У Льюиса был пытливый ум, и его все интересовало. — Лана Эванс не пришла.

— О? Она заболела?

— Не знаю, мистер Льюис. Я звонила ей час назад, но мне никто не ответил. Мне нужна девушка. Могу я взять Марию Уэллс из управления?

— Разумеется. Передайте ей, что я рассчитываю на ее помощь. — Льюис улыбнулся. — Думаю, она не откажется. — Нахмурившись, он смотрел на Риту. — И все же это несколько странно со стороны Ланы. Я не помню, чтобы она хотя бы раз брала себе свободную ночь без предупреждения. Вы сказали, что она не отвечает на телефонные звонки?

— Совершенно верно, мистер Льюис.

Льюис пожал плечами:

— О’кей, попытайтесь позвонить еще раз позднее. — Еще раз улыбнувшись, он махнул рукой, делая знак, что отпускает ее.

Он знал, что на Риту вполне можно положиться. Повернувшись, он некоторое время вновь смотрел на террасу, потом, убедившись, что все идет по раз и навсегда отлаженному сценарию, направился в самый большой игорный зал.

В этот ранний час только около пятидесяти или шестидесяти самых рьяных игроков толпилось около столиков с рулеткой — в основном пожилые богатые жители Парадиз-Сити. Они оставались прикованными к игорным столикам, обтянутым зеленым сукном с полудня до полуночи.

Льюис обменялся взглядом с одним из крупье, который работал здесь уже более одиннадцати лет. Толстый, с глубоко посаженными глазами крупье адресовал ему полупоклон, толкая лопаточкой по зеленому сукну небольшую стопку жетонов к старухе, которая с жадностью протягивала к ним короткие, толстые пальцы.

Льюис прошел в ресторан и обменялся парой фраз с метрдотелем Джованни, которого он переманил сюда из отеля «Савой» в Лондоне. Немногочисленные пока туристы изучали пространное меню, которое предложил им старший официант. Через час, как знал из опыта Льюис, ресторан будет переполнен голодными и шумными клиентами.

— Все в порядке, Джованни? — поинтересовался Льюис.

— Разумеется, мистер Льюис. — Метрдотель недоуменно поднял брови. Как можно допустить хотя бы тень мысли о том, что в ресторане под его руководством может быть что-то не так.

Некоторое время Льюис изучал меню, поданное ему Джованни, затем удовлетворенно кивнул.

— Превосходно. Завтра особая ночь. Придумаешь что-нибудь необычное?

— Нет проблем. Как вы смотрите на тетеревов и лососину по-шотландски? А молодая телятинка из Нормандии? Для особо привередливых туристов — цыпленок в вине. Монсиньор Оливье из Парижа самолетом пришлет свое новое блюдо — миноги в соусе.

Льюис кивнул, удовлетворенный.

— Итак, нам не грозит смерть от голода?

Высокий худой метрдотель смахнул невидимую пылинку со своего смокинга:

— Нет, сэр, можете быть спокойны. Мы не умрем с голоду.

Льюис прошел по залу ресторана, отметив, что на каждом столике стоит вазочка с орхидеями, удачно подсвеченная снизу. Это ему понравилось, но он тут же подумал, во что это обошлось ресторану. Что ни говори, но Льюис был весьма практичным человеком.

На террасе, среди разноголосого гама и громкой музыки, он остановился и вопросительно посмотрел на старшего бармена. Фред, коренастый, еще достаточно молодой крепыш, тут же двинулся к нему. Счастливая улыбка играла на его красном, лоснящемся лице.

— Скоро наступит особая ночь, сэр, — сказал он. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Не сейчас, Фред. Но это будет действительно особая ночь.

— Без сомнения. Но мы справимся, не волнуйтесь, сэр.

Увидев призывно поднятые пальцы клиента, сидящего за одним из столиков, Фред повернулся и поспешил туда. Удостоверившись, что все идет как надо, Льюис вернулся в кабинет. Нужно было ответить на несколько писем до тех пор, пока ему не подадут скромный ужин. Он не знал, что Джесс Чандлер, сидящий за одним из столиков на террасе, внимательно наблюдает за его уходом.

Чандлер волновался. План Мейски был хорош во всех отношениях, но размах задачи его пугал. Он находился на террасе уже пару часов и сумел все хорошо рассмотреть. Регулярные проверки охранников, их револьверы сорок пятого калибра, впечатление, которое производило казино, — все это недвусмысленно свидетельствовало о том, что бастион миллионеров охраняется более чем тщательно. И если кто-то вознамерится произвести вооруженное ограбление, то он сильно рискует.

Он еще раз подумал о своей роли в предстоящей операции.

Он не сомневался, что сможет уговорить охранника впустить их в бронированное хранилище. Но что его по-настоящему тревожило, так это то, что в их группе был Перри. Чандлер знал его достаточно хорошо. У этого типа не было ничего святого — и если дело примет непредвиденный оборот, то он начнет стрелять направо и налево. В отличие от сообщника, Чандлер не любил насилия. Если Перри начнет действовать, это будет катастрофа. Он был спокоен за Мича. Коллинз был мастером своего дела. Правда, он ничего не знал о Ваше, но всецело полагался на выбор Мича. Но Перри его пугал.

Внезапно Чандлеру опротивела роскошь вокруг него. Он заплатил по счету и прошел в игорный зал. Остановившись, он увидел четырех охранников в униформе, стоящих возле грузового лифта, сообщающегося с бронированным хранилищем. Все они были молодыми и атлетически сложенными парнями. Скривившись, он прошел в бюро контроля, где ему вернули паспорт. Люди прибывали непрерывным потоком. На женщинах были бриллиантовые колье и норковые палантины — стандартная униформа очень богатых людей. Некоторые из женщин с интересом посматривали на него, и в их глазах вспыхивали призывные огоньки. Но Чандлер никак не отреагировал на это.

Выйдя из казино, он медленно спустился по ступенькам в сквер, окружавший казино, и увидел Джека Перри. Не дожидаясь его подхода, Чандлер свернул на боковую дорожку, ведущую к берегу залива. Мейски сказал им, чтобы они все, за исключением Ваша, познакомились с казино, но Чандлер не хотел составлять компанию Перри. Спустившись по длинной лестнице, Чандлер оказался на широкой полосе пляжа. Там все еще находилось множество людей в пляжных костюмах. Некоторые сидели за столиками и потягивали кока-колу, другие беззаботно купались.

Чандлер прошел по пляжу, чтобы сориентироваться, затем вышел на дорогу, которая должна была привести его к машине, оставленной у ворот казино.

Из тени навстречу ему вышла девушка. На ней было белое просторное платье, декорированное красными розами. Очень загорелое привлекательное личико обрамляли черные волосы, мягкими волнами ниспадающие на плечи. В руках она держала гитару.

Из-за того, что она составляла резкий контраст с богатыми старухами в казино и выглядела так свежо, Чандлер остановился и улыбнулся ей. Девушка остановилась и внимательно посмотрела на него. Свет фонарей отражался в фальшивых бриллиантах, украшавших ее волосы.

— Хэлло, Джесс…

Он напрягся, но быстро успокоился. Он совершенно не помнил ее. «Вечное горе мне с ними, — подумал он. — В моей жизни было так много женщин, что я просто не могу вспомнить их всех. Припоминаю, я встречал ее раньше, но вот где, хоть убей, не могу вспомнить».

— Хэлло, бэби, — сказал он, вежливо улыбаясь. — Ваше платье скрывает очень красивое тело.

Она рассмеялась.

— Ты сказал в точности те же самые слова, что и два года назад, когда мы встретились практически на этом самом месте… но ты наверняка давно меня забыл.

Внезапно Чандлер вспомнил. Действительно, два года назад он приезжал в Парадиз-Сити по вызову одного из друзей. Он хотел произвести вооруженное ограбление игорного зала казино. Но они быстро поняли, что этот план невозможно реализовать и кроме неприятностей они ничего не получат.

Чандлеру понравился город, и он остался в нем еще на неделю. Прогуливаясь невдалеке от казино, он встретил эту девушку. Он даже вспомнил ее имя. Лолита (одно имя чего стоит!) Серавез. Она приехала из Бразилии и зарабатывала себе на жизнь исполнением песен во второразрядных ресторанах, аккомпанируя себе на гитаре. Но Чандлер по достоинству оценил ее технику секса, найдя ее стимулирующей и своеобразной. Овладеть ею было проще простого. Они лишь глянули друг на друга и уже через десять минут устроились на теплом песке, не в силах противостоять неодолимому зову плоти.

— Привет… Лолита, это самый чудесный день в моей жизни. А не поискать ли нам местечко, где бы мы могли уединиться?

— Мой Джесс… Ты все такой же. — Она пристально посмотрела на него. — Какими судьбами ты объявился здесь?

— Не будем терять времени на пустопорожние разговоры, — сказал он, беря ее за руку. — Пойдем полюбуемся морем и полежим на теплом песочке. Бэби… если бы ты знала, как я рад тебя видеть.

— Что-то я сомневаюсь в этом, — сказала она, идя рядом с ним. — Нов том, что я тебя рада видеть, можешь не сомневаться.

Вашингтон Смит закурил еще одну сигарету. Он сидел у открытого окна своего маленького душного номера мотеля «Добро пожаловать». Мейски порекомендовал ему не выходить из номера до десяти часов вечера, то есть до того времени, когда ему нужно будет отправляться на встречу с сообщниками в бунгало Мейски. Ваш его понимал. Кому приятно видеть бедно одетого негра на улице. Могли возникнуть нежелательные вопросы к нему. Копы вполне могли забрать его в участок для выяснения личности. Люди здесь смотрели на него с неприязнью богатых людей, увидевших негра.

Мич Коллинз, лежа на постели, еще и еще раз просматривал план электроснабжения казино. Он приехал за Вашем, и у них еще оставалось полчаса до отъезда в бунгало на совещание.

— Как ты поступишь со своей долей, Мич? — спросил Ваш, отворачиваясь от окна.

Мич отложил в сторону чертеж и закурил сигарету.

— Ну… Триста тысяч долларов! Ха! Неплохая сумма, не так ли? У меня есть кое-что на примете. Куплю себе небольшое судно. Так, ничего особенного. Только чтобы возможно было в нем жить. Мне всегда хотелось иметь такое. Потом подыщу девушку, и мы будем плавать вдоль берегов Флориды. Мне кажется, это будет забавно — тратить время, ничего не делая. Останавливаться где угодно и на сколько угодно, посещать шикарные рестораны. Прекрасная жизнь, не так ли? — Он повернулся на бок, чтобы видеть Ваша. — А что сделаешь ты?

— Я всегда мечтал стать врачом, — . ответил Ваш. — Истрачу часть суммы на учебу, а на оставшиеся деньги куплю себе практику в Нью-Йорке.

— Ничего себе! — с уважением сказал Мич. — Думаешь, это получится?

Ваш кивнул:

— Почему бы и нет. Если у тебя имеется возможность и желание, можно достичь всего, чего хочешь.

— Да… но ведь надо столько лет учиться. Ха! Это не для меня. А разве у тебя нет на примете какой-нибудь девушки, Ваш?

— Ну… Я хочу иметь жену и детей, но с этим придется подождать. — Ваш выпустил дым из приплюснутых ноздрей. — Думаешь, у нас получится, Мич?

— Уверен. Мейски еще тот тип! У нас все получится… я тебе обещаю. Он бы не втянул нас в это дело, если бы не был уверен в успехе.

— И все же это не так легко, как кажется.

— А кто говорит, что это легко? Хорошенько не вспотев, не заработаешь триста тысяч долларов.

— Нет.

Ваш опять повернулся к окну, а Мич, посмотрев на него, вновь принялся за изучение плана, но никак не мог сосредоточиться. «Врач! — думал он. — Надо же! Интересно, почему он уверен, что любой согласится, чтобы его лечил черный?»

Мич почувствовал недовольство. Он мог понять человека, который, имея много денег, покупает себе яхту, шикарную машину, женщин, напропалую кутит в ресторанах, но чтобы стать врачом… Эта мысль его угнетала. «Какого дьявола он намерен стать врачом, если у него будет такая прорва денег?» — спрашивал он себя. Эта мысль шла вразрез с его представлением о жизни богатых людей. Он знал, что врач всю свою жизнь проводит в непрерывных заботах, у него никогда не бывает свободного времени, его будят по ночам, днем он сидит в кабинете, выслушивая жалобы тех, кому давно место на кладбище, — странная жизнь у человека, имеющего триста тысяч долларов.

Он отложил чертежи и вновь взглянул на Ваша, который продолжал сосредоточенно смотреть в окно. Потом пожал плечами: «Черт с ним! Во всяком случае, мне до этого нет дела».

Через полчаса они уже вышли из машины Мича и медленно двинулись по усыпанной гравием дорожке к бунгало Мейски. Через неплотно задернутые шторы пробивались полоски света, и едва Мич прикоснулся к кнопке звонка, как дверь немедленно открылась.

Мейски сделал им знак войти.

— Надеюсь, все в порядке? — спросил он, проведя их в небольшую гостиную, довольно скудно меблированную.

Там уже находился Перри, занявший единственное удобное кресло. В зубах он держал неизменную сигару. Он приветствовал их небрежным кивком головы.

Мейски подошел к столику, на котором стояла бутылка виски, бокалы и ведерко со льдом.

— Чандлера пока нет, — сказал он, — но мы можем начинать и без него.

Он наполнил два бокала, но Ваш отказался. Мич опустился в кресло, застонавшее под его тяжестью, взял предложенный бокал и посмотрел на Мейски, который предложил второй бокал Перри.

— Нужно, чтобы вы примерили униформу, — сказал Мейски. — Надеюсь, она подойдет. Ее было нелегко раздобыть. А потом мы последовательно пройдем по всем пунктам плана.

Послышался звонок, и Мейски пошел открывать дверь. Вскоре он вернулся в компании с Чандлером, который нес чемодан.

Поприветствовав всех, Чандлер поставил чемодан на пол, налил себе виски и уселся в свободное кресло. Наблюдая за ним, Мейски понял, что он только что от женщины. Выражение расслабленности и удовлетворения можно было легко прочитать на его лице. Но это не беспокоило его. Он доверял Чандлеру и знал, что он никогда ничего не скажет женщине.

— Еще один важный момент, — сказал он, усаживаясь на краешек стола. — Вчера я как-то упустил этот момент. Когда Ваш и Джесс войдут в бронированное хранилище, они увидят пачки долларов по пять, десять, двадцать, пятьдесят и сто долларов. В картонную коробку вы должны брать только пачки банкнот по сто долларов. Но, помимо этого, вы должны взять в карманы как можно больше пятидолларовых банкнот. На эти деньги нам придется жить как минимум три или даже все четыре месяца. Нет уверенности в том, что они не помечены, но придется рискнуть. Пока не утихнет шум, мы будем жить только на эти пятидолларовые купюры. Понятно?

— Помечены? — удивился Мич. — Думаете, они метят все крупные купюры?

— Этого я не знаю в точности. Сомневаюсь, что это так, но всегда надо предполагать худшее. Пока не утихнет шум, нельзя пускать в ход ни единой банкноты по сто долларов.

Все согласно кивнули.

— Итак, вы были ознакомлены с планом, и у вас имелось время все обдумать. Есть какие-нибудь замечания? — Мейски осмотрел всех.

— Этот баллон с газом, — сказал Мич. — Можно сделать так, что газ начнет выделяться сразу же, как только откроешь ящик. Это может помочь?

— А дальше? Ведь газ очень эффективен и за десять секунд лишает человека сознания. — Мейски не проявил интереса к предложению Мича. — Ведь газ подействует на них еще до того, как они успеют надеть противогазы.

Мич почесал нос и пожал плечами.

— О’кей… Признаю, это была не очень хорошая мысль.

Чандлер поднял руку:

— Предположим, мы начали действовать и укладываемся в график. Но зачем Мичу выводить из строя вентиляцию бронированного хранилища?

— При низкой температуре газ не так эффективен. Он подействует, разумеется, но не так быстро. Необходимо, чтобы в хранилище было достаточно жарко.

— Насчет времени… Управимся ли мы, если Мич начнет действовать в два тридцать?

— Без сомнения. — Мейски слез со стола, подошел к шкафчику, выдвинул ящик и взял оттуда листок бумаги. — Я еще раз проверил план, и каждый из вас получит копию. Но прежде чем заняться этим, примерьте униформу.

Десятью минутами позже Чандлер, Перри и Ваш щеголяли уже в униформе «IВМ», а Мич в форме служащего энергоуправления Парадиз-Сити.

— О’кей, все в порядке. — Мейски довольно потер руки. — Так, а сейчас я покажу вам автомобиль.

— Момент, — остановил его Чандлер. — Но как вам удалось раздобыть эту форму?

Мейски глянул на него со своей обычной улыбкой:

— Не слишком ли вы любопытны, мой друг. У меня имеются кое-какие связи и один портной, который… гм… обязан мне кое-чем и был счастлив помочь мне. Но вы не волнуйтесь, он будет молчать.

— Наплевать, — сказал Мич, любуясь на себя в зеркало. — Форма великолепна.

— Да. Все по мерке, — согласился Мейски. — Пойдем посмотрим грузовик.

Через кухню он провел их в гараж. Там находились две машины. Крытый фургон и «бьюик». На каждом борту фургона крупными буквами было написано:

«IBM. Лучшие калькуляторы в мире.

Доставка и обслуживание круглосуточно».

— Это ты сделал? — спросил Мич, не скрывая восхищения. — А то кто же, — без ложной скромности признал Мейски. — И поверь, на свете существует очень мало вещей, которых я не смог бы сделать… И вот еще что. Я сделал одно приспособление под приборным щитком. Достаточно поднять вот этот рычаг — и эти рекламные щиты упадут. Не забывай, что сразу же после ограбления все полицейские города будут разыскивать этот фургон. Так что реклама нам будет только мешать.

Он подошел и открыл заднюю дверь фургона. Внутри стояла длинная скамья.

— Здесь достаточно места для всех нас, за исключением, конечно, Мича, который поедет на своей машине. В фургоне имеется еще один секрет, который поможет сменить номера. Старые поворачиваются, а с внутренней стороны написаны совершенно другие. — Мейски продемонстрировал смену номеров, а потом с видом профессионального продавца прибавил: — Я нашел укромное местечко недалеко от казино, где можно будет спрятать фургон. Там нас будет дожидаться моя машина. — Он замолчал и посмотрел на присутствующих. — Вопросы есть?

Чандлер с одобрением рассматривал фургон. Чем больше он слушал этого маленького человека, тем больше уменьшались его опасения и подозрения и он все больше начинал верить в успех.

— Но если вдруг возникнут неприятности в казино? — спросил он. Этот вопрос беспокоил его больше всего.

— Какого рода неприятности? — Мейски недоуменно поднял брови. Его спокойствие благотворно действовало на Чандлера. — Ведь я не могу предвидеть всего.

— Никто не может предвидеть всего, — согласился Чандлер. — Но нам, может, просто не удастся войти в хранилище.

Мейски пожал плечами:

— В таком случае у нас не будет денег… это уж как пить дать. Но я уверен, что вы проникнете в хранилище.

— А что произойдет в том случае, если мы возьмем деньги, но кто-то все же поднимет тревогу?

— Ну это вряд ли. Не забывайте, что Мич выведет из строя сигнализацию.

Чандлер недовольно поморщился:

— Но вдруг кто-то из охранников окажется слишком любопытным?

— Тогда для чего у нас Джек?

Наступила гнетущая пауза, потом Чандлер уточнил:

— Вы намекаете, что произойдет убийство?

— Слушай, красавчик, — тихим голосом угрожающе проговорил Джек. — Не забивай свои мозги ненужными предположениями. Будет, не будет. Тебе-то что до этого? Делай свое дело, а я займусь своим.

— Эта операция принесет каждому по триста долларов наличными, — сказал Мейски. — Не разбив яйца, невозможно приготовить омлет.

Чандлер посмотрел на Ваша и Мича:

— Как вы смотрите на то, чтобы быть обвиненными в убийстве?

— Не нужно заострять на этом внимание, — резко сказал Мейски. — Я уверен, что план будет осуществлен как полагается. Не следует придумывать ужасы, которые еще не произошли.

— И все же я не хочу быть обвинен в соучастии в убийстве, — твердо сказал Чандлер, вытирая пот со лба.

— Тогда какого черта ты здесь топчешься, чистюля? — рявкнул Перри. — Не корчи из себя недотрогу. Занимайся своим делом, а все страхи держи при себе.

Вновь наступило молчание, но Чандлер подумал о деньгах и пожал плечами.

— О’кей, я согласен… и буду держать рот закрытым.

Теперь Мич заволновался.

— Но вдруг все полетит к черту? Что будем делать?

— Этого не произойдет, так как вы хорошо знаете, что делать каждому, — сказал Мейски. — Что бы ни случилось, после операции мы соберемся здесь… если деньги будут при нас, мы разделим их и расходимся… если же их не будет, тоже расходимся.

Сомнения не оставили Чандлера, но пути назад уже не было… Ведь он хорошо знал Перри и понимал, что сделает тот, откажись он от участия в операции. Да и деньги…

— О’кей… униформа отличная… фургон выше всяких похвал… пора приступать к подробному изучению расписания.

Мейски улыбнулся:

— Вот это другой разговор.

Они вернулись в бунгало.

Глава 3

В это теплое субботнее утро телефон в квартире Ланы Эванс подолгу звонил, но без всякого успеха. Эти пронзительные трели раздражали персидского кота, терпеливо ждущего возле холодильника. Время от времени он выражал свое нетерпение мяуканьем.

Терри Николс, жених Ланы Эванс, позвонил первый раз где-то около десяти утра. Он с неудовольствием вслушивался в долгие гудки, так и оставшиеся без ответа. Он знал, что Лана никогда не поднималась с постели раньше десяти, но ведь не могла же она не проснуться от телефонного звонка. Он хотел договориться с ней о свидании на вечер. Двое студентов, его друзей, ожидавших у телефонной будки, показывали ему на часы через пыльное стекло. Вот-вот должна была начаться первая лекция. Со свойственной юности театральностью они открыли затейливый обратный счет, и когда наконец досчитали до нуля, последовала немая сцена отчаяния. Терри с раздражением бросил трубку и побежал вместе с приятелями по коридору в аудиторию.

В одиннадцать утра из казино позвонила Рита Уоткинс. Вслушиваясь в длинные гудки, она все больше хмурилась и, слегка обеспокоенная, повесила трубку.

В половине второго Терри, поспешно пережевывая сандвич, вновь попытался дозвониться до Ланы, но безуспешно. Подумав, он пришел к выводу, что она ушла на пляж. Чуть позже двух Рита Уоткинс вновь позвонила Лане. Мария Уэллс оказалась не подготовленной к работе в хранилище. И в этом не было ничего удивительного. Работа была достаточно трудной и требовала сноровки и опыта. Мария же была слишком медлительной, и Рита хотела заменить ее на эту трудную субботнюю ночь. Любой ценой нужно было отыскать Лану.

«Что могло с ней произойти?» — думала Рита, положив трубку. У нее была в запасе еще пара часов, и она решила навестить Лану.

Хозяйка меблированных комнат, миссис Мадвик, была толстой женщиной с сожженными перекисью волосами. На ней был засаленный халат, едва не лопающийся на груди. Она с неудовольствием уставилась на Риту. Ее крепкие груди, плоский живот, длинные мускулистые ноги — все это в глазах миссис Мадвик символизировало грех.

— Она снимает комнату на третьем этаже, — сказала она. — Видела ли я ее? Нет… У меня много дел. Я не вижу людей до тех пор, пока они не приходят ко мне с какой-нибудь просьбой. А в чем дело?

— Да так. Я пыталась дозвониться до нее, но безуспешно.

Миссис Мадвик потерла себе грудь. Она страдала одышкой.

— Насколько я понимаю, она не обязана отвечать на телефонные звонки, не так ли?

Не отвечая, Рита поднялась по лестнице и нажала кнопку звонка квартиры Ланы. У двери стояла бутылка молока и лежал свежий номер «Парадиз-Сити Геральд». Подождав некоторое время, она позвонила еще раз и, так и не дождавшись ответа, огорченная спустилась вниз.

Миссис Мадвик дожидалась ее, загородив своим массивным телом дверной проем.

— Знаете… молодая девушка, — начала она, борясь с одышкой. — Девушки любят мальчиков… В это я не вмешиваюсь… Я не особенно беспокоюсь, когда мои жильцы не приходят ночевать.

Рита с недоумением посмотрела на нее, затем, ни слова не говоря, вышла под палящие лучи солнца и направилась к машине.

Детектив второго класса Том Лепски слыл одним из самых жестких офицеров в полиции Парадиз-Сити. Это был высокий, жилистый человек с обветренным лицом, птичьим носом и холодными голубыми глазами. Он был не только безжалостен, но к тому же еще и честолюбив.

В семь часов он вошел в комиссариат. На нем был отлично сшитый смокинг, кроваво-красный галстук-бабочка и начищенные до блеска черные ботинки.

Чарли Таннер уставился на него, разинув рот.

— Какого черта ты так нарядился, Том? — воскликнул он. — Ты что, возомнил себя звездой экрана?

Лепски самодовольно поправил галстук-бабочку:

— А что в этом плохого? Знаешь, что я тебе скажу, Чарли… Вот если бы парни из Голливуда увидели меня сейчас!

Чарли Таннер от души расхохотался:

— Да, если бы режиссер из Голливуда увидел тебя, он бы точно пригласил тебя на главную роль. И все же, какого черта ты так нарядился?

— Спроси у шефа… если он решит, что ты должен знать… то, возможно, и скажет. — Небрежной походкой Лепски прошествовал в кабинет Террела.

В свою очередь, Террел и Бейглер уставились на Тома, не в силах скрыть свое удивление.

— Докладываю, сэр, — превратив лицо в безжизненную маску, отчеканил Том. — Группа из пяти человек под моим командованием готова отправиться в казино. Какие будут указания?

Толстое лицо Террела расплылось в понимающей улыбке.

— Молодец, Том… Какой ты элегантный!

— Впечатляет, — добавил Бейглер. — А этот смокинг, Том, он твой или же ты взял его напрокат?

Лепски нахмурился, но Террел быстро проговорил:

— Какое это имеет значение? О’кей, Том. Смотри в оба. Ты вооружен?

Лепски отвел злобный взгляд от Бейглера и кивнул.

— Да, сэр.

— Льюис не на шутку обеспокоен. Боится ограбления. Не знаю, какие у него на это основания, но ты там не зевай. Сегодня ночью в казино будет очень много денег.

— Вы можете положиться на меня, сэр.

— О’кей. Я буду здесь до полуночи, а Джо всю ночь. Если случится что-либо непредвиденное, не мне тебя учить, как поступать.

Лепски кивнул:

— Не беспокойтесь, сэр.

— Еще кое-что, Том, — сказал Бейглер. — Несмотря на твой наряд, не забывай, что ты на работе. Так что не позволяй себе никаких вольностей. Я имею в виду выпивку и в особенности девочек. Понял?

— Да, сержант.

— И не воображай себя Джеймсом Бондом. Ты коп и находишься на службе.

— Да, сержант, — все тем же невозмутимым тоном ответил Том.

— О’кей, Том, — сказал Террел. — Можешь идти. Надеюсь, все будет в порядке.

— Да, сэр, — развернувшись, Лепски вышел из кабинета и спустился вниз. Чарли Таннер как раз сдавал дежурство.

— Держу пари, Джо умер от зависти при взгляде на тебя.

— А то как же. — Лепски поправил манжеты и галстук и, насвистывая, отправился к ожидавшей его машине.

Чарли Таннер так и остался сидеть с открытым ртом.

Около полуночи Гарри Льюис сложил документы в сейф, запер его, закурил сигару и вышел из кабинета. Его секретарша ушла несколькими минутами раньше. Льюис решил обойти игорные залы. Там он будет находиться до трех ночи, а потом — уедет на виллу. Войдя в лифт, он спустился на первый этаж.

Вечер протекал спокойно. Игра началась примерно в половине одиннадцатого. Через каждые четверть часа Льюис получал рапорты от крупье. Как он и ожидал, игра велась по очень крупным ставкам. К данному моменту казино было в выигрыше, но в зале находились бразильцы, и Льюису нужно было самому посмотреть, как идет игра.

Едва он вошел в игорный зал, как увидел Лепски, который стоял возле колонны и наблюдал за игроками. Льюис подошел к нему.

— Рад тебя видеть, Том, — сказал он, пожимая ему руку. — Как Кэрол?

Кэрол Май была невестой Тома. Они решили пожениться в конце года, и Лепски был уверен в том, что Льюис сделает им хороший подарок.

— Прекрасно, сэр, — ответил Лепски. — Здесь тоже все в порядке. С какой легкостью эти люди расстаются с деньгами.

— Да уж, — с улыбкой ответил Льюис. — Ваши люди здесь?

— На террасе, сэр. Они получили распоряжения заходить сюда каждые десять минут. Полицейские, постоянно маячащие в зале, могут произвести нежелательное впечатление.

Льюис рассмеялся:

— Ты прав, Том. Держи ситуацию под контролем. — Кивнув, Льюис направился к игорным столам.

«Хороший парень этот Льюис, — думал Том. — Располагающий к себе». Лепски поправил свой галстук и вышел на террасу, в дальнем конце которой сидели четверо патрульных.

Они не знали, что зря теряют время. Когда произойдет ограбление, оно произойдет в самом главном месте казино, бронированном хранилище. А там не будет ни одного полицейского. Деньги, которые находились на игорных столах, — сущий пустяк в сравнении с теми суммами, которые скапливались в несгораемых сейфах казино… Тысячи и тысячи долларов.

В прохладной атмосфере бронированного хранилища Рита Уоткинс зорко следила за приходом и уходом денег.

Когда лифт доставлял очередную партию денег, девушки помещали их в аппарат, сортирующий деньги по номиналу, потом другой автомат считал их и выдавал девушкам пачками по пятьдесят билетов. Девушки обандероливали их и складывали в мешки согласно номиналу. Когда над столом Риты загоралась красная лампочка, Рита отдавала приказание отправить деньги наверх, отмечала номер стола, затребовавшего деньги, и их количество. Деньги приходили, деньги уходили. Работа требовала быстроты и сноровки. Девушки ни на минуту не могли расслабиться. За их работой наблюдали двое вооруженных охранников, которые сидели на табуретах по обе стороны от стальной двери.

Одному из них, высокому широкоплечему парню по имени Хэнк Джефферсон, это страшно надоело. Он решил, что если проведет так еще несколько дней, то окончательно сойдет с ума. Он твердо решил попроситься на другую работу, пусть даже патрулировать вокруг казино, только бы не сидеть здесь и не пялиться на эти проклятые деньги.

Другой охранник, постарше, кряжистый здоровяк по имени Бик Лоудри, совершенно опустившийся тип, наслаждался видом девушек, пожирая глазами их хорошо обрисованные формы. Ковыряя спичкой в зубах, погруженный в эротические мечты, он не без основания считал, что у него лучшая работа в мире.

К бронированному хранилищу вел небольшой коридор, заканчивающийся служебным входом. У двери была широкая цементированная платформа, к которой каждое утро подъезжали машины, груженные продуктами для ресторана. Возле этих дверей в стеклянной будке сидел еще один охранник по имени Сид Реган. Ему был шестьдесят один год, и до выхода на пенсию оставалось проработать всего четыре года. Он работал в казино вот уже тридцать восемь лет. Это был небольшого роста толстяк с веснушчатым лицом и редкими седыми волосами. Реган любил свою работу и жалел, что в скором времени придется оставить работу в казино. Молодежь считала его болтуном, и в этом была доля правды. Он очень любил поговорить о добрых старых временах. Никто не хотел слушать его бесконечные рассуждения, но Реган не унывал. Как правило, ему удавалось найти простака, который дергался от нетерпения, пока Реган с упоением описывал различные случаи из его прошлого.

Этот стареющий человек, много лет честно выполнявший свою работу, являлся самой большой ошибкой, которую когда-либо совершил Гарри Льюис при подборе персонала. Реган должен был следить за тем, чтобы мимо его поста не прошел никто из посторонних. Как установил Мейски, он очень гордился своей ответственной работой, любил проявить инициативу, но не терпел, чтобы ему приказывали. Ведь он столько лет отлично выполнял свою работу. Мейски решил использовать это его качество в своих интересах.

Когда Реган увидел небольшой фургон с хорошо известными ему буквами «IВМ» на бортах, это его несколько удивило, но не насторожило. Он подумал, что в казино вышел из строя какой-то аппарат, а администрация забыла его предупредить об этом. Наблюдая за тем, как из фургона вышел Джесс Чандлер и неторопливо направился к его будке, он подумал, что девушки в хранилище работают все хуже и хуже.

Чандлер получил подробные инструкции от Мейски. Подойдя к охраннику, Чандлер сдвинул на затылок фуражку и приветствовал Регана кивком головы.

— В бронированном хранилище испортился аппарат для подсчета денег, — сказал он. — Вот уж не везет так не везет! Я только собрался посмотреть развлекательную программу по телевизору, как получил срочный вызов. — Чандлер продемонстрировал ему регистрационную карточку вызова. — Придется поторопиться. Надеюсь, вас поставили в известность?

Мейски особо подчеркнул, чтобы Чандлер произнес эту фразу. После долгого наблюдения за Реганом он знал, что охранник пользуется любым предлогом для того, чтобы остановить кого-либо поболтать, хотел этого человек или нет. Он пришел к выводу, что Реган отождествляет себя с казино и никогда не признается в том, что ему не сообщили о неисправности аппарата для подсчета денег. И все же Мейски едва не потерпел неудачу. Пару секунд Реган размышлял над тем, не позвонить ли в кабинет Льюиса и узнать, действительно ли был вызов, но потом вспомнил, что Льюиса на месте нет, и, обиженный тем, что никто не удосужился предупредить его, взял регистрационную карточку и, опустив очки на нос, принялся ее рассматривать. Документ был в полном порядке. Мейски потратил несколько дней на то, чтобы заполучить его.

— Да, да. — Реган снял очки и принялся рассматривать Чандлера. — Я в курсе дела. Они вас ждут, парень. Можете войти. — Он поставил на карточку штамп, дающий право входа в бронированное хранилище.

Лишь только тогда из фургона появился Ваш, а секундой позже — Перри. Пока Ваш и Чандлер вытаскивали из фургона тяжелый ящик с аппаратом, Перри небрежной походкой подошел к стеклянной будке охранника.

Хэлло! — сказал он и сунул в рот сигарету. — Не ваша ли фотография была напечатана в газете на прошлой неделе?

Это был еще один нюанс, о котором узнал Мейски и решил использовать в игре против Регана. Охранник откашлялся и отложил очки.

— Это действительно я. Вы ее видели? Это старая фотография, но я не думаю, что я сильно изменился с тех пор. Вот уже тридцать восемь лет я сижу на этом месте. Представляете? Так что я вполне заслужил это.

— Ничего себе! — на круглом лице Перри отразилось неподдельное изумление. — Тридцать восемь лет! Надо же! Я в этом городе всего три года, а вы должны помнить еще старые добрые времена.

Это был еще один диалог, придуманный Мейски. Реган проглотил наживку, как форель глотает муху.

Чандлер и Ваш прошли мимо них, неся ящик. Реган даже не обратил на них внимания.

— Добрые старые времена? — переспросил он, принимая от Перри сигарету. — Разумеется. Вы даже не подозреваете, что я знаю! Например…

Мейски ждал, сидя в фургоне, положив руки на руль.

За двадцать пять минут до появления у служебного входа фургона Мич Коллинз остановил свою машину у казино и, прихватив с собой сумку с инструментами, вышел из машины. Подойдя к ярко освещенному входу, он остановился. Респектабельный швейцар в униформе бутылочного цвета с золотыми позументами неторопливо направился к нему. У Мича мелькнула мысль, что этот толстый самодовольный человек вряд ли производит хорошее впечатление на клиентов казино. Не дав ему даже возможности открыть рот, Мич приветливо улыбнулся и сказал:

— Мне только что позвонил мистер Льюис. Насколько я понял, у вас где-то произошло короткое замыкание.

Швейцар удивленно уставился на Мича:

— Я не в курсе этого, мистер.

Швейцар работал в казино примерно столько же времени, сколько и Реган. За это время он сколотил неплохое состояние из чаевых, открывая двери казино перед состоятельными клиентами. За долгие годы, делая простую работу, он совершенно разучился думать.

Пауза затягивалась, и Мич нетерпеливо сказал:

— Послушай, старик, это срочный вызов, и я обязан как можно быстрее выполнить работу. Мне наплевать на то, что казино может сгореть из-за того, что вы не в курсе того, что у вас происходит. Где у вас распределительный щит?

Швейцар даже вспотел от мысли, что в казино может погаснуть свет. Это была бы катастрофа.

— Да, да, мистер, я провожу вас.

Мичу пришлось чуть ли не бежать за грузным швейцаром. Тот вел его узкой тропинкой, окаймленной апельсиновыми деревьями, на которых висели оранжевые плоды. Подойдя к стальной двери, швейцар ключом открыл ее.

— Пожалуйста, — сказал он, включая свет. — Что здесь может быть не в порядке?

— Почем мне знать, — раздраженно сказал Мич, кладя сумку с инструментами на пол. — Для этого я должен все здесь проверить. Вы останетесь посмотреть?

Швейцар заколебался. В самом глубинном участке его мозга навечно было впечатано правило, гласящее: посторонние ни в коем случае не должны допускаться к распределительному щиту, а уж тем более оставаться там в одиночестве. Но он слишком редко вспоминал о нем. С другой стороны, даже в этот поздний час люди продолжали прибывать в казино, и, оставаясь здесь, он терял чаевые. Глянув на униформу Мича, на инструментальную сумку с надписью: «Электрокорпорация Парадиз-Сити», он подумал, что зря беспокоится. Человек делает свою работу.

— О’кей. Работайте. Я вернусь через десять минут.

— Можете не торопиться, — сказал Мич. — Я вряд ли справлюсь быстрее, чем за полчаса.

— О’кей, но дождитесь меня здесь. — Швейцар чуть ли не рысцой двинулся обратно.

Мич улыбнулся и, повернувшись к распределительному щиту, принялся изучать его. Он достаточно быстро нашел предохранители бронированного хранилища. У него в запасе было еще несколько минут, перед тем как приступить к выполнению задания. Закурив, он открыл сумку с инструментами.

Он был очень спокоен и уверен в успехе.

Бик Лоудри почувствовал, как капля пота скатилась по щеке и упала на руку. Он дремал и, удивленный этим, выпрямился, осознав, что в хранилище очень жарко. Вытерев лицо платком, он повернулся в сторону напарника.

— Эй, тебе не кажется, что здесь чересчур жарко? — сказал он.

Хэнк был поглощен чтением книги, на обложке которой красовалась обнаженная женщина.

— Отстань, — раздраженно отмахнулся тот. — Разве ты не видишь, что я занят.

Бик снова вытер лицо и со злостью глянул в сторону кондиционера. Затем поднялся с табурета и, подойдя к кондиционеру, приложил руку к решетке. Из аппарата поступал сырой горячий воздух.

— Этот дурацкий аппарат вышел из строя, — со злостью констатировал он.

Четверо девушек, работающих в лихорадочном темпе, не обратили внимания на его слова. Игра наверху шла с переменным успехом, и в настоящий момент казино начало проигрывать.

Рита, занятая ответами на сигналы, то и дело загорающиеся у нее на пульте, чувствовала, как платье, пропитанное потом, прилипло к телу, но не могла остановиться. Ее работа требовала быстроты и внимания, и она смогла только сказать Бику, чтобы тот попробовал устранить неисправность самостоятельно.

Ленивый по натуре, он с надеждой глянул в сторону Хэнка.

Когда существовала возможность поручить работу кому-нибудь другому, он всегда ее использовал.

— Хэнк, да брось ты эту проклятую книгу! — рявкнул он. — Ты что, меня не слышишь? Кондиционер испортился!

Хэнк с неохотой оторвался от книги. Он как раз читал то место, где вот-вот должны были изнасиловать женщину, которая уже не имела сил продолжать борьбу. Ему хотелось дочитать сцену насилия, а Бик не давал ему такой возможности.

— Ты можешь оставить меня в покое, — огрызнулся он. — Неужели сам не можешь понять, что там случилось?

Сказав это, он вновь принялся за чтение.

В дверь кто-то забарабанил кулаком, и в этот момент аппарат для подсчета денег звякнул и остановился.

— Бог мой! — ахнула Рита. — Только этого нам не хватало! Аппарат испортился. Как же мы будем считать деньги?

Девушки оторвались от работы и только теперь почувствовали, насколько жарко в замкнутом помещении хранилища. Пачки денег, аккуратно обандероленные, лежали на столах перед ними.

Стук повторился, и Хэнк, чертыхнувшись про себя, захлопнул книгу и сполз с табурета. Подойдя к двери, он открыл смотровое окошко. С той стороны двери стоял высокий мужчина в фуражке, на околышке которой были желтые буквы «IВМ».

— В чем дело? — спросил он в переговорное устройство.

— Я доставил аппарат для подсчета денег, — спокойно ответил Чандлер.

Хэнк с подозрением смотрел на него. В его мозгу зародилось смутное подозрение.

— Вы что, ясновидящий? — спросил он. — Машинка сломалась минуту назад.

— Фирма получила вызов по телефону от мистера Льюиса, — сказал Чандлер и продемонстрировал регистрационную карточку.

Рита тоже подошла к двери. Увидев на карточке печать Регана, она не стала вдаваться в подробности.

— Открой дверь, Хэнк, — распорядилась она. — Он появился как нельзя более кстати. Пусть войдет и запустит этот чертов агрегат.

Сказав это, она вновь вернулась к своему столу, так как на пульте в который уже раз зажглась красная лампочка.

Хэнк повернул ключ в замке:

— О’кей… Входите.

Жара в помещении между тем усиливалась. Одна из девушек пожаловалась:

— Мисс Уоткинс, неужели ничего нельзя сделать? Жара просто невыносимая.

— Сейчас… сейчас, — ответила Рита. — Подождите минутку.

Чандлер и Ваш находились уже в хранилище. Они поставили ящик на один из пустых столов, и почти в это же время Мич вставил предохранитель на распределительном щите. С протестующим ворчанием кондиционер начал работать.

— Вот видите. — Рита махнула девушкам рукой. — Он заработал.

Чандлер, внешне спокойный, хотя руки его противно дрожали, приподнял крышку ящика. Мейски сделал все зависящее, чтобы она легко снималась. Когда Чандлер сунул руку в ящик, Хэнк подошел поближе. Подозрение ясно читалось на его лице. Бик к этому времени уже возвратился на свой табурет. Теперь, когда кондиционер вновь заработал, он снова вернулся к своим эротическим мечтам. Ваш чуть отстранил Хэнка и повернулся к нему спиной. Он прерывисто дышал, пот заливал его черное лицо. Рука Чандлера нащупала рукоятку револьвера. Он вытащил оружие из ящика, а Ваш, согласно инструкции, быстро нагнулся, чтобы выйти из сектора обстрела, схватил маску и быстро напялил ее на лицо. Чандлер крикнул:

— Стоять! Руки за голову!

Хэнк замер, вытаращив глаза. Ваш разогнулся, уже с маской на лице, и тоже наставил на него ствол револьвера. Бик так и остался сидеть на табурете, страх исказил его лицо. Он медленно поднял руки. Кто не потерял самообладания, так это Рита. Она спокойно нажала кнопку тревоги, находившуюся под ее столом. Это было бесполезно. Десять минут назад Мич отключил сигнализацию по всему казино.

Ругаясь сквозь зубы, Чандлер натянул маску, а Ваш продолжал держать под прицелом обоих охранников. Затем Чандлер с силой ударил верхушкой газового баллона о стол.

Результат превзошел все его ожидания. Баллон выскочил у него из рук, а облако газа моментально заполнило помещение. Носком ботинка Чандлер отбросил его подальше и отошел к стене.

Мейски сказал ему, что газ отключает сознание примерно через десять секунд. Тогда он не поверил, что такое возможно. Хэнк, оказавшийся в центре газового облака, медленно осел на пол и завалился на бок у самых ног Чандлера.

Рита Уоткинс оказалась второй жертвой. Поднеся руки к горлу, она упала поперек стола, ее юбка задралась на бедра, а волосы свесились в корзину для бумаг.

Остальные девушки потеряли сознание спустя пару секунд. Дольше всех сопротивлялся Бик Лоудри. Вытаращив глаза, он безвольной рукой пытался нащупать рукоятку револьвера, затем сполз с табурета и растянулся у ног Ваша.

Чандлер оставался неподвижным, глядя на тела лежащих на полу. Но, видя, что Ваш лихорадочно заталкивает пачки банкнот в ящик, взял себя в руки и принялся помогать ему, стараясь выбирать пачки со стодолларовыми купюрами. Работая в бешеном ритме, они быстро наполнили ящик. Чандлер видел, что Ваш намного спокойнее его. Негр укладывал пачки быстро и аккуратно, не теряя ни дюйма свободного пространства.

Через семь минут ящик был заполнен под самую завязку.

Чандлер закрыл крышку.

— Уходим… нечего здесь дольше делать! — глухим голосом проговорил он.

Ваш красноречивым жестом указал на коробку с пятидолларовыми банкнотами. Чандлер совсем забыл об инструкции Мейски. Они быстро набили карманы пачками пятидолларовых купюр. На столе Риты Уоткинс зажглись сразу три красные лампочки. Чандлер посмотрел на длинные ноги Риты, свешивающиеся со стола, затем наклонился над ящиком. Подняв, они были удивлены его весом.

Открыв стальную дверь, они торопливо пошли по коридору. В этот момент вентиляция вытянула газ, так что они смогли снять маски.

В пятнадцати ярдах от них виднелась широкая спина Перри, мешающая старику видеть стальную дверь. Перри с неподдельным интересом внимал бесконечным историям старика. Он как раз рассказывал о том, как один из игроков, продувшись в пух и прах, предложил на ставку свою любовницу.

— Это была еще та красотка. — Реган улыбнулся. — Когда же неудачника вместе с куколкой выставили за дверь, нам было искренне жаль его.

Бросив маски на пол, Ваш и Чандлер медленно приближались. При этом Ваш пятился задом. Перри искоса глянул на сообщников.

— Итак, парни закончили, — сказал он. — Я получил большое удовольствие от беседы с вами. Вы такой интересный рассказчик. Пойду открою дверь фургона.

Он подошел и открыл дверь. Мейски, полумертвый от волнения, услышал его слова и завел двигатель.

Реган, поправив очки, посмотрел на Чандлера, который как раз проходил мимо него.

— Мы забрали неисправный аппарат, — сказал тот, обливаясь потом от страха. — Пока.

Реган кивнул.

— О’кей. Пока, парни.

В этот момент Майк О’Брайен, начальник охраны казино, решил зайти в бронированное хранилище. Он проделывал это каждые три часа, и это должен был быть его последний визит.

Он появился из темноты как раз в тот момент, когда Ваш и Чандлер загружали ящик в фургон.

Мейски, сидящий за рулем, видел, как он подходил, но ничего не мог предпринять. Он никак не мог предупредить сообщников о неприятном сюрпризе.

Чандлер закрыл одну половину двери и готовился закрывать другую, когда увидел, как вдруг напрягся Перри.

Секундой позже он оказался лицом к лицу с мужчиной средних лет и крепкого телосложения, одетого в форму охранника казино. Цепкие глаза незнакомца вопросительно смотрели на него.

— Что здесь происходит? — спросил О’Брайен.

Чандлер скорее почувствовал, чем увидел, что Перри отступил в тень. Краем глаза он отметил, что Ваш тоже сделал два шага назад. Давать объяснения предстояло ему. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он сказал:

— Мы только что заменили аппарат для подсчета денег в бронированном хранилище. На то было соответствующее распоряжение мистера Льюиса. — Он небрежно захлопнул дверцу фургона. — Такое невезение! Получить вызов в такое позднее время!

— Минутку, — остановил его О’Брайен. — Откройте дверь. Я хочу посмотреть, что там внутри.

Чандлер с недоумением уставился на охранника:

— Но послушайте, старина, мне хотелось бы побыстрее вернуться назад. Но если вы настаиваете… — Он приоткрыл одну из дверей фургона.

О’Брайен прищурился, пытаясь получше рассмотреть, что же находится внутри.

— Что в этом ящике? — спросил он.

— Испорченный аппарат для подсчета банкнот. — Чандлер начал нервничать.

— У вас имеется пропуск?

— А то как же. Охрана его видела. — Чандлер махнул в сторону Регана, который спокойно наблюдал за происходящим.

— И все же мне нужно посмотреть, что находится в ящике, — настаивал О’Брайен. — Откройте!

Перри, видя, что дело осложняется, вытащил свой кольт, на ствол которого был навинчен глушитель. Чандлер почувствовал, что его сердце замерло. Неприятность, которой он так боялся, все же случилась. Но он послушно подтащил ящик поближе к двери. О’Брайен сделал шаг вперед и повернулся широкой спиной к Перри. Ваш в отчаянии сжал кулаки. «Идиот! — подумал он. — Если бы ты дал фургону спокойно уехать…»

Мейски, от взгляда которого не ускользнула ни одна деталь, нажал на акселератор и медленно тронул фургон с места. Перри нажал на спусковой крючок, как только О’Брайен сделал первый шаг к машине. Пуля 38-го калибра попала охраннику в спину, и он упал лицом вперед. Звук выстрела был не громче щелчка пальцами.

Остолбеневший Сид Реган смотрел, как упал его старый друг. Потом с быстротой, удивительной для человека его возраста, он нагнулся под стол, где в пыли валялся револьвер 45-го калибра, на который Реган смотрел как на бесполезную игрушку. Его пальцы сомкнулись на рукоятке, и в следующий момент он нажал на спуск. Гром выстрела заложил уши, пуля прошила дверь фургончика, пролетев так близко от головы Чандлера, что он почувствовал дуновение ветра на щеке. Продолжая стрелять, Реган сполз с табурета и спрятался за столом.

Перри повернулся и поднял револьвер, но Чандлер схватил его за рукав:

— Бежим! Нельзя терять ни секунды! — И он первым побежал по темной аллее.

Понимая, что сейчас сюда нагрянет вся охрана казино, Перри последовал за ним. Ваш, дрожа от страха, вышел из тени и наклонился над О’Брайеном. В надежде, что он сможет помочь ему, он перевернул безвольное тело. Свет, падающий из коридора, освещал лицо мертвеца. Ваш с ужасом отпрянул от него. Этому человеку уже ничем нельзя было помочь. Дрожа, Ваш беспомощно оглянулся по сторонам. Он не видел иного выхода, кроме как бежать по узкой аллее, окаймленной апельсиновыми деревьями. Внезапно из темноты перед ним вырос Лепски с револьвером в руках. Вконец деморализованный Ваш, забыв о револьвере, который держал в руке, бросился навстречу Лепски. Без раздумий Лепски выстрелил. Сила удара пули опрокинула Ваша на спину. Он почувствовал нестерпимое жжение в груди, звезды и луна начали меркнуть, и наступила темнота.

Сержант Джо Бейглер зевнул и протянул руку к кофеварке, стоявшей перед ним на столе. Налив кофе в бумажный стаканчик, он закурил и посмотрел через раскрытую дверь кабинета в сторону комнаты полицейских. Дежурным в эту ночь был Макс Якоби, инспектор третьего класса. Откинувшись на спинку кресла и положив ноги на стол, он читал книгу.

— Что это ты там читаешь? — поинтересовался Бейглер, который никогда ничего не читал.

Якоби, один из самых воспитанных городских полицейских, молодой еврей, повернулся в сторону сержанта.

— Ассимил…

Бейглер раскрыл пошире глаза.

— Аси… что?

Якоби терпеливо пояснил:

— Учебник французского языка. Я изучаю французский, сержант.

— Французский? — удивлению Бейглера не было границ. — Чего ради?

— А для чего вы делаете что-нибудь? — спросил Якоби.

Некоторое время Бейглер размышлял, почесывая голову.

— Но французский… какого черта! — Багровое лицо Бейглера прояснилось. — Понял! Ты хочешь поехать в Париж, Макс?

— Я как-то не думал об этом. Может быть.

— Хочешь позабавиться там с француженками, не так ли?

Якоби улыбнулся.

— Естественно, сержант, — ответил Якоби, довольный, что не нужно придумывать причину, по которой он изучает французский.

— Слушай, сынок, я уже был в Париже, — серьезным тоном сказал Бейглер. — Так вот, там совершенно не нужно знание французского языка. Если тебе понадобится девчонка, достаточно свистнуть. Так что не перенапрягай понапрасну мозги… они тебе понадобятся на работе.

— Да, сержант, — сказал Якоби, вновь раскрывая книгу и углубляясь в чтение.

В этот момент на столе у Бейглера пронзительно заверещал телефон. Бейглер поднял трубку и услышал голос, от которого у него едва не лопнули барабанные перепонки. Выслушав сообщение, он сказал:

— Оставайся на месте, Том. Я сейчас пришлю к тебе Хесса. — Швырнув трубку на рычаги, он сказал, даже не повернув головы в сторону Якоби:

— Позвони шефу, Макс. Ограбили казино. Два человека убиты.

В то время как Якоби, бросив книгу, лихорадочно набирал номер домашнего телефона капитана Террела. Бейглер уже разговаривал с центральным комиссариатом.

— Предупредите все посты… ограбление и убийство в казино. Проверять все машины. И внимание… эти люди очень опасны! Поставьте заграждения на всех главных и второстепенных дорогах. Действуйте без промедления! Предупредите Хесса!

Выслушав ответ, Бейглер положил трубку.

Он поднялся и подошел к Якоби, который уже положил трубку.

— Шеф уже выехал, — сказал Макс.

— О’кей, Макс. Оставайся здесь. Я еду в казино. — Он вновь поднял трубку телефона. — Где Хесс? — спросил он у дежурного сержанта.

— Только что вышел в бар на противоположной стороне улицы. Решил выпить банку пива.

Бейглер бросил трубку, проверил револьвер, надел пиджак и вышел из кабинета. Сбегая по лестнице, он прыгал сразу через три ступеньки.

Глава 4

Шеф полиции Террел прибыл в казино через двадцать минут после стрельбы. Он проявил завидную оперативность, так как в тот момент, когда позвонил Якоби, он уже находился в постели.

Уголовная бригада под началом Фреда Хесса уже работала вовсю. Доктор Ловис, полицейский врач, и еще двое медиков, случайно оказавшихся в казино, пытались привести в чувство отравленных газом. Тела О’Брайена и Вашингтона Смита были уже сфотографированы. Сержант Бейглер разговаривал с Сидом Реганом. Старик был в шоке, но от этого не стал менее многословным. То, что он рассказывал, было настолько маловразумительно и расплывчато, что Бейглер с трудом сдерживался, чтобы не наорать на охранника.

Примчались пять машин с патрульными полицейскими, но инспекторам с трудом удавалось сдерживать любопытных, пытавшихся протолкаться к месту происшествия.

Гарри Льюис, бледный, но спокойный, подошел к Террелу, едва тот вышел из машины.

— Они унесли почти все наши деньги, — сказал он. — Это катастрофа, Фрэнк! Мне придется завтра закрывать казино.

— Может, им и удалось унести все ваши деньги, Гарри, но это еще не катастрофа, — спокойно ответил Террел. — Дайте мне время разобраться и не впадайте преждевременно в панику. — Террел направился к Тому Лепски, терпеливо поджидавшему шефа.

— Как это случилось, Том?

Тот вкратце рассказал ему, как услышал выстрел, как побежал к бронированному хранилищу, натолкнулся на негра, который бросился на него с револьвером в руке. Выхода не было, и он застрелил грабителя. В то время как Террел слушал объяснения Лепски, Бейглер увидел своего шефа.

— Подождите, Реган, я сейчас вернусь. — Он быстро направился к Террелу. — Что у тебя, Джо?

— Этот старик все видел, но до сих пор находится в шоке и несет всякую чепуху. Нам понадобится какое-то время, шеф. Когда он немного успокоится, я вытяну у него описание всех грабителей. Похоже, их было трое, да еще водитель. Очевидно, водитель потерял голову от страха. Едва началась перестрелка, как он уехал, бросив своих сообщников. Охранник дал описание фургона и даже запомнил номер. Я уже предупредил дорожную полицию. Далеко он не уедет, так как не имеет ни одного шанса проскочить сквозь заграждения.

Террел согласно кивнул, довольный оперативной работой своих подчиненных.

— Постарайтесь вытянуть из него максимум информации. Важна любая деталь. Нам нужно получить описание грабителей, чтобы передать по радио всем постам… Это главный свидетель. Нужно выделить ему охрану.

— Да, шеф.

Бейглер вновь вернулся к поджидающему его Регану, а Террел направился к бронированному хранилищу. Доктор Ловис стоял возле лежащих на полу в бессознательном состоянии четырех девушек. Двое других врачей занимались Хэнком Джефферсоном и казались озабоченными. Бик Лоудри уже начал подавать признаки жизни.

— Что у вас, док? — спросил Террел, переступая порог хранилища.

— С девушками все в порядке, — сказал Ловис. — Был применен нервно-паралитический газ. Вот баллон. Я его не трогал. А вот что касается этого парня, — он указал на Хэнка, — очень плох. Видимо, ему досталась самая большая доза. Другие получили значительно меньшую дозу и вскоре оправятся.

Террел цепким взглядом осмотрел хранилище. Затем вытащил из кармана пластиковый мешочек и осторожно перекатил туда баллончик. Он уже собрался положить баллончик в карман, как в хранилище появился Гарри Льюис.

— Швейцар только что сообщил мне, что неустановленный электромеханик в форме компании получил доступ к распределительному щиту. Швейцар утверждает, что тот сообщил о какой-то неисправности. Очевидно, это был сообщник грабителей.

— Я поговорю со швейцаром, — сказал Террел. — А как случилось, что он не предупредил вас?

— Мои служащие частенько не утруждают себя этим, — с горечью сказал Льюис. — Это будет стоить ему места. Сейчас я проведу вас к нему.

Бейглер продолжал расспрашивать Регана.

— Оставим пока разговор о стрельбе, — нетерпеливо сказал он. — Меня интересует вот что… — Он замолчал, увидев подходивших Террела и Льюиса. — Этот старик сведет меня с ума, — пожаловался он Террелу. — Я никак не могу направить его словоизлияния в нужное русло.

— Позвольте, я скажу ему пару слов, — спокойно сказал Льюис. Он подошел к Регану, сидевшему в стеклянной будке с потухшим взглядом: — Сад!

Услышав знакомый голос, Реган поднял голову.

— Ты хорошо и много работал, — продолжал Льюис, кладя руку на плечо старика. — Спасибо тебе за это… А теперь ты должен помочь полицейским в поиске преступников. Нам необходимы их словесные портреты. Я знаю, что у тебя отличная память, Сид… Ведь ты запоминаешь мельчайшие подробности. Их было трое, не так ли?

Глаза Регана немного оживились.

— Да, мистер Льюис, их действительно было трое. — И он стал связно говорить, но так быстро, что Бейглер с трудом успевал записывать. — Один из них был небольшого роста толстяк с совершенно седыми волосами… еще у него была татуировка на левой… нет, на правой руке: девушка с раздвинутыми ногами и поднятыми руками. Я уже видел такие раньше. Достаточно сжать кулак, и ноги сжимаются. Он все время улыбался, и у него голубые глаза… И вот еще что…

— Продолжайте, Сид, — сказал Льюис, ласково хлопнув старика по плечу. Кивнув на прощание, он ушел в сопровождении Террела.

Отъехав от казино на полумилю, Мейски замедлил скорость, выдерживая разрешенную скорость сорок миль в час. Он знал все второстепенные дороги, ведущие к морю, сеть узких проселков, которые он изучал на протяжении нескольких месяцев. Проехав примерно сотню ярдов в направлении Майами, он свернул на узкий проселок. После этого потянул за рычаг, и доски, на которых было написано «ЮМ», упали на землю. Чуть прибавив скорость, он проехал еще примерно с милю, свернул налево и медленно двинулся по узкому проселку, по обе стороны от которого были построены роскошные коттеджи. Еще один поворот налево привел его к морю.

План осуществлялся именно так, как он и рассчитывал. Он был уверен, что без тревоги в казино не обойтись. Он знал, что О’Брайена нелегко обвести вокруг пальца и тот будет действовать как спичка, поднесенная к пороху. Именно по этой причине он включил в группу Джека Перри. Он немало времени наблюдал за ним и примерно знал, когда он направится с обходом. Его сердце забилось сильнее при мысли о том, появись О’Брайен чуть раньше. Да, в плане имелись существенные огрехи, но все закончилось благополучно, и пришло время осуществить вторую часть операции, которая должна была принести ему около двух миллионов долларов. Ему одному!

Мейски проехал еще с полумили по твердому песку до того места, где он оставил свой «бьюик». Он знал, что нужно действовать быстро, не теряя понапрасну минуты.

Чандлер знал это укромное место, так как утром сопровождал Мейски сюда, чтобы отвезти машину, после того как тот оставит ее. Вероятность того, что он смог удрать и уже добраться сюда, существовала. Он мог появиться в любую минуту.

Мейски сманеврировал так, чтобы встать вплотную к «бьюику». Затем вышел из фургона и открыл двойные двери. Лунный свет позволял видеть ящик, набитый деньгами. Он все же смог их украсть, хотя на разработку операции ушло десять месяцев. Он наклонился вперед и попытался подтянуть ящик, но без особого успеха. Ящик остался на месте, словно прибитый гвоздями. Его тяжесть ужаснула Мейски. Выбиваясь из сил, он по сантиметру продвигал ящик. Пот крупными каплями стекал по его лицу, сердце билось неровно.

Ночь была душной. Вдали можно было видеть людей, развлекающихся на пляже. Одни из них барахтались в воде, другие гоняли мяч, благо света луны хватало для того, чтобы видеть друг друга.

Вдруг словно раскаленная игла впилась в его сердце. Он буквально задохнулся от боли и, схватившись за дверцу, пытался восстановить дыхание. Мейски никогда не терялся в сложных ситуациях, но теперь ему пришлось приложить максимум усилий, чтобы сохранить хладнокровие и признаться в грустной действительности: его возраст и состояние здоровья не давали возможности перенести ящик. Вероятность того, что Чандлер или, того хуже, Перри в любой момент могли появиться на пляже, еще больше усиливало панику. Он влез внутрь фургона и открыл крышку ящика. Ничего удивительного не было в том, что ящик был неподъемный — он был доверху забит пачками стодолларовых купюр. Лихорадочно работая, он начал перекидывать пачки в открытый багажник «бьюика». Во время работы он напряженно прислушивался к смеху людей, которые в девятистах ярдах от него развлекались на пляже. Время от времени он прекращал работу и напряженно оглядывал пустынный пляж слева. Именно оттуда в любой момент мог появиться Чандлер или Перри.

Наконец он до половины опорожнил ящик. Вытолкнул его из фургона и все-таки затолкал в багажник «бьюика». Затем он вновь переложил пачки банкнот и ящик и лишь после этого получил возможность закрыть багажник. Во время работы одна пачка банкнот достоинством в сто долларов упала на песок, и бумага, которой она была оклеена, порвалась. Легкий бриз поднял в воздух несколько билетов и понес в сторону моря. Мейски вначале бросился было за ними, но потом решил, что опасно терять время.

Захлопнув багажник, он скользнул за руль и повернул ключ зажигания. Мотор чихнул и замолк. Мейски грязно выругался, проклиная себя за то, что пожалел денег и купил подержанную машину. Он вспомнил, что однажды он уже не смог завести двигатель, пришлось звонить в гараж и вызывать специалиста.

Но теперь рядом телефона не было. Он сделал еще несколько попыток завести двигатель, но безуспешно. Открыв ящик для перчаток, он вытащил револьвер и сунул оружие в карман. После этого вышел из машины и поднял капот. Его сердце колотилось в груди, а дыхание было тяжелым и прерывистым. Вытащив фонарик, он осветил двигатель и некоторое время тупо смотрел на переплетение проводов, но ничего не понимал. Он тронул один, второй, потянул за третий, надеясь, что контакт каким-то образом установится.

— У вас затруднения с машиной?

Спокойный мужской голос, раздавшийся за спиной, вызвал такой ужас в его теле, что он едва не умер на месте от разрыва сердца. Он схватился за крыло машины, неспособный даже повернуться, в то время как мужчина продолжал:

— Может быть, я смогу вам чем-то помочь?

Мейски с трудом разогнулся и медленно повернулся.

Молодой человек не старше восемнадцати-девятнадцати лет, в темных плавках, с загорелым, в лунном свете кажущимся черным лицом, стоял возле машины.

— Мне кажется, я напугал вас, — продолжал юноша. — Сожалею. Вижу, вам не удается завести двигатель, а я неплохо разбираюсь в машинах.

Мейски понимал, что свет луны и фонарика дает прекрасную возможность рассмотреть» его. Этот юноша, с его молодыми глазами и цепкой памятью, сможет дать описание его внешности. Нельзя было подвергать себя такому риску.

— Вы… очень… любезны, — медленно сказал он, стараясь контролировать дыхание и не показывать страха. — Посмотрите, что там могло случиться.

Он протянул юноше карманный фонарик, почувствовал теплую и гладкую кожу, когда их пальцы соприкоснулись. Молодой человек взял фонарик и осветил двигатель.

Мейски отступил назад и снова с беспокойством оглянулся. Чандлер или Перри могли появиться с минуты на минуту. Существовала и опасность того, что на пляже появятся полицейские. Он вспомнил о рассыпанных банкнотах крупного достоинства. Билеты по сто долларов находились прямо под ногами молодого человека, и его рука потянулась к оружию.

— Засорился карбюратор, — наконец сказал юноша. — У вас найдется тряпка?

Левой рукой Мейски протянул юноше носовой платок.

— Это подойдет? — Он был удивлен, отметив, как дрожит его голос. Молодой человек повозился еще несколько минут, затем разогнулся и сделал шаг назад.

— Попробуйте завести, мистер.

— Может быть, вы сделаете это сами? — спросил Мейски, отходя от машины.

Молодой человек сел за руль, повернул ключ зажигания, и мотор моментально заработал. Мейски облегченно вздохнул. Некоторое время он колебался, но потом вспомнил Лану Эванс. Ведь он убил ее без колебаний. А раз так, то еще одна смерть ничего не изменит.

— Все в порядке, — сказал молодой человек, вылезая из машины. Внезапно он вздрогнул, увидев стодолларовые купюры, лежащие на песке. — Это ваши?

Когда он наклонился, чтобы подобрать деньги, Мейски сделал шаг вперед, приставил к голове юноши револьвер и надавил на спуск.

Мич Коллинз закрыл замок сумки с инструментами и в этот момент заслышал далекий револьверный выстрел. Он выпрямился, прислушиваясь. Итак, без инцидента не обошлось! Через несколько минут здесь будет полно охранников и полицейских. Очень плохо. Погасив освещение, он бросил сумку и с максимально возможной скоростью помчался по узкой дорожке. Послышался второй выстрел. Сделав гримасу, Мич сунул руку в карман и вытащил свой револьвер 38-го калибра. Остановившись в конце дорожки, он бросил взгляд на свою машину, затем посмотрел в сторону освещенного входа в казино. Швейцар был на месте и напряженно прислушивался к выстрелам, раздававшимся со стороны служебного входа. Из дверей выбежали два охранника с оружием в руках и бегом направились в сторону служебного входа. Подходить к машине было рискованно, и Мич, свернув налево, прогулочным шагом двинулся в сторону моря. В течение тех нескольких томительных секунд, когда он был вынужден двигаться при ярком освещении, ему показалось, что он услышал еще один выстрел и далекие крики людей.

«Что же произошло?» — подумал он, вытирая пот со лба.

Едва он вышел из освещенной зоны, как услышал негромкий знакомый голос:

— Продолжай идти. Я здесь.

Приноравливаясь к шагу сообщника, он негромко спросил:

— Все сорвалось?

— Заткнись! — прошипел Чандлер. Он был бледен, но в его голосе отчетливо слышался ужас. Это напугало Мича. — Идем к морю. Только не беги.

— А я и не намерен бежать. Так что же произошло?

— Заткнись! — повторил Чандлер.

Еще через несколько минут, когда полицейские сирены уже разрывали тишину тропической ночи, двое мужчин вышли на пляж.

Не так далеко от них группа молодежи собралась вокруг горевшего костра. В воздухе чувствовался запах мяса, поджариваемого на углях. Молодежь была так занята своими проблемами, что никто не заметил, как две тени скользнули совсем рядом, прошли «немного вперед и со вздохом повалились на песок.

— Так что же все-таки произошло? — спросил Мич, срывая с себя униформу.

— Неприятности… Теперь нас могут обвинить в убийстве, — сказал Чандлер, безуспешно пытаясь унять дрожь в голосе. — Этот мерзавец Перри убил охранника.

Мич провел слишком много лет в компании убийц, так что насильственная смерть его не удивляла.

— А деньги?

Чандлер глубоко вздохнул. При мысли о том, как Перри убил храброго ирландца, его вновь начала бить мелкая дрожь.

— Мы взяли их… Правда, Мейски обвел нас вокруг пальца и сбежал с деньгами.

Мич нахмурился.

— Что с тобой? Чего дрожишь?

Чандлер схватил его за ворот рубашки и притянул к себе.

— Разве ты не слышал, что я сказал? Этот мерзавец Перри убил…

Тяжелый кулак Мича врезался в челюсть Чандлера, опрокинув его на песок. Некоторое время он лежал неподвижно, глядя на сверкающие над ним звезды, потом сел.

— О’кей, Джесс, — спокойно сказал Мич. — Не волнуйся. Итак, Мейски увез деньги. Превосходно… Я говорил тебе, что он большой хитрец. Можешь не беспокоиться в отношении его. Что же касается Перри… Забудь. Что случилось с Вашем?

Чандлер осторожно потрогал болевшую челюсть:

— Я ничего не знаю.

Мич с неодобрением смотрел на него.

— Как такое могло случиться? Как это ты не знаешь?

— Там был еще один охранник… Старик с револьвером. Он едва не застрелил меня. Мы побежали. Но чего ради я должен думать об остальных. Они достаточно взрослые, чтобы побеспокоиться о себе. Я понятия не имею, что с ними случилось.

Это не понравилось Мичу, но он понимал, что при подобной ситуации он вполне мог поступить аналогичным образом.

— Как ты думаешь, сколько денег вы смогли взять? — спросил он.

— Но у нас же нет их! Мейски увез все! — воскликнул Чандлер. — Этот подонок бросил нас, едва начались неприятности. Уехал!

Мич с неодобрением смотрел на Чандлера.

— А как еще он должен был поступить? Дожидаться, чтобы забрали наши деньги?

Чандлер не подумал о таком простом варианте и спросил с надеждой:

— Так ты думаешь, он не удрал? Я решил, что он нас обманул.

— Вряд ли Мейски способен на такое. Я его знаю. Когда начались неприятности, он решил, что такие парни, как вы, самостоятельно сможете выбраться из заварухи. Вот он и уехал, чтобы сохранить наши деньги. Я сделал бы то же самое. Держу пари, что он ждет нас в бунгало, как это и было заранее оговорено.

Чандлер облегченно вздохнул.

— Да? — Он встряхнул головой. — Когда он уехал, я сразу подумал о том, что… — Он замолчал, потом пожал плечами. — Да, действительно, сейчас самое лучшее, что мы можем сделать, так это вернуться в бунгало. Хотя путь предстоит неблизкий.

— Как ты думаешь, сколько вы взяли?

— Не имею представления. Мы набили ящик под завязку, но сколько конкретно туда вошло, я не знаю. Нужно было действовать быстро. — Чандлер вытащил из кармана две обандероленные пачки. — Здесь тоже достаточно денег. Правда, билеты по пять долларов.

Мич посмотрел на деньги и глубоко вздохнул.

— Выглядят неплохо, не так ли?

Чандлер поколебался, потом дал Мичу одну из пачек, а вторую сунул в карман.

— Нам пора двигать. — Он с беспокойством осмотрел пляж. На берегу и в воде было много людей, так что особых поводов для волнения вроде не было. — Эта проклятая униформа…

— Бросим здесь, — сказал Мич, стаскивая с себя рубашку цвета хаки. — Превратим брюки в шорты и никто не обратит на нас внимания.

Вытащив из кармана перочинный нож, он провел несложную операцию по обрезанию штанин и вскоре уже щеголял в импровизированных шортах.

— Неплохая мысль. — Джесс забрал нож у приятеля и проделал аналогичную операцию.

Похоронив рубашки и остатки брюк в песке, они поднялись на ноги.

— Пошли, — сказал Мич.

Они вышли из тени и медленно двинулись вдоль моря. Когда они проходили мимо небольшого бара, где галдела группа молодежи, одна из девушек, в бикини и немного под градусом, поприветствовала Мича взмахом руки. Не замедляя шага, Мич махнул в ответ.

Двое мужчин, не торопясь, легко шагали к бунгало Мейски.

Джек Перри снял свою блузу служащего фирмы «IВМ» и зарыл ее позади клумбы с цветами. Увидев, что фургон отъехал, и понимая, что машину не догнать, он, с ловкостью дикого кота избегая тропинок, направился к ограде казино. Не доходя до ограды, он отвинтил глушитель и спрятал его в карман. Перри понимал, что через пару минут здесь будет полно полицейских, которые перекроют все выходы из казино. И он тоже понимал, что старик охранник даст полицейским его полное описание. «Нужно было его застрелить!» — с запоздалым сожалением подумал он. Но теперь нужно во что бы то ни стало достичь бунгало Мейски. Это был опасный путь пешком примерно в две мили.

Он спустился к пляжу. Навстречу ему, горланя какую-то песню, шла группа молодежи. Перри знал, что его рубашка цвета хаки и рабочие брюки неизбежно привлекут внимание, но выхода не было, и он медленно двигался навстречу им. Как только они оказались у него за спиной, Перри снял рубашку и забросил ее в кусты. Правда, теперь возникла проблема револьвера — его нелегко было прятать. Прижимая оружие к бедру, он все дальше и дальше удалялся от казино. Вскоре он достиг участка пляжа, где отдыхающих было поменьше. Чуть левее, примерно в сотне ярдов от себя, он увидел небольшую спортивную машину с откинутым верхом, стоящую под пальмами. Возле нее стояла молодая девушка и натягивала свитер поверх бикини. Перри быстро осмотрелся по сторонам. Рядом никого не было, и Перри быстро двинулся в направлении машины. Ему удалось подойти как раз в тот момент, когда она, сидя за рулем, хлопнула дверцей. Девушка с удивлением смотрела на Перри, как будто выросшего перед ней из-под земли.

— Хэлло, бэби. — Перри коротко хохотнул. — Ты и я проделаем небольшую прогулку. — Он прижал холодное дуло револьвера к щеке девушки. — Ты все поняла?

Он видел лишь длинные мокрые темные волосы девушки. Свет луны освещал ее плечи, и он подумал, что девушка настоящая красотка. Перри любил женщин. Несмотря на свои шестьдесят два года, желание, как горб у карлика, всегда висело на его массивных плечах.

От страха девушка задержала дыхание, и Перри понял, что она вот-вот закричит. Он буквально впечатал ствол в щеку девушки.

— А вот этого не надо! Стоит тебе открыть свой маленький ротик, как от твоего лица ничего не останется. — Открыв дверцу, он сел на место пассажира. Выждав некоторое время, чтобы дать девушке оправиться от шока, он опустил револьвер.

— Вперед… Я буду показывать направление.

Дрожащей рукой девушка повернула ключ зажигания. Двигатель негромко заурчал. Машина медленно двинулась по твердому песку, направляясь к дороге. Она понимала, что, находясь рядом с этим седым толстым человеком, подвергает свою жизнь смертельной опасности, но механически вела машину, не в силах произнести ни слова.

Перри с иронией спросил:

— И что же такая красивая девушка делала на пляже одна?

Она промолчала, видя, как блестит ствол револьвера, направленный ей в бок. Нервная дрожь сотрясала все ее тело.

— Тебе незачем меня бояться, — сказал Перри и вновь коротко хохотнул. От этого смеха мороз пошел по коже девушки. — Как тебя зовут, бэби?

Рот ее пересох, и она не могла произнести ни слова. Перри положил свою горячую руку на обнаженное колено девушки. Она вздрогнула всем телом, машину занесло на обочину, но ей удалось выравнять руль. Ругаясь, Перри поверх ноги девушки нажал на тормоз. Машина резко остановилась, двигатель работал с перебоями. Они стояли на узкой дороге, с двух сторон обсаженной пальмами. Рядом не было бунгало.

По этой дороге ездили только любители позагорать на пляже. Фары вырывали длинный светлый тоннель в темноте. Перри прислушался. Сзади и впереди никого не было. Он выключил фары, и только слабый свет подфарников оставлял два светлых пятна на дороге. Взяв девушку за шею левой рукой, он грубо потряс ее:

— В чем дело, бэби… неужели ты меня испугалась? — Кривая усмешка не сходила с лица Перри.

Рот девушки округлился, ужас исказил ее лицо. Пальцы Перри все сильнее сжимали ее горло. Обезумев от страха, она пыталась судорожно колотить его в лицо и грудь кулачками, пинать ногами. Ругаясь, Перри выронил револьвер, и теперь обе его руки были свободными. Продолжая левой сжимать горло несчастной, он правой схватил ее за запястье. Голые ноги возбуждающе действовали на Перри. Потянув девушку на себя, он локтем открыл дверцу и выбросил ее на дорогу. Ударившись о твердое песчаное покрытие дороги, она на миг потеряла сознание. Очнувшись, увидела, что ужасный человек стоит над ней на коленях и горячими руками разрывает свитер и бикини. В следующий момент он навалился на нее, обломок камня впился ей в спину, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, которую она ощутила, когда он грубо, с силой дикого животного проник в нее.

Удовлетворив свою похоть, он поднялся и толкнул ее ногой.

— Поднимайся, бэби, — нетерпеливо сказал он. — Что здесь такого? Поднимайся!

Так как она продолжала лежать, он наклонился и, схватив ее за волосы, рывком поставил на ноги. Безвольное тело навалилось на него, но он толкнул ее, совсем голую, к машине.

— Давай… Давай… У меня совершенно нет времени, — злобно прошипел он и, оставив ее на сиденье пассажира, обошел машину, чтобы сесть за руль.

Нога девушки коснулась холодного ствола револьвера. Чисто инстинктивно, чувствуя, как по ее бедрам струится кровь, совершенно не соображая, что делает, она подняла оружие и в тот момент, когда грузное тело Перри опустилось на сиденье, она, рыдая и даже не прицеливаясь, нажала на спуск.

Боковым зрением Перри увидел блеск револьвера, услышал звук выстрела и почувствовал страшную боль, раздирающую его внутренности. Он так и остался сидеть, парализованный жуткой болью, с открытым ртом и холодным потом, выступившим на лице. Он лишь наблюдал, как совершенно обнаженная девушка выпала из машины, с трудом поднялась, побежала куда-то в сторону и моментально исчезла. В ноздри бил запах сгоревшего пороха, кровь заливала брюки.

Уже на пределе сил он все же смог завести двигатель и на первой скорости двинулся по дороге. В голове его стучала лишь одна мысль — прежде чем он истечет кровью, ему во что бы то ни стало нужно добраться до бунгало Мейски.

Мейски поставил «бьюик» в заранее облюбованное укромное место. Дыхание давалось ему с таким трудом, что он уже начал всерьез беспокоиться. Боль в груди становилась все сильнее, и он чувствовал, что может вот-вот потерять сознание. «Не нужно было двигать этот ящик до тех пор, пока он не был полностью опустошен», — с запоздалым раскаянием думал он. Дрожащими пальцами он выключил фары.

Теперь можно было отдохнуть. Он был уверен, что в этом тайнике ему опасаться нечего. Полицейские никогда не догадаются искать его в этом направлении. Самым разумным будет сейчас не торопясь добраться до пещеры и растянуться на спальном мешке. Через пару часов, когда сердце придет в норму, можно будет вернуться к машине.

Но когда он попытался открыть дверцу машины, то почувствовал такой сильный приступ боли в груди, что мешком свалился обратно на сиденье. На мгновение он с ужасом подумал, что умирает. Полулежа он стал ждать, когда боль поутихнет. Лицо его перекосила гримаса злобного бессилия: после успешной реализации всех своих планов, после всех волнений, опасностей и риска, которому он подвергался, в тот момент, когда он стал обладателем двух миллионов долларов, нужно же было, чтобы его настиг сердечный приступ!

Так он пролежал около часа, боясь шевельнуться, чтобы не вернулась боль. Мысли постоянно крутились вокруг денег, лежащих в багажнике. Теперь не было ни малейшей надежды перенести их в пещеру. Придется оставить в багажнике машины и надеяться, что машина спрятана достаточно хорошо. Нужно любой ценой добраться до пещеры, где имеется аптечка с необходимыми лекарствами. Он подумал о молодом человеке, которого застрелил на пляже. Через какое время его найдут? Слышал ли кто-нибудь звук выстрела? Правда, на пляже вовсю гремела музыка, так что звук выстрела вполне мог затеряться. Полицейские, здесь уж ничего не поделаешь, свяжут воедино убийство на пляже и ограбление казино… Наличие фургона на месте преступления делало это очевидным. Удалось ли спастись остальным? И если кто-то угодил в лапы полиции, будет ли он молчать? Не даст ли полицейским его приметы?

Вскоре он почувствовал себя немного получше, хотя и был еще очень слаб. Осторожно приподнявшись, он с тоской подумал о подъеме в пещеру. Но даже если на это уйдет весь остаток ночи, он обязан туда подняться.

Прежде чем начать подъем, он посмотрел на багажник «бьюика». Его деньги, а он не может даже забрать их с собой… во всяком случае, сейчас. Потом, после продолжительного отдыха, когда он наберет форму, можно будет сделать попытку перенести их в пещеру.

Ступая очень медленно, прижимая руки к груди, он направился к пещере.

Мич и Чандлер добрались до бунгало Мейски к четырем часам утра.

Бунгало стояло в окружении пальм менее чем в пятидесяти ярдах от берега. К нему вела узкая дорога, тянувшаяся дальше, к индивидуальным кабинам и бунгало, невидимых отсюда.

Когда двое мужчин подошли к небольшому строению, Чандлер придержал Мича за плечо.

— Машина… смотри… слева.

В тени пальм возле бунгало действительно стояла небольшая спортивная машина. Мич нахмурился, а его пальцы автоматически нащупали револьвер, лежащий в кармане.

— Это не может быть машина Мейски… такие модели не для него.

— Так чья же она?

— Пойдем и посмотрим, — сказал Мич и начал осторожно продвигаться вперед.

— А ты не думаешь, что это могут быть копы? — Чандлер придержал его.

— Это же спортивная машина… «T.R.4.», — нетерпеливо произнес Мич.

Двое мужчин, стараясь оставаться в тени, медленно приближались к автомобилю. Не доходя двадцати ярдов, они остановились и с опаской посмотрели на темные окна бунгало.

— Может быт, у Мейски появились осложнения с «бьюиком», — сказал Чандлер. — Он с трудом заводился. Может быть, он воспользовался этой машиной, когда не смог завести «бьюик»?

— Все может быть, — согласился Мич. — Я же тебе говорил, что у него имеется голова на плечах. Да… такое вполне возможно. — Он быстро подошел к «T.R.4».

Наступал рассвет, так что Мич смог отчетливо рассмотреть темные пятна на белой коже сиденья. Он нахмурился и посмотрел на Чандлера, который присоединился к нему.

— Что это?

Мич дотронулся пальцами до одного из пятен, почувствовал липкую жидкость, затем поднес палец к лицу и с ужасом воскликнул:

— Черт возьми! Это же кровь!

— Может быть, его ранили? — с беспокойством сказал Чандлер. — Мы рискуем обнаружить его здесь мертвым.

Они быстро пошли по тропинке в направлении бунгало, остановились перед входом, потом Мич, держа оружие наготове, тихо отворил дверь, и они ступили в душную атмосферу прихожей.

— Мейски, — позвал Мич, понизив голос. — Это ты?

— Нет… Это я. — Голос Перри доносился из гостиной, но потерял свою веселость и казался идущим издалека. — Идите ко мне.

Мич открыл дверь гостиной, некоторое время всматривался в темноту, потом его рука нащупала выключатель, и помещение осветилось.

Перри сидел в кресле, прижимая к животу подушку; пропитанную кровью. От двери к нему тянулась дорожка кровавых пятен, а правая штанина брюк была насквозь пропитана кровью. Бледно-голубые глаза Перри заволокло мутью.

— Черт возьми, я истекаю кровью, — прохрипел он. — Сделайте же что-нибудь.

Пока потрясенный Чандлер стоял, тупо глядя на Перри, Мич прошел в ванную, открыл аптечку, висевшую над умывальником. Его глаза изумленно расширились, когда он обнаружил, что там пусто. Он вспомнил, что накануне, когда он неосторожно поцарапался, открывая банку с пивом, Мейски привел его сюда и показал аптечку. Тогда она была битком набита медикаментами и средствами для оказания первой помощи. Он бросился в спальню Мейски и раскрыл шкаф. Там тоже было пусто. Ругаясь и проклиная все на свете, он сорвал с постели простыню и вернулся в гостиную.

За свою жизнь Мич видел немало раненых. Он крикнул Чандлеру, чтобы тот принес горячей воды.

Двадцатью минутами позже Перри уже лежал на диване. Его полное лицо заливала смертельная бледность, но рана была тщательно перевязана и кровотечение остановлено.

Пока Мич занимался Перри, Чандлер осмотрел бунгало.

— Этот мерзавец нас надул, — сказал он дрожа от плохо сдерживаемой ярости. — Что я тебе говорил? Он удрал!

Перри открыл глаза:

— Избавьтесь от машины. Отгоните ее куда-нибудь. Если копы ее обнаружат… — Он попытался еще что-то сказать, но глаза закрылись, и он потерял сознание.

Мич и Чандлер переглянулись.

— Да… Отгони машину, Джесс, — сказал Мич. — Если кто-то увидит пятна крови, сюда слетится вся полиция города.

— Он обманул нас! — Чандлер скрежетал зубами от злобы.

— Сейчас не время говорить об этом… Нужно избавиться от машины.

Чандлер некоторое время колебался, потом вышел из бунгало. Мич видел через окно, как он сел в машину и уехал.

На столе стояла початая бутылка виски. Мич налил немного в бокал и склонился над Перри.

— Выпей, — сказал он, поднося бокал к губам.

Перри с жадностью выпил.

— Маленькая шлюшка… Она выстрелила в меня, — пробормотал Перри. Он мрачно улыбнулся. — Это было неплохо… она… — Он вновь потерял сознание.

Мич вытер его мокрое от пота лицо, затем включил радиоприемник, стоявший на книжной полке. Пройдя на кухню, он налил горячей воды в таз и вымыл пол. После этого попытался смыть пятна крови с кресла, но это у него плохо получилось.

Музыка внезапно прекратилась, и мужской голос сказал:

— Мы прерываем нашу танцевальную программу радиостанции Парадиз-Сити XLL для экстренного сообщения. Грандиозное ограбление казино. Полиция передает описание трех мужчин, участвовавших в ограблении…

Затем шло довольно подробное описание внешности Мича, Перри и Чандлера.

— …Эти люди чрезвычайно опасны. Если кто-либо видел их, пожалуйста, позвоните в полицейский комиссариат Парадиз-Сити. Телефон 7777.

Гримаса неудовольствия появилась на лице Мича. Итак, неприятности начинаются. Этот старик охранник в стеклянной будке оказался не таким уж и глупым. Мич выключил радио. После этого налил себе полный бокал виски, выпил и прошел на кухню. Холодильник, так же как и шкаф для провизии, был пуст. Он почесал затылок. Голод все больше давал о себе знать. Обеспокоенный, он вернулся в гостиную и глянул на Перри.

Пуля попала в живот. Один Бог знает, что она натворила в желудке. Его нужно было срочно доставить в госпиталь, но об этом не могло быть и речи. «Как могла какая-то девушка выстрелить в него?» — который раз задавал он себе вопрос.

Мич налил себе еще виски, закурил, выругавшись сквозь зубы, так как в пачке оставалось всего две сигареты.

Он уже задремал, когда двадцатью минутами позже вернулся Чандлер.

— Все о`кей? — вяло поинтересовался Мич.

— Я ее спрятал. — Было видно, что Чандлер здорово напуган. — Позади дюн. Послушай, Мич, я о многом подумал, возвращаясь. Будет лучше, если мы скроемся отсюда… вернемся каждый в свой отель. По крайней мере у нас имеются кое-какие деньги.

Мич улыбнулся:

— У нас нет ни единого шанса, старина. Только что по радио передано наше подробное описание. Так что не может быть и речи о возвращении в отель или о том, чтобы покинуть город. Если мы хотим спастись, нужно отсиживаться здесь.

Чандлер злобно смотрел на него.

— Веришь в то, что он вернется?

— Увы. — Мич покачал головой. — Он действительно обманул нас, как последних идиотов. Это моя ошибка, ведь я полагал, что ему можно доверять.

— Если я когда-либо найду его, то убью не задумываясь, — сказал Чандлер.

Мич пожал плечами:

— Такое иногда случается. Не мы первые, не мы последние. Нам еще повезло, что живы и здоровы. — Кивком головы он указал на Перри, лежащего без сознания.

Чандлер с раздражением посмотрел на лежащего сообщника.

— Сам виноват. — Он расстегнул ворот рубашки. — Не знаю, чтобы я сейчас дал за чашку кофе!

— Пролетаешь. Здесь ничего не осталось… вот только виски. Как у тебя с сигаретами?

— Минут пять назад выкурил последнюю. — Чандлер щелкнул пальцами. — Но мы не можем продержаться здесь без пищи.

— Да, но, если мы высунем отсюда хотя бы нос, нас моментально сцапают. — Мич наморщил лоб, размышляя. — У тебя имеются знакомые в этих местах?

— Ты о чем?

— У тебя есть на примете кто-либо, кто мог бы принести сюда еду и не задавать лишних вопросов?

Чандлер вспомнил о Лолите. Но согласится ли она?

Ведь если она слышала описание его внешности по радио, то, вполне вероятно, может сдать их полиции, как только он войдет с ней в контакт. И все же ему казалось, что он может доверять девушке. Ведь она здорово натерпелась от копов, которые всячески мешали ей работать в хороших ресторанах.

— Это ты здорово придумал, — сказал он. — У меня есть на примете одна девушка… Возможно, она согласится нам помочь. Телефон работает?

— Понятия не имею…

Чандлер поднял трубку и с облегчением услышал гудение зуммера. Пару минут он вспоминал номер, который она ему дала. Парадиз-Сити 9911 или 1199? Он решил, что последнее более вероятно. Чандлер всегда отличался хорошей памятью на телефоны своих подружек. Набрав номер, он принялся терпеливо ждать. Последовала длинная пауза, затем сонный голос произнес:

— Да?

Чандлер сделал знак Мичу, а затем приятным баритоном начал говорить, стараясь очаровать свою собеседницу.

Глава 5

Примерно в полдень капитан полиции Террел знал уже практически полную картину ограбления казино.

Рапорты, телефонные звонки, связь с полицейским комиссариатом и ФБР давали возможность быстрого получения информации. Удалось обнаружить отпечатки пальцев на сумке для инструментов, брошенной возле распределительного щита. Из Вашингтона тут же было переслано фото Мича Коллинза и его досье. Еще одни отпечатки на стекле будки Сида Регана позволили установить, что в ограблении принимал участие Джек Перри, известный наемный убийца, выполняющий задания мафии. Они получили подробное описание внешности Джесса Чандлера, но о нем сведений не было.

Террел отодвинул стопку рапортов и потянулся к термосу с кофе.

— Отдохнем, Джо, — сказал он, наливая кофе в две чашки.

Благодарно взглянув на шефа, Бейглер взял чашку и закурил новую сигарету. Они работали без передышки с самого начала расследования, и он был окончательно вымотан.

— Итак, кое-что проясняется, — задумчиво сказал Террел и сделал несколько глотков кофе. Пока мы знаем описание четверых… Один из них мертв, но остается пятый. И вот это мне решительно не нравится, Джо. Его никто не смог увидеть. Готов держать пари на последний доллар, что это и есть организатор. Он сидел за рулем и, как только началась стрельба, удрал с места происшествия. Что мне хотелось бы знать, так это не обманул ли он своих сообщников, или у них заранее было предусмотрено, что в случае неприятностей он спасает деньги, а остальные его прикрывают. Льюис сообщил мне, что им удалось взять два с половиной миллиона долларов. Это громадные деньги. Он вполне может исчезнуть с ними, обманув сообщников.

Бейглер кивнул.

— Это нам что-нибудь дает? — спросил он без особого интереса.

— Надо подумать. — Террел допил кофе, поколебался, не налить ли еще чашку, раздумал и со вздохом придвинул к себе следующий рапорт. — Если нам удастся захватить хотя бы одного из грабителей, он обязательно заговорит, и тогда мы сможем выйти на пятого. Он мне очень не нравится.

— Пока что мы не поймали ни одного, но… — зазвонил телефон, и Бейглер недовольно скривился. — Опять.

Сержант поднял трубку, довольно долго слушал и лицо его постепенно мрачнело.

— О’кей, мистер Маркус… я понимаю. Немедленно еду к вам. Да… Я знаю где это. — Бейглер черкнул несколько слов в блокноте, потом повторил: — Я выезжаю немедленно.

Положив трубку, он посмотрел на Террела, который вопросительно глядел на него.

— Это был Сэм Маркус. Он владеет магазином самообслуживания.

— Я его знаю, — нетерпеливо сказал Террел. — Что с ним?

— Да не с ним, а с его дочерью Джеки. Она была этой ночью с друзьями на пляже. Друзья торопились домой, а так как мистер и миссис Маркус не были дома этой ночью, Джеки осталась, чтобы выкупаться еще раз. В тот момент, когда она садилась в машину… — Террел поморщился и Бейглер быстро закруглился: — Но вот что интересно. Этот человек был небольшого роста, плотного телосложения и с седыми волосами. Одет в брюки хаки, за поясом револьвер. По описанию внешности он соответствует Джеку Перри. После того как он ее изнасиловал, ей удалось схватить револьвер насильника и выстрелить тому в живот. Ей удалось сбежать, а он уехал в ее спортивном автомобиле марки «T.R.4»… Но он ранен. Что вы думаете по этому поводу, шеф?

Террел посуровел.

— Где девушка?

— Маркус нашел ее, когда вернулся домой. Она в тяжелом состоянии, и около нее дежурит врач. Как только она смогла говорить, Маркус позвонил нам.

— О’кей, Джо, поезжай туда. Сравни ее описание внешности и то, что нам дал Сид Реган. Может быть, ее изнасиловал кто-то из приятелей, а она хочет это свалить на Перри. Тщательно проверь ее историю.

Бейглер молча поднялся и вышел из кабинета.

Террел работал еще примерно с час и лишь после этого Бейглер позвонил ему.

— Все верно, шеф, — коротко сказал он. — Девушка ничего не выдумывает. Это действительно Перри. Записывайте характеристики машины марки «T.R.4». Быстро записав, Террел приказал Бейглеру возвращаться, положил трубку и связался с дежурной бригадой.

— Предупредите всех врачей, практикующих в Парадиз-Сити, и все госпитали, что мужчина, раненный в живот, может обратиться к ним за помощью. Если такое произойдет, пусть немедленно свяжутся с полицейским управлением. Продублируйте это сообщение по радио. Вот описание машины, которую необходимо отыскать. Немедленно оповестите все дорожные и вспомогательные службы. Раненый не мог далеко уйти от машины. Едва он положил трубку, как в кабинет вошел Фред Хесс из городской уголовной бригады. На его полном лице ясно читалась усталость.

— На пляже нашли молодого парня с пулей в голове, шеф, — сказал он. — Мне только что сообщили об этом. Рядом с трупом стоял фургон, похожий на тот, что участвовал в ограблении. Только нет рекламных щитов компании «IВМ». Но ведь их можно легко снять. Я сейчас направляюсь туда.

— Он мертв?

— Мертвее не бывает. Все мозги вытекли на песок.

— О’кей, Фред, поезжай туда. Я жду твоего рапорта в максимально сжатые сроки. Обрати особое внимание на фургон. Доктор Ловис предупрежден?

— Он уже в пути.

Террел кивнул и, когда Хесс ушел, поднялся на ноги и стал медленно расхаживать по кабинету, напряженно размышляя. Вновь раздался звонок. На этот раз звонил Гарри Льюис.

— Есть какие-нибудь новости, Фрэнк?

— Кое-что имеется… но я очень занят в настоящий момент. Понимаете…

— Могу понять. Послушайте, Фрэнк. Я подумал, что кое-что могло бы вам помочь. Я абсолютно уверен, что среди моих сотрудников имелся сообщник грабителей. Уж очень точно все было рассчитано. Грабители знали систему сигнализации… лучший момент для нападения… осведомлены о хранилище, количестве охраны. Доказательством служит исчезновение схемы электроснабжения.

Террел встревожился.

— И что же?

— Держу пари, что у них был сообщник из моих служащих. Одна из моих сотрудниц, которая как раз работает в бронированном хранилище, вот уже вторые сутки не появляется на работе. Не исключено, что это именно она.

— Вы знаете, где она живет?

Льюис продиктовал адрес.

— О’кей, мы все проверим, Гарри. Благодарю вас. — Террел тут же набрал другой номер телефона: — Лепски есть?

— Только что явился, шеф.

— Он мне нужен.

Чарли Таннер улыбнулся Лепски, серому от усталости, но все еще одетому в смокинг. У него не было ни единой свободной минуты, так что он не смог даже забежать домой и переодеться.

— Большой Белый Босс ждет тебя, покоритель дамских сердец, — сказал Таннер.

Лепски выругался. Он только хотел принять душ и хотя бы переодеться, но с шефом шутки плохи. Едва ли не бегом он помчался в кабинет Террела.

— Да, шеф?

— Что означает ваш импозантный наряд? — удивленно спросил Террел.

Лепски тяжело вздохнул. Он чувствовал, как в его черепной колодке начинают закипать мозги.

— У меня совершенно не было времени…

Террел улыбнулся:

— О’кей, Том, успокойся. Иди домой и переоденься, а затем наведайся по этому адресу… и торопись. — Он продиктовал адрес, только что сообщенный ему Льюисом. — Возможно, именно она навела гангстеров на казино. Но я не буду удивлен, если выяснится, что она сбежала. Узнай ее приметы. Мы передадим сообщение по радио.

Двадцатью минутами позже Лепски, принявший душ и переодевшийся, вышел из патрульной полицейской машины напротив дома, где жила Лана Эванс. Поднявшись по ступенькам, он позвонил.

Миссис Мадвик подошла к двери. Увидев позади Лепски двух полицейских в форме, она не на шутку испугалась.

— Мисс Эванс здесь проживает? — спросил Лепски.

— Совершенно верно. А в чем дело?

— Я хочу ее видеть.

— Но ее нет. — Миссис Мадвик похлопала по своему внушительному бюсту, и Лепски поморщился, услышав ее дыхание, отдававшее свининой. — Кроме того, я не очень жалую полицейских… Они могут создать моему дому плохую репутацию.

— Без глупостей, сестричка, — голосом копа произнес Лепски. — Мы при исполнении. Где она?

В черных глазах миссис Мадвик мелькнула искра интереса.

— У нее неприятности?

— Все может быть. Так где она?

— Понятия не имею. Ведь не могу же я…

Лепски повернулся и сделал красноречивый жест полицейским.

— Мы поднимемся и посмотрим.

— Об этом не может быть и речи! Мне ни к чему полицейские… — Миссис Мадвик попыталась загородить дверной проем своим внушительным бюстом.

Лепски по роду службы был осведомлен о многих грешках жителей города. Кое-что он знал и о миссис Мадвик. Он зло улыбнулся.

Что-то я вспоминаю о какой-то магазинной краже, мамаша, — сказал он. — Когда же это было… Да, в августе прошлого года. Вы были оштрафованы на двадцать пять долларов. Хотите еще неприятностей?

Миссис Мадвик побледнела, сделала шаг назад, потопталась на месте, затем молча ушла в свою комнату громко хлопнув дверью.

Лепски в сопровождении полицейских офицеров поднялся к квартире Ланы Эванс. Они многозначительно переглянулись, увидев три бутылки молока и три последних номера «Парадиз-Сити Геральд» перед дверью. Лепски постучал, безуспешно подергал дверь, затем сделал шаг назад и с силой ударил плечом в филенку двери. Дверь не выдержала удара и распахнулась.

Они нашли Лану Эванс лежащей на полу. Она была мертва вот уже два дня.

Черный персидский кот сидел на подоконнике. Увидев Лепски, он спрыгнул на пол и побежал к холодильнику.

Часом позже Лепски привел Терри Николса в кабинет Террела. Молодой человек был бледен и сильно расстроен. Внимательно посмотрев на него, Террел махнул рукой в направлении стула.

— Я не задержу вас долго, Терри, — благожелательно сказал он. — Садитесь. Сигарету?

Николс отрицательно качнул головой.

— Мисс Эванс была вашей подружкой?

— Да.

— Вы намеревались вскоре пожениться?

— У нас не было для этого денег, — с горечью сказал Терри. — Если бы мы смогли скопить хотя бы пятьсот долларов, чтобы снять маленькую квартирку, тогда другое дело. Но на это у нас ушло бы не менее двух лет. — Он безнадежно пожал плечами. — Но сейчас это не имеет ровно никакого значения. Ведь она мертва.

Террел поднял газету, которая скрывала деньги, найденные Лепски в комоде Ланы.

— Эти деньги мы нашли в ее комнате. Что вы можете сказать о них?

Николс облизал сухие губы, и во взгляде его вспыхнула тревога.

— Вы действительно нашли эти деньги в ее комнате?

Террел кивнул.

— Нет… ничего не знаю и ничего не понимаю.

Террел попытался прояснить ситуацию.

— Мне кажется, ее подтупили. Она так хотела выйти за вас замуж, Терри, вот и клюнула на посулы гангстеров. Эти деньги — плата за информацию о казино. Она работала в таком месте, что могла дать полные сведения, интересующие грабителей… И ей уплатили сполна.

Николс молчал.

— О’кей, предположим, что так все и случилось. Мы хотим найти человека, который это сделал. Ведь он не только подкупил ее:, но и убил, когда получил интересующую его информацию. Вы можете помочь нам в этом?

— Нет… Я ничего не знаю об этом человеке. Лана никогда не говорила мне.

— И никогда не упоминала о человеке, который делал ей такие предложения?

— Нет.

— И она никогда не извинялась перед вами за то, что не может прийти на свидание? Хотя бы когда-нибудь?

— Нет. Ведь я учусь по вечерам и засиживаюсь в аудитории допоздна. Мы встречались с ней утром на пляже. После полудня я немного подрабатываю в булочной. Так что я никак не могу знать, где она проводила время после полудня.

Террел упорно задавал ему наводящие вопросы, но так и не смог ничего узнать о человеке, который числился у него под номером пять.

Наконец он вытащил из ящика стола крем для рук «Диана», который Мейски подарил Лане.

— Вы знаете что-нибудь об этом, Терри? Может быть, это вы ей дали?

— Нет… А что это такое?

— Крем для рук… Двадцать долларов за коробочку. Вряд ли Лана могла позволить себе приобрести такую вещь. Я почему-то думал, что это вы сделали ей такой подарок.

— Ни я, ни Лана и мечтать не могли о таком дорогом подарке, — возмущенно сказал Терри. — Двадцать долларов! Надо же!

Когда он ушел, Террел положил коробочку в пластиковый мешочек и позвонил Максу Якоби.

— Немедленно отнесите это в лабораторию. Я хочу, чтобы сделали подробный анализ этого снадобья.

Сразу после ухода Якоби в кабинете Террела появился Хесс.

— Это действительно фургон грабителей, — сказал он, садясь на стул перед столом Террела. — Мы обнаружили два щита с надписью «IВМ» на параллельной улице. Парень, которого убили на пляже, студент Эрни Летбетер. Теперь мы кое-что сможем узнать о таинственном члене банды. У нас имеются четкие отпечатки его ног, парни из лаборатории уже работают над ними. Он был на месте убийства, оставил фургон и перенес деньги в другую машину. Держу пари, что, когда он собрался уезжать, на свою беду появился этот парень. Он без раздумий убил его. Кроме того, у нас имеются четкие отпечатки протекторов машины. Если мы сможем найти машину, ее легко можно будет опознать.

— На фургоне имеются отпечатай пальцев?

— Много, но совершенно посторонних людей. Он носил перчатки, так что на руле ничего нет. — Хесс вытащил из полиэтиленового мешочка три банкноты по сто долларов. — Их подобрали возле фургона.

Осмотрев банкноты, Террел сказал:

— Нужно во что бы то ни стало найти машину. Заряди на это всех свободных людей. Это сейчас самое важное.

Когда Хесс ушел, Террел отправил банкноты следом за кремом в лабораторию. Пару часов спустя из лаборатории позвонил заведующий, Чирч.

— Я отправил вам подробный отчет, но для быстроты вкратце введу в курс дела. Во-первых, крем пропитан мышьяком в смертельной дозе. Никаких других отпечатков, кроме отпечатков жертвы, не имеется.

— Минутку, — прервал его Террел. — По-вашему, любой может составить эту адскую смесь?

— Ни в коем случае! Это работа специалиста.

Террел сделал соответствующую заметку:

— Пока это все, что нам удалось узнать, — продолжал Чирч. — Тот, кто делал адское зелье, наверняка имеет его в достаточном количестве. Так что, скорее всего, крем изготовил опытный фармацевт или врач. Судя по отпечаткам ног, это человек небольшого роста, примерно сто двадцать фунтов веса, ходит, немного расставляя ноги, немолод… между пятьюдесятью и шестьюдесятью… Очень слаб физически. Ему было трудно вытащить ящик из фургона. Это может вам помочь?

— Еще бы… что-нибудь еще?

— Билеты по сто долларов помечены специальными чернилами, проявляющимися под действием инфракрасного излучения. Я разговаривал с Льюисом. Они пометили таким образом тысячу банкнот, и все они были похищены. Так что если их начнут тратить, мы легко определим этого человека.

— Это уже лучше, — улыбнулся Террел. — У меня появляются реальные надежды на успех.

— Парень был застрелен из автоматического револьвера 25-го калибра… Именно это оружие принадлежало таинственному номеру пять. Это очень предусмотрительный и осторожный мерзавец. Он нигде не оставил отпечатков пальцев. Скорее всего, он всегда действует в перчатках.

— О’кей, я жду ваш отчет, — сказал Террел. — И спасибо.

Джек Перри умер, не приходя в сознание, чуть позже семи утра. Мич, с беспокойством наблюдавший за ним в течение целого часа, увидел, как безвольно отвалилась его челюсть, и недовольно поморщился. Поднявшись, он вытер свое потное лицо, пощупал пульс Перри и, осознав, что тот уже в ином мире, прошел в спальню, где спал Чандлер, и потряс его за плечо.

Пробормотав что-то невразумительное, Чандлер открыл глаза и резко выпрямился, увидев Мича.

— Он уже в лучшем мире, — сказал Мич. — Нам нужно похоронить его как можно скорее.

Чандлер опустил ноги с постели и ворча начал одеваться.

— Где?

— Справа от бунгало. Там мягкий песок. Еще слишком рано. Если повезет, нас никто не увидит, но нужно работать быстро.

Пока Чандлер умывался холодной водой, Мич вышел из бунгало и прошел в гараж. Там он отыскал лопату и, погружая ноги в песок, прошел к пальмам. Поплевав на руки, он начал копать.

Когда к нему присоединился Чандлер, могила практически была готова, но Мич сильно устал. Чандлер взял лопату у него из рук и быстро закончил работу.

— Достаточно? — спросил он, глядя снизу вверх на Мича.

— Будем считать, что достаточно. Время поджимает. Пошли и закончим с этим.

Спустя двадцать минут двое мужчин стояли, рассматривая ровную поверхность песка, под которым лежал Джек Перри. Удовлетворенный тем, что могила достаточно хорошо замаскирована, Мич бросил на песок несколько пальмовых листьев, чтобы место выглядело более естественным.

После этого они вернулись в бунгало.

— Ты веришь, что она придет и не сдаст нас полицейским? — вяло поинтересовался Мич, снимая мокрую от пота рубашку.

— Думаю, да. Но она появится не раньше десяти часов утра.

— Пойду досыпать… Устал я что-то.

— Как ты думаешь, она слышала описание нашей внешности по радио?

— Маловероятно, — сказал Чандлер. — Но не беспокойся… чуть что… — Чандлер сложил два пальца крестом. После этого он ушел в спальню.

Спать не хотелось, и Мич принял душ. После душа у него появилось сильнейшее желание выпить кофе. Скрипнув зубами, он закурил последнюю сигарету, оделся и вернулся в гостиную. Ему понадобилось больше часа, чтобы более или менее убрать помещение. Наконец он был удовлетворен, в комнате не осталось никаких видимых следов пребывания в ней Перри. Устроившись на диване, он попытался расслабиться.

В половине восьмого он включил радиоприемник, чтобы прослушать последние известия. Услышав сообщение о смерти Ваша, он подумал, что не стоит сообщать об этом Чандлеру. Еще раз были переданы их приметы, и после этого он выключил радиоприемник. Положение, в которое они попали, было хуже некуда. Но где может находиться Мейски? Мич был уверен, что он не смог пройти блокпосты на дорогах. «Какой же он мерзавец», — в который раз подумал он, сжимая кулаки. В данный момент Мич был уверен, что Мейски с самого начата продумал именно этот вариант и наверняка нашел себе надежный тайник.

Было почти половина одиннадцатого утра, когда старенький «мини-купер» лихо затормозил возле бунгало.

Чандлер и Мич, спрятавшись за пыльными занавесками, следили за машиной с нетерпением и беспокойством.

Когда Лолита вышла из машины, Мич спросил:

— Это она?

— Да. — Чандлер поднялся. — Подожди в спальне. Мне нужно с ней поговорить. Это будет не совсем удобно когда ты будешь мозолить здесь глаза.

Мич еще раз глянул на девушку. На ней были желтые коротенькие брюки в обтяжку и алый лифчик. Ее грация, прекрасная фигура, тонкое лицо произвели на него большое впечатление. «Какая милашка! — подумал он, проходя в спальню, дверь которой оставил приоткрытой. — Везет же некоторым!».

Чандлер открыл дверь. Лолита стояла возле машины и смотрела на него.

Чандлер выглядел не лучшим образом. Небритый, потный, с серым, усталым лицом. Его вид мог испугать кого угодно.

— Хэлло, бэби, — сказал он. — Я рад тебя видеть. — Он подошел к ней и положил свои большие руки на ее плечи. — Извини, что выгляжу не лучшим образом, но в этом бунгало ничего нет. Ты привезла то, что я просил?

Лолита с подозрением смотрела на него.

— Ну разумеется. Что происходит, Джесс? Это твое бунгало?

— Давай занесем все вовнутрь. На эту тему поговорим позже. И послушай, бэби, не лучше ли поставить машину в гараж?

Чандлер взял из багажника две наполненные провизией сумки.

— Пусть постоит здесь, Джесс. Я не могу здесь долго задерживаться.

— И все же лучше убрать ее отсюда, дорогая, — нервно проговорил Чандлер. — Я тебе все объясню позже. — Он пошел вперед, неся сумки.

Поколебавшись немного, Лолита все же загнала машину в гараж, закрыла дверь и зашла в бунгало.

— Я здесь, бэби! — крикнул Чандлер из кухни.

Она послушно направилась на его голос. Чандлер торопливо вынимал провизию из сумки.

— Бэби, не приготовишь ли ты нам кофе? У меня скоро поедет крыша, если я не выпью хотя бы чашечку. — Чандлер взял бритву и крем для бритья. — Сейчас я приведу себя в порядок, а потом мы поговорим.

— Как скажешь, Джесс, — послушно сказала она, зажигая конфорку.

Побрившись, Чандлер прошел в спальню и передал бритвенные принадлежности Мичу.

— Я позову тебя через пять минут, — сказал он ему.

Когда он зашел в кухню, Лолита как раз наливала кофе в чашку.

— Прекрасно, — сказал Чандлер, беря чашку. — Сахара не надо. Я выпью черный. — Он сделал несколько глотков, потом открыл пачку сигарет и закурил.

— Итак, Джесс?

— Проблемы с полицией, — спокойно сказал Чандлер. — Мы с приятелем оказались в отчаянном положении. Но не задавай никаких вопросов, бэби. Чем меньше ты будешь знать, тем меньше ответственность.

Она налила себе чашку кофе и, опираясь бедром о край стола, спросила:

— Это как-то связано с казино?

Чандлер поколебался, потом кивнул.

— Верно. Дело сорвалось. Подонок, который разработал операцию, нас надул. Ты узнала об этом из полицейских сообщений по радио?

— Да. Я сразу догадалась, что ты в этом замешан. — Она покачала головой. — И что вы намерены делать?

— Ты догадалась, что это именно я и все же приехала? — Чандлер пристально смотрел на нее.

— А я родилась идиоткой. — Лолита криво улыбнулась. — Мне кажется, что я моментально дурею, едва только вижу тебя.

Он поставил чашку на стол, подошел к девушке и крепко ее обнял.

— И ты не пожалеешь об этом, — сказал он, целуя девушку. Некоторое время они стояли, крепко обнявшись.

— Что ты этим хотел сказать, Джесс?

— У нас еще имеется шанс найти мерзавца, который нас подвел, — ответил Чандлер. — Деньги у него. Если мы его найдем, весь мир будет у наших ног.

— Надо же! Я всю жизнь мечтала о кругосветном путешествии. Но не надо увлекаться. Ты голоден?

— Я готов съесть быка, — с порога сказал Мич.

Лолита искоса посмотрела на него, потом перевела взгляд на Чандлера.

— Не волнуйся, это мой приятель Мич Коллинз, — сказал Чандлер. — Пей кофе, Мич, пока не остыл. Ее зовут Лолита.

Мич улыбнулся:

— Я всегда знал, что у Джесса хороший вкус. Вы интересовались, голодны ли мы?

— Вас здесь только двое? — улыбнувшись, спросила Лолита.

— Только двое.

— Яйца с ветчиной подойдут?

— Еще как!

— Вы можете пройти в гостиную? Дайте мне пять минут — и вы пальчики оближете.

— Я уверен в этом. — Чандлер последовал за Мичем, который держал чашку кофе в руках, в гостиную.

— Она все знает? — спросил Мич, едва Чандлер закрыл дверь.

Чандлер кивнул.

— Придется предложить ей компенсацию, — сказал Мич. — И основательную.

— Я знаю.

Они переглянулись.

— Ты полагаешь, ей можно доверять? — спросил Мич.

— У нас нет выбора. — Чандлер выглянул в окно. — Ведь мы не можем долго протянуть без еды. Она наша единственная связь с миром. Думаю, за наши головы будет назначена солидная награда, но лучше бы этого не было. Соблазн будет слишком велик.

Мич медленно пил кофе. Поставив чашку, он сказал:

— Еще одна неприятность. Ваша застрелил полицейский.

Чандлер даже не вздрогнул. Только пожал плечами:

— Мы верили, что все будет так просто, когда этот подонок ознакомил нас с планом. Любой ценой, но его нужно отыскать.

— Веришь, что нам это удастся? — Мич закурил сигарету из пачки Чандлера. — Я на это не очень-то рассчитываю. Он очень большой ловкач. Скорее всего, мы никогда не увидим ни его, ни денег.

Чандлер вновь пожал плечами. Некоторое время он смотрел в окно, потом поднялся и прошел на кухню. Лолита жарила ветчину с яйцами.

— Я подумал и решил, что не стоит вмешивать тебя в эту историю, — сказал он. — Ведь если тебя заметут вместе с нами, то предъявят обвинение в соучастии.

— Я знаю, что мои мозги не на месте, но не до такой же степени, — сказала Лолита. — Не беспокойся обо мне, я люблю тебя. А ведь без моей помощи ты же не сможешь продержаться, не так ли?

— Совершенно верно.

Она улыбнулась:

— Ну, тогда…

Он наклонился и поцеловал ее в шею.

— Я за все заплачу тебе, бэби.

Она начала раскладывать еду по тарелкам.

— Будет лучше, если я останусь на кухне, — сказала она, приглашая к столу. — Если кто-то придет, ведь ты же не сможешь открыть ему дверь, не так ли? Пока вы будете заняты едой, я вернусь к себе и уложу чемодан. Да и существует масса мелочей, в которых мы будем нуждаться. У тебя есть деньги?

Чандлер достал из кармана пачку банкнот, отсчитал десять билетов по пять долларов и дал Лолите.

— Ты хотя бы понимаешь, что на твоей шее может захлестнуться петля, бэби, — спросил он с легким недоверием, гадая, увидит ли он ее еще раз.

— Это моя шея. — Она погладила его по руке. — Я ненадолго.

Пройдя мимо него, она открыла дверь и сбежала по ступенькам.

Чандлер взял две тарелки и отнес в гостиную. Мич сидел возле окна и наблюдал за удаляющейся машиной Лолиты.

— Иди есть, — пригласил Чандлер.

— Она уехала?

— Скоро вернется. Заберет свои вещи и будет жить здесь.

Оба набросились на еду, потом Мич резко сказал:

— Я не строю иллюзий, Джесс. Нам не отвертеться.

Чандлер невозмутимо продолжал есть.

— Дела действительно пошли скверно, но у нас имеется шанс выкрутиться.

— Я не хочу возвращаться в тюрьму, — сказал Мич, уронив кусочек ветчины. — Я уже сыт ею по горло.

— Не надо раньше времени паниковать… Да и не попадешь ты в тюрьму, а загремишь прямиком в газовую камеру… так же, как и я. Ведь речь идет об убийстве.

— Да… Но меня не возьмут живым. Я не знаю, что ты думаешь по этому поводу, но я предпочту пулю в голову, нежели ожидание в камере смертников.

— Лучше бы ты не каркал и не портил мне аппетит, — сказал Чандлер.

Мич улыбнулся:

— А она хорошо готовит, не так ли? Ты не думаешь, что она в данный момент сидит в полицейском участке и рассказывает о нас?

Чандлер отодвинул пустую тарелку:

— Хочешь кофе?

— Никогда не отказывался от кофе.

Чандлер прошел на кухню, а Мич поскреб шею, взял сигарету и закурил.

Он бездумно смотрел перед собой, размышляя, что же с ним будет дальше. Когда Чандлер вернулся с двумя чашками кофе, глаза его были пустыми и потерянными.

Глава 6

Когда солнце исчезло за грядой невысоких холмов, небо окрасилось в нежно-розовые цвета. Том Уитсайд глянул на часы. Было девятнадцать минут девятого.

— Поедем проселком, — сказал он. — И таким образом выиграем десять миль. Будем дома через час.

Шейла Уитсайд ничего не ответила. Вот уже целый час она дулась на мужа, после спора о золотых часах, которые она хотела получить к годовщине свадьбы. Том указал ей, что часы стоят сто восемьдесят долларов, а откуда, скажи, он может взять такие деньги.

Он искоса взглянул на нее и вновь перевел взгляд на убегающую под колеса дорогу. Настроение у него паршивее некуда. «Такой отпуск пошел коту под хвост! — думал он. — Надо же, приехать сюда и жить в палатке! Бог мой!» Но это была единственная возможность провести две недели вне дома. Они не могли позволить себе оплатить отель или на худой конец какой-нибудь третьеразрядный мотель. Он взял у приятеля палатку, тент для кухни и спальные мешки. И все зря! Шейла наотрез отказалась заниматься кухней. Она заявила, что раз он не может оплатить отель, а она отдыхает, то пусть он сам и занимается стряпней, да и всем остальным. А она будет принимать солнечные ванны и отдыхать.

Том даже скривился, вспомнив эти пятнадцать дней. То ему не удавалось отрегулировать газ в плите, и пища или подгорала, или же была недоваренной. А в это время Шейла нежилась под солнцем, одетая в крошечные бикини, и видеть ее практически обнаженной было еще одним испытанием для Тома. Он с горечью вспомнил, что за эти пятнадцать дней они лишь раз позанимались любовью. Он много раз пытался подойти к ней днем, но Шейда не подпускала его к себе. Ночью же она ложилась в спальный мешок, а как можно заниматься любовью в спальном мешке? Тем не менее он практически все время видел ее обнаженной, как в эротическом сне, но так и не добился удовлетворения своих потребностей.

«Как такое могло случиться, — в который раз спрашивал он себя, — что женщина с такой фигурой и такой внешностью может быть абсолютно фригидной?» Что за чушь! При одном взгляде на нее думаешь — как об этом думали все его друзья, — что у нее огненный темперамент. Она была высокой, с пышной грудью и узкой талией, с длинными, стройными ногами. Это была натуральная блондинка с фиалковыми глазами, окруженными черными ресницами. При улыбке она демонстрировала двойной ряд великолепных зубов. В известные моменты, когда ее глаза блестели, а губы складывались в улыбку, она была чертовски похожа на сестру Мерилин Монро.

С тех пор как ему повезло жениться на такой красивой девушке, он, как и положено мужу, желал получить от нее доказательство любви, но был страшно разочарован. Шейла занималась любовью примерно с таким же энтузиазмом, с каким пудрила свой прелестный носик.

Ведя свой «корвет-1959» по магистрали Майами — Парадиз-Сити и чувствуя, что мотор работает на пределе, он мысленно возвращался в прошлое — четырнадцать месяцев назад, когда он в первый раз увидел Шейлу.

К этому времени Тому исполнилось тридцать два года, но он так ничего особенного и не добился. У него была должность продавца в филиале «Дженерал Моторе» в Парадиз-Сити. Высокий, крепко скроенный, с приятным, но довольно стандартным лицом, он был принят на эту должность сразу после окончания учебы, но особого успеха не достиг. Несчастье заключалось в том, как он говорил своим друзья, что у него нет стартового капитала. А уж имеющий приличную сумму парень всегда может достичь желаемого. А без денег что делать? Но самым большим недостатком Тома было отсутствие инициативы. Это был мечтатель. Он лишь мечтал о богатстве, но и пальцем не шевельнул, чтобы воплотить свои мечты в жизнь.

Если бы не его отец, доктор Джон Уитсайд, ныне покойный, Том никогда бы не получил даже этой должности. Но несколько лет назад доктор Уитсайд спас жизнь жене Клода Локинга, и тот не забыл этого. Свою благодарность он перенес на его малоспособного сына.

Четырнадцать месяцев назад Том доставлял «кадиллак» одному богатому клиенту в Майами, и в уплату за часть стоимости забрал его «олдсмобил седан».

Возвращаясь в Парадиз-Сити, сидя за рулем «олдсмобиля». Том чувствовал себя почти счастливым. «Вот такую машину нужно иметь, — говорил он сам себе. — Вместо моего старенького «стингрея».

Поездка из Майами была долгой, день горячим, комиссионные от сделки хорошими, и он решил, что может позволить себе остановиться в мотеле на ночь, съесть ужин, хорошо отдохнуть ночью и уже утром отправиться в Парадиз-Сити.

Он подъехал к мотелю «Добро пожаловать» около девяти вечера и поставил «седан» на стоянку мотеля. После ужина он принял душ и вернулся в свою кабину с намерением тут же уснуть.

Он чувствовал себя усталым, сонным и разбитым долгой дорогой. Ему очень хотелось спать, но в тот момент, когда он выключил свет, из соседней кабинки донеслись оглушительные звуки джаза. Какой уж тут мог быть сон! Он оставался в постели еще минут двадцать, проклиная любителей музыки и надеясь, что радио выключат. Чуть позже одиннадцати часов, так как музыка не умолкала, он поднялся, включил свет, надел халат и, подойдя к соседней кабине, постучал в дверь.

После короткой паузы дверь открылась, и он оказался нос к носу с самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел в жизни.

Том часто вспоминал эту первую встречу с будущей женой. На ней был светло-голубой свитер, подчеркивающий пышность ее груди, а черная короткая юбка обрисовывала безупречную линию бедер. На длинных, стройных ногах красовались плетеные сандалии. От восторга у него перехватило дыхание. Видя это, она улыбнулась, продемонстрировав зубы исключительной белизны.

— Держу пари, мое радио не дает вам уснуть, — сказала она. — Я права?

— Да-а…

— О’кей. Извините, уже выключаю. — Она посмотрела за его спину, где на освещенной стоянке стоял «олдсмобил». — Это ваша машина?

— Да, — с завидной легкостью соврал он. Положив руку на косяк двери, он не мог оторвать взгляд от ее пышного бюста.

— Красивая машина!

Он улыбнулся:

— Красивая девушка!

Она рассмеялась:

— Может быть, вы зайдете? — Она отступила в сторону. — Меня зовут Шейла Аллен.

Как загипнотизированный, Том вошел в кабину и закрыл за собой дверь. Он молча наблюдал, как она выключает радио, ошеломленный видом ее бедер, чувствуя, как кровь воспламеняется в его жилах, думая о том, что в постели с ней ему не понадобится подушка.

— Я Том Уитсайд. Не считайте меня грубияном, но я так хотел спать.

Она махнула рукой в сторону кресла и уселась на кровать. Ее юбка задралась, обнажив шелковистую кожу бедер. Он против воли отвел глаза.

— Вам повезло, что вы нуждаетесь во сне, — сказала она. — Я же не могу уснуть раньше двух ночи.

— Таких людей достаточно много. — Чем больше он смотрел на нее, тем больше она сводила его с ума. — Я могу спать сколько угодно.

Она вытащила из пачки пару сигарет, прикурила и протянула ему одну. На сигарете остались следы губной помады. Его сердце забилось сильнее, когда он взял ее в рот.

— Случайно утром вы не едете в Парадиз-Сити?

— Разумеется. Я живу там. Вам тоже нужно туда?

— Да. Около девяти туда идет рейсовый автобус, и я…

— Поедем со мной, — перебил он ее.

Она улыбнулась, ее фиалковые глаза широко распахнулись.

— Я так надеялась, что вы предложите мне это. Вы там работаете?

— Совершенно верно… «Дженерал Моторе».

— Ну надо же! Должно быть, это чертовски отличная работа.

Он небрежно махнул рукой:

— Не такая уж и плохая. Я руковожу местным отделением. Так что не могу жаловаться. А чем намерены заняться там вы?

— Хотелось бы найти работу. Скажите, я смогу на это рассчитывать?

— Разумеется!.. Такая красивая девушка. А чем бы вы хотели заняться?

— Я вряд ли способна на что-то большое… официантка… сестра-хозяйка в отеле… короче, что-нибудь в этом роде.

— Да вы шутите! — Он засмеялся. — Да с такой внешностью!.. Вы можете получить любую работу.

— Благодарю за комплимент… Хотелось бы в это поверить.

Некоторое время он молча смотрел на нее, потом спросил:

— А где вы остановитесь?

— Еще не решила. Но найду что-нибудь.

— Я знаю отличное место. Всего восемнадцать долларов в неделю, но обслуживание отличное.

Она покачала головой:

— Слишком дорого для меня. Я не могу платить больше десяти в неделю.

— Плохие времена?

— Не то слово!

— Предоставьте это мне. Я вам найду где остановиться. Я знаю город как свои пять пальцев. Откуда вы?

— Из Майами.

— Но что вам дает основание думать, что в Парадиз-Сити лучше, чем в Майами?

— Я люблю смену обстановки. Это у меня хобби.

— Понятно… — Некоторое время он смотрел на нее, потом поднялся. — Уезжаем в девять утра. Вас это устраивает?

— Разумеется. — Она тоже встала, заботливо поправила юбку и подошла к нему. — Я уплачу вам за дорогу, если вы того желаете.

В глазах Шейлы засиял огонек, заставивший его покраснеть.

— Мне ничего не надо… для меня это будет удовольствие.

— Большинство мужчин предпочитают, — она повернула голову и красноречиво взглянула на кровать, — такого рода оплату.

Том дорого бы дал, чтобы поймать ее на слове, но почему-то обнаружил, что не может. Внезапно эта девушка стала для него гораздо большим, чем партия вдвоем в постели.

— Не я, — ровным голосом произнес он. — Жду вас в девять.

Она вплотную приблизилась к нему, так что ее грудь соприкоснулась с его грудью, и легко прикоснулась губами к его груди. Почувствовав нежность ее губ, он невольно вздрогнул.

— Вы мне нравитесь… очень милы. — Она обворожительно улыбнулась.

В эту ночь он так и не уснул. На следующее утро он отвез ее в Парадиз-Сити и нашел уютную комнатку за восемь долларов в неделю. Расставшись, он не переставал думать о ней. В прошлом у него было немало скоротечных романов с женщинами, но ни одна из них не произвела на него такого впечатления.

Он позвонил ей на следующий вечер, и они договорились о встрече. Взяв без разрешения «олдсмобил» и надев свой лучший костюм, он приехал к ней. Они поужинали в роскошном морском ресторане на берегу моря. Естественно, Шейла решила, что это богатый и преуспевающий молодой человек, раз может позволить себе такое.

С тех пор как Шейла в двенадцатилетнем возрасте была брошена родителями на большой дороге, она была вынуждена сама заботиться о себе. И она стала жить на грани дозволенного. Ей всегда давали больше своих лет.

В настоящий момент ей было двадцать два года. Начав карьеру официанткой, она потом работала в дансинге, администратором в двухдолларовом отеле, стриптизершей, где, сделав неплохую карьеру, стала одной из самых известных проституток Майами. Но это продолжалось недолго. Не устояв перед искушением, она похитила деньги из бумажника одного состоятельного клиента и была вынуждена срочно покинуть Майами. В настоящий момент у нее имелось пятьдесят долларов, и она пока не помышляла о работе. Она видела, что Том влюбился в нее по уши, и решила, что этих денег у нее хватит до тех пор, пока он не предложит ей выйти за него замуж.

Когда они поженились, у нее оставалось лишь полтора доллара, но она смогла добиться своего.

Их обоих ждало глубокое разочарование. Шейла обнаружила, что Том живет в маленьком убогом бунгало, оставленном сыну отцом, получает мизерную плату и совершенно не имеет будущего. Том убедился, что жена совершенно не умеет заниматься хозяйством, фригидна, ленива и фантастически жадна до денег.

К настоящему моменту они были женаты уже год. Каждый из них терпеливо нес свою ношу. Шейлу устраивало иметь постоянную крышу над головой и регулярные обеды. Тома устраивало иметь жену такой потрясающей внешности, хотя он и смеялся над завистью друзей, пяливших на Шейлу глаза.

Он съехал с автострады Майами — Парадиз-Сити на узкий проселок, идущий через сосновый лес. Солнце успело сесть за холмы, и он включил фары.

Шейла вдруг резко сказала:

— В отношении этих часов… может, ты невоспитанный чурбан и не знаешь, но в день годовщины свадьбы муж просто обязан делать жене подарок. Почему я не могу получить то, чего желаю?

Том вздохнул. Он так надеялся, что она забыла про эти проклятые часы.

— Извини, бэби. У нас нет возможности потратить такую сумму. Я куплю тебе часы, но они будут стоить значительно дешевле ста восьмидесяти долларов.

— Но я хочу именно такие часы!

— Да… знаю… ты мне неоднократно говорила об этом, но…

— Я была сумасшедшей, когда согласилась выйти за тебя замуж! — с горечью воскликнула она. — А твое вранье о престижной работе! Ты же клялся, что зарабатываешь большие деньги, а сейчас не можешь купить мне даже часы, не говоря уж о том, чтобы позволить себе приличный отпуск. Палатка! Мой бог! Это не укладывается в моей голове!

— Ты можешь помолчать? — буркнул Том. — Надо отметить, что ты тоже еще тот подарочек! Ты даже не можешь вести хозяйство… Ха! Все, что ты умеешь, так это пялиться в телевизор.

— Это ты замолчи! — взвизгнула она. — Надоел! Мистер Успех, который не может потратить сто восемьдесят баксов. Мистер Успех… — Она расхохоталась. — Мистер Дешевка, вот ты кто!

Машина все замедляла ход, и Том утопил педаль акселератора до отказа, но скорость от этого не возросла, скорее наоборот.

— Сделай же что-нибудь! — трагическим голосом воскликнула Шейла. — Хочу домой! Возможно, тебе и по душе жизнь в этом лесу, но меня от этого уволь! Нельзя ли ехать быстрее?

Мотор чихнул в последний раз и умолк. Поскольку они спускались с холма, Том был вынужден нажать на тормоз. Машина прокатилась еще несколько ярдов и остановилась.

— Это еще что за шутки? — требовательно спросила Шейла, злобно поглядывая на мужа.

— Двигатель испортился.

— Ну все! Хотя, имея такого мужа, в этом нет ничего удивительного! И что же ты намерен предпринять?

Машина остановилась в начале подъема. Том вытащил из ящика для перчаток электрический фонарик, вышел из машины и поднял капот. По роду службы он неплохо разбирался в машинах, и ему не понадобилось много времени, чтобы определить причину неисправности.

Вышел из строя бензонасос, и здесь он никак не может его починить. Он опустил капот. Шейла вышла из машины.

— Неприятности, — сказал он. — Бензонасос приказал долго жить. До автострады пять миль. Возможно, мне повезет и я успею на последний автобус. А тебе лучше остаться здесь.

— Остаться здесь?! — с непритворным ужасом воскликнула Шейла. — Ни за что!

— О’кей, пойдем вместе.

— Но у меня нет ни малейшего желания топать по лесу пять миль.

Разинув рот, Том уставился на жену.

— Тогда что ты предлагаешь?

— А это все твоя проклятая машина! Ну и отпуск!

— Может быть, ты прекратишь трепаться об отпуске? Я по горло сыт твоими жалобами.

— Почему бы не провести ночь здесь? Вытаскивай спальные мешки.

Том некоторое время колебался, потом взял с заднего сиденья спальные мешки и корзину с провизией. Он был голоден, устал до предела, да еще нервы разгулялись не на шутку. Закрыв машину, он посветил фонариком направо, затем налево и обнаружил узкую тропинку, уходящую в глубь леса. Пройдя по ней, он обнаружил полянку, со всех сторон окруженную деревьями.

— Шейла! То, что надо. Мы будем спать здесь. Иди сюда. Ты хочешь есть?

Мейски, лежащий в пещере, услышал голос Тома, и приподнялся на локте, сильно встревоженный.

Шейла подошла к Тому, демонстрируя крайнюю степень усталости. Том расстелил мешки и открыл корзину с едой.

Шейла села на свой мешок и закурила.

— Прекрасное завершение отпуска, — злорадно констатировала она. — Я буду помнить о нем всю свою жизнь.

Том нашел несколько кусков засохшей ветчины, кусок твердого, как дерево, хлеба и бутылку виски.

Налив две щедрые порции. Том предложил виски Шейле, добавив кусок ветчины и хлеба. Она тут же выбросила еду в кусты.

— Да я лучше подохну с голода, чем буду есть эту гадость! — заявила она и тут же несколькими большими глотками прикончила виски.

— Как скажешь… Я сыт по горло твоими капризами. — Повернувшись к жене спиной, Том принялся жевать сухую ветчину.

Покинув свою постель, Мейски медленно подполз к выходу.

Через ветки он пытался рассмотреть, что творится на поляне, но было слишком темно, чтобы что-то увидеть. Так он и остался лежать на холодной, сырой земле. Его тело дрожало от слабости. Кто эти люди? Как могли оказаться здесь? Сколько здесь еще пробудут?

Том закончил есть, разделся и влез в спальный мешок. Шейла уже давно забралась в свой.

— Ты можешь постараться сегодня не храпеть? — сказала она. — Если я услышу твой храп, это будет уж слишком.

— Ты можешь оставить меня в покое? — с горечью сказал Том и, устроившись поудобнее, закрыл глаза.

Сержанту Патрику О’Коннору, больше известному в полиции как Пузырь О’Коннор, был шестьдесят один год. Он проработал в полиции Парадиз-Сити вот уже сорок лет. Шесть футов и три дюйма, огромное брюхо, которому он был обязан кличкой, кирпично-красное лицо любителя пива и редкие седые волосы. Он был одним из самых нелюбимых копов в Парадиз-Сити.

Через год он был намерен выйти на пенсию. Достаточно хорошо справляясь со своей работой, за время службы он сколотил неплохой капитал, вымогая деньги из проституток, сутенеров, педерастов и торговцев наркотиками в своем районе. Ради билета в десять долларов он был готов закрыть глаза на любое правонарушение и, несмотря на то что суммы взяток были невелики, за сорок лет сумма набежала немаленькая.

Когда Бейглер приказал ему взять патрульных Мика Коллона и Сэма Бонда и проверить пятьсот бунгало на побережье, О’Коннор посмотрел на Бейглера как на человека, окончательно спятившего. Он просто не верил своим ушам. Но когда Бейглер добавил, что им нужно пройти в оружейную, где им выдадут газовые гранаты и автоматическое оружие, багровое лицо О’Коннора мгновенно побледнело.

Как и все в городе, он был наслышан об ограблении казино и знал, что люди, совершившие это, чрезвычайно опасны. Один из них даже был наемным убийцей мафии.

Шагая на оружейный склад, О’Коннор с горечью думал: «Вот уж повезло так повезло!». Через год он планировал выйти на пенсию, купить собственное бунгало, хорошую машину и заняться разведением роз. А теперь существовал риск получить пулю, разыскивая этих проклятых грабителей.

Майк Коллон и Сэм Бонд уже дожидались его возле оружейного склада. Это были молодые и полные служебного рвения парни. Коллон был высоким брюнетом с жестким лицом и репутацией храбреца: на его счету уже было немало задержанных преступников. Бонд был пониже ростом, блондин с серыми глазами, но тоже энергичный и самолюбивый. Это окончательно доконало О’Коннора. «Такие отчаюги!» — с горечью подумал он.

— О’кей, парни, — сказал он. — Берем оружие — и вперед!

О’Коннор получил автоматическую винтовку и патроны к ней из рук сержанта-оружейника, улыбнувшегося ему без симпатии.

— Осторожнее со своим большим брюхом, Пузырь, — сказал он. — Как бы его не продырявили. Из него выйдет столько газа, что нам потом еще долго придется носить противогазы.

— Типун тебе на язык, — огрызнулся О’Коннор. — Тебе на все наплевать… ты только раздаешь оружие, а мне им пользоваться.

Тяжело шагая, он вышел из оружейного склада. Коллон и Бонд, многозначительно переглянувшись, последовали за ним к патрульной полицейской машине, ожидавшей их. Бонд сел за руль.

— Северная Коса, — распорядился О’Коннор. — И побыстрее.

Было чуть больше шести, когда они подъехали к первому ряду бунгало на пляже около казино.

Трое полицейских вышли из машины.

— О’кей, парни, начнем, — сказал О’Коннор. — Вы в курсе, что делать. Опрашивайте всех, кто живет тут. Если они живут здесь продолжительное время, бесполезно проводить обыск, если же бунгало нанято на сезон, обшаривайте все сверху донизу. Я буду страховать вас снаружи.

Бонд уставился на него.

— Что делать, сержант?

— Ты оглох? Страховать! — рявкнул О’Коннор. — Вперед!

Оба полицейских переглянулись и с презрительными минами направились к первому бунгало. Оба прекрасно понимали, чем рискуют, но ни один из них даже не колебался. Они и раньше не уважали Пузыря, а это свидетельство трусости еще больше добавило презрения к нему.

— Удачи, Майк! — сказал Бонд, толкая калитку первого бунгало. — И будь осторожен!

— Ты тоже, — ответил Коллон, направляясь к следующему.

Поиски преступников продолжались уже приличное время, но пока безрезультатно. Никто из жителей не препятствовал их работе. Все слышали об ограблении казино и охотно отвечали на вопросы полицейских.

К восьми часам они осмотрели уже около сорока бунгало. Темнело. О’Коннор сидел в машине и клевал носом. Его совершенно не интересовали поиски. Он был уверен, что это рутинная работа и гангстерами в этом районе и не пахнет.

Но Бонд и Коллон не прекращали поисков. Они отдавали себе отчет, что в любой момент они нос к носу могут столкнуться с тремя гангстерами. Несмотря на мужество, они начинали нервничать.

Последние бунгало в этом ряду ничего им не дали, и они вернулись к патрульной машине.

— Сколько времени мы будем этим заниматься? — требовательно спросил Бонд у О’Коннора, который проснулся ст бесцеремонного толчка.

— Будет лучше, если мы поедем в южную сторону, — сказал О’Коннор, стараясь говорить убедительно.

— Вы уверены, что хотите помочь нам, сержант? — саркастически спросил Бонд. — Если нас будет трое, мы быстрее закончим работу.

— Приказы здесь отдаю я, — сухо возразил О’Коннор. — Поехали.

Они поехали по набережной в южном направлении, мимо пальмовой рощи, до тех пор пока не увидели новый ряд бунгало.

Они даже не подозревали, что находятся в пятистах ярдах от бунгало Мейски. Оба полицейских, держа в руках автоматические винтовки, прошли по песчаной дорожке, потом разделились и принялись методично стучать в двери.

Как раз в этот момент Мич Коллинз отодвинул от себя тарелку и скромно икнул. Он подумал, что это самый отличный ужин, который он когда-либо ел. Он с восхищением посмотрел на Лолиту.

— Замечательно! — сказал он. Потом повернулся к Чандлеру: — Парень! У тебя замечательный вкус!

Чандлер отложил вилку и улыбнулся.

— Она отличная девушка. — Он похлопал Лолиту по руке. — Я не шучу, бэби.

— Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. — Лолита улыбнулась. — Я Тоже не шучу, Джесс. — Лолита поднялась. — Оставайтесь здесь. Я вымою посуду.

Быстро собрав посуду на поднос, она отнесла ее на кухню.

— Это единственная наша удача, — заметил Мич, закуривая сигарету. Он подтолкнул пачку Чандлеру. — Я и не надеялся, что она вернется.

Чандлер поднялся и подошел к открытому окну. Свет луны, висящей над пальмами, заставлял море блестеть, как расплавленное серебро. Чандлер задвинул штору и повернулся.

— Мы с ней хорошо понимаем друг друга.

— Полагаешь, мы здесь в безопасности?

Чандлер сел в кресло и выпустил клуб дыма.

— Кто знает. И все же лишние меры предосторожности не помешают. Если появится полиция, здесь есть укромное место под крышей. В случае тревоги мы спрячемся туда, а Лолита объяснится с копами.

— Не испугается?

— Не думаю.

— Пойду подышу воздухом. — Мич поднялся.

— Будь осторожен.

— Не волнуйся, Джесс. Я не новичок в делах подобного рода.

Когда Мич вышел из бунгало, Чандлер прошел на кухню.

— Могу я чем-то помочь?

— Я уже все закончила.

Она сняла передник и подошла к Чандлеру, который крепко прижал ее к себе.

— Где Мич?

— Дышит воздухом на пляже.

Руки Чандлера скользнули по ее шее, спине и сомкнулись на ягодицах.

— А не пойти ли нам в спальню?

— Я все ждала, когда ты мне это предложишь.

Они поцеловались, и Чандлер увлек ее в спальню. Но едва они успели закрыть дверь, как услышали топот ног Мича. Чандлер насторожился. Он погладил руку Лолиты и вышел в гостиную.

— Патрульная машина на дороге! — заволновавшись, сказал Мич. — Они осматривают все бунгало подряд и будут здесь примерно через полчаса… вооружены автоматическими винтовками.

Лолита подошла к двери, застегивая молнию на платье.

— В чем дело?

— Копы… они обыскивают все бунгало, — сказал Чандлер, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Мич указал на люк в потолке:

— Мы спрячемся там.

— Включи радио, бэби, — сказал Чандлер. — Когда они войдут…

Она была на удивление спокойна, гораздо спокойнее мужчин.

— Я знаю, что мне делать. Поднимитесь наверх и предоставьте все мне. Я отделаюсь от них, Джесс.

— Это может плохо закончиться, дорогая, — внезапно почувствовал беспокойство за нее Чандлер. Он не имел права заставлять ее так рисковать. — Ты бы лучше ушла. У тебя еще есть время…

— Спрячьтесь и не шумите. Я от них отделаюсь.

Он прижал ее к себе:

— И ты не пожалеешь об этом. Когда все будет позади, ты и я…

Она улыбнулась:

— Я знаю, Джесс.

Мич принес из кухни табурет, открыл люк и скользнул в узкое и душное пространство под крышей. Чандлер поцеловал Лолиту и тоже забрался туда. Глядя на нее из люка, он прошептал:

— Ты самая чудесная девушка, и я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — сказала Лолита и ушла на кухню, унося табурет.

Чандлер опустил люк и приготовил револьвер.

— Помни, Джесс, — из темноты сказал Мич. — Или они нас, или мы их. Я не хочу возвращаться в тюрьму.

Было чуть больше десяти, когда Бонд и Коллон обошли высокие пальмы и оказались перед бунгало Мейски. Они остановились, их потные пальцы так сжимали автоматические винтовки, что побелели костяшки пальцев. Некоторое время они рассматривали уединенное бунгало, сквозь шторы которого просачивались узкие полоски света.

— Если они и могли спрятаться, то только здесь, — сказал Коллон, — то только здесь.

После четырехчасовых поисков они были настолько взвинченны, что теперь заколебались, идти ли туда. Каждый раз, когда стучали в очередную дверь, они рисковали получить пулю в живот без предупреждения.

— Послушай, Майк, — сказал Бонд. — С меня достаточно.

Пусть на этот раз идет Пузырь.

Они по большой дуге обошли бунгало и вернулись на пляж, где в машине их дожидался О’Коннор. Через ветровое стекло был виден огонек сигареты. Им пришлось трижды махнуть рукой, прежде чем О’Коннор, ругаясь, запустил двигатель и подъехал к ним.

— В чем дело? — злобно спросил он, глядя на них через стекло.

— За деревьями уединенное бунгало, — сказал Бонд. — Мы считаем, что сейчас ваша очередь идти туда.

— Вы что, издеваетесь? — рявкнул О’Коннор. — Я же сказал, что прикрываю вас. Идите туда! Это приказ!

— Они вполне могут оказаться там, — стоял на своем Бонд. — Вы пойдете с нами, сержант, или же я подам соответствующий рапорт шефу.

О’Коннор злобно воззрился на них:

— О чем же?

— О том, что вы все время просидели в машине, протирая штаны на толстой заднице, а всю работу взвалили на нас. Я напишу это, Пузырь, даже если меня уволят из полиции!

— Назови меня еще раз Пузырь, и я вобью твои чертовы зубы в глотку!

— Прекрасно, Пузырь… Попытайся, — спокойно сказал Бонд.

О’Коннор вытер потное лицо. Затем вышел из машины. Он был на четыре дюйма выше Бонда и значительно тяжелее. Он сжал свои толстые пальцы в огромный кулак.

Коллон спокойно сказал:

— Если вы ударите его, сержант, я ударю вас.

О’Коннор посмотрел на широкие плечи Коллона. Тот был молод, сложен, как боксер тяжелого веса, настоящий кремень.

— Вы двое рискуете нажить себе крупные неприятности, — сказал он. — О’кей, мы возвращаемся в комиссариат. Я доложу обо всем шефу.

— Прекрасно. Шеф будет доволен, — сказал Бонд. — Мы оказались возле места, где могут прятаться гангстеры, а вы струсили и хотите вернуться назад и настрочить на нас рапорт. О’кей, сержант, мы возвращаемся. Держу пари, что после этого поступка вы распрощаетесь с пенсией.

О’Коннор злобно смотрел на него, потом грязно выругался:

— О’кей, мы вернемся к этому разговору позднее.

— Так мы продолжаем осмотр бунгало или возвращаемся? — спросил Бонд.

Вновь О’Коннор заколебался, но он знал, что его прижали к стене. Бормоча что-то под нос, он медленно пошел по песку до того места, откуда хорошо просматривалось уединенное бунгало. Теперь он понял, о чем говорили эти двое. Это действительно было такое место, в кагором вполне могли спрятаться гангстеры. Он посмотрел на лучи света, выбивающиеся через шторы, и пот потек у него по лицу.

— Так вы идете, сержант? — вежливо спросил Бонд. — Или мы будем стоять здесь всю ночь?

О’Коннор повернулся:

— Идите вперед, а я прикрою.

— Ну уж нет, это мы вас будем прикрывать, сержант.

— Так вы серьезно полагаете, что они там? — тихо сказал О’Коннор.

— Сейчас вы это проверите, сержант.

О’Коннор сделал несколько шагов вперед, его толстые ноги дрожали. Дойдя до калитки, он остановился.

— Я обойду бунгало сзади, — сказал Коллон и исчез в темноте.

Когда он ушел, О’Коннор сказал:

— Послушай, Сэм. Я старый человек. Иди вперед, а я тебя прикрою.

— Ну как же, сержант. Ведь я же так молод, у меня впереди долгая жизнь. А у вас это последний шанс заслужить медаль.

Зашипев от ярости, О’Коннор повернулся к нему:

— Слушай, шутник, я устрою тебе собачью жизнь! Ты отказываешься выполнять приказ. Слышишь! Иди… и постучи в дверь.

— Я предпочитаю вести собачью жизнь, чем быть застреленным у этой двери. Я уже стучал в сотню дверей. Теперь ваша очередь.

Внезапно дверь открылась, и на пороге появилась девушка, освещенная луной. Свет из прихожей обрисовал ее фигурку. На ней было короткое белое платье, сквозь тонкую ткань которого просвечивали длинные ноги.

О’Коннор облегченно вздохнул. Не веря своему счастью, он сделал несколько шагов по дорожке, в то время как девушка шла ему навстречу.

— Что-то случилось? — спросила она. — Ведь вы полицейские, не так ли?

О’Коннор подошел вплотную, глядя в лицо девушки. «Какая красотка! — мелькнула мысль. — Я подыхаю от страха, а здесь…»

Бонд подошел к ним. Взгляд девушки перебегал с одного полицейского на другого.

— Вы здесь живете? — спросил О’Коннор, сдвинув фуражку назад и вытирая сомнительной чистоты носовым платком пот со лба.

— Конечно. — Она ослепительно улыбнулась.

— Как долго?

— Пару недель. Я отдыхаю здесь. А в чем дело, сержант?

— Забудьте, — сказал О’Коннор и улыбнулся. — Простая проверка. У нас и мысли не было вас напугать.

— Вы не возражаете, если мы войдем? — спросил Бонд, гадая, где он мог видеть эту девушку. Он точно ее где-то видел, но где? — Вы одна в бунгало?

— Да… Проходите… А что вы ищете?

Едва Бонд сделал шаг вперед, как О’Коннор взял его за руку.

— Какого черта, — проворчал он. — Не будем беспокоить молодую леди. Пошли, у нас еще много работы.

Услышав голоса, к ним подошел Коллон.

— Уходим… уходим… — нетерпеливо проговорил О’Коннор. Он был так рад, что избежал опасности, что хотел как можно скорее уйти отсюда. — Оставьте ее в покое. — Откозыряв, он повернулся и направился к выходу.

Бонд продолжал рассматривать Лолиту. Затем вдруг вспомнил, где видел ее. Она играла на гитаре и пела в маленьких ресторанчиках на побережье. У Бонда хватило сообразительности понять, что она никак не могла снять бунгало в таком престижном районе.

Она улыбнулась ему:

— Вы хотите войти?

— Да. Хочу. Показывайте дорогу.

Она повернулась и двинулась к бунгало, вертя бедрами.

— Лакомый кусочек, — восхищенно сказал Коллон.

— Осторожно, — прошептал Бонд, уголками рта. — Они могут быть здесь!

Он снял предохранитель винтовки. Коллон, видя побелевшее лицо друга, почувствовал, как по спине пробежал холодок.

О’Коннор как раз подошел к воротам. Обернувшись, он смотрел на партнеров.

— Идите сюда, идиоты! — крикнул он. — Какого черта вы там забыли?

Не обращая внимания на слова сержанта, Бонд вошел в бунгало. Коллон, понимая, что у него на уме больше чем подозрение, шел рядом, держа палец на спусковом крючке.

— Стой здесь, — прошептал Бонд, когда они вошли в прихожую. — Прикрой меня.

Он вошел в гостиную. Первое, что бросилось ему в глаза, была пепельница, полная окурков. Лишь на некоторых из них были следы губной помады.

Лолита включила радио. Она казалась совершенно непринужденной и ободряюще им улыбалась.

— Смотрите… Могу я предложить вам выпить?

— Нет, спасибо.

Бонд прошел на кухню и увидел в сушке три тарелки, три ножа и три вилки. Спина покрылась потом. Он открыл холодильник и увидел внушительный запас продуктов. Сомнений не оставалось: гангстеры находятся именно здесь! Идя, как по тонкому льду, он поочередно открыл двери спален и в одной из них увидел мужской галстук, висящий на спинке кресла. Вернувшись в коридор, он посмотрел по сторонам и заметил люк в потолке.

Лолита вышла из гостиной:

— Все в порядке? — На ее лице проступили признаки волнения, но она все же улыбалась довольно естественно.

Бонд толкнул ее обратно в гостиную.

— О’кей, сестричка, — прошептал он, — Они на чердаке, не так ли?

На мгновение она отвела взгляд, потом все же заставила себя улыбнуться, правда, не так уверенно.

— Они? Не понимаю, о чем вы, мистер.

— Я знаю тебя, — сказал Бонд. — У тебя не может быть столько денег, чтобы позволить себе снять такое бунгало. Скажи правду, или у тебя возникнут крупные неприятности. Они Наверху?

Губы Лолиты побелели под губной помадой, но она все еще держалась.

— Они? Я сказала вам… Я здесь одна. О чем вы?

Бонд подошел к двери.

— Позови Пузыря, — сказал он Коллону.

Колл он вышел на крыльцо и помахал О’Коннору рукой. Тот все еще стоял возле ворот, с нетерпением поджидая партнеров. Донельзя раздосадованный, он подошел к Коллону.

— Что там еще случилось?

— Займитесь ею, — сказал Бонд. — Они на чердаке.

О’Коннор с раскрытым ртом некоторое время смотрел на него, затем схватил Лолиту за руку. Он начал подталкивать ее к выходу, но в это время Мич, слышавший все, тихо приоткрыл люк, прицелился и нажал на курок.

Грохот выстрела заставил задрожать стекла. На мундире О’Коннора появилось красное пятно. Как подстреленный бык, он упал на колени, прижав руки к животу.

Лолита завизжала и метнулась обратно в гостиную, в то время как Коллон, подняв ствол винтовки, всадил в потолок пол-обоймы.

Мич, раненный в голову и грудь, все же нашел в себе силы еще раз нажать на курок. Коллон, которому пуля попала в плечо, выронил оружие и свалился на пол. Мич, потерявший равновесие, вывалился из люка, слабеющими пальцами продолжая нажимать на курок, поливая узкое пространство коридора свинцом. Он упал на Коллона, и Бонд одним выстрелом снес ему полчерепа.

После выстрела Бонд торопливо отступил в гостиную и встал на одно колено. Не зная о смерти Перри, он полагал, что на чердаке затаились еще двое гангстеров.

Старательно прицелившись, он выпустил еще пять пуль в уже основательно изрешеченный потолок.

— О'кей, вы двое, — крикнул он. — Спускайтесь вниз и держите руки на виду!

«Лолита, стоя у стены, бросала вокруг затравленные взгляды. На глаза ей попалась тяжелая пепельница, и она, не колеблясь ни секунды, схватила ее, сделала два шага к Бонду, который продолжал целиться в потолок, и со всего маху ударила его пепельницей по голове.

Бонд выронил винтовку, коротко вскрикнул и упал лицом вниз.

С сильно колотящимся сердцем она перешагнула через него и подбежала к люку.

— Джесс! Быстрее! Спускайся! — крикнула она. — Мы должны скорее отсюда уходить. Быстрее!

Последовала томительная пауза, потом послышался легкий шорох, и в отверстии люка показалась голова Чандлера. Его лицо заливала смертельная бледность, глаза были полузакрыты.

— Уходи отсюда, бэби, — прохрипел он. — Ты ничего не сможешь для меня сделать… и спасибо за все.

Кровь хлынула у него изо рта, заливая пол прихожей, затем он вывалился из люка на пол.

Лолита закричала:

— Джесс!

— Беги, — из последних сил прошептал Чандлер. Потом глаза его закатились, и он сразу обмяк.

Она схватила его за руку и с дрожью выпустила, убедившись, что он мертв. Побежав в спальню, она начала быстро собирать свои вещи. Слезы катились по ее лицу, и время от времени рыдания прерывали ее дыхание.

С чемоданом в руке она вышла в прихожую, в последний раз взглянула на Чандлера, с трудом перешагнула через тушу О’Коннора и бегом помчалась к гаражу. Забросив чемодан на заднее сиденье «мини», она села за руль и повернула ключ зажигания.

Через минуту она уже ехала в направлении автострады на Майами.

Глава 7

Через три часа уголовная бригада под руководством Джефа Уайта прибыла к бунгало Мейски.

Начальник полиции Террел, вернувшись в комиссариат, с нетерпением ожидал их рапортов.

Когда Сэм Бонд пришел в сознание, он смог дотащиться до патрульной машины и включил сирену. Патрульные на блокпосту магистрали, ведущей в Майами, сумели задержать Лолиту и привезли ее в комиссариат. В настоящий момент она находилась в камере и дожидалась допроса.

Около полуночи в кабинет Террела вошел Хесс. Его одутловатое лицо было мокрым от пота, под глазами залегли черные круги.

— Итак, Фред, какие новости? — спросил Террел, наливая кофе в две чашки и подавая одну Хессу. Толстый детектив рухнул в кресло.

— Похоже на то, что остался только один из гангстеров, — ответил он, сделал несколько глотков кофе и лишь после этого продолжал: — Номер пятый. Но нет даже и следа денег. О’Коннор мертв. У Коллона прострелено плечо, но он выкарабкается. Бунгало снято второго мая прошлого года неким Франклином Людовиком. Там он и жил до последнего времени. Скорее всего, это и есть пятый член преступной группы. Бунгало долгое время не убиралось, и Джеф смог собрать огромное количество отпечатков пальцев. В настоящий момент они отправлены в Вашингтон. С минуты на минуту можно ждать ответа. Я допросил агента, который сдавал бунгало, и он дал описание внешности Людовика. Примерно шестидесяти пяти лет, маленький, хилый, волосы светло-рыжие, нос похож на птичий клюв, глаза серые. У него был старый «бьюик», но он исчез. Агент не может вспомнить ни номера машины, ни его цвета. В бунгало не осталось ничего из его вещей. Можно сказать, что он заранее решил обмануть своих компаньонов. Он где-то прячется, но пока мы можем лишь предполагать, что он не смог проехать ни один из блокпостов.

— Отлично, Фред. Неплохое начало. Что с фургоном?

— Пока ничего конкретного… Да, мы обнаружили машину девушки, которую изнасиловали. Она была спрятана в дюнах примерно в миле от бунгало.

— Что слышно о Перри?

— Насколько я могу судить, он мертв. Все сиденья залиты кровью. Он не мог выжить, потеряв столько крови. По-видимому, его зарыли где-то в дюнах.

— Что ж, наблюдается определенный прогресс. — Террел допил кофе. — Осталось найти пятого.

Вошел Якоби:

— Извините, шеф, пришел ответ из Вашингтона.

Террел прочел сообщение и посмотрел на Хесса.

— Тот, кого мы разыскиваем, — Серж Мейски. Отбыл десятилетний срок заключения в Роксбурне. Получил свободу в апреле прошлого года. Скоро у нас будет его фото. — Он положил бумагу на стол. — Он находится где-то здесь, и мы должны прочесать в городе и окрестностях буквально каждый дюйм. Где находится он, там находятся и деньги. Организуй все, Фред. Привлеки всех сотрудников. Скорее всего, он не подозревает, что все повернулось подобным образом. Мы его найдем.

Хесс с трудом поднялся:

— Хотелось бы верить вашим последним словам, шеф. О’кей, я пошел.

Террел пододвинул к себе телефонный аппарат. Сняв трубку, он приказал привести Лолиту. Но ему так и не удалось разговорить ее. Она оставалась безучастной и безразличной ко всему. Не отвечая на его вопросы, она качалась на стуле из стороны в сторону в безграничном отчаянии. Джесс Чандлер был единственным, кого она любила. Она никак не могла пережить его смерть. В конце концов Террел отправил ее обратно в камеру.

Том Уитсайд открыл глаза и заморгал, ослепленный яркими лучами солнца, пробивающимися сквозь ветки деревьев. Он посмотрел на часы. Было двадцать минут восьмого. Он глянул в сторону Шейлы. Та еще спала. «Для девушки, которая жалуется на бессонницу, — с горечью подумал он, — она спит просто прекрасно».

Выскользнув из спального мешка, он побрился безопасной бритвой и, окончательно проснувшись, пошел к машине, вытащил ненавистный газовый баллон и, после нескольких безуспешных попыток, все же сумел его зажечь. Пока готовился кофе, он курил сигарету.

Затем, неся две чашки кофе, он вернулся на поляну и толкнул ногой Шейлу.

— Давай… давай… поднимайся, — сказал он нетерпеливо. — Я принес кофе.

Она пошевелилась, зевнула, открыла глаза и сонно взглянула на него.

— О… Это ты…

— А кто же еще! — Он поставил чашку рядом с ее спальным мешком и уселся на свой, глядя, как она вылезает из спального мешка.

На ней был только лифчик да узенькие трусики, и видеть, как она потягивается, было выше его сил. Кровь бросилась ему в голову, но он, заранее зная, что его домогательства будут с презрением отвергнуты, торопливо отвернулся.

Она отправилась за кустики и вскоре вернулась, на ходу подтягивая трусики.

— Вот это я люблю, — сказала она с горечью. — Присесть в кустиках. Что за жизнь!

— Да можешь ты помолчать! — взорвался он. — Неужели ты не можешь не жаловаться?

Она присела на мешок, попробовала кофе, сделала гримасу и вылила кофе на землю.

— Из чего ты его сварил… из земли?

— А чем тебе он не нравится? — огрызнулся он, но, попробовав, пришел к выводу, что кофе действительно получился неудачным. Вероятно, он не дождался, пока закипит вода, и заварил… Ну и что с того!

— Чего ты добиваешься? Хочешь меня окончательно доконать? — Она протянула руку к брюкам. — Чего я хочу, так это вернуться домой!

— Не ты одна в этом желании. — Превозмогая себя, Том допил кофе. — О’кей, нужно идти, или ты предпочтешь ждать здесь?

— Ждать здесь? Одной? Не может быть и речи!

— О’кей. Тогда двинули.

— Неужели ты воображаешь, что я способна пройти пять миль?

Он вздохнул:

— Ты можешь принять хоть какое-то решение? Или ты остаешься или идешь со мной! Я же ухожу прямо сейчас!

Она заколебалась, но в этот момент порыв ветра качнул ветки, и среди ветвей она уловила какой-то блеск. Удивленная, она прищурилась, потом подошла к группе кустов и раздвинула ветки.

— Том! Здесь машина!

— Что еще за дурацкие фантазии, — нетерпеливо произнес он. — Пойдем.

— Посмотри… машина!

Мейски лежал у входа в пещеру. Теперь он мог их видеть. Его дрожащие руки сжимали револьвер. Боль в груди нарастала. Осторожно и медленно он поднял оружие.

Том подошел к Шейле, в свою очередь, раздвинул ветки и действительно увидел старый «бьюик».

— Как она могла оказаться здесь? — удивленно проговорил он.

Шейла отбросила маскирующие машину ветки. Оба смотрели на машину, потом Шейла сказала:

— Проверь, на ходу ли она?

— Но мы не можем ее взять! Машину, скорее всего, спрятали охотники, — неуверенно возразил Том.

— Проверь машину! — раздраженно сказала Шейла.

Том пошарил в кармане и вытащил связку ключей. Как служащий «Дженерал Моторе», он имел при себе универсальные ключи от всех машин. Вскоре он смог открыть дверцу, скользнул за руль и повернул ключ зажигания. Мотор послушно заработал.

— Отлично. — Шейла потерла руки. — Мы сможем вернуться на ней. Ты купишь бензонасос, вернешься сюда и починишь нашу развалюх)’.

— Но как мы можем это сделать? Нас арестуют за кражу.

Шейла воздела руки к небу:

— Какой идиот! Предположим, этого типа не будет еще три или четыре часа. И потом, ты всегда сможешь объяснить, что не украл машину, а взял взаймы.

Том некоторое время колебался, потом вынужден был согласиться. Вернувшись к своей машине, он взял авторучку и лист бумаги, на котором написал:

«Моя машина испортилась. Я был вынужден взять вашу. Через два часа вернусь. Простите меня. Том Уит-сайд, IJ23, Делпонт-авеню, Парадиз-Сити».

Прижав дворником записку к лобовому стеклу своей машины, он вернулся на поляну. Шейла как раз заканчивала туалет.

— Отлично, — сказал он. — Поехали.

Она посмотрела на него с таким выражением жалости и презрения, которое всегда выводило его из себя.

— У тебя что, совсем крыша поехала? Ты что, оставишь здесь палатку и плиту? Если их украдут, ты сможешь уплатить за них?

Том об этом даже не подумал, и мысль о том, что их могли украсть, привела его в ужас.

— О’кей, о’кей. — Он забрался в «бьюик» и запустил двигатель.

Мейски пытался прицелиться, но в его слабой руке револьвер дрожал и плясал, словно живое существо. Он выругался и опустил оружие. С бессильной злобой, едва не сходя с ума от ярости, он смотрел, как Том вывел машину на поляну, а потом медленно поехал к своей.

Подъехав к машине, он остановился. С помощью Шейлы перенес спальные мешки и палатку на заднее сиденье. Оставались газовый баллон и плита.

— Положи в багажник, — нетерпеливо сказала Шейла.

Она села на сиденье пассажира и закурила. Том открыл багажник. Внутри находился большой ящик с буквами «IВМ» на боках. «Интересно, что там находится?» — подумал он, но Шейла кричала, чтобы он поторопился. Положив баллон и плиту рядом с ящиком, он хлопнул крышкой багажника.

Он сел в машину и проехал пять миль по проселочной дороге, затем вырулил на автостраду, ведущую к Парадиз-Сити. Шейла получала массу удовольствия от поездки. Впервые за последний год она ехала в более или менее нормальной машине.

— Почему бы тебе не купить машину получше? — резко спросила она. — Вечно гнешь спину на богатеньких. Почему бы твоему боссу не дать тебе машину поновее?

— Замолчи. Мне нужно вести машину, а я скоро рехнусь от твоего нытья.

— Рехнешься? Так ты полагаешь, ты еще не рехнулся?

— Заткнись! — Том протянул руку и включил радио. Ему было безразлично, что слушать, лишь бы замолчала Шейла.

Голос между тем говорил:

«…прошлой ночью совершено ограбление казино. Четверо гангстеров, приметы которых мы сообщали ранее, мертвы, но пятый, предположительно главарь банды, до сих пор не обнаружен. Полиция разыскивает Франклина Людовика, он же Серж Мейски. Передаем приметы: шестьдесят пять лет, сухощавого телосложения, рост пять футов семь дюймов, светлые волосы, глаза серые. Имеет машину марки «бьюик». В багажнике имеется ящик с надписью «IВМ» на боках. В этом ящике находятся два с половиной миллиона долларов, похищенных в казино. Все, кому хоть что-то известно о местонахождении этого человека, должны немедленно позвонить в полицию Парадиз-Сити, телефон 7777».

«Бьюик» занесло, и обгонявший их водитель от души обругал Тома.

— Да что это с тобой?! — крикнула Шейла. — Ведь он же мог нас зацепить!

Увидев бледное лицо Тома, она сухо поинтересовалась:

— Что это на тебя нашло?

— Замолчи! — ответил Том, пытаясь ровно держать руль.

По спине его потекли струйки пота, и он был вынужден уменьшить скорость. Правильно ли он понял? Ведь в багажнике этой машины действительно находится большой ящик с надписью «IВМ» на боках. Два с половиной миллиона долларов!

— У тебя такой вид, словно ты проглотил пчелу. — Шейла не на шутку начала беспокоиться. — В чем дело?

Том старался дышать глубоко и ровно.

— Выключи радио.

Шейла пожала плечами, но тем не менее выключила приемник.

— Что случилось?

— Думаю, что эта машина принадлежит гангстерам, которые ограбили казино, — придушенным голосом сказал Том. — Деньги в багажнике.

Шейла изумленно уставилась на него:

— Ты рехнулся?!

— В багажнике лежит ящик с надписью «IBM» по бокам.

Шейла широко распахнула глаза.

— Вот почему спрятали машину, — продолжал Том. — Что будем делать?

— Ты уверен в отношении ящика?

— Разумеется… я ведь не полный идиот.

Страшное возбуждение охватило Шейлу. Она вспомнила, что диктор действительно назвал сумму в два с половиной миллиона долларов. Именно столько было украдено из казино.

— Едем домой и убедимся!

— Будет лучше, если мы поедем в полицейский комиссариат.

— Мы едем домой! — Ее голос был пронзительным и твердым. — Если деньги на самом деле в ящике, мы никогда не вернем их полицейским. К тому же может быть выплачена премия…

Том начал было протестовать, но внезапно заметил, что идущие впереди машины замедлили ход.

— Какого черта! — Он затормозил, так как идущая впереди машина остановилась.

Шейла высунулась из окна:

— Полицейский блокпост. Они пропускают все машины, идущие в город, и проверяют выезжающие из города.

У Тома перехватило дыхание.

— Лучше сказать им.

— Спокойно. Приедем домой, проверим, действительно ли это так, а уж потом решим, что делать.

Том подъехал к блокпосту и увидел патрульного Фреда О’Тоола. Они были приятелями и часто играли в бильярд в одном из баров.

Том улыбнулся им и махнул, чтобы проезжали.

— Новая машина, не так ли? Надеюсь, отлично провели отпуск?

Выдавив жалкую улыбку, Том кивнул и поднял руку в приветствии.

— Мы должны были остановиться и сказать ему, — сказал он, когда машина отъехала от блокпоста.

— У тебя что, крыша поехала? Представляешь, какую награду мы за это получим!

— Но вдруг там нет денег, — с сомнением сказал Том, но вновь вспомнил слова диктора о двух с половиной миллионах долларов. Только при мысли о такой сумме пересыхает в горле.

— Ящик в багажнике?

— Да.

— Отлично. И не гони так быстро, чего доброго, заработаешь штраф за превышение скорости. Только этого нам не хватало!

— Ладно, ладно. Не учи меня! Сам знаю, что делать.

— Хотелось бы верить, но видок у тебя еще тот.

— Можешь ты заткнуться?!

Остальную часть пути они проделали молча. Выехав на Делпонт-авеню, Том сбавил скорость. Они ехали по запущенной авеню, по обе стороны которой стояли в ряд маленькие кабинки и бунгало. Было половина десятого, самое лучшее время для возвращения. Большая часть жильцов была на работе, а домохозяйки еще не отправились за покупками. Однако им не повезло. Едва Том затормозил перед своим бунгало, как увидел своего соседа Гарри Дилана, поливавшего лужайку перед своим бунгало.

— Вот не везет так не везет! — сквозь зубы пробормотал Том.

Шейла вышла из машины, чтобы открыть дверь гаража.

— Хэлло, мистер Уитсайд! — крикнул Дилан и закрыл кран. — Рад вас видеть. Надеюсь, прекрасно провели отпуск? Во всяком случае, вы отлично загорели.

Дилан был толстеньким плешивым коротышкой. Бывший банковский служащий, в данный момент находящийся на пенсии, он постоянно пытался быть на короткой ноге с Уитсайдом, но Том находил его скучным, не без основания подозревая, что тот влюблен в Шейлу, так как Дилан редко разговаривал с ним, когда они встречались с ним наедине.

— Прекрасно, благодарю вас, мистер Дилан, — сказала Шейла и побежала открывать дверь гаража.

— Вижу, у вас новая машина, мистер Уитсайд. Она намного лучше вашего старого автомобиля. Когда вы ее купили?

Том кивнул и въехал в гараж.

Дилан прошел вдоль барьера и, когда оказался рядом с гаражом, перегнулся через перила.

— Это не наша машина, — внесла ясность Шейла. — Наша сломалась… и мы вынуждены были одолжить эту, чтобы добраться домой.

— Сломалась. Надо же, как не повезло. А где вы были?

— Да везде. Переезжали с места на место. — Видя, что Том закрывает дверь гаража, она торопливо добавила: — Извините… Мне нужно разобрать вещи. — Пока Том закрывал вторую створку гаража, она вошла вовнутрь.

— Зануда! — сердито сказал Том.

— Давай! Открывай же! Не терпится взглянуть.

Том поднял крышку багажника. Вытащил плиту и баллон и положил их на пол. Шейла наклонилась и попыталась подтащить ящик поближе, но безуспешно.

— Деньги там! Я не смогла сдвинуть его!

Тома затрясло.

— У нас могут быть большие неприятности…

— Замолчи! Помоги мне!

Вдвоем они подтянули ящик поближе, но, когда Шейла попыталась открыть его, в дверь гаража постучали. Они замерли, глядя друг на друга, потом лихорадочно задвинули ящик на место и закрыли крышку багажника.

— Кто там? — придушенным голосом спросила Шейла.

Они медленно подошли к двойной двери гаража и открыли одну из створок. Дилан перебрался через барьер и, стоя возле двери, приветливо улыбался им.

— Не хотелось бы беспокоить вас, мистер Уитсайд, но во время вашего отсутствия приходил служащий газовой компании. Как хороший сосед, я заплатил по вашему счету. Потом посыльный принес пакет для миссис Уитсайд. По его словам, она заказывала парфюмерию. Этот заказ я тоже оплатил. Вы можете вернуть мне деньги?

Том с трудом взял себя в руки. Его улыбка больше походила на гримасу.

— Первым делом мы должны распаковаться… Большое спасибо. Могу я зайти к вам, как только мы закончим?

— Разумеется, и приводите вашу жену. Скажем, через пару часов. Я открою бутылку скотч-виски… прекрасное виски, если судить по этикетке. Может быть, я смог бы помочь вам распаковываться. Поверьте, я прекрасно это делаю.

— Нет, благодарю вас. О'кей, мистер Дилан, значит, через пару часов.

— Совершенно верно. Когда я смотрю на вас, сразу понимаю, что вы отлично провели время. Как я вам уже говорил, мы с женой намерены поехать куда-нибудь на следующей неделе. Мы поедем на озеро Вероника. Говорят, там отличная рыбалка. Все же какое-то развлечение. Мы не были в отпуске вот уже пару лет.

Том нервно вздрогнул:

— Надеюсь, вы хорошо проведете время… но, извините меня, я хочу все поставить на места.

— Конечно, конечно. Так вы одолжили эту машину. Прекрасная машина. Я всегда хотел иметь «бьюик».

— Том! — пронзительным голосом крикнула Шейла. — Иди сюда и отнеси этот чемодан!

— Вот всегда так, — с улыбкой сказал Дилан. — Пока мы с вами болтаем, ваша маленькая жена делает всю работу.

Том отступил назад.

— И все же, я не могу вам помочь? — спросил Дилан, когда дверь начала закрываться перед его носом.

— Благодарю. Мы справимся сами.

Закрыв дверь, он навалился на нее, пытаясь успокоить дыхание. «В один из дней я убью этого мерзавца!» — подумал он.

— Том!

Он подошел к ней, и она открыла ящик. Вид плотно упакованных пачек со стодолларовыми банкнотами заставил их затаить дыхание.

— Ты только посмотри на это! — прошептала Шейла. — Мой бог! Ты только посмотри на это!

Дрожащей рукой Том взял одну пачку, посмотрел на нее и бросил обратно в ящик.

— Это может стоить нам двадцати лет тюрьмы. Будет лучше, если мы немедленно позвоним в полицию.

Шейла взяла пачку, которую он бросил, и нервно пересчитала билеты.

— Здесь пять тысяч долларов… пять тысяч долларов!

— Она резко распрямилась, бросила деньги обратно в ящик и глянула на Тома. — Идиот! Господи… как я могла выйти замуж за такого идиота?!

— О чем ты? Что еще случилось?

— Ты же написал наш адрес на нашей машине! Если этот человек найдет нашу машину, он тотчас сообразит, что деньги у нас. Мой бог! Что делать?

— Мы отвезем деньги в полицию, — твердо и медленно произнес Том. — Так что узнает он наш адрес или нет, мне наплевать.

— Мы не повезем деньги в полицию! Неужели ты так никогда и не воспользуешься тем, что у тебя вместо мозгов? Если мы отвезем деньги в полицию, то именно они и получат награду. Разве можно доверять полицейским? Помоги мне перенести ящик в дом. Мы должны как можно быстрее отогнать машину обратно.

— Отвезти машину обратно? Что ты хочешь этим сказать?

С блестящими от гнева глазами она влепила ему такую пощечину, что Том покачнулся.

— Помоги мне перенести деньги в дом, — прорычала она голосом разъяренной тигрицы.

Выражение ее лица ужаснуло Тома. Ворча и ругаясь, он с трудом вытащил ящик из багажника. Они еле дотащили ящик до гостиной, едва не уронив на потертый ковер. Шейла тут же подбежала к окну и опустила шторы.

— Торопись! Мы купим насос и вернемся туда. Каждая потерянная минута нам может дорого обойтись!

Он схватил ее за руки:

— Что ты задумала?

Со сверкающими глазами она заявила:

— Сейчас я командую! Ты будешь делать то, что я тебе скажу! Я прожила с тобой год, и с меня достаточно этого нищенского существования… Два с половиной миллиона долларов! Они у нас! И никто не знает об этом! Теперь слушай меня… мы их оставим у себя! Слышишь? Все до последнего доллара оставим себе!

Мейски бессильно наблюдал, как «бьюик» выехал из укрытия, повернул направо и поехал по пыльному проселку. Два с половиной миллиона долларов! Они уходили и подводили черту под всеми его планами. Он чувствовал себя настолько плохо, что боялся умереть.

Он лежал на сыром песке пещеры, его щека лежала на холодной руке. Некоторое время он еще слышал голоса, потом «бьюик» уехал.

«Кто были эти двое? — размышлял он. — Почему взяли мою машину? Они похожи на честных людей. Почему они взяли машину?» После некоторых попыток ему удалось сесть. Они должны были приехать на машине… где она?

Он с опаской посмотрел на тропинку, ведущую к поляне, потом отодвинул ветки, маскирующие вход, и начал медленно спускаться, все время ожидая возвращения боли.

Наконец он достиг поляны, осмотрелся и пошел дальше по дорожке. Вскоре он увидел пыльный «корвет стин-грей» под деревьями с обрывком бумаги на лобовом стекле под дворником. Подойдя, он снял бумагу и прочитал послание Тома.

Он оперся о крыло машины и закрыл глаза. Вот и объяснение. У них испортилась машина, и они были вынуждены воспользоваться его автомобилем. Но они вернутся! Если немного повезет, они даже не заглянут в багажник! Да и как они это могут сделать, ведь у них нет ключа. Но потом он вспомнил, что этот человек поехал на его машине… он не мог это сделать без ключа, а ключ автоматически подходит и к багажнику.

И все же вдруг они не станут его открывать?

Дрожащей рукой он переписал адрес на старый счет, который нашел в кармане, а записку водворил на место.

Все, что он теперь мог, так это только надеяться. Они казались честными людьми. Они вернутся, исправят свою машину и исчезнут из его жизни… Его мозг лихорадочно работал. Эти люди могут задать себе резонный вопрос: зачем здесь прятать машину? Могут обратиться в полицию. Может, стоит сразу уехать, едва они вернут машину? Но куда? Он снова почувствовал себя старым и измученным. Захотелось лечь и отдохнуть. Очень медленно и осторожно он вновь вернулся в пещеру.

Патрульный офицер Фред О’Тоол посмотрел на часы. Его смена заканчивалась через десять минут… и какая смена! Он устал до чертиков, проверяя этот бесконечный поток машин, выезжающих из города. Его нервы были на пределе. Он увидел еще одну подъезжающую машину и невольно застонал. Выйдя на середину автострады, он поднял руку.

«Бьюик» послушно остановился, и Том Уитсайд высунулся из окна. Его лицо было бледным, несмотря на загар, а улыбка вымученной.

— Хэлло, Фред.

— Ты… — О’Тоол был удивлен. — Но я же видел, как ты возвращался домой. — Он подошел к окну и смотрел на Тома и Шейлу.

— Верно… Но я возвращаю машину обратно.

— Хэлло, мистер О’Тоол. — Шейла пленительно улыбнулась. — Давно не виделись. Как мой загар?

О’Тоол всегда считал ее самой соблазнительной из всех женщин, которых он знал. Глядя на ее высокую грудь, он улыбнулся:

— Вы выглядите настолько аппетитно, что вас хочется съесть, миссис Уитсайд. Как провели время?

— А вы когда-нибудь проводили отпуск с миссис О’Тоол в палатке?

О’Тоол расхохотался:

— Не люблю напрасно рисковать.

— Чего не скажешь о моем муже, но все было не так уж плохо.

Продолжая болтать, О’Тоол рассматривал машину. Он знал, что разыскивается именно такой «бьюик».

— Что-то новое, Том? — спросил он.

— Нет… Моя колымага сломалась. Мне пришлось одолжить эту. А что означает эта шумиха.

— Шумиха? Разве вы не читали газет? В казино украли два с половиной миллиона долларов, но не успели их вывезти, и нам приказано осматривать все машины на выезде.

— Вы шутите? — Шейла повернулась грудью к О’Тоолу. — Невероятно! Два с половиной миллиона долларов! Ну и ну!

О’Тоол буквально пожирал ее глазами. Вот же повезло Уитсайду: каждый вечер ложиться в постель с такой красоткой!

— Мне нужно осмотреть вашу машину, Том, — сказал он, вспоминая о своих обязанностях.

— Разумеется. — Том протянул ему ключи. — Я отвожу ее обратно, чтобы забрать свою.

О’Тоол осмотрел багажник и вернул Тому ключи.

— У кого вы взяли машину?

— О, у одного парня… один из наших клиентов, — ответил Том, моментально вспотев.

О’Тоол просунул голову в открытое окно, чтобы посмотреть на карточку, прикрепленную к приборной доске, и записал в блокнот фамилию владельца: Франклин Людовик, Мон Роз, Песчаная аллея, Парадиз-Сити.

Том ошалело наблюдал за ним.

— Поезжайте. Через пять минут мое дежурство заканчивается. Я еле на ногах стою. Был рад вас видеть.

— Взаимно. — Том медленно тронул машину с места.

— Фу-у! — облегченно сказала Шейла.

Том ничего не сказал. Он думал о большом ящике в гостиной. За него положена большая премия. Было большой ошибкой, что они сразу не пошли в полицию. Как потом это объяснить? Он заерзал на сиденье, вспомнив то, что сказала Шейла. Она окончательно рехнулась! Бросив взгляд на ее лицо и увидя лихорадочный блеск глаз, он почувствовал страх. Неужели она всерьез полагает, что сможет удержать эти деньги у себя?

Он съехал с трассы и поехал по пыльному проселку.

— Они могут ждать нас возле поляны, — неожиданно сказал он.

— Они? Остался только один… да и то старик преклонных лет. Ты же слышал сообщение по радио, — презрительно сказала Шейла. — Только не говори мне, что испугался.

Но Том действительно боялся.

— Но ведь он гангстер… и, без сомнения, вооружен.

— Ну и что? У него револьвер… а у нас два с половиной миллиона долларов. Если ты с ним не сможешь договориться, поверь, это сделаю я.

Том заерзал на сиденье.

— Много болтаешь. Всегда у тебя открыт рот. Будет лучше, если мы обратимся в полицию.

— Заткнись! Мы туда не пойдем.

Вскоре они увидели свой «стингрей». Том остановился и вышел из «бьюика».

Записка, которую он оставил, была на прежнем месте. Том снял ее и положил в карман. «Ну что же, — подумал он, успокаиваясь. — Нам здорово повезло, что он не видел моей записки!»

Вернувшись к «бьюику», он вытащил бензонасос, который взял в гараже «Дженерал Моторе», и принялся за работу.

Шейла прогулялась до поляны, и Мейски смог хорошо ее рассмотреть. Несмотря на все его немощи, желание обладать женщиной в нем не умерло. С удовольствием он рассматривал ее тяжелую грудь, следил за покачиванием бедер, пока она прохаживалась почти рядом с ним.

«Она чудо как хороша в постели», — подумал он.

Он испытал что-то вроде огорчения, когда она ушла с поляны и он потерял ее из виду. Некоторое время он еще слышал их голоса, потом послышался звук мотора, и машина уехала.

Мейски встал и медленно спустился по дорожке к машине. Когда он вставлял ключ в замок багажника, его рука дрожала. Едва он поднял крышку, как у него перехватило дыхание. Потом, вне себя от ярости, он плюнул в пустой багажник.

Итак, они все же обнаружили и забрали ящик!

Том въехал в гараж и выключил двигатель. Шейла вышла и заперла дверь гаража. Они быстро прошли через кухню в гостиную. Не удержавшись от искушения, Шейла подняла крышку.

— Никогда не думала, что увижу так много денег, — хрипло сказала она. Присев, она взяла две пачки долларов и прижала их к груди. — Два с половиной миллиона долларов… и это не сон!

Том без сил опустился в кресло. Его била мелкая дрожь.

— Мы не можем оставить их. Мы должны позвонить в полицию.

Она бросила пачки обратно в ящик:

— Мы оставим это себе… все!

— Подойдя к бару, она налила две большие порции виски и протянула один из бокалов Тому.

— Выпей…

Том залпом выпил спиртное. Алкоголь подействовал практически моментально и добавил ему храбрости.

— Никто не знает, что они у нас, — сказала Шейла. Она уселась в кресло и пила виски маленькими глотками. — Теперь нужно поработать мозгами. Это просто дар судьбы. Они на нас прямо с неба свалились. Как можно их кому-то отдать?!

Том чувствовал, как приятное тепло разливается по телу.

— О’кей, предположим, мы оставим их себе. Но ведь мы все равно не сможем их тратить. Все в этом проклятом городе знают, что у нас нет ни цента. Так зачем они нам?

Некоторое время Шейла задумчиво смотрела на него, потом подумала, что это первый шаг в нужном направлении. По крайней мере он уже начал к ней прислушиваться.

— Мы подождем. Ведь через несколько месяцев мы без особого риска сможем уехать отсюда. Они же не могут выставлять блокпосты до бесконечности. Когда шум уляжется, мы уедем.

Том провел рукой по волосам:

— Да. Но что с ними делать сейчас? Оставить здесь?

— Нет… Мы зароем их. У нас клумба под окнами кухни. Вот там и зароем.

Потрясенный, он молча смотрел на жену. Казалось, у нее на все есть ответы.

— Но ты хотя бы понимаешь, что мы рискуем получить двадцать лет тюрьмы?

— А ты хотя бы понимаешь, что мы обладатели двух с половиной миллионов долларов? — вопросом на вопрос ответила она.

Том встал. Она была сильнее его. Может, им действительно удастся сохранить деньги… Они нарушают закон, все верно, но мысль о том, что они обладают сокровищем в два с половиной миллиона долларов, давила на него подобно прессу.

— О’кей. Допустим, все так и есть. Но мне нужно идти. Что мы сделаем с деньгами?

— Отнесем в спальню и спрячем в шкафу.

— Если ты решила идти до конца, то ты будешь прикована к дому. Ты учла такой вариант?

— Сторожить такую сумму — сплошное удовольствие.

— Это может продолжаться месяцами.

— Что ж, о’кей, я согласна ждать месяцами.

Он все еще колебался.

— И все же было бы разумным известить полицию. Мы совершаем ужасную ошибку.

— Я уже говорила тебе, что командую здесь я! Никакой полиции!

Он посмотрел на нее и беспомощно развел руками. Ему бы ее уверенности и решительности.

— О’кей, отнесем это в спальню.

Они затащили ящик в спальню и запихнули в шкаф.

— А сейчас иди и купи что-нибудь на обед, — сказала Шейла.

Том внезапно почувствовал неудержимое желание.

— Если мы вместе встреваем в эту историю, — хриплым голосом проговорил он, — нам надо вместе быть во всем…

Она видела, какое отчаянное желание было в его взгляде.

— О… если ты хочешь…

Шейла послушно сняла брюки и трусики и легла поперек кровати. Когда он яростно овладевал ею, она пыталась разделить с ним удовольствие, чтобы власть над ним стала еще больше, но это у нее мало получилось. В то время как он пыхтел и задыхался над ней, она смотрела в потолок, засиженный мухами, и скучала.

Когда он ушел, она поднялась и приняла душ. Затем, нагая, вернулась в спальню, открыла шкаф и присела на корточки перед ящиком с деньгами. «Вот ключ от мира, о котором я так долго мечтала!» — думала она. Прежде всего она купит себе норковое манто, потом бриллиантовое ожерелье, а уж потом все, что только душа пожелает. Она думала о коттедже с шестью спальнями, каждая с отдельной ванной, об огромной гостиной, большом саде, в котором будут работать китайские садовники. Она купит «бентли» каштанового цвета с водителем-японцем в униформе такого же цвета. У нее будет катер, а возможно, и яхта. Она не очень была уверена в последнем, так как никогда не плавала на яхте. Именно о такой жизни она всегда мечтала, а сейчас это можно претворить в жизнь.

Она поднялась, провела руками по телу, приподняла тяжелые груди и вздохнула. Затем начала одеваться.

Конечно, все это она будет делать одна. Том должен исчезнуть. Он не вписывался в ее будущую жизнь. Он недостаточно воспитан, слишком скромен, слишком робок. Она мечтала о мужчине темноволосом, сильном, высоком, с которым тратить деньги одно удовольствие. Да, в будущем она уберет Тома, но такой момент еще не наступил.

Не в силах противостоять искушению, она взяла из ящика пятнадцать банкнот по сто долларов и засунула деньги под резинку чулка. После этого опустила крышку и некоторое время с отвращением смотрела на свои вещи. Какая дешевка! Надев плиссированную юбку и свитер, она причесалась и накрасила губы. Потом взглянула на свои дешевые часики. Было чуть больше одиннадцати тридцати. Том вернется не раньше шести. Обычно она проводила это время вне дома, но сейчас все изменилось. Она нахмурила брови, поняв, что будет пленницей в бунгало до тех пор, пока они не покинут его. С таким количеством денег, которые можно тратить, — и терять время? Она была голодна, но в доме ничего не было. Поколебавшись, она позвонила в бар на углу улицы и заказала два сандвича с цыпленком и бутылку молока. Бармен заверил, что немедленно пришлет заказ.

Она включила телевизор, но программа была настолько скучной, что она с раздражением выключила аппарат.

Малвдик-официант прибыл через пятнадцать минут, и она оплатила заказ, отметив, что в кошельке остались лишь три доллара и несколько центов мелочи.

Она ела сандвич, прогуливаясь по гостиной, так как не могла усидеть на месте, и все время думала о деньгах, находящихся в спальне. Ее бесила мысль, что нужно ждать и не тратить эти деньги.

Когда она заканчивала последний сандвич, в дверь позвонили. Звонок заставил ее вздрогнуть, и она замерла на месте с сильно бьющимся сердцем. Когда звонок повторился, она подошла к двери и открыла. На пороге стоял Гарри Дилан.

— Держу пари, что вы забыли о моем приглашении, — сказал он, вертя перед ее носом бутылку виски. — Моя жена отправилась за покупками, вот я и подумал, почему бы не зайти к соседям.

Некоторое время она колебалась, но потом решила, что это хоть как-то поможет скрасить досуг, и отступила в сторону.

— Ну что же… заходите.

— Мистер Уитсайд на работе, не так ли, — не отрывая взгляда от ее груди, он облизал губы.

— Да… он на работе.

Они прошли в гостиную.

— Вот квитанция и пакет.

Она просмотрела квитанцию об уплате за газ и бросила ее на стол.

— Муж рассчитается с вами. — Она глянула на него. — Он не оставил мне денег.

— Держу пари, что большинство мужей таки. — Он буквально пожирал ее глазами. — Выпьете немного виски, миссис Уитсайд?

— Почему бы и нет?

Она принесла бокалы, лед и содовую. Когда она уходила и приходила, то все время чувствовала на себе его взгляд. «Пусть пялится! — думала она. — Виски мне ничего не будет стоить».

— Вы слышали об ограблении казино? — спросил он, наливая две большие порции виски. — Вот дела! Украдено два с половиной миллиона долларов! Держу пари, что они их больше не увидят.

Она села, дав ему возможность увидеть цвет своих трусиков, прежде чем одернула юбку.

— Я слышала сообщение по радио. А как бы вы поступили с такими деньгами, мистер Дилан?

— Представления не имею. Говорят, деньги находятся у последнего гангстера. Я проработал в банке много лет, миссис Уитсайд, и знаю цену деньгам. Хочу вам сказать одно… это слишком огромная сумма. Мы с вами никак не смогли бы распорядиться ею.

Ей с трудом удалось скрыть презрение.

— Что-то мне в это слабо верится. Деньги утекают быстро.

— Но не такое количество. Особенно если все банкноты по сто долларов. Когда я работал в банке и кто-то хотел разменять такую купюру, я всегда проверял ее. Вы представляете, как тяжело будет их тратить.

Шейла задумчиво смотрела в свой бокал. Она как-то не подумала о таком нюансе.

— Но ведь у многих имеются билеты по сто долларов.

— Да, но все равно теперь банки будут вдвойне осторожны.

Они медленно пили виски, и теперь он рассматривал ее ноги.

— Как провели отпуск?

Она не слушала его. Она размышляла… знает ли этот толстый старый дурак, о чем говорит. Вряд ли. В конце концов многие игроки пользовались в казино стодолларовыми купюрами так же легко, как она своей помадой.

— Миссис Уитсайд… вы замечтались, — сказал Дилан со смехом. — Так как вы провели отпуск?

Внезапно ей стало очень скучно. Она рассчитывала, что он поможет ей скоротать время, но его вытаращенные глаза и потное лицо были отвратительными.

— Да… прекрасно. — Она прикончила виски и поднялась. — Простите, что выпроваживаю вас, но мне нужно разложить вещи. Том рассчитается с вами вечером. Спасибо за виски.

Она избавилась от него настолько быстро, что он даже не успел сообразить, что его выгнали. В окно она могла видеть, как он уходил с печально поникшими плечами.

Она злорадно улыбнулась.

Глава 8

В ноль двадцать Том, который поминутно смотрел на часы, поднялся с кресла.

— Пора. Больше нечего ждать.

— Иди глянь, нет ли света в окнах соседей, — сказала Шейла, тоже с нетерпением дожидавшаяся момента, когда можно будет без опаски зарыть деньги.

— Знаю… знаю, нечего мне об этом постоянно напоминать!

Том вышел на кухню, выключил свет, открыл дверь и вышел в сад.

Стояла душная ночь. Полная луна, похожая на лицо мертвеца, бросала безжизненный, холодный свет на сад. Том медленно прошел до ограды и принялся рассматривать бунгало соседей. Все окна были темными. Он вернулся в дом.

— Все в порядке?

— Да… Я возьму лопату. Иди к ограде и постереги.

Вырыть достаточно глубокую яму оказалось гораздо труднее, чем он предполагал. Эту землю не разрабатывали уже давно, и она стала твердой как камень. Шейла, как маятник, без конца бегала туда-сюда, чтобы узнать, когда он закончит. У обоих нервы были на пределе. В конце концов Том выбрался из ямы и критически осмотрел свою работу. Шейла подошла к нему.

— Полтора часа у тебя ушло на то, чтобы вырыть такую маленькую ямку, — саркастически сказала она. — Ну и мужики пошли!

— Заткнись! — грубо ответил Том. — Земля здесь тверже гранита. Пошли принесем ящик.

Они прошли в спальню, где на полу стоял ящик, уже завернутый в большой кусок пластика. Том отыскал его на чердаке. Ящик был перевязан и готов к погребению. Они вытащили его в сад и свалили в яму.

— Возвращайся к ограде, — сказал Том, вновь берясь за лопату.

Через двадцать минут они уже сидели в гостиной.

Том налил себе виски. Он был потный, грязный, взвинченный.

— Ты окончательно рехнулась, раз пошла на такое, да еще и заставила меня это сделать, — сказал он после нескольких приличных глотков виски. — Ведь мы никогда не сможем потратить эти деньги. Не проще ли получить премию?

— О’кей, о’кей, мы сумасшедшие. Прими душ и иди спать. Ты мне надоел своим нытьем.

— Предположим, кто-то откопает деньги, пока мы спим.

— Кто?

— Не знаю, но можно предположить…

— Ты что, предлагаешь нам караулить всю ночь?

Он растерянно смотрел на нее.

— Может быть, завести собаку и…

— Не будь идиотом! — Она прошла в спальню и начала раздеваться.

Том поколебался, затем нехотя пошел в спальню. После горячего душа он немного успокоился. Когда он вернулся в спальню, быстрое движение Шейлы привлекло его внимание.

— Ты что это?

— Ничего.

— Что ты прячешь?

— Да не будь идиотом. Я…

Том подошел поближе к Шейле. Взгляд у нее был какой-то затравленный, глаза лихорадочно блестели. На ней была только короткая ночная рубашка, чуть не доходящая до колен. Он видел розовые соски ее грудей, просвечивающие сквозь рубашку.

Когда он попытался выдвинуть ящик туалетного столика, она хлопнула его по руке:

— Не будь идиотом, Том!

— Ты взяла деньги?

— Нет!

— Лжешь! — Он толкнул ее так, что она упала поперек кровати, потом резко выдвинул ящик. Денег там не было. Она лежала и смотрела на него с презрительной улыбкой на губах. Ее рубашка задралась до бедер.

— Доволен?

Он наклонился над ней. Беспокойство убивало всякое желание.

— Я не доверяю тебе. Деньги делают тебя невменяемой. Если ты попытаешься истратить хотя бы банкноту, мы пропали! Пойми это! Мы не можем истратить и цента из этих денег, пока не уедем из этого штата… Заруби это на носу!

Она села, пряча пятнадцать банкнот по сто долларов в правой руке.

— Нечего так орать на меня!

— Я говорю это только потому, что ты глупа и патологически жадна. Если ты истратишь хотя бы банкноту, мы пропали.

— Я не глухая и слышала это не один раз. Почему ты так волнуешься? Не трогала я этих денег. Перестань устраивать мне сцены!

Она прошла через спальню в ванную, вихляя бедрами, и ударом ноги захлопнула дверь. Опершись о дверь спиной, она посмотрела на измятые в кулаке банкноты. «Здорово я его обманула! — подумала она. — Если бы он их нашел, то обязательно отобрал бы!» Поколебавшись немного, она сунула деньги в коробку с пудрой, потом, напевая сквозь зубы, встала под тугие струи душа.

Том лег в постель. Из головы не выходили лежащие в саду деньги. Потом мысли его перекинулись на Шейлу. Она уж точно что-то пыталась спрятать от него. С ее жадностью… она тут же бросится тратить деньги. Нет, он был сумасшедшим, когда согласился уступить ей.

Шейла вошла в спальню и обошла кровать.

— Мне завтра понадобятся деньги, — сказала она, скользнув под одеяло. — У меня осталось только три доллара.

— Нужно экономить. До конца месяца осталось очень мало денег.

— Очень мало… только два с половиной миллиона. — Она рассмеялась.

— Сколько раз тебе нужно повторять… мы не истратим и цента из этих денег, пока не уедем из штата.

— Это я уже слышала.

Он выключил свет, и они некоторое время молча лежали в темноте. Том вспомнил, какая она была соблазнительная, когда лежала поперек кровати с задранной ночной рубашкой. Он опять почувствовал желание.

— Слушай, Казанова, — сказала она из темноты. — Я узнаю симптомы. Ты уже получил свою месячную норму, так что лежи спокойно.

Она повернулась спиной к нему, подтянув под себя длинные ноги.

Никто из них еще долго не мог уснуть в эту ночь.

Солнце проникло сквозь ветви, прикрывающие вход в пещеру, и разбудило Мейски. Он сразу понял, что чувствует себя значительно лучше. Еще не веря в это, он некоторое время продолжал лежать, глядя на сырой потолок пещеры. Потом откинул одеяло и медленно сел. Да, он находится в хорошей форме. Он походил по пещере, даже сделал несколько приседаний.

Приступ закончился благополучно. Он даже чувствовал голод.

Приготовив себе яичницу с ветчиной, он с удовольствием съел завтрак, выпил кофе и умылся холодной водой. Затем сел на одеяло и отдыхал минут двадцать, чувствуя, как к нему возвращаются силы. А ведь прошлой ночью он едва не умер.

Вновь он принялся думать о деньгах. Выхода нет, нужно покинуть пещеру. Существовала вероятность, что эта парочка заявила в полицию, но это было сомнительно. Они забрали деньги, так что маловероятно, чтобы после этого они пошли в полицию. И тем не менее оставаться в пещере опасно, а ведь он всегда сводил риск до минимума. Размышляя над тем, куда бы пойти, он внезапно улыбнулся. Вытащив из кармана старый счет, на котором он записал адрес Тома Уитсайда, он еще раз перечитал запись: «Том Уитсайд, 1123, Делпонт-авеню, Парадиз-Сити». Где может быть лучшее место… там где находятся деньги.

Он прошел в дальний конец пещеры и присел возле дешевого чемодана. Как опытный гангстер, он считал, что нельзя дать захватить себя врасплох. Задолго до ограбления он продумал все детали внезапного исчезновения. Из чемодана он достал парик, черный сюртук, черные брюки, широкополую шляпу и косметический набор.

Двадцатью минутами позже трансформация была завершена. Небольшого роста, хилый пастор с совершенно седыми волосами, смотревший в карманное зеркальце, не имел ничего общего с тем Сержем Мейски, который организовал ограбление казино. Он надел очки в черепаховой оправе, осторожно пригладил фальшивые седые волосы и водрузил на них шляпу. Метаморфоза была полная. Он был уверен, что без риска пройдет мимо любого копа.

Затем он уложил в чемодан необходимые ему вещи, стараясь, чтобы чемодан был как можно легче. После короткого осмотра пещеры он медленно спустился к «бьюику». Проехав пять миль по проселку, он выключил двигатель и, оставив машину на обочине, прихватив чемодан, отправился к автобусной остановке.

— Не уходи, не оставив мне денег, — сказала Шейла, когда Том надел пиджак.

— Неужели придет время, когда ты забудешь слово деньги… — Он дал ей пять долларов. — Нужно экономить. До конца месяца еще далеко.

— Придет время, когда нам не надо будет волноваться из-за денег.

— Хотелось бы в это поверить. Сиди здесь и не высовывай носа наружу. И не забудь приготовить обед.

— Я буду дома.

После его ухода она налила себе вторую чашку кофе, глянула на часы и недовольно скривилась. Так как был всего девятый час, она вновь легла, но, так как нервы были взвинченны, не могла уснуть. Она беспрерывно думала о полутора тысячах долларов, спрятанных в ванной. В конце концов она пошла в ванную и вытащила их. Сидя на постели, она внимательно разглядывала их. Они казались совершенно обычными. Но, не довольствуясь этим, она взяла лупу. Включив настольную лампу, она еще раз внимательно просмотрела каждый билет. Теперь она была совершенно уверена, что они не помечены. Так почему бы их не истратить. Она вспомнила, что сказал Дилан: банки проверяют все крупные купюры. О’кей, она не пойдет в банк. А если она поставит небольшую сумму на скачках и букмекер даст ей сдачу? Они привыкли к таким крупным купюрам.

В восторге от такой мысли, она положила деньги в коробку и вновь легла. Недалеко отсюда имелся круглосуточный магазин, где можно было заключать пари. После прихода Тома она скажет, что хочет подышать свежим воздухом, и пойдет в этот магазин.

Около одиннадцати она поднялась с постели, почитала газету, оделась. Ей было скучно до тошноты. Пройдя на кухню, она открыла окно и посмотрела на свежевскопанную землю. Она уже подумала, не пойти ли ей и подмести дорожку, когда раздался звонок у входной двери.

Не зная, как поступить, она замерла на месте. Когда звонок повторился, она пошла открыть дверь. Как только она увидела Гарри Дилана, у нее екнуло сердце.

— Доброе утро, миссис Уитсайд, — сказал он с воодушевлением. — Ну и ну! Такая энергия! И когда это вы успели вскопать эту землю… прошлой ночью?

Шейла лишь сверхчеловеческим напряжением воли заставила себя остаться спокойной. Ей страстно захотелось придушить этого шпиона.

— Да… Том у меня не без причуд. Да… Прошлой ночью. У него избыток энергии.

— А я все думал, когда же вы обработаете этот участок. Красивое место… хорошая земля. Могу дать вам цветов на рассаду. Там они будут как раз на месте.

— Благодарю, но у Тома свое мнение на этот участок.

— И что он намерен посадить? Герань там будет в самый раз.

— Не знаю, что он там посадит, да мне и глубоко наплевать на это, — сухо сказала она. — Простите, но у меня на кухне что-то убежало. — И она захлопнула дверь перед его носом.

Долгое время она стояла неподвижно, тяжело дыша. Какая же сука! Ничего не ускользнет от его взгляда! Она решила, что теперь бесполезно подметать дорожку, раз Дилан все равно видел на ней землю. Зачем ей потеть, когда это может сделать Том по возвращении.

Она вновь посмотрела на часы. Каждый раз, когда она смотрела на свои дешевые часики, она вспоминала о золотых часах, усыпанных мелкими бриллиантами, в витрине у Аштона. Она безумно хотела иметь их и каждый раз, проходя мимо, останавливалась, чтобы полюбоваться на них. Как они были прекрасны! А Том ни в какую не соглашается их купить!

Она пожала плечами. Сейчас только половина двенадцатого. Утро тянется бесконечно. Она вышла в лоджию, поколебалась, не включить ли телевизор, и, придя к выводу, что программа отвратительная, плюхнулась в кресло и закурила. Она уже в который раз пожалела, что пообещала весь день сидеть дома. Тому хорошо, он весь день среди людей. А она как в тюрьме! И все же нельзя выходить… надо же что-то придумать… но что? Она нахмурилась. Деньги зарыты. Кто может их откопать? Почему бы ей не прогуляться? По крайней мере можно пойти в кафе и позавтракать. Это хотя бы немного скрасит досуг. Она пошла в спальню переодеться, и, когда уже была почти готова, у входной двери вновь раздался звонок.

«Если это вновь Дилан, я убью его!» — с холодной яростью подумала она, открывая дверь. И замерла пораженная.

На пороге стоял маленький худощавый пастор. В руке его был небольшой потертый чемодан, и он смотрел на Шейлу приветливыми серыми глазами, закрытыми очками в толстой черепаховой оправе. Масса седых волос, как два больших крыла, выбивалась из-под шляпы.

— Миссис Уитсайд?

— Да, но я занята, — коротко ответила Шейла. — Извините, но мы не жертвуем на церковь. — Она попыталась закрыть дверь.

— Я пришел по поводу денег, миссис Уитсайд, — вежливо проговорил Мейски. — Денег, которые вы украли.

Шейла окаменела. Кровь отлила от ее лица. Шок от его слов был такой, что она едва не потеряла сознание.

Он наблюдал за ее реакцией злыми маленькими глазками.

— Огорчен, что напугал вас. — Его холодные, змеиные глазки, казалось, кололи ее тело. — Могу я войти? — Он сделал шаг вперед, оттесняя ее от двери. Затем закрыл за собой дверь и повернул ключ.

Шейла пришла в себя.

— Убирайтесь, или я вызову полицию! — хриплым голосом сказала она.

— Ну это вряд ли, миссис Уитсайд. Ведь в этом случае полицейские заберут деньги. А их там достаточно, чтобы хватило всем… Два с половиной миллиона долларов… Это ваша гостиная?

Он вошел в помещение, мельком осмотрелся, положил шляпу и удобно расположился в кресле. Брезгливо глянув на пепельницу, полную окурков, грязные бокалы на столе и слой пыли, покрывавшей мебель, он поморщился. Мейски по натуре был очень чистоплотен и решил, что эта особа, обладающая такими исключительными внешними данными, большая неряха.

— Вы не возражаете, если я немного отдохну? Устал с дороги… Да и нервы уже не те… — Видя ее округлившиеся глаза, он рассмеялся.

Шейла неподвижно застыла возле двери гостиной, не зная, что же ей делать. Безусловно, это был пятый гангстер, разыскиваемый полицией. Но как же странно он выглядел! Пастор! И вдруг до нее дошло, что этот человек очень опасен и хитер. Какая маскировка! Да любой полицейский не удостоит его даже взглядом!

— Я не хочу вас здесь видеть, — сказала она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я ничего не знаю о деньгах… Уходите!

— Не будь идиоткой! — Он скрестил худые ноги. — Я видел, как вы и ваш муж забрали мою машину. Деньги были в багажнике. А когда машину вернули, денег уже там не было. Итак… — Видя, что она пытается что-то сказать, он поднял руку: — Я не корю вас за то, что вы их взяли. Но что вы с ними сделали?

— Их здесь нет. Я…я не понимаю, о чем вы говорите.

Мейски изучающе смотрел на нее. Она дрожала как осиновый лист, так как никогда не видела таких злых, змеиных глаз.

— Миссис Уитсайд, когда я играю какую-то роль, то обычно стараюсь не выходить за ее рамки. В настоящий момент, как вы видите, я играю роль пастора, доброго и безвредного человека. — Он сделал паузу, потом наклонился вперед, и лицо его претерпело разительную метаморфозу, став злобно-угрожающим. — Так что я настоятельно советую вам вести себя так, чтобы я и остался в этой роли, грязная шлюха! Или ты получишь урок, который не забудешь до конца дней своих!

Испуганная, она сделала шаг назад. Видя ее реакцию, он немного остыл, и на лице его вновь заиграла приветливая улыбка.

— Садись, моя милая.

Дрожа, Шейла вошла в гостиную и села напротив него. До нее дошел весь ужас ее положения. Этот маленький монстр без раздумий убьет ее при малейшем неповиновении.

— Как тебя зовут? — приветливо спросил он.

— Шейла, — сказала она, едва шевеля губами.

— Красивое имя. — Он поднял переплетенные пальцы и посмотрел через них на нее. — Как видите, я снова в своей роли. Вы заметили, какими жестами пользуются пасторы? По роду своей деятельности я должен быть актером. А раз так, я должен подмечать привычки людей. — Он криво улыбнулся. — Но оставим эту тему и поговорим о деньгах. Где они, моя милая?

Она подумала о свежевскопанной земле в саду. Ему стоит лишь взглянуть через окно кухни в сад, чтобы понять, где они.

— Мы закопали их в саду прошлой ночью, — сказала она, облизав сухие губы.

— Разумное решение. Думаю, я поступил бы подобным образом. — Его взгляд скользнул по ее длинным ногам. — Все деньги до последней банкноты?

— Да.

— Ни ты, ни твой муж не припрятали что-либо для себя?

— Нет.

— Превосходно. — Его взгляд вновь скользнул по обстановке гостиной, и он сделал брезгливую гримасу. — Так как я намерен провести у вас месяц или около того, моя милая, то хотел бы попросить тебя получше вести хозяйство. Здесь очень грязно, ты не находишь? Я же привык к чистоте.

Кровь бросилась ей в голову, и, забыв о страхе, она крикнула:

— Да пошел ты к черту! Убирайся отсюда! Я не хочу тебя видеть!

Его глаза вновь превратились в глаза гремучей змеи.

— Даже так? Ну-ну. Ты отказываешься сотрудничать со мной. — Мейски покачал головой. — Жаль. — В его руке, как по мановению волшебной палочки, материализовался револьвер, ствол которого был направлен на Шейлу. Загипнотизированная этим зрелищем, она даже перестала дышать. — Итак, моя милая, ты вынудила меня дать наглядный урок. В патронах этого револьвера содержится концентрированная серная кислота. Эффективно действующая на небольшом расстоянии. Можешь поверить, она превратит кожу на твоем милом личике в кожуру гнилого апельсина. Смотри… — Опустив ствол, он нажал на спуск.

Светлое облачко дыма появилось у ее ног. Когда оно рассеялось, она с ужасом увидела дыру в ковре. В тот же момент в горло ей попали пары серной кислоты и она закашлялась.

Мейски усмехнулся:

— Замечательно, не так ли? Полагаю, в будущем ты будешь умницей и не будешь перечить мне. Ты все поняла?

Она затравленно смотрела на него. «Ладно, самовлюбленный мерзавец, — думала она. — В данный момент все козыри в твоих руках, но придет и мой час!»

— Да, — тихо сказала она.

— Хорошо. — Револьвер исчез в кармане. — А сейчас уточним кое-какие детали. Как ты понимаешь, полиция разыскивает меня. Это превосходное убежище. Здесь я не буду ни в чем нуждаться и здесь находятся мои деньги… чего еще желать! Однако… у вас должны быть друзья и знакомые. Ведь для них будет странно, что у вас гостит пастор, не так ли?

— Да.

— И это вполне закономерно… Мы должны придумать уважительную причину для этого. Скажи, твоя мать умерла?

— Какое отношение ко всему этому имеет моя мать? — окрысилась Шейла.

— Не скажи, моя милая… Я задал вопрос… Ты должна ответить на него. Не будем терять времени. Итак, твоя мать мертва?

— Да.

— Она умерла здесь?

— Нет… В Новом Орлеане.

— Чудненько. Предположим, я тот самый пастор, который хоронил ее. Я приехал сюда… Гм… В память о твоей дорогой матушке… Ты предложила мне гостеприимство… Что может быть проще?

— Эта сука бросила меня, едва мне исполнилось двенадцать лет! — злобно прошипела Шейла. — Я знаю только, что она умерла. Любовник, которого она все время водила за нос, перерезал ей горло. Об этом я прочитала в газете.

Мейски смутился.

— Кто еще знает о ее прискорбном конце?

Шейла немного подумала, затем пожала плечами:

— Никто… Но если ты думаешь, что таким образом…

— Думать — моя привилегия, — отрезал Мейски и глянул на часы. — Уже почти полдень, и я здорово проголодался. В доме имеется съестное?

— Нет.

Склонив голову, он некоторое время рассматривал ее.

— Я и не сомневался. Что ж, придется тебе пойти и купить все необходимое. Прекрасный бифштекс, салат, свежий картофель меня вполне устроят.

— Я не умею готовить, — призналась Шейла.

Его глаза буквально ощупали ее тело.

— И это меня не удивляет, но я прекрасно готовлю. — Он поудобнее устроился в кресле. — А вообще ты на что-нибудь годишься? Муж доволен тобой в постели?

— Пошел к черту! — Шейла вылетела в спальню.

Она постояла там, затем прошла в ванную, взяла полторы тысячи долларов из коробки и сунула за резинку в чулок. Затем спустила воду в туалете, открыла дверь и, вернувшись в спальню, надела плащ.

Мейски стоял в коридоре, когда она вышла из спальни.

— Долго копаешься, моя милая. Я голоден.

— Мне нужны деньги. У меня только пять долларов.

— Позволь мне взглянуть на твою сумочку?

Она протянула ему сумочку, довольная, что не положила туда деньги. Он осмотрел ее содержимое и вернул обратно. После этого вынул пухлый бумажник из кармана и дал ей десять долларов.

— Самый лучший бифштекс, ты меня поняла?

Она молча прошла мимо него, открыла дверь и вышла из бунгало.

Том Уитсайд вот уже который час пытался уговорить престарелого клиента приобрести «бьюик спортсвагон». Они находились в демонстрационном зале в окружении других машин, и Том пел свою песню:

— Вы только посмотрите, мистер У айн, ведь это именно то, что вам нужно. Здесь нет лучшей машины.

— Благодарю, что вы уделили мне столько времени, мистер Уитсайд. И все же я должен посоветоваться с женой. — Он пожал ему руку и откланялся.

Том смотрел, как он уходит, и ругался последними словами. «Ну что за жизнь! — думал он. — Выворачиваешься перед ними наизнанку, а как только дело доходит до покупки, эти сволочи умывают руки».

Мисс Слаттери выглянула из кабинета и позвала его.

— Том звонит ваша жена.

«Что там еще могло случиться?» — подумал он.

— Я поговорю с ней из своего кабинета, — сказал и устремился в маленькую каморку; которую он гордо именовал кабинетом. — В чем дело, Шейла? — спросил он, взяв трубку.

— Слушай и ничего не говори. — Шейла звонила из телефона-автомата. Сбиваясь и проглатывая слова, она рассказала ему о приходе Мейски. Том даже вспотел от страха.

— Ты намекаешь… Черт, он знает, что деньги у нас? — спросил он. — Проклятие! Нужно звонить в полицию.

— Заткнись и слушай! — визгливо сказала Шейла. — Сейчас сделать ничего нельзя. Мы спрятали деньги, а это автоматически делает нас сообщниками. Том… Ты можешь купить револьвер?

— Что? — Удивлению Тома не было границ.

— У него револьвер, стреляющий кислотой. Я ему не верю. Может быть, мы будем вынуждены убить его. Нам нужно оружие. — Да ты рехнулась! Убить? О чем ты говоришь?

— Ты можешь купить оружие?

— Нет! Разумеется, нет!

— Сделай это!.. Любой из мошенников продаст тебе револьвер. Принеси его с собой.

— Но у меня нет денег и…

— Скотина! — прошипела Шейла. — Ты можешь сделать что-нибудь путное? Возвращайся домой! — Она повесила трубку.

— Шейла! — В трубке слышались короткие гудки.

Дрожащей рукой Том положил трубку. Сердце готово было выскочить из груди. Коротко звякнул селектор. Том поколебался, однако поднял трубку.

— Том, пришел мистер Кейн. Он желает приобрести «кадиллак», — сказала мисс Слаттери.

— Иду, — коротко сказал Том и поднялся на ноги.

«О чем это говорила Шейла? Убить человека?» Ничего не соображая, он вышел в демонстрационный зал.

Купив бифштекс, пакет замороженных овощей и коробку мороженого, Шейла вышла из магазина. Она шла быстро, повернула налево и оказалась возле ювелирного магазина Херби Якобса. В качестве рекламы над дверью магазина висели три золотых кольца. Несколько раз она заходила туда, когда им не хватало денег и приходилось закладывать золотые запонки Тома или ее золотой браслет, подарок Тома на свадьбу. Даже не подумав, она открыла дверь. Якобс вышел ей навстречу:

— А, миссис Уитсайд, рад вас видеть!

Маленький человек ходил в ермолке. Поглаживая бороду, он смотрел на нее масляными глазками. «Какая красотка! — подумал он. — Повезло же этому недотепе Уит-сайду!..»

— На днях я уезжаю, мистер Якобс. — Шейла улыбнулась. — Том считает, что мне нужно оружие. Я поеду… одна. Вы можете продать мне револьвер?

Донельзя удивленный, Якобс уставился на нее.

— Ну-у…

Наступила пауза, и Шейла, время у которой поджимало, сухо спросила:

— Так можете или нет?

— Да, но оружие стоит дорого, миссис Уитсайд.

— Не сомневаюсь. Мне нужно что-нибудь небольшое и достаточно легкое.

— У меня имеется автоматический револьвер 25-го калибра… отличная игрушка, — сказал Якобс. — Всего сто девяносто долларов.

— Можно взглянуть?

— Если вас не затруднит, пройдемте в мой кабинет. С такими игрушками нужно быть осторожным.

Она последовала за ним в кабинет. Что-то бормоча под нос, Якобс открыл ящик стола и вытащил продолговатую коробку.

— А вы умеете им пользоваться, миссис Уитсайд?

— Нет.

— Ах да… я покажу. Вот предохранитель. Вы его отталкиваете назад… Но будьте осторожны, спуск очень чувствителен. Смотрите. — Он нажал на курок, и послышался сухой треск. — Двести долларов, миссис Уитсайд, и я даю еще десять патронов… может быть, вам нужно больше?

Она взяла револьвер из его маленькой ручки, взвесила и нажала на курок. Снова послышался сухой треск. «Как это просто!» — подумала она.

— Вы можете мне зарядить его?

Он с неудовольствием смотрел на нее.

— Я объясню, как это делается. Лучше оставить его незаряженным. Так будет надежнее.

— Тогда он будет мне ни к чему. Зарядите!

— Как скажете. — Он выщелкнул барабан, вставил патроны, после чего вернул барабан на место и опустил предохранитель. — Будьте осторожны. Мало ли что… — Он бросил на нее выразительный взгляд: — Вы не покупали у меня этот револьвер. По закону я не имею права торговать оружием, миссис Уитсайд.

— Понимаю.

Она взяла револьвер, еще четыре патрона, положила все это в сумочку и протянула две банкноты по сто долларов. Деньги она успела переложить в сумочку в автобусе.

Подняв брови, Якобс взял банкноты и посмотрел на свет.

Шейла обеспокоенно смотрела на него.

— В чем дело?

— Я вижу, дела у мистера Уитсайда идут хорошо… Я рад этому.

— Он продал сразу три машины… К сожалению, такое случается крайне редко.

— Но все же случается… Мы должны много работать, чтобы удача была на нашей стороне.

Успокоившись, Шейла вернулась с ним в магазин.

— В полиции вы должны оформить разрешение на ношение оружия, миссис Уитсайд, — сказал он ей на прощание. — Полагаю, вы в курсе.

— В курсе. Я немедленно этим займусь, мистер Якобс. — Махнув ему рукой, Шейла вышла из магазина.

Выйдя на улицу; она некоторое время постояла, решая, куда идти, затем развернулась и двинулась в сторону проспекта. Войдя в отель «Плаза», она проследовала в женский туалет. Зайдя в кабинку, вынула револьвер из сумочки и сунула за пояс юбки. Прикосновение холодного металла к коже заставило ее вздрогнуть. Опустив свитер, она взяла четыре оставшихся патрона, бросила в унитаз и спустила воду. После этого вышла из отеля.

Она бездумно шла по улице, чувствуя, как револьвер приятно холодит кожу. Недалеко была стоянка такси, куда она и направилась. Но внезапно резко остановилась. Она находилась как раз напротив ювелирного магазина Аштона, и ей показалось, что золотые часы в витрине дружески ей подмигнули. Некоторое время она колебалась, но жадность все же победила, и она вошла в магазин.

— Доброе утро, мадам. — Человек, стоящий за прилавком, был очень респектабельный, высокого роста и в отлично сшитом костюме. — Ведь вы миссис Уитсайд? В прошлом году я купил у вашего мужа машину. Как его дела?

Так как она ничего не ответила, продавец улыбнулся, продемонстрировав искусственные зубы.

— Меня зовут Гарольд Маршалл, миссис Уитсайд. Может быть, ваш муж упоминал мое имя?

«Проклятый город! — подумала Шейла. — Живешь, как в аквариуме!»

Она адресовала ему ослепительную улыбку.

— Разумеется, мистер Маршалл. На следующей неделе годовщина нашей свадьбы. Муж решил подарить мне золотые часы… те, что в витрине.

— Которые? — спросил Маршалл, открывая витрину.

— Эти.

— О… прекрасный подарок! — Он снял часы с подставки. — Разрешите примерить?

Она даже задрожала, почувствовав, как золотой браслет обвивает ее руку. Наконец-то! Часы, о которых она мечтала столько дней, у нее на руке!

— Я их беру.

Он был немного удивлен. Она даже не спросила о цене. А ведь, судя по слухам, Уитсайды вечно не вылезают из долгов.

— Лучший подарок и придумать нельзя. У нас имеется футляр…

— Благодарю, но я их оставлю на руке. — Она не могла расстаться с часами даже на мгновение.

— Как скажете. Они прекрасно заводятся и обладают отличным ходом. Но если разрегулируются, принесите сюда, и я их отрегулирую. Они будут верой и правдой служить вам всю жизнь.

— Я тоже так думаю. — Она замолчала, любуясь часами, потом, видя, что он несколько взволнован, спросила: — Сколько с меня?

Он моментально успокоился:

— Сто восемьдесят долларов.

«Да, — подумала она, — я сорю деньгами, но что их жалеть». И все же, подавая Маршаллу две банкноты по сто долларов, она подумала о маленьком человечке, дожидающемся ее в бунгало.

Но потом до нее дошло, что Маршалл с подозрением рассматривает банкноты.

— Моему мужу повезло в казино, — быстро сказала она. — Первый раз такая удача! Он выиграл две тысячи долларов!

Маршалл улыбнулся:

— Действительно, удача. Поздравляю. Знаете, я еще ни разу не смог выиграть в казино. Я рад, что мистеру Уитсайду так крупно повезло.

— Да.

Он протянул ей сдачу:

— Так вы на самом деле не желаете приобрести футляр?

— Нет, спасибо… мне он не нужен.

Когда Шейла ушла, Маршалл вновь взял две банкноты и внимательно их рассмотрел. Они выглядели совершенно обычно. Он вспомнил об инструкциях полиции и все же записал на них имя и адрес Шейлы, прежде чем положить их в кассу.

Было двадцать минут четвертого. Сидя в своем кабинете, Том думал о том, что сказала ему Шейла. Ожидание становилось невыносимым. Том подумал, что нужно вернуться домой и посмотреть, что же там происходи!’.

Вытирая потные руки, он поднялся и вышел в демонстрационный зал.

Питер Кейн, старший продавец, беседовал с клиентом. Том мог видеть сквозь стеклянную перегородку, что Докинг разговаривает с кем-то по телефону. Он заколебался, но, увидев, что Докинг положил трубку, подошел к двери и, вежливо постучав, вошел в кабинет.

Докинг хмуро глянул на него:

— В чем дело, Том? Я занят.

Бледный Том быстро сказал:

— Можно мне уйти домой, мистер Докинг? Я что-то не то съел и чувствую себя очень плохо.

Люди, которые плохо себя чувствуют, не нравились Докингу.

Пожав жирными плечами, он нехотя сказал:

— О'кей, Том, можешь идти. — Докинг, не глядя на служащего, протянул руку к какому-то документу.

«Какой грубиян!» — думал Том, открывая дверцу машины. С сильно бьющимся сердцем он подъехал к бунгало.

Загнав машину в гараж, он прошел на кухню. Из гостиной слышался голос теледиктора. Пройдя по коридору, он вошел в спальню. Шейла сидела на кровати.

— Закрой дверь, — прошептала она.

Он послушно прикрыл дверь:

— Что случилось? Я…

— Он в гостиной. Смотрит телевизор.

— Он? Кто он?

Она стукнула себе кулачком по колену:

— Человек, которого разыскивает полиция… пятый гангстер! Я ведь уже говорила тебе о нем.

— Ты хочешь сказать, что он действительно у нас? — Глаза Тома расширились от страха.

— Да не будь же таким идиотом! Я же тебе говорила… Он переписал адрес, который ты ему любезно оставил, кретин. Он знает, что деньги у нас. Он намерен жить у нас до тех пор, пока не утихнет шумиха по поводу ограбления.

— Но ведь это же нереально. — Том онемел. — Я позвоню в полицию.

— А вот этого я бы вам не советовал делать, мистер Уитсайд. — Мейски открыл дверь так тихо, что они оба не услышали этого.

Том резко развернулся.

Мейски улыбался. На нем не было седого парика, и он казался таким тихим и безвредным в костюме пастора. Но это было до тех пор, пока Том не увидел его змеиных глаз.

— Никак не могу понять, чего вы так беспокоитесь, мистер Уитсайд, — сказал Мейски. — Денег хватит на всех. Пойдем в гостиную и поговорим. — Развернувшись, он направился в гостиную. Том и Шейла последовали за ним. Том смотрел на него и никак не мог поверить, что этот маленький человечек смог организовать самое выдающееся ограбление казино. Но от его взгляда Тома мороз продирал по коже.

— Итак, о деньгах. — Мейски переплел пальцы рук. — Мне вполне хватит полтора миллиона долларов. Вам останется один. Думаю, это справедливо. Ведь это я сумел их раздобыть. Да, мне придется пожить у вас несколько недель. Я уже урегулировал этот вопрос с миссис Уитсайд. Ваше гостеприимство будет щедро оплачено. Итак, вы принимаете мои условия?

Последовала томительная пауза, и Шейла, видя, что Том колеблется, быстро сказала:

— Мы согласны.

«Если этот маленький монстр воображает, что сможет уйти отсюда и унести полтора миллиона долларов, то он глубоко заблуждается! — думала она. — Тебя ждет неплохой сюрприз!» Она вспомнила о припрятанном револьвере.

Том удивленно смотрел на жену.

— Но я не согласен! — непреклонным тоном сказал Том. — Мы не возьмем и цента из этих денег! За это нам может грозить двадцатилетнее заключение в тюрьме. Я сыт этим по горло и…

— Ты можешь заткнуться?! — закричала Шейла. Ее злоба была так велика, что на какое-то время все замолчали.

Мейски улыбнулся:

— А еще называют женщин слабым полом. Итак, моя милая, вы согласны?

— Вы же слышали, что я сказала, — уже более спокойно ответила Шейла.

Мейски еще раз улыбнулся, его глаза заблестели. «Она опасна и жадна, — думал он. — И если она надеется получить хотя бы доллар из этих денег, то глубоко заблуждается. Но с ней надо держать ухо востро».

— Прекрасно, — подвел итог Мейски. — Раз все улажено, значит беспокоиться не о чем. С вашего разрешения я хотел бы посмотреть продолжение матча. — Он встал и включил телевизор. — Прекрасная трансляция, миссис Уитсайд… Прекрасное время провождение.

Том поднялся и неуверенным шагом отправился на кухню.

Когда из динамика послышался пронзительный голос комментатора, Мейски махнул рукой Шейле:

— Спасайся, моя милая. Я уверен, ты находишь это очень скучным.

Шейла одарила Мейски злобным взглядом и ушла на кухню.

— Как там у нас, осталось еще немного кофе, шеф? — спросил Бейглер, закуривая новую сигарету от окурка предыдущей.

— Есть немного. — Террел пододвинул Бейглеру кофеварку.

— Ты слишком много куришь, Джо.

— Согласен, — ответил Бейглер, наливая кофе в чашку. — Это мой недостаток. — Отпивая кофе мелкими глотками, он принялся просматривать двадцатистраничный рапорт об отпечатках пальцев и о номерах машин, выезжающих из города. — Пока это нам ничего не дало.

— Продолжай, — сказал Террел. — Определенный прогресс налицо. Теперь нам известно, где был нанят фургон, и мы получили подробное описание нанимателя. Когда мы его задержим, ему не отвертеться.

— Но пока мы его еще не взяли. — Бейглер, продолжая чтение, неожиданно подскочил, словно его кольнули в зад. — Шеф, вы только взгляните на это!

Он протянул листок с машинописным текстом Террелу. Капитан прочитал:

«Франклин Людовик. Мон-Репо, Песчаная аллея. Парадиз-Сити. Лицензия номер П.С. 6678.»

— Чей это рапорт?

— Фреда О’Тоола.

— Вызови его сюда.

Бейглер вызвал Чарли Таннера:

— Нам нужен Фред. Где он?

— Момент, — сказал Таннер. — Нет, он сменился полчаса назад.

— Немедленно вышли за ним машину.

— О’кей. — Таннер положил трубку.

Через двадцать минут Фред О’Тоол вошел в кабинет Террела. Он был в гражданском, и по всему было видно, что одевался патрульный второпях.

— Присаживайтесь, Фред. — Террел указал на кресло. — Извините, что прервал ваш отдых.

— Ничего. — Фред гадал, по какой причине его вызвали сюда.

— Джо, у нас закончился кофе. Попроси Таннера, чтобы принес еще.

Бейглер поднял трубку телефона и попросил Таннера принести еще кофе.

— Еще? — удивился Таннер.

О’Тоол осторожно присел на краешек стула.

— Что вы можете рассказать нам о «бьюике» мистера Людовика?

— Он проехал через мой пост. За рулем сидел Том Уитсайд, агент «Дженерал Моторе».

— Сын доктора Уитсайда?

— Да, шеф.

— Продолжайте.

— Он сказал, что взял эту машину у клиента.

Террел и Бейглер переглянулись.

— Вы осматривали машину?

— Нет, шеф, так как она направлялась в город Мы не осматривали машины, направляющиеся в город. Но через пару часов Том вновь вернулся. Тогда я ее осмотрел. Ничего особенного в ней не было.

— Он был один?

— С женой, шеф.

Террел подумал:

— О’кей, Фред, вы можете быть свободны. Вас сейчас отвезут домой.

Когда О’Тоол вышел, Террел поднялся. Бейглер уже вкладывал свой револьвер 38-го калибра в кобуру. Террел поднял трубку телефона.

— Лепски и Якоби, в машину!

— А ваш кофе, шеф?

— Выпей его сам.

Они вышли из комиссариата. Когда они садились в машину, к ним подбежали Якоби и Лепски. Едва они уселись, как Бейглер рванул с места. Террел вкратце объяснил обстановку.

— Будете нас прикрывать. Лепски блокирует черный ход.

Через десять минут машина затормозила возле бунгало Уитсайдов. Террел и Бейглер прошли по дорожке и позвонили. Лепски и Якоби заняли свои места.

Глава 9

Том Уитсайд едва успел подмести дорожку в саду, как вдруг возле ограды, словно чертик из коробочки, появился детектив второго класса Лепски. Он его сразу узнал, так как Лепски был довольно известной личностью в городе. Сердце Тома замерло в груди. Быстро отведя взгляд, он поставил метлу и ушел на кухню.

Из окна гостиной Мейски видел, как возле бунгало затормозила полицейская машина и Террел и Бейглер быстро прошли к двери.

— Полиция, — спокойно констатировал он. — Не теряйте головы и помните: я отец Латимер из Нового Орлеана. Если вы сохраните присутствие духа, все будет хорошо.

Его спокойствие и уверенность погасили начинающуюся панику. Когда раздался звонок, Мейски сказал:

— Открывайте. Ведите себя естественно и ничего не бойтесь.

Мельком глянув в зеркало, Мейски уселся в кресло. С сильно бьющимся сердцем Шейла пошла открывать.

— Миссис Уитсайд? — спросил Террел, хотя отлично ее знал. В городе она была известным человеком.

— Да. — Шейла заставила себя улыбнуться. — Вы ведь начальник полиции Террел, не так ли?

— Он самый. Мистер Уитсайд дома?

— Да. Он неважно себя чувствует. Видно, съел что-то не то. Проходите.

Она провела их в гостиную. Террел и Бейглер удивленно уставились на маленького пастора, сидящего в кресле. Мейски поднялся. На его лице играла приветливая улыбка.

— Это отец Латимер из Нового Орлеана, — пояснила Шейла. — Он проведет у нас некоторое время. Отец мой, это начальник полиции Террел и… — Она улыбаясь смотрела на Бейглера.

«Какая красотка!» — подумал Бейглер, не в силах оторвать взгляд от ее ног.

— Сейчас я позову мужа, — сказала Шейла и вышла из гостиной.

— Рад познакомиться. — Мейски пожал руки Террелу и Бейглеру. — Сегодня я впервые приехал в ваш прекрасный город. — Он принял торжественный вид. — Я хоронил мать Шейлы…

Террел, сгорая от нетерпения, ерзал по креслу и бормотал что-то сквозь зубы. Наступила пауза, затем в гостиной появился бледный, весь в поту, Том Уитсайд.

— Добрый день, шеф, — сказал он. — Вы… вы хотели меня видеть?

— Похоже, вам здорово нездоровится, — сказал Террел, внимательно разглядывая Тома, который действительно имел больной вид.

— Съел что-то плохое. Хотите выпить?

— Нет, спасибо… Мистер Уитсайд, мы пришли по поводу «бьюика», который вы вели…

Ни один мускул не дрогнул на лице Мейски. Он сохранял приветливую улыбку.

— «Бьюик»? — тупо повторил Том.

— Ах, Том! Мы не должны были его брать! — сказала Шейла. К ней полностью вернулось хладнокровие. — Ты же помнишь, что я не советовала его тебе брать.

Том смотрел на нее с раскрытым ртом, потом взял себя в руки:

— Да… верно.

Взгляд Террела перебегал с Тома на Шейлу.

— Мистер Уитсайд, у нас есть основания предполагать, что машина принадлежит гангстеру, ограбившему казино. Не могли бы вы объяснить, как вам удалось воспользоваться ею?

Шейла драматически всплеснула руками. Мейски, следивший за ней, боялся, как бы она не переиграла.

— Так вот почему она была спрятана! А мы, ничего не подозревая, ее взяли. — Она смотрела на Террела невинными голубыми глазами. — Конечно, это все объясняет… А мы думали, машина принадлежит охотникам.

— Что-то я вас не могу понять, миссис Уитсайд, — сказал Террел. — Может быть, начнете сначала?

Она упала в кресло, давая возможность Бейглеру полюбоваться бедрами, прежде чем одернула юбку.

— Мы возвращались из отпуска, который проводили в палатке. Было уже поздно. Том решил срезать путь и съехал с автострады на проселок и поехал через лес. Вы знаете, где это? — Она замолчала, видя, что Террел стоит. — Да вы садитесь. Вы кажетесь таким большим, когда стоите.

Террел присел в кресло, в то время как Бейглер с записной книжкой и карандашом в руке подпирал стену. Том присел на диван.

— Для меня это новость, — вмешался в беседу Мейски. — А что, в городе произошло ограбление?

— Простите, — сухо отозвался Террел, — но я хочу послушать, что скажет миссис Уитсайд.

— Да, да, извините. — Мейски уселся поудобнее. — Это так интересно…

«По крайней мере я дала понять этому идиоту, как себя вести», — подумала Шейла.

— Можно мне продолжать? — спросила она, наклонясь и глядя на Террела круглыми глазами.

— Да.

— Так вот, мы поехали лесной дорогой. Потом у нашей машины заглох двигатель. Из-за бензонасоса, как выяснилось впоследствии. Не так ли, Том?

Том кивнул.

— Итак, мы остановились в глухом лесу, машина не заводилась, наступила ночь.

Шейла скрестила ноги, чтобы дать возможность Бейглеру получше их рассмотреть. «Нужно дать развлечение этому плоскостопому!» — подумала она. И действительно, Бейглер не отрываясь смотрел на ее ноги, почти не слушая, что она говорит.

— Мы решили провести там ночь. Утром, когда мы уже решили было отправиться пешком, а это пять миль, я обнаружила машину.

Она посмотрела на Террела, проверяя, верит ли он ей. Его невозможно было прельстить. Это был добродетельный супруг.

— Когда вы обнаружили машину, вы не подумали, что стоит об этой находке известить полицию?

— Нет. Нам очень не хотелось оставлять свое имущество в машине, ведь его могли украсть, и тогда нам пришлось бы оплатить его стоимость. А пока мы шагали бы на автобус, многое могло случиться. Я же категорически отказалась оставаться там одна.

Она замолчала и посмотрела на Бейглера, стараясь вызвать у него симпатию. Он же подумал: «Хотел бы я остаться с тобой в лесу».

— У Тома имеется набор ключей. Мы открыли машину, положили туда свои вещи и уехали. Приехав домой, все выгрузили, Том купил бензонасос, и мы отправились обратно. Оставили машину там, где взяли, починили свою и вернулись домой.

Террел поскреб подбородок. «Это похоже на правду», — подумал он.

Рассказ Шейлы совпадал с рассказом О'Тоола.

— Вы заглядывали в багажник? — спросил он.

Том открыл рот, поколебался, потом сказал:

— Нет… Мы не смотрели в багажник.

— Вы можете показать место, где нашли машину, мистер Уитсайд?

— Конечно. Только надену пиджак.

Когда Том вышел из гостиной, Шейла спросила:

— Думаете, эта машина принадлежала гангстерам?

— Все возможно. — Террел заметил, что Бейглер пожирает ее глазами.

Она повернулась к Мейски, который тоже встал:

— Вот это да! Будет о чем рассказать моим знакомым.

— А почему вы решили, что эту машину спрятали гангстеры? — спросил Мейски.

Террел ничего не ответил, лишь пробормотал что-то и пошел к двери. Этот маленький пастор с седыми волосами непонятно по какой причине действовал ему на нервы.

Том вошел в гостиную. Его бледное лицо не на шутку встревожило Шейлу. «Этот слабак может все испортить!» — подумала она.

— Я готов, — сказал он.

Шейла чмокнула его в щеку, чего никогда не делала, и поправила галстук.

— Он скоро вернется? — спросила она Бейглера. — Он совсем болен, хотя и не показывает этого.

— Он скоро вернется, миссис Уитсайд. — Террел открыл дверь и в сопровождении Тома и Бейглера прошел к машине.

Стоя на пороге, Шейла смотрела им вслед. Возле машины к ним присоединились Лепски и Якоби.

Машина уехала.

— Прекрасно проделано, моя милая, — сказал Мейски, когда Шейла вернулась в гостиную. — Я и то не сумел бы проделать это лучше.

Шейла не обратила на его слова никакого внимания. Она подошла к бару и налила себе джина. Выпила, скривилась и поставила бокал на место.

— Надеюсь, этот недотепа ничего не испортит, — проговорила она больше себе, чем Мейски, затем прошла в спальню и хлопнула дверью.

Когда машина добралась до лесного проселка, Том сказал:

— Это здесь… Здесь я оставил машину.

С револьверами в руках полицейские вышли из машины, оставив дверцы открытыми. Соблюдая меры предосторожности, они двинулись по дороге.

Террел, держа револьвер в руке, сказал Тому:

— Оставайтесь тут, мистер Уитсайд. Возможно, он прячется где-то здесь. Он очень опасен.

Том вытащил пачку сигарет, но его руки так дрожали, что он с трудом смог взять сигарету. Но постепенно он приходил в себя. Путь сюда прошел без осложнений. Правда, в компании полицейских он чувствовал себя немного скованно, но они вели себя достаточно учтиво. Первые слова, которые произнес Террел, когда машина тронулась с места, были:

— Я знал вашего отца, мистер Уитсайд. Замечательный был человек… Он лечил мою жену, Керри, когда она заболела. Вы не беспокойтесь, бывают совпадения.

Том недооценивал своего отца. И только теперь, когда люди вспоминают о нем, он начинал понимать, насколько отец был добр к нему.

Том курил сигарету за сигаретой и думал о деньгах, зарытых в саду. Он был просто сумасшедшим, когда послушал Шейлу. Нужно было сразу позвонить в полицию. Ему стало не по себе. Но теперь было уже поздно, решение принято, хотя он и не притронется к этим деньгам. Шейла может забрать все себе и уйти. Какое это будет счастье, когда он от нее избавится. Этот год был самым тяжелым в его жизни. Пусть берет деньги и убирается!

Через десять минут к машине вернулся Якоби. Схватив микрофон, он вызвал городское управление полиции.

— Пришлите сюда Хесса с людьми, — сказал он. — Проселок между автострадой на Майами и Парадиз-Сити.

Сказав это, Якоби вновь исчез. Том выкурил еще четыре сигареты, прежде чем вернулся Террел.

— Машины там нет. Вы уверены, что оставили ее на поляне?

Том вздрогнул.

— Да.

— Мы нашли его тайник… в пещере. Но машины нет.

— Мы ее оставили на поляне.

Две полицейские машины появились на проселке. Из них выскочили Хесс и его ребята.

— Мы нашли его нору, Фред, — сказал Террел. — Пусть твои ребята там пошарят.

Бейглер закурил и подошел к Террелу.

— Нужно проехать к автостраде, — сказал он.

Они сели в машину и, проехав четыре мили, обнаружили «бьюик».

— А вот и он! — сказал Террел.

Выйдя из машины, полицейские направились к стоящему на обочине «бьюику». Бейглер попытался было открыть багажник, но тот был заперт на ключ. Он посмотрел на Тома:

— Вы можете его открыть?

Том едва не угодил в ловушку, но в последний момент сообразил и покачал головой.

— Нет, у меня ключи только от зажигания.

Бейглер косо глянул на него, потом вернулся к патрульной машине и взял ломик. Ему пришлось здорово попотеть, прежде чем замок был сломан. Он поднял крышку багажника.

— Пусто! — с разочарованием сказал он, глянув на Террела. — Может быть, он сменил машину?

— Ладно, возвращаемся в комиссариат, Джо. По пути забросим мистера Тома домой.

Они сели в машину и отъехали.

— Мейски вполне мог спрятать ящик в другом месте, прежде чем покинул пещеру, — сказал Террел. — Блокпосты он не мог проехать. Но каков хитрец! Такие деньги стоят терпения. Ведь он может ждать хоть целый год, а уж потом забрать деньги.

Бейглер проворчал что-то в знак согласия.

— Нужно проверить, не покинул ли он город без ящика, — сказал Террел. — Но куда он мог его спрятать? Ведь это достаточно большой ящик. Прежде всего нужно обследовать все камеры хранения на вокзалах. И все же он не мог утащить его один. Нужно сделать соответствующее объявление по радио. Может быть, его кто-то видел.

Том слышал и понимал, что оба полицейских даже не представляют, что деньги зарыты в саду. Он вновь начал думать о своем отце. Ведь только благодаря ему его принимают за честного человека. Тому было очень стыдно. Машина остановилась возле бунгало.

— До свидания, мистер Уитсайд. Спасибо за помощь. Извините, но завтра вы должны будете написать показания. — Он посмотрел на бледное, осунувшееся лицо Тома и добавил: — А сейчас вам лучше лечь в постель.

— Я так и сделаю.

Едва машина отъехала, как Шейла открыла дверь. Мейски стоял в дверях гостиной. Оба заметно нервничали.

— Ну? — нетерпеливо спросила Шейла.

— Пока все идет хорошо, — ответил Том и, глянув в сторону Мейски, добавил: — Они думают, что вы спрятали ящик до того, как покинули пещеру.

Мейски улыбнулся:

— Почему бы нам не выпить по чашке чая? Приготовьте его, моя милая. Ничто так не помогает при волнении, как чай.

К большому удивлению Тома, Шейла отправилась на кухню и поставила воду на газ.

— Все будет хорошо, — сказал Мейски, садясь и переплетая пальцы. — У меня такое предчувствие, что все будет хорошо.

Том зашел в спальню. Сняв ботинки и пиджак, он повалился на постель. Из гостиной послышался стук чашек. Затем Шейла подошла к двери спальни и спросила:

— Хочешь чаю?

Не открывая глаз, он отрицательно покачал головой:

— Оставь меня в покое.

— Не строй из себя кинозвезду, — злобно прошипела Шейла.

— Держи себя в руках.

Открыв глаза, он посмотрел на нее. «И как я мог полюбить такую женщину?» — подумал он.

Том сел.

— Я хочу, чтобы ты убралась отсюда, как только сможешь взять деньги, — сказал он. — Ты мне надоела. Бери деньги, прихвати с собой эту обезьяну. Я не дотронусь ни до единого цента из этих денег. Поняла? Все, что я хочу, так это того, чтобы ты убралась отсюда.

Она изумленно смотрела на него, потом откинула голову назад и издевательски расхохоталась.

— Ты думаешь, я жажду тебя видеть? Как только наш друг решит, что можно смываться, я сразу же уеду.

Мейски с довольной улыбкой слушал их ссору. «Ну что же, — думал он, — по крайней мере не нужно беспокоиться о муже. Все, что остается, так это присматривать за этой маленькой шлюшкой».

Он быстро сел на место, услышав, что Шейла идет по коридору.

— Ваш чай остыл, моя милая, — сказал он.

— Черт с ним! — резко ответила Шейла, забирая чашку и подходя к окну.

Мозг Шейлы усиленно работал. Некоторое время Мейски молча смотрел ей в спину, потом включил телевизор.

— Как можно столько пялиться в этот ящик? — с раздражением спросила она, отворачиваясь от окна.

— Сейчас будут передавать новости. А в нашем положении нам нужно быть в курсе происходящих событий.

Диктор с экрана заявил:

«Имеются новости относительно ограбления казино. Как мы объявили вчера вечером, полиция предупредила все банки и магазины, чтобы служащие обращали внимание на банкноты в сто долларов. Эти банкноты могут быть приняты только при условии, что имя и адрес покупателя будут записаны на купюрах. Полиция также…»

Чашка выскользнула из рук Шейлы и разлетелась на мелкие осколки. Полумертвая от страха, она поставила блюдце на стол.

Маршалл!.. Часы! Написал ли он ее имя на банкнотах? Да или нет?

При звуке разбившейся чашки Мейски вздрогнул. Он увидел перекошенный рот Шейлы, ее остекленевшие глаза и тут же понял, что эта шлюха умудрилась истратить один или несколько банкнот.

С перекошенным от ярости лицом он некоторое время оставался неподвижным, потом встал.

— Сука! — придушенным голосом сказал он. — Так ты истратила деньги? Да или нет?

Шейла сделала шаг назад, напуганная его видом. Ей показалось, что он превратился в злобное животное.

— Нет!

— Лжешь! Сколько банкнот ты истратила?

— Я вам говорю, что нет!

Мейски быстро вышел из гостиной и влетел в спальню.

— Вставай! Твоя шлюха умудрилась истратить деньги! Что она могла купить? — Голос Мейски дрожал от ярости. — Обыщи дом!

Испуганный Том вскочил с постели:

— Не может быть! Она что, рехнулась?

Мейски затравленно осмотрелся, подбежал к шкафу, выдвинул верхний ящик и бросил его на пол. Из груды лифчиков и трусиков выпали золотые часы и револьвер 25-го калибра.

Бейглер налил кофе в две чашки. Одну передал Террелу, а вторую отнес на свой стол.

— Послушайте, шеф, — сказал он, садясь. — А вы не допускаете того, что Уитсайды могли найти эти деньги и спрятать их?

Террел сделал глоток кофе и закурил.

— Том не мог этого сделать, Джо. Я знал его отца на протяжении многих лет. Святой был человек.

— Но это не означает, что Том святой человек.

— Разумеется, но Том не из тех людей. К тому же что он будет делать с такими деньгами?

— Но его жена прекрасно знает, как поступить с ними!

Террел нахмурился:

— И все же мне как-то не верится в это. Скорее всего, у Мейски была еще одна машина. Думаю, он спрятал где-то ящик, а сам уехал из города. Но он вернется через два-три месяца.

— Но где он мог спрятать такой большой ящик?

— Да где угодно. В камере хранения. Закопать в песок, например. Мест хватает.

Бейглер сделал глоток кофе и почесал нос. Наблюдая за ним, Террел сказал:

— Багажник был заперт. Они не могли знать, что ящик находится в багажнике.

Бейглер поднял трубку телефона:

— Чарли, соедини меня с мистером Локингом из «Дженерал Моторе».

После короткой паузы Бейглер спросил:

— Мистер Локинг? Это сержант Бейглер из полиции. Простите, что беспокою вас, но меня интересует один вопрос. Ключ от зажигания может открыть багажник «бьюика» или нужен специальный ключ?

Бейглер выслушал ответ и поблагодарил Локинга. Положив трубку, он сказал:

— Ключ от зажигания является и ключом от багажника.

Террел нахмурился:

— Но ведь Уитсайд сказал, что не может.

— Вот то-то и оно!

Они посмотрели друг на друга, потом Террел резко поднялся. Он уже был у дверей, когда зазвонил телефон. Поморщившись, Бейглер поднял трубку.

— Старший кассир банка «Флорида» хочет поговорить с шефом, — сказал Таннер.

Бейглер передал трубку Террелу.

— Вас, шеф.

— Да?

— Шеф, это Фабиан из банка «Флорида». Мы только что приняли меченые банкноты достоинством в сто долларов. Их положил в банк ювелир Аштон. На билетах записано, что их дала миссис Уитсайд. 1123, Делпонт-авеню.

Террел посмотрел на Бейглера, потом спросил:

— Вы уверены, что билеты меченые?

— Да, шеф.

— Сохраните эти билеты. — Террел положил трубку и сказал: — Ты попал в точку, Джо. Она уже истратила две банкноты. Поехали.

— Вам не кажется странным, что такие люди, как Уит-сайды, вдруг приютили у себя священника?

Террел улыбнулся:

— Одни волнения с тобой, Джо. Ты становишься уж очень хитрым. Но не будем терять времени, поехали.

Увидев лежащий на полу револьвер, Мейски наклонился и схватил его, но Том ударил по его руке, и оружие упало на пол. Мейски с проклятиями вновь хотел схватить его, но Том ногой отправил опасную игрушку под кровать.

Мейски выпрямился. Он пристально посмотрел на Тома своими страшными глазами:

— Да… У меня имеется что-то получше, чем эта игрушка вашей шлюхи.

Том схватил его за плечи:

— Я же сказал… оставьте!

Мейски конвульсивно вздрогнул.

— Вы думаете, я позволю вашей шлюхе разрушить плод моих усилий?! — пронзительно закричал он. — План ограбления был блестяще претворен в жизнь… Два с половиной миллиона долларов! А сейчас все полетело к черту из-за ее проклятой жадности! Сука!..

Рука, больше похожая на птичью лапу, скользнула в карман и появилась оттуда, вооруженная пистолетом, стреляющим кислотой. Том ударил Мейски в челюсть, и пистолет упал на пол. Казалось, в грудной клетке Мейски что-то взорвалось. Он упал на ковер. Нестерпимая боль пронзила все его тело. Он хотел закричать, но не смог издать ни звука. В глазах его потемнело, и он инертной массой остался лежать у ног Тома.

Шейла равнодушно посмотрела на тело Мейски.

— Я исчезаю, — сказала она.

Подобрав часы, она зажала их в руке. Том вырвал их у нее из рук.

— Убирайся! — крикнул он. — Я передам их в полицию.

Она сделала шаг назад, с презрением глядя на мужа.

— Дурак! — сказала она. — Неужели ты так ничему и не научился? — Повернувшись, она вышла в коридор, заколебалась.

Мысли бежали с бешеной скоростью. У нее имелось одиннадцать сотен… мало. Может быть, у маленького уродца были еще деньги? Она побежала в спальню, где стоял его потертый чемодан. В чемодане денег не оказалось, но среди мятых рубашек лежала баночка крема для рук «Диана». «Боже! — подумала она. — Он стоит двадцать долларов! И зачем он был нужен старому подонку? — Она бросила крем в сумочку. — Я отправляюсь в путь с солидной суммой денег, хотя приехала сюда без цента».

Выйдя в прихожую, она схватила пальто. Через пять минут должен идти автобус на Грейхаунд. На нем она доедет до Майами и затеряется в большом городе. Ни слова не говоря, она направилась к двери.

— Шейла!

Остановившись, она искоса глянула на Тома, стоявшего у двери.

— Я ухожу… прощай, дурак, и спасибо за ничего, — сказала она, берясь за ручку двери.

— Он мертв, — сказал Том. — Ты слышишь? Он мертв!

— А что ты хочешь? Чтобы я его зарыла? — спросила Шейла и вышла из бунгало.

То бегом, то шагом она заспешила к автобусной остановке, унося в сумочке свою смерть.

Если вам дорога жизнь

Глава 1

Мэгги проснулась неожиданно, словно ее что-то толкнуло, хотя проспала от силы часа полтора. Она приподняла голову над рюкзаком, который служил ей вместо подушки, и уставилась в низкий пустой потолок, озаренный таинственным лунным светом. Прямо над собой девушка увидела густую провисшую паутину, в которой поджидал глупых мух гигантский паук.

— Боже мой, прямо жуть какая-то, — пожаловалась она Чаку двумя часами раньше, когда они только что выломали дверь. — Самое подходящее место для призраков.

Чак не страдал богатым воображением. Он заржал как жеребец.

— Вот и чудно… Составим привидениям компанию. Все лучше, чем быть закуской этим чертовым комарам.

Заброшенный дом стал их первым жилищем с тех пор, как они покинули шоссе номер 4. Деньги у них кончились, как только они ушли из Гулдса, унылого городка из тех, что живут переработкой лимонов и картофеля. Чак пытался устроиться на одну из упаковочных фабрик, но ему быстро дали понять, что умываться нужно чаще, чем раз в неделю. Мэгги помнит, что последний раз это было в Джексонвилле. Сальные космы до плеч, неряшливая борода и запах пота, смешанного с мочой, — неважная рекомендация для работодателей.

Пустынный коттедж зарос чахлыми пальмами, дикими сливами и буйно прущим во все стороны кустарником, цветы которого источали пряный аромат. Когда-то он знавал лучшие времена и представлял собой двухэтажную усадьбу времен колониальной зависимости от Англии. Фасад украшало полдюжины мраморных колонн, просторная веранда с креслом-качалкой, широкие стеклянные окна — явно раньше в нем жил какой-то богатый южанин, который хотел произвести на соседей солидное впечатление. Но все проходит, и вот дом стоит одинешенек и не светится в нем ни одного огонька.

— Интересно, почему не нашлось покупателя на такие хоромы? — спросила девушка у спутника, когда они поднялись по ступенькам на веранду. — И кто последний владел ими?

— Нам-то какое дело? — сказал Чак и выбил ногой створку. Дверь сорвалась с петель и грохнулась наземь, взметнув облачко древней пыли.

Мэгги непроизвольно отшатнулась:

— Не хочу внутрь, я боюсь!

— Заткнись, кошелка. — Чак был не в том настроении, чтобы выслушивать всякие бредни. Он хотел жрать, он устал, он готов был ночевать хоть у черта на рогах. Как Мэгги ни сопротивлялась, он втолкнул ее в пропыленную тьму.

Спать устроились не на первом этаже: неприятно, что окна заколочены досками. А на втором стекла уцелели, хоть и грязные, они пропускали бледный свет, и можно было хоть как-то распаковать вещи. А широкая мраморная лестница, что вела наверх, просто предел мечтаний! Мэгги тут же вообразила себя спускающейся по ступеням, как Скарлетт О’Хара из «Унесенных ветром», в шикарном вечернем туалете с бриллиантами на обнаженной шее, а внизу, в просторном холле ее выхода восторженно ждут множество поклонников. Но делиться сокровенным с Чаком она не стала. Мэгги была уверена, что он поднимет ее на смех. Этот хиппарь жил сегодняшним днем и только им. Будущее для него сплошной туман. И вот теперь она проснулась по неведомой причине. Сердце билось толчками. Спина покрылась липким потом. Девушка вслушалась в душную ночь.

Дом жил собственной странной жизнью. Долетавший с Бискейнского залива ветер негромко посвистывал под крышей. Что-то таинственно нашептывали клочья обоев. Поскрипывали половицы, где-то внизу от порывов ветра скрипела незапертая дверь.

Мэгги прислушивалась-прислушивалась, да поняла: если хочет успокоить нервы, то должна заставить себя заснуть. Но как же это сделать, если тошнотворный запах Чака пропитывал воздух комнаты? От нее самой, наверное, несет селедкой. Ладно, вот доберутся они до моря, искупаются — и проблема отпадет сама собой.

Она вытянула ноги, с наслаждением провела рукой по здоровенным сиськам, скрытым под грязным свитером.

Мэгги привыкла к жизни, полной лишений, привыкла довольствоваться тем, что само идет в руки. В этом способе существования были свои недостатки и свои преимущества. Во всяком случае, она никому ничего не должна и живет так, как хочет, а это для свободного человека все, что необходимо.

Она вспомнила родителей. Отца, всю жизнь проработавшего в страховой конторе, занудную матушку, всю жизнь обихаживавшую папеньку. До семнадцати лет дочь мирилась с таким положением, хотя уже подростком решила уйти из дома, как только почувствует себя готовой пуститься в плавание по бурным волнам житейского моря. В затхлой атмосфере мещанского мирка она просто задыхалась. И когда однажды на ее пути появился Чак, раскованный и без комплексов, девушка поняла: час пробил.

Он был старше ее на пять лет. В тот день Мэгги отправилась в киношку на какой-то боевик. Одна. Все подружки отказались составить ей компанию, занятые своими девчоночьими делами. Она наврала родителям, что идет в кино с Ширли. Пудрить предкам мозги было ее любимое занятие — от любой, даже вполне безобидной лжи им она получала кайф. Да небось они и не слышали, что она им сказала. Сидят себе в обнимку, уткнувшись в телевизор, и на все остальное не обращают внимания: «Хорошо, деточка, погуляй, только смотри не возвращайся поздно». Ее так и подмывало ляпнуть на прощание, что у нее свидание с Кларком Гейблом, но они вряд ли отреагировали бы!

Картина навевала такую скукотищу, что Мэгги не высидела и половины. Уже на улице ее стали раздирать сомнения. Куда пойти, куда податься? Подружки заняты, с мальчишками из школы она не встречалась, но не бродить же неприкаянной по городку. То что ей придется присоединиться к родителям за уныло мерцающим телевизором — она не могла представить даже на секунду.

— Постой, красавица. Не скучно одной?

Перед ней стоял парень. Мэгги скользнула по его фигуре оценивающим взглядом. Для своих семнадцати она повидала немало мужчин и позволяла им многое, но с девственностью расставаться не спешила. Ей нравилось барахтаться на заднем сиденье машины, отчаянно визжать и сопротивляться и постепенно сдавать позицию за позицией — кроме последнего бастиона. Мать не уставала подчеркивать, что от незнакомых парней можно ждать всяких неприятностей. Ведь им нужно от девчонок только одного. А расплачиваться за минутное удовольствие придется дурехам.

Чак ей понравился сразу. Среднего роста, коренастый, мускулы так и распирали ковбойку. Длинные рыжие волосы и борода придавали ему определенный шарм. Лицо с независимым выражением было по-своему привлекательным. В нем явственно проступало мужское начало. И Мэгги махнула рукой на приличия.

Для начала она согласились выкупаться с ним на пару. Они пошли к морю, и Чак поразил ее воображение тем, что совершенно не стеснялся своей наготы, чем убил в девушке последние остатки робости — она сняла с себя платье.

Поколебавшись мгновение, она последовала за ним в набегающий прибой, и там, где когда-то зародилась жизнь на планете, уступила его настойчивым ласкам.

Первый в ее жизни половой акт доставил ей ни с чем не сравнимое наслаждение. У Чака было полно недостатков, но удовлетворить женщину он мог, как никто.

— Ты хорошая девчонка, Мэгги, — сказал он, лениво бродя кончиками пальцев по ее груди, когда они отдыхали после пыхтенья на песке. — Денежки у тебя есть?

Очень быстро Мэгги поняла, что Чака интересуют лишь деньги и женщины. У нее было в заначке от предков триста долларов — скопила за многие годы. Но она не спешила признаваться в этом.

— Хочу во Флориду, — сказал Чак мечтательно, — не мешает прогреть косточки на солнышке. Определенного занятия не имею. Когда у меня кончаются деньги, устраиваюсь на работу, какая подвернется. Как накоплю малость, сразу же снимаюсь с якоря. Натура у меня такая, цыганская. А как ты?

— Я? Если честно, я всю жизнь мечтала встретить такого шикарного парня. И уйти с ним из этого глухого городка.

— К сожалению, — сразу загрустил Чак, — взять с собой тебя не могу. Я на нуле. Эх, были бы пару сотен, я показал бы тебе небо в алмазах!

И Мэгги решилась. Была не была.

— Если я достану три сотни, возьмешь с собой?

— Трех сотен, — сказал Чак, — нам хватит на целую вечность. Конечно, возьму.

Именно этой минуты Мэгги ждала весь последний год. Вот мужчина, один взгляд на которого заставляет бурлить кровь в жилах, да и на то, как следует жить, у них общая точка зрения. Да и косточки ей размять — лучше не пожелаешь.

Они договорились встретиться утром на автовокзале, чтобы отправиться во Флориду.

Дождавшись, когда мать ушла по магазинам, Мэгги наскоро побросала в рюкзак свои нехитрые пожитки, черкнула несколько строк, что назад не вернется, добавила к своей кубышке полсотни родительских и покинула отчий дом навсегда.

Триста пятьдесят закончились через пару недель, какая там вечность! Среди прочих недостатков у спутника по житейскому морю обнаружилась страстишка ставить судьбу на кон, предаваясь азартным играм. Мэгги с замиранием сердца следила, как Чак беззастенчиво просаживает ее деньги, швыряя кости с двумя подозрительными типами, что прилепились к парочке по пути в Джексонвилл. Когда в ход была пущена последняя полусотенная, Мэгги дотронулась до рукава Чака:

— Может быть, надо остановиться, дорогой?

Шулера с издевкой посмотрели на Чака:

— Позволяешь своей бабе командовать?

Вместо того чтобы прислушаться к здравому голосу, Чак толкнул любовницу изо всех сил. Мэгги отлетела в сторону и ударилась головой о кочку так, что потеряла сознание. Когда она очнулась, Чака раздели в пух и прах, а его партнеры растворились в полумраке.

— Слушай, зануда, деньги для того и созданы, — огрызнулся Чак в ответ на ее стенания. — Нечего вякать! Да найдем мы еще бабки, они под ногами валяются, остается их только подобрать.

На следующий день они подрядились на уборку цитрусовых и вкалывали на адской жаре неделю, пока не наскребли тридцать долларов. Потом двинули в сторону Майами.

Но и этих денег хватило ненадолго: надо же время от времени что-то совать в рот и платить за проезд. К тому времени, когда они набрели на заброшенную усадьбу, у них не было в кармане ни цента, и Мэгги сильно проголодалась. Последнее, что она съела, был холодный гамбургер, который кто-то оставил на скамейке… И все же она не жалела, что бросила родителей. Пусть она не знает, что ее ожидает впереди, без денег, голодная, бездомная, неумытая, но все равно это лучше, чем прозябать в камере с выцветшими обоями на стенах, сидя на диване перед телевизором.

Ничего, завтра будет день, что-нибудь обязательно подвернется. С Чаком не пропадешь. Мэгги примостилась поудобнее, собираясь заснуть, но какой-то посторонний шум привлек ее внимание.

По первому этажу кто-то бродил!

Она ясно услышала скрип рассохшихся половиц. Сердце девушки тревожно застучало. Она нащупала руку Чака и легонько ее встряхнула.

— Очнись, любимый!

Он застонал, но не проснулся. Отбросил ее руку и перевернулся на другой бок, но она снова ухватила его за запястье.

— Чак!

— Ну какого тебе хрена! — Он открыл глаза, приподнялся на локте. Даже в минуту опасности исходивший от него запах застоявшейся мочи и пота заставил ее зажать нос. — Что стряслось?

— Внизу кто-то ходит.

Девушка почувствовала, как напряглись его мышцы, и мгновенно успокоилась. Перед его физической силой она ощущала трепет и, благоговение.

— Пожалуйста, прислушайся! — попросила она шепотом.

Надо отдать ему должное: он бесшумно поднялся, на цыпочках подошел к двери и приложил ухо. Никакого страха Чак не испытывал в отличие от нее, когда тихонько приоткрыл дверь. Мэгги сверлила его широкую спину взглядом, умоляя не подвергать себя опасности, но в Чаке пробудился первобытный охотничий инстинкт. Он чуть пригнулся, словно приготовился к прыжку, и страхи девушки временно улеглись. Он несколько минут прислушивался, потом закрыл дверь и вернулся на место.

— Ты права, малышка. Нас кто-то надумал навестить… Возможно, фараон.

Она уставилась на него.

— А полиции что здесь понадобилось?

— Дура, — яростно прошипел он ей в лицо, — мы же нарушаем право частной собственности. И если какому-то фараону неймется выслужиться перед начальством… — он закусил нижнюю губу мелкими зубами, — нас вполне можно упечь за бродяжничество.

— Бродяжничество? Мы же никому не приносим вреда.

Но Чак уже не слушал. Он вынул из кармана джинсов какой-то продолговатый сверток и сунул в ладонь Мэгги.

— Засунь себе в трусы. Если это взаправду фараон. Пусть этого у меня не найдут…

— Чего «этого»?

— Ножа, бестолочь!

Он снова подошел к двери и неслышно открыл. Мэгги подождала, когда ее спутник выйдет, и перевела взгляд на сверток. Заложенное в каждой женщине любопытство не позволило ей поступить так, как приказал ей Чак. Она развернула тряпку и несколько секунд любовалась костяной рукояткой. Потом ее рука сама потянулась к кнопке, выступающей из ручки. Мэгги непроизвольно вздрогнула, когда с щелчком из рукоятки высунулось жало — три дюйма сверкающей стали. Она не знала, как спрятать лезвие обратно в рукоятку, поэтому вскочила с места, метнулась в дальний конец комнаты и спрятала нож под кучу ободранных заплесневелых обоев. Потом отправилась вслед за Чаком. Она обнаружила его у основания лестницы, ведущей вниз. Он сделал ей знак растопыренной ладонью: стой! Так они и застыли, вслушиваясь в тишину дома. Но ничего, кроме гулкого стука собственного сердца, Мэгги не услышала.

— Я спущусь, — прошептал Чак.

Мэгги вцепилась ему в руку:

— Не надо!

Казалось, он только того и ждал. Оказалось, что ее храбрый и отважный парень был напуган не меньше ее, и девушка в нем слегка разочаровалась. И тут из комнаты, расположенной слева от холла, донесся ясный звук шагов. Человек — виден был лишь его силуэт — вышел оттуда в холл. Заметив красный огонек от зажженной сигареты, Чак сразу же успокоился. Это не мог быть фараон. С недавних пор полицейским запрещено курить на дежурстве.

— Эй, кто ты? — сказал Чак, и его голос показался Мэгги строгим и зычным.

Наступила пауза. Силуэт замер, потом из него ударил луч мощного фонаря, заставив парочку отпрянуть и зажмурить глаза. Затем луч погас, и они вообще перестали видеть что-либо в кромешной тьме.

— Быстро подай нож, — прошептал Чак.

Мэгги, спотыкаясь на каждом шагу, бросилась в комнату, подбежала к груде обоев и подобрала нож.

— Шел мимо, увидел, что дверь открыта, — раздался мужской голос снизу, когда Мэгги уже вложила оружие в пальцы Чаку, — вот и вошел.

Жаркие, вспотевшие пальцы Чака сомкнулись на рукоятке.

— Как вошел, так и отвали, приятель, — прорычал он, заводясь от собственного крика. — Мы первые нашли этот дом. Так что проваливай подобру-поздорову!

— По-моему, места хватит всем. У меня есть жратва и выпивка. А без компании и ужин в глотку не лезет.

При упоминании еды у Мэгги сразу засосало под ложечкой и рот наполнился слюной. Она стиснула руку Чака. Он понял ее без слов — ведь ему и гамбургера утром не досталось.

— Ладно, я-то думал, что ты фараон, — миролюбиво объяснил он незнакомцу в холле. — Поднимайся.

Силуэт исчез в комнате возле холла и тут же появился снова, но уже с рюкзаком в руке. Подсвечивая дорогу фонарем, незнакомец начал подниматься по ступеням.

Чак ждал его с ножом в руке, отстранив Мэгги к двери комнаты, в которой они ночевали. Она наблюдала, как приближается незваный гость.

Не спускал с него глаз и Чак. Человек был выше его на голову, но худощав и далеко не широкоплеч. «В случае чего управлюсь с этим лохом без труда», — решил Чак.

— Посвети себе на лицо, — приказал он.

Человек безропотно подчинился.

Увидев эту жуткую картинку, Мэгги оцепенела. Перед ними стоял индеец-семинол. По дороге из Джексонвилла они уже встречались с индейцами этого племени, и девушка сразу узнала густые иссиня-черные волосы, темную кожу, выступающие скулы и узкие черные глаза, похожие на консервированные маслины. Данный экземпляр был молод и по-своему красив. Лицо у него было какое-то застывшее, будто парень окаменел. Стоило упасть на него лучу света, и Мэгги стало не по себе. Экипировку индейца составляли желтая рубашка в горошек, линялые джинсы и веревочные сандалии-плетенки.

Он стоял невозмутимо, позволяя разглядывать себя сколько угодно. Мэгги показалось, что в зрачках у него светятся алые огоньки, но, возможно, то была всего лишь игра расшалившегося воображения.

— Звать-то тебя как? — спросил Чак, опуская луч фонаря.

— Пок Тохоло, — ответил индеец. — А тебя?

— Чак Роджерс. А это моя девушка, Мэгги.

— Вот и познакомились. Давайте ужинать.

Чак провел гостя в комнату. Мэгги уже сидела на своем рюкзаке, тщетно пытаясь унять несанкционированное поступление желудочного сока.

Пок развязал тесемки своего рюкзака, достал из него две свечи и прилепил к полу. Потом извлек пластиковый пакет, в кагором обнаружились жареная курица, батон копченой салями и несколько кусков далласской ветчины.

— Ну ты даешь, Пок! Откуда такие яства? — Чак вылупил глаза, узрев все это плюс свежие помидоры и огурцы, пучок лука и коробку с плавленными сырками. Он даже вспомнить не мог, когда в последний раз лакомился чем-нибудь подобным.

Пок искоса взглянул на него.

— Не все ли равно откуда? — Он ловко поделил курицу на примерно равные части, орудуя ножом Чака с костяной рукояткой.

Все трое вгрызались в курятину с яростью и даже каким-то остервенением. Как ни была Мэгги занята поглощением съестного, все же заметила, что индеец то и дело поглядывал на ее партнера. В ее сторону он не посмотрел ни разу.

Насытившись, Чак завалился на спину и закинул ногу на ногу.

— Красота! Давно я так славно не едал! Куда путь держишь, приятель?

Пок достал пачку, выщелкнул сигарету. Вторую.

— В Парадиз-Сити. А вы, ребята?

— Да вот в Майами намылились.

Мужчины прикурили от пламени свечи.

— Работу небось найти хочешь? — поинтересовался Пок. Он сидел, скрестив ноги, как йог, время от времени выпуская из ноздрей струи синего дыма.

— Найду что-нибудь, — беспечно отозвался Чак.

— Ты уверен? — Пок внимательно посмотрел на Чака. — Фараоны шпану не больно-то жалуют.

Чак оцепенел от подобной наглости.

— Это ты меня назвал шпаной?

— А кого же? Принюхайся к себе, воняешь, как скунс во время случки.

Мэгги вздрогнула. Она знала, каким вспыльчивым бывает Чак. Но, как ни странно, ее дружок не схватился за нож, не бросился на индейца, а остался на месте.

— По мне лучше быть шпаной, чем наглым дикарем, которому не сегодня-завтра укоротят язык, — угрожающе ответил он. — Думаешь, перед таким наглецом, как ты, открыты все двери?

— Мне плевать на закрытые двери.

Чак мгновенно насторожился. Что-что, а запах зелененьких он чуял издалека.

— Хочешь сказать, что у тебя водятся бабки?

Пок кивнул.

— Сколько? — Голос Чака был пропитан алчностью. — Целых десять баксов? Готов поставить мизинец на отруб, что не больше!

— Завтра покупаю машину.

Чак присвистнул:

— Машину? Небось только что со свалки?

— Не скажу, что новую, — семинол проявил полное равнодушие к издевке, — меня устроит и подержанная. Для дела мне нужны колеса.

— Ну ты, мать твою, даешь! — Чак привстал на локте. — Слушай, Пок! Если не врешь, возьми нас в долю. Для своего дела. И айда все вместе в Парадиз-Сити! Как идея?

Мэгги была потрясена. Она не смогла бы так плавно проглотить оскорбление и набиться в компаньоны человеку, который обозвал тебя шпаной. Да, Чак — парень не промах. Нигде не пропадет. Наверное, так и надо жить. Где стерпеть, а где и обнаглеть.

— А зачем мне с вами объединяться? — спросил индеец после паузы.

— Для веселья. Дорогу коротать в одиночку — хуже не придумаешь. Поверь прожженному хиппи. А с нами и не заметишь, как доберешься до цели.

Пок отнес рюкзак в другой конец комнаты, подальше от Чака и Мэгги, и уселся на пол.

— Ты что, совсемлупой или еще тупее?! — крикнул Чак. — Повторяю для особо тупоумных: хуже тебе не будет!

— Ладно, я подумаю. А сейчас хочу спать. Погасите свечи, чай они денег стоят. — Пок вытянул ноги, повернулся к парочке спиной и положил голову на рюкзак.

Чак переглянулся с Мэгги.

Та задула свечи. Тьма накрыла комнату своими темными крылами. Прошло несколько минут, прежде чем глаза привыкли к бледному лунному свету. Пок вроде как заснул. По крайней мере дышал он ровно.

Угомонилась и сладкая парочка.

Набив живот, девушка заснула мгновенно, а вот Чак и не думал об отдыхе, шестеренки в его мозгу крутились вовсю.

Интересно, это правда, что сказал краснокожий? Если он действительно намерен купить машину, значит, деньжонки у него имеются. Во всяком случае, курицу, колбасу и ветчину на скамейке никто не оставит. Может быть, он решил пустить им пыль в глаза, но зачем? Нет, доллары явно имеют место быть.

У Чака пересохло в горле. Его чутье говорило, что пахнет капустой. Запах денег исходил из угла, где притулился поганый семинол!

Его толстые, короткие пальцы обхватили рукоятку. Задача перед ним была не из трудных. Следовало лишь подкрасться незаметно к спящему, взмахнуть ножом — и дело сделано.

Кое-какой опыт на этот счет у Чака имелся. За ним уже числилось два трупа. Слава Господу, об этом не знает не только Мэгги, но и нерасторопная полиция штата Вермонт. А переступив грань один раз, второй или третий шаг сделать просто.

Потом он поморщился. Незачем было тащить Мэгги за собой. Если убивать индейца, то придется пришить и свою подружку. Трахаться и таскаться за ним — это все, на что она способна. Неизвестно, как она себя поведет, став свидетельницей преступления. Скорее всего, перепугается насмерть. Да, семинол и Мэгги украсят его послужной список, но чему быть, того не миновать! Пальцы еще крепче стиснули нож. Две сотни долларов, за дешевле машину не купить! Когда отыщут тела, а их еще надо найти, он окажется за много миль отсюда. Будем надеяться, что полиция этого штата не более везуча, чем их коллеги из Вермонта.

Тыльной стороной ладони Чак вытер вспотевший лоб. Решение проблемы далось ему с трудом, но все же далось. Теперь надо немного выждать. Сон индейца еще чуток. Пусть заснет поглубже и очнется уже на том свете!

— Чак, ты меня слышишь?

Заслышав голос индейца, Чак остолбенел.

— Даже не думай, — продолжал говорить Пок. — Я сплю вполглаза, и у меня есть пистолет.

Пушка против пера!

Пальцы Чака разжались. Против магии огнестрельного оружия не попрешь. А краснокожий мерзавец, ко всему прочему, умеет читать мысли.

— Да заткнись ты, пожалуйста, Пок, — пробурчал он. — Я уже засыпаю. А у тебя какие-то дурацкие подозрения.

— О подозрениях поговорим утром.

Вскоре Чак и вправду заснул.

Завтракали остатками ужина. Нашлась и пригодилась невостребованная вечером бутылка кока-колы.

Мэгги снова подметила странные огоньки в глазах индейца и то, как он поглядывает на Чака, словно взвешивает, стоит ли иметь с ним дело.

— Так ты согласен нас подвезти, если купишь машину? — без долгих проволочек спросил Чак, завершив насыщаться.

Вместо ответа Пок достал из рюкзака электробритву с батарейным питанием и карманное зеркальце. Пристроив зеркальце на оконной раме, семинол принялся скоблить щеки.

Чак сжал кулаки, лицо налилось кровью.

— Краснокожий, ты что — оглох?

Пок продолжал молча бриться. И только когда сдул волоски с защитной сетки электробритвы, обронил:

— Я все еще думаю над этим.

Убрав машинку, он достал полотенце и мыльницу.

— Рядом канал. Пойдем помоемся?

На это предложение Чак отреагировал мгновенно. Вот он, выигрышный шанс! Мэгги ничего не узнает. Он убьет индейца, а потом вернется и скажет, что краснокожий не умел плавать и свалился в воду. Поверит она или нет — ее дело, но свидетельницей она уже не будет.

— Пошли, если не шутишь.

Чак вслед за Поком вышел из комнаты. Но у лестницы вдруг спохватился:

— Черт! Зубную пасту забыл.

Пок посмотрел на Чака. Ни один мускул не дрогнул на бесстрастном лице.

— Передай девчонке, пусть зря не рыщет. Деньги при мне.

Он пересек холл и вышел из дома.

Чак вернулся в комнату перекошенный от злости. Порылся в своем рюкзаке, извлек оттуда тюбик с засохшей пастой.

— Как ты думаешь, он возьмет нас с собой? — спросила у него Мэгги.

— Откуда мне знать, — буркнул Чак и выбежал вон.

Он догнал Пока уже на берегу канала.

«Как только разденемся, — подумал Чак, — тут я его пырну. А пятнать кровью свою одежду незачем».

На водной глади плясали солнечные блики. По другую сторону канала виднелось шоссе, ведущее к Майами. В этот ранний час на трассе не было заметно никакого движения.

Чак стянул через голову засаленную рубашку, поиграл мускулами. Пок отошел чуть в сторону, разделся и присел у воды. Его талия была опоясана пластиковым ремнем с карманчиками. В них явно упакованы денежки.

Глаза Чака сузились, как бывало всегда, когда он загорался неодолимым желанием. Овладеть женщиной или забрать жизнь у мужчины. Но когда он окинул взглядом фигуру Пока, ему стало не по себе. Такого мощного торса он еще не видел. Плоские мышцы играли при малейшем движении тела, будто рябь пробегала по поверхности воды. Не плоть и кровь, а гибкая сталь… Чак потерял уверенность в собственных силах. Да, этого краснокожего на кривой козе не объедешь. Но ведь у него есть дополнительный аргумент в свою пользу. Рука скользнула в карман и нащупала рукоятку ножа.

Между тем Пок нырнул в воду и, размашисто загребая руками, поплыл к другому берегу. Отвернувшись, Чак вытащил из кармана катушку с эластичной лентой и обмотал кусок вокруг кисти. Сунул под повязку лезвие. Потом быстренько стянул ковбойку, штаны, ботинки и последовал за индейцем. Пловец он был неважный и никогда не чувствовал себя в воде как рыба. Пок же, всласть намахавшись, лежал на спине и блаженствовал. Чак решил подплыть к нему поближе, потом поднырнуть и атаковать снизу, как подводная лодка атакует беззащитный сухогруз. Раз — и индейцу конец, только надо еще стащить пояс, прежде чем тело пойдет на дно.

— Хороша сегодня водичка, — выдавил он хрипло, когда до цели оставалось не больше двадцати метров.

Пок кивнул.

Чак подгреб чуть ближе. Они были уже совсем рядом, как вдруг не Чак, а сам Пок ушел под воду. Скрылся на глубине, будто и не было его никогда, на поверхности осталась только легкая рябь.

Выругавшись про себя, Чак обшарил взглядом поверхность воды. Неожиданно крепкие пальцы обхватили его лодыжки и потянули вниз. Вода ворвалась в рот и ноздри. Он отчаянно задергался, заколотил руками и ногами. Наконец хватка ослабла на его лодыжках и исчезла совсем. Чак выскочил на поверхность, как пробка из бутылки с шампанским. Он отплевывался и хватал ртом воздух. Протерев глаза, он увидел семинола, размеренно плывущего к берегу. Самое печальное в этой истории он обнаружил чуть позже: его замечательный нож исчез!

Позабыв об осторожности, Чак яростно поплыл вслед за Поком, но тот без напряжения ушел далеко вперед. Индеец уже стоял на берегу в непринужденной позе, когда Чак, карабкаясь, полез из воды.

Яростный бычок Чак попер напролом — голова втянута в плечи, пальцы вытянуты в сторону противника, словно осьминожьи щупальца. Пок уклонился от атаки и ловкой подсечкой опрокинул Чака на спину. Секунду спустя он уже сидел верхом на белом, как орлан на полевой мыши. Придавил коленом к земле, в руке поблескивал нож. Бывшая собственность Чака. Острое, как у бритвы, лезвие прикоснулось к горлу Чака.

Неудачливый убийца-любитель похолодел. Он вгляделся в безжалостные глаза и с отчаянием понял, что наступил финал его короткой, но грешной жизни.

Пок не сводил с поверженного глаз и гладил его кожу острием ножа.

— Признайся, шпана, хотел меня убить? — негромко спросил он. — Только не изворачивайся? Я не люблю, когда обманывают!

— Я хотел завладеть деньгами, — выдохнул Чак.

— Тебе так нужны деньги, что ты готов убить?

Пок убрал колено, встал и отошел в сторону. Поднялся и Чак. У него подгибались колени, по красному лицу струился пот.

— Тебе очень нужны деньги? — повторил Пок. — Забирай, если сможешь унести. — Он похлопал по пластиковому ремню с кармашками. — Здесь двести двадцать долларов. — Он перевел взгляд на нож и, держа его за лезвие, протянул рукояткой к Чаку. — Держи свое сокровище.

Чак выхватил нож из руки индейца и занес лезвие над его головой. Пок спокойно смотрел на соперника.

— Давай, забери мои деньги, если получится.

Чак пожирал индейца глазами. Здесь было что-то не то. Этот невозмутимый взгляд, эта показная самоуверенность. Внезапно он понял, что стоит ему напасть — и Пок без колебаний убьет его. Как? Чак этого не знал, но знал, что ему придет конец однозначно. Его напряженные нервы не выдержали. Нож выскользнул из пальцев и упал на траву.

— Значит, ты не такой дурак, как я подумал, — подытожил Пок совершенно спокойно. — Пойди умойся. От тебя воняет, как от протухшей свиньи.

Присмиревший окончательно, Чак взял кусок мыла и пошел к воде. Пока он смывал с себя грязь вперемешку с липким страхом, Пок успел одеться и теперь покуривал сигарету.

Вымытый Чак, словно загипнотизированный кролик, подошел и сел рядом.

— Я долго искал именно такого, как ты, — сказал Пок. — Человека без совести. Ты собирался зарезать меня за две сотни долларов, а скольких готов убить за две тысячи?

Чак облизнул губы. С кем он связался? Да этому чокнутому место в психушке. Он вспомнил, как нож едва не располосовал ему горло, и его передернуло.

— Ты живешь, как последнее отребье, — продолжал унижать его Пок. — Грязный, голодный, а воняешь так, словно ночуешь в выгребной яме. А теперь взгляни на меня! Если мне что-то нужно, я это просто беру. Я должен бриться, потому позаимствовал бритву в супермаркете. Жратву я слямзил у какого-то недотепы, оставившего пакет на переднем сиденье и забывшего запереть дверцу. И деньги эти я украл. — Он постучал себя по ремню. — Двести двадцать долларов! Рассказать, как я их получил? Очень просто. Проголосовал на дороге, человек меня подвез, а я вместо спасибо его припугнул. Пистолетом. А когда человек испуган, он готов заплатить. Что такое зеленые бумажки, когда в глаза тебе заглядывает смерть? Я просто показал ему пистолет, а он выложил денежки. И никаких проблем с дефицитом бюджета. Страх заставляет толстосумов делиться награбленным, страх открывает кожаные бумажники и сумочки из крокодиловой кожи. — Он посмотрел на Чака в упор. — Я открыл способ, как внушить людям страх, чтобы хлынул водопад зелененьких.

Чак понял одно — он явный псих с навязчивой манией. Но нужно выслушать, не время давать советы, чтобы тот обратился к невропатологу.

Пок откуда-то извлек сигаретную пачку и протянул Чаку. Тот вытянул сигарету и жадно закурил.

— Расскажи о себе, — велел Пок. — Только без фантазий. Думаю, ты мог бы мне пригодиться.

— Я? — У Чака возникло жутковатое ощущение, что индеец говорил правду. А что, если он действительно знает, как заполучить две тысячи долларов. — И что я должен делать?

— Чтобы тебе доверить свой секрет, я должен знать о тебе все. Или почти все.

Хиппарь размышлял не дольше секунды. Пок хочет узнать его поближе, пусть его. Ничем особенным Чак не рискует. А сомнительные эпизоды можно опустить. И начал рассказывать.

Грамоте он не выучился. Читать умел, но писал с трудом. Мать была проституткой. Отца в глаза не видел. В восемь лет стал главарем шайки малолетних, которая наводила ужас на торговцев. Чуть позже торговал прелестями собственной мамаши. Полицейских ненавидел с раннего детства, люди в проклятой форме не давали ему житья. В конце концов одного из них пришлось прикончить. Чаку тогда шел восемнадцатый год. Фараона этого в их квартале ненавидели все, потому что он брал деньги и все равно не давал послаблений. После того как Чак потерял на одной девице сорок долларов, он подкараулил хапугу и забил до смерти железным прутом. Полиция решила, что это сделали бомжи, и организовали облаву. При перестрелке трое были убиты. На них и списали смерть фараона. В двадцать один Чак крупно повздорил с одним субчиком, который вообразил, что сумеет лучше его пасти девиц легкого поведения. Отношения выясняли на ножах, и тело претендента заложили в бетономешалку. Тем самым бренные останки легли в фундамент нового здания муниципалитета. Вскоре после этого Чак нашел свою неправедную мамашу с перерезанным горлом. Наследство она оставила небогатое — сто долларов. Что ему оставалось делать? Он расстался с родным кварталом и отправился на юг. Пробродяжничал весь прошлый год, жил где придется, пробавлялся малым, но никогда не унывал, потому что все в жизни должно образоваться.

Он щелчком отбросил окурок:

— Вот и вся моя биография.

— Значит, на тебе висят два жмурика. — Пок с уважением посмотрел на белого. — Если ты войдешь в мое дело, придется убивать еще и еще. Ты готов рисковать свободой?

— Лучше, конечно, если нас не поймают, — сказал Чак после продолжительного раздумья. Просто набивал себе цену, он давно решил, что за такую сумму, какую обещал Пок, не только убьет, но и вырежет на жертвах свои инициалы, если потребуется.

— Так что ты решил? Две тысячи — такой будет твоя доля.

У Чака перехватило дыхание.

— И что за эту сумму я должен буду сделать?

— План выверен до последней Детали. Он сработает как часы, тут и думать нечего, но одному мне никак не управиться. Расскажи о своей девчонке. Может пригодится и она.

— Мэгги? — Чак пожал плечами. — Из приличной семьи. Сбежала на волю. Телка для утех в самый раз. Больше про нее сказать нечего.

— Да, — сказал индеец. — Она нам пригодится.

Чак, прищурившись, задумался. Потом неохотно покачал головой:

— С мокрыми делами ей не совладать. Она честная.

— Для реализации моего плана необходима девушка. Сумеешь ее уговорить?

— Откуда я знаю! Ты же не говоришь, что ей придется делать. Что за план?

Пок посмотрел на него. От этого пристального прицела холодных черных глаз у Чака по спине поползли мурашки.

— Ты уверен, что хочешь его знать?

— Что значит «уверен»? Ясное дело, хочу!

— Незадолго до этого ты сказал, что лучше, если нас не поймают. Так вот, гарантии дать не могу. Если я расскажу, ты в моем деле завязнешь по уши. А это пахнет стулом.

— За две штуки можно и рискнуть опалить шкуру. Ну, что за план?

Пок не спускал с собеседника пристального взгляда.

— Если я обо всем тебе расскажу, а ты вдруг вздумаешь скакнуть в кусты, то в живых тебе не остаться. Этот план я вынашиваю давно. И если я его отарою кому-нибудь, он уже не будет только моей тайной, верно? Так что назад дороги нет. Либо ты со мной, либо готовься к смерти.

В руке индейца появился тупоносый пистолет. Только что не было, и вдруг возник… как кролик из цилиндра фокусника.

Чак отшатнулся. Против пули бессильны слова и жесты.

— Так что тебе решать, жить или кормить червей, — Пок поковырял носком сандалии жирный чернозем.

— Сколько я на этом заработаю? — спросил Чак, чтобы выиграть время.

— Я же сказал — две тысячи баксов.

— А эти убийства? Ты уверен, что мы сможем улизнуть от полиции?

— Убить придется трех человек, а не население целого города… Все будет шито-крыто. План у меня замечательный, комар носа не подточит. Думаешь, я сгораю от желания сесть на стул? Но если сделаем все, как надо, то отхватим много бабок. Сам понимаешь, что моя доля будет больше твоей.

Две тысячи! Сумма порядочная. На них можно прожить целую вечность! Или около того.

— Я согласен на твои условия, — заявил Чак. — Выкладывай.

Пок убрал пистолет в карман:

— А девушка?

— Мэгги беру на себя. Обещаю уговорить.

Чак взглянул на лоснящееся неподвижное лицо, блестящие черные глаза индейца и испытал мимолетный ужас, но мысль о двадцати замечательных бумажках с портретом президента Гранта заставила его преодолеть сомнения и внимательно выслушать план.

— Нам понадобится винтовка с оптическим прицелом, — сказал в заключение Пок. — Я знаю в Парадиз-Сити одного парня, с этой стороны проблем не предвижу. Как только достанем винтовку, так и примемся за дело.

— А ты Парадиз-Сити знаешь? — спросил Чак.

Странная улыбка промелькнула на губах Пока. Лимонад с примесью полыни.

— Да, я его знаю. Когда-то я там жил.

В Чаке проснулось любопытство. Индеец заставил его выложить свою подноготную. Должен же и сам хоть немного рассказать о себе?

— Ты там работал?

Пок поднялся.

— Не мельтеши, приятель. Много будешь знать, не заснешь. Сейчас на очереди машина. — Он подмигнул Чаку. — Ты по-прежнему со мной?

Чак кивнул:

— С тобой.

Пок направился в сторону шоссе. Чак посмотрел семинолу вслед, подобрал полотенце и побрел к заброшенному дому.

Чак дал Мэгги выкупаться в канале, а когда девушка стала сушить волосы на берегу, подсел к ней.

— Мы едем с ним? — первой начала она.

— Я так точно, — ответил Чак, смотря в сторону.

Мэгги выронила полотенце. Она похолодела от страха.

— Что это значит? Хочешь меня бросить? А как же я?

Чак вырвал пучок травы и подкинул его в воздух.

— Пожалуй, тебе лучше идти своей дорогой. Смотри — не пожалей, если увяжешься с нами.

— Как же так? — Мэгги приподнялась и встала перед ним на колени. — Все-таки бросаешь меня?

Он увидел в ее глазах панический страх и отвернулся, чтобы спрятать довольную ухмылку. Лег на спину и молча уставился в голубое безоблачное небо.

— Понимаешь, лапочка, мне все надоело. Жизнь без денег — не жизнь. — Из кармана рубашки он вытащил смятую пачку сигарет. — Закуришь?

— Чак! Неужели ты больше меня не хочешь?

Он не спеша закурил:

— Ты можешь хоть на минуту не тарахтеть, а послушать? Так вот, я недавно понял одну нехитрую истину: чтобы заработать по-крупному, надо серьезно рискнуть. Я не хочу тебя втягивать в историю, поэтому считаю, что нам лучше расстаться.

Мэгги закрыла глаза:

— Выходит, я тебе больше не нужна. Значит, я тебе надоела?

— Разве я это сказал? — Чак глубоко затянулся, потом выпустил дым через ноздри. — Ты что, не слышишь или не хочешь слышать? Я же о тебе пекусь, как могу. Мне нравится тебя трахать, ты — отличная телка, но в опасное дело втравливать тебя не желаю. Я вовсе не хочу тебя потерять, но на такое дело, какое мы замышляем с Поком, у тебя просто духа не хватит. Так что нам лучше расстаться.

— На какое еще дело? — взвизгнула Мэгги.

— Пок собирается провернуть один фокус. Для этого нужны парень и девушка. — Чак был доволен собой, разговор он выстроил, по всей вероятности, правильно. — Только дело может не выгореть. Тогда нам всем грозит попасть за решетку лет на двадцать.

Мэгги похолодела. Значит, эти двое замыслили какое-то преступление! Она якшалась с Чаком уже два месяца, и хотя он часто болтал о воровстве, дальше разговоров дело не пошло. Не пошло, потому что до этого не допускала она. Хотя порой от голода у них ссыхались желудки, она умоляла его не пускать в ход ловкие пальцы. И сейчас со всей очевидностью стало понятно, что Чак попал под дурное влияние проклятого индейца. Своими баснями Пок подталкивает Чака к краю бездны!

— Чак, бежим отсюда поскорее, пока семинол не вернулся! — Она схватила своего дружка за руку. — Он же чокнутый. Устроимся где-нибудь на работу. Пока ведь обходилось без нарушения закона. Я все буду для тебя делать… я…

— Да заткнись, сука! — огрызнулся Чак. — Я еду с ним, так что концерт по заявкам отменяется. А на работу устраивайся сама, если нравится гнуть спину за пятерку в день. Хочешь нажить себе грыжу, собирая эти чертовы апельсины? Тогда вали на все четыре стороны, дорога огкрыта!

Мэгги поняла, что Чака не переубедить. Девушку заколотил озноб от страха и отчаяния. Собирать апельсины?! Нет уж, увольте! А если вернуться домой? Папа, мама, «собирайся в школу, дорогая», завтрак, обед, ужин, все в строго отмеренное время, опостылевшая школа, по вечерам свидания, одни и те же опостылевшие рожи соседей, киношка по пятницам, танцы по субботам, дополнительные курсы машинописи и так до бесконечности.

— И тебе тоже светит двадцать лет? — спросила она.

Чак смял сигарету в кулаке.

— Конечно, если проколемся, только мы этого не допустим, да и вообще мне это до лампады! Я хочу по-быстрому накосить большие бабки, а тут мы их возьмем непременно! Пок обещал тебе пять сотен. Он уверен, что ты за эту работу возьмешься, а я говорил — нет. Такие раскрутки не для чувствительных девиц, вроде тебя. — Он со скрежетом почесал бороду. — У чистюль для этого кишка тонка.

Перспектива разжиться полутысячей оставила Мэгги равнодушной, а вот мысль о том, что придется остаться одной… После двух месяцев с Чаком она не представляла себе жизни без него.

— Что мне нужно сделать?

Чак отвернулся, чтобы она не увидела его довольной улыбки.

— Все, что скажем. Пойми, крошка, чем меньше обо всем будешь знать, тем безопаснее для тебя и для меня. Мы возьмем тебя при условии, что ты беспрекословно выполнишь все распоряжения Пока и никогда не задашь лишних вопросов. Твоя доля — пятьсот баксов. Как только снимем пенки, мы с тобой сматываемся в Лос-Анджелес и гудим на всю катушку!

— Но, Чак, это нечестно! — Мэгги в бессильной ярости застучала стиснутыми кулачками по коленкам. — Я даже не знаю, на что соглашаюсь. Сам говорил, что можем загреметь на двадцать лет, а в чем заключается дело, не рассказываешь. Так нечестно!

— Ты кругом права, но таковы условия. — Чак поднялся. — Никто тебя, лапочка, не неволит. У тебя есть время подумать. Мы с Поком снимаемся через полчаса. Ехать с нами или не ехать, решай сама.

Чак был уверен, что Мэгги согласится. Деваться ей некуда. Он зашагал было прочь, но тут услышал:

— Чак!

— Ну, что тебе?

— А ты сам ему доверяешь?

— Я не доверяю никому, — отрезал Чак, — в том числе и тебе. Просто я уверен, тут можно здорово погреть руки. Еще я знаю, что в этот раз можно быстро сорвать хороший куш, а на остальное мне наплевать. Запомни, Мэгги, если решишься идти с нами, то обратной дороги нет! Ты меня поняла?

Мэгги долго смотрела на неподвижную гладь воды. Появление Пока наполнило ее душу страхом. От него веяло чем-то зловещим. Но если она сейчас скажет «нет», то Чак окажется для нее потерян. Навсегда. Что ж, решила она, если уж станет совсем невмоготу, то она всегда сможет наложить на себя руки. Ее собственная жизнь принадлежит ей по праву. Единственное ее достояние и богатство. Глотаешь горсть таблеток, чиркаешь лезвием по венам и привет… Да, она способна на все, лишь бы не остаться здесь без Чака, совсем одной в чужом штате.

Она встала и пошла к дому. Чак упаковал рюкзак и теперь с сигаретой во рту сидел на верхней ступеньке лестницы. В его бесшабашных глазах прятались вопросительные знаки.

— Сейчас соберусь, — сказала Мэгги обреченно. — Я еду с вами.

— Ну и отлично. Знаешь что?

— Что?

— Мне очень не хотелось расставаться с тобой.

К горлу Мэгги подкатил ком, она едва не расплакалась. Бедняжка не слышала ничего более приятного в жизни. Ее бледное, исхудавшее лицо озарила благодарная улыбка, и Чак понял, что сказал в точку. Он привстал, и она кинулась ему в объятия.

— Чак, ты уверен, что дело выгорит? — Ее по-прежнему не отпускал озноб. — Мне страшно. Индеец… Он же чокнутый. Я чувствую.

— Положись на меня, лапочка. Я с ним разберусь, обещаю тебе. Иди собирай вещи.

Через двадцать минут к ним на старом «бьюике» с откидным верхом подкатил Пок Тохоло. Бока машины были слегка обшарпаны, но хромированная решетка и бампер блестели, как надраенные. Окраска неприметная: темно-синяя с такого же цвета верхом, с выцветшими сиденьями из красной кожи. В потоке машин, что с ревом проносятся по шоссе, она, безусловно, не привлечет ничьего внимания.

Увидев, что Мэгги и Чак сидят на ступеньках с рюкзаками, семинол догадался, что Чак разыграл свою партию как по нотам.

— Все в порядке? — спросил он, оглядывая Мэгги с ног до головы.

Она кивнула, внутренне сжавшись под прицельным взглядом черных блестящих глаз.

Затем индеец повернулся к Чаку:

— Первую остановку сделаем в Фулфорде. Сбреешь бороду и коротко пострижешься. В Парадиз-Сити мы должны выглядеть прилично. Молодые люди приехали спустить пар. И шмотки придется постирать.

Чак поморщился. Бородой и патлами он гордился.

— Ладно, — согласился он, пожав плечами. — Как скажешь, начальник.

Мэгги посидела еще на ступеньках, греясь на солнце, но как только Пок завел двигатель, направилась к машине.

Глава 2

Тома Лепски повысили в должности два дня назад. Он стал детективом первого класса. Он ждал этого события полтора года. Пришлось устроить небольшой праздник — он купил букет орхидей жене Кэрол, сводил ее в дорогой ресторан, и, чувствуя себя обязанной поощрить мужа, она вытворяла в постели все, что не делала с самой первой брачной ночи.

Лепски, широкоплечий верзила, с холодными, как сталь, серо-голубыми глазами, был честолюбивым и толковым полицейским, хотя его самомнение часто мешало ему во взаимоотношениях с коллегами.

Когда он вошел в помещение полицейского управления Парадиз-Сити, сержант Джо Бейглер, старейшина оперативной службы, разбирался с утренней сводкой по городу. Увидев Лепски, он откинулся на стуле и ехидно сказал:

— Все, ребята. Теперь город может спать спокойно. Садись, Том, и берись за работу; а я пойду чего-нибудь перехвачу в баре.

Том всегда пропускал мимо ушей насмешки в свой адрес, считая себя выше этого.

— Отдыхайте, сержант. Я сам управлюсь. Фред не звонил?

Сержант Фред Хесс из отдела по расследованию убийств лежал в больнице со сломанной ногой. На его плечах держался весь отдел, и Хесса очень не хватало. У сержанта был сын шести лет, Фред Хесс-младший. На Мэлбери-авеню, где проживало семейство, мальчишку называли не иначе, как «малолетний злодей». Из его подвигов можно привести для примера такой: озорник закинул на дерево котенка соседки, сварливой старой вдовы. Хесс-старший, чтобы защитить честь мундира и как-то оправдаться в глазах общественности, на глазах у всей улицы полез на дерево за жалобно мяукающим существом. Естественно, спасательная операция превратилась в фарс — сук надломился, Хесс полетел на землю и сломал ногу. Котенок, как и положено, слез с дерева без посторонней помощи, а Фред-младший нес караул рядом с пострадавшим. Проказник всем видом показывал стонущему отцу; что, дескать’ нечего было строить из себя благородного защитника животных.

— Фред? — ухмыльнулся Бейглер. — Так рвется на работу, что всех сестер в больнице загонял. Поставьте его на ноги и все! Лечащий врач сказал, что его несносный пациент успешно идет на поправку. Через пару недель будет бегать лучше прежнего.

— Я ему позвоню, — пообещал Лепски, — чтобы он не так сильно переживал. Узнает, что все его дела принял Лепски, сразу успокоится.

Бейглер замахал руками.

— Ни в коем случае, Том. От твоего сообщения, бьюсь об заклад, у него подскочит давление.

Детектив второго класса Макс Якоби, едва не слетел со стула, сдерживая смех.

— Слышал? — спросил его Лепски, когда Бейглер свалил в свой бар. — Думаешь, Джо мне завидует?

— Конечно, Том. Тебе все завидуют, даже я.

— Точно? — Лепски был польщен. — Ничего не поделаешь, жизнь есть жизнь. Придется вам к этому привыкать. Что-нибудь новенькое подвернулось?

— Нет, все тихо. Преступный мир замер, почуяв, что на охоту вышел Гроза Головорезов.

Лепски улыбнулся и поерзал на стуле.

— Теперь мне необходимо какое-нибудь кошмарное убийство на сексуальной почве. Пока Фред в больнице, я быстренько его распутаю и сделаю еще один шажок по служебной лестнице.

Он мечтательно закатил глаза, представив аршинные заголовки в вечерних выпусках: «Том Лепски блестяще разгадывает тайну убийства нагой красотки в бассейне миллионера».

— Смотри со стула не упади, Том, — хохотнул Макс.

Лепски очнулся от грез:

— Я знаю, что Фред не дурак и прекрасно понимает, что я наступаю ему на пятки. А мне нужно как можно быстрее проявить себя. Женщинам всегда всего мало. Моей жене вынь да положь мужа с сержантскими нашивками. — Он тяжело вздохнул. — Тебе хорошо, ты у нас свободный конь.

— Это верно! — со смехом подтвердил Якоби. — Стоит только поглядеть на вас, женатиков, как всякие глупости относительно женитьбы мигом вылетают из башки.

Лепски, как человек строгой морали, не мог не высказать пару мыслей по этому поводу, тем более что текущей работы пока не предвиделось.

— Только не подумай, будто я жалею, что женился на Кэрол. В браке много положительных моментов. Накормят, напоят, дадут чистую рубашку. Опять же не нужно снимать в баре какую-нибудь телку, если приспичит. Так что жениться надо. Ты…

Речь в защиту брачных оков была прервана телефонным звонком.

— Видишь, Макс, стоило мне появиться на работе, как все закипело.

Лепски нажал кнопку на аппарате:

— Детектив первого класса Лепски на проводе.

Якоби подавил улыбку.

— Позовите сержанта Бейглера, — потребовал грубый мужской голос.

— Сержант Бейглер ушел, его смена кончилась, — ответил Лепски, нахмурив лоб. Неужели существуют нахалы, которые считают, что сержант Бейглер справится с делом лучше, чем Том Лепски?

— Это Хартли Дэванс. Капитан Террел на месте?

Лепски выпрямился. Хартли Дэванс владел самым большим и самым лучшим в городе оружейным магазином, который снабжал страждущих всеми видами оружия. Он был известной личностью и дружил с шефом.

— Нет, мистер Дэванс, капитан еще не появлялся, — ответил Лепски, жалея, что поторопился снять трубку: — Чем могу для вас…

— Пришлите ко мне кого-нибудь поопытнее, и как можно быстрее! У меня в магазине кража со взломом. Передайте Террелу, что он мне нужен.

— Конечно, передам, мистер Дэванс. Я приеду самолично, мистер Дэванс. Все будет в порядке.

Лепски повесил трубку:

— Что понадобилось старине Дэвансу? — спросил Якоби, вопросительно вздымая брови.

— У Дэванса кража. Вот незадача! Будь добр, вызови шефа.

Вскочив на ноги, Лепски так поспешно ринулся вперед, что опрокинул стул. Через десять минут бешеной езды он уже входил в оружейный магазин.

Хартли Дэванс, высокий, сухопарый и несколько сутуловатый мужчина на пятом десятке, держался уверенно, как и положено человеку с достатком и солидным положением в обществе.

— Черт побери, кто вы такой? — рявкнул он, увидев на пороге Лепски. — Где Бейглер?

Тому совсем не улыбалось быть выставленным за дверь. Пусть Дэванс стоит два миллиона долларов, но заниматься расследованием должен не он а детектив. Детектив первого класса.

— Я Лепски. — с места в карьер начал он. — Наверное вы просто не расслышали, что я говорил вам по телефону. Где была совершена кража?

Дэванс уставился на него, как на диковинное насекомое.

— Лепски? Ах да, кое-что о вас я слышал. Когда приедет Террел?

— Его предупредили. Как появится, сразу позвонит вам. — Лепски улыбнулся. — Видите ли, мистер Дэванс, если произошла только кража, тогда это мое дело. Не могли бы показать место преступления?

— Да, конечно, пойдемте.

Они прошли через большой торговый зал, потом спустились по лестнице в складское помещение.

— Влезли здесь.

Лепски профессионально осмотрел маленькое оконце, забранное тонкой стальной сеткой, которая была выломана из цементного основания.

— Стальной трос, крюк и машина, — констатировал Лепски. Он выглянул из окошка и увидел узкую аллею, ведущую к парковой стоянке. — Чистая работа. Что они взяли?

Дэванс посмотрел на Лепски с некоторой долей уважения. Даже такому дилетанту в криминологии стало понятно, каков тот за работой.

— Грабители забрали одну из моих лучших оптических винтовок ручной сборки, с телеобъективом и глушителем. Она стоила шесть сотен.

— Что-нибудь еще было похищено?

— Сотня патронов.

— Где находилась винтовка?

— Для этого нужно вернуться в магазин.

Они поднялись в зал.

— Она хранилась в этой витрине. — Дэванс показал на разбитый стеклянный ящик. — На нем могли сохраниться отпечатки, поэтому я его не трогал.

— Отлично, я пришлю сюда экспертов. Они все тщательно осмотрят. — У Тома было предчувствие, что грабители орудовали в перчатках, но надо было успокоить пострадавшего.

— Никакой зацепки, никаких отпечатков… Профессиональная работа, — заключил сержант Бейглер, прочтя донесение Лепски спустя два часа. Он посмотрел на капитана Террела. Тот сосредоточенно отпивал кофе из маленькой чашечки и, казалось, был полностью поглощен этим важным занятием. — Похоже, грабитель знал, что ему нужно, и продумал наперед все до деталей. В соседних витринах было полно другого оружия, но он ничем не соблазнился. Даже револьверами с золотой насечкой по полторы тысячи за штуку.

Террел закончил с кофе и поставил чашечку на стол. Трудно было ожидать от него, мужчины солидной комплекции, изящества в обращении с фарфором, но тем не менее.

— В основном магазин торгует спортивным оружием, — сказал капитан задумчиво. — А забрали винтовку с оптическим прицелом. Почему?

Лепски нетерпеливо заерзал. Он давно хотел высказаться, и вот подходящий момент наступил.

— Заметьте, сэр, что телескопический прицел и глушитель придают оружию более солидный вид. Возможно, какой-нибудь юнец с непомерным самомнением увидел ее в магазине и у него начался зуд от восторга? Дэванс сказал, что с месяц назад винтовка еще красовалась на витрине.

Террел кивнул:

— Может быть, и так, но я склонен к тому, что это оружие выбрал убийца.

— Я все же думаю, что это юнец, который не преминет похвастаться приобретением перед дружками.

— Если так, то сработал он, как профессионал, — заметил Бейглер.

— И что же тут странного? Каждый сопляк знает, что нужно шурудить в перчатках и как содрать решетку с окна с помощью машины, — фыркнул Лепски.

— Сообщите в газеты и дайте фотографию пропавшей винтовки. У Дэванса такая должна быть наверняка, — приказал Террел.

Лепски пошел звонить по телефону, а Бейглер сказал:

— Вполне возможно, что Том прав. Может быть, это действительно парнишка, у которого зачесались шаловливые ручонки?

Террел уже обдумывал этот вариант. Он вспомнил себя подростком. Каждую неделю он ходил в магазин Дэванса и пялился на винтовки, воображая, как сражается в джунглях с партизанами, а потом вдруг перестал. Появились иные интересы. Но, возможно, этот юнец не перестал?

— Надеюсь, что Лепски прав, хотя мне эта история очень не нравится. Винтовка — оружие не для парнишек с гипертрофированным самолюбием, это рабочий инструмент убийцы.

Седовласый президент Флоридской корпорации стеклянной тары для консервов «Фрутэксплорер» с оборотным капиталом в несколько миллионов долларов в год Дин Маккин был шести футов ростом, для своих пятидесяти шести отличался поджаростью, любил спаржу и коньяк «Хенесси». Головокружительную карьеру он сделал сам и теперь пожинал плоды трудов своих праведных. Дин был трижды женат, и все три жены оставляли его вскоре после замужества — характер миллионера был неуживчивым, а его образ жизни и требования могли поставить в тупик самую смирную и покорную женщину.

Маккин жил строго по часам: вставал в семь утра, занимался гимнастикой в собственном гимнастическом зале, принимал душ в семь часов тридцать одну минуту, завтракал ровно в восемь, диктовал письма до десяти часов, в десять часов одну минуту уезжал в своем «роллс-ройсе» в офис. Ни малейшего отклонения от повседневного графика не допускалось. За три года, пока Марта Делвин служила у него секретаршей, она ни разу не смогла уличить шефа в опоздании, и в это солнечное утро, когда Маккин спустился к завтраку, она не стала смотреть на часы, поскольку была уверена, что начало девятого. Марте Делвин исполнилось тридцать шесть. Это была высокая, смуглая, мужеподобная девица строгих правил и пуританского воспитания. Как обычно в это время она ждала его с утренней почтой наготове.

— Доброе утро. — поздоровалась она с боссом и положила стопку конвертов перед ним.

Маккин не любил делать лишних движений. Он твердо замыслил дожить до начала двадцать первого века и считал, что экономия в жестах поможет решить эту задачу. Он разложил салфетку на столе, и его верный слуга, японец по имени Тою, принялся наливать хозяину кофе, расставлять тарелки с ветчиной и яйцами всмятку.

— Есть что-нибудь интересное? — поинтересовался Маккин у Марты и проглотил тартинку.

— Как обычно, сэр, кроме, пожалуй, вот этого. Какое-то странное послание.

Миллионер проглотил вторую тартинку и нахмурился.

— Послание? Странное? Что это значит?

Она положила перед ним четвертушку листа очень дешевой бумаги.

— Пришло сегодня утром.

Маккин достал очки и внимательно посмотрел на клочок бумаги, который перед ним положила Марта. Письмо было написано крупными печатными буквами:

ГОСПОДЬ, УПОКОЙ ДУШУ ЕГО 9.03 ПАЛАЧ.

— Что за чертовщина такая! — воскликнул Маккин.

Тою, стоящий за его спиной, поморщился — он не любил, когда патрон нервничал.

— Не знаю. Я подумала, что надо вам показать.

— Зачем? — Маккин уставился на Марту, словно впервые ее увидел. — Вы что, не поняли? Писал явно сумасшедший. Знаете, что я терпеть не могу отвлекаться по пустякам, и все же показали подобную записку. Вы нарочно это придумали, чтобы испортить мне завтрак!

Он сбросил клочок бумаги на пол.

— Прошу прощения, сэр. — На глаза Марте навернулись слезы. — Я не знала…

Маккин повернулся в кресле к Тою:

— Эта тартинка давно остыла! Да что с вами происходит сегодня? Живо принеси горячие.

В девять часов три минуты он закончил диктовать, но все еще был вне себя от ярости. Спустившись к крыльцу, он собрался сесть в машину.

Брант, личный шофер Маккина, был приучен к заведенному порядку и с каменным лицом стоял у открытой дверцы автомобиля, ожидая посадки хозяина. В руке он держал фуражку.

Марта Делвин вышла с Маккином на нижнюю площадку лестницы, чтобы дождаться отъезда шефа.

— Вернусь к шести часам. Должен прийти Хелли. Сказал, что будет в шесть тридцать, но я не верю, он вечно опаздывает. Удивительно непунктуальная личность.

Это были последние слова, которые Маккин произнес. На всю оставшуюся жизнь Марта запомнила впечатляющее зрелище смерти босса. Она стояла близко к Маккину и видела, как его лоб превратился в розовато-серую маску из крови, мозговой ткани и обломков костей черепа. Маленький кусочек мозга попал ей в лицо и стал сползать по щеке. Кровь шефа залила ее белоснежную блузку.

Маккин тяжело осел на мраморные ступени, заливая кровью мозаику.

Еще Марта увидела, как его крупное тело дергалось у ее ног, чувствовала ужасную тяжесть на щеке, тяжесть маленького кусочка мозга, и наконец сознание милосердно покинуло ее.

Полицейский врач доктор Повис спустился по ступеням к подъезду полицейского участка, где его поджидали Террел, Бейглер и Лепски. Медик был толстым, неповоротливым человечком с пигментными пятнами на щеках, блестевшей в солнечных лучах лысиной и страдал одышкой, но все знали, что он знаток своего дела и глубоко уважали его как профессионала.

Тревожный звонок раздался, едва Лепски освободил аппарат после разговора с представителями прессы насчет похищенной винтовки. Докладывал полицейский Стив Робертс из патрульной машины. Проезжая мимо особняка Маккина, он услышал истошные крики и пошел узнать, что там случилось. Услышав об убийстве, тройка в составе Террела, Бейглера и Лепски сбежала вниз и уселась в патрульную машину. Якоби было приказано поставить в известность отдел по расследованию убийств. В том, что произошло преднамеренное убийство, Террел не сомневался. Такого в Парадиз-Сити не случалось давно, и уж тем более с одним из самых влиятельных людей города.

Детективы прибыли на место происшествия вместе с каретой «Скорой помощи», а еще через пять минут появился доктор Ловис. Он сразу направился к телу Маккина, после чего отправил его на «скорой» в морг.

— Как секретарша? — спросил Террел, закончив осмотр места происшествия.

— Я дал ей успокоительное, — ответил доктор Ловис, останавливаясь у основания ступенек. — Допрашивать в таком состоянии ее нельзя и еще на сутки необходимо оставить в покое. У нее шок.

Террел не удивился, он видел, во что превратилось лицо Маккина, и выслушал доклад полицейского.

— Есть какие-нибудь соображения, док?

— Стреляли из мощной винтовки. Точнее скажу после того, как извлеку пулю. Но могу уже сейчас утверждать, что стреляли из снайперской винтовки с оптическим прицелом.

Террел и Бейглер переглянулись.

— Угол стрельбы?

— Стреляли сверху.

Террел с Ловисом вышли на террасу и внимательно осмотрели окрестности.

— Стреляли оттуда, — махнул пухлой ручкой доктор в юго-западном направлении. — Итак, парни, я отчаливаю, остальное уже по вашей части.

К Террелу подошел сержант Бейглер. Они вместе внимательно осмотрели пространство перед домом. Принадлежавший Маккину участок земли был окружен высокими каштанами, за деревьями виднелось шоссе, дальше простиралось свободное пространство, а в отдалении возвышался жилой дом с плоской крышей.

— Ничего себе расстояньице, — глубокомысленно заметил Бейглер, пялясь на крышу многоэтажки. — Если, конечно, стреляли оттуда.

— Да больше вроде неоткуда, посмотри вокруг, — Террел обвел рукой. — Ты же слышал, что говорил Ловис. Первоклассная снайперская винтовка с оптическим прицелом. Думаю, не ошибусь, если скажу, что это винтовка Дэванса.

— Скорей всего, что именно она. Как только док извлечет пулю, все станет ясно.

— Том! — обратился капитан к Лепски. — Возьми ребят, сколько нужно, и в темпе прошерстите подозрительный дом. Проверьте крышу и все пустые квартиры. Если пустых нет, то все занятые без исключения. В общем, сам знаешь, что делать.

— Слушаюсь, шеф.

Лепски взял четырех сотрудников из отдела по расследованию убийств и отправился на задание.

— Пойдем, Джо, побеседуем с шофером и японцем. — Террел похлопал сержанта по плечу.

— Смотри, стервятники уже тут как тут, — сказал Бейглер и сплюнул.

Из подъехавшей машины вышел импозантный мужчина с благородной сединой в зачесанных волосах. Это был Пит Гамильтон собственной персоной, ведущий раздела уголовной хроники в местной газете «Парадиз-Сити сан» и по совместительству на городском телевидении. Какой-то олух сказал Питу', что тот похож на актера Джеймса Стюарта, и с тех пор журналист «косил» под голливудскую знаменитость.

— Займись им, — прошептал Террел. — Про винтовку ни полсловечка. Вцепится как клещ. Побольше общих выражений и туманных намеков. И постарайся отделаться от него как можно быстрее.

Он вернулся в дом.

Шоферу Маккина Герберту Бранту сказать было практически нечего. Он еще не вполне оправился от потрясения, и Террел понял, что потратит время попусту, беседуя с ним, а вот Токо, слуга-японец, был абсолютно спокоен. Он показал Террелу листок, который смел со стола рассерженный Маккин. Очень спокойно рассказал обо всем, что случилось утром. Поставил полицию в известность о привычках хозяина и его характере. Сведения японца оказались очень полезными.

Бейглеру же не удалось отделаться от Гамильтона так просто.

— Я прекрасно понимаю, что все это случилось только что и вы еще не во всем разобрались, но какая-то рабочая версия у вас уже должна быть? — нетерпеливо говорил Гамильтон. — Маккин весьма известный и уважаемый в городе человек и вдруг его убивают, как президента Кеннеди! Наш городишко не Даллас, и такого громкого преступления уже давно не случалось, неужели вы этого не понимаете?!

— Я с вами полностью согласен, мистер Гамильтон. Случилось из ряда вон выходящее, — кивал Бейглер. — Но при чем здесь сравнение с Кеннеди? Маккин далеко не президент Соединенных Штатов.

— Вы будете продолжать водить меня за нос или все же расскажете что-нибудь? — рассердился Гамильтон.

— Если бы мы нашли что-нибудь, стоящее внимания, я вас обязательно поставил бы в известность, — вяло отбивался Бейглер. — Но пока у нас ничего нет.

— А снайперская винтовка, которую украли у Дэванса? Как вы полагаете, могла она стать орудием убийства?

Бейглер пожал плечами:

— Мы прорабатываем эту версию. Пока у нас нет достаточных оснований для подобного вывода.

— Когда у вас появится хоть что-нибудь определенное?

— Через пару часов, мистер Гамильтон. После полудня мы намерены провести брифинг в управлении.

Гамильтон внимательно посмотрел на Бейглера, но тот и бровью не повел.

— Ладно, поверю вам на слово. До встречи на брифинге.

— Пока.

Гамильтон сбежал по ступенькам лестницы к машине. Бейглер поспешил в дом, чтобы узнать о криминальных успехах Террела. Капитан к этому времени дослушал рассказ Того и отпустил его. Оставшись с сержантом наедине, он показал ему записку.

Бейглер прочитал и выругался сквозь зубы.

— Явный псих.

— А может быть, послано специально для увода следствия в сторону.

Оба знали из опыта, что именно психопаты с оружием в руках — наиболее опасные преступники и поймать таких труднее всего..

Бейглер засунул листок в пластиковый конверт для хранения улик.

— Отвезу ребятам в лабораторию. — Он направился к машине, потом остановился и бросил через плечо: — У Гамильтона, как всегда, ушки на макушке. Он уже знает про кражу у Дэванса. Боюсь, что нам обеспечена солидная реклама.

— Не приведи Господь.

Через пять минут после отъезда полицейских к дому Маккина снова подкатила машина Пита Гамильтона. Ушлый газетчик переговорил с Токо, штатный фотограф сделал несколько снимков, и они умчались, едва не столкнувшись на подъездной дорожке с журналистами из конкурирующих изданий.

В 11.00 Гамильтон уже выступал в программе теленовостей. На заставке за его спиной красовались фотографии украденной винтовки. Потом их сменили поочередно снимки дома Маккина и многоэтажки в отдалении. Обывателям Парадиз-Сити, сидевшим в этот час у своих телевизоров. Пит доверительно сообщил о записке от некоего Палача.

— Кто этот человек? — обратился он к зрителям. — Вы уверены, что он успокоится на достигнутом и не нанесет очередной удар!

Мотель «Добро пожаловать» стоял на проселочной дороге в трех милях от Парадиз-Сити, недалеко от шоссе номер 4. Полтора десятка обшарпанных коттеджей, каждый с собственным гаражом, принадлежали миссис Берте Харрисон, муж которой погиб в Корее.

Берта, полная рыхлая женщина, готовилась разменять седьмой десяток. Мотель был единственным источником ее существования. На пропитание хватало, как говаривала сама Берта, а поскольку пища материальная интересовала чревоугодницу в первую очередь, то мотель вполне можно было считать предприятием успешным.

Как правило, ее клиенты останавливались на одну ночь, и поэтому Берта была приятно удивлена, когда прошлым вечером к мотелю подкатил запыленный «бьюик» и приличного вида обходительный индеец сказал, что у него с друзьями отпуск. Еще он сказал, что они подыскивают себе пристанище на неделю, а может быть, и дольше.

К удовольствию вдовы, индеец принял цену за два домика не торгуясь. Он согласился на условия с такой готовностью, что миссис Харрисон даже отругала себя мысленно. Надо было запросить раза в полтора больше. Индеец заплатил за оба домика вперед. Любопытную Берту, правда, несколько удивило, что друзья краснокожего — парень и девушка — оказались белыми, но ей-то что до этого?

В книге регистраций индеец записался как Гарри Люкон, а парочка сказалась мистером и миссис Аллен.

Первым делом новые постояльцы отправились в ресторан, где заправлял помощник Берты лохматый негр по имени Дядя Сэм. В свои восемьдесят с лишком он был полон сил и энергии и прекрасно справлялся с обязанностями не только метрдотеля, но и консьержа при коттеджах. С помощью бойкой внучки Дороти Сэм умудрялся поддерживать в домиках относительную чистоту и в случае надобности мог приготовить что-нибудь малоудобоваримое из пищи, что, впрочем, случалось редко. Поужинав хлипкими гамбургерами, жареным картофелем и клейким яблочным пирогом и запив все это шипучкой, троица отправилась спать. Потом начался сериал «Канзас» и Берта забыла об индейце и чете Аллен.

В десять вечера разошлись по домикам и остальные три ее постояльца — пожилые коммивояжеры. В мотеле воцарилась тишина. Но перед этим Пок Тохоло тихонько постучал в дверь домика Чака, и с минуту они о чем-то пошептались. Мэгги безуспешно пыталась подслушать разговор мужчин. Потом Чак велел ей спать, а сам вместе с Поком сел в «бьюик», который направился в сторону города.

По улицам Пок вел машину так уверенно, что Чак сразу понял: индеец знает Парадиз-Сити как свои пять пальцев. Они дважды объехали вокруг торгового центра и только после этого семинол объяснил, что им предстоит.

Он подготовил все заранее. Под задним сиденьем машины лежали стальной крюк и длинный металлический трос. Вырвать решетку, защищавшую окно складской комнаты, оказалось детской забавой.

Пока Чак караулил в темной аллёе, Пок проскользнул внутрь. Минуту спустя он передал Чаку снайперскую винтовку. Все это тот спрятал под сиденье машины.

Они вернулись в мотель.

— Иди спать, — сказал Пок, когда машина остановилась возле домика Чака. — Мэгги ни слова, понял?

— А ты что будешь делать?

— Скоро узнаешь, — спокойно ответил Пок, нажал на газ, и машина скрылась в темноте.

Мэгги лежала в постели, но не спала. Девушка ждала Чака и ее обуревали сомнения. Сердце тревожно стучало. Он стал раздеваться.

— Где ты шастал? — спросила она.

Он скользнул под одеяло и потянулся к женскому теплу.

— Где ты был? — повторила Мэгги и оттолкнула его. — Отстань! Ты даже не умылся, поросенок несчастный! Даже зубы не почистил!

— Подумаешь, — отозвался Чак и перевернул девушку на спину. — Гризли не моется всю жизнь, и все его уважают.

Проспали они почти до десяти. Разогревая кофе, Мэгги в окно увидела, как к своему коттеджу подъехал Пок и поставил машину в гараж.

— Индейца всю ночь не было? — спросила она, разливая кофе по чашкам.

— Спроси у него сама, — буркнул Чак.

Потом он пошел принимать душ и бриться, а Мэгги уподобилась родителям, уставившись в телевизор.

Намыливая лицо, Чак думал о Поке. Винтовка у них есть. Но Пока не было всю ночь. А ведь он говорил: предстоит три убийства. У Чака засосало под ложечкой: неужели краснокожий псих уже пустил винтовку в дело?

Он причесывался перед зеркалом, когда на экране возник Пит Гамильтон и начал рассказывать об убийстве Маккина. Журналист показал записку, полученную Маккииом перед смертью, и в эту минуту Чак вышел из душа.

— Послушай! — возбужденно воскликнула Мэгги.

— Итак, среди нас бродит убийца, может быть, даже серийный маньяк, — говорил Пит Гамильтон с драматической интонацией. — Этот человек называет себя Палачом. Каковы же его мотивы? И долго ли ждать нам нового убийства? Вчера вечером из оружейного магазина Дэванса была похищена снайперская винтовка. Не из этого ли оружия убили Маккина? Посмотрите фотографию винтовки, оснащенной оптическим прицелом и глушителем. — На заставке появилось ее изображение, и Чак вздрогнул. — Посмотрите внимательно, — продолжал Гамильтон. — Если вы уже встречали где-нибудь эту винтовку, если вы видели ее в чьих-то руках, немедленно сообщите об этом в полицейское управление. Дин Маккин был одним из самых известных наших горожан. Он…

Чак выключил телевизор.

— Делать нам больше нечего, — сказал он как можно беззаботнее. — Поехали, посмотрим лучше город.

Мэгги не сводила с него глаз. Чак побледнел, на лбу выступила испарина, глаза бегали. Девушка похолодела.

— Ты можешь сказать, что случилось?

Чак натянул рубашку:

— Случилось? Ничего не случилось. А что должно было случиться?

— Убийство этого человека… Палач… Скажи, ведь к нам это не имеет никакого отношения, Чак?

Он натянул брюки:

— А какое отношение может иметь к нам убийство? Ты что, спятила?!

При этом его глаза смотрели в сторону.

— Почему же тогда на тебе лица нет? Значит, это имеет к нам отношение! — Мэгги отшатнулась. — Где Пок шлялся всю ночь? А деньги, которые он нам обещал, откуда они возьмутся?

Чак понял, что насту пил критический момент. Или сейчас или никогда.

— Ну хватит болтать! — заорал он истошно. — Живо пакуй свои вещички! Разве тебя не предупреждали?! Чтобы не задавала никаких вопросов, так? А теперь все, привет! Катись!

Мэгги съежилась и беспомощно протянула руки к Чаку.

— Нет! Давай уйдем вместе, Чак! Пок закоренелый преступник! Я это точно знаю, я чувствую! Мы погибнем, если останемся!

— Слышала, что я сказал? Пакуй шмотки и проваливай на все четыре стороны!

Она шлепнулась на незастеленную постель, обхватила руками голову:

— Не могу я остаться в одиночестве, Чак… Хорошо. Больше ни о чем спрашивать не буду. Только не гони меня!

А в это время Пок Тохоло, прижав ухо к тонкой деревянной стене своего коттеджа, внимательно слушал.

Чак понял, что одержал победу, но следовало закрепить тактический успех.

— Ты мне надоела, — заявил он. — Кругом полно баб, найду другую. Посговорчивее и посмазливее. Так что лучше дуй отсюда. Давай собирай вещички.

Он добился того, что девушка почти ползала перед ним на коленях. Из ее уст доносились всхлипы вперемешку с отрывистыми фразами:

— Пожалуйста, Чак, разреши мне остаться… Мне уже все равно. Ни о чем больше не спрошу. Для меня самое главное — быть рядом с тобой.

Он прошелся по комнате взад-вперед, будто бы находясь в сомнении.

— Ладно, поговорю насчет тебя с Поком, таить от него не буду. Так что, может быть, тебе все-таки смотать удочки?

Мэгги подскочила и схватила Чака за рукав.

— Нет, не говори ему! Обещаю ни во что не вмешиваться! Клянусь, больше не скажу ни словечка, ни о чем спрашивать не буду. Буду делать все что прикажешь!

Чак сделал вид, что колеблется. Выдержав театральную паузу, кивнул:

— Ладно, будем считать, что я забыл обо всем. Теперь ты готова осмотреть город?

Она благодарно взглянула на него:

— Хорошо. С удовольствием.

— Пойду спрошу у Пока, можно ли взять машину.

В ту же секунду девушку вновь охватила паника.

— Ты ему ничего не скажешь?

В ухмылке Чака появилось злорадство. Для него страх чужого человека был настоящим бальзамом. Приятно, когда перед тобой пресмыкаются.

— Если просишь, так и быть, не скажу. — Влажными пальцами он взял девушку за подбородок и больно ущипнул. — Только помни, крошка, чтобы такое было в последний раз.

Он вышел из коттеджа и постучал в соседнюю дверь. Пок впустил Чака и тут же закрыл дверь.

Мужчины стояли и смотрели друг на друга.

— Я все слышал, — сказал Пок шепотом. — Ты держался на высоте. Возьми машину, съездите на пляж. Развлеки ее как следует. А мне надо вздремнуть. — Индеец вытащил из кармана двадцатку. — Вот, держи. Порадуй девочку. Вечером мне понадобишься. Стартуем отсюда ровно в одиннадцать.

Чак замер. Во рту мгновенно пересохло.

— Номер два?

Пок кивнул.

Дрожащим голосом Чак выдохнул с отчаянием:

— С первым ты управился без моей помощи. Зачем теперь понадобился я?

— На сей раз без тебя не обойтись, — ответил Пок равнодушно. — До вечера далеко, так что пока займись девчонкой.

Чак помешкал секунду, потом вышел.

Пок закрыл за ним дверь на задвижку. Подождал, пока парочка уедет, подошел к постели, поднял матрас и вытащил снайперскую винтовку.

Присев на край кровати, он принялся чистить ствол.

Утреннюю корреспонденцию Террелу удалось просмотреть только после обеда. Отвечать на «горячие» звонки он посадил Бейглера. Сенсационный репортаж Гамильтона произвел в городе эффект разорвавшейся бомбы, и телефон в полицейском управлении трезвонил без передышки. Местные толстосумы, впрочем, как толстосумы во всем остальном мире, — люди избалованные, нервные, капризные. И им не нравится, когда одного из них взяли на мушку. Полиция должна защищать их в первую очередь, ведь львиная доля налогов поступает из доходов людей богатых. «Как, вы еще не поймали этого психа?» — вопрошали они поочередно, кое-кто на грани истерики. «Вы что, не понимаете, что он может застрелить еще кого-нибудь? Какие меры вы принимаете?»

Бейглер отражал телефонные атаки, не теряя самообладания.

Звуки голосов на все лады стучали в его барабанные перепонки. Дать бы этой сволочи Гамильтону хороший пинок, чтобы не болтал лишнего.

Мэр города Лоусон Хэдли слыл человеком разумным. С Террелом он уже переговорил.

— Может быть, это психопат, — сказал мэру капитан. — Хотя вполне возможно, и какой-нибудь алкаш. Пока у меня недостаточно данных, ничего определенного сказать не могу. Все рапорты и донесения я разберу примерно к трем часам. Если хотите подождать, Лоусон, ради бога.

— Подожду, Фрэнк. Этот чертов Гамильтон нагнал на всех страху! Не хочу вас отвлекать, но буду где-нибудь поблизости.

Ровно в три Террел, Хэдли и Бейглер собрались в кабинете Террела.

— Установлено: орудие убийства похищено вчера вечером из магазина Дэванса, — начал с фактов Террел. — Это подтверждают специалисты по баллистике. Убийца выстрелил с террасы пентхауза жилого дома, который называется «Конном». В этом доме живет, как всем известно, Том Дэвис. Сейчас он отдыхает где-то в Европе. Отсутствует уже три месяца, и убийца, скорее всего, об этом знал. Лифтом можно подняться из подвального гаража прямо в квартиру Дэвиса. Проникнуть туда особого труда не составило. Убийца заехал в гараж, поднялся в квартиру Дэвиса, вышел на террасу и спокойно дождался, когда на крыльцо своего особняка выйдет Маккин. Швейцар дома «Конном» бодрствует примерно с шести утра. Он никого из посторонних не видел. Видимо, убийца пробрался в здание ночью. В половине десятого швейцар завтракает. Сорок пять минут дом никем не охраняется. Именно тогда убийца и улизнул.

Хэдли пригладил рукой редеющую шевелюру:

— Впечатление складывается такое, что стрелок все тщательно спланировал. Причем давно.

— Или хорошо знал заведенный распорядок. Похоже, ему было известно, когда надо выстрелить, когда выйти из здания и что Дэвис находится в отъезде.

— Выходит, стрелок из местных?

— Скорее всего.

Хэдли обеспокоенно задвигался в кресле.

— Еще какая-нибудь зацепка есть?

— Записка, о которой говорил Гамильтон. Странная какая-то, из одной фразы. Предупреждение. Ее отправили вчера вечером. Больше ничего о ней сказать не могу. Убийца предупреждает жертву, что та будет убита. Но зачем?

— Самореклама? — предположил Бейглер. — Снайпер жаждет прославиться. И, надо прямо сказать, что имя Палач у всех на устах.

— Ты прав, — согласился Террел, — рекламу он получил отменную. Добавлю лишь, что записку обработали парни из лаборатории. Отпечатков нет, написано шариковой ручкой, бумагу можно купить в любом магазине. То есть зацепиться не за что, кроме самого текста. — Террел достал записку и передал ее Хэдли. — Буквы, сами видите, печатные. Важно время, указанное в записке: 9.03. Значит, убийца был осведомлен о привычках убитого. Ведь Маккин был просто помешан на пунктуальности, все всегда делал секунда в секунду. Снайпер знал, что из дома Маккин всегда выходит в 9.03. Возьмемся за кончик нити. Кто мог знать это, да еще с точностью до минуты? Секретарша, шофер и слуга. Но они здесь ни при чем, не сомневаюсь. Возможно, Маккин хвастался этой своей точностью перед друзьями. Что ж, проверим. Скорее всего, убийца живет или жил здесь. Он знаком с укладом и распорядком жизни в наших краях. Насчет того, были ли у Маккина недоброжелатели, вы знаете не хуже меня. Большой любовью к нему никто не пылал, врагов в деловых кругах у пунктуального миллионера было предостаточно. Но не верю, что кто-то из партнеров по бизнесу решил поохотиться на него с ружьем. Это чересчур эксцентрично, черт подери. Хотя я могу и ошибаться. Мне кажется, что стрелял обозленный псих, он живет среди нас и еще даст о себе знать.

Хэдли переварил информацию и спросил:

— Каковы ваши дальнейшие шаги?

Террел подался вперед:

— Строго неофициально, понятия не имею. Никаких конкретных шагов мы предпринять не в состоянии. Через прессу заявим, конечно, что расследование ведется, что версии разрабатываются и тому подобное, но думаю, ничего не добьемся. Снимок винтовки еще раз покажем по телевидению, покопаемся в грязном белье Маккина и поговорим с его друзьями, но, боюсь, и это мало что даст. Безмотивное убийство — самый крепкий орешек. Попробуй разгрызи. Будем уповать на Бога, чтобы убийство миллионера оказалось единственным.

Хэдли пристально посмотрел на капитана:

— Не исключаешь, что снайпер пойдет на повторное убийство?

— Откуда мне знать? Надеюсь, что его амбиции удовлетворены. А пока будем действовать по обычной схеме. Проверим всех, кто ссорился с Маккином, а таких, полагаю, немало. Постараемся выяснить, кому он насолил, кто мог иметь на него зуб… Может быть, проявится кто-то из его подчиненных. Если у вас, Лоусон, есть какие-нибудь замечания или предложения, давайте, выкладывайте.

Хэдли поднялся:

— Ни того, ни другого у меня нет, но положение дел прояснилось. Ладно, Фрэнк, действуй. А я поеду к себе в мэрию. Постараюсь погасить страсти, ведь ничего другого мне не остается.

Когда мэр уехал, Террел закурил и взглянул на Бейглера.

— Давай, Джо, заводи машину на полные обороты. Всех в работу, пусть ищут. Боюсь, правда, что они черта лысого найдут, но сидеть сложа руки мы не имеем права.

— Хорошо, шеф. — Бейглер поднялся. — Как вы думаете, одним трупом дело не обойдется?

— Хочу надеяться, что обойдется.

— Готов держать пари, что нет. Снайпер явный психопат. Кто знает, что взбредет ему в голову, к тому же больную, — покачал головой Бейглер: — Надо же, как повезло Фреду. Я бы с удовольствием залег сейчас в больницу вместо него. Даже если для этого пришлось бы сломать ногу.

— Снайпер допустит ошибку… Все они в конце концов ошибаются, — сказал Террел, но уверенности в голосе не прозвучало.

— Вопрос только, как скоро?

— Верно.

Они посмотрели друг на друга, потом Бейглер пошел в комнату детективов — загружать ребят работой.

Лепски знал, что в эту пору соседи возятся в своих садиках, поливают прожорливую тлю химикатами, стригут лужайки, и потому решил подкатить к дому с шиком. Дескать, знай наших.

Он пронесся по улице со скоростью пятьдесят миль в час и, поравнявшись с родной калиткой, резко затормозил. Машина негодующе взвизгнула, но застыла на месте как вкопанная, отчего детектив первого класса едва не вышиб смотровое стекло.

«Вот это номер, — подумал Лепски, бодро выпрыгивая из машины. — Недолго и влететь во что-нибудь».

Хлопнув дверцей, чтобы соседи прервали дела свои насущные и уставились на него во все глаза, он протопал по садовой дорожке к дому. Пусть все на улице знают, что Том Лепски получил повышение. Самое время показать обывателям, как его ценят на работе и предоставляют казенный автомобиль, чтобы он зря не бил ноги.

— Ну зачем так гонять? — встретила мужа на пороге Кэрол. — Ты же показываешь дурной пример.

Лепски протиснулся мимо жены и рысцой помчался в туалет.

— Очень нужно показывать, — воскликнул он, дергая молнию на ширинке, — меня обстоятельства вынудили.

Кэрол вздохнула. Она была женщиной энергичной и волевой. До замужества хорошенькая брюнетка работала в Майами в рекламном бюро, имела дело в основном с солидными клиентами, и хватка у нее осталась соответствующая. Она считала мужа лучшим и способнейшим детективом в округе. По ее расчетам, лет через пять-шесть он должен стать шефом полиции. Этого она ему, разумеется, не говорила в глаза, но покоя не давала, подгоняя где кнутом, где пряником. И вот пожалуйста, Том уже детектив первого класса; на очереди звание сержанта.

Лепски вышел из туалета с умиротворенным выражением на лице.

— Не зря говорят, что душа мужчины под мочевым пузырем, — сказал он шутливо, плюхаясь в кресло. — У меня всего пять минут. Как раз хватит, чтобы рубашку переодеть. Как ты смотришь, если предложу нам выпить.

— Если ты на дежурстве, Лепски, нечего тебе пить. Обойдешься кокой.

— А мне хочется выпить! Хорошую порцию виски и льда побольше!

Кэрол отправилась на кухню и через минуту вернулась с внушительным стаканом кока-колы, где было больше льда, чем собственно колы.

— Что ты так возбужден? — спросила она, присаживаясь на подлокотник кресла.

— Возбужден? С чего ты взяла? — Он отхлебнул с пол стакана и поморщился. — Может, плеснешь на полпальца?

— И не проси! Вид у тебя какой-то подозрительный. Да и мне не по себе. Целое утро просидела у телевизора. Этот стрелок… Палач… Можешь сказать, что происходит?

— Убийца — психопат. А такие для нас самая настоящая заноза, сама понимаешь. Только, Кэрол, об этом никому ни слова! Секретная информация. Знаю, все твои подружки-сплетницы ждут от тебя подробностей! Не хочешь для мужа неприятностей — держи рот на замке.

— А что им рассказывать-то? Даже ребенку ясно, что убийца — чокнутый. Может быть, вы его уже нашли?

Лепски вздохнул:

— Твои слова да богу в уши. Нет, Палач на свободе. Пока. Чтобы его заграбастать, придется весь вечер расспрашивать народ. Обычное дело, но осложнено тем, что город напуган. Если честно, то, думаю, все это впустую, но не вздумай кому-нибудь об этом сказать.

— Могу дать тебе зацепку, Лепски.

Когда выяснилось, что муж в тупике, Кэрол была готова выложить информацию, которая, вполне возможно, поможет мужу в повышении на службе.

— После того как я услышала по телевизору выступление Гамильтона, пошла к Мирабель Бэссинджер. Уверена, если кто-нибудь способен раскрыть это дело, то только она.

Лепски застыл на мгновение, потом расстегнул ворот:

— Старая вешалка Мирабель? Да ты просто спятила, нашла нового Пинкертона! Ладно, дорогая, оставим гадалку в покое. Лучше подай-ка чистую сорочку. Меня не будет весь вечер. Кстати, сделай пару бутербродов с сыром и ветчиной. Что там у нас в холодильнике?

— Послушай, Лепски. — Кэрол продолжала стоять на своем. — Возможно, Мирабель и старая вешалка, но у нее точно дар провидения. Я объяснила ей, что для тебя это дело имеет важное значение и…

— Так! — Лепски подскочил на месте, — заподозрив неладное. — Ты отдала ей мою бутылку?! — Он бросился к бару. Заветной бутылки «Катти Сарк» как не бывало. Том укоризненно посмотрел на жену. — Ты скормила старой пьянчуге мое лучшее виски!

— Какая она пьянчуга! Бедная женщина иногда позволяет себе выпить. Да, я отдала ей виски, ну и что? Небеса разверзлись, землетрясение началось? У тебя, Лепски, появилась нехорошая тяга к спиртному. Гляди у меня, будешь пить — сержантом не станешь.

Лепски ослабил узел галстука:

— Причем тут сержант и виски? Между прочим, капитан Террел тоже употребляет…

— Молчи, детектив первого класса! Когда станешь капитаном, употребляй сколько хочешь! — В голосе Кэрол зазвучали металлические нотки. — А теперь послушай, что я тебе скажу! "

— Ладно, ладно. — Лепски схватился за голову. — Только все твои речи я знаю наперед. — Он снял галстук и принялся наматывать на палец. — Ты скажешь, что пошла к Мирабель, та достала свой дурацкий магический кристалл и за бутылку моего лучшего виски поведала тебе, кто застрелил Маккина, я прав?

Кэрол уперла руки в бока:

— Представь себе, именно так. На нее снизошло откровение. В своем кристалле Мирабель действительно видела убийцу.

Лепски издал звук, какой издает пневматическая дрель, когда натыкается на согнутый гвоздь, швырнул смятый галстук на пол и принялся топтать ногами.

— Недостаток манер показывать здесь нечего, Лепски, — холодно заметила Кэрол. — Иногда мне кажется, что тебя воспитывали в приюте для малолетних преступников. Наверное, оттуда у тебя склонность к виски и криминальный талант.

Лепски зарычал, как бешеный доберман, сосчитал до десяти и в конце концов взял себя в руки.

— Согласен… возможно, ты права. Оставим старушку Мирабель и ее всезнающий кристалл в покое. Будь умной девочкой, сделай мне пару бутербродов, как я просил. С сыром и ветчиной, если только они не достались пьянчужке на закусь.

— Ради бога, уймись! — возмутилась Кэрол. — Поверь, Мирабель видела этого человека! Это индеец. Одет в цветастую рубашку, с ним еще двое, парень и девушка, но их она подробно не разглядела.

— Да неужели? — Лепски скептически хмыкнул. — И немудрено. Стоит проспиртованной керосинке захапать бутылку, как у нее начинается белая горячка. А в данном случае не белая, а цветная. С краснокожим отливом.

Кэрол застучала кулачками по коленям. «Ну и задам же я тебе, Лепски».

— Ты что же, идиот непонятливый, не видишь, какая это замечательная зацепка! — взбеленилась она. — Как можно быть таким тупицей?! Да, Мирабель стара, но пророческий дар у нее налицо! Она не керосинка, она медиум!

— Ты, кажется, назвала меня идиотом? — ядовито осведомился Лепски, покачиваясь с пятки на носок. — И тупицей?

— Именно так! — крикнула Кэрол, метнув молнии из глаз цвета темного пива.

— Хорошо, я идиот и тупица, — согласился Лепски. — Еще хочу поменять рубашку и получить от любимой женушки бутерброды с сыром и ветчиной.

И он с независимым видом прошествовал в спальню.

Когда Лепски побрился и принял душ, Кэрол ждала его с рубашкой на плечиках и пакетом, в котором лежали бутерброды.

Он улыбнулся:

— На днях увидимся, дорогая. А ясновидящую с магическим кристаллом на ладони и моей бутылкой «Катти Сарк» под мышкой вышвырни из головы.

Чмокнув жену в щеку, он вихрем вылетел из дома и по садовой дорожке побежал к машине.

Тому предстояла трудная ночь. Он будет утюжить улицы, что-то у кого-то выпытывать, приставать с расспросами к завсегдатаям ночных клубов, где бывал Маккин, и все, скорее всего, впустую. Уяснить удалось одно: на город, подобно выпавшим радиоактивным осадкам, опустился безудержный ужас.

Глава 3

Детектив второго класса Макс Якоби дежурил в управлении весь вечер и должен был бодрствовать предстоящую ночь. Отвечая на телефонные звонки, он сортировал поступающие сообщения, отделяя зерна от плевел, чтобы наутро положить на стол капитану выжимку из полезной информации.

Компанию ему составляла пара молодых толковых парней, но совсем еще неопытных. Рыжеволосого звали Дасти Лукас; приземистого — Рокки Хамблен.

— Господи, да будет ли этому конец?! Сорок пятый рапорт, и ничего путного! — заметил Дасти, зевая.

— Это наша работа. А в сорок шестом может оказаться ключ ко всему делу; — назидательно сказал Якоби.

— Можно подумать, — фыркнул Рокки.

Зазвонил телефон.

Снимая трубку, Якоби отметил время. 22.47.

— Полицейский участок, детектив второго класса Якоби, — привычно бросил он в трубку.

— Срочно требуется ваша помощь, — услышал он мужской голос, привыкший командовать, но теперь слегка растерянный. — Сигал, Бич-Драйв, 2976. Срочно пришлите кого-нибудь.

— Кто говорит? — спросил Якоби, записывая адрес.

— Малькольм Ридл. У меня тут труп. Убили женщину.

Якоби знал по именам всех столпов общества Парадиз-Сити. Малькольм Ридл возглавлял Яхт-клуб, председательствовал в правлении попечительского совета местной оперы, а его жена шла первым номером в списке самых богатых женщин Флориды. Все это делало его влиятельным гражданином.

— Ждите, мистер Ридл. — Якоби выпрямился в кресле. — Немедленно посылаю к вам наряд.

Он связался с патрульным Стивом Робертсом, дежурившим в районе Бич-Драйв.

— Стив, немедленно отправляйся в Сигал, Бич-Драйв, 2976, — сказал он. — Только что звонил Малькольм Ридл, заявил об убийстве. В отдел по расследованию убийств я сообщу. До их приезда действуй по обстоятельствам.

— Понял, Макс. — В голосе Робертса прозвучали тревожные нотки. — Уже еду.

Следующие несколько минут Якоби сидел на телефоне, а новички не сводили с него заспанных глаз. Сначала дежурный по управлению созвонился с сержантом Бейглером, тот, слава богу, еще не успел лень. Когда он услышал имя Малькольма Ридла, посоветовал Максу поставить в известность капитана.

— Где Лепски? — спросил Бейглер, тщетно борясь с зевотой.

— Должен быть дома.

— Пусть отправляется на место преступления, — велел Бейглер и повесил труб icy.

К шикарному бунгало Лепски и Бейглер подъехали почти одновременно.

Домик выходил на море, с тыла его прикрывала купа мангровых деревьев, а с боков — высоченные цветущие кусты. Всякий, заглянувший поверх живой изгороди, скрывавшей укромное жилище, невольно начинал думать о месте для любовных свиданий.

Под пальмой стояла патрульная машина Робертса. Из тени появился краснолицый здоровяк в полицейской форме и обратился к старшему по званию.

— Я уже заглянул туда, сержант, — сообщил он. — Вам это вряд ли понравится… Опять поработал Палач.

Выпустив из себя ругань, Бейглер поднялся по узкой дорожке к открытой двери дома.

В просторной гостиной на диване, обтянутом белой кожей, восседал Малькольм Ридл. Коренастый мужчина лет под шестьдесят, с чувственным, загорелым лицом, на котором застыло выражение отчаяния. Его вполне можно было принять за кинозвезду в трагической роли. Но Ридл явно не играл. Бейглер симпатизировал этому человеку и был в курсе его проблем. Жена миллионера была настоящей стервой. Когда-то она попала в автомобильную катастрофу, и остаток жизни ей предстояло провести в кресле-каталке, но это лишь добавило ей стервозности.

Увидев входящего, Ридл поднял голову.

— A-а, это вы, Джо… Какой кошмар! — Он махнул рукой в сторону стеклянной двери, очевидно, ведущей в спальню. — Она там.

— Не надо нервничать, мистер Ридл, случившегося не исправить, — успокоил его Бейглер ничего не значащими словами и вошел в спальню. Свет был включен. Гигантская кровать занимала почти всю площадь.

На кровати ничком лежала обнаженная женщина. Опытный глаз детектива сразу отметил нейлоновый чулок, обмотанный вокруг горла. Потом его взгляд опустился вдоль длинной загорелой спины.

На пространстве от шеи до ягодиц густой черной краской была выведена надпись: ПАЛАЧ.

Бейглер стоял и смотрел на задушенную, и его мозг напряженно пытался связать ее убийство с застреленным Маккином, но ничего даже близко похожего на ум не приходило. Потом он вернулся в гостиную и, не обращая внимания на Ридла, погруженного в переживания, вышел в душную ночь.

— Да, снова наш шутник взялся за дело, — сказал сержант Тому. — Вызывай народ из отдела. Я отвезу Ридла.

Лепски кивнул и по радиотелефону из машины позвонил в управление.

Бейглер вернулся в бунгало.

— С минуты на минуту сюда нагрянут газетчики, — сказал он. — Давайте я провожу вас домой, мистер Ридл.

Ридл тяжело поднялся.

— Не хочу домой… пока не хочу. Вам, конечно, необходимо меня допросить. Я поеду на своей машине в бухту Мала-Бей… Там спокойно. Вы следуйте за мной.

Четверть часа спустя миллионер остановил машину под пальмой. Днем в Мала-Бей негде было яблоку упасть — любители понежиться на мелком, как пудра, песке отдавали этой живописной бухте предпочтение, но в ночное время они дрыхли без задних ног. Ночью здесь правили покой и тишина.

Они уселись рядышком на пригорке. После непродолжительной паузы Ридл заговорил:

— Как же так, Джо? Почему мерзавец выбрал именно меня? — Он с благодарностью взял протянутую Бейглером сигарету; оба закурили. — Не проколи я шину, преступления могло бы не быть. Нет, наверное, меня покарал Господь. Я всегда приезжал в наше гнездышко раньше Лиз, но сегодня задержался из-за спущенного колеса, и она оказалась там первой.

— Расскажите обо всем, мистер Ридл, — попросил Бейглер. — Все равно без этого не обойтись. Ведь этот психопат вряд ли остановится на двух жертвах.

— Конечно. Спрашивайте обо всем, что считаете нужным.

— Кто эта женщина?

— Лиза Мендоса. — Ридл уставился на мерцающий огонек своей сигареты. — Про мою жену вы знаете. Наверное, я не должен был заводить любовницу, но с годами мы не становимся моложе, хотя чувства продолжают будоражить кровь… Назовем это лебединой песней. С Лизой я познакомился случайно, и между нами пролетела какая-то искра. Она была чудесной женщиной, нежной, милой и, так же как и я, совершенно одинокой. — Голос миллионера задрожал. — Вот практически и все. Я абонировал для нас это бунгало. Любовное гнездышко, в котором Лиза нашла свой конец… Ведь именно так напишут бульварные газетенки, да?

— Как давно вы его купили?

— Где-то чуть больше полутора лет назад… год и семь месяцев… примерно так. Мы оба знали, что долго наша связь не протянется, всему хорошему когда-то приходит финал.

— Встречались часто?

— Каждую пятницу вечером. Строго по расписанию.

— В бунгало она не жила постоянно?

— Нет, конечно. Мы выбрали пятницу, потому что в этот день моя жена рано ложится спать. По субботам у нас приемы, и ей необходимо поддерживать форму.

— Кто еще знал о ваших встречах, мистер Ридл? Кроме вас и мисс Мендоса.

Ридл непонимающе посмотрел на него:

— Знал? Об интимных свиданиях?

— Может быть, вы кому-то доверились… кому-то из друзей?

— Странный вопрос.

Бейглер постарался не выказывать раздражения.

— Не такой уж странный. У вас сейчас голова занята тем, что произошло с вашей любовницей. А мои мозги занимает маньяк, который совершил два убийства подряд и, скорее всего, на достигнутом не остановится. Образ жизни Маккина ни для кого не был тайной. И ваш, подозреваю, тоже. Поэтому повторю вопрос: о вашей связи кто-нибудь знал? Вы кому-то доверились?

Ридл затолкал сигарету в песок:

— Да, теперь понимаю вашу настойчивость. Простите меня. Мне так больно. Да, я доверился кое-кому из близких друзей, но они никогда…

— Не сомневаюсь, что ваши друзья не причастны к этой истории, но, возможно, кто-то из них случайно проговорился или еще что-то в этом роде. Вы назовете мне их?

Миллионер потер переносицу:

— Харриет Грин, моя секретарша. Бунгало сняла она на свое имя. Дэвид Бентли, с ним я хожу на регатах, это мой ближайший друг. Терри Томпсон, администратор местной оперы. Он был другом Лиз, знал все и был целиком на нашей стороне. — Ридл помедлил. — Еще Люк Уильямс. Он обеспечивал мое алиби. Считалось, что в пятницу по вечерам мы с ним играем в кегли. Жена одобряла этот спорт. Утверждала, что активно двигаться в мои лета полезно.

Бейглер записал имена в блокнот.

— Вы сказали, что у вас спустило колесо?

— Да, я собрался ехать и вдруг заметил, что правое переднее спущено. Бейтса, моего шофера, я уже отпустил, ставить запаску пришлось самому. В ремонтных работах у меня нет сноровки, и пришлось повозиться. Обычно в бунгало я приезжал к девяти. На этот раз задержался на тридцать пять минут. Тревоги никакой не испытывал, знал, что Лиз будет ждать. Вошел в спальню и увидел ее там, убитую. Вот и все. Еще что-нибудь?

Бейглер заколебался. Имя убийцы только на первый взгляд казалось очевидным. А что, если Ридл поссорился с любовницей? Убил ее в приступе ревности или гнева и написал на ее спине «Палач», чтобы отвести от себя подозрение? Но на лице Ридла было столько неподдельной скорби, что сержант отмел подозрения.

— Нет, мистер Ридл, у меня больше нет вопросов. — Он поднялся. — С вами захочет встретиться шеф. Езжайте домой, а я пошлю пару человек, чтобы не подпускали к вам журналистов.

— Спасибо. — Ридл тоже встал. — Да, ну и каша заварилась. Как прореагирует моя жена, даже не представляю, ну да бог с ней! — Он на минуту замешкался, потом протянул руку. Бейглер ответил рукопожатием. — Спасибо, что отнеслись с пониманием.

— Все как-нибудь образуется, — попытался утешить его Бейглер. — К сожалению, мы все смертны.

— Да, наверное.

Ридл сел в машину и уехал.

Бейглер последовал его примеру.

Пок Тохоло смотрел телевизор — с экрана вещал комментатор. Чак и Мэгги уехали на танцы. Он велел Чаку не спешить с возвращением. Возбужденный толстячок размахивал микрофоном на фоне любовного гнездышка и трещал без умолку. Несколько мгновений назад тело Лизы Мендоса, укрытое простыней, вынесли на носилках из бунгало и поместили в стоявшую карету «Скорой помощи».

— Итак, Палач нанес новый удар, — с наигранным волнением говорил комментатор. — Сначала его жертвой стал Дин Маккин, один из самых известных жителей нашего города. Он был застрелен вчера на ступеньках собственного дома, и вот теперь от его руки пала Лиза Мендоса. Наши любители симфонической музыки хорошо знали эту замечательную скрипачку. Она зверски задушена, а ее нагое тело патологический садист-убийца замарал собственной подписью. Жители Парадиз-Сити терзаются лишь одним вопросом, и он заключается вовсе не в том, нанесет ли маньяк следующий удар, их волнует другое: когда он его нанесет и кто будет следующей жертвой? Сейчас на этот вопрос попытается ответить шеф полиции Террел…

Пок довольно потер ладони. Что ж, атмосфера нагнетается лучше не придумаешь. Он слушал, как капитан Террел призывал горожан сохранять спокойствие и не паниковать, и знал, что это приведет к обратному результату. Толстосумов пустыми обещаниями и призывами успокоить не удастся. А добавить еще одно убийство — и начнется повальная паника. Именно это ему нужно, и тогда можно взять за горло весь город.

На сей раз Чаку отводилась роль посерьезнее. Пока его вклад в общее дело был невелик: он помог украсть винтовку и проколол колесо Ридла. Семинолу требовалось время, чтобы добраться до бунгало раньше миллионера, тогда он застанет его любовницу в одиночестве. Но третье убийство будет обставлено иначе, чем первые два. Пора и Чаку поработать за обещанные денежки: пусть птичка завязнет как следует, тогда уже не захочется рвать коготки, когда приспичит.

А на экране комментатор оживленно перешептывался с подошедшим к нему человеком. Пок услышал взволнованный шепот комментатора:

— Господи! Это точно?

Мужчина кивнул и вышел из поля зрения.

Толстячок вытер побагровевшее лицо платком и снова повернулся к телезрителям.

— Друзья… Мне только что сообщили, что умер Малькольм Ридл Вы, конечно, потрясены этой печальной новостью, как и я. Ответив на вопросы полиции, он возвращался домой и, видимо, не вписался в поворот. Его машина рухнула с обрыва в океан в районе Вест-Пойнта. Мистер Ридл…

Пок поднялся на ноги и потянулся. На такое он не рассчитывал даже в сладких грезах. Тохоло взглянул на часы — едва перевалило за полночь. Он выключил телевизор и лег на кровать.

Мысли его вернулись на два часа назад. Открыть замок на задней двери бунгало оказалось делом простым. Пок затаился в темноте и стал ждать. Лиза приехала в 21.25, как он и предполагал: слышал, как Люк Уильямс по секрету поведал об этом другому члену клуба. Великосветские трепачи сидели за стойкой в баре, а Пок разливал им напитки.

Индеец прятался за шторами в большой спальне. Женщина разделась. Беззаботно швырнула чулки, и они спланировали на пол в двух шагах от его укрытия. Пок надеялся на свои руки, но жертва сама подбросила орудие убийства…

Шум отвлек его от воспоминаний. В соседний гараж заехала машина. Он выскользнул из-под одеяла и выглянул наружу, чуть отодвинув занавеску.

Чак и Мэгги направлялись к своему домику. Хлопнула дверь послышался невнятный разговор.

Семинол снова растянулся на кровати.

Завтра последнее убийство, а потом уборка обильного урожая. Какое-то время он лежал без сна, строя планы. Что ж, все идет, как задумано. Через неделю в его карманы потекут денежки. Много денежек. Только подставляй.

С этими мыслями Пок погрузился в сон.

В пентхаузе мэра Хэдли, на крыше здания городского муниципалитета, горел свет.

Половина третьего ночи.

Хэдли только что избавился от присутствия Гамильтона и других газетчиков. Они его здорово допекли — Лоусон был взбешен, на лбу выступил пот.

Моника, сорокатрехлетняя жена мэра, трезвая, разумная и, как ни удивительно, весьма приятной наружности, занимала кресло чуть в стороне от мужчин. А напротив мэра расположился шеф полиции Террел.

— Лоусон, дорогой, постарайся взять себя в руки, — увещевала мужа Моника. — Тебе нельзя волноваться. Ты ведь знаешь, какое у тебя давление. Не дай бог, наступит гипертонический криз.

— Я должен не волноваться?! — взорвался Хэдли. — Как же! Ты что, не понимаешь, что из-за поднятого бедлама я могу лишиться работы? Какой тут к черту покой! По городу разгуливает маньяк-убийца!

Моника переглянулась с Террелом.

— Но, милый, стоит ли так убиваться? В конце концов с твоими связями найдешь другую работу.

Хэдли сжал кулаки:

— Ты не понимаешь создавшегося положения, Монни. Прошу тебя, иди спать. Мне надо поговорить с Фрэнком наедине.

— Понимаю тебя, Лоусон, но…

— А я говорю: нет! Ты что не в состоянии понять простую вещь: город гудит как растревоженный улей!

— В самом деле? — Моника поднялась и подошла к окну, из которого открывался вид на центр, застроенный жилыми небоскребами. Свет горел лишь в нескольких окнах. — А мне представляется, что почти все мирно спят. Если кто и растревожен, то это горстка журналистов да ты.

— Моника, прошу тебя, отправляйся в спальню!

— Да, разумеется. — Она улыбнулась Террелу, направляясь к двери. — Видишь, Фрэнк, для Лоусона нет ничего важнее благополучия жителей Парадиз-Сити.

После паузы Хэдли заговорил:

— Как всякая женщина, Моника не в состоянии оценить возможные последствия. Ты понимаешь, Фрэнк, что завтра нас с тобой могут запросто вытряхнуть из наших кресел?

Террел достал из кармана трубку и коробку с табаком.

— Ты так считаешь? — Он искоса взглянул на мэра. — Все никак не решался сказать тебе одну вещь, Лоусон. Но раз Моники нет, теперь скажу. По-моему, ты ведешь себя как старая дева, которой мерещится, что у нее в ванной комнате скрывается мужчина.

Хэдли залился краской.

— Это мне говоришь ты? — гневно воскликнул мэр, но Террел уже попыхивал трубкой, и Хэдли волей-неволей пришлось взять себя в руки. — Не смей со мной разговаривать в подобном тоне!

— Сказано для того, чтобы ты не суетился! — примирительно произнес Террел. — Теперь послушай для разнообразия других. — Онс удовольствием затянулся. — Я уже пятнадцать лет работаю начальником городской полиции. Мне пришлось повидать много всякого. И то, что у нас завелся психопат, убивающий без разбору мужчин и женщин, еще не повод для паники, в которую ты ударился. В любом городке время от времени появляются такие маньяки — за примерами далеко ходить не надо. Ничего удивительного в том, что на этот раз Провидение избрало местом преступления Парадиз-Сити, нет.

Хэдли потер лоб:

— Но ведь это происходит в нашем городе!

— Верно. А чем Парадиз-Сити отличается от других? Я скажу тебе чем. Парадиз-Сити — город, куда приезжают на отдых самые богатые и в то же время самые вульгарные и малоприятные люди во всей Америке. Естественно, рано или поздно здесь появится убийца — лиса забралась в курятник где курочки сидят на золотых яйцах. Случись такое в любом другом городе, ты бы и думать об этом не стал.

Мэр парировал этот выпад ответным ударом:

— Не забывай, Фрэнк, мой священный долг — защищать людей, которые выбрали на этот пост меня! Мне плевать на то, что творится в других городах! Для меня важно только то, что происходит здесь и сейчас.

— И что же здесь происходит? Подумаешь, какой-то ненормальный совершил два убийства. Если начнем паниковать, то нам его вовек не найти.

— Сидишь и разглагольствуешь, — сердито буркнул Хэдли, — а какие меры ты принял?

— От возмездия мерзавцу не уйти. Я его найду, это только дело времени. А вот ты ведешь себя так, как будто задумал создать такую атмосферу, которая требуется убийце. Наверняка Палач потирает лапы, такую рекламу — и за бесплатно. Конечно, ты в этом деле не один. Вместе с щелкоперами вроде Гамильтона.

Хэдли откинулся на спинку кресла:

— Фрэнк, опомнись! Говори, да не заговаривайся! Как шеф полиции ты пока не сделал ничего такого, чтобы люди могли сказать: «Да, наши блюстители на высоте». Два убийства за одни сутки! А какими успехами можешь похвастаться?! Говоришь, я создаю атмосферу, которая требуется этому маньяку? Как прикажешь тебя понимать?

Террел закинул ногу на ногу и выпустил клуб дыма из ноздрей.

— В Парадиз-Сити я прожил всю жизнь, — сказал он. — И впервые здесь завоняло страхом. Здесь пахло деньгами, сексом, коррупцией, скандалами и всеми видами порока, но страхом — никогда… А сейчас я его ощущаю всеми фибрами.

Хэдли раздраженно махнул рукой:

— Честно говоря, Фрэнк, мне начхать на твои фибры!

— Я еще не закончил, Лоусон, — негромко, но с нажимом сказал капитан. — Ты не задавался вопросом: какая у обоих убийств подоплека? Что между ними общего? И почему убийца настойчиво рекламирует свое имя? Когда совершено убийство, я перво-наперво спрашиваю себя: каков мотив? Если мотив не лежит на поверхности, расследованию приходится туго. Вот я тебя и спрашиваю, каков мотив?

— Что ты на меня уставился? — вскинулся мэр. — Это твоя вотчина, а не моя, черт подери!

— Верно, моя вотчина. — Террел глубоко затянулся. — А раз так, то поверь специалисту, мотив есть всегда. Иногда скрытый в глубине, но есть. Когда же имеешь дело с психопатической личностью, мотив не определить сразу, надо покопаться как следует. Маккин был типичным представителем деловых людей нашего города, Лиза Мендоса — музыкантом. Между ними на первый взгляд нет ничего общего, кроме смерти, но эта смерть — средство сделаться известным человеку, который называет себя Палачом. Умно придумал гаденыш, ничего не скажешь… С этим именем он моментально угодил на первые полосы газет. С ним же посеял панику в городе. Мне кажется, последнее и есть мотив, которого нам недостает: посеять панику в городе. Другого не вижу.

— Что за чушь ты порешь! Зачем ненормальному человеку сеять в городе панику?

— Тем не менее паника налицо, — спокойно заметил Террел. — Я не могу утверждать, что прав на сто процентов, но ты можешь дать другое объяснение?

Хэдли задумался, потом резко оттолкнулся от кресла и поднялся.

— Пора передохнуть. Извини, Фрэнк, что грубо разговаривал. Просто я устал. О том, что нас ожидает завтра, и думать не хочу.

Террел промолчал, но волей-неволей представил себе завтрашние газеты, бесконечные телефонные звонки, скандальное выступление Пита Гамильтона в теленовостях.

— Что мы предпримем? — на прощание спросил мэр.

— Теперь это зависит от тебя, — ответил Террел. Он наклонился и выбил из трубки табак в пепельницу. — Прежде чем ехать в управление, я хочу знать, ты на моей стороне?

— Естественно, а на чьей же?

— Недавно ты говорил, что я могу потерять работу. Думаешь, новый начальник полиции распутает клубок быстрее меня?

На щеке Хэдли дернулся мускул.

— На кой дьявол мне нужен новый капитан! Этого мерзавца повяжешь только ты.

Террел поднялся:

— Хоть тут ты оказался на высоте. Но если доверяешь, убедительно прошу: больше никакой паники.

— Молодец, Фрэнк, — раздался голос Моники за дверью. — Я все ждала, кто вернет Лоусону надежду!

Мужчины обернулись и тут же поняли, что она подслушивала весь их разговор.

Как ни странно, у Хэдли полегчало на душе. Но он сконфузился, не представляя, как прореагирует на все случившееся Террел.

— Ох уж эти жены! — воскликнул он с пафосом. — Может быть, заберешь ее у меня, а, Фрэнк?

Террел сразу смягчился. Подмигнул Монике, заглядывающей в щель приоткрытой двери.

— Не будь у меня собственной надзирательницы, поймал бы тебя на слове, — пошутил он. — Одна другой стоят.

И направился к выходу.

Джек Андерс, швейцар отеля «Плаз-Бич», маячил в центре красного ковра, устилающего мраморные ступени перед солидными порталами. Сильные руки были сцеплены за спиной, а пронзительные серые глаза изучали бульвар перед входом лучшей гостиницы Парадиз-Сити.

Андерс был ветераном Второй мировой войны, обладал наградами за доблесть в боевых действиях, а теперь являлся весьма примечательной фигурой на бульваре. Швейцаром «Плаза-Бич» он служил последние двадцать лет.

Утро в курортном городе никогда не было часом пик, и Андерс мог позволить себе расслабиться. Через пару-тройку часов начнут съезжаться гости на предобеденный коктейль, и тогда работы у него будет хоть отбавляй: открывать дверцы подъезжающих лимузинов, инструктировать водителей насчет удобной парковки, приветствовать постоянных клиентов, отвечать на идиотские вопросы, информировать о деталях гостиничной жизни и, самое существенное, получать чаевые. Никому из клиентов гостиницы не приходило в голову заговорить с Андерсом, не приготовив заранее ту или иную купюру. Но сейчас, в половине десятого, он не ожидал никаких посягательств на свою независимость и потому блаженствовал.

Постовой Пэт Макдауэлл, массивный ирландец средних лет, дежуривший на бульваре на случай транспортного затора, заодно приглядывавший за порядком вокруг гостиницы, остановился рядом с Андерсом.

Они были друзьями. Вот уже много лет в любую погоду Андерс стоял на страже перед гостиницей. А Макдауэлл прохаживался по бульвару и каждые два часа подходил к ее входу — передохнуть и малость пообщаться.

— Ну, как там ваш приятель Палач? — поинтересовался Джек Андерс, когда Макдауэлл остановился рядом: — Я тут радио слушал. Мои старики все белье промочили.

— Если бы только твои старики… — мрачно заметил полицейский. — Не жизнь пошла, а хрен знает что. Мне еще повезло, что отсюда не забрали. Старье, вроде меня, пощадили, а всех остальных отрядили искать этого сукина сына. Утром прикатили два грузовика с людьми из Майами. Да какой от них толк-то? Обстановки не знают, города тоже. Одна трата сил и времени.

— Как думаешь, Гамильтон треплется по делу? — невинно спросил Андерс. Не преминул подколоть фараона.

— Этот брехун? — Макдауэлл фыркнул. — Я его имени и слышать не хочу… Трепло: только и знает, что воду мутить. Что он тявкал на этот раз?

— Убийца якобы маньяк, который зациклился на убийствах богатеев.

Макдауэлл сдвинул фуражку на лоб и почесал затылок.

— Богатых не любят все, включая других богатых, но это еще не значит, что их надо убивать. — глубокомысленно изрек он наконец. — Я, к примеру, тоже не сгораю от любви к ним. Но это не делает из меня маньяка.

— Как думаешь, поймают этого психопата?

— Не сомневаюсь ни секунды. — Макдауэлл вернул фуражку на место. — Капитан Террел — мужик крутой и головастый, ему палец в рот не клади, откусит. Но какое-то время на поиски уйдет, понятное дело.

Ко входу подкатил сияющий «роллс-ройс» песочного цвета, и, оставив Макдауэлла, Андерс спустился по ковру и открыл дверцу машины.

— Доброе утро, Джек. — Симпатичного толстяка, выбравшегося из машины, звали Родни Бразенстайн. Это был удачливый адвокат, и каждое утро он навещал своих клиентов, постоянно обитающих в гостинице. — Миссис Данк Бройлер не появлялась?

— Для нее рановато, сэр, — ответил Андерс. — Жду ее минут через пятнадцать.

— Если спросит, скажи, пожалуйста, что я еще не приезжал. — Бразенстайн сунул долларовую банкноту в раскрытую ладонь, после чего поспешно вошел в гостиницу.

Шофер отвез «ролле» на стоянку, а Макдауэлл снова подошел к Андерсу.

— У тебя мозолей на пальцах от трения о портрет Вашингтона нет? — с заботой в голосе спросил полицейский.

— Бог миловал, — мгновенно отреагировал Андерс. — Только не думай, что брать так просто. Это целая наука. На тренировку я затратил годы.

— Неужто? — Макдауэлл покачал головой. — Я без передышки утюжу этот чертов бульвар столько лет, и хоть бы кто мне доллар сунул в лапу.

— Недооцениваешь личное обаяние, — пояснил Андерс. — Больше расплывайся в улыбке, а не строй угрожающие гримасы.

Из гостиницы, припадая на одну ногу, вышла крошечная женщина с небесно-голубыми волосами и сморщенным личиком. Скрюченные подагрой пальчики были унизаны кольцами с бриллиантами.

Андерс в ту же секунду оказался рядом.

— Миссис Клейтон!

Глядя на приятеля, Макдауэлл поразился: такое неподдельное восхищение читалось на обветренной, жесткой, как прошлогодний бифштекс, физиономии Андерса.

— Куда это собралась наша красавица?

Маленькая женщина жеманно улыбнулась и с восхищением воззрилась на предупредительного швейцара.

— Да вот, Джекки, надумала немного прогуляться.

— Миссис Клейтон! — Обеспокоенность в голосе швейцара заставила заволноваться даже Макдауэлла. — Разве доктор Лонстайн разрешил вам прогуляться?

Женщина виновато покосилась на него:

— Если честно, то нет. Но вы ему ничего не скажете, надеюсь?

— Конечно-конечно, это останется между нами, но… — Андерс нежно взял ее за локоток и начал потихоньку запихивать обратно в гостиницу. — Желательно все же вам не рисковать здоровьем. Посидите пока в холле спокойненько, миссис Клейтон. А я попрошу мистера Бивена позвонить доктору Лонстайну. Иначе погуляете, устанете, ножки заболят, а мне потом отвечать?

— Вот это обхождение, — пробормотал Макдауэлл, когда резвушка-попрыгунья была водворена за стеклянную дверь.

Через несколько минут Андерс вернулся на свой пост. Макдауэлл все еще стоял у входа, не в силах оправиться от увиденного.

— Миссис Генри Уильям Клейтон, — объяснил Андерс, прочитав немой вопрос в его расширенных зрачках. — Ее старик сыграл в ящик шесть лет назад и оставил ей пять миллионов.

Макдауэлл выпушил глаза:

— Ты хочешь сказать, что этот мешочек с искривленными косточками стоит пять миллионов?

Андерс нахмурился:

— Пэт, не надо плохо говорить о женщинах.

— Ладно, не буду; — согласился полицейский. — Но ты же сам задал старушке перцу?

— С ними только так и надо. Она это дело обожает. Знает: если кто к ней с открытой душой, так это я.

— И много таких одуванчиков в вашем заведении? — спросил Макдауэлл.

— Навалом. — Андерс покачал головой. — Старые чудики, одной ногой в могиле, а денежек куры не клюют… Грустно все это наблюдать. Вечером клиент едет в оперу, а утром его уже пакуют в ящик. Или днем бренчит драгоценными побрякушками в ресторане, а ночью оказывается на мраморном столе патологоанатома…

— Мне бы такие деньги, я бы не загрустил, — заметил полицейский. — Ладно, паси своих одуванчиков, я пошел. Даст бог, свидимся. — Он внимательно посмотрел на Андерса. — Сколько она тебе сунула?

Андерс гулко прикрыл правый глаз:

— Секрет фирмы.

— Ну ты даешь! Только теперь понимаю, что всю жизнь я не на ту лошадку поставил!

Макдауэлл вздохнул и зашагал по бульвару.

С плоской крыши ночного клуба «Пелота» Пок Тохоло смотрел на удаляющуюся спину полицейского. Через оптический прицел снайперской винтовки.

Пок обосновался на крыше три часа назад. Четырехэтажное здание клуба находилось от гостиницы «Плаза-Бич» примерно в километре, может быть, чуть меньше. Пок подъехал к клубу на «бьюике» в половине седьмого — в это время вокруг никого нет, и свидетелей можно не опасаться.

Здание клуба Пок знал хорошо, как-никак одно из самых старых зданий в городе. С тыльной стороны к стене крепилась металлическая лестница. Подняться на крышу оказалось нетрудным и вполне безопасным делом, однако Пок прекрасно понимал: спуск дастся куда сложнее. К тому времени на бульваре будет полно зевак, жизнь забьет ключом, к тому же из окон соседних зданий его, конечно, могут засечь, но он был готов на этот оправданный риск.

Лежа за невысоким парапетом, он взглянул на часы. 9.43. Он вновь приник к оптическому прицелу и принялся водить вдоль бульвара.

Машин все прибавлялось. Появились люди, много людей. Сплошным потоком они вливались в бульвар с прилегающих улиц. Потом он увидел Чака и одобрительно хмыкнул. Сообщник появился чуть раньше, но это не страшно. Свежая красно-белая рубашка, непримечательные джинсы — Чак ничем не отличался от других туристов, что в эту пору года наводняли Парадиз-Сити. Он двигался как беспечный гуляка, на ходу читая газету.

Пок чуть повернул колесико фокусирования, навел прицел на лицо Чака. На нем блестели капли пота. Что ж, в этом не было ничего удивительного. Чаку предстояла тонкая работа. Не менее опасная, чем самому Поку.

Индеец посмотрел на часы. Осталось несколько минут… Он переместил оптический прицел на вход в «Плаза-Бич». Сфокусировал перекрестье на голове швейцара… Все в порядке, он не промахнется.

Ничего не подозревавший Андерс спокойно оглядывал бульвар, отвечал приветствием на приветствие и продолжал нежиться на солнышке.

С тех пор как в моду вошли мини-юбки, блузки в обтяжку и прозрачные платья, жизнь Андерса обрела еще большую привлекательность. С одобрением он взирал на фланировавших мимо девиц с демонстрируемыми напоказ прелестями. Его хлеб насущный зависел от стариков и старух, но он вовсе не утратил интерес к стройным ножкам, округлым бедрам и подрагивающим в такт шагам грудям.

Появилась миссис Данк Бройлер.

Андерс ее поджидал. Она не могла не появиться, это был момент ее выхода на люди. Он по-особому взмахнул рукой и расплылся в полной искреннего дружелюбия улыбке.

Миссис Данк Бройлер была тучной коротышкой лет под семьдесят. Тучная, пожалуй, сказано слабо. Она питалась весьма обильно по пять раз на дню и не довольствовалась одной овсянкой на воде. В результате такой диеты ее скелет оброс таким слоем жира, которому мог позавидовать даже кит. Она жила в отеле постоянно. Само собой, средств у нее имелось предостаточно. (Сколько именно, не знал никто, но раз снимала один из самых дорогих «люксов», который стоил триста долларов в день без питания, вывод напрашивался один: бедность в ближайшем будущем ей не грозила.) Лишившись четыре года назад обожаемого мужа, она купила в питомнике для бездомных собак здоровенную ленивую суку, доллара за три, и Андерс был убежден, что миссис Бройлер переплатила. Может быть, псина и была «жуткой прелестью», как отзывалась о своей питомице толстуха, но любому бросалось в глаза отсутствие породы.

— Матери этого недоразумения должно быть стыдно, — так он заявил, обсуждая достоинства суки со своими приятелями.

Но для хозяйки Люси — так звали собаку — была любимым сокровищем, компаньонкой и спутницей. Андерсу пришлось свое мнение по этому поводу спрятать в карман — право на маленькие слабости имеет каждый. Особенно тот, у кого на них хватает денег.

И вот миссис Данк Бройлер появилась в развевающихся ослепительно белых одеждах — живая реклама фирме по производству отбеливающих средств. В огромной шляпе с натюрмортом из искусственных вишенок, абрикосов и прочей флоры толстуха появилась для единственной цели. Дабы Люси совершила утренний моцион.

Свою роль Андерс знал назубок.

— Доброе утро, мадам, — поприветствовал он собачницу изящным поклоном. — Как самочувствие мисс Люси?

Миссис Данк Бройлер засветилась от удовольствия. Андерса старуха считала таким душкой, милягой, ведь у него для Люси всегда находится доброе слово.

— Чудесно, — ответила она, — лучше не бывает. — Обратив лучезарную улыбку сверху вниз на пыхтящую суку, дергающую поводок, она продолжила: — Люси, радость моя, скажи нашему другу Джеку «доброе утро».

Псина посмотрела на швейцара взглядом, в котором явственно читались пресыщенность и скука, потом присела на задние лапы и на красном ковре появилась лужица.

— Ой, какой конфуз! — Миссис Данк Бройлер беспомощно посмотрела на Андерса. — Это я виновата, не вывела мою любимицу на воздух пораньше.

Ковер придется снимать, отдавать в чистку и на его место стелить другой, но это уже не его, Джека Андерса, забота. Если старушка платит за номер три сотни в день, чего ему беспокоиться?

— В жизни, мадам, всякое случается, — успокоил он суковладелицу. — Зато какая прекрасная погода для прогулки.

— Да, утро просто прелесть. Пока Люси завтракала, я слушала, как за окнами заливаются птицы. Они…

Эти слова оказались последними в ее жизни.

Пробив соломенную шляпу, пуля вонзилась прямо в мозг. Миссис Бройлер кулем сползла в эпицентр собачьей мочи.

Всего какую-то долю секунды Андерс смотрел на лежавшую у его ног мертвую женщину потом сказалась армейская выучка. В свое время он нагляделся на головы сослуживцев, простреленные немецкими снайперами, и мгновенно понял, что произошло. Он мигом окинул взглядом окрестности, уделяя наибольшее внимание крышам отдаленных зданий. Вокруг визжали женщины, кричали и проталкивались ближе мужчины, с резким скрежетом тормозили автомобили. Андерс заметил мимолетный отблеск на крыше ночного клуба «Пелота» и понял, что снайпер нырнул за низкий защитный парапет.

Андерс не стал тратить время. Пробившись сквозь густеющую на глазах толпу, он выбрался на свободное пространство и побежал к ночному клубу в конце бульвара.

— Джек!

Не останавливаясь, Андерс обернулся. За ним тяжелой рысью увязался Макдауэлл.

— Этот ублюдок там! — Задыхаясь, Андерс показал на крышу ночного клуба. — Вперед, Патрик! Мы его поймаем!

Однако возраст, образ жизни, весьма далекий от спортивного, и чрезмерное пристрастие к пшеничному виски начали сказываться уже к концу стометровки. Ноги Андерса начали заплетаться, и Макдауэлл обогнал его.

— Я его видел! — хватая ртом воздух, прохрипел Андерс. — Пожарная лестница, Пэт!

Макдауэлл кивнул и пробежал мимо, выхватывая на ходу пистолет. Люди ошарашенно смотрели на полицейского и поспешно расступались. Никто не побежал следом, чтобы помочь. Пусть полиция делает свое дело сама, почему кто-то должен рисковать своей башкой?

Пок Тохоло все еще скользил вниз по пожарной лестнице, когда из-за угла здания выбежал Макдауэлл. Они увидели друг друга одновременно. В руке индейца был пистолет. Макдауэлл остановился — грудь его толчкообразно вздымалась после бега — и вскинул руку. Но не успел нажать на курок, как ощутил сильнейший толчок в грудь, который оторвал его от земли и с грохотом опрокинул на спину.

Последние ступеньки Пок преодолел в одно мгновение и побежал к автостоянке. Раненый постовой собрался с силами и снова поднял пистолет, но в эту секунду индеец оглянулся. Заметив направленный на себя ствол, Пок нырнул в сторону и увернулся от пули, потом тщательно прицелился и выстрелил Макдауэллу в голову. Петляя, как заяц, он несся к автостоянке, глаза его неистово зыркали по сторонам — нет ли где опасности? Но на территории паркинга все было спокойно, громоздился лишь десяток машин, оставленных на ночь. За несколько секунд семинол нашел среди них незапертую. Скользнув на заднее сиденье, он захлопнул дверцу и скрючился на полу.

Он исчез из вида за секунду до того, как Андерс, запыхавшийся и побагровевший от непривычной нагрузки, появился на автостоянке.

С одного взгляда он понял, что приятелю медицинская помощь уже не требуется. Он подхватил пистолет Макдауэлла и поспешил через автостоянку к дальнему выходу, не сомневаясь, что преступник побежал именно туда. В это время автостоянку посетили еще трое с испуганными лицами. Увидев Андерса с пистолетом в руке и признав в нем швейцара «Плаза-Бич», они, набравшись храбрости, припустились вслед за ним. Пок, не теряя самообладания, посмотрел им вслед, потом вытащил из кармана платок и аккуратно протер пистолет. Жаль, конечно, но с ним придется расстаться. Как расстался с винтовкой, которую бросил за парапетом. Пок приподнял сиденье и засунул пистолет как можно глубже. На стоянке уже столпилось порядочно людей. Сирены полицейских машин и карет «Скорой помощи» наполнили воздух тревожным ожиданием. Под шумок индеец выскользнул из машины и не спеша приблизился к толпе, окружившей убитого полицейского. Толпа вобрала в себя еще одного любопытного. Он так и стоял, глазея на труп вместе со всеми, пока стоянку не очистили полицейские. Он позволил отодвинуть себя вместе с остальными и, оказавшись на бульваре, спокойно направился к своему «бьюику». Тем временем Чак, отчаянно потея от липкого страха, влился в толпу, что бурлила вокруг тела миссис Бройлер. О ее собаке, Люси, как-то позабыли. Бедное животное, одуревшее от шума, маялось на краю тротуара. Чак наклонился к ней и потянулся к ошейнику. Чужих Люси не любила. Она отпрянула, ощерив слюнявую пасть. Выругавшись, Чак схватил ее за шею. Никто не обратил на него внимания.

Лишь когда полиция восстановила относительный порядок, когда прибыли коронеры и увезли тело покойной, когда обывателей настойчиво попросили разойтись, помощник администратора гостиницы, сам большой любитель собак, вспомнил о Люси. Именно он первым наткнулся на багажную бирку, пристегнутую к ошейнику. На табличке печатными буквами было написано одно слово: ПАЛАЧ.

Глава 4

Весть о том, что в городе, более славном количеством своих праздных богачей, чем Монте-Карло, орудует хладнокровный убийца, победоносно прошествовала по первым страницам газет во всем мире. В Парадиз-Сити слетелись иностранные журналисты, съемочные группы независимого телевидения, пишущая и вещающая братия изо всех штатов. Они заполонили все гостиницы и мотели, они готовы были селиться даже в палатках, когда со свободными номерами возникли проблемы. Все они хотели заполучить интервью у Джека Андерса — единственного человека, который хоть издали, хоть мельком, но успел увидеть Палача. Но, как эта назойливая публика ни пыталась, добраться до него ей не удалось — швейцара заблаговременно увезли из города. Потолковав с управляющим гостиницы полчаса, мэр Хэдли убедил его, что Андерсу лучше на какое-то время уехать к брату в Даллас — так будет безопаснее для свидетеля.

Его тайком вывезли из города, но до этого его допросил Бейглер в присутствии Террела и Хэдли.

Сержант сознавал, что перед ним сидит старый вояка и на его показания вполне можно положиться. Джек выглядел человеком здравомыслящим, набивать себе цену не станет.

— Не торопитесь, мистер Андерс. Излагайте события строго по порядку. — Бейглер заглянул в свой блокнот. — Миссис Бройлер всегда выходила из гостиницы без четверти десять?

Андерс кивнул.

— И так ежедневно?

Снова кивок.

— И давно так было заведено?

— С первого дня, как у нас поселилась, стало быть, лет пять.

— Миссис Бройлер была особой известной. Чудачка?

— Можно сказать и так.

— О том, что она выйдет из гостиницы именно в это время, многие знали?

— Да.

— Хорошо, Джек. С этим ясно. Перейдем к стрельбе.

Вы стояли и разговаривали с убитой, тут-то все и произошло. Расскажите еще раз, как это было. — Я уже говорил, что по ране в голове, по тому, как упала миссис Бройлер, мне сразу стало понятно, что стреляли из мощной винтовки, — начал объяснять Андерс. — Естественно, первым делом я поглядел по сторонам. Снайпер мог прятаться только в двух-трех местах, но самое подходящее — крыша клуба «Пелота». Когда я туда посмотрел, то увидел возможного убийцу.

— Давайте помедленнее, — прервал свидетеля Бейглер. — Вы говорили, что видели его мельком. Постараемся что-нибудь из этого выжать. Я не требую никаких фактов, меня интересуют только впечатления.

Андерс задумался.

— Я заметил мимолетное движение. Не человека, а именно движение. Но сразу понял — там прячется снайпер. Он нырнул за парапет, и я побежал, чтобы его перехватить.

— Я спрашиваю не о том, какие действия вы предприняли, — терпеливо остановил его Бейглер. — Могу только вынести благодарность за инициативу. Меня больше интересует ваше впечатление об этом человеке.

Было видно, что Андерс озадачен.

— Я даю вам факты, — буркнул он.

— Факты я уже принял к сведению. — Бейглер похлопал по блокноту. — Попробуем поговорить о ваших ощущениях. Вы увидели человека, который нырнул за парапет. Снайпер был белый или цветной? Как вам кажется?

— Цветной. — Андерс тут же спохватился и покачал головой. — Сам не знаю, почему так сказал. Я ведь его не видел, а только движение.

— Но впечатление такое, что он цветной?

— Не знаю. Скорее всего… А может быть, он просто загорел. Поклясться не могу.

— Во что был одет?

На лице Андерса появилась тревога.

— Откуда я знаю? Не видел я его…

— Какого цвета рубашка? Черная, белая, цветная?

— Пожалуй, цветная. — Андерс вытер багровое лицо. — Я стараюсь помочь, но вы на меня так давите, что могу сказать то, чего не было.

Бейглер взглянул на Террела, тот согласно кивнул.

— Хорошо, Джек, спасибо, — поблагодарил сержант. — Вы нам очень помогли.

Когда Андерс вышел, Хэдли сердито заметил.

— Ничего себе помощь! Вы заставили свидетеля дать ложные показания!

— У ветерана тренированный взгляд, — мягко заметил Террел. — И солидный послужной список участия в боевых действиях. Его впечатления для меня куда важнее, чем так называемые «надежные» улики обычных свидетелей. Андерс очень помог следствию.

Хэдли пожал плечами:

— Три убийства подряд! И что у нас есть? Практически ничего.

— Это ты так считаешь, Лоусон, — уточнил Террел. — Лично я могу заверить тебя, что нам кое-что стало известно. Как человек, далекий от криминалистики, ты плохо представляешь себе нашу работу. У нас появились две ниточки: одна вполне конкретная, другая скорее абстрактная. Мы знаем, что убийце кто-то помогает. Тот, кто проколол колесо автомобиля Ридла, чтобы убийца мог застать Лизу Мендоса одну. Потом кто-то прицепил бирку на ошейник… Вывод: маньяк не один, у него есть сообщник. С большой долей вероятности можно предположить, что снайпер — цветной. Так что насчет «ничего» я с тобой не согласен.

— Да, но что это дает? — спросил Хэдли. — Этот психопат..

— Не горячись, Лоусон. Идем-ка!

Террел поднялся и, взяв мэра за локоть, отвел его по коридору в комнату детективов. За письменными столами кипела работа. Чуть ли не каждый детектив беседовал со свидетелями, которые либо были очевидцами убийства миссис Бройлер, либо что-то слышали о выстреле в Маккина, либо что-то знали о Ридле и его любовнице. В основном это были люди словоохотливые и любопытные. До всего им было дело, и они жаждали поделиться с окружающими сведениями, которыми располагали. В большинстве своем эти сведения были бесполезными. Но из горы информации следователи могли извлечь хоть крупицу чего-нибудь полезного, которая поможет добраться до Палача. Очередь из добровольных информаторов вытянулась вдоль коридора, спускалась по лестнице и выходила на улицу.

— Кто-то из этих людей, — пояснил Террел, — способен подбросить нам ключ, Лоусон, сам того не подозревая. Вот так работают фараоны. Рутинная работа, но рано или поздно, мы его схватим.

— Пока будете искать ключ, он успеет укокошить еще кого-нибудь. Что я должен сказать прессе?

— Что расследование продолжается. Больше ничего, — предостерег мэра от опрометчивых заявлений Террел. — Это очень важно… Если нужно на кого-нибудь свалить, вали все на меня. Скамей, что начальник полиции в интересах следствия запретил информировать средства массовой информации.

Хэдли прошел по лестнице мимо очереди вспотевших от долгого ожидания людей и вышел к караулившим мэра газетчикам.

Террел вернулся в свой кабинет, где его ждал Бейглер.

— Итак, начальство отбыло, давай посмотрим, что у нас имеется, — сказал Террел и уселся в кресло. Потянулся за листком бумаги, на котором сделал выборочные записи из донесений подчиненных. — Кое-какая картина уже складывается. Не совсем отчетливая, но все же кое-что есть. Мотив до сих пор не проявился. Все три жертвы были первоклассными игроками в бридж и входили в элитный клуб «Пятьдесят». — Он оторвал голову от записей. — Что нам известно об этом клубе, Джо?

Бейглер знал Парадиз-Сити куда лучше Террела, и последний охотно прибегал к помощи помощника, когда было необходимо. Какой бы каверзный вопрос о городе и горожанах Террел ни задавал, у Бейглера всегда был готов исчерпывающий ответ.

— Клуб «Пятьдесят»? Закрытое заведение высшего пошиба. Прием в члены строго индивидуально. Вступительный взнос — около пятнадцати тысяч долларов, ежегодный членский в два раза больше. Если тебя приняли, считай, что вошел в список самых богатых горожан, но для этого ты должен играть в бридж на профессиональном уровне.

— Значит, Маккин, Ридл и миссис Бройлер являлись членами одного клуба… Может быть, тут кое-что есть, может быть, ничего. Надо переговорить еще с кем-нибудь из членов клуба. Вполне возможно, именно там скрыт мотив. Еще одна любопытная деталь: убийца знал образ жизни своих жертв. Знал, что миссис Бройлер выходит из гостиницы в девять сорок пять. Что Маккин всегда покидал дом в три минуты десятого, что в пятницу вечером Лиза Мендоса окажется в бунгало. Возникает простая мысль, что гипотетический убийца — местный уроженец.

Бейглер кивнул:

— Надо искать человека, который мог бы помочь нам все это связать. Может быть, кто-то из клубного персонала. И еще надо поговорить с друзьями Ридла. Возможно, он с кем-то разговаривал, прежде чем сиганул с утеса. Я пошлю своих ребят.

Террел потянулся за трубкой:

— Как думаешь, Джо, это цветной?

— Мы с тобой можем только гадать, а вот Андерс думает именно так.

Зазвонил телефон. Террел снял трубку. Выслушав сообщение, он сказал:

— Ладно, спасибо. Да, положите отчет мне на стол, — и повесил трубку. — Это Мелвилл. Эксперты проверили винтовку, которую нашли на крыше. Маккина и миссис Бройлер убили из нее, но отпечатков на ней, конечно, не обнаружено. Дэванс опознал свой товар. Но что это нам дает? Ничего.

— По крайней мере теперь у этого ублюдка нет винтовки, — философски подытожил Бейглер.

— Что гаденышу помешает спереть другую? — возразил Террел и принялся раскуривать трубку.

Лепски многое ненавидел в жизни, но допрашивать очевидцев и писать отчеты было для него сущим наказанием. Если человек, считал он, по доброй воле предлагал подвергнуть себя допросу место такому в лечебнице для душевнобольных. Но куда деваться — работа в полиции без добровольных информаторов немыслима. Когда был в состоянии, Том от этих мучений увиливал, если же выхода не было, как сейчас, приходилось терпеть и сдерживаться, хотя ему это стоило немалых усилий. С тоской он взирал на растущую вереницу людей, жаждущих выложить свои сведения.

За соседним столом трудился Макс Якоби. Он только что отделался от словоохотливого старичка, который видел, в каких мучениях умирала миссис Данк Бройлер. Старичок предложил занимательную версию — всему виной искусственные фрукты на ее шляпке. Именно они, убеждал он Якоби, вызвали гнев убийцы и заставили его спустить курок. В конце концов детективу удалось избавиться от него, а Тому — от пожилой дамы, которая пыталась втолковать ему на полном серьезе, что убийцу наверняка видела милая собачка миссис Бройлер — неужели полиция никак не сможет этим воспользоваться?

Лепски и Якоби переглянулись.

— Как тебе эта бодяга? — спросил Якоби, устало улыбнувшись.

Прекрасно сознавая, что он старший по званию, Лепски одарил его хмурым взглядом.

— Такая уж наша работа, — изрек он покровительственно. — Если хочешь найти факты, копай как можно глубже.

На стул перед Якоби тяжело плюхнулся старик в потрепанной одежде с одутловатым лицом. Подавив стон, детектив второго класса потянулся за очередным листком бумаги.

— Слушаю вас, сэр? Имя и адрес?

Господи, подумал Лепски, каких только типов не рождает благословенная Флорида! Три часа выслушивания чепухи, и никакого толка! Откуда берутся подобные остолопы? Нет, чтобы сидеть дома, скучно жить им, видите ли.

Он подколол последний протокол, потянулся за сигаретой и вдруг оказался в удушливом парфюмерном облаке. Подняв глаза, он увидел девушку, которая уже заняла стул напротив него и теперь смотрела на детектива широко раскрытыми глазами.

— Бедненький, ох и тяжело вам приходится, — сочувственно протянула она.

Лепски ощутил предательскую дрожь в коленках. Такую красотку не часто встретишь даже на платном пляже. Она могла привести в возбуждение целую пехотную бригаду и действовала на мужчин неотразимо, как удар, — роскошная блондинка с фиолетовыми глазищами и ресницами такой длины, которым позавидовала бы королева Шантэклера. Ее внешность заставила Лепски задраить пиджак на все пуговицы. Он был убежден, что и Якоби, и толстяк в шортах, и четверо детективов из Майами, и трое полицейских, регулирующих движение очереди — все пялились на сидевшую перед ним симпатяшку.

Лепски свирепо оглядел помещение, и криминалисты неохотно вернулись к своим обязанностям.

— Слушаю вас, — рявкнул он грубо, но на девушку его тон не произвел никакого впечатления. Она кокетливо поправила в корсаже одну из своих внушительных грудей, потом прошлась трепетными пальцами по шелковистым волосам и повторила:

— Тяжко вам приходится.

Лепски замычал.

Одутловатый старикан с лицом, похожим на головку сыра чеддер, перегнулся через стол и чесночными парами дыхнул ему в лицо.

— Извините, сэр, но эта молоденькая леди права, — поддакнул он, улыбаясь беззубым ртом. — Сразу видно, как тяжко вам приходится. Должно быть, перетрудились малость.

Лепски скомкал лист бумаги.

— Может, займешься своим свидетелем? — рявкнул он на Якоби. В его голосе было столько злобы, что одутловатый сразу увял.

— Вы хотите что-то сказать? — повернулся Лепски к девушке.

Девушка смотрела на него глазищами, полными восхищения.

— Ого! Я про местную полицию много чего слышала, но вы — просто блеск. Закачаешься, до чего крутой фараон.

Лепски поправил галстук.

— Слушайте, мисс, у нас тут полно работы, — сказал он мягко. Искреннее восхищение девицы сделало свое дело. — Что вы хотите сообщить?

— Девочки сказали, что мне необходимо с вами поговорить.

Лепски вздохнул и потянулся за чистым листом бумаги.

— Ваше имя и адрес, пожалуйста.

— Я Менди Люкас. Работаю и живу в клубе.

— В каком клубе?

— Ну, в том самом… клубе «Пелота».

— Вы там живете?

Она наморщила свой хорошенький носик.

— Снимаю там комнату. Но если честно, жизнью это не назовешь. Вообще-то девочки сказали, что… Ну и запахи многоэтажные у вас стоят! А сколько народу? Зато вас встретила! Ого-го, что за мужчина! Когда я девочкам про вас расскажу, они повыпадают из трусиков!

Глаза у Лепски округлились. Он глянул на соседа, тот слушал их разговор с округлившимися глазами, а одутловатый старикан знай себе подхихикивал.

Вспомнив, что он теперь детектив первого класса, Лепски подался вперед и скорчил довольно суровую гримасу.

— Мисс Люкас, о чем вы хотели рассказать?

Пристроив поудобнее следующую грудь, девушка сказала:

— Зовите меня запросто Менди. Близкие друзья никогда не называют меня мисс Люкас.

— Хорошо, Менди… — Лепски закинул ногу на ногу и нарисовал на листе бумаги профиль со вздернутым носиком и вздернутой грудью. — Я жду. Пожалуйста, говорите, что вас к нам привело?

— Вы хотите знать? Я сказала девочкам, что пойду в полицию, но только зря отниму время… Честно, так и сказала. — Красотка похлопала длинными ресницами. — Я же знаю, как вы здесь надрываетесь, бедняжки. Но девочки меня просто вытолкали!

«Вот значит как, — подумал Лепски. — До чего же хороша, но и глупа эта телка. Но все-таки лучше смотреть на нее, чем вдыхать чесночные пары, как Макс. Это моя работа. И мне надо нести свой крест, черт побери!»

— Ого! Ну и жарища! — Она встала, вильнула бедрами, чуть оттянула мини-юбку, давая пухлым частям тела подышать и снова на них уселась. — Мистер детектив, вы женаты?

— Женат, — сказал Лепски, наливаясь потом.

— Тогда вы меня поймете. Эти одноразовые трусики — просто кошмар какой-то, хоть снимай и выбрасывай!

У Лепски глаза едва не выскочили из орбит.

— А ваша жена когда-нибудь жалуется на синтетику? — спросила девушка.

— Менди! — прохрипел Лепски. — Прошу вас не отвлекаться скажите, зачем вы сюда пришли?

— Ого! Ой, я такая наивная, извините. Вы уж на меня не обижайтесь. Я немножко с приветом. Так вы правда хотите знать… Нет, без смеха?

— Валяйте! — выдавил Лепски голосом, который трудно было выдать за человеческий.

— Ну, в общем, я видела этого парня. Такой обаяшка! — Она наклонилась вперед, декольте чуть приоткрылось, и Тому предстали ее груди во всем своем великолепии. — Я вообще-то к темненьким дышу ровно. Да нет, я не расистка, не подумайте, против цветных ничего не имею. Понимаете? Но дышу к ним ровно. Как правило. Но этот экземпляр коренного населения нашей страны — просто глаз не оторвать.

Лепски издал утробный звук, какой издает потревоженный улей, когда внутрь залетает колорадский жук.

— Когда вы видели этого человека, Менди?

— Сразу после стрельбы. Меня разбудил переполох. Весь этот шум и гам, что начался сразу. — Она с щелканьем подтянула бретельку бюстгальтера. — Когда просыпаюсь, я вообще не человек. У вас так бывает? Ну, совсем не человек… Глаза будто смолой залепили, голова чугунная…

Пальцы Лепски превратились в крюки.

— Вы видели этого человека на автостоянке?

— Ну, там разные люди носились взад-вперед… Знаете что?

— Что?

— Ну, я когда этих людей увидела, думаю, ну прямо вылитые мексиканские бобы-попрыгунчики… знаете, прыгают, как живые… дети всегда от них выпадают в осадок.

— Ну, ладно. — Лепски постучал карандашом по блокноту. — Я понял, люди прыгали, как мексиканские бобы-попрыгунчики. Что было дальше?

— Этот фараон… то есть полицейский… он лежал на спине, и глаза у него мертвые. Fly, уж тут сон меня оставил. Напрочь! Глаза чуть не все проглядела! И вдруг прятавшийся обаяшка вылезает из пикапа!

Лепски откинулся на стуле и снова расстегнул пиджак.

— Вы хотите сказать, что из машины, стоявшей на стоянке, вылез человек, который стрелял?

— Ну да, — удивилась блондинка, — разве я сказала что-нибудь другое? Вообще-то иногда могу ляпнуть, что в голову взбредет. — Она приподнялась над стулом, проделала кое-какие манипуляции с одноразовыми трусиками, видневшимися из-под юбки, тем самым вызвав живейший интерес всех мужчин, находившихся в помещении, и снова уселась. — С вами-то, небось, такого не случается? Чтобы сказали что-то, а петом намертво выпало из башки?

Лепски гулко сглотнул слюну:

— Такого со мной еще не было.

— А вот меня часто упрекают подруги. Ты, Менди, говорят, лепишь не по делу. Не поверите, но иногда даже заснуть не могу, мучаюсь из-за этого.

— Надеюсь, с годами это у вас пройдет, — посочувствовал несчастной девушке Лепски. Он быстро записал на листе бумаги, потом пододвинул его девушке. — Здесь написано, что вы видели своими глазами, как из машины пикап на автостоянке, где был застрелен постовой Макдауэлл, вылез индеец. Правильно я вас понял? Если да, распишитесь.

Сощурившись, она низко наклонилась над столом, вгляделась в написанные им строчки.

— Вроде бы записано верно, но надо добавить, что это мой пикап, и у него уже целый месяц разряжен аккумулятор.

По лицу Лепски потекли ручьи. Надо же, еще чуть-чуть, и он мог пройти мимо важнейшей детали, которая может оказаться ключом к разгадке, взбудоражившей весь город, а все потому, что пялился на выпуклости глупышки-блондинки.

— Повторите, пожалуйста, я что-то не расслышал, — попросил он.

Менди повторила про аккумулятор. Видно, что он ее достал.

— Именно поэтому девочки меня к вам направили, а я им говорю, меня в полиции за дуру чокнутую примут.

— Почему чокнутую? — удивился Лепски. — Теперь, если можно, поговорим подробнее о том, что именно вы видели из окна.

Глаза Менди превратились в окружности.

— Но я вам уже все рассказала.

— Пожалуйста, Менди, не надо артачиться.

— Господи! Неужто это так важно?

— Вполне возможно, что ваши сведения очень помогут следствию, — сказал Легален, решив поощрить важного свидетеля, — и вы попадете на первые полосы газет.

Через час шеф полиции Террел ворвался в кабинет мэра Хэдли. Мэр, измочаленный до последней степени, только что повесил раскаленную телефонную трубку. Три часа без передышки Лоусон выслушивал истерические вопли состоятельных граждан, которых, к несчастью, должен был числить в друзьях, иначе не видать ему своего кресла как своих ушей! И каждый требовал защиты полиции! Каждый думал только о своей безопасности, и подобный беспрецедентный эгоизм вывел Хэдли из себя. Увидев капитана, он вздохнул с облегчением.

— Проклятие! Ты в курсе, что наш город напоминает тонущий лайнер, а люди с толстыми кошельками — серых грызунов с розовыми хвостами?

— Что же нам теперь, не спать из-за драпающих крыс? — спросил Террел, усаживаясь в кресло для посетителей.

— Но крысы платят налоги, из которых кое-что перепадает полиции!

— Не будем обсуждать крысиные повадки! — отмахнулся капитан. — Будь у меня столько денег, сколько у них, я тоже быстренько слинял оттуда, где пахнет жареным. Я пришел сообщить приятное известие.

— Вы его взяли?!

Террел покачал головой:

— У нас появилась первая зацепка.

Хэдли пристально посмотрел на него, потом, оживившись, подался вперед:

— Зацепка? Какая?

— Описание снайпера. Я ведь говорил тебе, чем глубже копать, тем быстрее подвернется что-то интересное, но даже я не ждал таких результатов.

Мэр наклонился к собеседнику:

— Ну, давай, говори! Я сгораю от нетерпения!

— В клубе «Пелота» работают шесть девушек, они платные партнерши для посетителей, желающих размяться, — начал Террел, доставая трубку и табак. — Живут они там же, на последнем этаже. Окна комнат выходят на стоянку, где был застрелен постовой Макдауэлл. У одной из девушек, по имени Менди Люкас, имеется машина. Форд-пикап. Но она уже месяц не может на нем ездить из-за неисправного аккумулятора. Все это время форд простоял на этой же стоянке! От звуков выстрелов девушка проснулась. Выглянула в окно и обнаружила зевак, столпившихся вокруг убитого. Внезапно она засекла, как из ее машины вылезает краснокожий парень и растворяется в толпе. Автомобиль Менди находится уже у нас, во дворе управления. Под задним сиденьем обнаружен пистолет, из которого был убит Макдауэлл. Реконструируя события, могу сделать следующий вывод: убийца забрался в машину Менди Люкас, чтобы укрыться от преследующего его Джека Андерса, а когда швейцар проскочил мимо, а вокруг тела убитого стала собираться толпа, он просто сунул пистолет под заднее сиденье, вышел из машины и смешался с галдящей толпой. У снайпера крепкие нервы, но одного он учесть не сумел — что кто-нибудь вроде Менди Люкас сможет случайно выглянуть во двор.

— Ну, ну, продолжай, я чувствую, что начинает припекать! — Хэдли нетерпеливо расстегнул целлулоидный воротничок. — Эта танцорша… тьфу, партнерша смогла его описать?

— Да. Менди Люкас довольно бестолковая особа, но клянется, что узнает краснокожего из тысячи. Подобным заявлениям грош цена. Правда, она уверяет, что парень этот хорош собой и прекрасно сложен. Он был одет в бело-желтую цветастую рубашку навыпуск и джинсы.

Хэдли потер ладони:

— Вот это уже кое-что! Наконец-то есть приметы преступника! Пистолет отпадает, а на винтовке отпечатки есть?

— Нет. Наш клиент знает, что делает. Отпечатков не оставляет.

— Ты передал приметы журналистам?

— Пока нет. — Террел испытующе поглядел на мэра. — Конечно, сделать это придется, но сначала я хотел с тобой посоветоваться. Ты не хуже меня знаешь, что в Парадиз-Сити живут индейцы-семинолы, их община насчитывает не меньше сотни человек. В основном это молодежь. Таскают они, как правило, цветастые рубахи навыпуск и — надо же! — джинсы. Это у них вроде униформы. Для большинства горожан индейцы — на одно лицо. Описание, которое дала Менди, для нас имеет неоценимое значение, но, если его опубликовать, недолго и до беды.

— Понимаю, вспышка расовой нетерпимости, возможен даже суд Линча. — Хэдли наморщил лоб. — Боюсь, но другого выхода не вижу, Фрэнк. И в тебя, и в меня пускают стрелы со всех сторон — покажите налогоплательщикам результаты! Извини, но я просто обязан созвать брифинг. Если газетчики разнюхают, какую новость от них скрывают, ославят нас по всей Америке.

Террел кисло усмехнулся:

— Я знал, что у тебя не хватит выдержки, Лоусон. Мои парни уже оцепили прилегающие улицы и теперь подтягиваются к индейскому кварталу. Убийца — парень из этого района. Тут никаких сомнений нет. — Он резко поднялся. — Мне кажется, что ты делаешь ошибку. Лучше было бы для всех, если бы Менди заметила в своем пикапе белого.

Захлопывая за собой дверь кабинета мэра, Террел услышал, как Хэдли снял трубку коммутатора и велел зайти своему сотруднику по связи с прессой.

Мэгги валялась на неубранной постели и лениво наблюдала, как по потолку разгуливает большая жирная муха. Чуть позже скосила глаза на часы — около полудня. На самом деле, наверное, больше. Ее часы-штамповка отставали минут на десять каждый час, но ей на это было глубоко наплевать.

Девушка истомилась от скуки и ожидания. Чак ушел, когда она спала, и до сих пор не объявлялся. Сварить что ли черный кофе? Но тогда придется вылезать из постели. А на такие подвиги нет ни сил, ни желания, хотя взбодриться не помешало бы. А, лучше лежать и глазеть на муху.

Вскоре насекомое улетело в форточку.

Свободная тварь, куда хочет, туда и летит. Вот бы и ей, Мэгги, взмахнуть крылышками и улететь в форточку. А там простор, солнце, небо. Красота! Захотела — полетела, захотела — села. Никаких тебе дурацких мыслей, никаких переживаний, а проголодалась — садись на любой кусок… Подкрепилась и маши крыльями дальше… Везет же жужжалкам!

Девушка закрыла, веки и провалилась в тягучую полудрему. Что-что, а храпануть ей запросто. Спать да трахаться с Чаком — больше она ни на что не способна.

Проснувшись, Мэгги увидела, что муха снова уселась у нее над головой. Девушка провела рукой по телу и скривилась в гримаске недовольства — какая-то она липкая, потная да и запашок после четырнадцати часов валянья на смятой простыне. Сколько же можно так бестолково убивать время? Она в который раз взглянула на часы. Если верить тому, что показывают стрелки, — половина третьего. Неужели так поздно? А муха знай себе шурует по потолку. Просеменит сантиметров десять, умоется лапками, замрет на минуту, и все сначала. Вот это жизнь! Мне бы так… походить по потолку вверх ногами, умыться лапками, почистить крылышки! Но зуда на лопатках не ощущается, не проросли еще перепончатые, да и вряд ли прорастут…

Внезапно на Мэгги накатил страх. Где же Чак?

Она скинула на пол верхнюю простыню. Прошло несколько часов, как он ушел из коттеджа! Неужели он все-таки бросил ее?

Девушка соскочила с кровати, протопала босиком к окну. Высунулась и посмотрела на хибарку; где жила хозяйка мотеля. В освещенном окне мелькнул силуэт. Миссис Берта дома. Ни одной машины на стоянке не видно. Где же Чак?

Она снова взглянула на часы.

Неужели уже так поздно? Но такого не может быть!

Она поднесла часы к уху. Проклятый механизм, далее не тикает! Выходит, может быть даже еще позже!

Паника овладела ею целиком. Она впрыгнула в джинсы, натянула на голое тело грязный свитер, сунула ноги в сандалии и опрометью кинулась к двери. Увидев мимолетно свое отражение в настенном зеркальце, она остановилась и вгляделась в него основательнее.

Господи! Ну и видок!

Она зашла в душевую, разделась, открыла краны. Всласть поплескала на себя водой. Вымыла дешевым шампунем голову. Вытерлась насухо и проволокла гребешок сквозь длинные спутанные волосы. Когда смывание завершилось, Мэгги почувствовала, как накопившееся за все это время напряжение покинуло ее чистое тело. Выйдя из душевой, она увидела на пороге Чака.

— Где ты был, негодяй? — взвизгнула она. — Я уж, грешным делом, решила, что ты сбежал от меня…

Чак закрыл дверь на защелку. Вид у него был отсутствующий, лицо бледное, и это вновь ее напугало.

— Живо собирай вещички! — бросил он через плечо. — Снимаемся.

Он подошел к шкафу, сгреб в кучу свои нехитрые пожитки и швырнул на кровать.

— А куда мы пое… — начала Мэгги, но осеклась.

Он схватил ее за руку, крутанул изо всех сил и так больно врезал раскрытой ладонью по ягодице, что она не удержалась от крика.

— Пакуйся и не задавай вопросов, сучка! — прошипел он по-змеиному.

Она отступила назад, глядя на него во все глаза.

— Добавки просишь, что ли? — спросил он, угрожающе надвигаясь.

— Нет, не надо!

Она присела на корточки, торопливо вытащила из-под кровати рюкзак, подскочила к комоду и принялась выкидывать свои вещи из ящичков на кровать, смешивая их с его манатками.

В наружную дверь постучали. В открытое окно заглянул Пок Тохоло:

— Чак.

Он сделал знак, приглашая Чака выйти, и исчез из поля зрения. Это произошло так быстро, что голая Мэгги с отпечатком красной пятерни на заднице не успела прикрыть наготу.

— Все запакуй, — велел Чак, задержавшись у двери. — Через пять минут уезжаем.

И пошел в домик к Поку.

У того рюкзак был уже собран.

— Как она, не выступает? — спросил индеец.

— Могла бы и выступить, да только кто ей позволит? — хихикнул Чак.

— Куда ехать, что делать, знаешь?

— Обижаешь.

— Выясни у старухи, может быть, мы ей задолжали? Только будь повежливее. Не стоит плодить врагов там, где лучше оставить друзей.

— Это мы уже проходили, — нетерпеливо буркнул Чак.

— Если будешь следовать индейской мудрости и моим распоряжениям, тогда все у тебя будет отлично. — Пок поднял с земли рюкзак. — Я отваливаю. Не забудь, парень: десять утра, в любой день недели.

— Готов ждать.

Пок закинул рюкзак на плечи.

— Номер три прошел не совсем так, как планировалось, — сказал он, как бы в пространство. — Так и задание было посложнее прежних. — В его глазах блеснули искры. — Фараон сам напросился на пулю.

Чак промолчал.

— Того, кто убил их коллегу, фараоны ненавидят лютой ненавистью. — Пок подогнал лямки рюкзака. — Стало быть, и тебя тоже, как соучастника. Если найдут, конечно.

Глаза Чака сузились.

— Ты считаешь, что перед отъездом меня следовало пугануть? — спросил он.

Пок изучающе посмотрел на подельника:

— Просто хочу, чтобы ты всегда помнил об убитом полицейском.

— Ладно, все понял, не дурак.

— Скоро я подам о себе весточку.

И Пок направился мимо Чака навстречу будущему.

Тот проводил его взглядом и когда семинол скрылся из виду, он постучал в домик миссис Харрисон.

Хозяйка мотеля расправлялась с остывшим гамбургером.

— Мы уезжаем, мадам, — объявил Чак.

Миссис Харрисон подняла голову, и четыре подбородка, уложенные на бесформенную грудь, превратились в два.

— Вы же собирались пробыть дольше.

Чак подготовился заранее и выдал легенду по первому требованию:

— Совершенно случайно мы встретили в городе друзей. Они предложили переехать к ним. Вот мы и надумали сняться — в компании веселее. Мы заплатили за неделю, так? Прикиньте, пожалуйста, кто кому должен: вы нам или мы вам?

Миссис Харрисон откромсала вставными зубами порядочный кусок от гамбургера и, не переставая жевать с полным ртом, раскрыла книгу регистрации.

— Пожалуй, мы в расчете, — подытожила она, покончив с пережевыванием. — У вас осталось два дня, но вы меня не предупредили заранее. Так что полагаю, мы в обоюдном расчете.

— Ну и отлично, мадам. — Чак положил на стойку доллар. — Это для вашего мужа, хоть мы с ним так и не познакомились. Спасибо, мадам, нам у вас было очень уютно. Если снова окажемся в ваших краях, обязательно остановимся у вас.

Миссис Харрисон просияла.

— Всегда будете желанными гостями. — Она смахнула доллар в ладонь. — А ваш приятель-индеец тоже съезжает?

— Да. Как же мы без него?

Миссис Харрисон языком слизнула с губ каплю кетчупа:

— И давно вы дружите с ним?

К этому вопросу Чак был готов. Он покачал головой:

— Мы с женой познакомились с ним в дороге. С неделю назад. Он направляется в Ки-Уэст, говорит, что там у него работа. Но сначала малость погудим в городе. — Чак улыбнулся: — Ну ладно, будем трогаться. До свидания, мадам!

Он вернулся в коттедж.

— Поехали, — распорядился Чак, поднимая рюкзаки.

— Куда?

Он обернулся и свирепо глянул на девушку.

— Ты научишься наконец держать язык за зубами? — рявкнул он, теряя остатки терпения.

— Что уж мне, и слова нельзя сказать?! — вскинулась Мэгги, решив проявить характер, когда Пок исчез из пределов видимости. — Нельзя даже выяснить, куда мы едем?

— Кончай ерепениться, тварь!

Чак отнес рюкзаки, плюхнул на заднее сиденье «бьюика» и уселся на место водителя. Мэгги уселась рядом.

— Пок уже уехал?

— Какой Пок? — удивление Чака было искренним.

— Индеец, которого мы повстречали в заброшенном доме, а потом… — Мэгги замолчала. Чак ее разыгрывает. Или издевается. А может быть, Чак заразился от этого полоумного и тоже сбрендил? Не хватало только ей самой заразиться.

Она вцепилась в дверцу и больше не заводила разговора.

Машина выехала из гаража и по прямому, как стрела, шоссе помчалась в Парадиз-Сити.

В городе они добрались до гавани. Чак припарковал машину возле причала.

— Давай выметайся по-скорому, — велел он девушке, вытаскивая свой рюкзак из машины. — Дальше пойдем пешком.

Они пошли вдоль берега, где вовсю шла бойкая торговля губками и черепахами.

Мэгги шагала за Чаком, который двигался вполне уверенно. Они миновали заводик по разделке гремучек. Над зданием красным неоновым кольцом свернулась змея. Под ней вспыхивала разноцветная надпись: «Закусите змейкой». Они протолкались сквозь плотную стену посетителей и продавцов фруктового рынка, потом Чак показал ей выход на узкую улочку, где воздух был пропитан экзотическими запахами. По обеим сторонам тянулись ветхие деревянные постройки без стеклянных окон и полотняных навесов. У последнего здания по левой стороне Чак остановился и сбросил на землю рюкзак.

— Никуда не отходи, — приказал он и прошел в дверной проем, закрытый стеклярусом, который более или менее успешно защищал жилище от назойливых мух.

В конце темного коридора за дощатым столом времен Великого переселения на Запад сидел толстый семинол и мусолил куриную ногу.

— У нас заказана комната, — сказал Чак. — Мистер и миссис Джонс.

Индеец аккуратно положил на стол косточки, приподнялся, сунул под зад руки, тем самым вытерев пальцы о штаны, потом снова уселся. При широкой улыбке обнаружилась золотая жила, переплавленная в коронки.

— Комната ждет вас, мистер Джонс. Второй этаж, налево по коридору. Дверь номер три.

— Тогда я пошел за женой.

Индеец продолжал лучиться от счастья.

— Да, мистер Джонс. Конечно, мистер Джонс.

Им досталась задняя комната с живописным видом на гавань. Интерьер составляли широкая кровать, расшатанный комод на пузатых ножках, стенной шкаф и телефон, стоявший на прикроватном столике. Через лестничную площадку можно было добраться до обшарпанной ванной комнаты и запущенного туалета. Не «Плаза-Бич», но перекантоваться недельку можно.

Мэгги опустила рюкзак на пол и в отчаянии уселась сверху.

— Зачем мы поменяли шило на мыло, Чак? Неужели нельзя было остаться в мотеле?

Она безнадежно махнула рукой.

Чак выглянул в окно, не обращая внимания на подавленную спутницу. Он простоял так с четверть часа, наблюдая за шумной толкотней внизу, на морском берегу, потом повернулся и подошел к Мэгги.

Та подняла голову:

— Если честно, Чак, мне иногда кажется, что у тебя не все дома, — призналась она. — Ну зачем нужно было уезжать из мотеля? Тихо, спокойно. А на кой нам это грязное логово?

Чак смотрел на девушку невидящим взглядом.

— Мотель? Какой мотель?

— Чак, очнись! Ради бога! Сам с приветом, так теперь из меня чокнутую хочешь сделать, да? Я тебя спрашиваю про Пока, а ты говоришь: кто это такой? Теперь то же самое происходит с отелем, а ты говоришь, какой мотель! Что происходит, может, объяснишь наконец?

— Со мной все в порядке, лапочка, — совершенно спокойно объяснил Чак, — Просто мы никогда не встречались ни с каким Поком. И никогда не останавливались в мотеле.

Мэгги в отчаянии — запустила руки в свои спутанные волосы:

— Ты имеешь в виду, если спросит полиция?

— Видишь, малышка, котелок у тебя, оказывается, все-таки варит, — ухмыльнулся Чак. — Да, именно так. Никакого Пока и никакого мотеля не было и нет.

Вдруг занудные родители и опостылевший отчий дом показались ей частичкой Эдема, раем на земле Арканзаса, сулящим спасение пристанищем.

— Нет, Чак, довольно с меня! — Она вскочила на ноги и шваркнула ногой по комоду, да так сильно, что сделала себе больно. — Я сейчас сваливаю! Оставайся на пару с этим сумасшедшим индейцем, делайте вид, что не знаете друг друга или жить не можете друг без друга, мне все равно! А я ничего не хочу знать… И никому ничего не скажу. Ни про тебя, ни про Пока, с которым мы не встречались и не жили в соседних коттеджах мотеля, в котором мы не останавливались никогда, а я отчаливаю домой!

— Неужели?

Он сказал это таким тоном, что девушка замерла.

Чак вытащил свой нож с пружиной. Она попятилась, увидев открытое лезвие.

— Ты с нами до конца, лапуля, — сказал он мягко. — Тебя ведь предупреждали, и ты согласилась идти одной дорогой с нами. Если сейчас хочешь выйти из игры, мне придется немножечко поцарапать твою нежную кожу. Неужели тебе понравится разгуливать со шрамами на роже?

Она смотрела на нож с ужасом. Чак удовлетворенно хмыкнул и спрятал холодное оружие в карман.

— Ладно, давай забудем об этом разговоре Лучше пойдем прошвырнемся в центр и обратно.

Она встала и покорно наклонила голову — перемирие было заключено. Надолго ли?

Прижавшись плечами, они спустились по лестнице прошли мимо златозубого индейца-портье — и оказались в людском водовороте, что по-прежнему бурлил возле гавани.

Пок Тохоло крепко держался за скобу на дверце грузовика, с ревом несшегося по направлению к Парадиз-Сити.

До того, как увидеть на обочине Пока, водитель, рыжий, конопатый, начинающий лысеть крепыш в джинсовом комбинезоне, изнывал от скуки… Шестьсот миль осталось за кормой, и хоть бы какой попутчик. Словом перекинуться не с кем. Заметив голосующего индейца, рыжий затормозил с радостью и даже помог Поку затащить в кабину его рюкзак. Едва тот устроился на соседнем сиденье, дальнобойщик разомкнул уста:

— Послушай, друг! Радио слышал? Да ты что! Тут такие дела творятся, лучше не соваться в этот проклятый город! Я еду и не могу оторваться от радиостанции Парадиз-Сити, только ее и слушаю. Про Палача слышал? Вот она… Кто-кто? Кара небесная, ниспосланная на грешников, алчущих богатств земных! Да нет, я не мормон и не баптист, это слова пресвитера Джошуа из проповеди, прочитанной им после третьего убийства. Все кругом только и судачат об этом злодее! А ты откуда? Из Джексонвилла? Да, конечно знаю, чего я только не знаю на этой трассе! В отпуск намылился, это хорошо! Но, брат, не туда и не в то время отдыхать собрался, я тебе советую транзитом в Майами! У Палача, я так полагаю, в башке таракаг ны завелись. Только что передали, что полиция разыскивает какого-то индейца. Надо же, за нацменьшинства взялись! Того гляди и за сексуальные примутся! Я их не люблю, голубеньких. По мне лучше перепихнуться с косой и кривой, но бабой, чем с этими сдвинутыми на почве однополой любви. Ты как, разделяешь? Во-во, сразу видно, что ты парень что надо. Но вообще-то у нас полиция в городе башковитая. Если вцепились хоть одним зубом, пиши пропало. Если этих толстосумов пришил индеец, то ему несдобровать. Понимаешь, я против индейцев камень не держу, для меня они все одинаковы, понимаешь, о чем я толкую? Не подумай, что я расист. Наверное, для вас, индейцев, все белые едины. А что, логично? Нет, ты только вообрази, что тройку богачей укокошил индеец! Сказать, что я обо всем этом думаю? Так вот: простым работягам на все это дело прибор положить. Попили кровушки у пролетариата и будет! А еще по радио только что про Палача подробности передали. Эта шлюшка его ввдела своими глазами. Менди Люкас ее зовут, и она трясет богатеньких в клубе «Пелота». Девчонки в заведении класс, я до женитьбы любил туда забежать! В общем, она видела, как этот малый вылезал из ее форда, представляешь? Из ее неисправной машины! Я тут заезжал в забегаловку, так она по ящику красуется! Белокурая шлюха! Ничего не могу сказать, я бы с ней и сам не прочь покувыркаться на простынках. Товар у нее что лицом, что ниже… Одни сиськи врозь чего стоят! Полиция ее охраняет. Как главную свидетельницу. Она заявила, что узнает этого малого из тысячи. Вот фараоны и собираются выстроить в линию всех индейцев в городе, а ей останется указать на Палача пальцем. Как тебе это нравится? Говорю тебе, друг, индейцу в Парадиз-Сити лучше сегодня не соваться… Смотри, Чингачгук, как бы хвост по ошибке не прищемили, пойди потом доказывай, что ты не опоссум!

Лицо Пока оставалось бесстрастным, но в черных блестящих глазах полыхали безумные огоньки.

Полицейский Майкл Ваграто хотел спать. Эх, закурить бы сейчас. Все равно что. Но кто ходит по городу в 2.45? Да еще с сигаретами. Пост на автостоянке за клубом «Пелота» он занял два часа назад. Инструктировал его сержант Бейглер.

— Слушай, Майк, — говорил сержант, — забраться в комнату девушки можно по пожарной лестнице. Она — единственная свидетельница. За ее безопасность ты отвечаешь головой.

Это задание оскорбило Ваграто до глубины души. Да кому нужно нападать на шлюху? Но спорить не стал: он получает зарплату за то, что выполняет приказы начальства. И вот теперь патрульный изнывал от желания закурить и жалел, что не запасся сигаретами.

Пок возник из-за угла подобно призраку. Он прижался к стене в том месте, где его заслоняла густая тень. В руке у него был зажат нож. Индеец терпеливо стал ждать, наблюдая в оба глаза за ходящим взад-вперед полицейским.

Из клуба глухо доносилась барабанная дробь, рыдал саксофон, повизгивали электрогитары. Время от времени тишину раздирал оглушительный свист, сменяемый аплодисментами.

Ваграто оперся спиной о пожарную лестницу. Устал ходить. Он окинул рассеянным взглядом залитую лунным светом стоянку, сплошь заставленную автомобилями. До закрытия клуба оставалось не больше получаса — раньше здесь никто не появится. Можно и постоять. Когда он наклонил голову, Пок метнул нож.

Громкое буханье барабана заглушило одиночный крик полицейского. Пок вышагнул из тени, вытащил нож из-под лопатки и вытер его о рукав кителя Ваграто. Дальше оставалось взобраться по пожарной лестнице.

На дверях всех шести комнат на верхнем этаже клуба висели таблички с именами живших в них девушек. Идея их агента, который никогда не думал, что ею воспользуется серийный убийца.

— Девушкам приятно сознавать, что они звездочки, маленькие, но все же, — объяснял он, выторговывая выгодные для них условия из менеджера «Пелоты». — Вы же хотите, чтобы они были счастливы?

Поэтому отыскать комнату Менди Люкас не составляло труда.

Когда Пок поддел ножом замок и открыл дверь, в ноздри ему ударил удушливый запах дешевой косметики.

Свет луны падал прямо на спящую обитательницу комнаты. Став главной свидетельницей, Менди пока оказалась не у дел в клубе. Она теперь только и делала, что дрыхла без задних ног, и в этот раз ей снился телевизионный триумф. Волнительный момент, когда впервые в жизни на нее были направлены софиты и телевизионные камеры.

Рука в перчатке зажала ей нос и рот. Девушка мгновенно проснулась, забилась в удушье, тело ее выгнулось дугой, но хватка Пока была железной. Свободной рукой он занес нож и вонзил в сердце.

Глава 5

Первым среди членов привилегированного клуба «Пятьдесят», кто обнаружил в своей почте записку, был Уолтер Вэлбек.

Высокий и худощавый, он унаследовал от отца весьма приличное состояние и ни одного дня в жизни не работал, а в основном осваивал робберы в бридж. Сейчас, в свои шестьдесят пять, он тяготился своими знакомыми — друзей у него не было, — тяготился самим собой и до колик страшился смерти.

В то утро за диетическим завтраком он нервничал сильнее обычного. Гибель миссис Бройлер его просто вывела из себя. Старушку он не особо жаловал, но как партнерша по картам она его вполне устраивала. Застрелили на ступеньках стеля — какая жуткая смерть! А этот распухший комментатор, вместо того чтобы успокоить народ, заявил: «Думаю, наша полиция не представляет, откуда ожидать следующий удар». Да как тут не взволноваться! Дальше — больше. Женщина из «Пелоты»… Менди, как же ее… Зарезали прямо в постели! И полицейского, который стоял на посту для ее охраны! Вот и засни тут спокойно! Полиция не способна оградить от убийцы даже себя!

Нервы Вэлбека задребезжали в унисон, когда великосветский бездельник услышал грохот на кухне.

Он разбирал корреспонденцию и вдруг увидел перед собой дешевый конверт, надписанный печатными буквами. Кто мог быть автором этой шутки? Уолтер специальным ножичком для разрезания бумаги поддел край и извлек сложенный вдвое лист писчей бумаги.

Записка была написана теми же корявыми буквами, что и конверт. Вэлбек вчитался в строки, и его сердце сжалось от леденящего страха.

«Если вам дорога жизнь, следуйте дальнейшим инструкциям: вложите в конверт пять стодолларовых банкнот и прикрепите его клейкой лентой к днищу таксофона-автомата кабины «А» в вестибюле аэропорта сегодня в 12.00. Иначе ждите смерти. Думаете, вас спасет полиция? Спросите у Менди Люкас. Эту записку вложите в конверт с деньгами, это обеспечит вам безопасность в будущем. ПАЛАЧ».

Вэлбек отшвырнул лист, словно тот был намазан ядом. Он вскочил на ноги и бросился к телефону. Но на полпути что-то его остановило. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Джексон! — позвал он и на ощупь опустился в ближайшее кресло. — Джексон, на помощь!

Вышколенный слуга появился в дверях мгновенно:

— Вы меня звали, сэр?

Вэлбек взглянул на невозмутимый фас слуги, и настроение его упало до нуля. Трудно было ожидать помощи от Джексона. Молчит, мерзавец, а в глубине души он, возможно, ликует, что его хозяин сел в лужу.

— Я передумал, мне ничего не нужно! Что на меня уставился? Никогда хозяина не видел? Иди и займись делом!

— Слушаюсь, сэр.

Когда Джексон удалился, Вэлбек заставил себя подняться и налил в бокал солидную порцию бренди. Залпом выпил и стал ждать, пока алкоголь снимет стресс. Мозг его тем временем лихорадочно пытался нащупать выход из создавшегося положения.

Палач! Это же надо, объявился теперь в его доме с помощью грязного клочка. Сперва Маккин, потом любовница Ридла, старуха Бройлер и эта вульгарная девица Менди Люкас!

Убийца явно сумасшедший, а полиция не способна уберечь от него не только горожан, но и своих сотрудников! Приплюсуем к списку жертв постового на бульваре и охранника на автостоянке.

Вэлбек вернулся за стол и поднял с пола записку.

Что же предпринять? Сообщить в полицию? Но она бессильна. Вызвать своего адвоката? А чем смогут помочь эти хлыщи, пекущиеся о своих интересах?

Нет, надо заплатить — и точка. Конечно, заплатить! Миллионер представил себе, что с ним будет, если не заплатит. Скорченная фигура на мостовой рядом с парадным входом в особняк. Нет, сейчас же отправляюсь в банк за наличкой, потом в аэропорт. Да и сумма, которую надо выложить за спокойный сон, смехотворная… Каких-то пятьсот долларов… Авось, не обеднею!

С рюкзаком за плечами Тохоло вошел в здание аэропорта и смешался с толпой, ожидающей своих рейсов. Он нашел свободное место рядом с длинной шеренгой телефонных будок. Поставил рюкзак между ног и сел. Никто не обращал на него внимания, так как он сразу стал частью атмосферы ожидания. Несколько семинолов ожидали вылета самолета на Аляску. Они были одеты в такую же одежду, как и Пок. Он достал газету и принялся изучать спортивные новости. Около одиннадцати тридцати в зал вошел Уолтер Вэлбек. Он много раз встречался с ним в клубе «Пятьдесят» и сразу узнал. Завсегдатай карточного стола пришел к будке «А». Ее занимала какая-то девушка, и Уолтер вынужден был подождать. Он выглядел испуганным и то и дело вытирал пальцы шелковым платком. Наконец кабина освободилась. Вэлбек вошел в будку и закрыл стеклянную дверь. Напряженная спина выдавала его действия. Через несколько минут он вышел, огляделся по сторонам и заторопился к выходу.

Пок оглядел переполненный зал. Ему очень хотелось зайти в будку и проверить, на месте ли деньги, но он подавил в себе это желание. Он и так значительно рисковал, явившись в людное место. Сообщит ли Вэлбек о записке в полицию? Может быть, они приготовили ловушку и теперь дожидаются того, кто придет за деньгами?

Тохоло вновь огляделся. И не увидел никого, кто был бы похож на полицейского. Правда, это еще ничего не значило. Если проныра Вэлбек сообщил в полицию, им не обязательно вылезать из норы. Фараоны могут следить и оттуда Он продолжал делать вид, что читает газету.

Время от времени люди заходили в будку. Деньги, если они там, притаились под таксофоном, туда никто не полезет просто так, если не знает, где их искать.

Наконец Тохоло решился. Он встал, прошел к следующей будке и закрылся в ней.

В это время Чак посмотрел на часы. 11.45. Он сидел на постели и беспрерывно курил, бросая, окурки в угол комнаты, где стояло мусорное ведро. Мэгги сидела рядом в кресле и смотрела на улицу. Она чувствовала, что Чак находится в ожидании, но уже научилась ни о чем не спрашивать.

Оба вздрогнули от звонка. Чак схватил трубку.

— Чак?

Он узнал голос подельника.

— Да.

— Аэропорт, будка «А».

Пок повесил трубку.

Чак бросил последний окурок и промахнулся. Его трясло от возбуждения. Он знал, что Тохоло не позвонит, пока не убедится, что деньги на месте. Итак, все в порядке!

— Пойдешь на задание. — Чак испытующе смотрел на Мэгги. — Слушай внимательно. Сядешь в автобус и доедешь до аэропорта. Где остановка, знаешь?

Она покорно кивнула.

— Когда приедешь, войдешь в основной корпус. Внутри справа идет ряд телефонных будок, над каждой светятся буквы — «А», «В», «С». Войдешь в будку «А». Вот тебе номер телефона, узнаешь, где тут дикий пляж. Это туристическое агентство. — Он подал девушке клочок бумаги с номером телефона.

Глаза у Мэгги округлились.

— Зачем звонить в агентство?

— У тебя должна быть причина для посещения кабины. Может быть, тебя остановит фараон. Он может поинтересоваться, почему ты околачиваешься в аэропорту. Скажешь, что у тебя каникулы. А аэропорт посещаешь для романтики… — Он посмотрел ей в глаза. — Никто ни о чем тебя, разумеется, не спросит, но у тебя должен быть наготове ответ, поняла?

Она кивнула.

— А теперь слушай внимательно. Набирая номер, подсунь руку под таксофон. К нему должен быть прикреплен конверт. Положишь его в сумочку. Никто не должен видеть, как ты это делаешь?

Мэгги облизнула губы.

— Почему бы тебе не сделать это самому? — хрипло спросила она.

Чак уставился на девушку, словно увидел впервые:

— Мне что, опять надавать тебе по заднице?

— Нет… — поежилась она. — Я все сделаю так, как ты сказал.

— Хорошо. Возьми конверт и сразу возвращайся. Помни, люди Пока будут следить за тобой.

Мэгги безразлично посмотрела на дружка:

— Кто такой Пок?

Он улыбнулся, потом кивнул:

— Смышленая, стерва… А теперь — пошла.

Мэгги взяла свою потрепанную сумочку и вышла из комнаты. Чак слышал, как она спустилась по ступенькам. Потом бесшумно пошел следом.

Пробравшись в толпе, он видел, как Мэгги села в подошедший автобус. Как только он двинулся, Чак перебежал дорогу, сел в «бьюик» и завел мотор. Проскочив боковыми улочками, он ухитрился приехать в аэропорт на десять минут раньше, чем его подружка. Войдя в зал, Чак выбрал себе местечко, откуда были видны телефонные будки, и встал так, чтобы его не заметили.

Вскоре в здание вошла Мэгги. Чак смотрел, как она подошла к будке «А». В ее поведении не было никаких элементов паники, никаких признаков страха. И вдруг у него самого в животе все перевернулось. Как из-под земли появились два детектива в гражданском. Чак сразу же понял, кто они такие. Фараоны прошли через толпу, словно два ледокола, направляясь к телефонным будкам, и Чак почувствовал, как струйки пота побежали у него по спине. Схватят Мэгги или нет? Это была его первая мысль. Лучше удрать отсюда, да и из города тоже! Чак был так напутан, что не мог пошевелиться, просто стоял и смотрел.

Детективы отошли от телефонов и подошли к молодому индейцу, который только что появился в зале, и о чем-то заговорили с ним. Чак вытер пот. Он видел, как индеец направился вместе с детективами на выход, возбужденно протестуя и размахивая руками. Люди оборачивались им вслед. Детективы прижали индейца в углу и стали нашпиговывать скорострельными вопросами. Мэгги вышла из будки и заторопилась к выходу. Она не подозревала, что происходит, но шла слишком быстро — это могло вызвать интерес у полицейских. Но Чаку не стоило беспокоиться. Детективы были слишком увлечены допросом индейца.

Ступая на ватных ногах, Чак вышел из стеклянного параллелепипеда аэропорта. Увидев, что Мэгги благополучно забралась в автобус, он побежал к «бьюику».

В автобусе, кроме Мэгги, было пять пассажиров. Она заплатила за билет и села на заднее сиденье. Она знала, что выглядит ужасно. А тут еще жег руки конверт. Его жар пробивался даже через сумочку. Она старалась унять дрожь во всем теле и, увидев, что в автобусе на нее никто не обращает внимания, почувствовала себя свободнее. Любопытство заставило ее открыть сумочку. Поглазевши на небольшой коричневый конверт, Мэгги достала шпильку и вскрыла его. Внутри оказалось пять сотенных банкнот. Обнаружив между ними записку, девушка закашлялась от страха.

Палач!

Рот наполнился слюной. Мэгги боялась, что ее вырвет, но спазм быстро прошел. Она перечитала записку и с ног до головы покрылась холодным потом.

Итак, теперь она знает! Все, о чем раньше только подозревала, сошлось! Тохоло — Палач! Скольких человек он уже убил? Мэгги не могла вспомнить. Какая теперь разница? И одного хватит, чтобы припаяли двадцать лет тюрьмы!

Трясущимися руками девушка спрятала деньги и записку в конверт. А Чак? Ее дружок повязан с этим индейцем кровью… и она тоже!

Мэгги смотрела сквозь грязное стекло на пальмы, пляжи, песок, но все красоты пейзажа проскакивали мимо ее сознания. Мысли путались. Потом девушка заставила себя думать. Тохоло напугал людей, чтобы они начали платить за страх, а она выполняет роль курьера, собирающего страховые взносы. Но ведь ее могла поджидать полиция! Они могли арестовать ее, как только она отклеила конверт от таксофона! Соучастие в убийстве! Нет, никакой Чак не стоил того, чтобы ради него связываться с мокрыми делами. Что же ей делать?

Мэгги опять почувствовала дурноту.

Заявить в полицию.

Ее всю затрясло.

Полиция!

Она представила себе, как идет в участок и рассказывает, что произошло. Даже если ей поверят, как с ней поступят? Отошлют назад, к родителям? Вряд ли. Скорее посадят за решетку и будут там держать, как свидетеля. Что же, что делать? Как поступить?

Мэгги вытянула ноги и сжала кулачки. Ей хотелось заорать на весь салон: помогите же мне, люди! Остается одно, решила она, уехать в Майами. Без Чака, одной. А уже оттуда рвануть когти на все четыре стороны. Как можно дальше от Парадиз-Сити. Она должна забыть и про Чака, и про Пока и начать жизнь сначала.

Придя к решению, Мэгги перестала дрожать.

Она попросит шофера остановиться у Грей-Бич. Там пересядет на автобус до Майами. А оттуда… Девушка нахохлилась. Все ее вещи остались в той жуткой комнате, у индейца с золотыми зубами. На какие шиши она поедет в Майами? Ведь у нее в сумочке только два доллара! Два? Как же она забыла, что в конверте пять сотен! А не станет ли соучастницей, если возьмет эти деньги? Все равно! Зато уедет, уедет прочь от этого кошмара! Будет набитой дурой, если не возьмет эти доллары!

Мэгги перевела дыхание.

С такой суммой можно отправиться хоть в Нью-Йорк. В десятимиллионном городе она будет в безопасности. И начнет карьеру манекенщицы.

Мэгги снова открыла сумочку и потрогала конверт переставшими дрожать пальцами.

Итак, решено, все решено!

К девушке вернулась былая уверенность. И больше не будет Чака, Пока Тохоло, полиции.

Закрыв сумочку, Мэгги подошла к кабине водителя.

— Остановите, пожалуйста, у Грей-Бич, — удивившись твердости собственного голоса, сказала Мэгги. — Это недалеко, не так ли?

У водителя было пять дочерей. Все девочки были опрятными, послушными, чистыми. Старшей столько же лет, сколько этой девушке. Господи, до чего я везучий, подумал он. Хвала всем святым, его дочери были не похожи на эту шлюшку. Он почувствовал запах немытого тела, а свитер грязный какой!

— Хорошо, — ответил он, не глядя в ее сторону. — Я остановлюсь.

— Спасибо. — Мэгги вернулась на место.

Через пару минут автобус затормозил.

Спрыгнув со ступеньки на асфальт, Мэгги зашагала к билетным кассам.

— Эй!

Звук знакомого голоса пронзил ее насквозь. Похолодев, она обернулась.

Из «бьюика» высунулся улыбающийся Чак.

— Подвезти тебя, лапочка?

Партнеры по бриджу считали, что Эл Хадсон — лучший игрок не только среди них, но и в мире. Тот факт, что он был помешан на смазливых мальчиках, не помешал выдвинуть его кандидатуру на пост секретаря клуба «Пятьдесят». Жарким солнечным днем он сидел за столом, разглядывая детектива Лепски, как экзотическое насекомое, свалившееся в ванну.

Эл Хадсон был высок, обладал привлекательной внешностью и утонченными, манерами. Роскошные белокурые волосы волнами спускались на воротник. Зубы, которые он чистил не менее трех раз в день, жемчужно вспыхивали, когда улыбка появлялась на его лице… Жил он в роскоши и, если уж пил, то только «Шато» урожая 59-го года или «Дон Периньон» 28-го.

В клубе у него были отдельные апартаменты и если ему нравился какой-нибудь мальчик, он просто отводил его к себе — все уже к этому привыкли.

Террел почему-то пришел к выводу, что единственный человек, который может его раскрутить, — Лепски. Том звезд с неба не хватает, но сам большой сноб и со снобами найдет общий язык.

— Я вам внимаю, дорогуша, — сказал Хадсон обволакивающим голосом. Он достал надушенный шелковый платок и томно помахал им перед носом.

Лепски не стал разводить антимонии и кратко объяснил, кто он и откуда. Эл Хадсон был родом из Англии. Много лет назад он был Его Светлостью герцогом, до тех пор, пока у него не приключилась неприятная история из-за мальчика-бойскаута, сына камердинера. Когда честерфилдская полиция начала копаться в подноготной Хадсона, он покинул родные берега и с удовлетворением принял пост секретаря самого блестящего бридж-клуба Флориды.

Хадсон слушал, что говорил ему Лепски, и не верил ни одному слову.

— Нет, это невозможно. Маньяк-убийца среди наших слуг? Нет и еще раз нет!

Лепски не любил гомосексуалистов так же, как Хадсон не любил фараонов.

— Мы ищем индейца. — Том был терпелив и настойчив. — Подозреваемому должно быть лет двадцать пять-двадцать шесть, но он может оказаться и моложе года на три. Длинные черные волосы, одет в желтую с белым рубашку и повседневные джинсы. У вас служит такой парень?

— Такой молоденький? — Хадсон поморщился. — Нет, весь обслуживающий персонал преимущественно в возрасте. Индейцы тоже. Они работают тут годами. Да, годами… А что касается цветастой рубашки, — он закинул голову и рассмеялся, по мнению Лепски, как старая кокотка, — то все семинолы любят кричащую расцветку. Вы уверены, что искать снайпера-психопата нужно именно у нас?

— Да, уверены. Эта птичка выпорхнула из вашего гнездышка. Двое из членов вашего клуба убиты. Третий разбился. Умерла, вернее, убита его любовница. Так что связь между вашим клубом и убийцей очевидна. Мы знаем, что маньяк — индеец-семинол. Разве не может быть так, что один из ваших служащих на досуге подстреливает ваших же клиентов?

Улыбка Хадсона была шедевром его дантиста.

— Уверяю вас, мой друг, это совсем не так. Наши служащие прошли проверку. Они нас любят. У вас не должно быть никаких сомнений относительно семинолов, зачисленных в штат клуба, это вполне лояльные люди.

— Может, кто-то из них не поладил с клубным начальством? — настаивал Лепски. — И вообразил, что с ним здесь плохо поступили?

Хадсон был по-настоящему потрясен.

— Плохо поступили? Со слугами здесь носятся, как нигде. Мы все одна большая дружная семья.

Лепски засопел.

— А у вас, как у секретаря, были случаи увольнения служащих? Вдруг кто-нибудь не подошел под ваши стандарты?

Хадсон поигрывал шариковой ручкой. Она выскользнула из его пальцев и покатилась по столу. Аристократ голубой крови и просто голубой поморщился, словно у него заболели вставные челюсти. Это не ускользнуло от внимания Лепски…

— Может быть, такое и было… давно… — сказал он медленно и неохотно. Его мысли вертелись вокруг молодого индейца. Сколько же времени прошло… Четыре месяца? До сих пор он старался забыть об этом парне, но воспоминания всплыли из подсознания с пугающей ясностью. Как же звали того парня? Ах да, Пок Тохоло! Да, старик Дреф Тохоло, его отец, проработал в клубе двадцать лет. Он вспомнил, как он пришел к нему и попросил места для сына. Увидев мальчика, Эл тут же согласился — красивый юноша, мускулистый! Да, но какая в нем скрывалась ярость! Этот момент, когда паренек ему улыбнулся… Они находились в душевой одни, когда он увидел стройные ноги Пока, дотронулся до… Хадсон поежился. Боже, какая злость клокотала во взгляде! Это было страшно. Он выглядел таким неласковым. Хадсон знал, что Пок может его выдать, и отделался от парня осторожно, объявив отцу, что молодым людям не место в игорном клубе. Слишком велики соблазны. Может быть, когда повзрослеет, а пока… Старик Дреф так на него посмотрел!

Хадсон поморщился. Он все еще видел эти черные, как консервированные оливки, глаза, и в них бушевали ярость и ненависть! Но не мог же он рассказать об этом детективу. Он попытался что-то пробормотать.

— Может, вы сумеете вспомнить какого-нибудь индейца, которого пришлось уволить? — повторил вопрос Лепски.

Настырный тон детектива действовал Хадсону на нервы.

— Такого у нас не было уже давно. Но, конечно, когда служащие уже не могут работать по старости, мы выплачиваем им пенсию по возрасту.

Лепски почувствовал, что докопался.

— У вас есть журнал кадров?

Хадсон моргнул и приложил ко лбу надушенный платочек.

— Конечно.

— Можно взглянуть?

— Уверяю вас, напрасно потеряете время.

Лепски откинулся в кресле. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Мне платят за потраченное время. Может быть, вы не желаете показывать ваши книги?

Хадсон почувствовал себя неважно, почва уходила из-под ног.

— Я попросил бы вас не спешить, — сказал он слабым голосом. — Если вы хотите посмотреть журналы, прошу.

Хадсон открыл ящик стола и передал детективу журнал в кожаном переплете. Тот просмотрел список имен, которые ничего ему не говорили, но теперь он был убежден, что Хадсон пытается что-то скрыть.

— Мне нужны копии всех списков. Мы будем разговаривать с этими людьми, — коротко сказал Лепски и захлопнул книгу.

— Да, пожалуйста.

Хадсон сидел, отводя взгляд.

— Я жду.

— Пожалуйста.

Хадсон с книгой прошел в соседнюю комнату. Спустя пять минут он вернулся и отдал Тому Лепски лист бумаги. Тот бегло сверил оба списка и испытующе взглянул на Хадсона.

— Одного не хватает. По журналу у вас числилось пятнадцать индейцев, а в дубликате — четырнадцать.

У Хадсона вытянулось лицо.

— Приношу свои извинения. Не беспокойтесь, очевидно, мой секретарь напутал. Он просто бездельник, и все мои бумаги находятся в таком запустении…

— Неужели? — Лепски потянулся за журналом, который Хадсон все еще держал в руках.

Лепски проверил список:

— Кто такой Тохоло?

Хадсон облизнул губы.

— Разве его имени у вас нет? Он самый старый и больше всех достоин доверия! Тохоло! Ведь он у нас служит уже двадцать лет!

Лепски поднялся:

— Хорошо, извините, что вас побеспокоил. Но мне бы хотелось сейчас увидеться с этим Тохоло.

Хадсон буквально рухнул в кресло. Он сидел и тупо разглядывал свою ручку. Казалось, что он мгновенно постарел на двадцать лет.

— Конечно, конечно. Вы найдете его в баре.

— Где это?

Хадсон все еще смотрел на ручку.

— В конце коридора налево. Но вы только зря потеряете время.

— Да, вы мне подобное уже говорили.

Хадсон выронил ручку, его верхние конечности охватила слабость. Он вспомнил, как двадцать лет назад позвонил приятель и предупредил, что к нему подбирается полиция и что лучше всего в подобных обстоятельствах убраться из Англии… Эл надеялся, что ему больше не придется переживать подобных чувств. На следующее утро ему снова пришлось испытать смятение, когда он получил послание от Палача с требованием пятисот долларов.

Чак свернул на проселочную дорогу, ведущую к пляжам, разбросанным по побережью. Пляж, на который он выехал, особой популярностью не пользовался из-за дюн, но люди на нем были. Чак поставил машину подальше от остальных. Обернувшись, он увидел, что Мэгги сидит, нахохлившись, как воробышек. Они не сказали друг другу ни слова, пока не приехали сюда.

— Взяла?

Трясущимися руками девушка протянула конверт.

— Ты видела, лапочка? — Он вынул деньги. — Хорошо-то как. Веселенькое дельце!

Мэгги съежилась.

Послание Палача вылетело из конверта и, как большая белая бабочка, спланировало на песок. Мэгги онемела и только смотрела на Чака.

— Куда ты собралась? В Майами?

Она кивнула и тут же захлебнулась от плача.

— Я не хочу быть замешанной в убийствах! Я ничего не скажу! Отпусти меня! Отпусти!

— Да, конечно. — Чак спрятал деньги. — Гаденыши расползаются… Некоторым везет, а тебе, Мэгги, нет.

Мэгги умоляюще сложила руки:

— Обещаю, я никому ни о чем не расскажу. Я вас не выдам! Только отпусти. Этот индеец ненормальный! Чак, ты связался с натуральным психом! — Она раскачивалась взад-вперед, повторяя: — Чак, подумай! Давай уедем! Он законченный убийца! Послушай меня, Чак, пожалуйста!

Бело-красный мяч вдруг ударился о стекло и упал рядом с машиной. Пятилетний малыш в ярко-синих трусиках, черный от загара, подбежал за мячом и улыбнулся Чаку.

— Простите! — Он был такой хорошенький, смешной, приятный и вежливый. — Дяденька, хотите поиграть?

— Конечно!

Чак вылез из машины. Взяв мяч, он подбросил, поддал ногой, и тот по высокой дуге взлетел в воздух. С восторженным воплем мальчик бросился вслед за мячом, который, сверкая на солнце, полетел в сторону моря.

Чак снова залез в машину.

— Приятный мальчишка, и вообще, понимаешь, здорово, когда малыши вежливы и воспитанны. Когда я был в таком возрасте, у меня никогда не было мячика. У меня вообще не было ни одной, даже самой дешевой игрушки.

— Я хочу уйти! — сказала Мэгги дрожащим голосом. — Слышишь? Я ухожу!

— А жить хочешь, лапочка?

Она вдруг почувствовала, как у нее прошло влечение к этому мужчине.

— Может быть, мне послать тебе письмо? — с издевкой поинтересовался Чак. — Согласен, Пок чокнутый, не повезло тебе. И мне тоже. Когда имеешь дело с индейцем, да еще чокнутым, не так-то просто уйти, даже если очень захочешь. Попробуй уйди. Весь вопрос в том, как далеко удастся уйти. Ну, хорошо, допустим, доедешь до Майами. Не знаю, как ты сделаешь это без денег, но, положим, сделаешь, а там тебя пристрелят или прирежут. — Он поднял записку. — Ты прочитала, верно? Вот и подумай, жить хочешь?

Мэгги отбросила прядь волос за спину:

— Не испугаешь! Я ухожу!

— Знаешь что? Ты мне надоела. Иди-иди, крошка. Но одного меня никто не заставит сделать…

Мэгги уставилась на него в немом вопросе.

— Ни одного цветочка не пришлю на твои похороны!

— Эй, мистер!

Это вернулся парнишка, и Чак улыбнулся.

— Хотите еще стукнуть?

Чак взглянул на Мэгги:

— Давай… стукнем вместе?

Он вылез из машины и высоко подкинул мяч. Потом побежал с ребенком к морю, ведя мяч ногой. Затем стукнул так, чтобы мяч долетел до малыша. Мэгги наблюдала за игроками. Одиночество, безнадежность в будущем и страх приковали ее к месту. Она все еще сидела на месте, когда Чак наигравшись с мальчишкой, вернулся.

На городском рынке можно было купить любые фрукты и овощи — бананы, ананасы, спаржу, ранние огурцы, апельсины. Каждый лоток имел собственного поставщика. Большинство из них принадлежало индейцам. Пок Тохоло стоял перед грудой апельсинов, принадлежащих индейцу Юпитеру Льюису. Это был круглый, словно мяч, мужичок, который органически ненавидел богатых белых и полицейских вне зависимости от их расовой принадлежности, но был достаточно умен, чтобы вовремя почувствовать опасность. Он был известен полиции, как «надежный», и никогда не занимался никакими делами, кроме своих. Когда к нему пришел увалень Тохоло и сказал, что он сможет работать у него за бесплатно, Юпитер сразу почувствовал неладное. Он знал отца Пока и подозревал, что парень бунтарь по натуре. Юпитер прекрасно понял, что парень никогда не согласился бы работать бесплатно, если бы ему не требовалось убежище. И Юпитер согласился без колебаний.

Когда два потных детектива появились перед его прилавком, Льюис уже знал, чем объяснить присутствие Тохоло. Прекрасно знали и детективы, что их задание безнадежно, ибо индейцы покрывали друг друга.

— Это мой кузен. — Льюис показал все свои золотые коронки. — Он очень хороший мальчик, весь в меня. У нас одна фамилия — Льюис. Он — Джо, а я — Юпитер.

Детективы записали.

Льюис и Тохоло обменялись понимающими улыбками.

Зато Максу Якоби, который проверял мотели, повезло. Миссис Берта Харрисон терпеть не могла полицейских. Лет тридцать назад, еще до войны с Японией, ее поймали при попытке вынести из универсама пачку макарон и три куска мыла. Она до сих пор не могла забыть, как с ней обошлись в участке. Поэтому, когда Якоби появился в мотеле «Добро пожаловать», она решила быть с ним холодной, как мрамор. Как всегда, вдова что-то жевала. Может быть, даже гамбургер.

— Мы ищем индейца, — сказал Якоби, ни на что не надеясь. — Около двадцати пяти лет, черные волосы, высокий, одет в цветную рубашку и джинсы. — За день он повторял эти слова раз тридцать, и они ничего не дали. Но детектив не сдавался и повторял, что в этом заключается полицейская работа. — У вас не было такого?

— А в чем дело? — Берта дыхнула луком прямо в лицо Якоби. — Если бы я помнила всех, кто тут бывает, то могла бы сколотить капиталец, выступая на телевидении, а?

— У вас что, часто останавливаются индейцы?

Якоби понял, что старая карга — крепкий орешек.

— Что часто не могу сказать.

Она откусила еще кусок и задвигала челюстями.

— Это очень важно. — В голосе Якоби появился металл. — Мы расследуем серию убийств. Я спрашиваю, не останавливался ли у вас молодой индеец?

Берта засунула в рот палец и вытащила оттуда застрявший кусок мяса.

— Я ничего не знаю об убийствах. Это дело полиции.

— Молодой индеец останавливался?

— Он убийца? — Внезапно Берта потеряла выдержку. Как бы ни хотелось ей держаться от этого подальше, она поняла, что детектив не отстанет. — У меня был индеец.

Через пять минут в кармане у Якоби лежало описание, которое совпадало с тем, которое дал швейцар «Плаза-Бич». Макс с трудом сдерживал нетерпение.

— Он отметился в книге?

— Каждый обязан это сделать.

Берта достала замусоленную тетрадь.

— Гарри Люкон? Он записался под этой фамилией? — Да.

— А двое других? Мистер и миссис Аллен?

— Очень милые люди. Они приехали вместе с ним на машине.

— Заняли комнаты четыре и пять?

— Да.

— Можно позвонить по вашему телефону?

— Будьте, как дома, — покорно сказала Берта. — Господи! Теперь полицейских здесь будет больше, чем москитов вокруг дома.

Якоби улыбнулся ей:

— Вы очень умная женщина, миссис Харрисон.

В это время дня роскошный бар клуба был пуст. Лепски нашел Дрефа Тохоло в одиночестве. Он молча составлял на подносе легкие, закуски в стеклянных вазочках, чтобы быть готовым к часу коктейля, который должен был вот-вот начаться. Тохоло был маленьким человечком с седыми волосами и узкими щелочками вместо глаз. Когда старый индеец увидел Лепски, входящего в зал, он отставил блюдо с солеными сухариками в сторону, и лицо его стало бесстрастным. Он сразу распознавал фараонов. Сам факт, что здесь, в святая святых Его Величества Капитала появился полицейский, говорил о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее. У Дрефа было узкое морщинистое лицо. Совесть его была чиста, и он смотрел на Лепски, ничем не выказывая, что встревожен.

— Вы Тохоло?

— Да, сэр. Это моя фамилия.

— Помогите мне, пожалуйста. Мистер Хадсон говорит, что не может вспомнить молодого черноволосого индейца лет двадцати трех-двадцати четырех, который здесь работал.

Тохоло поднял голову:

— Вы говорите о моем сыне, сэр?

Лепски не думал, что это будет так просто.

— Ваш сын? Он тоже здесь работает?

Старик отрицательно покачал головой:

— Он сделал бы здесь отличную карьеру. Пок — отличный бармен, гораздо лучше, чем я. У него талант. Но мистер Хадсон полагал, что он слишком молод, и уволил его.

Лепски пристально посмотрел на старика. Вспышка ненависти, которую Дреф не смог утаить, произнося имя секретаря, не ускользнула от детектива.

— Где ваш сын находится сейчас?

— Этого я не знаю, сэр. Он уехал из города. Я ничего не слышал о нем уже месяцев пять. Надеюсь, он нашел хорошую работу где-нибудь в баре. У него есть талант.

— Как долго он успел здесь проработать, прежде чем мистер Хадсон решил, что он слишком молод?

— Как долго? Около девяти недель.

— А кроме мистера Хадсона кто-нибудь полагал, что он слишком молод?

— Нет, сэр. На моего сына никто не жаловался.

— Может быть, между вашим сыном и мистером Хадсоном вышло какое-нибудь недоразумение?

— Это не мое дело, сэр.

— Расскажите мне о вашем сыне. Вы ладили между собой? Почему он не писал вам?

Тохоло посмотрел на свои морщинистые руки:

— Мой сын попал в беду, сэр?

— Вы читали о Палаче?

Старик уставился на Лепски.

— Да, сэр.

— Мы знаем, что этот убийца — индеец, — мягко сказал Лепски. — Он убил двух членов вашего клуба и женщину, о чьей связи знали в клубе. Этот парень ненормален. Мы должны найти его прежде, чем он убьет еще кого-нибудь. Мы знаем, что он молод. Поэтому я и спрашиваю, что за мальчик ваш сын?

Лицо старика посерело.

— Вы думаете, что мой сын мог пойти на убийство?

— Такого я не говорил. Мы просто должны все проверить. Полиция старается найти душевнобольного индейца, который знаком с привычками членов этого клуба. А что за кошка пробежала между Хадсоном и вашим сыном?

— Ничего об этом не знаю. Мистер Хадсон сказал только, что мой сын слишком молод для этой работы.

— У вас есть фотография сына?

Старик стал протирать полотенцем стаканы.

— Нет, сэр. Мы, индейцы, редко снимаемся.

— Как относились члены клуба к вашему сыну?

— Никаких нареканий.

— И никаких неприятностей с полицией?

— Упаси боже, сэр, конечно, нет!

Лепски помедлил.

— А в какой-нибудь неприятной истории он не был замешан?

— У моего сына неуживчивый характер, — хрипло сказал старик. — С ним всегда было трудно. Я говорил с нашим доктором. Он осмотрел Пока, но молодежь пошла такая трудная, сэр…

— Кто ваш доктор?

— Врач? Доктор Уанники.

Лепски достал тетрадь и заглянул старику в глаза.

— Ваш сын болен?

Старик рухнул на стул и закрыл лицо руками.

— Да. Помоги бог его родителям! Он болен, может быть, и…

Глава 6

Пока парни из отдела расследования убийств проверяли бунгало в мотеле «Добро пожаловать», Лепски несся обратно в управление.

Мигалка крутилась на крыше, сирена завывала — не было лучше способа заставить всех этих толстосумов на шикарных «бентли» и «кадиллаках» уступить дорогу и прижаться к тротуарам. Ощущение собственной значительности в этот момент достигло максимума. Нажав на педаль акселератора, он промчался мимо светлого «роллс-ройса», с чувством глубокого удовлетворения отметив, что владельца этой дорогостоящей тачки парализовало от страха.

Вот и славно, подумал Лепски, хоть какая-то компенсация за тягомотину унылых полицейских будней!

Его подмывало высунуться в окно и показать пузатому задранный кверху средний палец, но это было бы слишком.

Поднимаясь в свой кабинет, он вдруг осознал, что не был дома уже больше двух суток, а вместо родной постели с посапывающей рядом женой продремал от силы пару часов в закутке полицейского управления с сифоном содовой в обнимку.

— Чарли, черт тебя подери! Ты сообразил звякнуть моей половине? — рявкнул он останавливаясь перед столом напарника.

— И соображать не пришлось, — ухмыльнулся тот. — Твоя старушка оккупировала наш номер, и боюсь, что пока ей не позвонишь, никто к нам по телефону не пробьется!

— Понял, — сказал Лепски. — А голос у нее как? Очень ругливый?

Чарли позволил себе драматическую паузу, попробовав на вкус колпачок шариковой ручки.

— Не знаю, что подразумевают под словом «ругливый», но рев из трубки напоминал тигрицу, которую укусила в задницу пчела.

— Слушай, приятель, — детектив сразу сбавил агрессивный тон, — может быть, не в службу, а в дружбу, наберешь мой номер и скажешь моей крошке, что я закопался по самые ушки в это дерьмо и пока не могу позвонить сам?

— Нет уж, мои барабанные перепонки мне дороги, как сувенир.

Разъяренный, как бык, которому показали, но не дали телку на заклание, Лепски фыркнул:

— Плевать я хотел на твои сувениры! Сейчас же набери мой номер! Забыл, как на прошлой неделе мне пришлось отдуваться перед твоей драгоценной супругой?

Напарник мгновенно скис. Как он мог забыть очаровательную блондинку, пышные формы которой едва не затушили его семейный очаг, а Лепски прикрыл дружка перед его женой, отчаянно импровизируя про якобы круглосуточную слежку за опасным террористом.

— Том, это нечестно!

— Можешь обратиться к адвокату, — нагло заявил он. — Но сначала поворкуй с Кэрол.

И он отправился дальше, в комнату детективов, отделенных от столов других сотрудников полицейского управления стеклянной перегородкой.

Капитан Террел инструктировал Бейглера:

— Отправь людей домой к Тохоло. Вдруг им повезет наткнуться на фотографию, а то гляди и на отпечатки пальцев.

Повернувшись к вошедшему, он покрутил пальцами у виска, изобразив нечто вроде приветствия:

— Ага, вот и Том. Я считаю, что надо переговорить с этим доктором… Уанники, кажется. Если парень болен, стало быть, это наш клиент.

Он встал из-за стола:

— Давайте, ребята, галопом. Я пока смотаюсь в клуб «Пятьдесят», потолкую кое с кем.

Лепски дошел уже почти до выхода, когда его внимание привлек уморительными гримасами Чарли, энергично потрясая в воздухе снятой телефонной трубкой.

Передавая трубку, напарник зажал микрофон и закатил глаза.

— Кто? — спросил глазами детектив первого класса.

— Твоя крошка.

У Тома засосало под ложечкой.

— О, дорогая, это ты? — нежно заворковал он, придумывая на ходу более или менее удовлетворительную ложь. — Нет, просто дел выше крыши. Конечно, я мог позвонить, но в последнюю секунду что-то мешало. Не слышу, говори громче. Все равно не слышу, видно, помехи на линии. Целую, лапочка, лучше я тебе потом перезвоню.

Резкий голос жены выстрелил ему в ухо, как из револьвера:

— Заткнись и послушай теперь меня.

Том смирился с судьбой и заткнулся. Когда Кэрол что-нибудь требовала от мужа, она всегда это подумала.

— Я тебя слушаю, дорогая.

— Я только что была у Мирабель Бэссинджер.

— Чтобы передать еще одну бутылку моего виски?

— Совсем мозги пропил, алкаш! При чем тут твое виски? Мирабель знала, что Палач — краснокожий! Она сказала мне, я тебе, но ты не соизволил сделать выводы. Она сказала…

— И что же еще напророчила проспиртованная карга?

— Фу, как тебе не стыдно говорить так про пожилую женщину.

— Ладно, — обреченно буркнул Том, — я весь внимание.

— Она сказала, что его следует искать среди апельсинов.

— Среди чего? — переспросил он.

— Среди апельсинов, — повторила Кэрол. — Она видела его в своем магическом кристалле.

Лепски аж зашипел от злости. В этот момент он напоминал болотную гадюку, которая напоролась на колючую проволоку.

— Значит, твоя подружка ясновидящая? Почему тогда не скажет, кто выиграет шестой заезд: Аутсайдер или Принцесса? Мы бы поимели кучу зелененьких. Да и она не осталась бы внакладе. Но с апельсинами это уже круто. Я не свинья, чтобы в них разбираться.

Спокойный голос Кэрол отрезвил его похлеще содовой.

— Я передала тебе ее слова. Она оказалась права в первый раз, но ты не внял. Теперь она дает вторую наводку. Пораскинь умишком, Лепски.

— Хорошо, лапочка, я принял к сведению. Многократно целую, мне надо бежать.

Предвечерняя жара обволакивала прибрежный район, забираясь даже под полосатые тенты торговцев фруктами. Между лотками фланировали отдельные покупатели, но пик товарно-денежных отношений давно миновал.

Юпитер Льюис оставил за прилавком Пока и направился в ближайший бар пропустить стаканчик-другой. День выдался удачный. Тарой из-под апельсинов можно было поддерживать костер не один день и не два.

Когда индеец остался в одиночестве, из тени выдвинулся Чак.

— Капуста у меня. Пять сотен, как положено!

— А Мэгги как?

— Нормально.

— Завтра ей придется побегать, — сказал Пок, взвешивая десяток апельсинов покрупнее. — Пять вызовов.

— Пять?! — У Чака в зобу перехватило дыхание. — Постой, постой, да ведь это… две с половиной штуки.

Индеец старательно уложил фрукты в пакет и передал Чаку.

— На дне записка. Там сказано что, где и как.

Чак, в свою очередь, сунул Поку тонкую пачку, перетянутую резинкой.

— Тебе триста пятьдесят, мне полторы сотни, как договаривались.

Когда он ушел, Пок стал разбивать лоток. Завтра новый день, новые заботы.

Не успел капитан Террел припарковать машину у фасада клуба «Пятьдесят», как подъехал на своем «роллсе» Родни Бразенстайн, преуспевающий адвокат и по совместительству один из учредителей клуба.

— Как поживаете, Фрэнк? — пожал он руку капитана. — И что занесло вас в наши края?

— Я, как всегда, — пожал плечами полицейский, — пребываю в поисках информации.

— О, — улыбнулся адвокат, — тогда лучше источника, чем я, вам не найти. Вы не прочь промочить горло?

— Я предпочел бы поговорить в вашей машине. Полагаю, завсегдатаи клуба не будут в восторге, узрев полицейского.

— Думаю, вы правы. — Бразенстайн распахнул дверцу. — Ныряйте.

Внутри обитого белой кожей салона было удивительно уютно и прохладно. Мягко шелестел кондиционер, но шум не помешал Террелу выложить, за какими именно сведениями он охотится.

— Пок Тохоло? Прекрасно помню. — Хозяин машины сцепил пальцы рук. — Симпатичный парень и мартини готовил лучше всех в городе. Но старина Хадсон стал к нему придираться, поэтому он вынужден был уволиться…

— Так я и думал, — сказал капитан. — А как к нему относились остальные члены клуба?

Бразенстайн пожал плечами:

— Девять десятых из их числа уверены: если ты не белый, значит не человек. Мне семинолы по душе, а вот остальные считают их не более чем говорящей мебелью.

— А с миссис Данк Бройлер у него были конфликты?

— Хм, вы угадали, Фрэнк. — Адвокат прищурился. — Месяца три назад эта дряхлая развалина отвлеклась от игры в бридж, который обожала не меньше своей противной псины, и велела Поку, обносящему игральные столы подносом с напитками, «проветрить собачку». Тохоло вежливо — я это слышал своими ушами, потому что играл за соседним столом — объяснил, что не имеет права покидать бар. И миссис Данк Бройлер обозвала его зажравшимся красножопым.

— А он?

— Что ему оставалось делать, если ее партнеры посоветовали парню не выступать и проветрить собачку. Пришлось семинолу подчиниться.

— Как звали ее партнеров?

— Ридл, Маккин и Джефферсон Лэйси.

Террел помрачнел.

— Что-то вырисовывается. Маккин, Ридл с любовницей и старуха Бройлер мертвы. Я хотел бы поговорить с Лэйси.

— Ради бога, — всплеснул руками Бразенстайн. — Он у нас в привилегированном положении. У него в клубе имеется даже отдельная комната. Пойдемте, я вас познакомлю.

Но через пять минут выяснилось, что мистер Лэйси с полчаса назад куда-то уехал.

Разве мог Террел предположить, что в этот самый момент Джефферсон Лэйси, бледный от страха, приклеивает конверт с пятью сотенными бумажками к днищу телефона-автомата, что располагается в будке с левой стороны перрона железнодорожного вокзала?

Когда Мэгги вошла в забитый туристами вестибюль третьезвездочного отеля «Эксельсиор», ей было на все наплевать. Вчера вечером Чак приказал ей забрать в пяти разных телефонных будках пять конвертов. И подкрепил приказ физическим воздействием…

— Когда сделаешь это, лапочка, денежки потекут к нам рекой, — тиская ее за бока, хохотнул он. — Тебе жутко повезло, вытянула счастливый билетик в лотерею.

Она посмотрела на него внимательно:

— Уж не ты ли этот самый билетик?

Чак самодовольно потрогал себя за квадратную челюсть:

— В самое яблочко, моя прелесть. Другие бабы полжизни отдали бы, лишь бы заполучить такое счастье, а тебе свалилось само.

— Нет, вы все видели? — взывая к несуществующей аудитории, воскликнула девушка. — Я рискую, отдаю ему все деньги, и это называется счастьем!

— Молчи, дура, — лениво процедил сквозь зубы ее дружок. — Твоя беда в том, что в этой черепушке, — он больно постучал согнутым пальцем по ее голове, — нет мозгов, одна пустота. Зато у меня ума палата. В каждом конверте, которые ты соберешь, по пять сотен монет. Быстро сосчитай сумму!

— Отстань, дебил! — попыталась вырваться из липких объятий Мэгги.

Жаркая пощечина опрокинула девушку на спину, Чак навис над ней.

— Я жду ответа, сучка, — злобно прошептал он. — Ну-ка, вспоминай живо, чему тебя в школе учили!

Мэгги взялась за пылавшую щеку и немигающе уставилась на него в упор.

— Не знаю и знать не желаю, — обреченно прошептала она в ответ.

Вторая пощечина ожгла другую щеку.

— Итак, сколько?

Мэгги испытывала ужас, но сжала зубы и зажмурила глаза. А, будь что будет, но этот подонок не выбьет из нее то, что хочет.

— Ну и дьявол с тобой, бестолочь! — презрительно заявил Чак. — Совсем достала. Это ж надо, бабки посчитать не в состоянии! Завтра ты снимешь две с половиной штуки! Понимаешь, дуреха? Две с половиной! А потом ноги в руки и вперед! С такой суммой нам сам черт не брат!

Он лениво мазнул ее по подбородку. Не сильно, но чувствительно.

До Мэгги наконец дошло то, что в нее настойчиво вбивали между оплеухами.

— А он как? — разлепила она вспухшие губы.

— Ага, — удовлетворенно воскликнул Чак, — сообразила все-таки. Значит, в черепушке не абсолютная пустота, кое-что имеется. Впервые слышу от тебя что-то путное. С тех пор, как подобрал.

Подобрал?

Ее подобрали… как бездомную кошку или заблудившуюся собаку… как поганую суку, тварь безымянную… Если задуматься, это недалеко от истины. Тварь она и есть. Не безымянная, но тварь.

— Эй ты, прекрати косить под мумию, слушай, что я тебе скажу! Этот индеец полоумный… У него в башке полно тараканов. Я не рассказывал, но он едва меня не убил. В самый первый раз… Когда мы ходили купаться.

«Зачем он все это говорит? Тоже мне, нашел кому исповедоваться. Твари, которую подобрал на улице».

— Он хоть и чокнутый, но дело свое знает туго. Быстро скумекал, где достать денежки. Поэтому я и вошел к нему в долю, но как захапаем пяток конвертов, так и слиняем. Две с половиной тысячи зелененьких, это не хрен собачий…

Мэгги почудился отчий дом. Отчетливо предстали перед глазами мать и отец. Сидят, обнявшись, в убогой гостиной и пялятся в мерцающий экран. Сколько она их помнит, столько они сидят и смотрят телевизор. И нету других забот.

— Лапочка, ты что, заснула? — Резкий окрик Чака возвратил ее назад, в эту опостылевшую до чертиков комнату с выцветшими обоями и влажными пятнами на потолке.

— Что ты сказал?

— Как только заберем денежки, садимся в его тачку и — фьюить, только нас и видели! Нет, поверить не могу, две с половиной тысячи!

Мэгги вспомнилось, как Чак ей говорил про полоумного индейца совсем недавно. Дескать, отвязаться от него трудно. Убежишь, скажем, в Майами, но и там он достанет. Всадит перо или из пушки выстрелит.

В ту минуту она и решила, что ей наплевать на смерть. Пусть хоть земля разверзнется, ей хоть бы хны.

Девушка протолкнулась сквозь галдящую толпу к телефонным будкам и будто ненароком посмотрела по сторонам. Никому до нее не было дела. Кабинка под третьим номером была пуста. Мэгги зашла внутрь и пошарила рукой под днищем таксофона. Конверт был на месте. Секундой позже он нырнул в ее сумочку.

Уже в «бьюике» она бросила его на колени Чаку. Но тот даже не обратил на это внимания. Прищуренные глазки ее дружка сверлили выход из отеля. Если ей было наплевать на мир, то ему совсем наоборот! Боится, гаденыш… На секунду в душе девушки поднялась волна превосходства над этим подонком, но тут же это чувство схлынуло. И на это Мэгги было глубоко плевать.

Все-таки алчность оказалась выше трусости. Чак надорвал конверт и пересчитал купюры. В глубине зрачков запрыгали чертята удовлетворения.

«Боже мой, — подумала она, — какое же будущее ожидает меня, если останусь с таким мелким подонком?» Безнадежность окутала девушку саваном, в каком провожают в последний путь.

— Сейчас на вокзал, — сказал Чак. — Все запомнила? Левый перрон, будка номер восемь. Я тебя высажу заранее и подберу на привокзальной площади.

Он не поехал по бульвару, забитому автомобилями, а избрал кружной путь по боковым улочкам. Мэгги отрешенно взирала на проносящиеся мимо дома, за стенами которых кипела будничная размеренная жизнь.

— Вперед, а там хоть трава не расти! — Чаку пришлось чуть ли не силой выпихнуть девушку из машины — она снова унеслась в грезах далеко-далеко. В убогую гостиную с работающим круглосуточно телевизором с двумя силуэтами на фоне окна.

Она прошла по перрону, добралась до заветной восьмерки, нащупала конверт, привычным движением отправила его в сумочку, вышла на площадь и пересекла примыкающую к ней улицу.

— Без проблем? — поинтересовался Чак, подгоняя «бьюик» к тротуару.

Она безучастно подняла глаза:

— Без.

Чак присвистнул:

— Ну и дела! Ходи и собирай зелень, пока кошелку не заполнишь! Красота!

Отъехав метров триста, он протянул руку.

— Гоните денежки, милая!

Пока он проверял наличные, Мэгги рассматривала людей в машинах. Сытые, самодовольные мужчины и женщины в идиотских шляпках. Может быть, это и есть процветание? Не дай бог стать такой же.

— Ну вот, дорогуша, мы и стали богаче на тысячу баксов, — сказал Чак, засовывая конверт в бардачок. — Что я говорил, у тебя счастливый лотерейный билет в руках.

Она слушала его вполуха.

Чак заглянул в записку, которую дал ему Пок.

— Теперь в отель «Эдлон». Будка номер четыре.

Там все повторилось, как в оба предыдущих раза.

— Все в порядке, — сказала Мэгги, отдавая очередной конверт.

— А здорово все-таки придумал индеец. Приходи и стриги купоны. Еще два похода. Аэропорт. Будка «С». Потом шестой номер на автовокзале.

В стеклянном параллелепипеде аэропорта девушка направилась прямиком к цели. Ей было на все наплевать. Следит за ней кто-нибудь или нет. Из будки «С» выходил мужчина. Они обменялись мимолетными взглядами, и Мэгги прочитала в глубине зрачков антипатию. Неплохой такой дядечка, средних лет, солидный, в аккуратном костюме, склонный к полноте. «Ненавижу добропорядочных», — подумала она. Зацепив его плечом, девушка скрылась в кабинке и привычно запустила руку под таксофон. Вместо шероховатости бумаги она ощутила прохладную плоскость металла. Конверта не было! Может быть, она ошиблась? Но косой взгляд, брошенный через плечо, убедил в том, что на стеклянной двери написана литера «С».

— Будете разговаривать или просто занимать кабину? — с легкой иронией спросил молодой человек в элегантном костюме.

Еще один хлыщ! Гладкий, выбритый, пахнет одеколоном. Господи, да сколько их таких, добропорядочных. Катитесь все к черту!

Она выскользнула из здания и торопливо направилась к стоянке.

— Порядок? — спросил Чак, ожидая положительного ответа.

— Как же! — со всей язвительностью, на которую была способна, отозвалась Мэгги.

— То есть как это?! — Его рука застыла на ключе зажигания.

— Ты сказал «будка «С». В будке «С» ничего нет.

Глаза Чака налились бешенством.

— Ах ты сучка, нагреть меня решила?!

Она швырнула сумочку ему на колени:

— Сходи и проверь! Ничего там не было! Ни-че-го.

Чак развернул подружку лицом к себе:

— Просмотри все будки. Вдруг клиент по ошибке прикрепил конверт не под тот автомат.

Она стряхнула его руку:

— Сам иди!

Чак изо всей силы ударил Мэгги по колену. Острая боль пронзила ногу.

— Я кому сказал! — прорычал он, оскалив зубы.

Она вылезла из машины и, прихрамывая, вернулась в толчею аэровокзала. Распахнула первую кабину, провела рукой под таксофоном. Пусто. Рванула дверцу второй. Не обращая внимания на девчушку, треплющуюся, наверное, со своим трахалем, проверила таксофон. Конверта не было. Следующая. Ноль.

Меньше чем за пять минут она проскочила всю цепочку телефонов-автоматов и убедилась, что счастье им на этот раз не улыбнулось.

— Пустой номер, — бросила она безразлично, забираясь в «бьюик».

— Вот хреномань какая! — сжал кулаки Чак. — Наверняка конверт обнаружил раньше тебя какой-нибудь паразит. Ты что на это скажешь?

— Что я скажу? — переспросила Мэгги. — Ничего не скажу. Ведь у меня в башке пустота.

— Пять сотен! — взвизгнул Чак. — Понимаешь, дура безмозглая, полштуки! А-а, — махнул он рукой, завел двигатель и вырулил на дорогу, — тебе все равно.

На автовокзале, выпуская девушку на охоту, он напомнил вполголоса:

— Будка шесть. Дуй, милашка. И запомни, вернешься пустая…

В шестой кабине звонила молодая женщина. По хищной, как у нахохлившегося орлана, позе, по ярко накрашенным ногтям и пристальному взгляду, которым незнакомка оценила ее, Мэгги поняла, что нахрап не пройдет. Придется подождать.

Минут через семь-восемь Птица, как мысленно окрестила женщину Мэгги, вышла из автомата и брезгливо описала полукруг, чтобы только не прикоснуться к неряшливой девке.

Войдя в кабину, Мэгги окунулась в облако дорогих духов — даже в носу защипало. Конверт оказался на месте.

— Любовное послание? — поинтересовался симпатичный парень в ярко-желтом свитере и обтягивающих джинсах. Обрати он на нее внимание в другое время, она пошла бы с ним хоть на край света, хоть в меблированные комнаты. Но теперь… смазливый малый, можешь не тратить на меня цветы своего обаяния.

Она прошла мимо него с независимым видом. Да, сразу видно, парень при деньгах, независимый из себя и приятный в обхождении. Но общество ему подобных ей заказано, у преступницы другая дорога.

В конверте, как и положено, оказалось полтыщи.

Чак любовно пересчитал деньги, приобщил к остальным и задумчиво произнес:

— Две штуки, конечно, не две с половиной, но все же это лучше, чем ничего. На первое время хватит. — Он засунул пачку в бардачок. — Рвем когти отсюда, крошка.

Сейчас заедем в гостиницу, возьмем шмотки и прощай, Парадиз-Сити!

Они остановили машину за квартал, прошли вонючим переулком и вошли в свое временное жилище.

Златозубенький сидел на своем месте и читал газету. Увидев постояльцев, он расплылся в широкой улыбке, но парочка не удостоила его ответным знаком внимания.

Две штуки в кармане! И машина в придачу! Ведь вряд ли психопат-семинол заявит в полицию, что у него угнали тачку. Потому что знает: только вякнет лишнее — тут ему и конец. А как только они окажутся на шоссе, фьюить — и поминай как звали!

Чак распахнул ногой дверь их комнаты и застыл на пороге — с кровати улыбался Пок Тохоло с очищенным от кожуры апельсином.

— Поздравляю с уловом, — сказал он и запустил дольку в рот.

Капитан Террел отложил в сторону последнее досье и посмотрел на Бейглера.

— Вот и все. Палача мы вычислили. Это индеец по имени Пок Тохоло. Проблема заключается в том, где Пок сейчас. Пальчики парня совпадают с обнаруженными в мотеле «Добро пожаловать», раз. Под матрасом комнаты, где он жил когда-то, найдены неопровержимые доказательства того, что там хранилось огнестрельное оружие. Словесный портрет Пока, который дала миссис Берта Харрисон, полностью соответствовал описанию, полученному инспектором Лепски от доктора Уанники.

(Доктор перевалил на девятый десяток, у него тряслась голова, но семинолы до сих пор продолжали к нему ходить лечиться, как когда-то ходили их бабушки и дедушки. «Пок — парнишка неплохой, — сказал инспектору Уанники. — Может, быть, слишком невыдержанный, но это свойственно молодежи. Вы говорите, что он чокнутый. Разве это редкость в наше сумасшедшее время?»)

— Итак, Бейглер, мы знаем, кто убийца. Хотя меня не оставляет сомнение относительно мотива. Неужели нужно убить столько народа, чтобы отомстить за слово «красножопый»?

— Чего ожидать от свихнувшегося психа? — удивился Бейглер. — Жаждет мести и пускает кровь из всех попавшихся на пути. Кроме того, нагнал страху на богатеньких. А насчет того, где он скрывается, никаких проблем, капитан. Согласно данным бюро населения, в городе полторы сотни семинолов. Надо объявить по радио и телевидению, что мы хотим поговорить с Поком Тохоло. А если за это назначить вознаграждение, его доставят к нам наложенным платежом не позднее чем через пару часов.

Капитан покрутил головой:

— Не знаю, не знаю. У индейцев крепкая взаимовыручка. Пока парень не догадывается, что сидит на мушке. Как узнает, не ровен час, — заляжет на дно. Тогда попыхтим!

— Пусть мэр раскошелится на приличную сумму, — ответил на это Бейглер. — Гарантирую, что тогда семинолы враз позабудут про круговую поруку.

— Кому ты поручил выудить из архива дело Пока?

— Известно кому; — ухмыльнулся Бейглер. — Джеку.

Джек Хатчи был единственным семинолом, служившим в полиции.

— Голова ты у нас, — похвалил Террел подчиненного. — Джек землю копать будет, но нужные бумажки разыщет. Я тут подумал и решил, что привлекать средства массовой информации пока рановато. Мы пойдем другим путем. Подберемся к Поку со стороны мистера и миссис Аллен. Хозяйка мотеля уверяла, что вместе с индейцем видела парочку. Почти наверняка скажу, это именно те, кто нам нужен. Давай займемся их поисками, а через них выйдем на нашу пташку. Пошли ребят, пусть прочешут меблирашки, дешевые отели, сомнительные притоны.

Затрезвонил селектор. Сержант Таннер доложил, что на прием к капитану просится некая миссис Матильда Добби.

— Она сказала, в чем дело?

— Нет. Заявила, что скажет только начальнику.

— Хорошо, давай ее сюда.

Вошла маленькая пожилая дама в траурном платье. Седые кудряшки, выцветшие глаза, аккуратненький румянец на круглых щечках. Она безошибочно подошла к Террелу.

— Вы начальник полиции?

— Я, миссис Добби.

Капитан подставил даме стул.

— Я не так стара, но все равно благодарю за предупредительность.

— Может быть, кофе?

— Нет, я еще собираюсь приготовить мужу обед.

— Скажите, что вы хотели сообщить?

— Я только что из аэропорта. Провожала внука.

— Понимаю, — покачал головой Террел, — каникулы. И вы, наверное, позвонили его родителям?

— Вот именно, позвонила. Приготовила монетку, а она выскользнула из руки. Я наклонилась, чтобы ее поднять, и увидела снизу этот конверт. Наверное, не следовало его открывать?

— А что в нем было?

— Деньги. Много денег. Думаю, дело полиции разобраться с этим.

— Отдайте мне конверт, миссис Добби, а я выдам вам расписку. Большое спасибо за помощь.

Глава 7

Тохоло вытер руки о джинсы и спросил:

— Сколько?

Он был так спокоен, что Чак, войдя в комнату, не нашелся что ответить. При виде индейца, сидящего на кровати, его словно ударили изнутри. Десять минут назад он представлял себя в машине в компании с Мэгги и двумя тысячами долларов. Неожиданное появление индейца подавило в нем всякую охоту к сопротивлению.

— Сколько? — повторил Пок вопрос.

Чак пришел в себя. Заподозрил ли Тохоло что-нибудь?

Он взглянул на индейца, но бесстрастное лицо ничего ему не сказало.

— Один из них не заплатил, — хрипло сказал он.

Мэгги вошла в комнату и двигалась так спокойно и просто, что у Чака зачесались кулаки от желания врезать ей как следует.

— Ты думаешь, что я поверю?

Чак облизнул губы:

— Спроси ее сам… Она собирала деньги.

— Я спрашиваю тебя.

Чак достал из кармана четыре конверта, они были потные и мятые.

— Один из клиентов не заплатил… Тот, на аэровокзале. Я послал Мэгги обратно. Она проверила все будки.

— Аэровокзал? Ах, гад Хадсон! Ну что ж, заплатит как миленький!

Пересчитав деньги, Тохоло отдал Чаку сто шестьдесят долларов.

— Еще пять завтра. Вот список. Похоже на дойку коров, а?

— Да.

Чак молча смотрел, как Тохоло прячет деньги в карман.

— Они все будут платить. Запуганы, как кролики перед удавом.

Тохоло вышел, а Мэгги тихо спросила:

— Мне собираться?

Чака взорвало.

— Завтра мы поедем по точкам снова!

— Правда?

Он взглянул на нее. Мэгги пялилась в окно. Лицо было закрыто распущенными волосами, но ее голос заставил Чака вздрогнуть. Он понял, что у него никогда не хватит духу самому идти по объектам и собирать деньги. У него не хватит смелости на это. Он даже вспотел при мысли о полиции.

Список был таков: аэропорт — номер «Б», автобусная станция — номер четыре, железнодорожная станция — номер один, отель «Эксельсиор» — номер три, «Эдлон» — номер шесть.

На этот раз он сюда не вернется, дудки! Соберут конверты и уедут. Они совершили фатальную ошибку, заехав за вещами.

— На этот раз мы не вернемся, — сказал он Мэгги. — Он о нас не узнает, пока мы не уедем отсюда.

Мэгги повернула голову.

— Ты оказался не так крут, да, Чак? — тихо пробормотала она. — Я думала, что ты крутой. Я, глупая, ошиблась. У меня теперь нет ничего. Даже меньше, чем ничего.

— Ты разделишь со мной две тысячи долларов! Тебе мало? — злобно спросил Чак. — Завтра мы будем далеко отсюда. Ты ведь соберешь их, правда?

Мэгги снова уставилась в окно. Он оторвал ее от кресла. Горячие, но мокрые от пота ладони стиснули ее плечи.

— Мы завтра уедем, когда ты сделаешь это. Слышишь, тварь?

— Слышу, слышу, сделаю, сделаю. — Потерянное выражение на ее лице застало Чака врасплох и он отпустил ее. — Интересно, почему я должна беспокоиться, если ты мой счастливый билет?

Пока они говорили, Тохоло прошел к толстяку индейцу, безвылазно сидящему в коридоре.

Того звали Оунда. Его широкое и плоское, как блин, лицо было помечено многими пороками. Оунда был связан с преступным миром, имел собственный счет в швейцарском банке, являясь главой банды поставщиков ЛСД. Он также контролировал сто двадцать шесть проституток-индеанок, которые выплачивали ему четверть от своих доходов. Он имел дело и с фруктовой мафией, получал два процента от продажи каждого фрукта и один процент от производства мыла на фабрике, где работали преимущественно индейцы. Оунда надежно замаскировался под эдакого весельчака-портье и не собирался вылезать из своего укрытия. Он был счастлив здесь, сидя в темном коридоре, ковыряя в зубах и мысленно подсчитывая барыши. Деньги ручьями стекались к нему в дешевый отель отовсюду. Они были для него тем, чем являются картины старых мастеров для любителей живописи: у вас есть шедевр, вы им владеете, вы им наслаждаетесь, вы счастливы выше головы.

Тохоло нравился Оунде. Мафиози знал, что парень опасен, но быть в этом грозящем опасностями мире беззубым просто глупо. Он догадывался, что Тохоло и Палач — одно и то же лицо, он вообще знал обо всех преступлениях в Парадиз-Сити. Оунда знал, что у Тохоло сдвиг по фазе. Ну и что? Чокнутые — тоже люди, они имеют право на свою долю счастья. Каждый, чокнутый он или нет, которому пришла в голову идея напугать богатых белых до такой степени, что они готовы по своей воле расстаться с бабками, мог надеяться на его поддержку и одобрение.

Тохоло пришел к нему, и Оунда встретил его с улыбкой.

— Мне нужен пистолет.

— Какой?

— 38-й калибр, автоматический.

— Это стоит денег. У тебя есть?

— Дам сотню долларов.

Оунде нравились мужчины, которые его не боялись. Тохоло был одним из немногих.

— Подожди.

Он достал пакет, и Тохоло сунул его в карман. Оунда покачал головой, увидев деньги:

— Он мне ничего не стоил. Почему он должен стоить что-то тебе?

— Я плачу за то, за что хочу, — спокойно сказал Тохоло и вышел на улицу.

Оунда перестал улыбаться, рассматривая бумажку с портретом Белого Отца по фамилии Грант. Мафиози искренне считал, что с деньгами никто не хочет расставаться добровольно. На этом убеждении держалось его кредо. Оунда поскреб пятку. Может быть, Пок глупее, чем он о нем думал?

Террел хлопнул себя по колену:

— Теперь мы знаем, в чем заключается мотив. Он убивает не из-за того, что старая карга обозвала его «красно-жопым». Как думаете, скольким членам клуба он отправил послания? А они платят и молчат.

— Не знаю, шеф, — пожал плечами Бейглер. — Афера очень тонко продумана. Полиция ведь не дала объектам вымогания уверенности, а вымогатель оказался на высоте, так?

Террел кивнул.

— Надо поговорить с Хадсоном. Мы будем его охранять. Он заплатил, но Тохоло не получил денег и просто обязан нанести удар. Расставь наших людей по клубу и проверяй каждого индейца.

Но, как уже повелось, полиция опоздала. Тохоло успел ударить первым. Убить Хадсона не составило труда. Конечно, риск был, но Палач был готов к нему.

Половина третьего — время, когда в клубе кончался ленч, а слуги-индейцы сидели на кухне в подвале и перекусывали на скорую руку. Кто играл в карты, расположились на верандах, остальные члены клуба вернулись к себе в конторы. Тохоло все это знал и рассчитал досконально: в это время Хадсон отдыхает в своем кабинете на кушетке минут сорок.

Тохоло появился у служебного входа одновременно с детективами, которые вошли в здание клуба через парадный вход. В это время Террел находился в машине примерно в миле от помпезного строения, в котором располагался бридж-клуб «Пятьдесят», затормозив на красный свет.

Тохоло прокрался по полутемному коридору, прислушиваясь к каждому доносящемуся до него звуку. Он надел на себя белый фартук, который снял с гвоздя в подсобке, и спокойно прошел мимо открытой двери кухни. На него никто не обратил внимания. Проскользнув через бар, на дальнем конце стойки которого его отец мыл грязные стаканы, он немного задержался, ему захотелось подойти к старику и обнять. Но он понимал, что не может позволить себе подобной роскоши, и двинулся дальше. В курительной комнате два члена клуба сидели в креслах с сигарами в руках. Прислуга не вызвала у них никакого интереса. Тохоло дошел до кабинета Хадсона, ни разу не посмотрев по сторонам. Повернув ручку, он проник в помещение. Хадсон сидел за столом. Обычно в это время он спал, но сейчас был слишком напуган. Экс-герцог оторвал голову от своих записей и увидел индейца в переднике, от которого отмахнулся с раздражением.

— Я никого не вызывал! Уходите немедленно!

Он встретился взглядом с Поком и рухнул без сил в кресло.

Индеец наставил пистолет, слегка усмехнулся и нажал на курок. Первая пуля заставила выступить на белоснежной крахмальной сорочке Хадсона красное пятно, вторая угодила в рот, разнеся вдребезги нижнюю вставную челюсть, третья выбила мозги Хадсона на раскрытый блокнот.

Лежащим в розовой пене из мозгов и крови и нашел секретаря клуба Террел, когда спустя десять минут вбежал в его кабинет. Вскоре туда же ворвался Бейглер, на ходу вытирая пот. Его уже достали вездесущие корреспонденты. Они слетелись на место преступления, как мухи на навозную кучу.

— Представляете, капитан, эти зануды называют нас «беспомощной армией» и твердят, что нам необходимо подкрепление, предлагая обратиться за помощью к ФБР!

— Пусть болтают!

Террел только что поговорил по телефону с мэром, который бился в истерике. Лоусон слишком эмоционален, чтобы трезво оценить обстановку. Кольцо вокруг вымогателя-убийцы сжималось. Когда Террел был уверен в себе, смутить его покой не могло ничто. Ни истерики мэра, ни нападки прессы. Он налил Бейглеру кофе и протянул чашку.

— Ты сказал, что у нас нет следов?

— Да.

— Настроение оперативников?

— Капитан, ребята просто рвутся в бой.

— Сколько их там?

— Шестеро.

— Впускай всех.

Том Лепски, Макс Якоби, Чарли Таннер и еще трое детективов из другой смены вошли в кабинет.

— Садитесь. Вы знаете все, что у нас происходит. Вы читали рапорты. Нам нужен Тохоло. И приведет нас к нему чета Алленов, которые работают на него. У вас есть описание. Сладкая парочка не знает, что за ней следят, и ее легко задержать. Никто из адресатов Палача, кто уже заплатил, не даст нам сведений о себе. Молниеносная расправа с Хадсоном поразила их как гром небесный. Индеец не знает, что Хадсон заплатил, но миссис Добби забрала его деньги, и вот бедняга спит вечным сном. Преступники использовали будку на аэровокзале и, не зная, что за ними следят, вполне могут использовать ее еще раз. Но не надо их брать, только следите. Наверное, деньги изымает девушка. Если обнаружите конверт, сообщите по радио Лепски, которого назначаю главным в группе наружного наблюдения. Ясно?

Детективы кивнули.

— Вперед, мальчики!

Следуя приказу, бригада обшарила все будки на аэровокзале. Повезло Чарли Таннеру, он наткнулся на конверт раньше товарищей. Об этом немедленно было сообщено Террелу:

— Нашел! Будка «Б»!

Террел перевел дух. Его догадка была верной!

— Хорошо. Уходите из аэропорта и скажите Лепски.

Лепски сидел в машине.

— Лепски, Чарли нашел конверт. — Селектор урчал и трясся. — Следите, Том! Теперь дело за вами.

Лепски расстегнул кобуру пистолета, выключил селектор и буркнул себе под нос:

— Отлично! Я не я, если не достану гаденышей!

Выйдя из машины, Лепски стал подниматься на второй этаж, где сидели его люди. Оттуда, с галереи, ему прекрасно была видна будка с литерой «Б».

— Прошу прощения, сэр, вы не можете тут оставаться. Здесь могут находиться только работники аэропорта.

Лепски обернулся, перед ним стояла маленькая хорошенькая брюнетка в желтой блузке и черной мини-юбке — форме авиалинии Парадиз-Сити. Том долго пялился на ее ноги, а когда она, наконец, хихикнула, снова превратился в полицейского.

— Я на операции. — Он показал свой значок. — Теперь понятно, кто здесь начальник?

Минуту спустя Том Лепски сидел за стеклянной перегородкой, держа свой селектор включенным и терпеливо глядел на кабину «Б». Ждать Лепски умел. Это входило в его служебные обязанности. Прошло четыре часа. Периодически кто-нибудь проверял конверт — тот был на месте.

Когда Тома сменил Макс Якоби, он улегся на раскладушку и стал думать о стюардессе. Его сморил сон — длинноногая стюардесса убегала от него по песку, а он никак не мог ее догнать! Лепски был так разочарован, что проснулся.

После завтрака Чак проверил машину: залил бак, осмотрел шины. Ведь после того, как они соберут деньги, тачке предстоит долгая дорога! Надо кончать с этой затянувшейся историей. Он не думал, что будет делать, когда деньги кончатся, жил сегодняшним днем. Зачем думать, если всегда что-нибудь подворачивается.

Аэропорт он решил оставить напоследок. Оттуда в Лос-Анджелес ведет скоростная трасса, а начать надо с отеля «Эдлон».

Он приказал Мэгги встретить его у рынка. Народ валом валил на пляжи. Почесав нос, Чак закурил. Он никогда не читал газет и не слушал радио. Он жил в собственном мире, не имеющем ничего общего с тем, в котором правили средства массовой информации. Чак ничего не знал об убийстве Хадсона и о шуме, поднятом в прессе. «Хорошо доить корову!» — подумал он и снова почесал нос. «Но коровка может оказаться с норовом!» Он подумал, как поведет себя индеец, когда поймет, что норовистую коровку зовут Чак?

Подошла Мэгги и села в машину. Она была одета в белую безрукавку и поношенные джинсы. Растрепанные волосы окружали ее бледное лицо ореолом. Чак старался держаться уверенно, но страх выдавал себя. Он не верил, что Тохоло сейчас торгует апельсинами. Глаза-щелочки все время искали кого-то в толпе.

Мэгги ничего не сказала дружку, и он угрюмо посмотрел на девушку. Она казалась спокойной. Неожиданно это разозлило Чака. Он подумал, что фараоны обязательно обратят внимание на ее волосы.

— Как только получим деньги, сразу же мотанем в Лос-Анджелес. Там хорошо. С деньгами мы заживем припеваючи.

Она промолчала, и ему снова захотелось ударить ее, причинить физическую боль. Чтобы каталась и выла. Но сейчас этого делать было нельзя. Не время!

Чак вспомнил прошлую ночь. Он занимался любовью с ней, но Мэгги лежала как мертвая. Как он ни тормошил, как ни выпендривался, зажечь в подружке огонь желания не получилось. Чак решил, что просто пресытился барышней. Он бросит и ее, и индейца. Когда Мэгги соберет деньги и они покинут город, он остановит на дороге машину и просто вышвырнет девку вон… С деньгами можно найти телку получше. Какой-нибудь цветочек, который не будет лежать, как бревно с глазами, занимаясь любовью. «Меньше, чем ничего!» Она так думает о нем? Ну, ладно, посмотрим, но только пусть вначале соберет конверты.

— Отель «Эдлон», номер шесть, слышишь?

— Да.

Каждый полицейский в городе имел инструкцию — не арестовывать, а доложить непосредственно сержанту Бейглеру. Постовой увидел грязный «бьюик» и сразу насторожился. Он узнал пассажиров, так как выучил их описание наизусть. Остановить машину и арестовать — как ему хотелось! Полицейский представил свою фотографию во всех газетах и, может, даже интервью по телевидению, но своевременная мысль об инструкции остановила его. Постовой включил свой передатчик.

Получив информацию, Бейглер поднял патруль по тревоге.

— Погоня началась.

— Вот они, — сказал детектив Джек Хорп, и они тронулись с места.

Машина с подозреваемой парой проехала мимо, и они оба, Хорп и Хендерсон, проводили взглядом Чака и Мэгги. Патрульная группа пристроила свой «плимут» в хвост «бьюику», надеясь не упустить преследуемых. И надо же такому случиться, тут же попали в пробку.

— Господи! Как не повезло! Единственный выход — это включить сирену, — сказал Хорп, глядя вслед удаляющемуся за перекрестком «бьюику». — Мы их упустим!

Он доложил Бейглеру о ситуации.

Уверенный, что за ними следят, Чак суматошно крутил баранку, сворачивая направо и налево и, наконец, остановился у отеля.

— Валяй, лапочка!

Мэгги вошла в отель и взяла конверт из будки номер шесть. Потом они поехали в «Эксельсиор», и Мэгги снова взяла конверт. Видя, что пока все хорошо, Чак позволил себе немного расслабиться. И даже погладил подружку по волосам — все равно скоро расстанутся навсегда. Вот и железнодорожный вокзал.

— Еще три остановки, и мы отвалим, помоги нам Господи! — сказал Чак. — Видишь, Мэгги, как просто, все равно что доить корову. Тысяча долларов в нашем активе!

Патруль доложил, что потерял «бьюик».

Бейглер, не отрываясь, пялился красными от недосыпа глазами на карту города и сообщил патрулям направления под номерами один и два, куда мог двинуться «бьюик».

Но Чак снова проехал боковыми улицами, минуя патрули. У вокзала не было остановки, и Чаку пришлось ездить все время вокруг площади. Это его тревожило, ведь какой-нибудь вредный фараон мог задержать машину просто чтобы придраться… И тут он увидел, что Мэгги уже ждет его. Обливаясь потом, он подъехал.

— Ну, ты и заставляешь себя ждать! — рявкнул Чак, пока Мэгги влезала в машину. — Взяла?

Мэгги выложила из сумочки конверт.

— Только подумать — полторы тысячи долларов! Ф-у-у-у. — Чак вытер лицо.

Мэгги вылезла из машины и прошла к автостанции. Будка номер четыре была занята. В ней расположилась молодая женщина лет тридцати. Того типа, который Мэгги ненавидела больше всего, замужняя, с дешевой стрижкой, в неглаженом костюме и увешанная дурацкими бусами. Ее, конечно, ждет дома ребенок, и она говорит про него, что он чудовище, которое сделало ее несчастной.

Она замужем за занудой, который говорит только о деньгах и гольфе и до чертиков боится потерять работу. Мэгги ненавидела эту женщину, ее кривляние, ее смех. Смех гусыни. Он долетал сквозь закрытую стеклянную дверь, словно утиное кряканье. Теряя терпение, Мэгги открыла дверь, вошла в будку, отодвинула женщину в сторону, отодрала конверт и спрятала в сумку.

— Что такое? — Женщина от негодования разинула рот.

— Заткнись, гусыня, пока цела, — сказала Мэгги равнодушно и пошла к машине.

— Порядок? — спросил Чак.

Она с презрением посмотрела на него:

— Была бы я здесь!

Чак вздохнул свободно.

— Лапочка, мы уже наковыряли две тысячи! Что с тобой? — проорал он, выезжая на дорогу. — Можешь мне объяснить?

«Мне самой хотелось бы это знать», — подумала она.

Как хорошо, что скоро он от нее отделается, подумал Чак. Девка такая же чокнутая, как и индеец. Но какое ему до них дело? Пусть что хотят, то и делают!

В аэропорт они приехали без четверти час. Чак оставил машину на стоянке, но остался в ней сидеть. Он чувствовал запах собственного пота.

— Ну, — подбодрил он подружку, — последний заход — и мы на коне! Давай, лапочка, жми на полусогнутых!

Мэгги толкнула стеклянную дверь — вход в здание аэровокзала.

Чак подождал, пока она скроется внутри, и лихорадочно стал надрывать конверты.

Давай, лапочка! Давай, девка! Давай, вонючка! Рискуй своей шкурой! Только принеси деньги, с которыми я с такой скоростью рвану из города, что никакая полиция не догонит!

Он представил себе, как выталкивает из машины эту грязную шлюху, и дает газ, а она, оборванная и обессиленная, сидит в пыли и смотрит вслед. Это будет здорово!

Лепски заступил на дежурство в 11.00. Конверт все еще не был тронут.

«Можем караулить здесь год, и конверт пожелтеет и треснет от старости», — подумал он и вытянул усталые ноги. Макс отправился за кофе, но тут вышел на связь Бейглер и предупредил, иго на подходе «бьюик» с парнем и девушкой.

Первым заметил Мэгги Макс. Он возвращался с дымящимися пластмассовыми стаканчиками мимо кабинок с телефонами-автоматами и наметанным глазом сразу выделил неопрятную девицу, чья прическа не ведала гребешка минимум пару недель. Подозреваемая, слегка сутулясь, зашла в кабину «Б» и быстро ее покинула. Она устремилась к выходу, раскачивая сумкой на длинном ремне.

Макс включил передатчик:

— Объект забрал конверт!

Лепски отозвался практически мгновенно:

— Все выходите на улицу! Следите за «бьюиком», номер 4Р 1.0886! Перекройте южное шоссе!

Водители патрульных машин свое дело знали туго. Они заняли все стратегические посты на выезде из аэропорта. Три машины, сменяясь, должны были обеспечить непрерывное наблюдение за «бьюиком», если тот паче чаяния не вернется в Парадиз-Сити.

— Поехали, — приказал шоферу Лепски, который покинул свой пост на втором этаже аэровокзала и сидел в служебном «плимуте».

Дэвид Джексон-младший как лег вчера вечером в стельку пьяный, таким же и проснулся утром. Ему предстояло встретить в аэропорту матушку, ездившую на Карибы поправлять свое драгоценное здоровье. Он обожал мать, но как можно в таком состоянии переться к черту на кулички за город? Мать Дэвида служила неким буфером между старшим и младшим Джексонами, причем первый время от времени норовил лишить наследства второго. Он мог себе это позволить, Дэвид Джексон-старший. Он все мог себе позволить, так как его состояние оценивалось в пятнадцать миллионов.

Эта мысль заставила молодого человека покинуть шикарное ложе из атласа, на котором он почивал наполовину одетый. Брюки ему удалось вчера вечером кое-как стащить, а вот смокинг и манишку… Ничего, зато меньше придется надевать сегодня. Полностью экипировав себя, Дэвид добрался до своего белоснежного «ягуара», выехал из гаража и на бульваре врубил четвертую скорость. Выехав за городскую черту, он довел скорость до ста десяти миль в час. Радуясь, что ветерок овевает его лицо, он идиотически улыбался в ветровое стекло. Все бы ничего, но на такой скорости не рекомендуется отрывать взгляд от дорожного полотна, даже если приспичило узнать, сколько времени остается до прилета мамочкиного самолета.

Длинное рыло «ягуара» въехало в бок подвернувшегося некстати «бьюика», когда последний выехал с развязки на дорогу, ведущую к городу. Мощный толчок отшвырнул машину Мэгги и Чака на обочину встречной полосы. «Ягуар» же перевернулся и взорвался. Дэвид Джексон-младший так и не дождался наследства. Столкновение сломало ему шейные позвонки, и он умер раньше, чем до него добралось пламя.

Чак заметил несущийся на них таран на колесах, но сделать ничего не успел. Он ощутил удар. На него посыпались осколки стекла. Чак не сразу сообразил, что находится не в машине, а рядом с ней, в луже крови. Чак не допер до простой мысли, что эта кровь вытекла из его организма. Он не мог думать ни о чем, кроме денег. Он сумел собраться с силами и приковылять к открытой задней дверце «бьюика», через которую были видны конверты на сиденье. Он даже дотронулся до денег, когда струя горящего бензина докатилась от «ягуара». Чака подбросило в воздух, и то, что осталось после взрыва бензобака, размазалось по шоссе под колесами подъезжающих машин.

Глава 8

Когда вспыхнула и загорелась третья машина, вокруг талии Мэгги обвилась загорелая рука и выдернула ее из черного дыма.

Кругом уже толпились очевидцы, завывали сирены, а Лепски с Якоби прорывались к месту аварии.

Мэгги была без сознания. Девушка осталась целой, но зрелище катастрофы оказалось для нее слишком сильным потрясением. Она чувствовала, что ее куда-то несут, и старалась не упасть. Мэгги выглядела такой страшной, что, пока индеец ее тащил сквозь толпу, люди шарахались в разные стороны. Ноги у нее заплетались, она снова потеряла сознание. Тогда индеец, вытащивший ее из машины, взял девушку на руки и быстро двинулся через толпу. Густой черный дым скрывал их от преследователей. Те, кто видел странную пару, наверное, думали, что девушке стало плохо от дыма. Запах горелого мяса, языки красного пламени представляли для зевак гораздо больший интерес, нежели какой-то индеец с девушкой. Толпа выпустила их и снова сомкнулась в тот момент, когда тело Чака подбросило взрывом.

Дэниэл Ферроу сообщил о происшествии и вызвал помощь. Лепски и Якоби, пробиравшиеся сквозь толпу, увидели только обгорелые куски плоти между перевернутым «ягуаром» и «бьюиком». Жар был так силен, что они не могли подойти поближе.

Подъехали скорая и пожарная. Спустя четверть часа индеец по имени Майати, вытащивший из заварухи Мэгги, сидел в высокой кабине своего грузовика и, сжимая руль, дожидался, когда полиция разрешит движение на дороге. Мэгги лежала на полу кабины без сознания, и индеец смотрел на нее с сожалением. Он был изящен, высок, носил чистую рубашку. Ему было двадцать семь лет, он растил четырех детей. Майати был честным человеком и зарабатывал на жизнь, гоняя грузовик с фруктами для Оунды от аэропорта до рынка. В юности Майати совершил ошибку и провел три года в колонии за вооруженный грабеж. Если бы не Оунда, который нажал на соответствующие рычаги, ему не дали бы водительских прав, а это означало голод для его семьи. Майати всем был обязан Оунде.

Среди местных индейцев не существовало секретов, и они знали, что Тохоло нашел способ развязать кошельки богатых белых. Это пришлось народу Большой Медведицы по сердцу, все бы пошли на это, если были бы достаточно умными и смелыми. Тот факт, что Тохоло был другом Оунды, заставляло Майати относиться к его друзьям с особой заботой. Он видел, что произошло с машиной Чака, и действовал быстро, без колебаний. Теперь Мэгги лежала у него в ногах — лицо белое, глаза закрыты. Майати заволновался. Может быть, не стоило ему соваться в это дело? Может быть, девушка сильно пострадала и ее надо отвезти в больницу?

Он слегка потряс ее, и Мэгги открыла глаза. Сначала она испугалась, что видит Пока Тохоло, но тут же поняла, что это кто-то другой. Она села и тут же увидела перед собой Чака, в глазах которого застряли стеклянные осколки.

— Ты в порядке?

Она пошевелила конечностями — боли не было.

— А… где Чак?

— Думаю, сгорел.

Мэгги села. «Я свободна, сказала она себе. Я могу начать сначала. Я могу…»

Тело девушки охватил сильный озноб.

Майати увидел, что движение на дороге восстановилось. Простой грузовика будет стоить ему денег. Он нажал на газ.

— Хочешь, отвезу тебя в госпиталь? — Он видел, как ее трясет.

— Нет.

— Я подобрал твою сумку, которую ты выронила. Вот она.

Мэгги тщетно старалась справиться с ознобом.

— Я тебя высажу на набережной, хорошо?

— Да.

Машина въехала в город.

Лепски доложил обстановку. Террел с Бейглером внимательно выслушали его.

— Итак, парень умер, а девушка?

— Она была в машине. Я видел, как она садилась. Потом вылетел этот «ягуар», и на месте дорожно-транспортного происшествия собралась куча народу. Тут-то она и ускользнула.

— Итак, возвращаемся к исходной точке, — сказал Бейглер. — Нам надо проверить весь индейский район.

Появился Хатчи — высокий грузный индеец с темными задумчивыми глазами. Он приучил уважать себя за профессионализм, но и без этого пользовался всеобщим расположением. Хатчи имел феноменальную память, только его нельзя было торопить. За годы без особых перепитий на службе Террел как-то забыл про него и тут вдруг увидел в дверях и сразу расслабился, как это делает больной человек при виде хорошего врача.

— Ну что, Джек?

— Я проверил, шеф. Их было много, этих карточек. Но одна врет — у Юпитера Льюиса нет кузена.

— Кто это?

— Индеец. Торгует на рынке. Умный, осторожный, хитрый. Он кое-чем занимается, но держится в стороне. Когда Лоусон проверял его лоток, он сказал, что его помощник Джо Льюис — его кузен. У него нет кузенов, только братья и сестра.

Слушая доклад, Лепски вдруг вспомнил, что сказала хрычовка Мирабель Бэссинджер его жене: «Ищите его среди апельсинов». Этот кристалл уже однажды показал, что Палач — индеец. И вот опять в точку! Лепски вытянулся вперед.

— Он имеет дело с апельсинами?

Его странный голос заставил Бейглера взглянуть на него.

— У него фруктовый лоток.

Лепски перевел дух. Он хотел все рассказать, но вовремя прикусил язык. Его жена справляется у гадалки о искомом убийце, и он, детектив первого класса Лепски, промолчал.

Террел размышлял.

— Чарли, вызови мне Бразенстайна из клуба «Пятьдесят».

Бейглер сразу снял трубку.

— Можешь мне сделать одолжение, Родни? Выполни небольшую полицейскую работу.

— Господи! — рассмеялся Бразенстайн. — Полицейская! До чего я дожил!

Террел объяснил.

— Да, конечно, помогу, — серьезно сказал Родни. — Я его всегда узнаю. А что мне нужно делать?

— Я пошлю к тебе человека. Он покажет лоток Льюиса. Пройди мимо и посмотри, нет ли там Пока Тохоло. Только действуй крайне осторожно! Не давай ему узнать себя.

— Я понял. Это для меня ново! Жду твоего человека.

— Джек, — обратился к семинолу капитан, — Родни это сделает, вези его на рынок. Но старайся сам держаться в тени, не мне тебя учить. — Он повернулся к Лепски: — Прикроешь Бразенстайна. Я перекрою весь рынок. Давайте вперед!

— Это будет сложно. Там многолюдно. Перекройте все улицы. Если это Тохоло, мы его возьмем. Живого или мертвого.

Родни Бразенстайн вылез из машины, его сопровождали на шаг сзади и сбоку Лепски и Джек Хатчи.

— Итак, если это он, я достану платок и протру глаз.

Том Лепски много чего не любил в жизни. Например, богатых юристов, у которых дома с десятью спальнями и «роллсы» на каждого члена семьи. Для Лепски Бразенстайн был тем же самым, чем кроваво-красный плащ тореадора для быка.

— Что протрете? — спросил он.

Бразенстайн оглянулся и встретил ненавидящий взгляд голубых глаз.

— Бровь и непосредственно глазное яблоко, — саркастически сказал он. — Вот так. — Бразенстайн достал платок и приложил к глазам. — Понимаете?

Лепски возненавидел его еще больше. Он прошел мимо лотка Льюиса. Молодой индеец мог быть Поком, но следовало подождать условного сигнала от чертова адвоката. Тот прошел вперед, и тут до Родни дошел весь комизм ситуации. А что он тут делает? Самый преуспевающий юрист корпорации бегает за маньяком-индейцем! А вдруг тот захочет его убить?

Заметив, что добровольный помощник скис, Хатчи решил подбодрить адвоката:

— Лепски прикроет вас, сэр. Он лучший в городе стрелок.

Он думал, что это сообщение поможет юристу взять себя в руки, но вышло наоборот.

Итак, ожидается стрельба. Про это Террел ничего не говорил. Бразенстайн просто взмок от страха. Лепски увидел, как он потоптался на месте и достал платок. Детектив перевел дух — дурень сделал это так заметно, что на него уставились со всех сторон.

Тохоло взглянул на часы. Чак уже должен собрать деньги. Но можно ли ему доверять? Пять конвертов…

Он поднял закатившийся под поддон апельсин. Да, идея хороша, но придумал ее не белый, вот и пришлось привлекать эту парочку. Пок понимал, что доверять им нельзя, они могут продать, но приходится рисковать. Тохоло вспомнил, как вытянулось лицо у Чака, когда тот увидел индейца в гостинице Оунды. Как для Чака все просто — уехать и ищи ветра в поле!

Вдруг он увидел Бразенстайна и сразу узнал этого симпатичного толстяка. Работая в баре, Тохоло понял, что адвокат хорошо относится к цветным. Он всегда был любезен с Поком, и семинол помнил об этом. Бразенстайн всегда говорил, что цветные такие же люди, как и белые. Он помнил, как тот ругал Маккина, издевавшегося над цветными слугами. Со смутной тревогой Тохоло наблюдал за странными ужимками адвоката, вздумавшего тереть глаз у лотка с апельсинами. Семья Тохоло была католической. Прежде он всегда ходил с отцом слушать мессу. Вспомнились слова Библии — «И тут подошел Иуда, он сразу выдал свое предательство и поцеловал его…» Пок видел, что Бразенстайн смотрит на него, и понял, что тот его узнал. И понял, что платок — сигнал кому-то. Индеец быстро огляделся, как дикий зверь, почуявший охотника.

После манипуляций Бразенстайна с платком Лепски включил передатчик. И как только это сделал, коричневые пальцы индейца сомкнулись на рукоятке револьвера 38-го калибра. Его лицо искривила дьявольская усмешка… Подняв голову, Юпитер Льюис увидел искаженное лицо убийцы и кулем свалился под прилавок.

Лепски только успел сказать:

— Это Тохоло, приступаем.

Бразенстайн повернул назад. Он дрожал и был изрядно напуган. Угораздило же его вмешаться в такое опасное дело! Он больше никогда не впутается в подобную аферу! Внезапно адвокат сообразил, какой успех его рассказ будет иметь в гостиных. Он представил себе лица своих клиентов — их юрист один на один с Палачом! Он уже совсем успокоился, когда пуля, посланная из револьвера 38-го калибра, срезала ему полчерепа, как ножом.

Слушая инструкции Террела, Лепски отвел взгляд от юриста. Услышав выстрел, он поднял голову, отыскивая Палача, и не увидел его, но заметил, как рухнул Бразенстайн. Лепски колебался секунды две, не больше: сообщить, что произошло, или броситься следом за убийцей? И за эти две секунды Тохоло исчез.

На рынке началась паника, индейцы загалдели, как стая ворон. Лепски видел, что преследовать Пока бесполезно. Он поднял передатчик и доложил, что произошло.

Его доклад, как всегда, выслушали Террел и Бейглер.

Они уставились друг на друга.

— Я послал своего приятеля на смерть. Теперь это мое дело. — Капитан проверил кобуру под мышкой и вышел из участка.

Тохоло почувствовал, как по спине у него забегали мурашки от удовольствия, когда увидел Бразенстайна мертвым. Теперь надо спрятаться. Он еще хорошо соображал и знал, что надо делать.

Тохоло скользнул в лавочку, где индеец Микко подторговывал всякой всячиной. Он был близким другом Дрефа Тохоло и часто жалел того. Он считал, что старый индеец слишком честен. Он знал, что для Дрефа сын — это позор и гибель. Рано или поздно, но парня поймают. Возмездие наступит неизбежно. Но индейцы должны стоять друг за друга. Когда сюда явится полиция, он притворится глухим. Ему уже восемьдесят лет, и индейцы в его возрасте все глухие и идиоты.

Он был уверен, что Пок изучил рынок как свои пять пальцев и не ошибся. Парень прекрасно знал все здешние ходы и выходы. Индейцы никогда не задают вопросов, но Пок понимал, что полиция разнюхала, это он — Палач! Он был доволен, что убил еще одного члена этого проклятого клуба. Тохоло вел себя словно мышь в лабиринте — искал выход и решал, куда бежать. Было одно укромное место — Пок направился к Оунде. Туда должен приехать Чак с деньгами. После этого — вон из города. У него будут деньги, он поедет в Майами и заплатит за место второго бармена. Работа денежная! Место ему обещали за тысячу долларов.

До него не доходило, что каждый фараон Флориды охотится за ним. Он наивно полагал, что, выбравшись из города, окажется в безопасности. Взобравшись на крышу лавочки, Тохоло притаился за трубой. Из своего укрытия он слышал крики и наблюдал царившую внизу панику. Он узнал Джека Хатчи — индейца-полицейского и понял, что этот человек для него смертельно опасен. Этот фараон был индейцем. Он знал рынок не хуже Пока. Несколько мгновений Пок колебался, потом у него в мозгу опять вспыхнуло белое пламя, как бомба. Он прицелился Джеку в голову и спустил курок.

— Держись, предатель! Сейчас я вышибу тебе мозги.

Лепски услышал выстрел. Седые волосы Хатчи встали дыбом, когда пуля вошла ему в висок. Быстро повернувшись, Том заметил какое-то шевеление на одной из крыш.

Лепски вытянулся и выстрелил в это что-то.

— Он там! — крикнул Лепски. — Сюда!

Он бросился вперед и споткнулся о ящик с апельсинами. Лепски был хороший стрелок. Если бы не апельсины, вопрос с Поком был бы закончен. Пуля отколола кусок штукатурки, и он попал Палачу в лицо, которое сразу начало кровоточить.

Оставляя кровавые следы на стенах, Тохоло добрался до отеля Оунды. Сунув окровавленный платок в карман, он вошел в дом. Оунда не сидел, как обычно, в кресле, положив руки на колени. Он стоял у двери, разговаривая с Майати.

Увидев Пока, он даже не улыбнулся.

— Ты попал в беду, парень. Майати тебе расскажет.

— Белый умер?

— Да.

— Машина?

— Ей конец.

— Девушка?

— Я довез ее до рынка. Она ушла.

Тохоло раздумывал. В глазах у него стояло белое пламя. Искать девушку? Он весь затрясся от ярости:

— Выйди, молодой!

Майати вышел.

— Ты должен уйти, Тохоло, — стал увещевать Палача мафиози. — Так получилось. Ты все хорошо придумал. А тут эта авария — не повезло.

Блестящими безумными глазами Тохоло смотрел на Оунду.

— Мне нужна тысяча долларов.

Увидев его взгляд, взгляд безумца, Оунда понял, что попал в ловушку. Он вспомнил о пистолете в верхнем ящике стола в трех метрах от того места, где стоял. Сорок шестой калибр! Он гордился им! Часто смазывал, протирал. Теперь он поможет ему спасти жизнь!

Но ему не удалось дотянуться до спасительного пистолета.

— У меня есть такие деньги, и ты их получишь. Мы с твоим отцом друзья.

— Не говори о моем отце. Просто дай мне деньги. — Тохоло вынул пистолет.

Оунда кивнул, поднялся и прошел к столу. И тут почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в спину. Он проиграл!

— Вот деньги, бери.

Тохоло схватил толстую пачку и пошел к двери. Оунда, все еще чуя опасность, остался на месте.

— Помни, Тохоло, — твой отец и я — друзья. — Оунда говорил слабым дрожащим голосом, словно заклинал.

— Открой верхний ящик, ну! — велел ему Пок.

Оунда увидел безумие в глазах Палача, сердце мафиози замерло в груди. Он медленно открыл ящик стола.

— Друзья, говоришь? — Тохоло нажал на курок.

Звук выстрела эхом разнесся по всему дому и вылетел на улицу. Когда Оунда упал, Пок подскочил к столу, подобрал его пушку, а свой пистолет бросил на пол. Патронов в обойме все равно не осталось. Потом Тохоло выскочил на улицу.

Услышав выстрел, на аллее появился детектив Хорн. Увидев Тохоло, Хорн допустил промашку — стал размышлять, Палач или нет? Когда он заметил у индейца в руке оружие, было уже поздно. Пистолет полыхнул огнем, и детектив получил пулю в левую руку. Однако Хорн нашел в себе силы и ответил выстрелом на выстрел, ранив индейца тоже в руку. Слепо тыкаясь в кустах, Пок побежал вперед. Боль в руке выбила его из колеи. У него в мозгу засела одна мысль — темнота. Он должен спрятаться в темноте. Навстречу ему открылась дверь и выглянула индеанка средних лет. Он заткнул ей рот и втащил в комнату.

— Перевяжи!

Она кивнула, в ужасе глядя на болтавшуюся плетью руку. Пуля Хорна раздробила ему плечо.

Майати не ушел прочь, как велел ему Тохоло. Он испугался за хозяина. Услышав выстрел, он понял, что боялся не напрасно. Распахнув дверь, шофер увидел мертвого Оунду и кинулся к черному ходу. Тут он опять услышал выстрелы — Тохоло и Хорн палили друг в друга.

Майати бросился бежать по аллее. И наткнулся на пытавшегося подняться Хорна. Если бы Тохоло не убил Оунду, Майати не выдал его бы ни за что, но, убив своего собрата, Пок Тохоло предал народ Большой Медведицы и потерял поддержку и помощь семинолов.

Майати приблизился к упавшему детективу, и в ту же секунду через стену перемахнули Лепски и Энди Шилдс.

— Как ты? — Лепски нагнулся над Хорном. Тот поморщился. — Болит. Гаденыш забежал туда!

— Сэр, — сказал Майати, — он в доме у Манитоби, племянницы Оунды. Я покажу, где она живет.

Лепски решил, что индеец отвлекает его, чтобы выиграть время для Тохоло. Он знал, что индейцы держатся друг за друга. Майати понял мысль Лепски.

— Он убил моего хозяина. Ненормальный. Его надо поймать. Он там.

— Вперед, ребята! — скомандовал Лепски. Он поверил.

Узкая лестница со следами крови вела наверх.

Лепски доложил Террелу обстановку.

— Держите его там, — сказал капитан хрипло, — но ничего без меня не предпринимайте. Я хочу его взять сам.

Девушка закончила перевязывать рану. Тохоло поднял голову и увидел над кроватью большое распятие. Он поморщился, вспомнив, как отец водил его к мессе… Странная смесь из запахов цветов и стеарина, пятно света на лице отца, когда тот вставал на колени и крестился.

— Мой дядя — Оунда. Иди к нему, он всем помогает, — сказала девушка.

— Твой дядя?

— Иди к нему, он помогает.

Тохоло почувствовал, что сходит с ума. Он уже не верил, что усилием воли сможет подавить в себе это чувство. Опять белое облако! И опять… Зачем он убил Оунду? Он знал, стоило только попросить, и Оунда упрятал бы его в темноте… Тохоло тряхнул головой — это конец. Ему никто не поможет!

Десятая ступенька была гнилой. Девушка знала об этом и никогда не наступала на нее. Тохоло тоже перешагнул через нее. Лепски не повезло. Ступенька сломалась у него под ногой, и он со страшным грохотом провалился до колена.

На шум Пок поднял пистолет. Лицо его было мокрым от слез, боли и пота. Он бросил деньги Оунды на постель.

— Я устал. Мне плохо. Это твои деньги, бери. Твоего дядю убил я. Это твое.

Девушка никогда не видела столько денег.

— Это мне? Вся пачка?

Манитоби не слушала Пока, она смотрела на деньги. А на него снова накатило белое облако!

Она схватила пачку и выскочила в коридор. Тут же четыре пары мужских рук зажали ей рот.

Тохоло стал смотреть на дверь.

— Облако… отец… боль… клуб…

Болела голова. Он увидел, как на него с жалостью смотрит Христос, торопливо сунул дуло в рог и спустил курок.

— Ищешь кого-нибудь, куколка?

Мэгги вздрогнула и подняла голову. Она сидела на пляже, рядом с ней белела кем-то забытая удочка, воткнутая в песок. Мэгги думала, что у нее нет денег. Возвращаться туда, где остались ее вещи, было нельзя — там Тохоло. У нее осталось только то, что на ней. Она потеряла свой счастливый билет, пусть! Надо найти другой, на который можно купить все, что пожелаешь. Пока ты согласна лежать на спине и молча выслушивать мужское пыхтенье — тебя всегда кто-то подберет.

Мэгги увидела рядом с собой парня.

Ну и слизняк, подумала она. Высокий, болезненнохудой, с клочком бороденки и в очках. Он носил такие толстые линзы, что был похож на лягушку. На талии болтался ковбойский пояс, и с нее от худобы едва не спадали шорты.

По крайней мере выглядит так, как будто у него есть деньги, подумала она. Чистенький, вымытый, а у таких должны быть бабки.

Мэгги улыбнулась:

— Откуда ты взялся, красавчик?

— Тебя увидел. А ты такая печальная. — Он потрогал свою поросль на подбородке, словно боялся, что она не заметит этого символа мужественности. — Ты одна, да?

У него оказался высокий голос. Прямо фальцет, как у кастратов. Мэгги была разочарована — слизняк он и есть слизняк, цепляй на себя ковбойский пояс или не цепляй, на такого нельзя положиться! А она, дура, надеялась найти опору! Но выбирать не приходилось!

— Да, одна.

— А если я сяду рядом?

— Садись.

Он уселся.

— Я — Мак Финни. А ты?

— Мэгги.

— Просто Мэгги?

Она кивнула.

Мэгги смотрела на море и белую яхту, где сидел загорелый парень. Вот махнуть бы с таким…

— Ты здесь на каникулах?

— А ты?

— Нет. Вчера потерял работу и хочу куда-нибудь уехать.

Мэгги почувствовала к нему симпатию.

— Как и я.

Мак посмотрел на девушку. Быстрый скользящий и одновременно оценивающий взгляд — это она знала, через это проходила. Ясно, что он заметил ее длинные ноги и высокую грудь. Как же просто. Господи! Все мужики — скоты.

— Хочу поехать в Джексонвилл, у меня машина. Найду там работу. — Он снова посмотрел на ее большие груди под свитером. — Поедем вместе?

— Поедем. — Она больше не колебалась.

Он опять потрогал бороденку и несколько пообмяк.

Мэгги посмотрела на Мака. Совершенно безвольное лицо. Тонкие костлявые пальцы и колени. А вдруг он сексуальный маньяк? Потом мысленно пожала плечами. Сексуальный маньяк становится опасным, когда сопротивляешься. А ей все равно — отсюда надо уезжать.

— У меня ничего нет. Ни денег, ни одежды, ничего.

— Нет, кое-что есть. У всех девушек это есть. Пошли.

Он подвел ее к подержанной малолитражке. Сев в машину, он спросил, не глядя на нее:

— Я хочу переспать с тобой, как ты?

Мэгги знала, что так и будет, и девушку передернуло, когда она представила себе, как этот слизняк трахнет ее.

— У тебя есть деньги?

— А что?

— Потом поймешь.

Она глянула на себя в зеркало и поморщилась.

— Пугало! А волосы…

Мэгги открыла сумочку в поисках расчески и увидела конверт, который не успела передать Чаку. Сердце в груди подпрыгнуло. Пятьсот долларов! Свободна! Она могла жить, как хотела, любить, кого хотела! И ей не придется задирать ноги на сиденье, пока он будет стонать и выть, вскарабкавшись на нее! Пятьсот долларов! Мэгги распахнула дверцу.

— Эй! Ты куда?

— Куда угодно, только подальше от тебя, сморчок!

Потом, сидя на камне у воды, она трясущимися от нетерпения руками, вскрыла конверт.

Денег внутри не было. Один из членов клуба не испугался. В конверте была записка на роскошной бумаге с золотым обрезом. Почерк был мужской, размашистый: «Пошел к дьяволу!»

Мэгги подняла к небу сухие глаза.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Собрание сочинений в 30 томах (24 том)
В зыбкой тени
Итак, моя милая…
Если вам дорога жизнь

В зыбкой тени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Итак, моя милая…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Если вам дорога жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8