Самурай Врангель

Бертолетова соль агентуры глубокого укрытия

1

На сто первом этаже стеклобетонной башни-небоскреба в Нью-Йорке, в офисе «Международной компании защиты сирот Эфиопии», прошло заседание управления этой организации. Решение повестки дня было выработано быстро, и многочисленные импульсы электронной почты понесли указания из этого центра во все уголки пилы WWW.

Информация, полученная управлением компании, была настолько важной, что все действия и организация мер, по использованию этих данных, проводились с максимальной скоростью.

— Немедленно задействовать агентов нулевого укрытия, — отдал приказ генерал Першинг, исполнительный директор транснациональной компании.

И события закрутились, как в странном калейдоскопе, напоминая демонстрацию сумасшедших, но это только на взгляд непосвященного.

2

— И что должно произойти по плану? — спросил седой сморщенный старик, шепелявя и коверкая слова, несмотря на фарфоровые челюсти.

— Господин Вейцман, должно произойти только то, что мы планировали, исходя из ваших рекомендаций. Российские агенты сейчас находятся в районе лесного озера на территории Албании. У них два компьютерных диска. На дисках есть косвенная, а возможно прямая, информация о Коллегии. Скоро произойдет встреча русских и американцев, которые должны прибыть в тот же район с информацией о кодах запуска стратегических ракет США. В момент встречи россиян с американцами, между ними планируется конфликт, в котором обе стороны будут нейтрализованы. Диски и русских и американцев в вашем распоряжении окажутся через, максимум, несколько часов.

— Вы уверены в своих людях?

— Полностью. Район уже давно под контролем. Арабы из штатов задерживаются. У них были проблемы с самолетом в аэропорту. Наши люди в Албанском Управлении безопасности ждут моей команды. Вас будут информировать о ситуации каждые тридцать минут.

3

— Хелло, это Вейцман. Как ваша собака?

— Добрый день. Собака в порядке, а что с нашим… эээ… другом отпущения? Вы звоните по этому поводу, я догадался.

— Его скоро выгонят в пустыню. Но ваша администрация должна быть толерантна, в случае, если Москва что-то предпримет.

— Мне моя администрация не указ, вы же знаете. Но есть Совет безопасности.

— Это пустой звук.

— Я знаю, но восток многогранен, а русские — квинтэссенция востока. По крайней мере, они такими стали в последние годы. Новые русские давно у власти, и они помнят, кто есть кто и откуда родом.

На телефонной линии помолчали. Наконец Вейцман сказал:

— Не всё просто. Вы же знаете, командиры русских атомоходов имеют автономную программу действий. Даже если эти командиры узнают, что произошел конец Света, то никто из них не изменит алгоритм, по которому должен действовать.

Пауза длилась десять секунд.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю вам собрать в Овальном кабинете всех ваших советников. Вам скажут, что делать.

4

— Сережа, ты должен верить тому, что я тебе говорю. Вова верил, и почти отлично вышел из игры. Ты же знаешь, что он протежировал тебя только потому, что считал, что его ставленник будет верить мне.

Хозяин кабинета прошелся вдоль комнаты и глянул в окно на рубиновые звезды. Сказал:

— Я не знаю, что надумал Вейцман. Наши люди сейчас в Албании ждут встречи с американцами. Возможно, появится информация о кодах запуска. Мы играем в эти шахматы уже пятнадцать лет, и я не могу просто так принимать такие серьезные решения. Времена прямого действия ушли в прошлое навсегда.

— Ну, уж нет. Такое говорил ещё Наполеон. Что не помешало ему чуть не угробить Францию.

— Россия не Франция. Я не Наполеон.

— Назревают события, но никто из тернового куста тебе ничего не подскажет. Кроме меня. Я знаю, что ты в составе «варшавской» Сети, но рекомендую хорошо подумать, с кем иметь дело. Очень хорошо подумать.

Хозяин кабинета прошелся и тихо спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Уничтожить «Международную компанию защиты сирот Эфиопии». Так же, как мы завалили пятиугольник и близнецов. Тем более, продавец воды давно просит санкции на это.

— Кто пришел к такой мысли?

— Наша Коллегия.

— Хорошо, через час я дам ответ.

5

— Ваше Величество, судя по оперативной информации, Вашингтон собирается решать вопрос энергоносителей своими традиционными методами.

— Марго, что вы имеете в виду?

— Осведомитель из окружения Вейцмана дал нам информацию о том, что вся сеть Ордена Иллюминатов переходит к плану дезориентации России. Вы должны понимать, что в этот план попадает и Великобритания со свом старым палестинским комплексом и полной экономической ориентацией на Европу.

— Как себя ведут немцы?

— Немцы переводят активы в Китай.

— Это не новость. Но какой масштаб?

— Сложно определить цифры, но где-то около 40–70 процентов.

Король прошелся по залу и вежливо спросил:

— Марго, кто премьер-министр? Я? — С минуту молчал. Жестко проскрипел: — Или вы думаете, что если моя мать была либералка в отношении вмешательства во внешнюю политику, то таким же идиотом будет и её сын? Что вы мне предлагаете? Идти на поводу Вашингтона, а точнее Тель-Авива? — Швырнул сигару в хрустальную вазу. — Да черта с два!!! Арабы на моей стороне, после правды с Дианой. В Китай? Да пусть хоть к черту на кулички! Мой указ вам: привести в полную боеготовность ядерные войска. Субмарины срочно в точки экстренной дислокации. — Вкрадчиво спросил: — Марго, кто король?

— Ввы… ваше Величество…

— Так берите бумагу и пишите то, что я вам скажу! Немцы больше не запудрят нам мозги!

6

— Вася, ну что там у тебя?

— Тараканы.

— Это не новость. В реакторе тараканы жили, живут, и будут жить. Почему ТВЭЛ не звонится?

— А я откуда знаю? Ты хочешь его вскрыть?

— Спасибо. Послушай, стержень был нормальный?

— Стержень был нормальный, но сейчас перебор в БЭРах. Почему — неясно.

— Не знаю, возможно, стержень делали в Китае. Я уже ничему не удивлюсь. Эти суки экономят на всём, но выигранные деньги, блин, проигрывают в казино и тратят на, — не баб! — мужиков!!!

— Типа тебя, наверное. Любят, в основном, за язык.

— В харю не хочешь?

— Ты там один?

— Да.

— Отсосешь у генерала. А полковника не трогай.

— Ты хоть и полковник, но мне… ты кто мне?… Ааа… Ты мне, типа, друг…

— Слушай, хватит тупого базара. «Акула» должна сегодня выйти в море.

— «Комсомолец» выходил с таким же оптимизмом. Не прыгай поперёд батьки в пекло. Москва сказала! — блин! — какая-то там Москва сказала! — да мне плевать, что она там говорит, тем более ты знаешь, что говорит не Москва, а филиал Иерусалима.

— Хватит, ты достаешь. РТ в порядке по фону?

— Да. Они, наверное, комплектовались не в Китае.

— Хорошо, сваливаем. Забирай всех людей, и быстро на «Золотые рыбки». Этих титановых принцесс уж точно никто не уловит.

7

Аятолла хмуро смотрел на секретаря. Спросил:

— И это всё?

— Да. Это всё.

— Что сказал человек из Бонна?

— Он сообщил, что данные о сотрудничестве с Китаем есть липа, заготовленная очень давно.

— Он сказал правду. Мне давно докладывали об этом хитром ходе германского канцлера и его наставников. — Помолчал, перебирая четки. Затянулся из кальяна. Указал:

— Наши ракеты могут не долететь до цели. Сделайте всё, чтобы этого не произошло. Аннексированная территория Палестины должна вернуться к своим хозяевам.

— Ракеты долетят! Наши технологии за последний год усовершенствованы, при помощи Аллаха, друзьями из России, Китая и Сербии. Частично пришла интеллектуальная помощь из Японии и Ирландии.

— Я знаю об этом. — Затянулся трубкой кальяна и хрипло сказал:

— Воистину, не мы творцы действительности, а Всемогущий Аллах!

8

— Слушай, а может быть сзади?

— Давай, только осторожно.

Он перевернул напарницу по кровати и принялся впихивать стержень своего хозяйства туда, куда договорились.

Через пару минут спросил:

— Дорогая, а что сказал министр о твоем йобарье?

Она со стоном проговорила:

— Зачем тебе это сейчас? — И продолжала двигаться в животном наваждении. Он ответил:

— А я и сам не знаю, зачем тебе… эхххттто… говрю… Ооооххх… Ооооххх… Ну… Ну…. Он, наверное, лучше меня трахается?

— Милый… Не говори чушь…

— Но он сказал, что его ракеты самые быстрые…

— Какие ещё ракеты?.. Оооооооооооохххххххх… Он голубой, его партнер министр обороны.

— Я слышал это. По-моему, он врет…

— Он всё врет. Он врёт, что американские субмарины давно в Баренцевом море, возле русских баз Налихамари, Западная Лица и Гаджиево; он врёт, что пассивные торпеды в случае активации не могут быть остановлены русскими компьютерами; он врёт, что российский подводный флот не пьёт, а сходит с ума от страха; он врёт, что прорыт подземный тоннель для лодок, в скалах, на двести километров; он врёт… Вау… Ещё… ещё… ещё… Ооооооооххххххх… Да, он всё врёт, и член у него крошечный, как спичка… Он врёт, что все данные о кодах запуска американских ядерных ракет находятся в голове русского агента по имени… по имени… по званию король. Вау… вау… оооооооо… ещё… ещё…

9

— Понял!

Тяжелый бомбардировщик Ту-160 неторопливо выполз с рулежной полосы на взлётную и, застопорив тормоза, угрожающе завыл двигателями, сводящими с ума своим звуком непривычного к авиации человека. Несколько секунд паузы — и громадная машина пошла на взлёт, как айсберг, неожиданно получивший крылья.

— Ноль семьдесят седьмой вышел на привод, — доложил командир стратегического бомбардировщика и облегченно перевел тяжелую машину в режим автопилота. Повернулся ко второму пилоту и, угрюмо глядя на него, спросил:

— И как тебе это задание?

Второй пилот посмотрел в сторону штурмана, который находился сзади, и тихо ответил:

— Они поехали крышей.

Командир сказал:

— Ты знаешь, я часто тебе указываю на непорядок, но сейчас ты прав настолько, что теперь забудь все мои предыдущие слова. Ты правильно сказал. У нас на борту двадцать две мегатонны удара и все они предназначены к выпуску, — я это понял так.

— Я тоже.

— Так что будем делать?

— Петя, командир ты, но я могу тебя понять. Ты спрашиваешь мое мнение? Я тебе его скажу. Не думай о команде пуска, а внимательно слушай дешифрацию разговоров Вейцмана, которая у тебя в компьютере.

— А при чем здесь Вейцман? Он же из ООН.

— Слушай меня. Он из ООН в той же степени, что ты из австралийских кроликов. Вся каша заварилась из-за Вейцмановской банды.

Командир стратегического лайнера внимательно посмотрел на второго пилота. Спросил:

— Откуда у тебя такой текст?

Второй оглянулся на штурмана и шепотом сказал:

— Ты про Коллегию слышал?

— Что за идиотский вопрос?

Совсем шепотом:

— Я её член.

Командир вытащил никотиновую жевательную резинку, кинул её в рот и спросил:

— Гонишь?

— Нет.

— И что?

— Спроси моего совета, прежде чем делать прямые команды пусков. Некоторое лобби в Вашингтоне давит на ненужные нам кнопки. Тебе могут дать не те цели. А те цели, которые ждут нас, тебе укажет Коллегия посредством меня.

В голову второго пилота уперся твердый предмет. Зазвучал голос штурмана:

— Федя, ты слишком много говоришь. Подними руки и медленно выйди из-за кресла управления,

а то мой ствол сделает дыру в твоей башке, а заодно и в фонаре этого старинного дирижабля. Летчик секунды две сидел без движения, а затем медленно поднял руки. Спросил:

— Ефим, а ты что, работаешь на Вашингтон??

Штурман ударил рукояткой пистолета по голове второго пилота и сказал зловещим голосом: «Если не будешь делать что скажу, я тебя грохну на месте!!!

— Вот, блять, подстава попалась в экипаже, — сказал безбашенный второй пилот и уточняюще спросил:

— Так ты из бригады говнюка Вейцмана?

Штурман ещё раз ударил по голове второго пилота и злобно проговорил:

— Говно это ты, уродец! Если я ещё услышу плохое слово о…

Щщщщёёёееелк… — Пуля влетела в голову штурмана быстро и непреодолимо. Командир лайнера спрятал в карман крошечный пневматический пистолет. Сказал, глядя второму пилоту в глаза:

— Ты прав по поводу австралийских кроликов. Надо это тело скинуть из кабины в ракетный отсек. Штурман полетит вместе с ракетами.

10

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Я величайший из существующих музыкантов и… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!.. Певцов!!!

Старый, сморщенный, похожий на черную, подгнивающую грушу, исполнитель соула Майкл Джексон, чистый негр, но с белым оттенком внешности, полученным благодаря химии, развернулся в кресле и спросил Пола Маккартни, тоже музыканта:

— Пол, давай повторим наше шоу! Тем более, нам скоро из Нью-Йорка доставят эликсир молодости, и мы с тобой будем петь вечно! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Пол Маккартни, старый, измученный мужичок, молодящийся при помощи вытяжек из христианства, то есть при помощи детей, убитых во время аборта, сказал:

— Ты знаешь, не катит. Мне и Харрисон говорил, пора бросать это дерьмовое дело. Я его уважаю, ты же знаешь, это не бесноватый Джон. У меня лаве есть за счет лазерных дисков. А орать как идиот для ЭТОГО поколения я не хочу. Эликсир это сказка. Забудь. Скоро сдохнем как собаки.

— Я моложе тебя, — сказал полубелый негр, — и амбиций у меня хватает! Шо ты дохнешь раньше сроку? Пусть всегда будет так! По крайней мере, этой ночью.

— Ночь-то при чем?

— Сегодня день будущего мусульманского праздника! Сегодня будет восстановление Палестины! А я, ты знаешь, мусульманин.

— Да мне плевать на твою веру, — сказал Маккартни. — Как, кстати, и на мою. Всё это понты, понты, понты, понты, понты…

— Стоп, — перебил Джексон. — Тебя не клинит? Мы, наверное, перебрали с пейотом. Я всегда знал, что от кактуса добра не стоит ждать.

— Не знаю, — ответил Маккартни. — Реальный кактус это мой импресарио. Кстати, и твой. Какая у него родословная?

— Ты это к чему?

— Деньги уходят в Китай. Это для меня уже не новость. Послушай умного дурака, переведи все свои активы из вирта в реал.

11

— Эта икебана не камуфлирует своих истинных чувств, как должно быть, а выставляет на показ животные желания составителя тандема светлого и темного, который пытался ассимилировать неосознанные желания садизма в просторы растительного, то есть сакрального, мира.

— Ваше Высочество, Вы сегодня просто в плохом настроении. Икебана выполнена мастером высочайшей квалификации, который всю жизнь делал проекты для придворного эстетизма.

— Кто, Вэйцманфури?

— Да, именно он. Вы знаете, что каждая его икебана имеет свойство пророчества. И этот состав, который перед вашим взором, не составляет исключения.

— … Кхм… И что же он трактует, в вашем толковании?

— Он толкует триединство Империи Вашего Высочества, Истинной Веры в Просветление и Намерения Основных Направлений!

Император Японии задумчиво посмотрел на советника. Негромко уточнил:

— Намерения Основных Направлений? В синтоизме и буддизме нет такой терминологии и трактовки.

— Эта транскрипцируемая терминология. Она означает, что влияние Будды распространяется на всё, В ТОМ ЧИСЛЕ И НА ОТВЕТЫ.

— Какие ещё ответы?

— Ответы Будде! Которые, несомненно, звучат в незаданных вопросах его бытия!

— А кто автор транскрипций?

— Вейцманфури, Ваше Высочество!

Император некоторое время стоял в задумчивости. Спросил:

— А, собственно, кто он такой, этот Вейцманфури? Я давно слышу о нем, как и о нашем поваре, но только сейчас меня заинтересовала его личность. Он не кореец? Кто он по национальности? Я обращаю внимание на его странное имя.

Советник некоторое время молчал, но затем сказал нейтральным тоном:

— Он, в не первом поколении, еврей.

— Кто?!!

— Еврей, Ваше Высочество.

Император Японии около минуты остолбенело смотрел в зеркало на свое изображение.

Вытащил табакерку, набил трубку, закурил. Молвил:

— Как это — еврей?

— Еврей во втором колене.

— Как он попал в наше окружение?

— Советник смутился и быстро перевел стрелу свого ответа:

— Это произошло до моей работы в вашем окружении. Хирохито взяли его по программе реабилитации трудного детства.

— Давно?

— Десять лет назад.

— Сколько ему сейчас? Он, верно, еще молод?

— Ммм… Ему под шестьдесят.

— Вызовите мне срочно премьера.

12

Большая, серая, угрюмая собака брела по улице, прыгая через лужи. Пёс шел домой. Хозяйка завезла его километров за сорок, но он уже знал эту дорогу наизусть. Дерьмо ли жизнь? Для него это был не вопрос. Брёл, и всё. Он чувствовал, что хозяин его любит, но если бы пёс был человеком, то понимал, какова разница между хозяином и хозяйкой. И почему все нехорошие перемены в его жизни происходят исключительно в момент, когда хозяйка становится хозяином. Подошел к закусочной "Макдональдс". Оттуда струились заманчивые запахи. Но крутиться рядом нельзя, это он знал. Быстрыми прыжками миновал опасную зону. Двинулся дальше. Тёмная фигура выросла перед ним.

— Иди сюда, мохнатый.

Пёс поднял взгляд, всеми своими органами чувств сканируя незнакомца. Флюиды были нормальные. Можно сказать, что парень свой. Вильнул хвостом. Незнакомец погладил его и взглянул в глаза. Пёс завилял хвостом сильнее.

— Старенький, брат. Пойдём, прогуляемся. — Протянул псу кусок сыра, достав его из сумки. Тот жадно схватил его и сразу проглотил. Стал смотреть на нового друга.

— Пойдём, пойдём…

Пошли. Миновали речной порт и двинулись по набережной, вдоль Днепра. Новый друг молчал и глядел на воду. Было раннее утро, солнце только-только показалось из-за серой многоэтажной

линии левого берега.

— Бездомный, дружище? Или выгнали? Бывает, бывает… Ты мне скажи, кого в этой жизни не выгнали? В каком-то смысле.

Мимо проехала на большой скорости стайка велосипедистов, в чёрных очках, с рюкзаками и в наушниках. Пёс проводил их взглядом.

— Я тоже многих выгнал. Жалею теперь. Но себя, брат не переделаешь. И когда поймёшь это окончательно, вот тогда-то и наступает настоящая тоска.

Они миновали церквушку, стоящую на берегу, на самой воде. Возле двери стоял священник в рясе и, зевая, смотрел на них. Пёс поглядел на него.

— Да, мохнатый. Это называется церковь. Когда теряешь всё, идёшь сюда. Говорят, помогает. Но когда всего через край, сюда никто не ходит. Вот такое раздвоение души.

Человек с собакой пошли дальше, вдоль набережной. Солнце уже почти взошло и бросало огненные отблески на крыши домов. Подошли к небольшой гостинице на воде. У входа на трап стоял швейцар в тёмно-синем костюме и с блестящими погонами.

— Пёс со мной, — проговорил человек и провёл собаку по трапу. Швейцар не решился ничего сказать.

В номере "мохнатый" получил порцию колбасы из холодильника и, не утруждая себя рассуждениями об удаче, принялся быстро уничтожать фартовую пищу.

— Полковника Дубину, пожалуйста, — сказал по телефону новый друг пса. — Алло… Я на месте, — и отключил телефон. Выглянул в окно на Днепр. Вытащил из сумки переносной компьютер и стал работать на нём. Пёс блаженно лежал под столом и вскоре уснул. И сладкие собачьи сны стали сниться ему: о детстве, о молодости и о счастливой былой жизни… Но сны прервались. "Мохнатый" открыл глаза. Новый друг спал на кровати, а дверь в комнату медленно открывалась. Шерсть дыбом встала на загривке. Осторожно в дверь зашли двое и тихо прикрыли её за собой. В руках у одного был длинный чёрный пистолет с глушителем. На цепочках они пошли к кровати… Агр-р-р-р-р-р!!! А-а-а-а-а-а-а! Туф-ф-ф… Туф-ф-ф…

— Он застрелил обоих. Не знаю, каким образом. Это были лучшие специалисты. И собака там какая-то оказалась, под ногами путалась, а может, и помогла ему — свидетелей нет. Швейцар запустил его с псом, а затем выпустил. Он сел в "Ягуар", собаку забрал с собой, и теперь неизвестно где.

— Скорцени, за операцию отвечаешь ты. Где Ликвидатор? Ты соображаешь, кого ты упустил? Его вели по компьютерам с Сейшельских островов через 24 страны. Наконец он появился не виртуально. Надо было просто ликвидировать Ликвидатора. Это сложно? Нет, ты мне скажи, это сложно — выстрелить в спящего человека? Или дубиной по голове дать, в конце концов! Его усыпили инфразвуковым генератором, и надо было просто войти и грохнуть этого умника.

— Но, собака…

— Какая собака, Скорцени? Не беси меня, я тоже итальянец. Какая собака? Только попробуй, скажи сейчас, что в провале операции виновата собака. Ну? Скажи! Собака? Да? Уффф… Это полный аут. — Упал в кресло.

— Мы его найдём.

— Где? Ты не в Риме, и помни об этом каждую секунду, а не минуту. "Наайдём!.." Ой, аут… аут…

— Вы же знаете, что Киев наш. Все структуры будут работать на нас. Все!

— Да уж… Я знаю эти структуры. То им не те условия, то евро не того цвета, то хата сгорела и все ушли на фронт. — Облокотился о стол и лёг на него грудью. Помолчал. Сказал:

— Скорцени, мой добрый друг, я здесь, в этом городе, работаю тридцать лет. Тридцать лет! И, — вытер пот со лба, — если я что-то говорю, то, представь себе — так оно и есть. И вбей это себе в голову!

— Шеф, я виноват, мы провалились по моей неосмотрительности. Если вы скажете, я пойду и застрелюсь.

— Что? — Прищурившись, посмотрел в глаза. — Хочешь слинять? Нет, не разрешаю. Не стоит.

— Ну, не стоит, так не стоит.

— Теперь слушай. Пришла оперативная информация и в ней сказано, что Объект находится в районе старого Подола, плюс-минус километр.

— Где точка отсчёта?

— Киево-Могилянская академия. Именно в ней нет ничего. Проверено. Когда её штурмовали, там прощупали всё и не нашли ничего, кроме героина. Искали подземный ход, ломали голову, куда могли исчезнуть двести человек мятежников и… Кстати, как ты думаешь, куда они делись?

— Ночью ушли дворами.

— Скорцени, какими это дворами?

— Через больницу. Там, с заднего хода академии, есть больница, есть двор…

— Ну-ну…

— Господи, шеф, это знает каждый оперативник. Они купили себе выход.

— Что? Не намекай, а скажи ясно.

— Они заплатили оцеплению и те их всех выпустили.

Шеф упал в кресло и стал задумчиво смотреть на подчинённого. Спросил:

— Такое говорят?

— Так оно и было. Извините, шеф. Я вас уважаю. Но чудес не бывает. Это, наверное, англичане пришли к выводу, что есть подземный ход. После строительства тоннеля под Ла-Маншем они помешаны на этой теме.

— А кто стоял в оцеплении со стороны двора?

— Кхм… Итальянский контингент в составе НАТО.

— Да? Ты меня не удивил. Значит, наши парни дали хохлам уйти и заработали на этом? Ха! Молодцы! Нерон ими бы гордился! А янки пусть ловят… Ой, умру со смеха… Скорцени! Только не говори, что ты пошутил. Наши отпустили киевлян, а американцы рвут подмётки по всему городу, делают облавы. Ой… Ха-ха-ха-ха-ха!!! — Вытер слёзы от смеха. Закурил. Проговорил:

— Хорошо, то былое. Пусть ищут, мне плевать. Я даже никому не доложу о том, что ты сегодня мне сказал. Вернёмся к Ликвидатору. — Помолчал. Покурил. Потушил. Поинтересовался:

— Ты знаешь, почему у него такая кличка — Ликвидатор?

— Наёмный убийца, наверное. Или что-то в этом роде.

— Да, что-то в этом роде. — Пододвинулся к собеседнику и тихо, отчётливо сказал: — Я тебе сообщу, чтобы у тебя стало поменьше жеребячьего оптимизма и любви к жизни. Скорцени, Объект — это не баба, чтобы ты знал. Объект — нейтронный заряд, заложенный на территории Киева в восьмидесятых годах прошлого века. — Скорцени глядел на шефа преданным взглядом. — А Ликвидатор должен привести в действие этот заряд. Доступно?

Скорцени заморгал. Спросил:

— Что вы имеете в виду, шеф?

— Господи, сволочь ты итальянская, я что говорю, то и имею в виду. Мощность бомбы — одна мегатонна. Как ты считаешь, нам хватит?

— Кхм… Но… Но зачем? Зачем её взрывать?

Шеф откинулся в кресле и снова закурил.

— Затем, чтобы Киев никому не достался. Доступно?

— Нет.

— Русские сцепились с Вашингтоном из-за Киева. Бойня на Софиевской площади была по этому поводу. А сейчас здесь нет вообще никакой власти, кроме власти патрулей НАТО. А дальше будет ещё хуже. Политбюро решило, что Киев может выполнить функцию Сараево, и город решили уничтожить.

— Какое политбюро?

— Внеполитическое. Есть такое, но только не на бумаге.

— Шеф, вы меня разыгрываете.

— Нет, Скорцени. Я бы шутил, но нет моральных сил. Теперь ты знаешь правду об Объекте, и эта правда начнёт есть и тебя. И я это тебе специально сказал!!! Какого чёрта! Ты, наконец, понял, кого ты упустил? Что ты мне ответишь? А? Ну?

— Мы его найдём, если даже придётся застрелить Генерального секретаря НАТО.

— Вот это уже ближе к теме. Вот это уже другие ноты! Вот эта опера нам по душе. Это совсем другой джаз! Ты молодец. Я вижу, ты всё понял. — Ласково улыбнулся. И заорал: — Но заставь понять и других!!!

13

— Так, только проверенную информацию.

— Есть, сэр. В Киеве появился Ликвидатор. Тот самый Ликвидатор.

— Это факт?

— Да.

— Что означает его прибытие?

— Это человек, который имеет доступ к коду, блокирующему работу компьютера управляющего комплексной системой дублирующих друг друга процессоров, имеющих функциональное назначение — запустить реакцию деления атомного ядра при минимуме возможностей постороннего воздействия на этот процесс и максимуме возможностей выполнить требуемую команду.

— Ммм… мда… И? Упростите текст.

— Ликвидатор должен запустить таймер нейтронной бомбы, которая спрятана в Киеве.

— Любопытно, любопытно… — Англичанин, в погонах генерала, взял из коробки сигару, обрезал кончик, прикурил, пустил облако дыма, откинулся в кресле, глянул в потолок, потом на себя в зеркало и спросил:

— Насколько гарантирована достоверность?

— 97 процентов, сэр.

— А куда ушли три процента?

— Остались в компьютере. Сто он не выдаёт никогда. Наверное, перестраховка программистов.

— Дальше.

— Итальянцы вели его с самых Сейшельских островов, но в Киеве, на Подоле, из плавающей гостиницы, он ушел и оставил два трупа.

— Молодец. — Пыхнул сигарой и покивал головой. — Дальше.

— Дальше самое сложное. Он не появился ни в одной из трёх точек, где должен был состояться его контакт. Город не покинул тоже и где-то бродит кругами.

— С чего это вы взяли, что кругами?

— Ну, это я образно.

— Образов не надо. Нужна информация. Скажите, — прищурился и втянул дым, — а почему вы решили, что он в Киеве?

— Данные экстрасенса Яфета.

— Не того ли Яфета, который выиграл в лотерею двенадцать миллионов фунтов?

— Тот самый. Те фунты он подарил жертвам несостоявшегося суицида. Психам, короче. Пожертвовал деньги на целевую программу психиатрических клиник Великобритании.

— Любопытно. Вы давно с этим Яфетом работаете?

— Давно.

— И высока ли вероятность предсказаний, сэр?

— Нет.

— А что же вас толкает на столь уверенные рассуждения о присутствии Ликвидатора в городе?

— Яфет очень редко даёт гарантию. В этот раз дал.

— И в чём она заключается, эта гарантия?

— Миллион фунтов.

— А сколько мы ему должны, если он прав?

— Ммм… Четыре миллиона.

— Вам не кажется, что коэффициент рентабельности, мягко говоря, не в нашу пользу?

— Вы правы, но выбора нет. Второй Яфет пока не появился. Торговаться не с кем. Он монополист.

Генерал снова пустил облако дыма, прищурился, поцокал языком, потарабанил пальцами по столу, глянул в потолок, в зеркало, и сказал:

— Впрочем, вы правы. Вам придётся верить ему, мне вам, а премьер-министру — мне. И, скажите, сэр, как вообще всплыла информация о Ликвидаторе, как таковом. Я не помню начала истории. Он мелькает у нас по файлам уже лет десять. Может, это вообще всё игра на понижение?

— Понижение чего, сэр?

— Стоимости недвижимости в Киеве, вы об этом не задумывались?

— Нет, это не игра. Его сдал русский президент. Много лет назад. В состояния сомнамбулы продиктовал по телефону информацию о проекте. Вы помните ту операцию. У Ликвидатора самое глубокое укрытие. Если бы не президент, никто ничего бы и не узнал.

— Так это ТОТ президент?

— Да, сэр, это он. Связь с ним прервалась вскоре после получения информации о Ликвидаторе.

Он подключил к своей локальной ноосфере тибетских лам и колдунов из дельты Амазонки. Контакт оборвался.

— Я вспомнил этот Х-файл. Там, если не ошибаюсь, доступ N 0.

— Да, сэр. Только вы и премьер-министр.

— Значит это не игра. Чёрт! — Встал и принялся ходить по кабинету, пуская клубы дыма. — Я не могу поверить, что это правда! Превратить Киев в руины? Маразм. Но маразм глобальный!

— Это результат работы Политбюро.

Генерал резко остановился и посмотрел на подчинённого.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что это результат работы Политбюро.

— Откуда вы знаете о Политбюро?

— Из Интернета.

— Вы шутите?

— Наберите адрес www.politburo.net

Генерал сел в кресло и зашелестел клавиатурой. Уставился в монитор и молча глядел, не моргая минуты две, шевеля мышью. Бросил мышь. Встал.

— Бред. Ну и времена! Но микроскопические песчинки правды на сайте есть.

— Я их и имею в виду.

— Да, это, несомненно, работа Политбюро. Его еще называют Российская Коллегия. Но до этого момента я думал, что о нём знаю я, премьер-министр и президент США. Аль-Каида шаловливый ребёнок в сравнении с Политбюро. Да, собственно, — посмотрел на подчиненного, — она и есть его дитя. Аль-Каида — родная дочь Политбюро. Я об этом знаю, премьер-министр об этом знает, президент США об этом знает… Вы теперь знаете. Как вы считаете, кто же тогда Ликвидатор?

— Он православный. И он вольный стрелок.

— На длинной-длинной верёвочке, которая скрывается в дебрях Политбюро.

— Да, сэр. Вы правы.

— Прекрасно. Стратегия?

— Мы применим метод "сотой обезьяны".

— Что за метод?

— Он заключается в доведении ситуации до абсурда, в результате чего качественно меняется ментальная доминанта псевдосоциума, имеющего отношение к операции, и появляется возможность посмотреть на сторону кубика, которая не видна. Там может находиться Ликвидатор.

— Сэр, проще.

— Мы начинаем транслировать в Киеве телевизионное шоу "Ликвидатор". Рекламируем на всех телеканалах около пятидесяти наименований косметических средств под названием "Ликвидатор". Открываем бульварную газету под названием "Ликвидатор". Регистрируем партию бывших строителей демократии "Ликвидатор". Над Киевом будут летать рекламные аэростаты "Ликвидатор", рекламирующие возможности человека в нашем обществе. Все мусороуборочные машины в Киеве будут иметь название "Ликвидатор". Все дворники, уборщики, погрузчики, разгрузчики снабжаются спецодеждой с названием "Ликвидатор". И ещё около сорока позиций. План у меня в папке. Все это должно привести Ликвидатора к потере самоидентификации и контроля над своей психикой.

— А это не перебор, сэр?

— В этом и заключается принцип "сотой обезьяны". В переборе.

— Послушайте, а он хоть сам знает, что он Ликвидатор?

— Да, этот позывной использовал русский президент.

— Ну, тогда всё в порядке. Хорошо. Тактика?

— Двести пятьдесят офицеров МИ-6 внедряться в среду социума украинцев. Они уже готовы.

— А язык? Кто знает украинский язык?

— Никто. Но все прошли курсы вербального общения на языке глухонемых. Работать будут как приезжие, нищие глухонемые.

— Ох, что-то мне не прорисовывается убедительность. Двести пятьдесят нищих глухонемых? Мда…

— Сэр, прорисуется. От спецслужб Его Величества Ликвидатор не уйдёт! На операцию выделено семьдесят пять миллионов фунтов. Этот факт — уже почти победа.

— Да знаю, знаю. Но… Хорошо. Поверим и на этот раз. Подготовьте тщательный анализ возможных последствий в случае форс-мажора и аккуратно состыкуйтесь с итальянцами.

— Мы с ними уже работаем. У нас общение не прекращается после Киево-Могилянской операции. Мы там сражались плечом к плечу.

— У них тогда много погибло людей?

— Никого. Но большой моральный ущерб.

— Мда… У нас там тоже потерь не было. Общий язык есть. Хорошо, сэр. Я доволен результатами нашего разговора. Разрабатывайте план в деталях, и мы его утвердим. Вы свободны!

14

— Докладывай, Скорцени.

— Англичане просят помощи и предлагают работать над темой Ликвидатора вместе.

— А смысл?

— Ну, возможно, они чем-то и помогут.

— Чем? Никто из них толком не говорит даже на русском языке, не говоря уже о украинском. Или они с переводчиками собираются вести оперативную работу? Впрочем, я не удивлюсь, если это случится. — Помолчал, уставившись в камин. Молчал и Скорцени. Сказал:

— Шеф, они там какую-то шутовскую рекламу Ликвидатору делают. Вы в курсе? Шары над Киевом летают, на них написано "Ликвидатор". Они что, совсем уже спятили со своим психоанализом?

— А ты ещё не заметил? Они все двинутые. Придурковатей их только американцы. Но у тех это образ жизни, а эти — реально свихнулись. Косметическое молочко "Ликвидатор". Мать родная! Реально свихнулись! Я сегодня из метро вышел и сразу увидел штук двадцать "Ликвидаторов". Дорогу ремонтировали. И ты меня ещё спрашиваешь, работать ли с ними, а? Скорцени. Спроси меня ещё раз! Спроси, спроси!

— Да ладно, я промолчу. Но что ответить представителю Ми-6? У меня сегодня с ним встреча на Крещатике.

— Мути воду. И вытащи из него все, что сможешь. Да! Гениально! Скажи ему, — шеф наклонился ближе к Скорцени и сказал: — Ох, рыжеволосые, я вас достану! Скажи им, Скорцени… Скажи этим высокомерным ублюдкам…

— Что?

— Скажи им, Скорцени, что, судя по нашему компьютерному перехвату переговоров Ликвидатора с Политбюро, Киевская бомба не страдает от одиночества.

— Что вы имеете в виду?

— Точно такая же красотка заложена в Лондоне. Тоже в восьмидесятых.

Скорцени смотрел на шефа расширенными глазами.

— Так и сказать?

— Да, так и скажи этим рыжим, чтобы побелели или потемнели.

— Шеф, они вообще рехнутся!

— Вот этого я и хочу. Пусть сидят у себя на острове и потихоньку сходят с ума, но — сами. А нас не трогают. Хватит о неитальянцах. Что по Ликвидатору?

— Я вышел на Киевское подполье.

— Ну-ну… Интересно… А что, есть такое?

— А мятеж? Конечно, есть! Так вот, есть такой полковник — Дубина. Он руководитель оперативного отдела Киевского Сопротивления. Опер, — свой парень. Мы с ним хорошо

побеседовали вчера вечером.

— То-то ты сегодня такой вялый.

— Да, немного есть. Он приглашал на Подол, в свой фирменный ресторан "Экспресс".

— Ну, и?

— Я не отказался. Ммм… Как сказать… Экзотично… Поэтично… Реально… И… очень материально. Я даже не помню, как приехал домой. Но разговор помню.

— Ну, ну…

— Мы с ним решали за столом проблему Ликвидатора, и он сказал, что это не проблема.

— Так и сказал?

— Да, так и сказал. И ещё он пообещал что, возможно, найдёт выход на Коллегию.

— А на Марс он не обещал тебя свозить на экскурсию?

— Я ему почему-то поверил.

Шеф встал и стал ходить кругами. Ходил и приговаривал:

— Надо всё анализировать. Много синтеза. Необходим анализ.

— Как скажете, шеф.

— Я тебе скажу вот что. Делай всё, что тебе скажет Дубина. И смотри, не приведи Господь подставить его под разведку! Уши ЦРУ в Киеве торчат из каждого мусорного ящика. Скорцени, за Дубину отвечаешь головой! Такого контакта нам больше не найти. Я не спрашиваю, как ты на него вышел. Это не моё дело. Я хочу, чтобы Дубину не перехватили американцы или эти рыжие придурки.

— Я всё понял.

— И ещё. У нас нет описания Ликвидатора. Нет его фотографии. Нет отпечатков пальцев. Нет рисунка радужной оболочки глаз. Нет теплового рисунка лица. Нет данных о его молекуле ДНК. А что у нас есть?

— Ммм… Проблема, шеф. Есть проблема.

— Да я понимаю, что проблема. Поэтому я так долго с тобой и говорю. Не было бы проблемы — не было бы разговора. У нас есть… Ну?..

— Шеф, я пас… Может, машина? "Ягуар" последнего выпуска, чёрного цвета.

— Скорцени, этих "Ягуаров" в Киеве пятьдесят девять штук, я проверял. Это только у киевлян. И неужели ты думаешь, что он раскатывает по Крещатику на том "Ягуаре"? Ближе к земле, реальней… Что у нас есть? Скорцени, не беси меня!

— Ну… ну… ну…

— У нас есть собака, болван. У нас есть описание, — детальное описание, — собаки, с которой он покинул гостиницу. Его самого швейцар не запомнил вообще, а собаку — великолепно. Морда зубилом, глаз не видно, терьер какой-то. Описание вот в этой папке. А почему ты сам не заинтересовался собакой, Скорцени? Ты хочешь, чтобы я делал за тебя оперативную работу? А? Скорцени? Почему ты упустил собаку из вида? Ты же даже упоминал её в разговоре: собаака какая-то путалась под ногами… Так какая собака, а?

— Я виноват.

— Я знаю это без твоего признания. Уффф… — Рухнул в кресло, — Опять аут… Ладно, я сегодня в мажоре. Бери папку, — вот она, на столе. И вплотную займись собакой. Сейчас, в эту секунду. А потом зайдёшь ко мне перед встречей с англичанином.

— Слушаюсь, шеф!

15

— Батенька! Дай копеечку! — хрипло и заученно взвыл нищий, убедительно заросший мохнатой бородой, и сидевший на асфальте у ограды церкви. Испытывающе стрельнул взглядом из бороды и продолжил наступление:

— Да хранит господь тебя и детей твоих во всей семье братьев и сестёр, живущих в мире и согласии со мирским народом! Дааай последователю Григория Сковороды…

— Пошел вон, — среагировал «батенька», холодноглазый блондин в тёмных очках платиновой оправы, одетый в костюм цвета хаки и держащий в руке барсетку из змеиной кожи. Переступил через нищего, вернувшегося в ждущий режим, и вошел на территорию храма. Миновал ряд колоритных старух и постучал в дверь в часовни. Его ждали.

— Милости просим, милости просим, — суетливо закивал головой худой и сморщенный дьячок, слащаво улыбаясь и изучая сквозь щёлки прицела глаз гостя.

Блондин молча кивнул головой в ответ на приветствие и коротко спросил:

— Где?

Дьячок пробежался вдоль комнатушки, глянул в окно, погладил руками бородёнку и непонимающе спросил:

— Что?

По Андреевскому спуску гулко прополз тяжелый лендровер, и остановилась у ограды молельного заведения. Дьячок испуганно выглянул в окно, повернулся к блондину и повторил, скрывая появившийся страх в глазах:

— Что вы хотите, Сергей Петрович?

Тот тоже скользнул взглядом по джипу и лёгким движением вытащил из кармана короткоствольный «Браунинг». Взгляд посетителя сжался и холодной сталью впился в дьячка, ухватившегося за бородёнку. Блондин медленно приблизил тяжелый ствол пистолета и упёр его в золотой крест, висевший на шее божьего прислужника. Тоном питона проговорил:

— А ну-ка, брат святой Абросим, сейчас проверим, как тебя хранит Господь.

Щелчком взвёл курок.

Из лендровера вышли люди и двинулись в сторону часовни. Святой Абросим задрожал мелкой дрожью, глядя на чёрный цилиндр глушителя, упершегося ему в грудь.

— Сергей Петровиич! — хрипло взвыл Абросим. — Что же вы делаете! — Он затрясся ещё сильней.

— Сука неупокоенная, ты кого на меня навёл? Даю тебе три секунды, чтобы ты отдал документ. Блондин опустил ствол «Браунинга» вниз и, направив его между ног священника, нажал спуск.

— Ааааааа!!!

Тяжелая пуля вонзилась в дубовые доски часовни со звуком упавшей гильотины. Дьячок, заикаясь, забормотал:

— Я сейчас, я сейчас… — он был в полуобморочном состоянии. Негнущимися шагами подошел к дубовому шкафу и, открыв его, принялся копаться в ящиках. Блондин подошел к двери и закрыл её на засов. Повернулся к Абросиму.

— Чьи люди?

— Это из службы безопасности митрополита. Я… Я не знаю, зачем они приехали. Возьмите. — Он протянул небольшую книгу переплетом из чёрной кожи. Блондин взял. Проговорил:

— Служба безопасности? Ты меня не особо удивил, небритый. Но твоя жизнь в твоих руках. Пока ещё.

Гость быстрым движением вытащил из кармана маленькую белую капсулу и протянул её дьякону.

— Глотай.

— Что вы! Что вы! Я же вам отдал апокриф! Я же отдал всё, что вы просили!

— Пей, говорю. Это не яд.

В дверь стали стучать. Блондин прижал пистолет к низу живота дьякона и прошептал:

— Если хочешь остаться без яиц, то можешь что-нибудь сказать. Ну….Скажи что-нибудь…

— Я молчу, — прохрипел шепотом Абросим.

— А теперь глотай.

Блондин вложил в рот парализованному страхом дьякону капсулу, продолжая прижимать пистолет к детородному органу. Абросим судорожно глотнул, побелел, перестал дрожать и, закрыв глаза, обвис на руках своего гостя.

16

— Москаленко, только давай одни факты. Думать не надо.

Полковник Дубина откинулся в кресле и задумчиво кинул в рот жевательную резинку. Он бросил курить, и теперь пустота оздоровляющегося организма, поедала его необходимостью постоянно быть при деле.

— Как скажете, Петр Иванович.

Худой, прокуренный майор листнул тощую тетрадочку, вздохнул, и стал говорить:

— Двенадцатого апреля сего года в девять пятьдесят утра на территории Покровской церкви, в часовне, опер группа обнаружила три трупа с огнестрельными ранениями в голову. Выстрелы произведены пистолетом системы «Браунинг», калибр 9 миллиметров. Все трое, граждане Украины. Судя по документам, работники охранного бюро «Модератор». Там же, в часовне, обнаружен подозреваемый. — Майор на секунду отвлёкся. Вытащил сигарету и полез за зажигалкой.

— Отставить, Москаленко, — притормозил его полковник.

— Понял, — вздохнул тот. Продолжил:

— Подозреваемый отец Абросим, в миру Остапенко Василий Иосифович, находился в бессознательном состоянии с пистолетом в руках. Лежал на полу часовни на расстоянии от трупов указанном на схеме. На данный момент в сознание пришел, но симулирует сумасшествие… Дубина внимательно слушал майора, но вторая духовная половина полковника, которая бросила курить, мыслями шагнула за пределы кабинета в здании на улице Хоревой.

Что происходит с попами? За последний месяц, это пятая проблема с ними, и все эти проблемы на Подоле. За что эта пакость валится мне на голову? На левом берегу — да хоть бы свечку украли! Нет, не крадут, не грабят, не убивают. Только молятся и поют. Советник президента по делам религий лично курирует контроль криминальной ситуации в подольских приходах! Подключён президентский уровень! А началось всё с Киево-Печерской лавры. С кражи трухлявой книжки, из-за которой американцы…

—.. считают, что в самом деле сошел с ума, — продолжал прокуренный майор. — Но наши специалисты этого не подтверждают. Даже диагностика анамнеза подозреваемого весьма двусмысленна и симптоматична положительно в отношении здравого осознания реальной действительности.

— Слушай, — оборвал Дубина майора. — Это кто записывал?

— Лейтенант Лесненко.

— Я так и знал. У него два высших образования, а это означает, что он не от мира сего. — Полковник провёл рукой вокруг себя.

— Петр Ильич, я просил его писать, как положено. Ну, чтобы легко понималось. Но он мне сказал, что так надо в соответствии… забыл… Короче, новая форма.

— Тьфу, — сплюнул полковник. — Эта новая форма доводит до кондрашки. Хорошо, продолжай.

— Реквизиты агентства «Модератор» установить пока не удалось. Местожительство убитых в данный момент устанавливается…

Дубина снова уплыл из кабинета в виртуальную плоскость рассуждений.

История, случившаяся в Киево-Печерской лавре, начала цепь странных событий. Пропажей раритетной книги девятого века занялось СБУ. Это надо же! СБУ! У них больше нечем заняться, я так понимаю, если книжечки ворованные стали искать. Мда… Не совсем то была книга, значит. А какой-то документ. Прохлопали ушами их стукачи в Лавре, и документ увели.

—.. последовательно и закономерно. — Майор замолк.

Дубина посмотрел на него и сказал:

— Василь, прошло пять часов. Всего пять часов. Я подключаю к тебе группу Зайца. Всю целиком. К утру, вы должны выбить из попа всё, что сумеете. Заяц специалист по психотропным веществам и их применению. Может поп наркоман? Может же такое теоретически быть? И пальцы. Отпечатки должны быть. Ищите лучше.

Человек в костюме цвета хаки бродил возле церкви не случайно. Милостыню не дал, на верующего не похож. Не перекрестился. Неужели этот худой попик замочил трех бандитов? Или кто они там, не ясно ещё. Не верю. Иди.

Поднял трубку телефона, набрал номер. Проговорил:

— Михаил Павлович, по моему предварительному мнению, это разборка частного характера. Убитые сильно похожи на «братков». Подозреваемый сумасшедший, или сошел с ума, — выясняем. Оружие убийства профессиональное. Сбивает с толку только место, где выясняли отношения. Да. Да. Да. Нет. Понял.

17

Закусочная «Макдональдс» на Крещатике встречала посетителей своей муравьиной работоспособностью и конвейером молоденьких девушек, разносивших подносы со стремительностью осиного роя.

В углу, за столиком, сидел розовощёкий молодой человек и увлекательно листал страницы журнала. На столе стыла пара гамбургеров, про которые он, похоже, забыл, уйдя в альтернативность красоток в бикини.

К столу подошел человек. Блондин в очках платиновой оправы и, спросив разрешения, присел. Розовощёкий отложил журнал, уставился на гамбургеры, очевидно вспомнив о них, потом на незнакомца. Добродушно проговорил:

— Ну, как вам весна? А ведь похоже про парниковый эффект не врут! — И вцепился зубами в нерусские бутерброды.

— Приятного аппетита, — пожелал человек в очках.

Оптимист закивал головой, соглашаясь с идеей. Блондин кашлянул. Негромко уточнил:

— Вы Юра?

Оптимист уже успел проглотить один бутерброд и вцепился в другой. Звучание своего имени на аппетите не сказалось.

— Да, — сквозь бутерброд согласился он. — Я Юра.

— Очень приятно. Я Доктор.

Второй гамбургер стремительно уменьшался в размерах. Но это не помешало ответу:

— Вы Доктор, а я Юра. Это хорошо.

— Да, — согласился блондин. — Я думаю, что не плохо. Скажите мне только кодовое число.

Всё. Второй гамбургер выполнил свою миссию. Оптимист Юра взял салфетку и аккуратно промокнул губы. Затем тщательно вытер руки. Посмотрел в глаза собеседнику. Улыбнулся и сказал:

— Раз, два, три, четыре, пять. — И откинулся в кресле, ухватившись за «Кока-Колу».

— Правильно, — подтвердил Доктор. — Но этого, в принципе, было не нужно. Я вашу фотографию запомнил, наверное, навсегда.

— Да? Это хорошо. Пишите письма! — засмеялся оптимист Юра.

— Как нибудь, напишу, — улыбнулся Доктор. — Но хорошо. — Стал серьёзным. — У меня есть то, за чем вы сюда ходите так долго.

— Я рад, — ответил Юра. — Предчувствие меня не обмануло.

— Меня тоже. Вы такой человек, который сделает то, что ему поручено. Фотография это одно, а личное общение — другое.

— О, да! Я это всегда женщинам говорю. Ха-ха-ха!

— Ваш оптимизм меня наводит на мысль, что вы перевыполните задание

— Нет, нет, уважаемый Доктор! Перебора допустить я не имею права. Я не один.

— Всё может быть, — сказал блондин. — Сейчас не один. Вы приятный человек. Возьмите. — Он вытащил компьютерный диск и отдал его оптимисту. Сказал:

— Здесь все возможные варианты реакции вашей группы на изменение ситуации в Непале.

Юра взял диск и спрятал в карман. Блондин добавил:

— Вряд ли мы ещё увидимся, но мне было приятно пообщаться с вами. Желаю удачи.

Юра улыбчиво кивнул головой. Они пожали друг другу руки, и блондин вышел из закусочной.

18

— Давай, брат, не спеши… Стоп… стоп… стоп… Видишь, он выходит на прямую! — тихо говорил небритый парень с бинокуляром, приставленным к глазам.

— Послушай, — медленно, раздельно, шепотом, зловеще и доходчиво проговорил напарник. — Мне всё видно без тебя. Если я не попаду в него, то, поверь, я попаду в тебя, а это гораздо вероятней………при твоей ориентировочной болтовне.

Наводчик несколько секунд молчал. Сказал:

— Ты не один, болван. Тебя дублируют два ствола.

— Эти стволы украинские, а значит — беспонтовые, — проскрипел снайпер. Добавил: — Спрос с меня, а не с этих желто-синих лохов. — И медленно нажал на спуск английской винтовки. Пуля преодолела сто девяносто два метра и врезалась в центр сердечной мышцы миокарда, разорвав сердце цели в клочья.

Снайпер и наводчик быстро покинули помещение чердака и исчезли в неизвестном направлении. Претендент на пост местного представителя защитников детей Эфиопии, благополучно двинул кони.

На Крещатике и Площади Независимости Украины продолжали спорить, чем хороша или плоха самостийность.

19

— Вы знаете, что наша Сеть появилась благодаря развалу Советского Союза, который инициировала «варшавская» Сеть, рассчитывая на расширение своего влияния.

Математический расчет оказался не верным. Вместо расширения зоны влияния, «варшавская» Сеть получила контрагента в лице нашей Сети. Антагонизм был неизбежен. Он программировался ещё в расчетах обвала коммунистических режимов, что не было учтено аналитиками варшавских мудрецов. Наши креатуры заняли руководящие посты и ключевые точки влияния почти по всей территории бывшего Советского Союза, что не вписывается в доктрину управления наших противников. Хочу добавить, что компилятивный подход к структурированию нашей Сети полностью себя оправдал. Мыслеформы посыла левитов погашены больше чем наполовину при помощи их собственных технологий. Каббала больше не распространяется на членов нашей Коллегии. «Книга сияния» нейтрализована. Война продолжается, но вам, уважаемые коллеги, я думаю, уже виден горизонт и то, что находится за ним.

Председательствующий, высокий брюнет с проседью волос и холодными глазами аналитика, умолк.

В старинном замке на юге Франции проходила беседа трех человек, регулирующих то, что обычно называют Мировым порядком.

— Мне не совсем ясна карта Киева, Магистр, — проговорил один из тройки, седой старец с внимательными глазами аналитика. — Её нет смысла разыгрывать до полного конца. Киев не заменит Сараево, хотя вполне подходит для этого. Москва не сделает в этом вопросе никакой уступки, и это уже было сказано нашим представителем в Кремле. Он не в состоянии полностью выполнить план первого варианта. Киев, можно сказать, мать Москвы, и просто так разделить мать и его ребенка не получится из-за влияния тех же варшавских мудрецов. Большинство источников денег тоже против первого варианта.

— Первый вариант уже исключен, — проговорил председатель. — Но есть проблемы технического характера. Ликвидатор не имеет совершенно никакого контроля. Он работает по алгоритму, разработанному ещё в прошлом веке, и он уже третий Ликвидатор, кому, по нашей не совсем ясной информации, был передан «ключ» бомбы. Его предшественники уже не в этом мире. У нас есть с ним связь, но только одностороннего вызова. Его письма нет уже достаточно долго. В Киеве паника среди посвященных. Скоро начнется паника среди черни. Это играет на руку только нашим врагам. Мы не думаем, что «ключ» будет использован, но математического подтверждения этому пока нет.

— Вашингтон ждет взрыва, — проговорил третий член Коллегии, женщина средних лет, вся укутанная платком и светящаяся жалящим взглядом. — Наши люди это подтверждают уже математически. Иллюминатам нужен взрыв. Россия должна исчезнуть. Киев это детерминанта.

— Мы это понимаем, — сказал Магистр. — Взрыв не нужен нам. Поэтому его не должно произойти. Ликвидатор, возможно, и скорей всего, работает с той Сетью, но наша Сеть рассчитывает, что этот контакт, если он имеет место, вскоре прекратится. Наш агент в клане Меровингов подтверждает, что среди иллюминатов нет единства в политике стратегии касательно России и Киева. Многие в той Сети рассчитывают на Восточный вариант. Исламабад должен стать новым центром следующей экспансии варшавского шабаша. Они сумели подчинить многих арабов из первой десятки. Им мешает Пекин руками Пхеньяна, но эта проблема ими, по информации нашего агента, успешно решается.

— Исламабад слаб в ядерном отношении для центра экспансии, — сказала женщина. — Он продолжает конфронтацию с Ливаном, что само по себе уже не есть разумный ход, учитывая интересы России в регионе. В Исламабаде продолжается броуновское движение, начатое еще посредством Бхутто. Если та Сеть начнет движение в Пакистане, то все наши карты станут козырными.

— Да, вы правы, — согласился седой старец. — Нам даже было бы желательно, чтобы они начали игру в Исламабаде. В Непале у них дела, похоже, продвигаются. Ставка на Пакистан поставит их в зависимость от наших креатур. Нам выгодно, чтобы они инициировали исламский вариант.

— Эта игра ведется с подачи нашего человека, — сказал председатель. — И я надеюсь на карту Исламабада, но пока у нас проблема России и, в частности, Киева. Если бомба будет запущена, пойдет розыгрыш, который готовился почти столетие. Я не уверен, что банк будет наш. Вашингтон надо ставить на место. Вашингтон решил не работать конструктивно с нашей Сетью и поэтому выход один — сила.

— Вы рассчитываете на силу Москвы? — спросила женщина.

— Да, — ответил Магистр. — Мудрецы слабей нас на данный момент и его не стоит упускать. Скоро технологии России появятся и в Америке. Тогда опять случится застой лет на пятьдесят, если не больше. Мы не можем упустить шанс стать единственной сетью мира. Та сеть должна исчезнуть.

20

— Человек сам творец своей грязи. Как и славы, вы не заметили, сударь?

Хлесткий, борзой брюнет прошелся по крысиному кабинету, глянул на собеседника и молвил, сквозь зубы:

— Бэкс, вы, рано или поздно, достанете меня своей болтовней, похожей на причитания улиток. — Закричал: — Вы не в домике улиток!!! Вы не в доме ваших блятских саламандр, не загорающих на солнце, и валяющих дуру в сказках дураков. Вы у меня на работе! Вы у меня на работе!

— Да я пон…

— Вы у меня на работе, толстозадая тварь, вы — у меня на работе… работе… И!!!… Это ещё не всё.

Брюнет взбешенно схватил девяностокилограммовую Венеру Милосскую, поднял её над головой и закричал:

— А эту грязь вы учли, последователь стоицизма? Вы учли, что истинная грязь есть любовь? А? Не понял? Почему пауза в скорострельном мышлении?

— Вы хотите сказать, что в деле замешана уборщица ночной смены?

— Нееет, тупорылый баран!!! Любовь, это ещё не есть уборщица! Хотя общие черты присутствуют. Любовь явление трансцендентное, гляньте слово в словаре. — Кинул Венеру на диван, который, восприняв её неожиданное появление, издал утробный звук.

— И ещё раз заставьте наморщиться ваши трудно меняющие ориентацию извилины. Если человек стал президентом, то не обязательно он просто творец своей грязи. А? Не понял? В башку не пришло?

Прошелся вдоль кабинета и добавил:

— На том уровне в одиночку работают только в овальном кабинете и то!!! Если он достаточно овален для дежурной моники. На том уровне псов власти ведут к ней, то есть к власти, долгие годы, на длииииинной верёвочке и только после селекционного отбора, где шанс прорваться к овалу с моникой один к ста миллионам.

— Неужели так, шеф?

— Так, так, так и только так. А потом эта селекционная скотина, не ощущая уже себя человеком, вытворяет свои садо-мазо желания, трансформируя их в мышление высокого уровня. Она, скотина, резвиться на планете Земля, как взбесившийся питбуль на лужайке.

Внимательно посмотрел на подчиненного и тихо добавил:

— Поэтому мы всегда будем в цене.

21

Длинная дорога, уходящая в туман.

Она отошла от окна и спросила:

— Куда ведёт тот путь?

Он посмотрел в окно и ответил:

— На водопад. Но туда опасно ходить. Очень много змей. Очень много бешеных лисиц. Недавно началась эпидемия. Вдобавок на деревьях сидят клещи, только и ждут путника. Прыг — и энцефалит уже в твоём теле. Медведи появились. Голодные как собаки. Собак бездомных тьма тьмущая. Болото не пересыхает уже больше ста лет. Чвяк — и ты на глубине пяти метров, глотаешь болотную жижу. Что там ещё? Говорят, уже три года прячется маньяк — насильник. Покруче Джека Потрошителя. Ждёт сутками свою жертву, как паук в паутине. Он каннибал. Любит человеческое мясо. Многие пропали в тех местах. И ещё, — понизил голос, — завелись иноземные твари. Анаконды называются. Жрут всё что попало, а сами длиной метров десять. Типа змей. Но голова размером с лошадиную. А кроме этого есть ещё кое-что. Странные существа размером с носорога поедают людей на расстоянии.

— Это как? — изумилась она, и ещё сильней вжалась в кресло.

— А так. Человек при их виде падает без чувств и начинает растворяться в собственном желудочном соке. Остаётся одна каша без костей.

— И туда кто-то ходит? — с ужасом спросила она.

Он снисходительно посмотрел на неё. Ответил:

— Да. Много людей пытаются добраться до водопада. Никто не возвращается. Кто-то, наверное, доходит. Но обратно ему идти уже нет никакого смысла.

Она снова выглянула в окно и стала рассматривать дорогу. Спросила:

— И что же это за такой водопад? Там, наверное, есть что-то важное?

Собеседник закурил сигарету и ответил:

— Наверное есть, если идиоты прут туда как стадо ослов на водопой. Мало того, они за это ещё платят деньги.

— Деньги???

— Да, деньги. Бесплатный проход запрещён.

— Кем?

— Федеральным агентством по здравоохранению, но и не только им. Надо собрать кучу справок, чтобы получить допуск к попытке пройти к водопаду. Тотальная эротика, короче.

— А при чём здесь эротика?

— Как это при чём? Весь эротический накал происходит там, в гуще монстер. Ходят-то парами. И когда эта пара, искусанная бешеной лисицей, энцефалитным клещом, чёрной гадюкой и анакондой начинает растворяться в собственном желудочном соке, вот тогда и наступает настоящий секс. Если не дошли до водопада, то есть альтернативная цель — экстремальный секс в болоте.

Помолчал, покуривая сигарету. Добавил:

— Говорят, обалденная штучка. Лучше неё, только секс на водопаде. Но туда пройти почти невозможно. А вот секс под укусом чёрной гадюки весьма реален, но дорого стоит. У меня денег не хватит. Оргазм в энцефалите доступен не всем.

— А просто так, без гадюк, тебе секс не нравиться?

— Да нравиться, — вяло проговорил собеседник. — Но так себе.

— А как называется водопад?

Он посмотрел на неё странным взглядом. Ответил:

— А ты не знала? Вообще-то, у него много названий, но самое раскрученное — Овальный кабинет.

22

В овальном кабинете за столом из морёного дуба сидел хмурый не выспавшийся человек. Он думал о жизни. И мысли все ползли в зоне минуса. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо. Да. Посмотрел на часы. Через двадцать минут совещание. Где собака? Пропала собака, чёрт её дери. Как можно пропасть на территории, где подсчитаны все мыши? Сидит в кустах, наверное. Да. Дерьмо. До конца срока ещё два года. Как бы дотянуть? Уйти уже нельзя, не та ситуация в стране. Нажал кнопку. Вбежал секретарь.

— Слушаю, господин президент.

— Где собака?

— Ищут, господин президент.

— Аль-Каида здесь не замешана?

— Выясняют, господин президент.

— Кто выясняет?

— Министр обороны.

— Почему он?

— ФБР отказалось заниматься этим вопросом.

— Принеси кофе.

— Слушаюсь, господин президент.

ФБР оборзело. Надо прощупать шефа. Собака, конечно мелочь, — но факт. Да.

Поднял трубку. Ответили через пять секунд. Президент недовольно выговорил трубке:

— Сэр, я бы сказал "доброе утро", но у нас поздний вечер.

— Добрый вечер, Джордж.

— Как себя чувствует король?

— Впал в маразм. Требует вывести войска.

— Я так и думал. И что?

— Ничего. Всё в порядке.

— У тебя есть новости по русскому лазеру?

— Есть. Агент наконец-то вышел на связь. Русские сбивают цели на Луне.

— Ты пошутил?

— Нет. Шутить мы будем уже на пенсии. Какие, к чёрту, шутки? Они сожгли американский флаг, который поставила экспедиция "Апполон". Попали с первого раза. Тебе это ни о чём не говорит? Американец помолчал. Сказал с расстановкой:

— К власти опять пришёл Сталин. И у него лазер. Мда… Это не есть хорошо.

Это очень-очень не есть хорошо. Что будем делать?

— Думать. Тебе это не пришло в голову?

— Французы уже надумали. И китайцы тоже.

— Посмотрим, чем это для них закончится. Всё решит сербский вопрос.

Кстати, о сербах. Надеюсь, у тебя есть последние сводки? Они перешли в наступление.

— Пускай наступают — толку-то. Куда они с голыми руками на сабли?

— Да не говори, Джордж. Что-то там у них хорошо идёт дело. Тебе, я вижу, ещё не доложили.

— Что ты хочешь сказать?

— Блокада Дубровника рассеяна. Но это не всё. Мы влезли в проблемы Ближнего Востока по твоей инициативе. Тебе сообщили, что в Ливане неожиданно появились пакистанские моджахеды и нанесли удар американскими А-10? Сожгли батальон россиян. Мои дивизии успели отойти. А вот твои, похоже, попали. К русским. И теперь проблема с Россией, по поводу А-10. Неужели ты продал арабам эти штуки? Если это так, Джордж, то тогда собирайся с мыслями. Впереди проблемы. Ты в курсе?

Президент схватил пачку сигарет и закурил. Пустил струю дыма и пробормотал:

— Нет, я пока не просматривал сводку.

— Так просмотри. — Англичанин позволил себе оттенок сарказма. — И спроси где твои гаубицы. ТЕ гаубицы. Да уточни, что случилось с тактическими ракетами. По моим данным, у тебя большие потери — уничтожена вся ядерная тактика. Я тебе советовал — не суй в Югославию и Ливан нейтронные снаряды. Это добром не кончится. Попугал? У меня руки чистые. Мои дивизии отошли без потерь и ничего в подарок сербам и арабам не оставили. А твои, Джордж? Ты хорошо поговори с генералом. Пусть он тебе правду скажет. И что-то там, по-моему, украинцы намутили. Может, они перешли на сторону русских? Порода то одна.

Американец нервно затянулся сигаретой.

— Я ценю твой чёрный юмор. Поговорим позже. — И швырнул трубкой о телефон. Вдавил кнопку. Вбежал секретарь. Хозяин кабинета со спокойным бешенством поинтересовался:

— Где последние сводки о положении в Сербии и Ливане, Фредди?

— Забрала госсекретарь. Прямо у меня из рук вырвала. Сказала, что сама лично вам их передаст. — Где она сейчас?

— В холле, господин президент.

— Позови её сюда, Фредди. — И проскрежетал: — Пожалуйста.

23

Низенький, плотный мужчина, похожий на Винни-Пуха и в форме генерал-полковника, мажорно пробежался вдоль хмуро слушавшей его аудитории и продолжил:

— Единоначалие есть платформа управления полем контакта социума, посредством медитативного и вербального воздействия. Коммуникатив, как таковой, имеет больше минусов, чем плюсов, и поэтому недопустим в системе командного управления…

— Ох, и гонит, — зевнув, сказал сержант Дерюгин напарнику по столу с погонами капитана.

Шла лекция спец подготовки по Высшей социологии в Киевской академии спец подразделений.

— Слушай, — прошептал капитан. — Куда пойдём? Мы же два дня выходные.

— К бабам на Подол. В «Экспресс», — ответил сержант-киевлянин капитану из Конотопа.

— …Ментальный вирус блокируется отключением сенсорного восприятия, как контактных рецепторов, так и визуальных, — продолжал генерал, передвигаясь жизнерадостной тушкой перед рядами угрюмых парней в военной форме. — Ментальный вирус есть высшая степень управления ассоциативом личности. Внедрение этого вируса искусство высшего пилотажа! — Замер, и в упор посмотрел на аудиторию. — Но блокирование этого внедрения есть ещё более высший пилотаж.

— Ментальный вирус, — прошептал сержант. — Что он гонит? Он хоть сам понимает, о чём говорит?

— Вряд ли, — ответил капитан. — Он так натренирован, чтобы особые слова воспроизводить. Как магнитофон. А нам их запоминать — лишний раз крышу себе сбивать. Так в «Экспресс», говоришь?

— Да, — ответил сержант. — Это центровое место на Подоле. Там и менты, и бандиты и народ — все. А цены — полная халява.

— Это хорошо, — ответил капитан. — Я не пил уже две недели. Один нерв остался работоспособным. Остальные блокированы этим…ментальным вирусом.

— … Пример мифического Чёрного легиона показывает нам, что субъективное, постоянный враг объективного, — продолжал лекцию генерал винни-пух. — Информация о так называемом Чёрном легионе пример ментального вируса.

Капитан повернулся к сержанту.

— Что за Чёрный легион?

Тот снова зевнул и посмотрел на капитана как на первоклассницу в пивном баре. Сказал:

— Военизированная секта. Международные масоны, вроде того. У нас, в Киево-Печерской лавре есть монахи-чернорубашечники. Они сдали тот легион конкретно. Как конкурентов. А эти, — сержант указал пальцем на генерала, — втирают нам мозги, что их нет. — Нагнулся к самому уху капитана: — Была стрелка у премьер-министров Евросоюза. Закрытая от прессы. Там решили разработать план борьбы с сектой. Часть плана — врать нам, что легиона нет.

Капитан расширенными глазами смотрел на сержанта.

— А он есть?

— Есть, — ответил тот. — И ещё как есть. Вон тот, — кивнул на винни-пуха, — зарплату от него получает.

— Да что ты говоришь! — прошептал капитан из Конотопа.

— Да свои пацаны всё знают, — лениво проговорил Дерюгин. — Что ты в Киеве спрячешь? Да ничего ты тут не спрячешь. В Конотопе, может быть и спрячешь. А тут — нет. — Добавил:

— Но он не знает, что это деньги легиона.

— А откуда ты знаешь? — спросил впечатлительный капитан.

— Вася, — ответил сержант. — Я с Подола. Здесь все, всё, всегда знали, знают, и будут знать. Не смотря ни на какие ментальные вирусы. — Шевельнул застывшей от сидения ногой. Добавил:

— Наши попы, тоже люди. И тоже с языками. И тоже пьют пиво и горилку. Я тебе больше скажу, мы ведь друзья до смерти, после той перестрелки. Ты мне спас жизнь.

— Ты мне тоже.

— Да ладно, какая разница. Так вот, я тебе Василий скажу. Там, — указал пальцем вверх, — сидят представители этого легиона

— Не может быть, — прошептал капитан.

— Может. Они тоже пьют пиво и горилку. И главное, им тоже девки нужны. А подольские — как раз то, что надо.

— … Структурирование внешних воздействий на психику должно адекватно подавляться аналогичной системой вне сознательного реагирования…

— Ой, мама! Я умру. Уже два часа такой половы, прошептал сержант.

— Так они шпионы? — вопросил капитан.

— Кто, Вась? — снова обернулся к капитану сержант.

— Чёрный легион.

— Нет, они наши, хохлы. В России — кацапяры. В Штатах — америкосы. В Польше — пшеки. Они по всему миру. И, говорят, некоторые из них бессмертны. В Америке разработан эликсир молодости. Или почти разработан. Короче, масоны теперь будут жить очень долго.

— Что? — дернулся на стуле капитан.

— На третьем ряду! Пожалуйста, не шумите. Продолжайте конспектировать, — подал голос генерал.

Пять минут молча слушали генераловы рассказы. Капитан не выдержал, и тихонько спросил у сержанта:

— Гриша, ты сказал бессмертные?

— Да, — сквозь зубы ответил тот. — Но их мало. Настоящих чёрных легионеров человек сто, не больше. Это главные руководители, типа масонские мэры. У нас, на Украине их, может, и нет. Они в основном крутятся в Европе и Америке.

— Врёшь, — выдохнул капитан и отвернулся.

— Вру, так вру, — ответил сержант. — Но куда готовят нас, ты не догадываешься? Зачем нам приёмы защиты от гипноза?

24.

Григорий Загибайло работал сторожем на бойне. После воинской службы, которая проходила не только на территории Украины, стал он мрачен и замкнут. Не всегда и не вечно, но очень часто, угрюмость и печаль омрачали его лицо, отражая неведомые движения души. Работы в Киеве для себя он не нашел, да и не хотелось окунаться в городскую суету, хоронящую вольный полёт души. Пристроился к родному дяде, руководившему убойным цехом, расположенным в глуши чернобыльского леса. Стал работать «ночным снайпером». Сторожем. Ружьишко приобрёл калибра небольшого, но достаточного, на экстремальный случай. И бродил по округе в гуще леса, еденясь с природой и особо не думая о смысле жизни.

По ночам занимался тем, что отстреливал крыс на территории бойни. Для этого имел пневматическую винтовку-автомат. Прицел ночного видения помогал избегать проблем при ночной охоте.

И так вошел Загибайло в мрачноватый азарт истребления этих тварей, что для него это стало жизненным допингом — выйти ночью и пострелять.

Некоторые живущие по соседству селяне считали его слегка свихнувшимся. Возможно, так оно и было. Гриша воевал на Северном Кавказе, и радости да любви к жизни, такие вояжи обычно не приносят.

Но слова вытянуть про те события из него было невозможно. Курит, слушает, а потом скажет:

— А ты сам прокатись и посмотри.

И всё. А затем берёт автомат и начинает стрелять крыс.

А твари то божьи! Неведомо, как это всё вышло, но однажды на рассвете к нему в постель залезло с десяток этих зверюшек и едва Григория в постели не порешили. Отделался, на своё счастье, уколами от бешенства после десятка укусов. Ходил измазанный зеленкой с ног до головы, но присутствия духа не потерял. С этого момента относился к истреблению крыс как к военным действиям.

Однажды поздним вечером Григорий имел беседу со своим старым знакомым, трактористом Василием.

— Ты знаешь, Гриша, у соседа собаку украли. Пса.

— Звать-то как?

— Кого, соседа?

— Да нет, пса?

— Европа.

— М-да. Ну и имечко. Наверное, уже в Америке. Или нашлась?

— Кто?

— Европа.

— Да куда там, с концами. И бродячий еще какой-то пропал. Все с Европой бегал.

— Да ладно там, проблема. Их вон — тьма тьмущая под каждым кустом весной.

— Любит он ее и переживает.

— Любит? Кого это?

— Европу любит. Такого умного и верного пса, говорит, отродясь не бывало. — Тракторист зевнул во всю ширь и закрыл рот. — Но дело не в этом, — добавил. — Пес стал ему сниться. По ночам начал приходить. И жалуется — пытают, де, басурманы нерусские. Хотят, чтобы я им про родные края рассказал. Кормят халвой и шоколадом…

— Брешет, собаки халву не едят…

— … и вербуют на них работать. Забери меня домой, Ваня, не могу больше. Душа болит вдали от родных краев.

Твой пес Европа.

И тут он просыпается.

— Кто, пес?

— Да нет, болван, хозяин. Просыпается… и такая его тоска берет, такая тоска… Что он наливает стакан самогона, — бах его, выпьет, — и снова на массу. Да и уснет. А там опять Европа жаловаться начинает. Одним словом, беда у Ивана. Быстрей бы хоть жена приезжала. Еще три дня.

— И давно украли пса?

— Да недели две назад. Пес был хороший! Умный и добрый. Ивана жалко. Может, поищем? — Тракторист посмотрел на собеседника.

— Ты что, спятил? — ответил тот. — Чтобы я ходил по лесу и собаку искал? Ну, Вася, к ночи тебя перемыкает. Давай еще по сто и хватит. А то я так и не начну охоту.

— Ну, как хочешь. Хотя ты прав. Где его сейчас искать, если он пишет, что у каких-то басурманов в плену. Гиблое дело. — Помолчал. Налил самогонки. Выпили.

— А ты заходил в сельсовет? — спросил тракторист у ночного снайпера. — Там тебе повестка лежит в военкомат. Уже три дня.

— Я три дня в поле. Повестка, говоришь?

— Да. Ты кто по специальности был в армии?

— Да был.

— Разведчиком, наверное? Или снайпером? В группе захвата ходил? С парашютом в атаку прыгал?

— Прыгал, прыгал.

— Тебя на переподготовку вызывают. Или сборы. Или служить контрактником предложат. Там, говорят, деньги платят.

— Да, надо зайти, забрать повестку. Я, вообще-то, Вася, служил оператором на зенитно-ракетном комплексе. Ну, сбивал там всякие низколетящие болванки. Или высоколетящие. «С — 500» — есть такая штуковина. Уже, наверное, устарела. — Григорий встал с травы и сел на пень. Продолжил.

— Но это все было на срочной службе. Один год — и на дембель свалил. А потом отправился я, Вася на Кавказ, а потом еще и дальше. Там в основном… Эх, вспоминать не хочу. Тошно. А вот «С — 500» помню хорошо. Машина безотказная. Мы ей ворон сбивали.

— Каких это ворон? — лениво спросил тракторист.

— Обыкновенных. Радар настроишь на полную мощность, в пучок волну сожмешь и наводишь на стаю. Хлоп — с десяток валяется. Жаль утки редко попадались. Но если шли утки — весь дивизион был в полной боевой готовности. Это искусство. Тут главное, чтобы твой радар кое-какие самолеты не засекли. Могли тогда быть проблемы. Рассчитываешь на утку, а в результате приходится сбивать ракету «воздух — земля», а потом и самолет, ее пустивший, да еще летающий командный пункт, чтобы не корректировал и не навел еще кого-нибудь. Потом меняй позицию, ставь ложные отражатели-имитаторы… Но если осторожно — то можно. Один раз стаю розовых фламинго завалили. Мясо — чистая курятина. — Помолчал. — По крысам не пробовали. Наверное, одним ударом штук по сто валить можно, если только в кучу собрать их сумеешь. — Задумался. — Но этих тварей так просто на собрание не заманишь.

Григорий замолчал, шевельнул ружьем и уставился в ночную мглу, освещаемую полнолунием. Тракторист, зевая, ушел домой.

Наутро, зайдя в сельсовет, ночной охотник взял повестку, расписался за нее и вышел на улицу. Лето… Красота… вздохнул полной грудью. Еще раз прочел повестку.

«… Явиться в соответствии с Законом…

… при себе иметь… трехдневный запас…

… преследуется статьей №…

Подпись: военком А. М. Плюшко Число… Месяц… Год…»

Осмотрел бумажку, сунул в карман и поехал в райцентр. Там его встретил майор.

— Сержант Григорий Загибайло? Отлично, давайте военный билет.

Стройная, с фигурой и бюстом звезды «Плейбоя»», секретарша сделала ему глазки и заманчиво улыбнулась.

— Как вы говорите? — томно промурчала. — Забегайло?

— Загибайло, — уточнил Григорий и отвел глаза от бюста.

— Билет и повестку, — напомнил майор. Взял, листал, глядел… — Воинская специальность — оператор АРСН, — прочел. — ВУС 1976.12.42184. Ясненько, понятненько. Ну, оператор, а стрелять умеешь?

— Стреляю, — мрачно сказал Григорий.

— А из каких, любопытно, видов оружия, Загибайло?

— АК-74… Там написано.

— Ну, это понятно, понятно… — Продолжал вопросительно смотреть. Григорий глянул на ноги секретарши. Снова на майора.

— Пистолет Макарова «ПМ», пистолет Токарева «ТТ»…

— Во-во! И все? Молодец! — Майор потер ладони. Секретарша налегла грудью на стол и глядела в глаза Григорию не моргая.

— Пистолет Стечкина-2М, — дополнил оператор.

— Ну? Я его в глаза не видел. Говорят — сила! Танкам башни сбивает.

— Врут.

— Врут, так врут. — Сделал в журнале пометку. — Все, Загибайло?

— Да. — Глянул на секретаршу. — Нет. Еще. Шестиствольный пулемет «Стриж -12», калибр 13 миллиметров. Пулемет «Браунинг», калибр 12,6 миллиметра. Пулемет «Беретта», калибр 12 миллиметров. Снайперская винтовка дальнего боя «Бур», калибр 14 миллиметров. Гранатометы всех видов, начиная с «Мухи». ЗРК «Стрела — 12», «Стрела — 10», «Стрела — 6», ЗРК «Стингер». Ну, и там мелочи еще всякие… Легкий миномет ПМ-66 со спутниковым наведением. Дерьмо, а не аппарат. Калибр 29 миллиметров — это издевательство. Ну, и прочее… Могу написать список.

— Хорошо, — ошеломленно сказал майор. — Это прекрасно.

Он сел за стол, накарябал на бумажке несколько строк и вдавил сверху печать — подержал, медленно отпустил. Посмотрел.

— На тебе направление. Садись на автобус и отправляйся в Киев. Военкомат Подольского района. Найдешь. Я позвоню, тебя будут ждать. Давай, Загибайло, так держать! Есть еще и у нас специалисты! — И растворил перед сторожем дверь. Тот буркнул что-то вроде «ну — ну» — и вышел. Сел на автобус. Доехал до Киева. Вышел на автостанции Подола. Рядом Житный рынок. Народу — не пропихнешься. И все шумят, бегут и торгуют. Спросил у милиционера дорогу и, сев на трамвай, поехал в военкомат. Ехал не долго. Прошел пешком через площадь и вошел в здание. Его ждали. В кабинете сидели: толстый, упитанный полковник, похожий на пожарника, и худой лейтенант в очках, смахивающий на зубного врача. Полковник оглядел Григория и сказал:

— Здорово, Загибайло!

— Здравия желаю товар… м… мхрш… — неясно закончил приветствие оператор АРСН.

— Я прочел ваше досье, — оптимистично начал говорить розовощекий полковник — мажор, — и выяснил — вы тот самый человек, который нам необходим!

Последнюю фразу он произнес тоном, с которым вручают важнейшую государственную награду.

— Партийный? Если да, то в какой партии состоите? — полюбопытствовал лейтенант.

— Бог миловал, — не глядя на «зубного врача» ответил Григорий.

— И то верно, — поддакнул полковник, радостно пылая добродушным лицом. — Наша партия едина

— войск вооруженные ряды! Эх, Загибайло, Загибайло… Тебя вот только нам и не хватало. Но нашли! Во-первых, операторов АРСН «С — 500» в наличии у нас уже не осталось. В нормальной физической форме. Исключая вас, сержант. Я не считаю призывников срочной службы, это не наше ведомство. И во вторых. Вы знаток стрелкового оружия, включая НАТОвские стандарты. Сейчас таких мало. А чтобы эти знания совмещались с работой на АРСН «С — 500» — вообще невероятное совпадение…

Полковник упал в громадное, серого цвета, кресло и рукой махнул Григорию — садись. Тот сел и сказал:

— Что я должен делать и сколько будут платить?

В уголке шевельнулся лейтенант — «зубной врач».

— Сейчас вы познакомитесь с одним представителем. Он вам все и расскажет. — Нажал кнопку. Открылась дверь в самом конце кабинета, и вошел парень, лет сорока, среднего роста, коротко стриженый, красное обветренное лицо. Подошел к Григорию и представился: «Юра».

Полковник с лейтенантом зашуршали бумажками и вышли.

— Гриша, — ответил Загибайло.

— Где служил на пятисотке?

— Подписка.

— Хорошо, намекни.

— Там, — показал рукой в сторону.

— Нефтехранилища?

— Угадал.

Юра помолчал, вытащил сигарету, закурил. Угостил оператора АРСН. Пустил пару колец из дыма. Видно было — тренировался. Кольца были солидные. Сказал:

— Две тысячи евро в месяц, контракт на год, возможно продление. Питание и все проблемы за счет фирмы. В случае гибели, удвоенная сумма всего контракта переводится лицу, оговоренному в том же контракте. В случае ранения, увечья, тяжелого заболевания — скользящая шкала расценок — там же, в контракте.

Юра замолчал, затянулся сигаретой и выпустил большое кольцо.

— Две тысячи евро? — уточнил оператор АРСН.

— Да.

— Это мало.

Юра удивленно посмотрел на оператора, у которого неожиданно возник торгово-спортивный рефлекс.

— Мало?

— Две тысячи евро это мало.

— Хм! — представитель неведомого батальона прошелся вдоль комнаты. — И сколько же?

— Четыре тысячи евро в месяц. Подъемные — месячный оклад. За каждую сбитую цель — месячный оклад. В случае смерти, — пятикратная…

— Стой, стой, стой, — замахал рукой с сигаретой Юра. — Григорий, не гони. Тебе мало двух тысяч?

— Я уже сказал.

— Хорошо, настоящий специалист себя ценит. Стреляешь хорошо?

— Мало не покажется. Из «Бура» с двух километров сбиваю бутылку.

— Двадцатилитровую?

— Из-под водки.

— Верить тебе, что пойти да жениться. Но хорошо. Досье на тебя неплохое. Посиди здесь. Пойду, позвоню по телефону.

Через минуту вернулся. Похоже, что и не звонил, а полномочия подобного рода у него имелись. «Маржевщик», — подумал оператор. — «Разницу в карман, похоже, кладет. Или премию получает». Юра сел. Уставился на оператора АРСН.

— Слушай, Гриша. Я сделал все, что мог. 2500 евро в месяц. Подъемные — тысяча. Вылетаем завтра утром. Все остальные пункты остаются на месте, — и откинулся в кресле, прищурено глядя на Загибайло, затянувшись сигаретой.

— Хорошо, демон-соблазнитель. Давай контракт. Хоть расценки и занижены, отработаем, как положено, в полную силу. И, обрати внимание, — я ничего не спросил.

— Я обратил. Загранпаспорта, конечно, нет?

— Конечно, нет.

— Давай сюда гражданский. К утру сделаем заграничный. Фотография на первом этаже, будешь выходить — сфотографируйся. Скажешь, на паспорт, в группу «А». Платить ничего не надо. «Демон-соблазнитель» снял ксерокопию с паспорта Григория. Поставил на нее печать и написал: «Копия верна». Расписался возле печати. Сказал: «На случай проверки документов». Вытащил из стола визитку и протянул оператору АРСН.

— Это наша гостиница. Переночуешь, а утром, к девяти часам я жду тебя здесь. Свежим как огурец. Вопросы есть?

Вошли полковник и лейтенант со своими бумагами, о чем-то громко говоря и не обращая внимания на Юру и завербованного оператора АРСН.

— Пойдем в соседнюю комнату, — тихо сказал Юра. — Заполнишь контракт и получишь подъемные.

25.

— Опять к ведьмаке приехали. Ууу… Лешие её никак не заберут! Как явится в ридну хату раз в году, так и прут к ней черти такие же. Вона, джипа какая! На дорогу не влазит. А всё лезет, лезет, лезет… Надо же до ведьмаки долезть! Она на метле уже не летает! Ей лень. К ней сами, на вот таких телегах, чертяки ползут. Ууу… Нечистая сила! — Бабка стала быстро креститься, сплюнув через плечо.

— Да ладно, тётя Дуся. Что вы так её не любите? Ну, работает она в Киеве, и друзья у неё там же. Вот и едут. Что же тут такого?

Молодая девица и пожилых лет женщина сидели на скамеечке у хаты и смотрели на медленно ползущий по сельской улочке чёрный джип громадных размеров. Медленно прополз мимо них, урча как пещерный лев.

— Она же не замужем, тётя! Не замужем! — повторила девица. — Чего же на таких красивых машинах не покататься? Я и сама бы туда села. — Вздохнула. — Но не зовут.

— Чиво?!! — обернулась к ней тётка. — Бесстыжая! Что говоришь, окаянная дурёха! К чертям в коробку хочешь залезть?

— Да не черти там, тётя Дуся. Там мужчины.

— Мужчины все черти.

— Не все. — Девка вздохнула и принялась грызть семечки.

— Все! — крикнула бабка.

— Не все, — повторила девка.

— Все!!! — повернулась к ней бабка и уставилась на племянницу всей своей индюшачьей морщинистостью. Та выдержала взгляд. Выплюнула семечку. Упрямо не отреклась:

— Не все.

— Все!!! Дурёха, дурёха, дурёха! Все, все, все!!! А енти в джипе вообще чертяки самые главные. Что ты болтаешь? Что ты несёшь? Захотела в банку к чертям? Мать твоя покойная в гробу перевернётся от такой новости. И язык у тебя не отсохнет молоть богохульные речи! Совсем совесть твоя уснула, я вижу. В коробку к чертям?!! Тьфу! Тьфу, тьфу, тьфу!!!

— Тётя Дуся, не полезу я в банку, успокойтесь.

— Такыж сказала бы сразу. Зачем старую сестру твоей матери изводить. Вон, Леська пускай свою мать изводит. Так в могиле мать давно. И батя. Одна осталась. Чего, спрашивается, одна?

— Так она же с чертями, — невинно сказала племянница.

— Тьфу!!!

Красавица Леся пристрастно глядела на собеседника сквозь голубоватые очки и разглядывала его внешность. Нормальный парень, уверенный. Видно, что знает, чего хочет. Их разделял круглый стол из морёного дуба. Леся ещё раз вгляделась в собеседника, пока он что-то говорил. Это был человек средних лет. В глазах читалась способность мыслить. Сангвиник. Она ему поможет, чтобы он там ни просил. Решила сразу. Порядочных людей нужно ценить, беречь, лелеять и уберегать от вымирания. Это было её твёрдое убеждение.

— … очень важно для нас всех и вашего села в частности, — закончил он свою речь, которая ей была не нужна.

До этого они познакомились: «Леся Родник», — «У вас великолепное имя! Александр Успенский. Зовите просто Саша» — «А я — просто Леся», — засмеялась она. Пришёл с чистой душой, видно сразу. Меркантильностью и не пахнет. Александр Успенский, почти Македонский. Встречу организовал сам Доктор. Значит серьезно. Но справится ли моя луна? От Леси почему-то ждут чудес. Но Леся здесь не причем. Она понимает. Но этого не объяснишь.

— Вы симпатичный и обаятельный мужчина, — неожиданно сказала она ему. Он не смутился. Серьезно ответил:

— Спасибо. Вы мне тоже очень понравились. И я теперь полностью верю вам.

Леся сняла очки и стала смотреть ему в глаза.

— Говорите.

— Мне сказали, что вы занимаетесь оккультным буддизмом, — осторожно сказал собеседник.

— Вам неверно сообщили об оккультизме. Я буддистка. И всё.

— Я думаю этого достаточно.

— Для чего?

— Для беседы о жизни.

— Вам нравится жизнь?

— Да, Я обожаю жить. Как и вы. Не правда ли?

Леся откинулась в кресле.

— Хотите чаю? — сказала. — Или кофе?

— Чай по-восточному. Это смесь зелёного и чёрного.

Леся вышла и вскоре принесла чай.

— Вы, вероятно, слышали о такой группировке как Чёрный легион? — спросил Александр «Македонский»

Леся кивнула и взяла в руки чашку с чаем. У него интересные глаза. Что сейчас они напоминают? У них двойной цвет. Один снаружи, второй льётся изнутри…

— … определить местонахождение. Вы нам можете помочь. Ориентировочно это территория Непала или Северной Индии. Главный ориентир — озеро со скалой в центре. Нам очень важно найти это место.

— Мне нравятся мужчины с серыми глазами. Они врут меньше других. Но всё равно врут. Хотя, порой, это святая ложь. Зачем вам это? Зачем вы ищите Чёрный легион?

— Я скажу вам правду. Мы хотим их уничтожить.

Чёрный джип стоял на краю большой лесной поляны. Двое с биноклями глядели вдаль, в глубину разросшихся кустов и высокой травы. Пришлось подняться на крышу автомобиля.

В трёхстах метрах от автомашин, на пушистом покрывале сидела Леся Родник. Светило яркое солнце и голубизна неба, вместе со щебетанием птиц, обращала действительность в подобие рая, как его представляют люди. Рядом с Лесей лежал пистолет. Пятизарядный «Магнум» тридцать восьмого калибра. Леся находилась в трансе. На ней были шорты и очки чёрного света. Она только что, не торопясь, выкурила трубку высушенного пейота и приняла настойку белладонны. Перед ней на стальной треноге, темнела громадина чёрного квадрата. Размером примерно три на три. До него было шагов десять. Леся внимательно посмотрела на квадрат — и он ожил. Это был живой чёрный квадрат. Правда, треноги пока не могли ходить. Ещё не разработались.

— Слушай, — спросила Леся. — Тебе не скучно быть таким чёрным, да ещё квадратным?

Квадрат молча переминался с ноги на ногу.

— Я знаю, что ты прячешь, — сказала Леся. — Ты прячешь секретное место, где живут люди, которых называют Черный легион.

Квадрат замер.

— Но от меня, — продолжала Леся, — спрятаться невозможно. И от него тоже, — показала «Магнум».

За сутки до этого она долго рассматривала фотографии со спутника. Её интересовали только ей известные кадры, которые Леся внимательно рассматривала, и думала что-то своё. Она искала место для охоты. В конце концов, определила точку, где был яркий чернобыльский след. Теперь здесь стоял чёрный квадрат.

Буддистка вскочила, схватила «Магнум» и направила его на чёрное треногое чудище. Квадрат быстро упал и пополз. Его было видно только по прогибающимся метёлкам высокой травы.

Леся, не сходя с места, проговорила:

— Ты же знаешь, что от меня нельзя уйти. Можно только ползать по кругу.

Квадрат ползал, гремя своими железными ногами.

— Встань быстро! — крикнула Леся. Квадрат испугался и встал. Он стоял, сложа свою треногу, несчастный и испуганный. Несколько раз покачал квадратной головой и замер, едва дыша.

— Ты нормальный парень, не бойся, — сказала ведунья. — Но мне придётся стрелять в тебя.

Квадрат мелко задрожал и упал в обморок.

— Вставай, вставай. Помочь тебе могу только я.

Пошатываясь, тот встал.

— Я могу выпустить в тебя всю обойму — тут пять патронов. Так вот, у тебя есть выбор. Я могу выстрелить всего лишь один раз. Это как маленький укольчик. Ты скажешь, где секретная база? Ты скажешь, где секретная база!!!

Квадрат трясся и подпрыгивал на месте.

— Не нервируй меня, — сделаем всё быстро. Перестань дрожать. Ну?

Квадрат замер. Леся подняла руку с пистолетом, провела дулом по периметру чёрного чудища. Несколько раз провела прицелом по центру, по диагонали. Квадрат терпел. Рука её замерла в определённом направлении.

— Ты, я вижу, понял меня, — и выстрелила из «Магнума» Чёрный квадрат упал в траву. Леся упала на покрывало и потеряла сознание.

— И долго она будет сидеть напротив этой железяки? — спросил Александр у Доктора.

— Я не знаю. Наверное, столько, сколько нужно. Пейот и белладонна останавливают время, Саша. Попробуй, как ни будь.

— Да нет уж, спасибо.

Час назад Леся выкурила трубку с сушеным пейотом, особым видом кактуса, и выпила настойку беладонны. Затем, положив рядом с собой пистолет, замерла на покрывале в позе лотоса и стала смотреть на кусок чёрного полотна, прибитого к фанере стоящей на металлической треноге. Сидела и смотрела. Прошло пол часа. Неожиданно она подняла руку с «Магнумом», и выстрелила. Тренога с чёрным квадратным куском фанеры упал. Упала и Леся. Подъехали к ней на машине. Доктор сделал ей укол антидота и укол снотворного. Спящую ведунью уложили на заднее сидение джипа, и машина помчалась по заросшей травой дороге. Остались только Доктор и Александр.

— Ну, теперь пойдём, посмотрим на её охоту, — проговорил Философ.

Они побрели по высокой траве, где стрекотали кузнечики. Вытащили из травы фанеру, обшитую чёрной тканью. На поверхности было видно пулевое отверстие. Сняли ткань. Под ней была наклеена карта Непала и часть Северной Индии. Пуля попала в район Дельты Ганга, в самую глушь субтропиков.

— Координаты определены, — сказал Доктор. — Всё ясно. Ганг. Квадрат А-747. Леся не ошибается. За что её и люблю.

— Ты считаешь это достаточным основанием? — скептично спросил Александр «Македонский»

— Проверим, — проговорил Доктор. Он вытащил из машины плоский компьютер, подключил его к антенне автомобиля. Пробежался по клавиатуре. Соединился с сервером. Набрал пароль. Вышел на спутник. Ввел данные квадрата А-747. Минуту ждали. Вспыхнуло изображение. С высоты полёта птицы стало видно, в гуще зарослей тропического леса, крошечное озеро, сверкающее голубой поверхностью. Немного в стороне белела дорога, как вставка в субтропических зарослях. Длиной не более полукилометра.

— Взлётная полоса, — уточнил наугад Доктор. Со спутника, это место было найти не возможно. Пришлось бы, квадрат за квадратом проверят весь Непал лет десять. Вот так, брат Александр.

— Невероятно! — проговорил «Македонский».

— То, что вероятно, давно пройдено, — уточнил Доктор. — Какие у тебя машины?

— «С-500».

— Неплохо. Вот здесь, по периметру, их и нужно установить. Цель явиться рано или поздно. Мы будем исполнять роль загонщиков. И мы её загоним на твои «С-500».

— А если цель не явиться?

— Все неустойки возмещает Кремль. Он это гарантирует. И хочу добавить, Саша. Всё должно быть в полном режиме молчания. Это очень серьезно. Со спикером согласовано?

— На неофициальном уровне. Украина нейтральная страна. Реально вопросом занимается министр обороны и начальник Генштаба.

— Ну и прекрасно. Мы на вас надеемся. У вас в Непале обширные связи. Не думаю, что будут проблемы при въезде. А как декларировать «С-500», вы, я думаю, сумеете сообразить.

26.

— Я, собственно, не совсем понимаю, зачем всё это делаю. Но чувства убить невозможно. А они полностью правят моим поведением. После многолетних мучений и истязания себя моральными ножами, вонзая их в своё сердце по самую рукоятку, я понял, стесняться своих желаний не стоит. Себе дороже, в конечном итоге.

— Ну-ну… Это очень любопытно. Хотя и не так уж эксклюзивно.

— Да причём здесь эксклюзивность? Я хочу сказать, что мне всё равно, как отнесётся кто-либо к моим определенным действиям. Самый строгий судья — я сам. А с собой вопросы давно улажены. — И выпил рюмку коньяка, кивнув собеседнику. Продолжил:

— Ты можешь на меня положиться. В конце концов, я всё сделаю из любви к искусству, не более. Деньги не главное.

— Так говорят многие, пока не останутся без них.

— Я знаю. Я всё знаю, что ты думаешь. И не отказываюсь от суммы.

— Если бы ты отказался, я бы тебе не поверил.

За окном зашумел лёгкий осенний дождь. Завыл бродячий пёс. Огонь в камине продолжал гореть. Кошка спала возле него, свернувшись в клубочек. Вдали заунывно бил колокол церкви. За столом продолжалась беседа.

— Ты давно ходил в церковь? — спросил гость у хозяина.

— Нет, недавно. Но опять не нашел там ничего для себя. В этом нет моей вины. У меня слишком прямой путь в жизни, чтобы камуфлировать его обрядами. Как, впрочем, и у тебя.

— Да, это так. Но здания церквей используют и для других целей. Сатанизм кроется именно там. Как это ни странно звучит.

— Лютер это и имел в виду. И был поддержан очень многими.

— О них мы и ведем речь. Не о лютеранах, а о последователях мышления Лютера. Мировой порядок детерминируется именно людьми такого мышления. Ты готов к такому раскладу карт?

— … Это не карты таро.

— Я тебя понимаю. Да, я готов к любым вариантам нашей миссии.

Кошка проснулась и, потянувшись, прыгнула на камин, прищурилась, затихла и принялась слушать беседу. Дождь усилился и стал бить в стёкла окон барабанной дробью. Хозяин подлил в рюмки коньяку. Церковный колокол замолк. Собеседники молчали, попивая коньяк. Гость спросил:

— Твои контакты в Ватикане не менялись?

— Изменились. В список добавлен секретарь Понтифика.

— Это тот, который гомосексуалист?

— Да.

— Понятно. Но от голубых можно ожидать всего. Ты, надеюсь, понимаешь это?

— Я понимаю всё. Он постоянно под прицелом. Как и его партнёр. Но пользы от него гораздо больше, чем вреда от подозрений.

— Что он доложил по поводу последних идей Вашингтона? Что он сказал по поводу президента?

— Он пояснил, что это представитель иллюминатов, а не масонства, и поэтому вопрос решается сложно.

— Как понимать — сложно?

— Я думаю, президент не понимает нашего уровня. А его хозяева не верят в возможности нашего ведомства или вообще не знают о его существовании. Хотя проблема, решенная ликвидацией Кеннеди, должна была заставить варшавских мудрецов уяснить, что к чему. Но я начинаю сомневаться в их способностях. Решается сложно — значит, не решается.

— Это плохо.

— Да уж, хуже не куда. Противоракетная оборона превысила пределы разумности. Москва терпит и запрягает. Долго, но не вечно. Сербия снова мутит воду в Европе. Россия на её стороне, а советники президента США не понимают, что может произойти? Они, наверное, сходят с ума от одиночества самовеличия.

— Да, это так. Секретарь Понтифика говорил мне подобные вещи. Он не понимает, с кем имеет дело. Поэтому его мнению можно верить. Так же думает и Папа.

За окном продолжал выть пёс. Кошка уснула на камине. Дождь продолжался. Стало темнеть.

— Я думаю, — сказал гость, — что президент России не упустит момент, как, в своё время, Хрущёв. Его хозяева совсем другой ориентации в мышлении, чем протежеры американца. В момент падения Польши, Чехии, Прибалтики и прочих саттелитов у него будут на руках карты покруче, чем у Никиты Сергеевича. Пшеки ещё не забыли, как они просили милостыню. А чехи, хоть и не пшеки, вспомнят себя, какими были совсем недавно, до второй мировой. НАТО это не выход.

— Пшеков у власти мало, а чехи образумятся быстро. Но с иллюминатами надо кончать. — Гость придвинулся ближе к хозяину. Негромко сказал: — Кто, если не мы? Ты мне скажи, кто?

— Никто, — ответил хозяин. — Ты совершенно прав. Фидель мне говорил слово в слово: Кто, если не вы?

Снова замолчали, слушая свои мысли и рассматривая спящую кошку. Гость проговорил:

— Программа движения американских ядерных субмарин в твоём почтовом ящике. Там же и подпрограммы вирусов. Я надеюсь на тебя. Я лично, а не все. Ты суперхакер. И у нас лишь ты один такого уровня. Завтра будет подписан договор, меняющий в будущем весь Мировой Порядок. Мы не собираемся долго ждать в столь быстрое время. Первый удар нанесёшь ты. А там посмотрим, кому поможет Иисус.

27.

— Ага-га-га-га!!! Вы, несомненно, можете мне возразить, по поводу наград наших героев во время освободительной войны 41–45 гг. Тернополь и весь район всегда стоял на защите прав украинцев!!! Герои Освободительной армии это больше чем герои, в общем значении этого слова! Русское быдло шло воевать под стволами ружей пастухов НКВД! Русское быдло не знает, что такое движение свободы! Русское быдло — это русское быдло. Они даже украли наш язык. В русском языке большая часть слов — украинские!

Корреспондент несколько смущенно спросил, оглядываясь на собирающийся люд города Тернополя:

— Но вы же не будете отрицать, что Украину освободила Советская Армия?

— Что? Да такой армии вовсе не было! Была, и это подтвердят все мои земляки из этого города, оккупационная армия, которая хотела одно — поставить на колени Самостийную Украину!..!!!..!!!..!!!

— Но почему же тогда у вас такая большая эмиграция во все страны мира, в том числе и в Россию?

— А кто вам такое сказал? Вы можете всё уточнить у нашего представителя в Киеве при Верховной Раде, Степана Вейцманько. Он вам покажет детали, объединенные в один план!

28

— Сдавай; ещё; ммм… ещё; стоп — себе.

Зашелестели карты в руках банкующего.

— Я всё, — сказал. Вскрываемся?

Кинули карты на стол.

— Очко, — хладнокровно резюмировал свой набор банкующий. Двое его напарников хмуро глядели на карты.

— Мать недостроенных аэробусов, ты нас разводишь, проговорил один из них. — Семь раз подряд очко? Втирай мозги Эйнштейну.

— Очко — оно и есть очко. Вопросы есть? — спокойно проговорил банкующий.

— Сдавай, — мрачно сказал верзила в голубом комбинезоне.

— Ребята, расписки, — напомнил чемпион карточной баталии. Двое его коллег накарябали на бумажках цифры. — Доллар пойдёт? — спросил верзила в голубом комбинезоне. — Нет, ответил чемпион. — Нафига мне твой доллар. Рубль или евро. Ещё лучше швейцарский франк. Ведь мы же договорились о долларе ни слова, — взвился банкующий. — Не доставай меня своим долларом. Тем более, когда вернёмся, его может и не быть.

— Хорошо, как скажешь. Пусть будет франк. Швейцария хорошая, спокойная страна. Деньги у неё красивые. Мужики такие длинноногие нарисованы, типа тебя. И морды такие же.

— Не достанешь, — проговорил чемпион. — Не та школа.

— Сдавай, — проговорил третий игрок; крепыш среднего роста, блондин весь заросший русой, кучерявой бородой. Он тоже был в голубом комбинезоне. На груди болтался крест из белого металла. — Сдавай, повторил он, — а я переменю позу, может удача попрёт.

Бородатый перевернулся вверх ногами и завис вниз головой.

— Сомневаюсь, что от этого будет удача, — проговорил верзила. — Но это твои проблемы.

Снова прогнали партию, и снова банкир сгрёб все деньги.

— Дай карты, — сказал верзила. Повернулся в сторону и прыгнул в дальний угол комнаты. Там стоял спектрометр молекулярного уровня. Верзила стал проверять карты. Чемпион принялся что-то насвистывать и смотреть в потолок. Потом завалился на спину, кувырнулся через себя, занял прежнее положение и усмехнулся:

— Ищи, ищи, Джо. Это тебе не золотоносный песок в тазике промывать.

Джо упорно копался в колоде, проверяя каждую карту.

— А за простой с кого, с тебя? С тебя Джо, с тебя. Время деньги. Не мы — вы придумали. Помни об этом!

Бородатый с крестом сказал банкиру:

— Ваня, ты хоть совесть поимей. Ведь точно, бабушкину мать, обуваешь. Я не верю! Я изучил теорию хаоса и теорию случайных чисел. Изучил специально, чтобы здесь, в этой комнате чувствовать себя уверенно.

— Ну и на здоровье! Учи ещё. Но расписки пиши.

Вернулся верзила с мрачным и стеснительным видом.

— Всё нормально. Но я имею право на проверку?

— Имеешь, имеешь, — добродушно разрешил банкир.

Снова раскинули колоду и снова деньги забрал банкир.

— Это у вас родственное, наверное? — спросил бородатый с крестом.

— Данила, родственное у вас, у обоих. Я играю обыкновенно и честно. А вы что-то мутите, считаете, колдуете, а в итоге одни расписки. Джо! — добродушно обратился он к верзиле. — А у тебя денег хватит?

— Корову продам.

— Ну, тогда я спокоен. Залог есть. Курнём?

— Давай, — вздохнув, согласился нерусский Джо. — Забивай.

— Да забил уже. Вон, висит под потолком.

Бородатый с крестом подпрыгнул и достал длинную папиросу, забитую гашишем.

В этот момент помещение, где развлекались игроки, тряхнуло.

— Что это? — испуганно спросил Джо.

— Тьфу, чёрт, — раздражённо проговорил банкир — Я совсем забыл. Прибыл «Прогресс» с Земли. Мы должны были его встретить, но не вышло — корову выигрывали. Причалил на управлении из ЦУПА или на автомате.

Банкир подплыл к центральному пульту космической станции «МКС» и с размаху бахнул рукой по большой кнопке. Моментально загорелся экран над пультом. Из экрана глядели злые глаза командующего полётом.

— Чередниченко, в чём дело? Опять отказ системы теплоснабжения?

Командир экипажа, полковник Чередниченко, за долю секунды принял усталый, измученный вид и, глядя прямо в глаза командующего, проговорил хриплым голосом:

— Товарищ генерал. Полный отказ работы видеосистем наблюдения. Только что закончили ремонт. С телеметрией всё в порядке, а вот связь аудио-видео смогли восстановить только что. Буквально только что. Люди падают с ног. Но могу доложить — «Прогресс» принят.

— Какого чёрта! «Прогресс» сам вышел на крест и состыковался без вашей приемки! Где Иванов?

— Я здесь, товарищ генерал, — подплыл к камере бородатый. Генерал уставился на него как на кролика. Спросил.

— Это правда?

— Что?

— То, что сказал Чередниченко. И учти, Джо мне врать не будет.

— Правда, товарищ генерал. Только что закончили ремонт. Стали делать проверку и тут вы — на связи. Видеосистемы и связь с Землёй восстановлены, — не моргнув глазом, ответил бородатый и погладил крест.

— Позови Джо.

К камере подплыл верзила с лучезарной американской улыбкой на лице.

— Доброе утро, мой генерал!

— У нас ночь, — мрачно констатировал командующий. — А у вас весёленькое, наверное, утро,

Джо? А? Куда это вы всей компанией на пять часов пропали? Ты вроде бы баптист. Врать не должен.

— Я сайентолог.

— Да какая разница! Всё одна муть. Ну? Ты же не хочешь, чтобы я в NASA докладную записку написал? Нет? И я не хочу. Своим я не верю. Те ещё кадры. В игольное ушко пролезут, да ещё бабу с собой протащат. А тебе — верю. Ты же баптист!

— Я сайентолог.

— Без разницы. Джо, почему не было связи? У нас здесь были больше нервные и технические проблемы. Мы должны выяснить причину такого длительного радиомолчания. Тем более, оно не в первый раз.

Джо снова улыбнулся национальной улыбкой в глаза русского генерала и сказал, словно молитву прочитал:

— Мой генерал, вследствие замутнения оптоволоконного кабеля в сети интерфейса всех видеокарт бортовых компьютеров, произошёл сброс номинального напряжения с положительной шины микросхем до минимального — это работа автоматики, — и вследствие этого сигнал на передающих антеннах снизился на два порядка. Связь с нами была, вы просто не могли уловить сигнал. Всё время, — эти пять часов, — ушло на поиск точки замутнения кабеля. Только что нашли. Всё о’кей!

— Что это было за замутнение? — настороженно спросил генерал.

— Маленькая серая мышь, — спокойно сказал Джо, — стала грызть кабель. Перегрызть не перегрызла, но световой поток был нарушен.

— У вас на станции завелись мыши?! — изумлённо спросил командующий.

— Хорошо, что не крысы. Территория «МКС» сами знаете какого объема. За всеми отсеками не уследить. Но эту мы поймали.

— Покажите.

— Уже сбросили в мусоропровод.

Генерал недоверчиво глядел в глаза улыбающемуся Джо. Закурил сигарету. Помолчал. Сказал:

— Хорошо, Джо. Я тебе верю. Ты всё-таки баптист…

— Я сайентолог.

— … и поэтому выходит, что мышь была в действительности. Позови Чередниченко.

Подплыл Чередниченко.

— Полковник, примите «Прогресс». Это раз.

— Есть товарищ генерал! Разгрузку начинаем немедленно.

«Банкир» перемещал в прошлое тему о неведомых пяти часах отсутствия связи.

— Чередниченко, есть и два. Закрытый разговор. Удали посторонних.

Полковник махнул рукой бородатому и американцу, и они уплыли в соседнее помещение, закрыв за собой дверь.

— Я слушаю, товарищ генерал.

— Необходимо интернировать Джо.

— То есть… как интернировать?

— Ну, как, как… В кладовку с закрой или в сушилку. Он не должен подходить к своей аппаратуре в своём отсеке. Это серьезно. Иванов тебе поможет.

— А может, просто закрыть его отсек?

— Нет, — поморщился командующий. — Он тогда может вам много проблем наделать. А работа у вас предстоит серьезная. Ты поймешь, когда увидишь, что пришло на «Прогрессе».

— Я буду работать в рамках полномочий?

— Ты будешь работать в рамках здравого смысла. А смысл этот тебе буду передавать я. Намечается сильная заваруха. Из командиров наших войск в космосе ты один. Представляешь собой всю Россию, Белоруссию, даже Украину и т. д. Доступно говорю?

— Так точно. Но не ясны детали.

— Детали в пакете. Пакет в «Прогрессе». «Прогресс» пристыкован к шлюзу. Надо только открыть двери и шлюзовые камеры. И… с этой секунды ты будешь выполнять только мои команды и те, что в пакете. Когда интернируешь Джо, отключи всю американскую сторону станции. Знаешь, где секретный рубильник?

— Так точно, товарищ генерал!

— Иванов человек надёжный, но набожный. Это не совсем кстати. Следи за ним внимательно. Если что, интернируй и его.

— Иванова?!

— Да.

— Товарищ генерал, я думаю, такого не потребуется. Он хоть и верующий, но он офицер!

— Умник, ты ещё не знаешь, что вы будете делать! Верующие в боевых операциях глобального масштаба неуместны. Но девать его некуда. С парашютом не сбросишь. Задача ясна?

— Так точно тов. генерал. Чередниченко вас не подведёт!

— Я тоже на это рассчитываю. И, кстати, подготовь все манёвренные двигатели, плюс резервные. Возможно, придётся менять орбиту. Запустишь реактор.

— Реактор!?

— Это приказ. Сильно не облучишься. За всё время работы реактора БЭР десять получишь, так они, эти БЭРы, только отраву всякую в организме убьют. Это даже полезно. Реактор, как ты понимаешь, необходим для запуска лазеров. И для манёвренных двигателей. На солнечных батарейках пускай янки катаются. Всё. Я закончил. Доложи.

— Приказ понял, будет выполнен.

— Связь каждые тридцать минут. Давай!

И экран погас.

В помещение заплыли Джо и Иванов.

— Ну что, опять мозги пудрил? — спросил улыбчивый американец.

— Ох, Джо; пудрил, пудрил и пудрил. Ты молодец! С мышью ловко сообразил. Или вас там, в NASA, тренируют таким штучкам?

— Ваня, Ваня… Чему нас только не тренируют. Башка съедет у нормального парня. Выучить ваш язык плюс сленг — тьфу, в сравнении с остальными тестами.

— Ну что, пойдём разгружать «Прогресс»? — оптимистично спросил Иванов.

— Через виток. Указание ЦУПа. Мы, кстати, опять на час без связи. На базе прогоняют свою аппаратуру. Не очень верят варианту с мышью. Давай лучше ещё несколько партий, пока связи нет.

— Давай, давай, — потёр руки Джо. — Я всё равно отыграю свой кэш.

— Только не здесь, — проговорил командир корабля. — Может неожиданно заработать видео наблюдение.

— Да, да. Это проблема, — сказал Иванов.

— Есть место спокойней, — проговорил банкир и огляделся по сторонам. — Пойдём в сушилку.

В штаб квартире NASA, в военном спецотделе, сидел директор этого управления и его помощник. Спецотдел занимался конкретно отслеживанием работы русских в космосе вообще, и на станции «МКС» в частности.

— Как там Джо? — лениво спросил шеф, закинув ноги в ботинках на стол и держа сигарету вертикально вверх.

— Пока молчит. Вся станция молчит. Но информация, что он собрал за два месяца, спрыгнет нам сюда, как только связь заработает.

— А почему она, Арамей, не работает?

— Русские тоже не в курсе. Данные телеметрии говорят о том, что всё в порядке; всё в исправности; возгорания нет; изменение давления в помещении нет; изменения орбиты нет; передвижение астронавтов на борту станции фиксируется; изменения температуры их тела нет; но — молчат.

— У русских тоже установлены датчики движения?

— Нет. Они решили, что два раза работу делать не стоит и лучше сэкономить место.

— И где сейчас находится наша весёлая тройка?

— В помещении центрального управления. Почти не двигаются. Наверное, что-то ремонтируют.

— Ха! Ремонтируют? И почти не шевелятся. Да они в карты играют!

— Шеф, я ценю ваш юмор…

— Ну, тогда, наверное, книги читают? Верно, Арамей?

— Это вполне возможно. Техническую литературу.

— Ну-ну… Сам летал когда-то. На «Индевере».

В комнату зашёл дежурный офицер.

— Разрешите доложить.

— Докладывай.

— Связь с «МКС» восстановилась. Русские общаются со своим командиром.

— Дешифровка возможна?

— Нет.

— Хорошо, будем ждать…

Дежурный офицер вышел.

— Ты же понимаешь, Арамей, какова цена этой «МКС» в данной ситуации? Вижу, что понимаешь. Придется вводить план Z. Джо ликвидирует русских, и будет выполнять наши команды, пока мы не высадим на «МКС» наш десант. Каков на данный момент объем помещений станции?

— Около двадцати пяти тысяч! Она очень выросла. Очень выросла. Там можно разместить уйму боевой техники.

— Короче, передаем Джо команду Z.

— Шеф, это возможно?

— Это подготовлено. Джо давно инструктирован и знает что делать. Дополнительную информацию он получит во время сеанса связи.

— Шеф, а это не слишком проблематично? Русские не ослы.

— Один скончается от инсульта, второго убьет током. Всё естественно. Трупы придётся выбросить за борт. Законы санитарии; их знают все.

— Джо сумеет?

— Джо профессионал. Его больше учили убивать, чем заниматься космической микробиологией. Это его первый полёт на станции. И именно из-за предполагаемого развития событий он и был послан.

— Шеф, вы аналитик. Этого я не могу отрицать. Но если случится обратное — русские выбросят за борт Джо?

— Ха-ха-ха! Арамей! Не смеши гусей. Ты что. Думаешь, они проходят спецподготовку? Да они мух выводят, выращивают их как грибы. Это же не те русские, которые были русские.

— Да, вы правы.

Выпили по виски с содовой. Арамей закурил ментоловую сигарету.

— Что ты такое куришь? — удивился шеф.

— Ментол. Составляющая антиникотиновой блокады.

— Что-что?

Арамей засмущался.

— Да вот, хочу бросить.

— Бросают только жен. Остальные номера у настоящих мужчин не проходят. Ты, впрочем, убедишься сам.

Зашёл дежурный офицер.

— Сэр, какие-то неприятности с нашей частью станции.

— Что ты имеешь в виду, — попыхивая сигаретой, спросил директор управления.

— Отключена вся телеметрия, заблокированы все каналы связи. Похоже, что станция просто обесточена.

— Что?!!

Директор вскочил и в сопровождении Арамея побежал в зал оперативного контроля. На всех мониторах ползла ровная линия, как у покойника.

— Датчики движения регистрируют что-либо?

— Сэр, какие датчики? Станция обесточена.

— Дайте визуальный контроль.

На экране в размытых тонах появилась каракатица многоярусной, разросшейся словно перекати-поле, станции «МКС». Директор стал вглядываться в картинку. Сказал:

— Вон, вроде свет в окошке светится!

— Возможно, — сказал дежурный офицер, — но мы подтвердить ничего не можем. Пока ясно одно — станция перестала функционировать.

— Что говорят русские?

— Они молчат.

— Как молчат?

— Молча. Никого из командного состава выловить на связь не смогли.

Директор наморщил лоб и стал думать. Думы были не веселы. Если обесточена станция, — она погибла и он, как директор, тоже. Если её, — что невероятно! — захватили русские, то просто отставкой не отделаешься. Время почти военное. В кармане у Арамея зазвонил мобильный телефон. Тот взял трубку и несколько секунд слушал. Отключился. Написал на бумажке: «Вейцман дает 24 часа». Показал бумажку директору и порвал её на кусочки.

Тот немного помолчал, осмысливая прочитанное. Затем повернулся к дежурному офицеру:

— Ладно, или не ладно, но наблюдение ведите; следите за изменением орбиты — это может произойти. Любая новая информация — сразу ко мне на стол.

И вышел. Следом выбежал Арамей.

Чередниченко с Ивановым внимательно изучали инструкции, извлечённые из секретного пакета. Затем, отбросив документацию, принялись монтировать аппаратуру, выгруженную с космического грузовика «Прогресс». Работали молча и сосредоточенно. Изредка перебрасывались фразами:

— Винт?

— Шестисотый.

— Рама?

— Семьдесят пять на двадцать пять.

И снова умолкли.

Жужжали кондиционеры. Щёлкали датчики Гейгера-Мюллера. В окна светили звёзды. Вдалеке, где-то в седьмом крыле, глухо орал и стучал кулаками в дверь американец Джо интернированный, как выяснилось позже, вовремя.

— Винт?

— Семьсот первый.

— Рама?

— Семьдесят семь на двадцать три.

И снова тишина. Над головами проплыл кот, опытно раскинув лапы и вытянув хвост. Он жил нелегально на станции три года. Никто из экипажей ни разу его не сдал. Звали его Ариэль и он охотно подлетал на это прозвище.

— Винт?

— Семьсот седьмой.

— Рама?

— Семьдесят девять на двадцать один.

В иллюминатор, в торце командирского отсека, заглянула громадная Луна, ощетинившаяся всеми своими кратерами. Теплый, жёлтый свет успокаивающе действовал на Ариэля и тот, свернувшись в клубочек, повис в воздухе посередине отсека.

— Винт?

— Девятьсот пятый.

— Рама?

— Девяносто на десять.

Американский Джо затих, и слышно его не было. Вспыхнул экран монитора. Глаза- молнии командующего впились в Чередниченко.

— Полковник, докладывайте.

— Почти все винчестеры управления установлены. Системы наведения подключим не раньше чем через три часа.

— Час. Чередниченко, — один час. Доложи!

— Есть.

Экран погас.

— Тьфу, рожа генеральская. Час! Наполеон! Сам пробовал этот монтаж? — беззлобно проговорил бородатый крестоносец.

— Давай дальше. Поехали, — не поддержал тему командир.

— Винт?

— Тысячный.

— Рама?

— Сотая.

— Вот теперь о’кей. Берёмся за оптику.

А тем временем американский Джо сумел выбраться из сушилки, где его закрыл русский экипаж. Осторожно передвигаясь по воздуху, он пополз в сторону американского приборного отсека, освещая себе путь карманным фонарем. Света нигде не было. Полз тихо, боясь зацепить что ни будь. Наконец, добрался. Но всё зря. В отсеке полностью отсутствовало напряжение, а резервные аккумуляторы находились в зоне русских. Джо ещё раз попытался запустить кодированный передатчик, зная, что внизу, в NASA, ждут, не дождутся его отчёта. Ещё раз; потом ещё раз; и неожиданно вспомогательная батарея реанимировалась, и он увидел горящий индикатор на пульте. Быстро включившись в канал, он проговорил:

— Двадцать первый на связи. Подтвердите.

— Подтверждаем. Доложите обстановку.

— Меня изолировали в закрытом помещении. Я освободился. Русские отключили всю станцию от энергоснабжения кроме командирского отсека управления. Теплоснабжение продолжается, но электроэнергия отключена. В районе командирского отсека ведётся монтаж какой-то аппаратуры. К ним пришёл грузовик.

— Мы видели.

— Жду указаний, сэр.

— План Z.

— Полностью?

— Полностью план Z. Затем подключите к электроснабжению наш отсек или будете работать из командного пункта русских. Указание будете получать непосредственно о-о-о-о-т ме-е-е-е-нья-я-я-я-я… — Эхо реверберации прервало разговор, индикатор на панели погас и Джо опять остался один в темноте. Батареи разрядились окончательно. Астронавт взглянул на Луну в окне и быстро прогнал в голове все возможные варианты его действий. Их было мало. Джо вытащил из сейфа небольшой пистолет с глушителем. Заряд в патронах был уменьшен, чтобы не повредить корпус станции, хотя она была вся из титановых модулей. Двадцати зарядный «люгер». Этого оружия должно хватить. Агент NASA, ФБР, ЦРУ и ещё кое кого, стал медленно пробираться к модулю, где работал ненавистный ему Чередниченко, выигравший все его деньги за этот полёт.

— Товарищ генерал, все установки собраны, — доложил Чередниченко командующему и выжидательно замер, глядя на экран.

— Молодец, Ваня! — неожиданно похвалил генерал. Глаза его слегка потеплели. — И ты тоже, Иванов. Не зря мы вас тут на тренажерах так дрючили. Объявляю благодарность за оперативность и точность. Тесты прогнали?

— Так точно. Плюс-минус один электрон.

— Это хороший плюс-минус. А теперь — к делу. С сеткой наведения проблем нет?

— С сеткой наведения проблем нет.

— Так, так, так… Пучок волны имеет частоту около тысячи терагерц. И знаешь в чём задача?

— Никак нет товарищ генерал.

— Я сейчас познакомлю тебя с моим заместителем-консультантом.

На экране появился худощавый блондин с холодными глазами.

— Познакомься — Философ; это его позывной, имя тебе ни к чему.

Философ кивнул головой.

— А это — Чередниченко. Командир станции «МКС».

Полковник тоже кивнул головой.

— Работать вы будите в жестком тандеме. Все указания Философа выполнять, какими бы бредовыми они не казались… Прошу прощения.

— Полковник, — проговорил Философ. — Прошу надеть шлемы, пора работать.

Иванов и Чередниченко надели шлёмы виртуального обозрения.

— Какой квадрат вы пересекаете? — спросил Философ.

— Квадрат7523. Уральские горы.

— Прекрасно. Ваша задача поразить пучковыми пушками все цели, помеченные лазерной отметкой вашей компьютерной системы. Всё просто, как в тире. Но есть нюансы. Необходимо регулировать и мощность, и частоту; в зависимости от цели. Все красные отметки поражаются, — но их будет мало. По объектам, помеченным зелёной отметкой, просто наносится удар частотой пятьсот терагерц длительностью 100 наносекунд. Мощность удара на два порядка ниже. Цель совершенно не должна пострадать — этого и не будет, если вы выдержите все алгоритмы. Но её полярность, её энергетика, переменится. С плюса — на минус, и наоборот. Это понятно?

— Всё понял, — ответил Чередниченко.

— Вас двое, — продолжил инструктор, но не думайте, что это много. Когда подлетите к Европе, вы не будите успевать жать на кнопку «ПУСК». Но не дай бог вам перепутать красную отметку с зелёной!

Чередниченко и Иванов застыли в своих креслах с чёрными шлёмами на голове и двумя рычагами в руках.

— Я вижу, проблем нет, — сказал генерал. — Запускайте реактор.

Полковник протянул руку к пульту, поднял заслонку, повернул выключатель. Затем поднял ещё одну заслонку и нажал ярко жёлтую кнопку три раза подряд. По станции прошла лёгкая дрожь, и всё стихло. Реактор на быстрых нейтронах запустился, и плутоний стал отдавать свою обвальную энергию чисто, аккуратно и технологично.

— Реактор запущен, — доложил командир «МКС».

— Теперь вы карающий меч, летящий над землёй, — сообщил генерал. — Мы вас ведём и сопровождаем всеми спутниками группировки. Но не ждите лёгкой работы. Вперёд!

Хитрый астронавт NASA Джон Ланкастер полз и плыл по коридорам модулей станции. От командного пункта, где работали русские космонавты, его отделяло около сорока переходов и поворотов. В сушилку они переместились на транспортере за несколько секунд. Но теперь транспортер бездействовал. Джо шел осторожно. Везде расположены датчики. Что-то зацепил — сигнал на пульте. А это его не устраивало. Свой «люгер» он держал в руках прямо перед собой. Нет, он не был нервным. Он был опытным. Аккуратно обходя объекты повышенной опасности, американец медленно приближался к центральному пульту управления. Так ему казалось. Но вдруг он понял, что заблудился. Света в этой части станции не было, кроме крошечных дежурных ламп, и он просто потерял ориентацию. Коридоры и повороты одни и те же. Всё компьютеры одного дизайна. Джо вспотел. Он снова вернулся, как ему казалось, в точку отсчёта, но неожиданно очутился в большом гулком цилиндре, похожим на бидон. Выбравшись из бидона, агент NASA, ФБР и ЦРУ пополз в другую сторону. Прислушался: ни черта не слышно, как будто сели на Луну. Батареи в его фонаре предательски стали менять освещение.

Он бродил уже часа два.

А вокруг, на каждом углу висели переговорные устройства. Нажми кнопку, — и тебя услышат, да ещё и увидят! Нет, не смешно. Сунул «люгер» за пояс — рука устала выискивать цель. Джо присел в уголок какого-то перехода и стал вспоминать о молодости, о деревне, о корове…

Какого его занесло в эти титановые заросли? Деньги? Нет. Женщины? Нет. Гордость? Нет. Слабость? Да. Наверное, слабость. Хотелось самоутвердиться. Самоутвердился? Проиграл в карты все деньги, предназначенные ему за полёт, попал в тюрьму-сушилку (русские оказались умнее, чем ему объясняли инструкторы), а теперь сидит в середине титановой каракатицы. Воды нет, еды нет, что делать — неведомо. Он слышал о депрессии. Читал о ней в книгах. Проходил в теории при подготовке к полёту. И считал, что это — чушь. Теперь его мнение переменилось. Отбросив, как полагалось по инструкции, эти мысли, Джо вскочил и приложил обе руки к ушам. Стал, как филин, прислушиваться в глубину станции. Где-то что-то гудело. Но где? Он сильней растопырил уши… И в этот момент ему что-то упало на голову и вцепилось мёртвой хваткой.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — не выдержали нервы издёрганного Джо. Схватившись руками за голову, он вдруг понял, что это кот.

— Чего это наш американский коллега так бесится, — услышав далекий крик, проговорил командир «МКС» — Или темноты боится?

— Наверное, пересушился, ответил бородатый крестоносец. — Такое у подсушенных бывает.

— Ну, я думаю, переживёт.

Оба они глядели вниз на проплывающий рельеф местности. Неожиданно впереди замерцала зелёная отметка. Командир экипажа навёл шлёмом пучковую пушку на цель, скинул мощность и частоту, сделал выстрел. Зелёная отметка исчезла.

— Есть один, — сказал бородатый. — Что это, интересно.

Включили стабилизацию; вгляделись. Целью оказался высокий камень сверху которого поперечно лежал ещё один.

— Мегалит, — пояснил Чередниченко. — Мы должны облучать основные мегалиты на планете. Это такие большие камни, сложенные когда-то людьми. Эта информация была в пакете.

— А зачем? — удивился Иванов.

— Надо. Приказ. — Коротко ответил командир, который сам толком ничего не мог понять в этой абракадабре.

«МКС» неслась вперёд, приближалась к Европе. Залетели в зону Кольского полуострова. Вот тут-то и началось. Чередниченко и Иванов не успевали нажимать на пусковые кнопки. В карельских лесах зловеще замигала красная отметка. Командир «МКС» немедленно дал пуск полной мощности. Стабилизировали картинку, осмотрели. Странный подземный бункер горел ярким пламенем. Из него валил чёрный дым. Жилых помещений в районе не было. Проскочили Карелию. Мегалиты шли один за другим в западном направлении. Влетев на территорию Великобритании, залповым огнём обстреляли по зелёным отметкам Стоунхендж и прилегающие к нему группы мегалитов, а затем пошли замки, крепости и церкви.

— Господи, а церкви то зачем? — вопросил бородатый.

— Это не церкви, — жестко сказал командир. — Это объекты. Вопросы есть?

— Есть. Зачем обрабатывать церковь частотой пятьсот терагерц? Там же люди!

— Люди везде. Были, есть и будут.

Крестоносец замолчал. Но насупился.

— Ага, вот настоящая цель! — Проговорил Чередниченко. Они подлетали к Франции. — Нотр Дам де Пари. Здесь надо работать синхронно. У собора очень большая энергетика, судя по индикации.

По команде полковника пустили по Собору Парижской Богоматери из двух пучковых пушек два импульса повышенной длительности. Проскочили дальше.

— Слушай, — обратился командир к Иванову. — Ты не бери плохих мыслей в голову. Мы изгоняем дьявола. Воистину так, Данила. Я сам верующий. — Иванов недоверчиво глядел на него. — Я сам верующий, — повторил полковник. — Какой неверующий полетит в куске железа в космос. Я прав, Данила. Я прав?

— Да, Ваня. Ты прав. Я тебе верю.

— И верь дальше.

Над островом Пасхи обработали терагерцовыми ударами древние статуи, которым было тысячи лет. Сделав виток и изменив орбиту, ударили по пирамиде Хеопса и Сфинксу. Промчались над древним Вавилоном. Пролетели над горой Арарат. Двигаясь над Килиманджаро ударили терагерцовым пучком по церкви с Чёрной Мадонной. Пролетая над пустынной Антарктикой, полковник неожиданно увидел красную отметку, выданную бортовым компьютером. Не медля ни секунды, он удвоил частоту, поднял мощность и выстрелил по цели. Был виден взметнувшийся вихрь энергетического удара. Стабилизировали картинку. Это оказалось непонятное сооружение, построенное в глубине вечных льдов. Оттуда ползли облака пара.

— Кого-то накрыли, — мрачно сказал бородатый космонавт.

— И конкретно, — добавил полковник.

Помчались над Японским морем. На крошечных островках светились зелёные отметки. Оба пилота без промаха наносили терагерцовые удары. На Окинаве загорелась красная отметка. Подняли энергию и нанесли двойной удар. Смотреть уже не стали. Неожиданного вдали показалась отметка голубого цвета.

— А это что такое? — спросил бородатый.

— Посмотрим, — ответил командир.

Включили стабилизацию и дали максимальное увеличение. Стали рассматривать: небольшой островок, на вершине скалы стоит зеркальный телескоп с приделанными акустическими ушами. Возле телескопа, на камнях сидит человек и смотрит на море. Подножье скалы завалено какими-то бумагами.

— Что за чертовщина? — проговорил Чередниченко.

— Японцы все двинутые, — вставил Иванов.

Удерживая стабилизацию картинки, вскоре увидели небольшую резиновую лодку с ярко желтым парусом, на котором было чёрными буквами написано: SOS, а ниже USA. В лодке лежал человек и смотрел в небо. Он был в форме военного лётчика.

— А это что за камикадзе?

— Наверное, атакует остров. Месть за Перл-Харбор, — ответил Чередниченко. Отключи стабилизацию, у нас впереди ещё все японские острова. Одна гора Фудзияма чего стоит. Несколько минут меняли энергетику японских мегалитов. На Хоккайдо, на самом севере, уничтожили сразу три объекта помеченные красной отметкой.

Включился монитор. С него глядел командующий с жесткими глазами.

— Чередниченко, предупреждаю, скоро Непал. Это серьезно.

— Все понял.

— Как себя чувствует янки?

— Воет как собака. Теперь замолчал. Грызёт цепи, наверное.

— У нас тут проблема с американцами. Мы утверждаем, что «МКС» без управления. Они, конечно, не верят. К вам движется челнок «Дискавери» Внимательно отслеживайте их.

— Вижу, вижу «Дискавери». Сближается.

— Пусть сближается, но запусти боевые лазеры.

— Две установки в рабочем положении.

— Действуйте по обстановке.

Экран погас.

Бородатый космонавт вгляделся в монитор.

— Да, Ваня. Подходит «Дискавери». Что будем делать?

— Далеко?

— Около двух тысяч.

— Сами они состыковаться не смогут. Будем мутить воду.

— Они идут параллельной орбитой. Скоро будут здесь.

— Будем ждать.

— У них лазеры стоят на челноках?

— Откуда? Конечно, нет.

— А что там есть?

— Ракеты «космос-космос». Мощные зверюги. Спроектированы для американской системы ПРО. По-моему три ракеты в контейнере.

— Это не успокаивает.

— Скорость наших компьютеров 270 гигагерц. Успокойся. Они только палец на кнопку «ПУСК» положат, а мы уже нанесем удар.

— Ох, не знаю, не знаю…

— Да заткнись ты, — резко повернулся командир к Иванову. — Плевал я на «Дискавери», плевал я на противоракеты, плевал я на американцев, плевал я на их свободу вместе со статуей. Вопросы есть?

— Нет.

— Вот видишь, и всё нормально. Поставь «Дискавери» на автосопровождение.

— Поставил.

— А теперь успокойся. Наши лазеры — лучшие лазеры в мире. А то, что у них бабы в золотых трусах ходят — так нам наплевать на это, Данила. Трусы против лазера — звучит неубедительно. Загорелся экран монитора. Там был Философ.

— Вас нагоняет бригада из NASA.

— Мы видим. Ведём визуальное сопровождение, — ответил полковник Чередниченко.

— Приготовьте спасательные капсулы и наденьте скафандры, — произнёс советник командующего.

— Какие капсулы, какие скафандры? — вопросил нервозно Иванов. — Да пускай только дёрнуться. Плевали мы на их ракеты.

— Я согласен. Никто не знает, что на «МКС» установлен реактор и боевые лазеры. По этому может произойти всё, вплоть до абордажа. Я знаю, кто послал этот челнок. Возможно, в вашу сторону направят низкочастотный импульс: чтобы вы все сошли с ума. Это реально. Для удара импульсом надо сближение между «МКС» и «Дискавери» не более пятисот метров. Вы меня поняли?

— Да, — ответил полковник.

— Именно это я и хотел вам сообщить. Пятьсот метров.

Экран погас.

В течение некоторого времени оба пилота добивали редкие зелёные отметки на территории Автралии и Океании.

Вскоре их нагнал «Дискавери». До него было километров двести, когда пришло первое сообщение.

— «МКС», я STS-95, прошу связи. «МКС», я STS-95, прошу связи. Необходима помощь?

Челнок пока не приближался, а шёл параллельным курсом.

— «МКС», я STS-95, прошу связи. Мы идём на сближение.

Полковник включил канал связи.

— STS-95, я «МКС». Мы идём по графику операторов. У нас всё в порядке. Что вам нужно?

— У нас запланированный полёт; орбиты сблизились по расчетным данным. Учитывая это, мы бы хотели сказать пару слов Джону Ланкастеру, нашему специалисту по микробиологии и передать ему небольшой контейнер с новыми препаратами. Всё это согласовано с NASA и с ЦУПом.

— Он спит. Ланкастер работал без перерыва 79 часов плюс выход в открытый космос… Он спит, Сэм. Это же ты, Сэм?

— Да, это я, Уаня. Но все же разбуди, коллега, нашего сонного микробиолога.

— Сэм, ты представляешь себе, что это такое 79 часов работать без сна и на нервах? Он принял транквилизатор. И ещё. Ты понимаешь, что я не имею права выполнять твои просьбы. Все грузы только через шлюз и контроль. Верно, Сэм? Ты же всё понимаешь. Джона я будить не буду. Часов через десять переговоришь с ним, а сейчас — нет.

— Уаня, Уаня…

Челнок включил манёвренные двигатели и стал сближаться со станцией. Когда оставалось десять километров, Чередниченко спросил:

— Ты к нам в гости, Сэм?

— А что, нельзя? Свободный модуль состыковки есть.

— У нас не работают гироскопы ориентации. Ты не пристыкуешься. И это приказ.

— Что?!

— Приказ, говорю. Прекращай сближение. Я отвечаю за станцию. У нас была уйма неисправностей. Наконец все работы закончены. Гости нам сегодня не уместны. Со своим Ланкастером будешь болтать дома, в баре. Тебе не ясно? Это космическая станция «МКС», а не бар «МКС». Сэм, не путай в голове понятия. Джо спит; я злой; Иванов занят контрольной проверкой. Что тебе надо? А?

— Да, собственно, мы тут так пролетаем; по курсу. Чего ты бесишься?

— Прекращай сближение!

— Да я и не сближаюсь. Пять миль — это что, сближение?

— Сэм, по-хорошему измени орбиту. Свали вверх или вниз. Не мешай работать. Мы говорим по закрытой связи, но что было бы в ЦУПе и NASA если бы они слышали наш диалог?

— Ракету они могут пускать минимум с двадцати километров, даже с пятидесяти — чтобы себя не зацепить, — проговорил Иванов.

— Я знаю, — ответил ему полковник.

— Хорошо, коллеги. Спасибо за гостеприимство. Но нам всё равно надо передать Джо инструмент и материалы лаборатории, — свяжитесь с ЦУПом, они подтвердят. Вес небольшой, килограммов сорок.

Из шлюзового входа «Дискавери» вылетел почтовый контейнер, внешне всем известный, и поплыл в сторону «МКС».

— Проснётся, передавай привет, — дружелюбно сказал в микрофон Сэм, капитан челнока, и, включив двигатели коррекции, стал уходить на верхнюю орбиту.

Чередниченко и Иванов смотрели на контейнер, приближающийся к ним, как на клубок гремучих змей.

— Инфразвуковая бомба, — проговорил бородатый.

— Да, это она, — согласился командир. Он вспомнил про пятьсот метров, упоминаемых Философом. Быстро надел шлём, включил боевой лазер и легко, как на тренировке, превратил контейнер в облачко металлического пара. — Вот так будет спокойней, — сказал. — А теперь, Данила, всё внимание на «Дискавери». Ракеты у них в верхнем контейнере. Если только он начнёт открываться — это уже начало атаки.

Вспыхнул экран монитора. На связи был командующий.

— Что хотел «Дискавери»? С нами на связь он не вышел. NASA сообщает, что это запланированное сближение.

— «Дискавери» интересовался здоровьем своего астронавта на «МКС». Хотели с ним побеседовать. Я сообщил, что только что закончились ремонтные работы на станции, которая была неуправляема, и Джо спит как убитый. Разбудить его нет возможности. Ему была передана посылка с дополнительным оборудованием.

— Где эта посылка!

— Я уничтожил её, не подпуская к станции.

— Молодец, Чередниченко. Как наземные цели?

— Работа почти завершена. Данных по целям компьютер пока не выдает.

— Хорошо, думать не нам. Следи за «Дискавери». Ты знаешь, что он вооружен?

— Конечно, товарищ генерал.

— И знаешь чем?

— Так точно.

— Не упусти момент и пиши всё на видео.

— Я понял.

— Подойдёте к Непалу, свяжетесь. Давай! — Отключился.

Чередниченко повернулся к бородатому Иванову.

— Во влипли, Данила!

— Влипли, Ваня, влипли. Десантные капсулы надо подготовить.

— Они в дежурном режиме. Только залезай и жми кнопку катапульты.

Заработал селектор связи.

— Что у вас там случилось, Уаня? — вежливо спросил Сэм.

— Взорвалась твоя капсула с приборами для Джо. Ты хотел его поджарить, Сэм? Я разбужу Джо и скажу ему о твоем подарке. Думаю, он будет рад.

— Уаня! Уаня! Никакой бомбы там быть не могло! Что ты говоришь?

— Я не шучу. Капсула взорвалась в двух милях от станции. Ты понимаешь, какие могут быть последствия. Если я сообщу в ЦУП…

— Уаня, это, наверное, была простая разгерметизация. Да, так оно и было. Я не поставил уплотнительные прокладки…

— Ты молодец, Сэм. Летаешь двадцать лет.

— Спишем на провал памяти. Идёт?

— Ну, посмотрим…

— Спасибо, спасибо… Я бы очень, очень имел проблемы с этими прокладками.

Оба русских космонавта рассматривали улетающего вверх противника. Створки грузового отсека челнока были закрыты. Командир «МКС» переключил приёмник на рабочую частоту американцев. Там шёл быстрый, энергичный разговор. Но, естественно, зашифрованный. Было ясно, — шли усиленные переговоры с Землей.

Джо, держа кота за хвост, пытался использовать его как компас. Привередливое животное царапалось, вырывалось и не желало исполнять свою роль. Но Джон Ланкастер был упорным парнем. Всё детство провёл на ферме, — дрессировал быков. Кот для него был так — тьфу, и сказать больше нечего. Но была проблема, — кот не хотел идти домой. А дом находился в командирском отсеке. Бык бы давно отправился к своему жилищу, а кот почему-то не желал.

И в этой морали заключалась вся проблема.

Наконец агент NASA, ФБР и ЦРУ сообразил, что делать. При помощи фонаря он нашел моток тонкой шелковой изоляционной нити, и конец её прикрутил к коту. Сам сел на пол и с облегчением расслабился. Ариэль исчез в темноте, кусая и пытаясь сбросить с себя повязку. Катушка понемногу разматывалась, и Джо ощутил прилив жизненных сил, как утопающий, увидевший на горизонте парусник. Агент стал терпеливо ждать.

Директор военного отряда NASA внимательно выслушал доклад дежурного.

— Так, значит четыре раза меняла орбиту, а Джо спит? Он что, и правда спит? А?

— Он не спит.

— Я того же мнения. Атака с инфразвуком не удалась; не пойму только, как они сбили контейнер. Или может быть, он сам разгерметизировался? Такое может быть?

— Может, сэр. Там может быть всё.

— Но подозрительная самоликвидация получилась. Арамей, тебе это не кажется?

— Нет, мне не кажется. Так оно и было.

— Хорошо, я звоню президенту.

Директор схватил красный телефон и стал ждать. Соединили. Говорили достаточно долго.

— Сэр, это грань, которую нельзя не переступить. Это Рубикон. Над нами издеваются. Они захватили станцию в свои руки и, пользуясь её мобильностью, ведут разведку по всей планете; а мы ничего не можем сделать, как дохлые мулы. Да, да, я с вами согласен. Но! Вспомните Кеннеди. Дальше будет ещё оскорбительней, особенно в свете последних разработок термосинтеза. Дайте им время, и они повернут Землю… Вместе с Америкой. Я слушаю… Да… Да… Да… Да… Нет! Здесь профессионалы не согласны. Да… Да… Д… Да… Нет! Альтернатива исключена. Не надо жалеть эту железную каракатицу; не надо жалеть Хаббл. Сейчас не время рассматривать звёзды. Стратегия заставляет жертвовать мелочами во имя настоящего. Построим новую станцию и уже без русских. Господин президент, я свое мнение сказал как профессионал. Решение за вами. Да… Да… Да…

В конце концов, директор бросил трубку и вытер пот со лба.

— «МКС» сбиваем. Дай команду «Дискавери», — обратился он к дежурному офицеру. «Есть!» — и тот выскочил из комнаты.

Арамей скептично сложил губы трубочкой.

— Сложное, сложное решение. Ведь это война, сэр. Это война.

— Затеяли её не мы. Первая жертва с нашей стороны уже есть — Джон Ланкастер. Его выбросили в мусоропровод.

Ланкастер плыл в темноте станции, держась за верёвочку. Кота видно и слышно не было, но конец вёл к нему.

И вот, постепенно, звуки стали становиться всё громче; стала слышна работа механизмов и вдалеке мелькнул свет. Джо со злостью отшвырнул нить-поводок и, вытащив «люгер», медленно поплыл вперёд, держа оружие перед собой. Он хорошо знал, что ему нужно делать и поэтому никакого волнения не испытывал, а даже наоборот — был зол и возбуждён. Он долго будет помнить этот проигрыш в карты и сутки, проведённые в тюрьме-сушилке!

— Иван, смотри, смотри…

— Да вижу, вижу… Выводи лазер на полную мощность. Ничего, 10 БЭР мы потерпим ради правого дела.

Оба пилота в своих виртуальных шлёмах держали на прицеле «Дискавери», который словно весенний майский жук, приоткрыл пластины верхнего отсека и стал медленно открывать их, одновременно разворачиваясь на месте. До «Спейс шаттл» было ровно сто километров.

— Ждём конкретного пуска. Всё пишется на видеокамеру. Три ракеты сразу он запустить не сможет. Интервал секунд в десять. Это и есть наше прицельное время.

— А может, грохнем его прямо сейчас, вместе с ракетами? — Спросил бородатый крестоносец. Чередниченко строго посмотрел на него.

— Нельзя. На этой дуэли наш выстрел второй. Учти, подлёт этой твари к нам — около семи секунд. Первым стреляю я; потом ты; потом я; и всё.

— «Дискавери» добивать будем?

— Нет, скорее всего… У тебя все компьютеры в порядке? Быстро проверь ещё раз!

— Уже проверил раз десять. Главное, чтобы стволы не оплавились.

— Не оплавляться.

«Спейс шаттл» тем временем открыл полностью грузовой отсек и развернулся к станции носом.

Командир «Дискавери» разговаривал с директором военного спецотдела NASA.

— Сэм, скажи мне степень гарантии?

— Сэр, сто процентов. Они как на ладони. От этой титановой паутины останутся обломки не крупнее спички.

— У тебя ракеты SC-48?

— Так точно. Мощнее не бывает. Это тигры. Саблезубые тигры. А «МКС» для них — мышь.

Маленькая, крошечная мышонка. Сэр, ракеты предназначены для уничтожения русской баллистики высшего класса: СС-19 или «Тополь-М». Они уничтожают все разделяющиеся боеголовки одновременно. Что для них какая-то решетка в космосе и на прямой наводке. Им будет неудобно поражать такую пассивную цель, — продолжал одухотворять своё оружие Сэм.

— Президент дал добро, но только одностороннее. Если будут проблемы, то они будут наши.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Проблемы! Проблемы будут у русской оперативной группировки.

— Сэм, если ты такой умный, и у тебя такие умные ракеты — сделай так, чтобы от станции вообще ничего не осталось. И концы в воду.

— Сделаю, сэр. Я люблю свою работу и держу палец на кнопке «ПУСК». А как нажму — пойду курить. Всё будет происходить само — собой. И очень быстро.

Командир «МКС» не мог слышать этого разговора. Но он чувствовал его. Все сто километров до «Дискавери» были поделены на участки, сканируемыми компьютерами. SC-48 очень быстрая ракета. Но даже в шахматах техника не может победить человека.

Первая ракета выпрыгнула как тигр из загона и сразу пролетела пятьдесят километров. Но не дальше. Мощный луч рубинового фотонного луча разбил её вдребезги; она даже не успела детонировать. Сквозь обломки летала уже вторая, успев промчаться больше шестидесяти километров. Иванов хладнокровно нанес удар, и она разорвалась, сверкая разлетающимися иглами шрапнели. Третья уже мчалась сквозь обломки.

И в этот момент американский Джо выстрелил из своего “люгера” в спину капитана “МКС”. Пуля попала тому в плечо, но он всё же успел одновременно с Ивановым двумя лазерными жалами разорвать SC-48 в двадцати километрах от станции. «Дискавери» менял орбиту и уходил. Джо, не ожидая от пистолета отдачи, полетел в дальний угол салона и запутался в проводах. Его ещё никто и не заметил, как и не чувствовал ранения командир «МКС», пребывающий в сверхстрессовом состоянии

— Данила, бери его в сетку, — со злостью сказал Чередниченко, глядя вслед «Дискавери». — Ты видел, что он хотел с нами сделать?

— Уже взял.

— Я тоже.

— Коротким импульсом, не более одной наносекунды. Выставил? Огонь!

Оба стрелка прицельно всадили в «Дискавери» энергию ядерного реактора. «Спейс Шаттл» разорвало на мелкие, оплавленные куски и эти «гвозди» медленно полетели вдоль орбиты.

Джон Ланкастер выстрелил ещё раз. И снова улетел от отдачи назад. Хладнокровие изменило ему. Он не соображал, что надо найти точку опоры. Пуля ударилась в переборку и принялась скакать по всему салону, рикошетя от стен и переборок, и в конце концов горячим куском свинца упала Джо на голову.

Пилоты «МКС» наконец поняли, в чём дело. В пылу атаки Чередниченко не почувствовал попадания в плечо, а вот теперь ощутил и догадался. Вот это да! Атакуют с двух сторон. Скинув шлём и вскочив с кресла, Чередниченко вытащил из кобуры пистолет «Марго» (конст. бюро им. Марголина). Русские проектировщики оружия для космических станций думали о безопасности, и поэтому в «Марго» были патроны с резиновыми пулями.

Джо в этот момент нашел точку опоры и стал расстреливать командира «МКС». Чередниченко спрятался за переборку. По всему салону летали рикошетившие пули.

Иванов прополз под креслом и увидел прижавшегося к стене, побелевшего Джо, с пистолетом в руке. Вытащив свой «Марго» бородатый крестоносец внимательно прицелился и выстрелил. Пуля попала янки прямо в лоб. Он потерял сознание, выронил «люгер» и стал вращаться вокруг своей оси обвисшим кулем.

Командир «МКС» вышел из укрытия.

— Данила, ты молодец!

Забрали «люгер» Ланкастера. Самого Джо опять отволокли в сушилку. Оставили ему большую пластиковую бутыль с водой. Вернулись в кресла боевого управления. Шрапнель от SC-48 летала по орбите вместе с ними. Она была похожа на большие лезвия для бритья. Где-то высоко и впереди плыли «гвозди» «Спейс Шаттл»

Внимательно осмотрелись. Никого видно не было. На связь тоже никто не выходил.

— Высота орбиты? — спросил командир.

— Двести двадцать, — ответил Иванов.

— Мы в квадрате 95114. Южная Индия. Скоро Непал. Данила, быстро в кресло. На территории Индии есть работа.

И верно сказал. Работать пришлось без перерыва минут десять. В горах Тибета загорелась красная отметка. Чередниченко и Иванов в два ствола уничтожили её.

Включили стабилизацию. Посмотрели. Опять какое-то подземелье, вскрытое их пучковым оружием. Шёл едкий, чёрный дым.

— Слушай, а кто ставит отметки? Зелёные… Красные… — спросил Иванов.

— Наш бортовой компьютер. Там установлена программа. По-моему, эту программу писал Философ. Да, Философ. Странный парень. Как будто не в себе.

— Ваня, а почему ЦУП молчит — никто не выходит на связь?

— Ждут.

— Чего?

— Реакции Вашингтона на гибель «Дискавери». С нами не общаются, чтобы было видно — мы вроде как не при чём. Неужели не понятно? Наши выстрелы длительностью 1 наносекунда не определяемы никакой видеозаписью. «Шаттл» сам развалился на гвозди. От старости. И ещё: в таком возрасте нельзя летать и делать пуски ракет.

— Теперь понятно.

— Наш президент зажмёт американцу яйца в тисках, показав видеокадры, как нас атакует SC-48.

В Овальном кабинете находилось два человека. Один седел в кресле, курил сигарету и пристально смотрел на второго, стоящего почти по стойке смирно и отводящего глаза. Это был директор военного отряда NASA.

— Что случилось с «Дискавери», Ригель? — обратился президент к собеседнику.

— Необходимо провести тщательное расследование. Все три ракеты SC-48 самоликвидировались после запуска. А «Спейс Шаттл»… «Спейс Шаттл» очевидно с детонировал топливом от разрывов ракет. Вы просмотрите видеозапись, запись с радара, цифровую запись со спутников.

— Я просмотрел.

— Они все просто самоликвидировались!

— И это всё ваше объяснение? А пострадала ли «МКС»?

— Нет. Она не пострадала.

— Почему?

— Высокое качество исполнения модулей. Большинство блоков изготовлено в США.

— Вы знаете, что мне предложил посмотреть русский президент? Он дал мне фильм, в котором играют плохие актёры. Нам предъявлена нота. Нас обвиняют в нападении и попытке убийства русских космонавтов.

— Но, господин президент…

— И это только начало. Пресса начала раскручивать версию бездарной попытки американцев уничтожить станцию «МКС» с экипажем, с целью стереть какие-то следы. Сегодня собирается Совет безопасности. Госсекретарь прячется от видеокамер. Три ракеты новейшего класса… Три суперракеты не смогли в упор уничтожить космическую станцию невоенного назначения. Во первых зачем? А во вторых, — почему не смогли? Ригель, вы обещали мне сто процентов. Где они? — Президент помолчал глядя в потолок. Проговорил: — Я вам скажу своё решение. Пуск SC-48 инициирован вами. Приказ отдали вы. Но поскольку вы не в своем уме, придётся полечиться. В закрытой клинике и пожизненно. И ещё молитесь на меня, Ригель. Я католик и добрый человек. — Помолчал. Добавил: — Вам же Вейцман дал время. Жаль, что вы его не использовали по назначению. Прощайте, мой друг… Да, хотел бы добавить. Если вы вдруг начнёте подавать признаки здравого ума, то эти признаки больше подаваться не будут.

Президент нажал кнопку. В зал зашли двое в чёрном и увели директора военного отдела NASA в неизвестном направлении.

29.

Ракетный дивизион, плывущий вдоль Черноморского побережья, и состоящий из пяти установок «С-500», притормозил на некоторое время в порту Батуми.

Команда, строго проинструктированная бдительным командиром, сошла на берег с баржи, перевозившей засекреченный груз. Все были в джинсовых шортах и чёрных очках. На Григории Загибайло — футболка с надписью на английском языке: «Уничтожаю рыжих!»

Разбрелись по столице Аджарии под сенью деревьев, скрывающих небо сросшимися кронами. Грязный городишко. Цыган — тьма. Аджарцев не видать.

Здесь, в Батуми, Григорий и подцепил рыжую фото-корреспондентку из немецкого журнала «Мир зверей хомо», пишущем о мужской работе с оружием; наёмниках, заложниках, политических провокаторах; самонаводящихся метательных ножах, романтике стальных наручников и прочую чушь, на которую падки спрятавшиеся в гаштетах и костелах бюргеры и их малолетние эмансипированные дочки.

Корреспондентка независимо бродила среди мусорных куч южного городка Аджарии и искала себе, наверное, приключений. Её «завела» футболка на операторе АРСН, которого она встретила совершенно случайно на городской свалке, и познакомилась с легкостью безмятежного и не озабоченного вопросами финансирования собственной выживаемости ума. Но Григорий флегматично отбросил диалог на эту тему заявив, что свой гардероб обсуждать не собирается.

Но познакомились ближе. После не слишком короткого монолога о самой себе, корреспондентка представилась: «Варя».

— А где фотографии? — меланхолично полюбопытствовал собеседник, поблескивая чёрными стёклами «хамелеонов».

— Все уходят на спутник. — Она показала небольшое устройство с крошечной сетчатой антенной. Передатчик был выполнен в виде статуэтки Будды держащего золотой зонтик. — Иначе нельзя, — добавила фоторепортёр. — В этих краях повесят на ближайшем дереве.

— А фотоаппарат? — полюбопытствовал Григорий. — Он бандура здоровенная. Где фотоаппарат? Варя показала перстень на руке с искусственным бриллиантом в качестве объектива. Добавила:

— Пока проблем не было.

— Насиловали?

— Бог миловал. В такой переплет не попадала.

— Попадёшь. — Григорий оглядел её сексапильную, стройную, невысокую фигуру. Спросил:

— И давно ты маешься этой дурью?

Варвара была дочерью русских эмигрантов, переехавших двадцать лет назад из России в Абхазию; затем, в Сванетию; оттуда спустились в Аджарию; а далее черти попёрли их прямо в Нижнюю Саксонию, но только после Турции, Шри-Ланки, Аргентины, Бразилии и Каймановых островов. Дочка родилась в нейтральных водах при пересечении границ.

— Это моя первая настоящая работа, — сказала корреспондента, не ответив на вопрос Григория. — Ты мне поможешь? — спросила она его, с надеждой глядя в глаза.

— А с чего бы это?

— Ну, я же вижу, что ты русский переодетый военный.

— И как это ты видишь?

— У тебя на руке татуировка с ракетами. И буквы АРСН.

— Эх, рыжая, нет на тебя гестапо. АРСН — это группа крови. А ракеты… Мода такая. Чем я хуже?

— Мне можно тебя сфотографировать?

— Выбрось из головы эти шутки. Снимай на свою камеру местных туземцев. Цыганский табор отдыхает на полянах Колхиды. Так и подпиши. — Григорий откинулся в кресле и стал смотреть в небо.

Они сидели в небольшой харчевне, столики которой стояли на улице вдоль дороги, под сенью южных деревьев, на которых висели большие оранжевые плоды. Пили пиво.

— Ты что, здесь совсем одна? — спросил Варвару оператор.

— Я отстала от группы. — Помолчала. Негромко добавила:

— Или они убежали вперёд. Чёрт его знает, как работать в поле. Опыта нет. Пришлось позаимствовать передатчик. Но ничего, им вышлют новый. Скорее всего. В конце концов, поездку спонсирует мой отец.

— Да ну! Это же куча денег!

— Да, много. Но информация стоит ещё больше. Он так думает. Меня в поездку не пускал, чуть было не закрыл в клинике для неврастеников. Спрятал документы. Но у меня есть российский паспорт, и я говорю на пяти языках.

— На пяти языках? — удивился Григорий.

— Русский, немецкий, арабский, испанский и латынь. Да, ещё английский.

— А где же группа?

— Уже в Ираке. Но там давно все темы забиты. — Отхлебнула пива, затянулась сигаретой, прищурилась, добавила: — Ты мне поможешь? Я заплачу.

— Сколько?

— Много.

— Ну, ну… — снова откинулся в плетеном кресле.

— Я серьёзно… — Стала изучающе глядеть в глубину «хамелеонов». -.. Тайм из маней… Мы договоримся, короче.

— Слышал однажды такие предложения. — Помолчал. — Сказал: — А у тебя есть наличные деньги? Рыжая корреспондентка затянулась сигаретой, расслаблено выпустила дым, пробежала глазами по Григорию. Вытащила квадратный кусочек пластмассы.

— Вот платиновая кредитка. Номерные счета в голове. — Выкинула сигарету в кусты.

— Это что, деньги? — Оператор блеснул монолитом очков. — За такие деньги в этих краях ты можешь только посмотреть на мою футболку. Или здесь неподалёку есть банкоматы?

Рыжая безмятежно кинула карточку обратно в карман и ответила:

— Если сильно припрёт — обналичу. Секрет постурбанизма. Я валютный хакер.

— Хорошо, я поверил. Возможно. Покажи паспорт.

Собеседница вытащила документ и положила на столик, раскрыл его.

«Зиновьева Варвара Петровна», — прочел. «Место рождения — город Гагра, Абхазская АССР».

— А где международный? Или их хакеры не делают?

— Сгорел. Я бежала из Абхазии.

Оператор еще осмотрел ее.

— Куда бежим?

— В Пакистан, по идейным соображениям. Паранджа есть. — Она вытащила из кармана и убедительно показала Григорию комок чёрной тряпки.

— Пакистан светское государство, там лица не прячут, — молвил оператор. — Зато хорошо обыскивают подозрительных посетителей, смахивающих на фотокорреспондентов. Что ты скажешь по поводу спутникового передатчика?

— Это обыкновенная статуэтка Будды. Личная вещь. Сувенир, амулет, фетиш.

— Ты хочешь убедить таможню Пакистана, что спутниковый передатчик это амулет?

— Это подарок деда. Он был буддист и недавно реинкарнировался где-то в дебрях Карачи. Его и ищу. Такая вот версия.

— А объектив на перстне?

— Не заметят.

— Ох, рыжая…. Ждут тебя проблемы.

— С чего ты взял?

— Предчувствие.

Прошелестел лёгкий ветерок. На дорогу вышло стадо мулов с большими, обвисшими ушами. Пробрело мимо, поглядывая на Варвару.

— Ты, наверное, сержант? — спросила собеседница, продолжая разглядывать оператора АРСН и его футболку.

— Чего ты так решила? Он сунул руки в карманы шорт и стал в упор глядеть на неё. — Я полковник, — проговорил. — Но это между нами. — И вытащил папиросу, забитую коноплёй. — Травку будешь?

Рыжая взяла папиросу, прикурила и глубоко затянулась, задерживая дым в лёгких. Наркотик быстро ушёл в кровь, а затем в мозг. Запила пивом и протянула «косяк» оператору АРСН. Сказала:

— Ништяк «пластилин». Чистый «Пакистан».

Григорий кивнул, втягивая в себя дым и прикрыв глаза. Подержал, — выдохнул. Отпил пива. Откинулся в кресле и передал папиросу рыжей. Та повторила манипуляцию. Вскоре «косяк» закончился, сгенерировав свою дозу гашиша. Оператор швырнул бычок в кусты. Принялись медленно пить пиво. Повело.

— Слушай, рыжая, — медленно начал оператор АРСН. — Ты мне прямо скажи, что тебе нужно. — И замолчал. Рыжая вскоре ответила:

— Да ничего мне не нужно.

Снова умолкли. Пролетел самолёт, едва не цепляя крыльями крыши домов. Из кабины выглядывал усатый лётчик в чёрных очках и шлемофоне. Уставился на стройные ноги фотокорреспондентки. Исчез за синагогой продолжая пялиться назад.

— А я так понимаю, что тебе нужны фотографии, — вдумчиво молвил Григорий. — А зачем тебе эти долбаные фотографии? А? Старушка несёт ведро патронов. Ну и что? Пусть себе несёт. Наверное, нужно…

— Верно, пусть несёт, — медленно проговорила рыжая. — Мне её патроны никуда не упираются. Пусть несёт.

Выпили ещё пива. Потом ещё. Подошел бродячий павлин и стал клевать хлеб со стола. Оператор схватил его за хвост, но тот вырвался.

— Да… Хорошо сидим. Хочешь, я возьму тебя с собой? Ну, в нашу командировку. Я же полковник. — Григорий беспристрастно глядел на Варвару. Уточнил: — Я не один и мы здесь проездом. Едем далеко. Ну, как?

— Хочу. Если не врёшь.

— Но будет условие…

— Спать?

— Нет, это мелочи. Фотокамеру свою и передатчик ты отдашь мне. Я их буду выдавать тебе по мере надобности. Это и есть условие.

— Мне надо подумать. Без камеры и передатчика я пустое физическое тело. Да ещё и женское… Варвара контактный человек, но не дура. Этого ей не хватает для сжатия текста…

— Какого ещё текста? — Помолчал. — У нас у всех подписка о невыезде. — Добавил: — Из рамок режима.

— Какого это режима?

— Информационного. И поэтому, если хочешь со мной в дельту Ганга…

— В дельту Ганга?! Хочу!..

— … то ты будешь делать то, что тебе скажет полковник Загибайло.

— Буду!

— Ну и ладушки. Давай ещё по пиву. Что это оно у них здесь так лавровым листом прёт?

Через сутки секретный дивизион отплыл на своей барже в южном направлении.

В воздухе стоял запах магнолий, фиговых деревьев и индийской конопли растущей непобедимым сорняком на каждом свободном клочке земли. Жужжали пчёлы, пели птицы, вдали раскатисто ухала обезьяна — ревун. Между стволами деревьев, в гуще субтропической чаще, виднелась командирская машина дивизиона комплекса «С-500», застывшая серым, неподвижным монолитом. На небольшой полянке к стволам двух больших монстер длинными верёвками бьш привязан большой, полотняный гамак, на котором раскачивался, покуривая сигарету, оператор АРСН Григорий Загибайло и глядел вверх, в глубину спутавшихся лиан. На груди его лежала книга.

Юра, командир отряда специального назначения, сидел под тутовым деревом, жевал листья коки и что-то играл на своей гитаре, звуками которой порядком надоел всему отряду, и продолжал изводить всех ноющим бренчанием.

— Заткнулся бы, а? — вежливо попросил его Григорий. — Уже и лягушки уснули.

— Что ты понимаешь в гармонических интервалах, — вздохнул командир отряда. — Я на тебя, стрелок, не обижаюсь. Тебе что контрапункт, что командный пункт — всё едино. А ты знаешь, — добавил он, — что именно музыка вела в бой македонские войска и колесницы Рамсеса Великого?

— Не знал. Не знал, что уже тогда использовали психическое оружие.

— Шутник, — Юра безобидчиво провёл по струнам.

— И при чём здесь, кстати, «С-500»? — спросил Григорий.

— Кто его знает. Японцы, например, на своих космических ракетах пишут священные тексты, в которых просят, чтобы они, ракеты, не падали, а долетали до орбиты. И тоже, кстати, что-то там поют…

— Типа твоего…

— Да, типа моего, — серьёзно ответил Юра. — Они там прямо хоровод вокруг ракетоносителя водят. И без такой церемонии, между прочим, добро на пуск не даст ни один премьер министр Японии. А почему? А потому, что они к делу подходят практически, то есть эмпирически. Ты, кстати, закончил? — Юра показал глазами на книгу, лежащую на груди Григория. — Неделя уже прошла.

— Да, — хмуро ответил тот.

— Вот и молодец, вот и молодец. Послушай фрагментик произведения… — Музыкант переплел пальцы между струн, стал колотить медиатором и тянуть аккорды. — Пониженная квинта! Тебе это ни о чём не говорит? — И снова извлёк фонтан невообразимых звуков.

Григорий с вздохом шевельнулся в гамаке и сбил пепел с сигареты. Сочувственно поглядел на командира.

— Ну, пониженная, так пониженная. Только вот зачем? А почему, к примеру, не повышенная?

— Не катит. Не тот звук. У тебя звание повышенное? Вот то-то. Но пониженным может стать моментально. Квинта это и имеет в виду. Неизбежность падения. Ты чувствуешь, какая умная штуковина музыкальная гармония?

— О господи! — Григорий перевернулся на бок и выбросил в траву сигарету.

— Да ты знаешь, — стал заводиться любитель музыкальных интервалов, — что вся современная музыка возникла благодаря этой пониженной квинте? Красота и трагедия падения понятны всем людям искусства! И даже просто людям… Два интервала, две ноты изменили лицо музыкальной индустрии, нет, они совершили прорыв, переворот, парадигму в восприятии музыкального ряда! Если бы не они, Пол Маккартни и Мик Джагер остались бы нищими и никогда нигде не выступали бы, а Эрик Клэптон, Ай-Си-Ди-Си, Дип-Пёрпл и Пинк Флойд спились бы и закончили жизнь под забором.

— Наверное, секретные? — спросил заинтересованно оператор АРСН.

— Кто?

— Ноты.

— Да нет. Обыкновенные, известные давно интервалы. Пониженная квинта и пониженная терция в мажорном ряду.

— А что за терция такая? — проявил интерес Григорий.

Юра забренчал что-то невообразимое и стал подвывать: «Мы ходим по кустам там, где нет людей…»

— Господи, да от этого искусства наши боеголовки самоликвидируются не взлетев, — заметил Григорий. — Эти твои терции и квинты надо исполнять при внезапной встрече с противником, пан Юра. Давай лучше шансон.

— Тьфу ты, деревня. — Кинул гитару в кусты и вытащил сигарету. — Тебе это не дано. Эзотерические знания словами не передаются.

— Какие, какие?

— Музыка — сила! И больше никто ничего добавить не сможет. Даже Шопен это понимал, от чего и умер. Остальное тебе знать не нужно. Всё, через десять минут обед. — Прикурил и кинул взгляд на небольшую книжечку, притаившуюся на груди оператора АРСН. — Впрочем, нет, я совсем забыл. У нас же ещё урок философии!

— О господи, — тихо пробормотал Григорий и положил руки на произведение, лежащее у него на груди, как бы пряча его подальше от глаз.

— Ну? — вопросил командир. — Ты прочёл книгу?

— Я же сказал уже — да, — угрюмо ответил оператор.

— Я рад, я рад, — потёр руки Юра. — Мы скоро догоним потенциального противника по уровню политической подготовки!

Григорий протянул из гамака книгу с непонятным названием «Диалектика имманентного и трансцендентного». Сказал:

— Знаешь, Юра, если честно… Я прочёл. Но у меня до сих пор болит голова, и я ничего не понял. Забери её от меня, я смотреть на неё не могу — кружится всё внутри… Может она для моряков? Командир взял книгу и испытывающе глянул на сержанта.

— Ты должен понимать такие вещи… Голова кружится даже тогда, когда первый раз из гранатомета по цели стреляешь… Сейчас идёт гонка военно-интеллектуального превосходства. — Помолчал, полистал книгу. — Про квинты и терции ты же, по-моему, понял?

— Ну, что-то вроде… — уклончиво ответил сержант.

— Так ведь здесь о том же самом, только другим способом передачи — алфавитом.

— Наверное, я не готов к такому алфавиту…

— Хорошо, попытаюсь объяснить основную мысль простыми словами. — Юра упал в гамак, который был привязан рядом, заложил руки за голову и начал говорить:

— Слушай внимательно. Имманентный мир это всё то, что тебя окружает, все, что происходит в твоей голове — твои мысли, желания и всё прочее. То, что ты можешь почувствовать, увидеть и представить, это он и есть имманентный мир. Ясно?

— Пока да.

— Ну, вот видишь как просто, — оживился Юра. — Продолжим: имманентность осознаваема, трансцендентность же, как раз наоборот. Трансцендентный мир выходит за пределы твоего восприятия и понимания. Это всё то, что ты даже не в состоянии вообразить, а не то, что увидеть или почувствовать. Это понятно?

— Нет.

— Юра пустил колечко дыма, сбил пепел с сигареты в лист фикуса и уверенно сказал:

— Щас поймёшь. Слушай внимательно. Перехожу на другой уровень подачи материала.

Григорий внимательно смотрел на командира из своего гамака.

— Имманентное и трансцендентное, — медленно начал учитель философии, — соотносятся друг с другом примерно так. В образном, конечно, изложении. — Помолчал; Спросил: — Ты любишь животных? Я тоже. Прекрасно. Представь себе: на верёвке висит кошка; слепая, глухая и к тому же без зубов и когтей. Одно только может — языком болтать.

Юра затянулся и медленно выпустил дым. Продолжил:

— Это имманентный мир, Григорий. Далее: возле верёвки с кошкой стоит стул, а на нем сидит, — как бы его назвать? — живодёр, так и назовём. Курит папиросу, пьёт пиво, а в руках плётка.

Рядом столик хирургический расположен, а на нём всякие специальные инструменты лежат: щипцы для пыток, иголки разные, ну и прочее… Бидон с кипятком неподалёку поблёскивает. В общем, все нужные приспособления для пытки животного — под рукой.

Командир снова сделал паузу, затянулся сигаретой и продолжил:

— Ну, кнут — кнутом, а в стороне на маленьком столике лежит, так сказать, пара пряников: кусок сала, сыр, хлеба краюшка… Так вот, Гриша, этот живодёр — и есть трансцендентный мир. Понятно?

— Ничего не понятно.

— Ладно, поймёшь, — пустил кольцо дыма; качнулся в гамаке. Продолжил, медленно выговаривая слова:

— Сделает это падло глоточек из бутылки — бац кошку плёткой — и смеётся, наверное… Иголкой её ткнёт в бок, для общего порядка. Кошка орёт: «Жизнь собачья! Будь она проклята! Мама — роди меня обратно». Живодёр докурит бычок и, — бабах кошку по голове дубинкой. Ха-ха-ха! — наверное. И снова плёткой. И тут же, раз — пряник ей под нос. В виде куска сала. Ну, измученная тварь вцепилась, бедняга, и жуёт, жуёт — голодная ведь. И неожиданно начинает ощущать что-то вроде счастья. Мысли в голове струиться такие, примерно, начинают: «А ведь, в сущности, жизнь не такая плохая штука!» И тут снова — бац плёткой по морде, чтобы сало всё съесть не успела и не расслабилась. Да ещё, живодёрище, щипцами лапы задние, для профилактики, зажмёт; передние верёвкой затянет; ведро липкой горячей воды на кошку выльет; возьмёт верёвку — и давай её, кошку, крутить вокруг себя, приговаривая:

«Помни, у тебя всегда есть выбор! Надежда умирает последней. У всех есть равные шансы!».

Это скотина живодёрище такую фигню котяре парит. «Будешь терпеть — и у тебя всё получиться! А ещё лучше — молись. Тогда все проблемы сами решатся. А ты говоришь — жизнь дерьмо. Не видала ты красотка дерьма!» И снова — бац дубинкой. Вот такая любопытная диалектика. — Юра прищурился от дыма и спросил:

— Наводящий вопрос по теме, сержант. Что в состоянии сделать кошка, как она может воздействовать на мучителя? Как она может достать его? Есть один способ. Догадайся. Ты обязан знать ответ!

— Слушай, — спросил оператор АРСН, переживающий за бедное животное, — а как кошка оказалась в таком положении? За что с ней так обходятся? Не родилась же она с верёвкой и без зубов?

— Хороший вопрос! Ты продвигаешься в обучении. А положение её изначально таково, — ответил проповедник Юра. — Когда-то, конечно, были и глаза и уши и зубы, но когда — никто не помнит. И зовётся это её непонятное положение — первородным грехом. Не родилась бы, паскуда, — не мучалась. А так — грех. Потому что соблазняешь живодёра пользоваться своей никчемной беспомощностью. Сдохнуть кошке её напарник тоже позволить не может. На кого же тогда грехи писать? И вообще… Без кошки он никуда. Делать больше ничего не умеет. Она ему необходима как воздух. Порою, правда, очень своенравные и умные котяры попадаются… Управу на живодёра находят. Редчайшие случаи, — но они бывают.

Юра швырнул в траву потухшую сигарету и сказал:

— Понял ты или не понял, а я тебе объяснил. Вот только конец истории ты должен додумать сам. Это и есть экзамен. В книге ответа нет, можешь не искать. А подсказать тебе я не могу — не помню, забыл. Да и права не имею.

— Юра, может, закончим с философией, — стал канючить Григорий. — И так тошно. Не мучай, — включи другую тему.

— С философией закончить невозможно, — ответил просвещенный командир. — Только она сама может закончить с тобой. И это ты тоже обязан понимать.

Всё, слазь с гамака. Идём обедать.

30.

В кабинете президента Российской Федерации шел серьёзный разговор.

— Иванов, что мы имеем по Киевскому террористу?

— Он перестал подавать сигналы контакта.

— Это связано с Коллегией?

— Очевидно, да. Нам он не подчиняется.

— Насколько реально уничтожение Киева?

— Пока мы ничего по этому поводу сказать не можем. Заряд в 1981 году был заложен — это факт, подтверждённый документацией КГБ. До Ликвидатора существовал его предшественник, тоже личность нам не известная. В конце девяностых годов он исчез и появился Ликвидатор. Все нити тянутся в Коллегию.

Президент встал и подошел к министру обороны. Тихо спросил:

— Слушай, Серёжа. Ты, правда, веришь, что существует Коллегия?

Министр помолчал и ответил:

— К сожалению, оно существует независимо от моей веры. Различные агенты СВР четыре раза подтверждали этот факт.

— Как ты думаешь, это работа русских?

— Судя по аналитической информации — нет. Не только Россия. Нити ведут в Берлин, Лондон, Париж и Белград и Рим. Но информация больше аналитическая, чем оперативная.

Президент задумчиво посмотрел в окно на Кремлёвскую стену. Вздохнул. Устало выговорил:

— Ещё проблема появилась. Раньше я считал, что Ликвидатор виртуальная страшилка. Всё оказалось сложнее. Вашингтон думает, что этим человеком управляет Кремль. Мне трудно разговаривать с американским президентом, он всё время намекает на это. Что я могу ему сказать? Всё равно не поверит.

Прошелся вдоль стола. Продолжил:

— Какие шаги мы можем предпринять в связи с ситуацией в Киеве?

— Туда заброшены наши лучшие люди.

— Объясните мне, что они там будут делать?

— Ну, есть определённые технологии…

— Какие технологии? Он ни с кем не ходит в контакт. И даже нельзя с уверенностью сказать — не выдумка ли это хакеров. Наши технологии эффективны в такой ситуации?

— Ну, нет. Я не согласен. Он выходил на связь с Дубиной. Полковник Дубина — командующий оперативной группой Киевского Сопротивления.

— Каким образом он выходил на связь? По Интернету?

— Да. И по телефону.

— А где у вас гарантия, что это Ликвидатор, а не агент МОССАД?

— Такой гарантии нет, но есть "паспорт".

— Что за паспорт?

— Ещё при Советском Союзе предшественник Ликвидатора встречался с Андроповым, когда тот руководил КГБ. Они разорвали пополам сторублёвую купюру. Одна половина осталась у предшественника Ликвидатора. Он впоследствии передал ее последователю.

— А вторая?

— Вторая хранится в оперативном архиве КГБ. Но сейчас она в Киеве и мы ждём результатов теста: Ликвидатор ли Ликвидатор.

Президент задумался. Сказал:

— Это разумный, предусмотрительный ход со стороны Андропова. Будем ждать результатов теста. Зачем понадобился Ликвидатору Дубина, как вы считаете?

— Нам это пока не ясно.

— Может, он сам не в состоянии запустить таймер?

— Да нет, таймер запускается очень просто. Простота — это основа той разработки. Там много вариантов запуска. Около десяти. Но в архиве ничего нет по конкретизации системы запуска таймера Киевского заряда.

— Это плохо, — сказал президент.

— Да, это не радует — ответил министр.

— Сколько у нас времени?

— Специалисты считают, что пуск заряда будет приурочен к какой-то дате. Возможно, это будет 22 июня. Через шесть дней. Цифра 622 три раза пришла на наши серверы. Аналогично 911 и 77.

— Вы уверены, что Коллегия в этот раз не блефует?

— Человек Коллегии всегда предупреждал нас о предстоящих акциях. Их не так уж и много. В частности, 11 сентября. Сигнал был, вы же в курсе.

— Не столько нам, сколько американцу.

— Да, тот сигнал предназначался ему. Но он сделал вид, что сигнала не было. Это его право, он был президентом. Мы получили предупреждение по поводу атомохода "Курск". Но наш президент тоже сделал вид, что сигнала не было.

— Да, я это знаю.

— Теперь сигнал получили вы.

— Мда… Выходит у нас с одним представителем односторонняя связь всё же есть.

— Да.

— А у кого ещё?

— По нашей оперативной информации, у Рима.

— У Рима? — поднял брови президент.

— Да, — подтвердил министр.

— Странно.

— Я тоже был удивлён. Может быть, это связано с Ватиканом?

— Возможно.

— А что по Меровингам? У вас отдельные источники информации, которых лишены мы, — поинтересовался у президента министр обороны.

— Они работают на Лондон и Вашингтон. Мне сложно общаться с этими бородачами. У них мания величия. Меровинги считают, что их Грааль стоит вне индустриальных технологий. Да, Грааль сильное оружие, но у нас давно есть методы противодействия. Очень давно. Появились ещё при Сталине. Разработка лабораторий Берии.

— Я здесь не компетентен.

— Я знаю. Этот вопрос — прерогатива президента. Опустим тему Меровингов. Бог с ними. По моему, наш отдел, используя «МКС», хорошо потрепали энергетику Меровингов, и теперь они вообще сидят на подзарядке.

— Да, здесь я компетентен. Система соединённых мегалитов уничтожена.

— Вернёмся к Ликвидатору. Что мы в состоянии предпринять?

— Эвакуировать из Киева всех граждан России.

— Это вызовет очень негативную реакцию. И… Это не выход. В Киеве громадное количество русскоязычного населения. Эвакуировать всех? Киев не российская губерния. Мы в этом плане не в состоянии предпринять ничего позитивного. — Помолчал. — Я скажу тебе, что надо делать. Надо поймать Ликвидатора.

Министр кисло улыбнулся.

— Я понимаю ситуацию. Но мы сделаем всё, что возможно. Мы уже делаем. В Киеве работает спецгруппа.

— Какие-то результаты есть?

— Нет.

— Мда… Это впечатляет. Сканирование города с воздуха тоже ничего не дало?

— Пятнадцать вылетов с базы в Прилуках. Просканирован весь город. Точек с повышенным уровнем радиации не выявлено. Мы их вряд ли и обнаружим. При Брежневе работали специалисты высокого класса.

— Да, я знаю. Поэтому у нас сейчас и проблема. — Президент прошелся вдоль кабинета, повернулся и посмотрел в упор на министра. Помолчал. Спросил:

— А Ликвидатор не может сойти с ума?

— Конечно, может.

— Он что, вообще вне какого-либо контроля?

— Это его работа — быть вне контроля. Он получил задание много лет назад и выполняет его. В принципе, я считаю, у него уже давно не в порядке с головой при такой психической нагрузке. Но это моё личное мнение, а не министра обороны.

— Возможно, возможно… Хорошо, на чём мы остановились?

— Я думаю, на ликвидации Ликвидатора. Это будет самый, на мой взгляд, разумный шаг. Президент помолчал с минуту и сказал:

— Хорошо. Я даю добро всем структурам. Его необходимо устранить. Приказ будет подписан сейчас же. Докладывайте мне о малейшем продвижении в этом вопросе.

31.

— Я всегда знал, что только врожденная доброта и сострадание могут помочь спокойно умереть. Репортер российского издания, случайно оказавшийся в городе, где находится монастырь с РЕАЛЬНЫМ черномонашеством, то есть, с сумасшедшими, в понятиях мирского народа, выслушал откровенный ответ и спросил:

— А как вы относитесь к злу в себе.

— Это от Диавола. Это вне воздействия. Но от воздействия на свою душу влияния сатанинских сил уберечься может каждый.

Монах спокойно смотрел на репортера глазами Вечности.

— И каким же образом? — вопросил репортер.

— Страданием, — ответил монах. — Страданием и только страданием. Вы спросите, почему? Я отвечу — потому, что только страдание дает понимание того, где находится душа. Всё остальное — только от мирского, то есть от Диавола.

— А как же секс? — спросил репортер. — Секс с законной женой!

— Нет законов, выше закона Бога, — ответил монах. — Жена — мирское. Страдание — Вселенское.

— А что вы думаете о наступлении иудеев? — вопросил журналист, не думая, что монах знает, о чем идет речь.

— Вы про Ветхий Завет? — спросил собеседник?

— Да, я именно про него.

— Вы же помните последние слова Моисея на смертном одре? Помните? Я придерживаюсь его мнения.

32.

— Как обстановка, Ибрагим?

— Мы приближаемся. Осталось семь минут. Ждём уточнения по целям.

— Ждите. Бен тоже ждёт.

— У нас полный доступ?

— Пока нет. Будет после уточнения позиций целей.

— Это радует.

— Как Измаил и Абдулла?

— Что "как"? Как положено. Они ждут команды. От Бена и от меня. Оба за моей спиной. Измаил и Абдулла — тигры! Им нужна только команда. Всё остальное они сделают сами.

— Я знаю. Команда будет через три минуты. Засветка есть?

— Уже есть. Со спутников.

— Это не показатель.

— Да, это для дураков. Очень большой инерционный разброс. Янки тупеют с каждым днём. Надеются на свои процессоры.

— Мы их поправим. Большой Бен уже перезагружается.

— Есть цели?

— Осталось сорок четыре секунды.

— Я даю готовность Абдулле и Исмаилу.

— Давай, Ибрагим. Уже меньше сорока секунд.

— Есть. Мы в полной готовности. Высота сто пядьдесят.

— Курс?

— Ровно по азимуту 22.

— Аккуратнее с высоковольтными линиями. И, если будут проблемы, не потеряйте из вида телевизионные вышки.

— Спасибо, Бен. Но мы их не потеряем. Ты это знаешь.

— Знаю, но даю команду.

— Понял.

— Всё, загрузка закончена. Принимай азимут ориентировочных целей.

— Есть, принял. Меняем курс.

— Запускайте целеопределители.

— Запустили.

— А теперь работайте.

— Принято.

Тройка истребителей-штурмовиков СУ-27 на бреющем полёте устремилась в сторону Днепра. Пилот ведущего самолёта передал команду ведомым:

— Готовность один. Азимут 2205. Скорость 400. Цели на Софиевской площади. Работайте только по целеопределителям. Лазерные метки поставлены. План В-15.

Пилот ведущего самолёта снова связался с базой.

— Бен, я Ибрагим. Есть спутниковый захват.

— Работайте и отваливайте.

Самолёты пересекли Днепр и устремились к Софиевской площади. Там, по периметру, стояли американские танки. Тринадцать штук. Всё их противовоздушное вооружение заработало одновременно с появлением российских самолётов. Зенитные пулемёты затарахтели тяжелыми выхлопами, засыпая площадь гильзами. В ответ штурмовики дали залп системой ПТУР и, ревя форсажем двигателей, свечой пошли вверх, одновременно выпустив несколько десятков теплоотводов, дезориентирующих самонаводящиеся ракеты. Те уже мчались в сторону самолетов. Больше половины из них ушли в сторону, сбитые с курса теплоотоводами. Остальные летели в след СУ-27, уходящим от погони на максимальной скорости в сторону солнца.

Все цели на площади были поражены одновременно. Глухие взрывы бронетехники погнали воздух штормовой волной во все стороны, выбивая стёкла в зданиях и круша всё на своём пути. Тринадцать факелов запылали яркими кострами, покрывая копотью крыши домов и гудя пламенем кумулятивного возгорания.

СУ-27 резко изменили курс, выполнили манёвр "кобры", развернулись в "мёртвой петле" и ушли на левый берег. Ракеты полетели в сторону Солнца. Пилот ведущего самолёта доложил на базу: Бену от Ибрагима. Цели поражены.

— Принято. Вас догоняют четыре F-117. Набирайте скорость и снижайтесь до минимума. Через полторы минуты вас прикроют МиГ-37. Уходите от F-117! И быстро!

— Понял. Мы уже за Борисполем.

Через девяносто секунд штурмовики разминулись с двумя парами МиГ-37, хищно выставивших передние закрылки и несущихся навстречу американским истребителям, думающим, что их не видят радары.

Схватка была стремительной и быстротечной. На расстоянии пяти километров F-117 выпустили ракеты RS-44 матричного наведения, от которых, как считается, нельзя уклониться. В ответ МиГ-37 произвели залп лазерными генераторами.

В эфире потекла речь оперативного дежурного российской авиабазы в Прилуках:

— "Вампирам" от Бена. Поражение целей и ракет зафиксировано. Переходите на потолок 15. В квадрате 077 эскадрилья F-16. Приказ — поразить противника.

— Принято.

Истребители стали набирать высоту и через десять секунд исчезли из поля визуального контроля. На радарах НАТО отметки их движения остановились на месте и продолжали давать сигнал контроля, но эти отметки могли отрицательно воздействовать на психику операторов.

Что и происходило.

— Джеймс, ты посмотри, что твориться. Они, по-моему, зависли на месте. Этого не может быть! На высоте десяти миль они висят на месте!

Полковник Джеймс, командир радарной станции, базирующейся в Западном секторе Киева, изумлённо глядел на экран. Проговорил своему заместителю:

— Генри, они и, правда, висят! Если только не вышла из строя фазированная решетка антенны. Заместитель проговорил, уставившись в другой монитор:

— Постой, постой… Это ещё не всё… Посмотри, что твориться с эскадрильей Эйзенхауэра! Там движется двенадцать машин, а осталось только четыре строба… Всё, исчезли и они! Точно как с F-117. Что происходит?

— Быстро, включай тест системы.

Операторы защелкали тумблерами. Через двенадцать секунд Генри доложил:

— Тест готов. Станция в порядке.

Полковник схватил телефон и торопливо стал докладывать обстановку.

— Что?!! — закричал командующий Киевским округом НАТО. — Как исчезли? Полковник Джеймс, если это технический сбой, то вы уже сержант. Передоложите обстановку через две минуты. — Кинул трубку. Схватил и набрал номер.

— Что вы имеет в виду, генерал? — спросил, в ответ на сбивчивые объяснения командующего округом, вкрадчивый голос. — Как это пропали с радаров? Это же не "Стелле", верно? Ну, так разберитесь и доложите ещё раз. — Начальник генштаба Североатлантического блока отключил телефон и поднял трубку другого.

— Вы хотите сказать, что эскадрилья перелетела на сторону Востока? Тогда в чём дело, генерал? Что вы мне морочите голову дурацкими лазерами? Их нет. Ясно? Перепроверьте всё ещё раз. И не доставайте меня. Вы знаете, какая сейчас ситуация, а вы поддаетесь на идиотские провокации. Расстреляйте командира радара и, возможно, F-16 появятся. Учитесь у русских. Передоложите позднее, и — яснее, — поучительным тоном дал инструкции к действию Главнокомандующий Североатлантическим блоком. Положил трубку и взял другую.

— Не понял. Повторите яснее. Так. Так. И? А вы верите в НЛО? Я тоже нет. Тогда в чём дело? Сообщите англичанину, больше никому, и позднее перезвоните ещё раз, — пожалуйста! — Положил трубку. Взял остро отточенный карандаш и принялся на листе бумаги рисовать чёртиков. Собака пропала. И там что-то непонятное творится. Ясно одно — бардак. Мда… Интересно, а почему кабинет овальный? Не по легенде, а на самом деле. Тоже не ясно. Поднял телефон и набрал код. Ответили. Сказал:

— Как там у вас погода? Да? Ну-ну… Спасибо, здорова пока. Не разбудил? Это хорошо. Да просто так, о конъюнктуре цен на нефть хотел поговорить. Знаю, знаю, что будут расти, но все же…

Тебе легче, у вас там, в Сибири море под землёй. Да. Да. В Сараево всё нормально. Почти. А как ты по поводу Киева? Мы же вроде бы договорились… Нет? Да… Нет? Да… Да? Нет… Мда… Ну хорошо, я ещё перезвоню. — И положил трубку. Снова поднял и набрал другой код. Сказал:

— Активируйте Меровингов с их Граалем. Пусть поработают. Пора возвращать долги.

33.

— Объясните, пожалуйста, в чём причина такой эскалации активности? — спросил президент и стал смотреть изучающим взглядом на министра.

— Наша агентура, вся до единого, передала через резидента, — полковника Дубину, — что в Киеве началась зачистка русскоязычного населения. Эпицентр, или, так сказать, катализатор событий находится на Подоле, неподалёку от Контрактовой площади, в восточном секторе города, где постоянно идёт проверка патрулями людей, разговаривающих на русском языке. Есть там такой райончик, "пятак" называется. На нём, на этом "пятаке", расположено кафе "Экспресс", в котором постоянно встречаются наши информаторы с Дубиной лично или его помощниками. Прикрытие идеальное. Но много бездомных бродяг и прочих темных личностей. Вот поэтому район всегда под нашим ежеминутным контролем. События развивались так: американский спецназ спровоцировал, — причём, подчеркиваю, умышленно, — негативное отношение к себе местного населения. — Генерал на минуту умолк. Главнокомандующий спросил:

— И что? В чём выразился этот негатив?

— Ммм… Капрал, командир патруля, выстрелил в людей с Подола. И не попал.

— Ну?

— А те попали. Подчёркиваю, это была самооборона в своём классическом виде.

— Видеозапись есть?

— Нет.

— Почему?

— Технический сбой, камера вела запись чуть левее событий. Звук есть, картинки нет.

— Понятно. Продолжайте. После этих событий граждане Подола были вынуждены попытаться скрыться от возможных репрессий. За ними организовали погоню, используя тяжелую бронетехнику. Танки "Абрамс" на Крещатике стреляют в русскоязычное население — это нам показалось достаточно необычным явлением. Мы решили, что это нарушение паритетного договора и предприняли ответные, и подчеркну — абсолютно адекватные меры. Группировка "Абрамс" уничтожена.

— Где она базировалась?

— На Софиевской площади.

— Мда… Собор хоть цел?

— Кирпичик не упал.

— А памятник?

— У нас применялось высокоточное оружие. Не пострадал ни один человек из гражданского населения. Мусора, правда, много осталось.

— Генерал, шестнадцать сбитых самолётов какое имеют отношение к Подолу?

— Прямое. Авиация альянса пыталась уничтожить группу наших штурмовиков.

— Да, логично. Хотя достаточно двойственно. На Балканах идёт реальная война, а в Киеве, вроде бы де-юре мир.

— Положение де-факто, как вы видите, имеет отличия.

— Да, генерал. Имеет. Хорошо, оставим дело как есть. Насколько я понял, у нашей авиации потерь нет?

— Потерь нет.

— Подумайте, как наш отряд МиГ-37 перебросить из Прилук на Балканы. Срок аренды базы в Прилуках скоро заканчивается, а что впереди — не совсем ясно. И активизируйте действия в районе Дубровника. Вот это и есть наша главная цель. Сербы должны вернуть себе свой статус. У них его отобрали силой, придётся силой и возвращать. А Киев дергать, особо не стоит.

В тени густых деревьев, на побережье живописной морской лагуны, в чёрных очках, чёрных шортах, чёрных бейсболах, глядя на морскую гладь, молча и сосредоточенно пили пиво семь человек. Один из них, — женщина, — сказал:

— И долго мы ещё будем здесь париться? Я устала, у меня нет сил, у меня накапливается гиперстресс, мне срочно необходим курс релаксации, я хочу домой! — Замолчала. Закурила. Ей ответили:

— Леся, не трави душу. Не тебе одной тошно. У меня дома жена, тёща, тесть, дети; племянники, двоюродные сестры и братья; их тёщи, тести, свекрухи и свёкры; мать и отец; и все меня ждут, а я, — обрати внимание, — молчу.

— Ну и дурак.

Снова под южными деревьями повисла тишина. Жужжали мухи и пчёлы, летали толстые шмели, планировали бабочки, и лился благоуханный запах орхидей на фоне пения средиземноморских удодов.

— Маринин, — сказал молодому парню мужчина по подпольному имени Седой. — Не трогай женщину. У неё, как, кстати, и у меня, — кратковременная депрессия.

— Кратковременная? — приподнялась Леся. — Если это кратковременность, тогда что такое вечность? Ты, Вова, говорил, что тебе должны позвонить, когда изготовят документы.

— Они давно готовы.

— Тогда почему мы не плывём в Киев?

— Нет команды.

— Чьей команды?

— Командира.

— Какого командира?

— У Седого зазвонил мобильный телефон.

Тот ответил:

— Я слушаю.

— Это Дубина. У вас всё в порядке?

— Нет, полковник, не всё. Поголовный депрессивно-неврастенический синдром.

— Это хорошо. Значит, вам необходима перемена образа жизни.

— Еще даже как.

— Вы её получите. Сегодня вечером, — в 19.01, в бухте Клеопатры будет сброшена капсула с документами. Не упустите, рассортируйте, изучите, войдите в роль легенды и срочно отплывайте в Киев. Здесь есть серьезное дело. Давай, Вова! — отключился. Седой повертел в руках телефон, кинул его в траву. Сказал:

— Ну, Леся. Ты просила, просила… И допросилась. Завтра утром отплываем в Киев. Но не на блины. Мы теперь все подчинённые полковника Дубины. А он парень, — как бы это сказать — тот, который умеет запрячь лошадей.

— Я не лошадь, — сказал Маринин.

— Естественно. Ты конь.

Вечером на берегу бухты Клеопатры дежурили, ожидая посылки, Седой и Маринин. Остальные остались в лагере и готовили катер к отплытию. Маринин посмотрел на часы.

— Восемнадцать пятьдесят восемь, — сказал.

— У тебя точное время?

— Каждый день проверяю по джи-пи-эс.

— Значит, осталось три минуты. Меньше.

Молча смотрели на море. Легкий бриз шевелил волну. Вдалеке играла парочка дельфинов. Солнце клонилось к горизонту.

— Ага, что-то летит, — сказал Седой. На горизонте показалась быстро приближающаяся точка, и вскоре над бухтой с грохотом промчался самолёт с треугольными крыльями и летящий на высоте десяти метров, не более. Маленький парашют стал медленно опускаться в воду.

— Саша, быстро плыви, а то утонет.

Маринин разделся и кинулся в воду. Через пять минут, тяжело дыша, выбрался на берег, держа в руках мокрый парашют и длинную, пластмассовую капсулу.

— Уффф… — отряхнулся. — Чего они так низко летают? Как он вообще этой посылкой в бухту попал?

— Этот не промахнётся. Я его знаю. По самолёту определил. Его собственная разработка. На авиазаводе переделан из списанного АН-2. Поставили турбореактивный двигатель, переварили крылья, — между прочим, по секретной технологии Патона, его внук и варить помогал, — прогнали в трубе, воткнули японскую электронику, — хорошая рабочая лошадка получилась.

Говорят, тысяча двести идёт. А так низко — чтобы радары не засекли. Он взлетает с Кольцевой дороги, там и садится. Самолёт в трейлер и в кусты.

— Да, хорошая летающая тачка, — задумчиво сказал Маринин, глядя на горизонт. Надо же — так быстро и так точно.

— Это чепуха. Он, — Бруклин, по-моему, его зовут, — на спор, ночью пролетел под всеми шестью мостами Киева! Побил рекорд Чкалова. Ночью, на радаре, под всеми мостами. Представляешь?

— Нет, не представляю. Это давно было?

— Месяц назад.

— Да? А янки?

— А что янки? Пока они тупорыло врубались в чём дело, пока докладывали по инстанции, пока "быстро" реагировали отряды быстрого реагирования — Бруклин слинял на Кольцевую. Погрузил самолет в трейлер, и домой. Его до сих пор ищут. У Дубины голова болит от этого Бруклина. Башка, говорит, сбита у этого пилота. Но, Маринин, у кого она не сбита? А этот ещё и лётчик.

— Верно, Вова.

— Я бы, честно говоря, с этим водилой в одну машину не сел. Но ему фартит. Что не вытворяет — никаких проблем. Чистый самоубийца — под всеми мостами пролететь. Там, говорят, от детонации оглушенная рыба всплыла. А ему всё до лампочки. Нет башни — нет проблем. Зазвонил телефон. Седой ответил:

— Я слушаю.

— Это Дубина. Так, Вова, ситуация изменилась. Морские патрули блокируют все входы. Полетите воздухом. Бруклин вас подбросит. Мы сегодня приварим к самолёту поплавки для посадки на воду. Утром он будет. Все ясно?

— Ммм… Полковник, может мы всё же катером?.. Оно как-то надёжнее…

— Тебе что, не понятно? Патрули! Всё, не морочь мне голову. Я перезвоню. — Кинул трубку.

— Твою лохматую бабку мать, — тихо сказал Седой. Попали. Летим с Бруклином. Ещё и садиться придётся на воду. А парашюты он принципиально не берёт. Пойдём, Саша, я сообщу эту радостную новость Лесе. Она хорошо знает этого летающего придурка. Вот обрадуется предстоящей релаксации!

— Тебе не кажется, что мы похожи на идиотов?

— А может, так оно и есть?

Седой и Маринин сидели на Крещатике в подземном переходе, называемом в народе "труба". Оба были в потрёпанной одежде. У Маринина на голове поблёскивала узорами восточная тюбетейка, и лохматились приклеенные усы. Глаза глядели через неоптические, круглые как пенсне, очки. В руках он держал балалайку. Седой сидел на корточках и перебирал струны обшарпанной гитары. На голове его желтым снопом обвисала соломенная шляпа, глаза скрывались под чёрными очками. Мохнатая борода торчала лопатой вперёд и упиралась в гитару, мешая играть.

Они исполняли роль нищих музыкантов с юга Украины. И оба были в розыске Интерпола. "Самый лучший способ спрятать что-либо, — это положить его на самом видном месте", — философски говорил полковник, отправляя их в "трубу".

По поддельным документам они являлись родственниками. Седой — отец. Маринин — сын.

— Ну, поехали, нечего сидеть, — мрачно предложил Седой, и оба заунывно стали перебирать струны. Седой владел гитарой с юности, Маринин в детстве учился в музыкальной школе по классу балалайки. Это и определило их имидж. Музыкальный строй они более-менее держали.

— Беса ме-е-е… Беса ме мучо-о-о… — хрипло завыл Седой.

— Чёртов Дубина, — пробормотал себе под нос Моня.

Они являлись связными. К ним должен был подойти один очень серьёзный человек и передать контактную весточку — так сказал Дубина, а Маринин — поверил. Теперь бесился и не знал, что делать. Они торчали в "трубе " уже пятый час. Заработали кучу копеечных монеток — у Седого оказался талант привлечения капитала завываниями, — но никакого "контакта" не было, кроме жалостливых взглядов пожилых киевлянок бросавших в шляпу монетки по десять копеек.

В стороне от выступающих музыкантов, недалеко, возле зазывно мигающих игровых автоматов, стояли двое. Они курили сигареты, меланхолично поглядывали по сторонам, и слушали вступление дуэта. Второй сказал:

— Зачем ты меня притащил в свой Киев? Какая здесь революция? Барды кричат какую-то муру, да бабы мужиков снимают — вот и весь экстрим.

Первый ответил:

— Да, что-то мы въехали не в тему. Никаких вооруженных конфликтов. Где это таинственное Сопротивление? — И добавил: — Наверное, сидит в подполье. Но захват Киево-Могилянской академии был на самом деле! Они выдвигали ряд требований политического характера. Американцы не пошли им на встречу, — они не согласились выпустить узников в Гуантанамо, — отряд повстанцев прорвал оборону и ушел в неизвестном направлении, не потеряв ни одного человека.

— У тебя достоверные сведения? — спросил второй.

— Да. У меня в Киеве много друзей.

— Хорошо. Я тебе верю. Но спроси у своих друзей с Подола, где эти люди. Нам надо выйти на них.

— Где все эти люди? Я тебе скажу где. — Он стал говорить громче. Разговору мешало пение гитариста и треньканье балалаечника. — Они не здесь, в "трубе". Они прячутся где-нибудь на Борщаговке, Куренёвке или Ветряных горах. Наверное, ещё не время разворачивать полномасштабные действия против американцев. И мы будем ждать, когда события развернутся, как в Югославии. Спешить не стоит. Пойдём, лучше, купим мороженное.

Двое медленно пошли в глубину подземного перехода.

— Квантаномейра… — пел Седой, невозмутимо спрятавшись за очками. Маринин вёл соло на балалайке. Подошли двое немцев из контингента НАТО в форме офицеров Германии.

— О! Иа, йа… — сказал один из них, поцокал языком и помахал Маринину рукой. Тот отвернулся в сторону, продолжая вести тремоло на балалайке. Немцы постояли, послушали, кинули в шляпу бумажку в пять евро, и побрели в глубь "трубы". "Бесаме-е-е!.."

— Ёханый бабай, — мрачно пробурчал в паузе Моня. — Меня это всё достаёт! Фашистские хари подкармливают нас своими дебильными европейскими купюрами. Этого не будет! — Схватил евро и порвал на мелкие кусочки.

— Ты ещё съешь её, — критически сказал Седой.

— Я их заставлю её съесть, — ответил Маринин. И вообще…

— Стой-стой, Саша, — решительно схватил Седой за руку Маринина, собирающегося сорвать усы и покинуть "трубу". — Ты забыл, что есть такое слово — дисциплина. Ты что, хочешь, чтобы и дальше негры трахали наших баб? Хочешь? Ты скажи, я тебя пойму. Чего молчишь? Так вот и молчи. Нам дали задание. Провалит его любой болван, а выполнить — это будет посложней. Ты что, думаешь только стрелять из пулемёта? Нет, дорогой, халява не пройдёт. Бери в руки балалайку — это посерьезней, чем пулемёт.

Они снова забренчали заунывную мелодию. Подошел старый дед, весь заросший щетиной и в вылинявшей фуфайке. Стал, прищурившись слушать. В паузе сказал:

— Э-э-э… Братки… А чтось вы такое гарное граете? Кх-кх-кх, — закашлялся, продолжая смотреть на балалайку

— Полонез Огинского, — пробурчал Моня, исполнявший произведение, которое сдавал на экзамене в музыкальной школе.

— Гарно, гарно… Кхм… вех… кх… Очень гарно. Прям за душу берёт. А можно трошки щё? А? Маринин, вздохнув, исполнил полонез ещё раз.

— Дякую, дякую… Спасибо, братки… — Дед раскурил самокрутку и пустил клуб дыма. Невероятный запах распространился вокруг.

— Господи, дед, что это ты куришь? — замахал рукой перед лицом Маринин.

— Грибы, сынок.

— Чего?

— Грибы, грибы. Сушеные. Очень, знаешь ли, хорошая штука. Акх… кх… кх… Меня, — сплюнул, — Карлуха научил.

— Какой Карлуха?

— Друг мой. Нерусский, правда. Фамилия у него странная — Каштановая Роща.

— Каштановая Роща?

— Да, вот такой фамилий был у него. Кхм… кх… кх… Хочешь курнуть?

— Да уж, спасибо.

— Ну, как хочешь. А Карлуха любил. Накурится, бывало, грибов и начинает мне рассказывать сказки. Хороший был парень. Помер уже. Перекурил. Кхм… кх… кх…

Дед бросил в урну самокрутку и медленными шагами пошел дальше.

Музыканты продолжали свою работу. В стороне от них, метрах в десяти, стоял пожилой мужчина и продавал значки "Украина+НАТО=любовь". Из его старой, потрёпанной сумки выглядывал объектив видеокамеры, которая записывала выступление струнного дуэта. Ещё пять человек, в разных точках "трубы", контролировали концерт Седого и Маринина. Это были люди полковника Дубины. Ждали Ликвидатора. После покушения он на связь не вышел. Дубина сбросил на его e-mail предложение о встрече, которая и должна была состояться, если бы не вмешательство итальянцев. Ликвидатор ответил. Теперь он должен был, по плану, подойти к Седому и передать свой "паспорт" — подтверждение того, что он действительно Ликвидатор, а не подставной агент ЦРУ в Интернете. "Паспорт" представлял собой одну из половинок разорванной на две части купюры в сто рублей. Вторая половина была у Дубины. После этого подтверждения можно было спокойно общаться.

К музыкантам подошла крупная женщина в полутёмных очках.

— Скаажите, паажалуйста, а вы можете исполнить "Мурку"?

— Тьфу ты, — тихо под нос чертыхнулся Маринин.

— Сударыня! Естественно! — галантно ответил кавалер Седой. — Для вас — что угодно. — И запел: "В тёмном переулке, где гуляли урки…" Минут пять кривлялся Седой, вошедший в роль и тарахтел на балалайке Маринин. Дама аплодировала обоим, кинула в шляпу купюру в пятьдесят гривен, помахала рукой и скрылась в потоке людей.

— Пятьдесят гривен? — удивился Моня. — За "Мурку"? Подруга, наверное, была на "зоне".

— Мда… — удивлённо сказал Седой. Мы тут ещё и заработаем. — Пять-шесть "мурок" — и день прожит не даром.

— Да, Вова! И можно пойти в "Экспресс".

— Забудь, "Экспресс"

— Да знаю, — печально вздохнул Моня.

Подошли двое американских сержантов. Седой невозмутимо глядел на них. Моня с бешенством во взгляде отвернулся и стал настраивать балалайку.

— Э-э-э… — начал один из американцев. Ви можеть знать? Дьюк! Дьюк Эльингтон. Иес?

— Иес, — ответил Седой и продолжал слушать.

— Сыграть Дьюк Эльингтон?

— Йес. Фифти долларе.

Моня поднял голову и посмотрел на Седого, топорща свои усы. Американцы вытащили бумажку в пятьдесят долларов.

— Саша, помогай, — сказал Седой, ударил по струнам и запел "Караван": Па-а-а… Паба-па-бапа-па-паба…

За три минуты заработали пятьдесят долларов.

— Чёрт, — сказал Маринин. — Я не думал, что это такое выгодное дело. Давай бабки подсчитаем, а?

— Успеешь, ещё не вечер, — ответил лидер-гитарист.

За следующий час заработали ещё около ста гривен.

— Волна какая-то пошла, — сказал Маринин.

— Эта волна называется вечернее пиво. Уже вечер, все поддатые. И здесь, в "трубе", кстати, крутится только народ с "бабками". Остальные не могут заплатить за метро, не то, что за "Мурку".

— Да, за такую фигню — и пятьдесят гривен. Не плохо, — сказал Маринин. Купюра в пятьдесят гривен так и лежала среди мелких денег.

— Забери-ка ты её, — сказал Седой. — Не надо травмировать психику конкурентов. Вон там, в углу, бандуристы играют, так они всё время сюда ходят, чего-то вынюхивают.

Маринин взял купюру и сунул в карман. Вытащил обратно.

— Слушай, Вова, здесь ещё и рубли она дала. Какие-то порванные.

Седой взял пятьдесят гривен в руки. К купюре была приклеена половинка советских ста рублей с портретом Ленина.

— Всё, Саша, — сказал Седой. Контакт состоялся. Уходим.

— Я только-только разыгрался!

— Говорю, уходим.

Музыканты вместе с инструментами исчезли в людской толпе.

34.

— Необходимо выработать решение, как нам действовать. Американский президент настаивает на астральной атаке российской верхушки власти. Это серьёзный заказ. Подобного не было много лет. — Верховный магистр Меровингов устало поправил черную, ритуальную мантию. Окинул взглядом собравшихся членов клана, пощипывая длинную, тонкую бороду. Скрипуче добавил: — Нам необходимо выполнить его просьбу, несмотря на проблему с Граалем и не функционирующую систему мегалитов. Всем вам, я думаю, известна эта беда семьи Меровингов. Наши специалисты сделали всё, что смогли, но факт есть факт, — разветвлённая по всей планете система астрального воздействия на мир не работает. Известны и причины трагедии. Это сделали русские спецслужбы, при помощи своих сатанинских технологий. Все объекты астрально-психотронного излучения, включая планетарные цепи мегалитов, Стоунхендж, пирамиду в Гизе, часовню в Рене де Шато, железный столб в Индии, Чёрную Мадонну на Килиманджаро, магические статуи на островах Пасхи и многие другие ключевые пункты, подверглись СВЧ-облучению, размагнитились и не осуществляют связи друг с другом. Глобальной системы позиционирования, съёма информации и подавления биоэнергетических полей больше не существует. У нас вырвали из рук священный кинжал правосудия Меровингов. Вырвали надолго, на две тысячи лет. Столько времени будет восстанавливаться Система. Несмотря на это, рыцарский альянс "Прийе де Сион" и все отряды Новых тамплиеров готовы на всё ради нашей семьи! Но, — две тысячи лет! — Магистр вздохнул и вопросил: — Останется ли наша фамилия к тому времени у власти, или одни легенды поползут из компьютера в компьютер? — И ответил: — Неведомо никому. — Добавил в голосе мажора: — Но пока никто не знает, и американский президент в том числе, о потере нашего влияния. Он предлагает, кроме погашения долгов, сумму в сто миллионов фунтов. Для нас это серьёзные деньги. Надо работать! — Снова свалился в минор: — Президент хочет, чтобы мы сделали то, что проделано нами в девяностых годах двадцатого века. Ему необходимо заставить Совет Безопасности России, включая президента, функционировать под диктовку нашей воли и принять ряд важных политических решений выгодных Вашингтону. Список прилагается. Мда… — Помолчал, поглаживая бороду и рассматривая хрустальный шар, висевший под потолком. Тихим скрипучим басом продолжил: — Сможем ли мы выполнить поставленную задачу с мёртвым Граалем и мёртвой Системой? Скажу правду, — я сомневаюсь в этом. Тысячелетия мы навязывали свою волю всей цивилизации! Грааль посредством Системы распространял гипнотический посыл Меровингов на весь мир! Но теперь Грааль мёртв. Русские дьяволы убили его. — Магистр оглядел сидевших перед ним членов Совета и проговорил: — Авраам, что скажешь ты?

С кресла поднялся худой аскет с большой, рыжей бородой и проблесками психопата во взгляде. Он медленно, низким голосом проговорил:

— Моё ответвление клана, и я лично, никогда не простим русским атаки на Священный Грааль. Наши люди отправятся в Москву и организуют убийство русского президента. А также военного министра и ряд лиц принимавших участие в спецоперации, проведённой со станции «МКС». Меровинги смогут сделать то, что не сумели другие, включая представителей праворадикального ислама. Астральной атакой пусть занимаются медиумы из "Прийе де Сион". Мы же собираемся предпринять атаку физическую. Стратегический план операции уже готов и мы просим его утвердить. В России у нас есть ряд зарезервированных агентов-сомнабул с раздвоенной структурой личности и кодированным подсознанием. Один из них работает в администрации президента России. Двое — в Государственной Думе. Они и будут исполнителями нашей акции. Подробности в плане. — Замолчал, положил на стол тетрадь в кожаном переплёте и уставился на Магистра светло-голубыми глазами.

— Авраам, месть не одобрял наш великий родственник. Необходимо искать другие пути, другие способы уравнять чашу весов, чтобы вернуть Меровингам прежнее положение и соответствующий статус. И, кроме всего этого, мы не слуги сатаны, которые, а вы это все хорошо знаете, пойдут на всё, абсолютно на всё ради своей доктрины, — нейтральным голосом проговорил магистр. Рыжебородый ответил:

— Я за нанесение удара, хотя мы и не слуги Сатана. И надо торопиться, ибо если о нашем ослаблении узнает Ватикан, то он предпримет силовую акцию как, в свое время, к большинству тамплиеров и катарам. Страх перед силой Грааля — единственное, что до этого времени держало католическую церковь в узде, ограждало нас от репрессий и заставляло Папу выполнять все наши требования. Нашему договору с церковью больше четырнадцати столетий! Но — всё меняется. И не мне вам это говорить, магистр. Основатель фамилии не одобрял месть? Но. — Рыжебородый понизил голос, оглядев присутствовавших членов клана. — Я не думаю что он, а особенно его ученица, Великая Мария, в условиях тотального информационного давления и расширяющегося глобализма, включающего прямой геноцид множества этнических групп, придерживались бы принципов, выработанных в такую тепличную эпоху, как времена миллениума, ожидание Мессии и прорастания зёрен тотальных религий. Подобное уже было, но ренессанс жесток и холоден, как окружающий нас мир. — Поднял ладонь и трагическим тоном молвил: — Я продолжаю в левой руке держать оливковую ветвь, но правой крепко сжимаю меч. И не раздумывая, при необходимости, нанесу удар! В этом всегда заключалась наша сила — смертельно разить врагов, двигаясь по тропе, проложенной через оливковую рощу. — И закончил: — Меровинги нашей ветви сидеть, сложа руки, не будут.

— Кхм… — кашлянул магистр. — Меня радует твой рыцарский настрой, Авраам. Но что ты скажешь по поводу коммерческого предложения иллюминатов, которых представляет президент США?

— Я считаю, что ликвидация русских специалистов стратегического анализа, включая и президента России, выполнит заказ американца.

— Мда… — в раздумье произнес магистр. — Возможно, ты прав. Прямое действие всегда ставило точку, в отличие от запятой, остающейся после воздействия астрального.

— Но мне понадобятся деньги, — проговорила "рыжая борода".

— Естественно, — сказал магистр. — После анализа плана я профинансирую эту акцию. — Помолчал и скрипуче добавил: — Возможно, ты и прав со своей интерпретацией заповедей Моисея в свете научно-технического прогресса, несущего падение в бездну, и ментальной деградации носителей цивилизации. Тёмные силы почти достигли своей цели — мир на грани безумия, материя пожирает духовность. Но не так просто загасить божью искру в создании божьем… Не так просто… Да, Авраам, ты прав. Пришло время работать мечом, прикрываюсь оливковой ветвью. Сегодня мы соберём Магический Круг Меровингов и внесём в субстрат ноосферы Священную Монаду, которая будет размножаться, и ширить поле астрального воздействия на спецоперацию, проводимую тобой. Авраам не будет одинок в своём сражении против русских дьяволов. Ритуал рождения проведём в полночь.

Встал со своего кресла и проговорил главам генетических ветвей семьи Меровингов, собравшихся в круглом зале замка в Шотландии, скрытого от посторонних глаз непроходимой лесной чашей: — Сегодня все высказали своё мнение по поводу сложившейся ситуацией в мире, и положения нашей семьи в частности. Думаю, никто не будет сомневаться в том, что заказ американского президента имеет для нас стратегическое значение и, помимо коммерческой выгоды, совпадает с политическими интересами Меровингов. Призываю вас всех забыть разногласия и объединиться. Нас сплотит беда, возникшая в связи с затуханием силы Священного Грааля. Предлагаю проголосовать по предложению Авраама… Ооо!.. Я очень рад. Семья Меровингов снова едина в своём мнении.

35.

— Ну и что? Я не понимаю, что это даст нам, — сказал Понтифик, вяло глядя на своего секретаря.

— Из того, что вы мне сказали, я понял одно, что «варшавские» мудрецы продолжают свою маниакальную деятельность. А куда же они денутся? Куда они могут уйти от своей доктрины, придуманной сумасшедшим. Теперь эти проблемы, рожденные много столетий назад, нужно палить огнём, следуя советам их же основателей, но не то время, не та эпоха, не те взгляды, не та паства, не те верующие, и, наконец, не те каноны и возможности, которые были в распоряжении моих глубокоуважаемых предшественников. Вы что, предлагаете латентную или открытую войну Нового и Старого Завета? Большего бреда быть не может. — Понтифик присел за кушетку и вытащил носовой платок. Сказал:

— Ты знаешь, Иегудеил. Не хочу говорить… Но. Но! Прости меня Создатель, но генное помешательство не у нас, а у них, непонятных детей неведомого бога, которое постоянно приводит к мировым проблемам. Оба моих предшественника, особенно поляк, об этом говорили мне лично. Папа оперся на ладонь, и устало спросил секретаря:

— Иегудеил, а что бы предложил ты? Как кардинал. Ты многое повидал в том свете, я имею в виду за воротами этой тюрьмы.

Секретарь помолчал и ответил, не глядя в глаза.

— Я не знаю, что вам сказать, но если вы хотите откровение, то я отвечу. Насилие не есть выход, вы это понимаете. Почему не выход? Потому, что в этом процессе принимают участие только сторонники материи, сторонники взглядов, подобным взглядам сатанистов. Мы не можем уподобиться им даже в теории. Но, тем не менее, они, эти взгляды, кое у кого, есть. Мы понимаем, что это слуги Сатаны. В отличие от дуалистов, это гораздо более изощренная сила. Что делать? Как поставленные судьбой во главу потока, двигающегося к Божьим Вратам, мы не можем прямо противостоять Антихристу, но… — Советник некоторое время помолчал. — … Но средства есть. Если внимательно глянуть в каноны, то становится ясна и наша роль и роль диаволитов.

— Это и хотелось от вас услышать. Я надеюсь на вас, кардинал. Кто, если не вы? Я — это нимф и миф, к большому сожалению, моему лично. Все документы, которые мы сегодня обсуждали, полностью в вашем распоряжении.

36.

Серый рассвет воспламенился лучами прорывающегося солнца. Зеркальная поверхность лесного озера ещё отражала лик полной луны, висевшей над маревом просыпающегося дня. На берегу, возле самой воды, сидела пара. Она вела неторопливую беседу, продолжавшуюся ещё с самого вечера. Потрескивал костер, ворковали лягушки, поплыл туман. Мужчина и женщина сидели здесь уже довольно долго, вырванные из своих мест проживания по срочному указанию своих непосредственных начальников, и прилетевшие в эту точку пространства и времени с неясной даже для них самих целью. Шло время, шла беседа, необходимых действий пока не происходило.

— И чем всё это закончилось? — спросила женщина мужчину.

— Пока ничем, кроме крови, — ответил тот. — Монголы и татары, смешавшись с ближневосточными народами и изменив религиозную ориентацию, породили бертолетову соль последних столетий. В итоге — никакой надежды, что земли хватит на всех.

— Я понимаю, это от переселения…

— Да нет, не от этого. Иллюминаты — ты помнишь мой рассказ о них? — не послушались совета Бакунина; они не стали слушать его романтичные предложения единства борьбы против государства; они стали мимикризироваться, с целью видимого исчезновения Ордена Иллюминатов. Орден исчез. Для простаков, типа Энгельса.

— Энгельс простак?

— Я не говорю, что идиот. Но он вскормил, — нет, не Маркса, — он вскормил посредством этого немецкого вдохновителя возрождение практики иллюминации, по-другому не скажу. И теперь, когда ты едешь на своем «Ламбардини», не думай, что манна небесная свалилась тебе на голову, в виде меня. Это результат преодоления множества препятствий.

Она немного помолчала. Спросила:

— Ты считаешь, что я сплю с тобой из-за таких вещей как бриллианты и «Ломбардини»?

— Знаешь, не имеет значения, что я считаю. Есть порядок вещей, и никто его не сможет изменить. Никто из людей, никто из богов, никто и ничто вообще из того, что мы можем представить себе.

— А к чему ты это?

— К моим банковским счетам. Да, я думаю, что без них мы с тобой бы не общались. Но счета не критерий плана, который создали не мы, и по которому я сплю с тобой, а ты со мной.

— Так мы с тобой, оказывается, спим по плану?

— Милая, это так, но не так, как ты подумала. Не по моему, и не по твоему плану. А по плану, ну скажем Бога. Или его планового отдела.

— Значит, твой героический Бакунин бился с Марксом по плану Бога?

— Несомненно, так. Но это догматические понятия. Догма не денежная купюра в кошельке. Догма, в отличие от тех же денег, реальна только тогда, когда ты веришь в неё.

— Дорогой, расскажи ещё про Вавилон или евреев.

— Вавилон пал после переселения туда людей, которых называют евреями. Хотя евреи и иудеи составляют две очень больших разницы. Первых постоянно путают со вторыми. Сам термин антисемитизм придумали иудеи, а от смысла этого термина иногда страдают работяги евреи. Евреи древнейшая раса, одна из наиболее продуктивных в плане интеллекта, но их постоянно подставляют иудеи, от этого и неясность еврейского вопроса. Тем не менее, Вавилон пал.

— Как интересно… И как же он пал? — Она взяла в рот травинку и стала жевать.

— Неважно. История очень много врёт по поводу всего. А тебе не интересно узнать, что мы будем делать дальше?

— Неа… Не интересно… Мне и сейчас хорошо. Да, милый… Это правда, что в Нью-Йорке создан «эликсир молодости»? Говорят, американцы добились автоматического клонирования стволовых клеток, и скоро миллиардеры будут жить вечно. А, возможно, уже живут?

— Хватит говорить о желтой прессе. Жизнь не может быть вечной. Мы с тобой здесь только для того, чтобы обеспечить встречу некоторых людей.

— Знаю, знаю… — Вздохнула. — Мы группа заблудившихся туристов, случайно оказавшихся в этом секторе заповедной зоны. Ждем встречи с такими же «туристами», как мы.

— Да, это почти так. Потому, что мы заблудились реально, а не по плану.

— Что это ты имеешь в виду?

— По-моему, нас хотят подставить. Я не даром с тобой так долго вёл беседу о системе управления людьми. Нами управляют. Думают, что управляют.

— Зачем? Скажи, зачем и пойдем баиньки в машину. Я устала. Твои лекции хороши, но ты забыл, что не в университете, а со мной в лесу. Мне Бакунин не нужен, как и иудейское масонство. Расскажи, как мы полетим в Мексику. Я хочу в пустыню к кактусам! Я хочу жевать пейот! Мне не хватает галлюцинаций — жизнь сера и пуста без них и без вранья. Соври мне еще, что ни будь.

— Мы можем не вернуться из этого леса.

— Ах, какое интригующее враньё! Мы — не вернемся! Вау!

— И два холодных трупа возле обгоревшего костра обнаружат через неделю.

— Куда это тебя понесло? Про трупы не нужно.

— Не надо волноваться, ты же ничего не боишься.

— Боюсь. Потерять привлекательность.

— Да, это серьезно. Следи за этим вопросом, но покойнику красота ни к чему.

Она привстала и посмотрела ему в глаза. Спросила изменившимся тоном:

— Что-то может произойти?

Он закурил сигарету и негромко проговорил:

— Возможно. Я об этом думаю всю ночь. Те, кому мы передадим материалы, возможно, и скорей всего, двойные агенты. Им совершенно ни к чему, в таком серьезном деле, как это, в которое мы впутались, оставлять свидетелей. Ты понимаешь уровень операции? Документы, содержащие скрытые записи заседания тайного общества, именуемое Новая Заря, но, в самом деле, имеющее название Орден Иллюминатов, а еще вернее — Сеть Мирового Управления, на котором присутствует президент, если верить компьютерному анализу голосов, а таким анализам верят все эксперты. Я виноват, что втянул тебя в тайную политику. Ты можешь работать, не спорю, но есть предел, за который не стоит совать нос. Я сунул. И теперь ищу выход. Но не нахожу.

Кстати, наш автомобиль контролируется со спутника.

— Господи, дорогой, неужели всё так серьезно?

— Я не хотел говорить тебе всё это, но думаю, что ты должна быть в курсе происходящего.

— Но почему лес? Неужели нельзя было отдать эти диски, где-либо в городе? Просто в метро, например. Или в аэропорту.

— Не знаю. Так решили. Но начинаю догадываться — почему. Всё происходящее мне не нравится. Это подозрительно, и даже очень. Хотя, по логике, встреча должна была произойти ночью. Но никто пока не пришел.

— Давай уедем отсюда.

— Мы не можем просто уехать с материалами. В дороге произойдет неприятность, я уверен. Наш «Ломбардини» сейчас висит в мониторе какого-то компьютера.

— Давай просто уйдем. Поймаем попутную машину и в аэропорт!

— Это хорошая идея, если мы не на прицеле снайперов.

— О, господи… Здесь могут быть снайперы?

— Здесь может быть всё, что угодно.

Рассвет зажигал новый день и над озером лег утренний туман. Автомобиль, стоящий неподалёку, исчез в белом мареве.

— Посмотри, какой туман, — прошептала она. — Никакой снайпер ничего не увидит. Прицел ночного видения в тумане не работает.

— Хорошо, — тихо ответил он. — Пойдем. — И взяв её за руку, шагнул в белесую мглу.

— А машина? — прошептала она. — Ты же за неё отдал миллион.

— Да плевать на машину и миллион. У нас диски, которые или убьют или спасут.

Шли в тумане минут десять и попали в болото.

— Черт, — сказал он, — я совершенно не знаю, что здесь в округе. Район знаю только по дорожным знакам. И вообще, ты албанский знаешь?

— Как и ты.

Молча шли дальше. Туман не рассеивался. Она сказала:

— Я думаю, ты знаешь, что делаешь.

— Нас убьют, если мы не уйдем.

— Я буду делать то, что ты скажешь.

— Знаю. Поэтому и верю тебе. Прости, что раньше не сказал тебе про иллюминатов.

— Я всё равно бы тебе не поверила. Иллюминаты… Надо же… Просто не укладывается в голову.

— Рыжий был иллюминат. Первая попытка покушения на него провалилась, но второй раз парни из Коллегии не промахнулись. Я всегда говорил, что пуля лучше чем взрыв, потому, что она имеет душу.

— Насчет пули не знаю, а насчет души согласна. Её у рыжего не было.

— Он пытался создать свой Орден. Это поставило точку на нем.

— Не думаю, что он был один.

— Один? Да их легион! — Помолчал и добавил: — Нас больше, хотя все спят. Но у меня, да и теперь у тебя, бессонница. И поэтому, бессонница ещё кое у кого. У президента, например.

— Мне что-то не совсем укладывается, что такой уровень…

— Да какой уровень? Уровни в голове! Битва за власть заставила цивилизацию принять понятие статуса, уровня, престижа, респекта и прочей белиберды! Забери у дегенерата эту самую власть, и он застрелится. Не мне тебе это говорить! Отсюда и понятие «уровня», как сакрального ПОНЯТИЯ.

— Это мне понятно. При мне прыгал в окно мэр.

— Я знаю, что ты тогда была в его кабинете. Он тоже, кстати, был членом Ордена. Но что-то не сошлось, не склеилось. Жена, говорят, намутила.

— Она и отставила его.

— Да, она лично. Старая, сука, а всё туда же. Теперь она знаешь где?

— Знаю, в натюрморте.

— Да, именно там. Теперь, возможно, жалеет. Это не та реальная власть, что быть мершей.

— Слушай, куда мы идём?

— Откуда я знаю. Мы не идём, мы уходим, это разные вещи, не забывай.

— Да, ты прав, но всё равно я албанского языка не знаю.

— Тебе хватит английского. Его не забыла? Вот и хорошо.

Он споткнулся о корягу, чуть не упал, встал и, глянув в мутную грязь, сказал:

— Смотри, лягуха под ноги прыгнула. Плохая примета. Я её чуть не раздавил. Твою мать… Лягуха… Я всегда чувствовал, что они не элементалы.

— Что с тобой? Тебя испугала лягушка?

— Меня пугает жизнь. С детства. А, возможно, ещё раньше. И ты думаешь, что я тебе опора? Нет, милая, это не так. Вернее так, но до момента, когда я исчезну в потоках своего сумасшествия. А это, рано или поздно, произойдет. Я силен, пока я не в себе. Но за это надо платить. Как и всем, кто подобен мне.

Во мгле тумана завыла собака странным и пугающим воем.

— Вот, черт. Кто это там бродит, — прошептал мужчина. — Прямо усадьба Баскервилей. Кристина, что тебе подсказывает интуиция?

— Идти в сторону, противоположную собаке.

— Правильно.

— Если это собака.

— Не спорю, возможно, пес. Не приведение.

Развернулись и двинулись в сторону. Вышли к зарослям бузины и стали продираться сквозь кустарник.

— Ты не скажешь мне, куда мы движемся? — тихо проговорила ещё раз Кристина.

— Ты уже спрашивала. Мы идем в сторону, противоположную месту нашей встречи с американцами, которые вовсе не американцы.

— Ещё не поздно вернуться. Подумай хорошо. Я женщина, с меня спрос не такой как с тебя. Дин, дорогой… Мне немного не по себе от этих прогулок в тумане.

— Вернуться? Куда? Нужно было вообще не приезжать сюда, но если приехали, то нужно думать, что делать. Мне поздно позвонили. Меня просто поздно предупредили.

— Так это тот недавний звонок?

— Да. До этого звонка я не был ни в чем уверен, а теперь уверен во всём. Мне звонил наш человек из секретариата Ордена. Он сообщил, что наша группа, то есть ты и я, должна исчезнуть после передачи материалов. Но мы теперь должны исчезнуть вместе с материалами.

Вышли к узкой тропинке. Двинулись по ней. Прямо впереди снова завыла собака. Остановились.

— Дин, здесь что-то не так.

— Я тоже так думаю. — Посмотрел на часы. — Мы идем уже двадцать минут. Дорога находится рядом. Наверное, я взял не то направление. Ничего, нелегкая вынесет.

37.

Огни Нью-Йорка горели вампирическим пламенем сотен башен из стеклобетона, словно глаза драконов, ищущих свою очередную жертву пришедшую сюда в поиске неведомого. Никто никогда не сможет догнать то, что столь неуловимо мчится впереди человеческого духа и заставляет его испытывать невыносимые страдания от бессмысленно проживаемых лет. Это НАДЕЖДА. Это она травит душу и не дает покоя истерзанному сознанию. Считается, что она умирает последней. Надо убить её первой, и тогда всё встанет на свои места.

Он прыгнул. Это было страшно. Хоть и рассчитано до тысячных долей. Но логарифм расчета совсем не успокаивал душу, прожженную во многие времена и во многих местах. Он прыгнул с высоты сто пятидесятого этажа. Прямо с балкона гостиничного номера, который был снят неделей раньше. Это выражалось высотой шестьсот пятьдесят метров. И это было слишком много, чтобы шанс пролететь вне поля зрения охраны, был минимален. Он был максимален, иначе быть не могло. Русская охрана давно уже стала мирового уровня, едва ли не лидируя в абсолютном смысле. Некоторые русские намного меньше других наций боятся смерти в момент исполнения долга. Именно долга, а не какого-то ритуала. И это многое решало. Прыгун также был русским. Он был русским вором-бандитом. Так можно было бы вкратце его характеризовать. Хотя, параллельно он был сержантом спецназа, в прошлом. А ещё раньше, студентом МФТИ. Ну, а ещё раньше — посетителем кружка радиолюбителей. Но это было совсем уж давно… И было ль… Аль не было? Да было, было… но… Прошло. А знания остались, в подкорке сохраняя номинал. Который требовалось помнить. Ну, он и помнил. Но только в нужном месте, в нужный час.

Сержант летел лицом вниз. Он видел точку, где ему следовало приземлиться. Она стремительно росла в его глазах, но не столь быстро, как может показаться читателю. Все реакции прыгуна были в десять раз быстрей, чем в естественном состоянии. Это происходило по причине сверх стрессового состояния. Естественно, все скорости для него замедлились во столько же раз. Это известно не многим. Но известно, и это факт. Несколько секунд полёта превратились для него, в некотором смысле, в стайерский залёт. Тактовая частота подкорки головного мозга увеличилась до двенадцати герц. Это очень большая разница в сравнении с естественным состоянием, и эта разница давала ему шанс на выживание. На что он и рассчитывал. И на что рассчитывала его группа прикрытия, сидящая в автомобиле в нескольких километрах от точки приземления.

— Выхожу на цель, — сказал он, хотя никто ничего не разобрал из его речи. Но по тембру голоса поняли, что всё в порядке.

— Ну, что, дорогая, я думаю, нам стоит сегодня отметить свою удачу.

— Ты считаешь, что это не безопасно?

— Ха-ха-ха! Ты это о чём? Мы создали вакцину! Мы создали Вакцину!!! Мы создали вакцину, автоматически клонирующую стволовые клетки человека. Мы создали Вечную Жизнь! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

— Тише, не кричи… Во первых, мы создали её не сами, а используя медицинскую Национальную базу данных США, используя при этом суперкомпьютер Академии, подобрав код его запуска. Только за это нам светит десять лет тюрьмы.

Напарник нахмурился.

— Не надо при мне говорить подобные вещи. Не надо… Я сам прекрасно знаю, чем мы рискуем. Основная исследовательская группа даже близко не подошла к нашей идее автозамены стволовых клеток. Они зациклились на простом клонировании. Но клон не есть естество. Клон — порождение Сатаны. Клон — увод в сторону от прогресса. Клон — на стороне тёмных сил, не имеющих перспективы в будущем, а тем более, в Вечности. Клон — исчадие Ада.

— Господи, да успокойся ты. Я всё понимаю, но говори потише, мы на Пятой авеню, а здесь из каждого мусорного ящика торчат уши. Уши!!! А не деньги. И ещё: ты слышал последние сплетни, что в Нью-Йорке действуют несколько иностранных спецгрупп, по отслеживанию результатов работы нашего отдела?

— Слышал, и не только…

— Что значит — не только?

— Да выпивал я в баре с одним специалистом. Он был настолько пьян, что забыл, где находится. Ну, и ляпнул мне, что ведёт охоту на ведьму.

— Как это — на ведьму?

— Под ведьмой подразумевается начальница нашего отдела, Кондализа Пэйс.

— Да? Они кинули ей такую кликуху?

— Ну да, а что, не подходит?

— В самый раз, — ответила Марго, и сплюнула на тротуар. — Ник, а ты не боишься, что эта банда и нас отследит?

Ник посмотрел на Маргариту уверенным взглядом расбогатевшего человека.

— Кто мы такие? Мы мелкие сошки, мы не заметные букашки, нас не видно под микроскопом, нас не видно в толпе бегущих на работу, нас не видать, не слыхать и не учуять.

— Хотела бы я верить в то, что ты говоришь… Да, послушай, а не вколоть ли нам эту вакцину прямо сейчас. А? Какого чёрта ждать? Ширнёмся, и можно садиться в тюрьму хоть на сто лет. Для поддержки процесса регенерации надо лишь немного углеводов. Совсем немного.

— Что-то ты сегодня всё про тюрьму да про тюрьму. Мне это не нравиться. Но насчёт укола ты права. У меня наполнены два шприца. Пойдём куда-нибудь.

Зашли в ночную закусочную и сели за столик, отделённый ширмой. Ник вытащил шприцы и, закатив рукав рубашки, уверенным движением сделал себе инъекцию. Взял второй шприц и ввёл вакцину Марго. Посмотрел на неё долгим взглядом. Спросил:

— Ну, что ощущаешь?

— Кайф! О! Это просто кайф! Ты мне ширнул героин высшей пробы и я теперь пожизненно буду в таком состоянии. Давай трахнемся?

— Ты знаешь, меня тоже прёт. Это, наверное, побочный эффект. Но он весьма положителен. Маргарита пододвинулась к напарнику и, наклонившись, стала делать ему минет, поглаживая рукой его бедро.

— О, дорогая, ты мыслишь очень быстро, — пробормотал он.

После минета акт совокупления длился двадцать минут. Вышли на улицу.

— Ну, что теперь? — спросила раскрасневшаяся Марго.

— Берём машину и в офис. Надо забрать все образцы. Испытания на свиньях и обезьянах это одно, а на человеке — совсем другое. Я прочувствовал гигантский экономический потенциал этой ведьминской настойки. Я сейчас чувствую себя так, словно мне двадцать лет.

— И я!

— Я бы тебя трахал ещё всю ночь, а ведь мне скоро пятьдесят.

— Мне меньше, но я бы трахала тебя две ночи подряд! Три ночи подряд! Нет, четыре ночи! Нет!!! Тысяча и одну ночь!!!

— Да, настоечка получилась не плохая. Не зря за ней гоняются разведки мира. Но мы мыши! Нас не видно!

— Мы бессмертные мыши, и всегда под балдой, — сказала Маргарита и тихо засмеялась. — Пойдём ещё трахнемся! Меня прёт!

— Успеем, дорогая. У нас теперь время есть.

Поймали такси и поехали в исследовательский центр, где работали. Прошли тройную систему охраны, вошли в лабораторию. Там копошилась Кондализа Пэйс. Повернулась к ним.

— Ник, шо то вы тута робыте у столь не ранний час. Трахнуться пришли? -

Директриса проговорила это всё на русско-украинском языке. Ей нравились такие приколы. Никто ничего не понимал, а она балдела от языкового вакуума. — Ну, шо? Опьять поебаться захотилось? Ась? Нэ чую? Трэба трошки и меру знать. А диты куды пойдуть? У прыюты? Ага?

— Опять заговариваться стала, — прошептала Марго. — Спиртяги бабахнула грамм двести, я по её роже вижу. Ведьма украинская! И бормочет какие-то заклинания, заклинания, заклинания… Старая дева… Хоть горилла бы её трахнула. Да нет, горилла не дура, вернее не дурак. У него на неё не встанет.

— Маргарита, — проговорила Пэйс уже на английском языке. — Я вижу, вы очень обожаете мужское общество. Это весьма похвально, что вы не лесби. Я их терпеть не могу. Эти лесби измучили меня предложениями, но я не соглашаюсь.

— Зря, — неожиданно вставил Ник. — Говорят, приятная штучка.

— Ник! — изумилась Кондализа, — Но ведь вы мужчина!

— Это что, недостаток? В любом мужчине сидит женщина, не вам ли это знать?

— В вас сидит женщина?

— Возможно и во мне, если во всех.

Кондализа, которой не было и тридцати лет, с любопытством, поверх очков, посмотрела на своего работника. Медленно сказала:

— Мне необходимо поговорить с вами наедине.

— Я не против, — ответил Ник. — Хоть сейчас!

Маргарита ревниво посмотрела на него. Прошептала:

— Она же просто пьяная, а не под ширевом. Ты будешь кончать с ней всю ночь! — И закончила: — И не кончишшшь! — Вытащила сигарету. Подкурила.

— Пройдём Ник в мой кабинет, — прошелестела Кондализа, вампирически блеснув очками.

Они удалились. Через полчаса вышли. Начальница была свежа и розовощёка. Ник мрачный и замкнутый.

— Ну, что? — прошептала Марго. — Что она тебе говорила?

Ник снова поморщился.

— Она заставила меня лизать. И, сучка, пока не кончила, я чуть не рехнулся. А у меня даже не встал.

Марго усмехнулась.

— Ха! Лизать! И это всё? У меня лижешь? Ещё не умер? Лижи и у начальства, хуже не будет.

— Ты забыла, мы тут уже не будем работать…

— Ну, голубочки, оставайтесь наедине. А ты, Марго, завтра тоже проведёшь беседу со мной. Ник скажет тебе о тематике. Подготовься.

— Тьфу, — тихо чертыхнулась Маргарита.

— Что ты говоришь, малышка? — обернулась в её сторону начальница.

— Я говорю, что буду с нетерпением ждать встречи с вами. Я думаю, подойду вам лучше, чем Ник.

— Да?

— Не сомневайтесь в моих способностях вести приватную или любую другую беседу. Или не беседу. Или и то и другое…

— Хватит много болтать, — толкнул Ник Марго. — Время идёт. Время деньги. Тайм из маней… Маней из тайм…

— Чао! крошки! Мы ещё пообщаемся поплотней. — Задумалась и выдала: — Знаешь, Марго.

Приходи завтра ко мне в кабинет вместе с Ником. Втроём наша беседа будет гораздо продуктивней. — И пошла на выход, виляя своей тощей фигурой. Кинула через плечо: — Не забывайте про сигнализацию, малыши! Ой, ля-ля, ля-ля! Иыхав хлопэц за Дунааем!

— Во дура пришлёпнутая. Ещё и воет после куна, — проговорила Марго.

Ник поморщился. Хмуро проговорил:

— Не напоминай… Тьфу, паскуда неамериканская. И как её назначили начальником проекта — ума не сложу. Дура дурой, да ещё заговаривается. Быстро забирай остатки вакцины, а я скину на компакт-диск всю технологию производства и сотру с винчестера всё лишнее. Следы, конечно, останутся, но никто, никогда, ничего не сможет восстановить.

Работали пол часа и всё завершили.

— Ник… Нииик… Ты меня любишь?

— Господи, нашла время…

— Кандализе кун сделал? А меня трахни, и побыстрей, я не могу терпеть, я закричу, я уже кричу!!!

— Господи, Марго! Ты что?

— Тррахни — проскрипела сквозь зубы.

Половой акт длился двадцать минут.

— А теперь кун!

Кун длился тридцать минут.

— А теперь минет!

— Я не хочу, — возмутился Ник.

— Я хочу.

Минет длился сорок минут.

— А теперь шестьдесят девять…

— Хватит! — вскочил измочаленный Ник. — Мы не уйдём отсюда!

— Хорошо, — согласилась Марго. — Остальное завтра в компании Кандализы.

— Закрывай сейфы и уходим.

Прыгун на высоте двадцати метров, ориентируясь на сверхточный высотомер, дёрнул шелковый шнурок. Баллон, заполненный гелием высокого давления, мгновенно выкинул парашют и ударил в него реверсивной струёй газа. Через пару секунд прыгун стоял на балконе лаборатории, где недавно происходили секс-развлечения. Открыл дверь и вошел внутрь. Проверка компьютера ничего не дала, но он понял, что следы стёрты. Профессионального хакера не провести на такой фигне, как обработка винта лазерным лучом. Выхода не было, это был форс-мажор. Срочно связался с базой — автомобилем припаркованном недалеко.

— Все следы технологии уничтожены десять минут назад. Кто-то унёс образцы из лаборатории перед вашим носом. Идиоты! Я рискую головой в буквальном смысле, а вы что там делаете? Дрочите?

— Спокойно, Данила. Здание покинула начальница проекта. Мы её отслеживаем.

— Больше никто не выходил?

— Ну, ещё вышла уборщица и сантехник. Мы их не стали отслеживать, нет смысла.

— Да, это верно… Слушай, Максим, необходимо немедленно захватить эту Кондализу Пэйс, вроде бы так она называется, и срочно доставить к нам на базу в Брайтон. По моему она уже вколола себе препарат. Будем фильтровать её кровь, если вакцины у неё нет с собой. — И добавил: — Я желаю от всей души, чтобы вакцина была у неё с собой. Тогда мы её просто застрелим, без мучений.

Всё, задача дана. Максим, вперёд! Я сейчас прикончу охрану и буду на Брайтоне через час.

— Ах, милый, ещё, ещё… Нуууу…. Я люблю тебя! Я буду любить тебя тысяча и одну ночь!

38.

Установка зенитно-ракетного комплекса «С-500» застыла в джунглях дельты Ганга, вся окутанная маскировочными сетками. Все остальные машины дивизиона, расположившегося на небольшой поляне и не успевшего разгруппироваться, несколько минут назад были уничтожены выстрелами в упор из джунглей и их горящие останки заволакивали небо в километре от позиции уцелевшего бронетранспортера.

Единственная выскочившая из-под кинжального огня боевая машина, с тремя ракетами на борту, притаилась возле небольшого озера прямо под тенью большого чёрного камня, уходящего своим основанием в глубины воды.

Атакующие, преследующие продирающуюся сквозь джунгли и отстреливающуюся бронемашину, неожиданно прекратили огонь, как только «С-500» занял небольшую высоту, прямо у подножья камня-скалы, и раскинул якоря с маскировочной сеткой. Но преследуемые были в окружении. Это было видно простым глазом. Позади озеро, а впереди, метрах в двухстах, сновали туда-сюда фигурки цвета хаки.

Несколько человек Юра снял из крупнокалиберного пулемёта. Движение притихло, но вскоре продолжилось снова. Неведомые партизаны перегруппировались и чего-то выжидали, не делая ни одного выстрела в сторону осажденного бронетранспортера.

Дивизион ракетных установок только накануне прибыл в точку своей дислокации. Юрий показывал пальцем Григорию длинный чёрный, круглый как труба, каменный столб, ушедший в глубину небольшого озера и говорил: «Глянь, что только природа не выделывает! Можно подумать, что какое-то Александрийское архитектурное сооружение». Атака на дивизион была внезапной и неожиданной, ранним утром, сразу после завтрака, когда все лежали в траве, курили и глядели в небо. По данным разведки в радиусе ста километров не было никаких населённых пунктов. Дикие места. Слоны, обезьяны…

Бронемашины загорались как коробки со спичками от выстрелов в упор кумулятивными снарядами. Шрапнель гранатомётов и автоматные очереди косили экипажи как оловянных солдатиков. Спастись не успел никто. Юра и Григорий в это время находились в командирской машине, — рассчитывали на компьютере схему расстановки машин в боевое положение, — и только по этому остались в живых. Остальные не успели заскочить в люки и остались лежать простреленными телами на территории лагеря.

— Ну что, Юра, — сказал Григорий. — Тебе было мало заплатить за такую работу четыре тысячи евро? И ещё что-то сбить, наверное, надо?

— Не доставай. Просматривай левый фланг.

— Я просматриваю. — Григорий дал очередь из автоматического гранатомёта и накрыл группу человек из десяти. — Я то просматриваю, и мысль мне в голову приходит, — кто и когда нас отсюда вытащит?

— Меньше думай. — Юра снова задолбил из пулемёта. Затем стал рассматривать результаты огня. Повернулся к Григорию.

— Странно, почему они не атакуют нас. Я задействовал активную защиту, она жрёт энергию. На их месте надо ударить реактивными снарядами, прямой наводкой. Мы у них как на ладони, деваться некуда. — Сплюнул и выругался. Снова прильнул к монитору. — Что-то здесь не так. Хотят взять живыми, твари.

— А если влепят из ствола калибра двести, это будет так? Странный у тебя юмор.

Оператор АРСН прильнул к своему монитору и стал изучать нападающих. Бросил монитор и стал глядеть в бинокуляр. Проговорил:

— Я догадываюсь, в чём дело. Был в подобных ситуациях. Не исключено, что нам сильно повезло. Да, да… Я в таких ситуациях уже был…

— Ну, и?

— А ты не был?

— Я не был. — Юра дал длинную очередь из пулемета, работающего по радарной наводке.

— Я не был, — повторил. — Расскажи.

— Мы, скорее всего, заняли позицию возле какого-то ритуального памятника, типа табу. Слышал такое?

— Ну?

— Что ну? Табу, говорю. Возможно, эти туземцы, или кто они там, боятся сюда двигаться. Религия — великая сила! Они сюда не стреляют, чтобы не попасть в табу. Религиозную святыню. Чтобы не повредить её. Скорее всего, вот эту каменную глыбу, что у нас с тыла в воде.

— Это совсем не похоже на святыню.

— Да какая разница? Смысл то один. Нам, короче, фартануло. Эти моджахеды, похоже, сильно верующие. Да ты на головные уборы обрати внимание: У всех одинаковые чёрно-белые тюрбаны. И глянь, глянь в монитор — молятся. Точно, твою мать! Молятся!

Юра внимательно глядел в бинокуляр.

— Да, в самом деле, молятся. Странно это всё. Похоже, что это местные кришнаиты, буддисты или мусульмане. Но меня никто не предупреждал! Я убью майора, если вернусь живой, — в бешенстве проговорил командир дивизиона.

— Нам можно не тратить боеприпасы, — сказал Григорий. — И выключи защиту, меньше будет шума.

Юра отключил активную защиту.

— Ребят жалко, — снова заговорил Григорий. Дай Бог, если погибли сразу. Это лёгкая смерть.

— Да я в курсе, брат. Я тоже желаю, чтобы там раненных не осталось.

Помолчали, вглядываясь в заросли джунглей. Видно ничего не было.

— Что будем делать, Юра? Хоть намекни.

— Ждать появления цели. У нас три ракеты. Если цель не появиться, будем пробовать уйти. Хотя это сложно. Мы одни, связи нет. Никакой связи нет. Это условие задания. Я лично уничтожил усилители каналов передатчиков. Засекаем цель, делаем пуск и уходим от этого табу.

— А какая цель, Юрик? Сейчас-то можно сказать?

— Одиночная, Гриша. Скорее всего. Ну, может две. Должен лететь самолёт и приземлиться на бетонной посадочной полосе, в километре отсюда. Кроме цели здесь лететь не может никто. И у неё есть рельеф, который в памяти АРСН. На, выпей, — Юра протянул Григорию флягу с коньяком. — Пей, пей. Твой АРСН всё равно работает в автоматическом режиме.

— Кроме кнопки «ПУСК», — уточнил Гриша. Взял флягу и отхлебнул коньяка.

— Слушай, оператор, а где твоя рыжая журналистка? — неожиданно спросил командир.

— Какая журналистка? — невинно поднял брови Григорий.

— Да не валяй дурака. Та, которую ты перевозил в пустом ракетном контейнере. Одеяло туда, подушку носил. Где рыжая, братан? Неужели тоже сгорела?

— Нет, Юра, — помолчав, ответил оператор. Отхлебнул ещё из фляги. Сказал: — Она поплыла вниз по Гангу искать поселения буддистов и вести прямой репортаж из зоны рождения самой древней религии.

— Одна?

— Да.

— Ну и сука. Они все полоумные.

39.

Командующий оккупационным блоком в Ираке долго изучал документ, срочно переданный ему по линии правительственной связи. Поднял глаза на начальника штаба объединенной группы войск и спросил, уточняя:

— Шииты договорились с суннитами?

— Для меня это новость, — ответил поджарый генерал, всё лицо которого было покрыто шрамами, следами атаки террористов.

— Уже не новость. Кто-то серьезно рвёт нити порядка в регионе. Похоже, что это Коллегия.

— Российская Коллегия?

— Да, именно она. И я не думаю, что она российская. Вы же знаете, кто делает революции и мировые теракты. Знаете?

— Знаю, — тихо проговорил начальник штаба.

— Но Вашингтон не знает. Типа. Типа, не знает. Эти ослы вплетают договоренность мусульман в стратегию Палестины. Почему?

— Я думаю потому, что все хотят быть сникерсами.

— Верно, Майкл. Все эти козлы из Вашингтона, Иерусалима, Лондона и Москвы хотят быть сникерсами. А мы… — … куском говна. А? Не так? Не понял. Или понял?

— Так, шеф. Но кусок говна это они. Очень большой кусок. И когда русские ракеты приземлятся на территории индейцев, на исторической территории, я имею в виду, то сникерсов на всех не хватит. И я это знаю. Что вы мне скажете, то я и буду делать. Я не то, что устал, я изнемог от бездействия, глядя на эти морды в экранах. Русские не при чем. Арабы совершенно не при чем. Кто мутит воду? Вы знаете кто.

— Знаю.

40.

В темной толще вод Атлантического океана, на глубине в тысячу футов, недалеко от побережья Северной Африки, медленно ползла атомная подводная лодка, осторожно прощупывая путь впереди себя акустическим радаром. Капитан субмарины находился в своей каюте.

Откинувшись в кожаном кресле, сидя перед командирским пультом, он читал книгу в чёрном переплёте. Книга называлась: "Дракула апостол Сатаны". Капитан читал это произведение не в первый раз. Более того, он знал его наизусть и, порой, долгими подводными ночами декларировал целые главы вслух, наедине с собой, вслушиваясь в благозвучие латинских фраз. Впервые он прочёл эти тексты в тринадцатилетнем возрасте, получив книгу в подарок от отца ко дню своего рождения. Отец же, в свою очередь, получил её в подарок от деда. Дед от прадеда. Прадед от прапрадеда. А праотец всех этих отцов, тринадцать поколений назад, её написал. Рассматривая закорлючки латинского языка, адмирал испытывал переживания той же силы и глубины, что много лет назад. Это была его настольная книга. В ней он мог найти ответы на все вопросы, возникающие во враждебном христианском мире.

"Дракула апостол Сатаны" излагала в достаточно доступной форме взгляды конфессионного общества последователей Люцифера, известных в народе как сатанисты. Заложенный в текст нейролингвистический код запускал в психике читающего адепта релаксирующие доминанты, а в головном мозге — центры экстатического удовольствия. Поэтому книга, помимо сатанинского Евангелия, являлась наркотическим средством, и читать её приходилось постоянно, дабы избежать "ломки" и распада личности.

Мир без Сатаны был страшен, чужд и невыносим.

Командир перевернул листочек и, испытывая почти физическое удовольствие, продолжал читать.

На пульте замигал индикатор вызова. Работал длинноволновый передатчик. Шифрованный текст пересёк тысячи километров водного пространства и декодированной струйкой звуковых частот полился из динамика.

— Ахтан, ты слышишь меня? — прозвучал голос, от которого, как показалось командиру лодки, задрожали переборки субмарины.

Адмирал подтянулся, выпрямившись в кресле, отложил книгу и, переменившись в лице, взволнованно ответил:

— Да, мой повелитель.

На связи был Абсолютный Магистр конфессии сатанистов.

— Вскрой конверт № 6. Даю дополнительные цифры и координаты.

Командир лодки тщательно записал всё, что ему было сказано.

— Сигнал к действию может появиться в ближайшие часы или минуты, — поведал адмиралу Абсолютный Магистр. — Ты — рука Чёрного Мессии. И небо, перевернув, на место он поставит мир.

Не верь, не жди, и не проси А дланью будь. Которая, весь Мир презрев, вернёт на трон Царя. А мы его рабы.

Сатан!

— Воистину Сатан!!!

Связь отключилась. В глазах адмирала горели огоньки одержимости и счастья. Командир подводной лодки, а с ним и все предыдущие поколения, дождались своего часа, своего функционального разрешения в мире хаоса. Склонившись над клавиатурой главного компьютера субмарины, последователь Люцифера вошел в программу обеспечения систем вооружения и принялся вносить изменения.

41.

— А ваапще, зачем нужны мужчины? Чтоб трахать нас своими волосатыми телами? Не очень эстетично, мне и не эротично даже… — сказала тощая красотка с огромными грудями, покачивая изящной ножкой и попивая из бокала что-то.

— Возможно, ты права, — ответила другая. — Но Темой обойтись я не всегда могу. Не знаю, почему… Иногда тянет что-то поменять, сменить… Да, это так. Но… Пятьдесят на пятьдесят, наверное…

— Ты просто Би, и удивляться нечему, — сказала тёмная брюнетка, блеснув горящим взглядом. — По мне, так лучше члена помощней и нет забавы. Но только натурального! Резиновые фаллосы мне не по нраву, как платья из синтетики.

Все трое восседали в ресторане и ждали одного мужчину, на пару с женщиной, для определённых дел и договора, с делами связанного этими.

— Ага! Идут! — сказала та, что в Теме. — Она вОбще-то ничего, но он какой-то странный… Мда, что только не претерпеть во времена рабочие!

— Всё это чушь, — сказала та, которой взгляд горит. — Мужчина он, что надо! По крайней мере, мне.

Би промолчала, как нейтральная фигура.

Те, что вдвоём, приблизились — остановились.

Молчали, да на троечку глядели, которая на них в ответ уставилась, как кролик на удава, или баран на новые ворота, ну, можно так ещё сказать — как рюмки на бутылку.

— Не очень в форме вы, красотки, — сказала женщина. — Но хорошо… Меня зовите Маргарита. И слово каждое ловите, как будто то купюра европейская.

А это, — указала на мужчину, — тот, кто стоит меня повыше. Его слова серьёзны, и не желательно услышать эти звуки. Зовут его Данила! И не советую попутать это имя с чем ещё. Окей?

— Окей… — ответила нейтральная фигура. И замолчала, в очи ястреба глядя.

Данила вставил слово, опасностью которого грозила Маргарита.

— Я вижу здесь избыток Темы. Не плохо это. Но есть и натуралка, прекрасно это вообще. Инструкции вам даст Марго.

И замолчал, как будто навсегда.

— Проект таков: Есть люди, что прячут информацию. Есть люди, что иметь её хотят. Но есть и те, что могут стать посредниками в элементарном этом деле. Есть это вы, красавицы бордюра, или чего ещё, не знаю, вам видней, — закончила Марго короткий инструктаж и выдала аванс.

— Скажите, Маргарита, а информацию снимать, на что мы будем? — Вопрос задала жгучая брюнетка.

— На всё, — ответила Марго. Добавила: — На диктофоны тоже. О сумме гонорара вам известно… Советую не потерять его. Теперь изучим схемы и подходы…

— Хо-хо! Мой генерал, а это что блюдо на десерт? — Спросил американский атташе, указывая взглядом на красоток, которые в учебной форме сидели рядом с ними, американскими самцами, приехавшими прямо на убой, подумать можно было так за формы их, весьма округлые — за центнер все ушли уж далеко.

Совместные ученья провести наметочка была. Никто не знал про то, да и генералы США совсем не в форме были, а налегке — без галстуков.

— Если ошибки нет, то та, что черноока, погоны рядового нацепила. А та — сержанта, — сказал полковник, уж слегка поддавши.

— А третья вообще курсант… Ааааа! Да они все медицинские светила! Далёкого уж будущего, правда. А интересно, на английском шарят? Американский не упоминаю. СлишкОм сложнО для братии такой. Уж молоды сестрёнки через чур, — ворчливо пробурчал седой майор и принялся за устриц.

Всё дело проходило в кабаке на улице Тверской.

В закрытом зале, только для випОв. И в этот зал не попадали просто так. Элита обитала здесь различных типов.

— Послушайте, а может, пригласим красоток этих к нам за стол? — Спросил молоденький полковник цвета ночи. — Мне нравятся славянские красавицы, пусть даже не славянские совсем. Особенно вон та, с глазами чёрными как дуло пулемёта… Ох, хороша! Ох, хороша…

— Мой друг, идея не плохая, — ответил Генеральный секретарь. — Но место встречи нужно изменить! Ведь это не совсем порядок, когда мы шуры-муры станем разводить в том месте, где видеокамер — как в улье пчёл. А то и больше.

— Да, это верно, — говорил контр-адмирал морского флота НАТО. — На дно уйти и лечь необходимо, как ядерные лодки… Иначе могут быть проблемы с ЖЕНАМИ!!!

— Ой, это страшно, вы правы, необходимо дислокацию сменить! — Сказал полковник цвета ночи майору, цвета яблочного сока, смотрящего на самок сквозь прицелы зауженного глаза.

— Их трое, а нас семеро, — сказал контр-адмирал. — Сумеем мы проблему порешать?

— А что, впервой? Совсем уж нет! В восточной зоне трахали одну… Сказать не поворачивается сколько молодых бойцов, да и не очень молодых, и всем хватило! И самке и самцам! — рекомендацию подал седой майор, доевши устриц. — Я предлагаю дело не тянуть, резину тоже, а в руки ситуацию забрать. Пока стоялки не упали ниже ватерлинии. Ведь верно, адмирал?

— Майор, ты прав, как никогда, но как на это смотрит Генеральный? — ответил адмирал и вопрошающе взглянул на шефа.

— Как я смотрю? — спросил который с БрЮсселя. — А очень просто — трахать будем всех подряд, пока и шевелиться перестанут. А потом — снова, снова, снова, снова, снова…

— Мы поняли всё шеф, остались лишь вопросы техники, которые и надо нам решить, — проговорил, который цвета ночи.

— Ну, что ж, давай решать, — ответил Секретарь и отхлебнул черничного ликёра, в котором был добавлен и в количестве не малом, состав для возбуждения коней. Идея Врангеля, конечно, и он поверил в силу прототипа Троянского коня, а посему тот возбудитель был налит во все напитки, что стояли на столе любителей гульнуть.

И Троя, таким образом, готовилась открыть все шлюзы, где информация секретная слита.

А Тема, Би и Натуралка готовы были к бою, уж гонорар свой подсчитав и не рассчитывая меньше получить — а то и больше.

— Глянь, идиоты, — прошептала Тема. — Они готовы кинуться на нас! Ха-ха-ха-ха! Я щас уписаюсь от Врангеля идеи!!! Одно не дело, — что все мужики.

— Нормально, хоть и мужики, — в ответ сказала Би. — Настрой на них сейчас хороший! Но главное, чтобы болтали побыстрей, да и побольше.

— Я, девочки, при случае, могу вас выручить, и обслужить одна весь тот не русский коллектив. Они и так с меня глаза не сводят, — парировала натуралка неуместный драйв, проявленный коллегами по цеху.

И трое все так посмотрели на американо-натовский альянс, что те чуть не перевернули стулья, но быстро привели себя в порядок и стали совещаться сгрудившись в кучку и не спуская глаз с аналога Троянского коня.

Те отвечали взглядами, заставившими тех парней, которым больше сотни килограмм, ещё ликера отхлебнуть, что Врангель сотворил в тандеме с селекционером лошадей.

И дело двинулось, скользя по колее, как лыжи, маслом мазанные.

Манить особо дам, никто не стал, они перебежали сами на колени к НАТОвским войскам, перешептались — и слиняли в неведомые чащи Гондураса по имени Москва. А Генерального с его людьми с собой вели, как тех стреноженных коней.

И в скромненькое место привели. В конце Тверской стоял коттедж, набитый оборудованием электронным, типа аудио-видео и прочих электронных заморочек, включая рентгеноскопию.

Ну, акромя муры перечислЁнной выше, был стол, а на столе, — эх, надо ж совпадение! — опять ликёр черничный с конским возбудителем. Для дам — вода «Ессентуки», ну и шампанское, безалкогольное которое.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — потёр руками Генеральный секретарь, глянУв на заместителя. — Однако шлюхи русские свой сервис довели до уровня Европы! Ээээээ… Мадам! — Он обратился на английском к натуралке, которая его сверлила пулемётным взглядом и языком водила по губам. — Вы говорите на английском языке совсем не плохо! Да!

— Мы этим языком работаем давно, ещё со школьной парты, — ответила она и, улыбнувшись, предложила шепотом, и ближе наклоняясь:

— Желает сэр минет?

Тот, с загоревшимся во взгляде страстью, спросил негромко:

— А цена?

— Пять тысяч евро, господин — и все мечты исполнятся в момент. Вон за той дверью комнаты с кроватями — для вас, только для вас! Мы регистрировались ночью и работаем лишь первый день. И Генеральный, ухвативши натуралку, поволок её в постель.

Недолго мучались коллеги того, что из Брюсселя, и вскоре стол покинут всеми был, уединеньем заменённый.

И самцы НАТО принялись над самками работать, которые орали, как трубы ИерихонА, как свиноматки при убое, как шлюхи высшего полёта и цель была одна — иллюзия оргазма.

А в передышках после действия тех конских средств, Данилой пущенных как снайперские пули в тела противника, шел вялый разговор, на сотню диктофонов писанный.

И снова трахались — и снова выступали пред скрытым микрофоном как ораторы… И дело шло по верному пути, особенно после употребленья «сыворотки правды», которую братва Америки-Европы с очередной настойкой принялА. Так шел процесс ассимиляции структур, которые не думали об этом. Одна из них, по крайней мере.

Ну, а другая время не теряла даром. Особенно при взломе кода «свой-не свой»

И мощные машины авиации взлетели в воздух, проникая сквозь преграды ПВО как призраки, которых, вроде, нет.

А ядерные субмарины поменяли курс, и вышли к берегам, возле которых не был никогда военный русский контингент.

Системы ПРО, которые имеет НАТО, обречены на ликвидацию при старте были. При помощи системы отклонений от полёта.

Тяжелая стратегия Америки уж не могла взлететь при изменённых кодах запуска. Локальная компьютерная сеть сломалась — тем конским возбудителем, который пили братья по оружию Америки, Британии и НАТО.

Троянские кобылы имели бешеный успех у высших офицеров.

И расставаясь утром, имели договор продлить общенье вечером, с участием чинов повыше рангом.

Которые имели счастье ошиваться в это время по Москве.

42.

— Ну, Скорцени, обрадуй меня новостями.

— Шеф, взрыв будет двадцать второго июня.

Глава итальянской миссии молча стал смотреть на подчинённого и тихим голосом поинтересовался:

— Откуда информация?

— От Ликвидатора.

— Детальней.

— Мы вчера снова были в ресторане "Экспресс". Дубина утверждает, что у него двухсторонняя связь с Ликвидатором. Он сказал, что Киевская группировка Сопротивления ведёт с ним переговоры, насколько это возможно. По мнению Дубины, он не сумасшедший, как вы предполагаете. Он просто хорошо делает свою работу.

— Выход на Политбюро есть?

— Пока нет. Но Дубина обещал это организовать в течение 24 часов.

— Гарантии?

— Никаких.

— Прекрасно. Двадцать второе июня? — Шеф вскочил за столом и уставился в упор на Скорцени. — Двадцать второго июня мы с тобой вместе будем весь день пить пиво на Крещатике. Ты понял? От меня не скроешься! И если хочешь пить пиво в тот день спокойно — обеспечь себе это спокойствие. Что ты скажешь?

— Мы движемся в направлении собачьего следа. Определены данные собаки, присутствовавшей при ликвидации наших агентов. Докладываю полученную информацию.

— Ну?

— Это шотландский терьер. Пёс. Возраст около двенадцати лет, бездомный. Но недавно имел хозяев. Родился и жил в Лондоне, Великобритания. В Киеве не так давно. Характер нордический. Темперамент — сангвиник. Имя состоит из четырёх букв. Первая буква согласная. Индивидуальная гамма запаха восстановлена и обработана компьютером. Ведётся интенсивный поиск пса при помощи спецсредств, в частности отряда такс, доставленных из Рима. Задержано и проверено сто четырнадцать собак.

— Откуда такие детали? Характер нордический? Скорцени, откуда детали? Если из твоей головы, то можешь не отвечать.

— Я отвечу. Данные получены в результате глубокого погружения в состояние гипноза швейцара, кратковременно наблюдавшего и обонявшего пса. А также при помощи экстрасенса Яфета.

— А что швейцар сказал в состоянии гипноза о Ликвидаторе?

— Там стоит блок. Это сообщил гипнотизёр. Ликвидатор сумел закрепить в подсознании швейцара постоянную доминанту, не позволяющую восстановить в памяти его облик. Это подтвердил и специалист по нейролингвистическому кодированию.

— Какую доминанту? — Сел и откинулся в кресле.

— В виде образа куриных окороков. Как только швейцар пытается думать о Ликвидаторе, ему сразу же хочется есть, в воображении всплывают жареные окорока и блокируют память.

Ликвидатор заблокировал доступ к описанию своей внешности, а вот собаку упустил из виду. Это перспективное направление.

— Есть результаты? — Встал и принялся ходить вдоль стола.

— Нет. Но будут. — Скорцени начал копаться в своих бумагах.

Шеф посмотрел на календарь и напомнил:

— Сегодня восемнадцатое июня. Сколько людей ты задействовал в операции?

— Всех. Снял с других направлений и включил в группу поиска. Мы используем в своей работе американцев.

— А какой от них толк?

— Они исполняют роль подсадной утки, как и англичане. Янки из поисков Ликвидатора сделали шоу, там уже вращаются очень большие деньги. CNN ведёт постоянную трансляцию деятельности американской группы поиска террориста Ликвидатора, одного из советников АльКаиды. Так они сообщают. Про Объект молчат. Но это у них ума всё же хватает. Мы отслеживаем тех, кто отслеживает работу американской группы.

— Есть результат?

— Нет.

— Мда… Убедительно, Скорцени, ничего не скажешь.

— Но у меня есть для вас сюрприз, я его специально придержал на конец разговора.

Шеф подозрительно посмотрел на подчинённого.

— Что за сюрприз, Скорцени? Я их от тебя постоянно получаю.

— Дубина передал мне видеозапись физического общения с Ликвидатором.

— Что?!! Какого чёрта ты молчишь? Баран итальянский! Время идёт на секунды, а он делает сюрприз. Сюрприиз! Бабушке своей будешь делать сюрпризы. А? Что? Сюрприз. Ой, аут, аут… Сюрприз. — Упал в кресло. Пробурчал: — Давай свой сюрприз, только без лишних комментариев. У меня есть глаза.

— Я вообще молчу.

Скорцени включил видеомагнитофон и вставил туда диск. Оттуда понеслось:

"…Беса ме муча-а-а!" В подземном переходе пели музыканты, играя на гитаре и балалайке. Их слушала, разглядывая в упор, дама в черном одеянии. Шеф, не отрываясь, глядел пол минуты. Сказал:

— Я не понял, при чём здесь бродячие музыканты? Или вон тот с бородой, и есть Ликвидатор? Хорошо завывает на испанском. Скорцени, не доставай меня, чего ты молчишь?

— Вы же сказали не мешать.

— Не до такой же степени. Кто такой этот с бородой? А в тюбетейке?

— Это нищие украинцы, они нам не нужны. — Вернул кадр назад. — Вот посмотрите на эту изящную даму в чёрном.

— Ну? Это подруга Ликвидатора?

— Это Ликвидатор.

Шеф молча смотрел на экран. Тихо сказал:

— Ты издеваешься надо мной, Скорцени. Но из Киева 22-го числа ты не убежишь. Я тебя прикую к себе наручниками. Ты понял?

— Шеф, это Ликвидатор! Так сказал Дубина.

— Сколько вы выпили, когда он это сказал?

— Литр водки.

— И ты что-то ещё хочешь добавить?

— Водка для украинцев в деле не помеха.

— А для итальянцев?

— Шеф, это переодетый Ликвидатор! Шеф, Дубина отвечает за свои слова! Для него литр водки — только разминка.

Несколько минут оба рассматривали лицо в дымчатых очках в режиме "стоп-кадр".

— Ничего не ясно. Изображение не информативное, — сказал шеф. — И я не особо верю этому честному Дубине, выпивающему для разминки литр водки. Если это и Ликвидатор, то в таком виде мы его больше не увидим, а в другом — не узнаем. В компьютере картинку гонял?

— Да, — вяло сказал Скорцени.

— И что?

— Ничего.

— Я так и думал. На этой видеозаписи даже не видно овала лица. Нет, выбрось в мусорное ведро эту кассету.

— Шеф, это ещё не всё.

— Что же ещё?

— Дубина дал мне e-mail. Он был сильно выпивши и я толком не понял, что это за адрес. Потом выяснилось, что хозяин e-mail периодически общается с… извините шеф… с Ликвидатором. Но это версия Дубины. Мы взломали ящик, сняли информацию, допросили этого человека, нашли на него компромат и попытались заставить его сыграть роль подсадной утки. И он согласился!

Но затем отказался.

— Договорились, подозреваю, в "Экспрессе"?

— Вы угадали.

— Ну?

— Он, теоретически, теперь будет работать в нашей опергруппе. И потребовал, кстати, зарплату.

И только в гривнах. Евро его не устраивает. Да вы его, наверное, знаете. Он писатель. Книжку какую-то издал, или две — не помню. В Италию ездил, хотел там выпросить политическое убежище. Фамилия… фамилия… э-э-э… Но потом переиграл и сказал, что его не поняли.

— Понятно. Писатель. Знакомая братия. Вялые существа, боящиеся жить и записывающие свои тайные мечты на бумажку.

— Он ещё и фантаст.

— Ну, Скорцени, это уже полная клиника. Писатель — дерьмо, а не профессия, но я понимаю, когда пишут письма или репортажи. Это хоть как-то объяснимо. Фантаст? Он на голову нормальный?

— Вроде бы, да.

— Ты уверен?

— Да.

— И у нас нет выбора? Неужели фантаста не может заменить хороший оперативник?

— Возможно, может, но такого опера у нас нет. Надо уметь общаться на сленге узкого круга.

— И Ликвидатор с ним общается?

— Он ему сбрасывает письма на e-mail. Если только это Ликвидатор.

— И каково содержание? Где сами письма?

— Они зашифрованы. У писателя кода нет. Он получает письма в зашифрованном виде и не может их прочесть.

— Это он так сказал?

— Да.

— Ты поверил?

— Нет.

— У тебя прогресс в мышлении.

— Но одно письмо удалось расшифровать. Случайно совпала матрица кодирования — это один шанс на сто миллиардов. Нам не просто повезло, а я даже думаю, что здесь без божьего вмешательства не обошлось.

— Да ну? — Хмыкнул и продолжил скептично слушать доклад подчинённого.

— Иначе декодировку я объяснить не могу. Один шанс из ста миллиардов! Шеф, это о чём-то говорит?

— Мне ни о чём. Я не верю. — Закурил сигару и, прищурившись, стал смотреть на Скорцени.

— Уточните детали у начальника отдела криптозащиты.

Шеф поднял телефон и три минуты разговаривал. Положил телефон. Кисло выговорил:

— Мда, в этот раз ты прав. — Задумался, пустил дым, спросил:

— И что, на твой взгляд, мы предпримем?

— Для начала, проанализируем письмо.

— Давай его сюда.

Скорцени протянул листок бумаги. Шеф склонился над ним и стал читать. Спросил:

— Кто переводил на итальянский?

— Три переводчика. Один из Рима, второй из Москвы, третий из Киева. Авторизация перевода практически исключена.

Снова стал читать. Задумчиво принялся тарабанить пальцами по столу. Отложил письмо в сторону. Спросил:

— А ты, Скорцени, читал?

— Да.

— Это писал Ликвидатор?

— Да, на 97 %.

— Я не верю! Не верю я, что кнопка от бомбы у такого дурака! Что он пишет? Нет, что он пишет? Он утверждает, что единства противоположностей больше не существует! Что оно перешло в свою крайнюю степень, и его уже нет! Да он хоть Канта или Юма читал? Этот придурок с кнопкой в руках! Философ недоделанный!

— Шеф, я уважаю ваше увлечение философией, но не надо ревновать.

— Что?!!

— Прошу прощения. Я сказал лишнее.

Командующий итальянской миссией в Киеве облокотился о стол и провел ладонями по лицу, приговаривая:

— Я спокоен. Я совершенно спокоен…

Вытащил из шкафа бутылку рома.

— Давай, Скорцени, выпьем.

— Шеф, вы что?!! Я первый раз на рабочем месте вижу у вас в руке стакан!

— Ничего. Вот и увидел. Всё в жизни когда-то случается в первый раз. — Налил ром. Два полных стакана. — Давай, Скорцени. За философию!

— Шеф, мне очень приятно… Но служба… Я на работе… Имею ли я право? У меня большая ответственность…

— С Дубиной пьёшь?

— Пью. Но это по служебной необходимости.

— Сейчас то же самое.

Выпили.

— А теперь скажи, ты меня уважаешь?

— Шеф, я вас уважаю и как командира и как человека.

— Я рад, Скорцени. Ты тоже неплохой парень. В твои годы я был в сравнении с тобой — дворовой бандюга. Да, таким я был… Скорцени, давай напишем письмо Ликвидатору.

— А куда мы его отправим? Адреса отправителя в компьютере нет. Функция заметания следа.

— Очень просто: likvidator@likvoldator.ru

— А почему ш?

— Да он же русский, неужели не понятно?

— Вы считаете? Я не уверен. Возможно, это серб. Или украинец. А может быть грек? Или киприот. Или белорус?

— Во всяком случае, не цыган, и не негр. Отбросим политкорректность. Это раз. А во вторых, я не сомневаюсь, что Политбюро ядерную кнопку не доверит никому, кроме русского.

— А это почему же?

— Да потому, что работать так долго и не наделать глупостей может только русский.

Генетическая устойчивость к внешним помехам. Столько лет прятаться от всех разведок мира может только человек без башни. У нормального она бы уже давно поехала. А когда её нет — нечему и ехать.

— А почему непьющий? — поинтересовался захмелевший Скорцени.

— Если пьющий, то тем более. Ты сам согласен с тезисом, что водка делу не помеха.

— Ой, шеф, я это просто так сказал!

— Но ты не ошибся. По крайней мере, в отношении русских и украинцев. Это всё одна братия. Только прикидываются москалями и хохлами. Это они так нас дезориентируют. Но я то знаю, что они нас просто дурачат.

— Зачем? — поинтересовался Скорцени.

— Исторически выработанное свойство национальной мимикрии. Морочат нам, европейцам, голову. А когда нужно, запрягают лошадей, и очень дружно тянут телегу в одну сторону. Израильтянам до них далеко. Да и арабам тоже. Ты должен знать — не хитёр тот, кого хитрым считают. Уяснил?

— Значит, хохлы прикидываются лохами?

— Ха, Скорцени, ты прогрессируешь. Конечно!!! Я живу здесь тридцать лет, а изучил эту братию, как домашнюю колоду карт. Хорошо, оставим славянский вопрос. Будем писать письмо?

— Шеф, я доверяю составление текста вам.

— Я его уже давно составил. Доживёшь до моих лет, поймёшь — всё надо делать заранее, иначе не успеешь на собственные похороны. И пускай эта ликвидаторская морда попробует ответить на мои вопросы! Пусть попытается дать комментарии к моему освещению теории дискретной длительности. Пусть даст своё объяснение понятию квантованности мышления!

— Шеф, вы всё же не забывайте, что философские диспуты в данный момент будут проходить под тиканье таймера Объекта.

А мне плевать! Я из Киева никуда не уеду. И более того. Я прочитал его текст, его письмо, и понял — он тоже никуда не уедет. Ликвидатор понимает, что после взрыва Киева его жизнь потеряет смысл. Жить без смысла философ-боец не сможет. А он такой и есть. Я прочувствовал это сквозь текст.

— А бомба в Лондоне!

— Скорцени, ты заработался. Это же мы с тобой её выдумали. Нет, заряд заложен только в Киеве. Это историческая родина всех русских. Им наплевать на Лондон, Вашингтон, Париж, Рим, Пекин. Те города — просто цели. А вот Киев… Киев это более чем город. Киев это уже не материя, это душа.

— Шеф, что-то вы совсем впали в лирику.

— Скорцени, это не лирика. Это объективная реальность воспринимаемая субъективно. А поскольку субъективность первична, а объективность вторична, то ты должен меня понять. А я понимаю Ликвидатора. — Налил ещё рома.

— Может быть, остановимся, шеф?

— Нет, мы сегодня выпьем. С Дубиной пьёшь?

— Пью.

— Поехали в "Экспресс".

— Шеф, там без Дубины опасно.

— Что?!! Ты хочешь сказать, что меня можно испугать? Ха! Полковник, ты что? Я же генетический бандит. Ты разве не заметил? Вся моя родня живёт на Сицилии. Да я плевал на погоны! Да мне никто никогда не укажет, что мне делать! Тебе понятно?

— Да, шеф. Я всё понял.

— Очень рад. Давай.

Выпили.

— Мы едем в "Экспресс". Я хочу посмотреть на этот явочный ресторан.

— Ну, я вас предупредил. А письмо, шеф?

— Я только что отправил на likvidator@likvodator.ru. Куда ты смотришь?

Через десять минут два бронированных "Фиата" двинулись в сторону Подола. На лимузинах развивались маленькие флажки с текстом: "Контингент Италии в составе НАТО". Спустились по улице Смирнова-Ласточкина и вскоре подъехали к "пятаку", как его зовёт местный народ.

— Почему здесь столько много бродяг? — спросил шеф.

— Это ещё мало. Бродяги — фирменный знак Подольского района. В Париже клошары, на Подоле — бродяги.

— В Риме бродяг нет.

— Есть. Они просто замаскировались под безработных, зарегистрировались на бирже труда. Получают пособие и бродят себе на эти деньги. Но, конечно, нашим бродягам гораздо легче найти выпить. Для местных, киевских, это смысл существования.

— Неужели?

— Именно так.

— Хорошо, идём в "Экспресс". Охрану оставь у машин.

Зашли в "Экспресс", сели за столик и заказали водку. Итальянец с любопытством осматривал помещение и народ. Негромко сказал:

— Мне уже нравится эта воровская атмосфера. Я понимаю Дубину. Он, наверное, тоже генетический бандит.

— Он бывший полковник полиции.

— Да? Но бандиты и полиция всегда были и есть одного поля ягоды. Так что, как видишь, я угадал.

Принесли графин водки и две жареные курицы.

— О! Закуска по-итальянски, — сказал шеф и разлил водку. К столику подошел высокий худощавый мужчина с всклокоченной бородой и в тюбетейке. Представился:

— Аркадий. Можно просто Аркаша. Художник. Работаю с маслом тридцать лет. Мои натюрморты заполнили рынок США.

— А почему США? — поинтересовался шеф.

— Кхм… Там много лохов, врать не буду. А я шарю под Моне.

— А в Италию вы свои картины не отправляли? — поинтересовался предводитель итальянцев в Украине.

— Конечно, отправлял… На моих «Моне» стоит внизу мааленькая подпись: arcasha.

Скорцени поперхнулся.

— Что-что? Arcasha?

— Да, arcasha.

Скорцени посмотрел на начальника.

— Шеф, такую картину за пятнадцать тысяч евро мы зимой подарили английскому посольству. У них был юбилей. Вы помните?

— Конечно, помню. Там ещё груши на столе лежат, хлеба краюшка…

— И пустой треугольный стакан, — сказал Аркаша.

— Да, — удивлённо проговорил шеф. — И пустой треугольный стакан. Вы и в самом деле автор. Это надо же!

— Сколько, говорите, евро?

— Пятнадцать тысяч.

— Мда… Я получил пятьдесят.

— Выпьете с нами? — предложил шеф.

— Да, в общем-то, не откажусь, — ответил художник, присел за столик и бахнул сразу двести грамм. Закурил. Спросил:

— А вы, братья, откуда залетели на Подол?

— Да, собственно, из Рима, — ответил шеф. Скорцени молчал и осторожно оглядывался по сторонам.

— А… из Рима. Понятно. Как там Рим?

— Да пока ничего. Колизей стоит на месте.

— Был я у вас в молодости. Писал портрет одной дамы. Хороша дама, помню как сейчас. Жена одного вашего бандита. Он тогда работал премьер-министром. В то время у вас Красные бригады шорох наводили. Те ещё парни. Почти как наши, подольские. — Задумчиво затянулся сигаретой.

— Да, было, было, — ностальгически поддакнул шеф. — В этом что-то есть. Хоть и красные, но — бригады. Ветераны Красных бригад до сих пор собираются и вспоминают прошлое. У них в Риме есть свой закрытый для посторонних клуб. Так и называется — "Красный бригадир".

— Да? — спросил Аркаша. — Это интересно. Я бы с ними пообщался.

— Туда не попадёшь, — сказал шеф. — Они впускают только своих, бывших реальных бойцов. Я бы и сам туда сходил. Даже мечтаю туда попасть! Так я — итальянец и местный, как вы говорите, а тоже возможности нет.

— Вы итальянец, но абсолютно чисто говорите на русском языке. Как это у вас, получается? — спросил художник, рассматривая харизматичное лицо шефа.

— Русский язык — мой второй родной язык. Я тридцать лет говорю на русском языке и уже давно думаю на нём. Вот мой друг, Скорцени, тоже им владеет, но думает пока ещё на итальянском.

— А Отто Скорцени не ваш родственник? — спросил Аркаша пуская дым сигареты.

— Прадед, — ответил Скорцени. — А вы его знаете?

— Да, в общем-то, слышал. Хороший был диверсант.

— Он был воин, — с вызовом сказал Скорцени.

— Да, я это и имею в виду.

В "Экспресс" зашел человек в круглых очках и с большими, мохнатыми усами. Медленно направился к стойке.

— Саша! Маринин! — крикнул Аркаша. — Ты чего это так замаскировался.

Саша быстро подсел к Аркаше и итальянцам за столик.

— Не ори, — сказал Аркадию. — Я в бегах. — Посмотрел на итальянцев. — От жены.

— Да? — удивлённо спросил художник. — А зачем эти дурацкие усы? И с глазами у тебя вроде всё в порядке. Пенсне нацепил…

— Аркаша, меньше текста. Я просто соскучился по "Экспрессу". Вот и пришел. А усы — выросли. Вопросы есть?

— Да нет вопросов, — нейтрально ответил художник.

— Извините, но, по-моему, я вас где-то видел, — проговорил шеф.

— Да? Интересно, где? — настороженно проговорил Маринин.

— А! Вспомнил. Вы — музыкант. И работаете дуэтом. Я слышал вашу великолепную интерпретацию испанской песни о любви. Беса ме! Беса ме мучо! Вы играете на балалайке. А где ваш бородатый напарник?

Маринин ошеломлённо глядел на итальянца. Посмотрел по сторонам. Осторожно спросил:

— Вы нас слышали в "трубе"?

— Как вы сказали? В трубе?

— "Труба" — это подземный переход на Крещатике.

— О! Да, да! Я вас слышал в "трубе". Мне так приятно пообщаться с музыкантом. Я устал от разговоров о войне, революции и подполье. Человека искусства видно сразу. Того, кто не держал в руках оружие, заметишь за версту. Вы добрая душа. Если не возражаете, выпьем? — И налил Маринину стакан водки.

— Ммм… Да. Я люблю музыку. Но и выпить не прочь! — Взял стакан. Представился:

— Саша.

Главный итальянец протянул руку.

— Бенито. А это мой напарник по работе, Отто.

Скорцени наклонил голову.

— Отто Скорцени его прадед, — вставил Аркаша. — Ты представляешь?

— Это правда? — спросил "музыкант"

— Да, — ответил Скорцени. — В его честь все мужчины нашей "семьи" получают имя Отто.

Выпили.

— Отто Скорцени ваш прадед, — неторопливо констатировал Маринин, кинув в рот дольку лимона. — А мой прадед штурмовал Берлин. Его звали Егор. Но я — Саша. У нас, как вы говорите в "семье", каждый имеет своё собственное имя. Прадед — Егор, дед — Данила, отец — Иван, а я — Александр. Вот так, Отто. — "Музыкант" с убедительной безмятежностью смотрел на Скорцени, топорща усы.

— У всех свои традиции, — уклончиво ответил Скорцени.

— У нас традиция быть самим собой, — мягко начал давить на итальянца Маринин. У него было специфическое отношение к нерусским, оккупировавшим Киев. — Поэтому я не Данила или Егор, а Саша. Но это нааши, чисто украинские традиции. — Замолчал, вытащил из кармана пачку "Беломор-Канала" и сунул в рот папиросу, дунув в мундштук.

— Кхм… давай выпьем, — сказал шеф, уловивший психологическую конфронтацию. — За… За ваш Подол!

— Я не против, — сказал Маринин.

Выпили. Скорцени стал жевать курицу и через минуту успокоился, забыв наезд.

— Вы гастролируете по всей Украине или работаете только в Киеве? — миролюбиво спросил он у Маринина.

— Вообще-то наш дуэт редко даёт концерт. Вам, в некотором смысле, повезло. Гастролируем только на острове Змеиный. Мы не любим гастроли. Недавно прилетели оттуда. Перелёт был тяжелый, поэтому мы все до сих пор нервные, взвинченные, если что — извините.

— О! Вы выступаете за пределами Украины? — удивлённо проговорил шеф. — Это означает, что у вас отличный мастер — класс. Вы проводите мастер-классы? Я бы взял несколько уроков на балалайке. Гитарой я владею.

— Нет. Наш регламент расписан. Места для мастер-класса там не нашлось. Но, может быть, позже, ближе к осени, что-нибудь получится.

Аркаша со скрытым удивлением слушал. Саша Маринин умел запудрить мозги, и художник давно знал все его темы. Но вот проведение мастер-класса на балалайке — это было что-то новенькое. Выпили ещё. За процветающую Италию. За житницу славянских народов — Украину. Выпили за полнолуние. За удачу Маринин пить отказался — "Я не у кого ничего просить не буду!" Выпили за здоровье. Принесли третий графин с водкой. Выпили за Красные бригады. Выпили за взятие Берлина (Маринин), выпили за Муссолини (шеф), за итальянские вооруженные силы (Скорцени) и последователей художника Моне (Аркаша). Выпили за братство народов и Интернационал.

Аркаша осоловело проговорил:

— Я должен вас всех нарисовать! — и вытащил из портфеля лист бумаги. Принялся делать набросок.

Разговор продолжался в сложившейся на три графина с водкой колее.

— И что же нам теперь, есть эту демократию? Её на хлеб не намажешь. Сколько у тебя оклад? — спросил Маринин у шефа. Они уже давно перешли на "ты".

— Двадцать пять тысяч евро, — ответил тот.

— В год?

— Нет, в неделю.

— Неплохо. У тебя проблема одна — сохранить эту зарплату.

— Ну… В общем-то, ещё есть проблемы…

— Всё равно, связанные с работой. Верно?

— В общем, да.

Маринин провёл рукой вокруг себя. Сказал:

— Мои земляки, в радиусе пятисот километров получают, в лучшем случае, тридцать или сорок евро в неделю. Как ты считаешь, о чём тебе можно с ними разговаривать?

— Ммм… Саша… Я никогда не делил… На богатых, бедных… Лишь бы хороший человек… Все перед богом равны…

— Этот вопрос давно решил Маркс, — оборвал его Маринин. — Тебе знаком такой немецкий еврей — Маркс.

— Да.

— Он считает идею прибавочной стоимости — воровской идеей. А как ты?

— Не согласен.

— Нуу… Конечно… Куда-там… Двадцать пять тысяч евро — кто же будет согласен. Но! Но в этом-то и есть корень вечного антагонизма, и не ищи его в национальных или ритуальных отличиях.

— Саша, хватит грузить, — сказал увлечённый рисунком Аркаша. — Парни нормальные, групповой портрет нормальный. Не сбивай с мажорной темы.

— Но я уважаю Маркса, — добавил главный итальянец. Хотя бы за то, что он никогда не работал. Из принципа.

Выпили за Маркса.

В "Экспресс" зашли двое. Оба в тёмных очках и чёрных бейсболах. Медленно двинулись в направлении бара.

— Вы отпросились у Дубины? — притормозил их Маринин, когда они поравнялись со столиком, где тот сидел.

Оба резко остановились и уставились на безмятежную итало-украинскую компанию. Один облегчённо выговорил:

— Тьфу, Саша… А ты чего здесь?

— А вы?

— Да мы, вообще-то… Вечер свободный… Ненадолго… По быстрому… Все свои пацаны…

— Вот и я тоже.

Пара присела за столик.

— Это музыканты из нашего сводного оркестра, — невозмутимо сказал Маринин итальянцам. — Мы сейчас репетируем "Пляски смерти" Сен-Санса. Отрабатываем детали.

— О! Это тоже музыканты? — откинулся на стуле шеф. — У вас здесь, на Подоле, богатое культурное общение. Так неожиданно… Прямо Елисейские поля в Париже. Я понимаю теперь Дубину. Понимаю, почему он хвалит этот "Экспресс".

Подольские бандиты посмотрели на итальянца и отвели глаза в сторону.

— Шеф, не стоит упоминать о рабочих делах во время отдыха, — пробормотал пьяный Скорцени. — Дубина не любит, чтобы мелькала его фамилия… В среде большого количества ушей… Я правильно сказал по-русски? — Наклонился ещё ближе к начальнику и шепотом стал выговаривать: — Шеф, а если бы это были не музыканты, а повстанцы? А? Шееф! — дернул за рукав.

— Да отстань ты, — отпихнул его почитатель Муссолини. — Как напьёшься, так и плетёшь какую-то ахинею.

— А что это — ахинея?

— Это твоя речь.

— Да, да, — влез в разговор Маринин. — Наливай, Отто. Какая то дубина нам не помеха, верно? Стали пить уже вшестером. Быстро перезнакомились.

— Да, у меня в Риме двоюродная тётка живёт на улице Святых мучеников, — втолковывал один Скорцени. — И каждую субботу ходит в Ватикан, протестует против экспансии католицизма.

Она, как и я, православная. Несколько раз срывала выступление Папы. Орала, как иерихонская труба.

— Мы не любим говорить о музыке вне работы. Снять стресс и не болтать об этих дурацких нотах

— вот наша цель и задача, — говорил второй главному итальянцу. — Искусство музыкальной гармонии словами не передаётся. Давай лучше выпьем!

Пили водку и поедали жареных куриц, оплачиваемых деньгами итальянского контингента НАТО в Украине.

— Дима, ты дома был? — спросил Маринин одного из вновь прибывших.

— Нет, не был. Не хочу душу травить. Меня ищут патрули.

— Верно, не трави. И я домой не ходил. Там, скорее всего, эти придурки из объединённой полиции НАТО дежурят.

— А почему придурки? — пробормотал Скорцени. — Североатлантический блок — хорошая компания. Хорошая крыша. Нас, в Риме, они устраивают. Албания, Турция, Сербия — никто не наезжает.

— Да кто на вас когда-то наезжал? — спросил Маринин. — Вы сами постоянно лезете туда, куда собака лапу не засунет. Италия! Нашлись боевики. Молчал бы, Отто. Я уважаю твоего прадеда, но сегодня Италия далеко не та, что раньше. И не спорь.

— Он прав, — сказал Бенито. — Италия очень не та, что в былое время. Очень, очень, и далеко не та.

— Ну, шеф, вам, конечно, виднее.

— А тебе, что, не видно?

— Ммм… Да и мне видно.

Двери "Экспресса" открылись, зашли полковник Дубина и его связной по подпольному имени Седой, у которого свисала большая борода, а глаза спрятались за тёмными, рэповскими очками. Оба размеренно и солидно двинулись к стойке бара, не глядя по сторонам. Но внимательный Аркадий крикнул:

— Ребята, не проходите мимо. Я рисую групповой портрэт. И продолжал трудиться над листом ватмана. Добавил всем окружающим:

— Этот свой шедевр я посвящаю подольським пропойцам, погибшим на рабочем месте.

Дубина и Седой остановились и медленно повернулись к столику.

— Маринин, а ты чего здесь делаешь? — напряженно спросил связной.

— Да я… Да я… А ты?

— У нас с полков… У нас тут разговор.

— Так ведь и мы молчанием не страдаем! Познакомься — Отто Скорцени. Очень хороший собеседник! Ой! Оглянитесь назад! Я сейчас упаду со стула от нашей конспирации!

В "Экспресс" зашла симпатичная женщина в длинном до плеч парике под руку с парнем в костюме от Кардена. Рядом шел крепкий мужчина неопределенного возраста. Все трое в очках и с зонтами в руках. Лицо дамы прикрывала вуаль. Подошли к столику и нерешительно остановились, ничего не говоря. «Карден» выдавил:

— Э-э-э… Собственно… Мы не должны бы здесь… Как бы сказать…

— Присаживайтесь, — сказал Маринин.

— Да? — неуверенно поднял брови связной. Дубина посмотрел по сторонам. Вздохнул и махнул рукой.

— Присаживаемся. Надеюсь, здесь все свои. Американцев нет?

— Никаких американцев и англичан, — сказал Бенито. — Одни честные, трудолюбивые украинцы. И итальянцы.

— Хм… А кто итальянец?

— Я. И вот — он.

— Мы итальянцы, — пробормотал Скорцени.

За соседним столиком сидели двое парней, и пили лимонад.

— Послушай, это какой-то притон, а не ресторан. Куда ты меня привёл? — спросил второй.

— Это фирменное подольское заведение, — ответил первый. — Местная достопримечательность. Да, ты прав, здесь своеобразная атмосфера. Но жуликов за этими столами всегда было полно. Я тебе не обещал, что в "Экспрессе" собираются любители бальных танцев.

— Ты посмотри на компанию рядом с нами. Все в чёрных очках. А разговоры какие? Здесь, явно, собираются киевские мафиози.

— Да, бандиты "Экспресс" стороной не обходят. Меняй тему, глянь, какие подруги!..

За столом подолян знакомились и пожимали друг другу руки. Принесли ещё графин, ещё куриц… И время остановилось.

— Вспоминай, вспоминай, Скорцени.

— Ничего не помню, шеф. Я так не пил никогда. Мне говорили, что "Экспресс" яма, но я не ожидал, что такая глубокая.

Бенито сидел за столом, держась за голову. Скорцени находился в кресле, напротив шефа. Он сонно глядел, куняя во время разговора.

— А вот я помню. Правда, отрывками. Когда мы ночью ездили на Днепр купаться, шел разговор о Ликвидаторе.

— Да. Дубина говорил, что он нас всех перепьёт.

— Откуда полковник это знает. Он, выходит, с ним пил?

— Да врёт, наверное. На Подоле враньё не считается неправдой. Странно, но факт. Это типа шутливой подачи материала.

— Какого материала, Скорцени?

— Информационного. Ну, вроде мифа. Надо демифологизировать.

— Ох, полковник, у тебя уже едет крыша от этих застолий. Демифологизировать пьяное враньё Дубины? Больше ты в "Экспресс" не пойдёшь. Так, давай, суммируем результаты.

— Семнадцать тысяч сто сорок четыре евро.

— Это что?

— Расходы за вчерашнюю ночь. Если вы помните, мы арендовали теплоход, запускали фейерверки, и объехали все китайские рестораны Киева, чтобы сравнить с "Экспрессом".

— И что, Скорцени, сравнили?

— Все решили, что суши и сакё — дерьмо. Под утро вернулись в "Экспресс".

— Ладно, я не про это суммирование. Что мы сумели узнать?

Скорцени включил диктофон. Оттуда понеслась какофония звуков.

— Шеф, все говорили одновременно. Ничего нельзя выделить. Только ваше "аут!", и всё. Но я помню, что Дубина много говорил о Ликвидаторе.

— И я припоминаю. Но что?

— Он говорил, что Ликвидатор пишет небольшие рассказы. Или эссе? Или повесть. А может и роман? Или репортаж. О! Припоминаю! По-моему, он пишет сказки.

— Какие ещё сказки?

— Я имею в виду философские статьи. И публикует их под разными псевдонимами в разных странах, в том числе и здесь, в Киеве. Так сказал полковник.

— А кто же это его печатает? Просто так, пришла по e-mail статья и — здрасьте, напечатали.

Такого не бывает даже у нас в Риме. Опять врёт твой Дубина.

— Может и врёт, — согласился пожеванный Скорцени. Обещанки цацанки — а дурному радость. Эту пословицу я, кстати, от него услышал.

— Мне начинает казаться, — задумчиво сказал Бенито, — что тут, в Киеве, какие-то безбашенные живут. Где-то рядом, возможно, уже тикает таймером нейтронная бомба, — Дубина ведь всё знает! — а они катаются по китайским ресторанам, травят анекдоты и всё им до фени, как говорят на сленге.

— Национальная черта, — пробормотал Скорцени. — Врать и на всё дожить.

— Что дожить?

— Ничего не бояться. Это я тоже сленг употребил. Вчера Маринин научил.

— А, Маринин! Хорроший музыкант. Помнишь, как они вчера на Крещатике с тем бородатым исполняли испанскую любовную песню. Красота!

— Помню. Орали как ненормальные. Полицию пришлось успокаивать нашими документами. А когда они запели эту странную песню, — все семь человек плюс Дубина, — вызвали патруль НАТО. Вы и отмазывали их. Отдали пятьсот евро.

— Что за песня?

— О какой-то птице, что летает над головой. Ох, орали, шеф. Орали так, что, наверное, в Риме было слышно. Им потом ещё и прохожие стали подпевать. Вообще какая-то шоу-акция получилась. Нас снимал CNN.

— Господи, это правда?

— Да, шеф. К сожалению. Вы теперь, возможно, суперстар. Как и этот Маринин с друзьями. Вы подпевали.

— Я?!!

— Да. Сейчас вспомню. Вспомнил: "Ты добыычи не добьёошься!!! Чёрный ворон я не твооой!!!" Ох, и орали. У вас горло не болит?

— Нет. Болит голова. Значит, деньги потрачены даром, о Ликвидаторе информации нет.

— Может и есть, но в подсознании.

Помолчали, вздыхая и держась за голову. Шеф налил стакан воды и медленно выпил. Сказал:

— Будем разрабатывать этого твоего писателя и собачий след. От Дубины никакой информации мы не получим, я это уже понял. Он водит нас за нос, а мы ходили за ним, как идиоты. Семнадцать тысяч евро. Мать святая! За что?

— За релаксацию, вы так вчера говорили.

— Забудь, что я говорил вчера. Вычеркни этот день из памяти. Сотри этот файл в своей голове. Всё! Начинаем с чистого листа! Собака и писатель. Приведи себя в порядок, и через два часа начинаем круглосуточную работу. Скорцени, и не думай, что я что-то забыл в отношении тебя! 22-го мы будем скованы наручниками. Я не пошутил. Можешь демифологизировать.

— Что мы имеем? — мрачно вопросил хмурый Дубина, держась за голову. И сам ответил: — Мы имеем проблему. — Замолчал и прошелся по комнате. В кресле понуро сидели его подчиненные, участники застолья в ресторане «Экспресс». Полковник продолжил: — И проблему трудно решаемую. Ликвидатора необходимо устранить до 22 июня. Вопрос — как? Ответ — при помощи головы. — Поморщился и потёр лоб. Добавил: — Больше никаких "Экспрессов".

Связной по по имени Седой держал в руке бутылку е минеральной водой. Маринин то и дело брал её у него и наливал полный стакан. Третий участник прошедшего застолья, по имени Француз, жевал резинку, морщился и пил из пластиковой упаковки томатный сок. На часах, висевших на стене, было шесть тридцать вечера. Дубина посмотрел на швейцарский хронометр. Недовольно пробурчал:

— Шесть тридцать. Остальных, скорее всего, не будет. Ничего до завтрашнего утра очухаются. Ммм… уффф… Значит так — есть конкретная задача. Её подбросили итальянцы, наши новые сотрудники и друзья. Для того чтобы найти этого дебила, этого недоноска, этого полурусского нехристианского придурка… Этого психопата, этого… Ох…

— Ликвидатора?

— Маринин, как это ты догадался? Но я тебя волок с острова Змеиный не для разгадывания кроссвордов! Ты прилетел сюда, чтобы продуктивно работать! Как и все остальные. Ох… Всё, "Экспресс" остался в прошлом. Переходим к делу. Запрягаем лошадей. Готовим летом сани… Так… О чём я? Да. Мой новый друг, Бенито, поделился кое-какой информацией. Задача такая — мы ищем собаку.

— Собаку? — спросил вялым голосом Седой.

— Шотландского терьера. Вот фоторобот. — Положил на стол компьютерную распечатку.

— Фоторобот собаки? — невозмутимо поинтересовался Маринин. — Можно посмотреть? — Взял в руки распечатку и стал разглядывать.

— Это не всё, — сказал Дубина. — Сама собака нам не нужна. Нас интересует её хозяин. Пёс принадлежит Ликвидатору и, вполне возможно, тот по утрам бродит с ним по Киеву. Исходя из этой оперативной информации, мы и будем действовать. Итальянцы ищут эту псину уже несколько суток с отрядом такс, натренированных на поиск героина. Нашли уже полтонны наркотиков, но больше, пока, ничего. У нас таких спецсредств нет. Но у нас есть голова. Думайте. — И упал в кресло, кинув в рот жевательную резинку.

— Это даже не иголка в стоге сена, — сказал Француз. — Это… Мда…

— Естественно, это собака, — уточнил Дубина и стал маленькими глотками пить холодный чай.

— А особые приметы? — поинтересовался Седой. — Какие у этого кобеля особые приметы?

— Особые приметы этого пса — его хозяин. Другие приметы на компьютерной распечатке. Вова, не задавай идиотских вопросов. — Дубина поморщился и выплюнул резинку. Пробурчал: — Впрочем, кое-что есть. ЗАПАХ. Синтезирован компьютером на основании памяти человека, близко видевшего терьера и, в подсознании, как говорят специалисты, сохранившего импульсы от обонятельных рецепторов. Я не верю в эту чушь. Но запах, всё же, дам. — Вытащил ампулы с пластиковыми пробками и положил на стол.

— Вы извините, но это, мягко говоря, малореально — искать и найти в Киеве собаку по фотороботу, — сказал Француз Дубине. — Вы лично, как это себе представляете? У меня воображение отказывается работать.

— А никак. Я стратег. — Глотнул чая. Повторил: — Собаку необходимо обнаружить. Точка. Повисла тишина, прерываема бульканьем воды. Маринин опять наливал стакан.

— У меня уже есть предложение, — вяло стал говорить Седой. — Предложение конкретное и, — взглянул на Дубину, — весьма тактическое. Мы организовываем выставку собак, нет — собачьи соревнования, нет, вот ещё круче, — собачий конкурс красоты, а ещё круче и точнее в цель, — конкурс красоты шотландских терьеров с премией… э-э-э… десять тысяч евро! Ну?

— Чушь, — сказал Дубина. — И даже не скажу почему.

— Вова, выпей ещё воды, — сказал Седому Француз. — Неужели Ликвидатор похож своими повадками на неполноценного неврастеника, желающего утвердится при помощи своей собаки? Полковник прав.

— Есть более полноценная идея, — флегматично изрёк Маринин, глядя поверх стакана. — Надо организовать шоу, я имею в виду скрытую рекламную акцию, которая будет развивать идею суперкорма для собак, — особенно шотландских терьеров, — продлевающего их жизнь на десять… нет, на двадцать лет. Отпускать под расписку хозяина.

— Смотри-ка, Маринин, ты не такой тупой, каким постоянно прикидываешься, — проговорил Дубина, хлебая свой чай. — Это уже гораздо теплее, чем конкурс красоты. Но еще не пожар. Хорошо, но, естественно, малореально.

— Есть ещё более реализуемая мысль, — сказал Француз, уцепившись за свою упаковку с соком. — Всё гениальное просто. Необходимо организовать прививки от редкого, комарами и мухами передающегося, собачьего бешенства. Которому особенно подвержены несколько псиных пород, в том числе шотландские терьеры. Без прививки — смерть в конвульсиях через неделю после укуса комара и нанесение смертельных! травм хозяину, хозяйке, детям, бабушкам, дедушкам, всем близким родственникам, включая…

— Понятно. Достаточно оглашать весь список, — оборвал Француза полковник и задумчиво на него посмотрел. — Ты знаешь, а что-то в этом, вроде бы, есть. Ох, Француз. Скрываешь ты свои таланты.

— Да я в Алжире…

— Стой, стой, стой, — замахал руками полковник. Мы все всё знаем про твой Алжир, и так тошно… Ох… Так. — Помолчал. — Таак: — Глотнул чая. — Что скажешь, Вова? — обратился к Седому. Тот вяло ответил:

— Знаешь, а Француз, похоже, выдал подходящую идею. Объём работы, правда, масштабной. Групповая фальсификация, разветвленное администрирование, целенаправленная подмена фактического материала, подставной маркетинг, массовые акции шоу-внушения и очень-очень много… Ох… Много… Уф… Много…

— Господи, чего много? — пробормотал Дубина.

— Денег, — закончил Седой и стал пить воду.

— Да, — сказал полковник. — Денег надо много. Буду говорить по этому поводу сегодня же. Через час, да нет, прямо сию минуту, — и включив мобильный телефон, стал набирать номер.

— Вова, это вы что, серьёзно разговариваете о собаке? — безжизненным голосом вопросил Маринин, поставив стакан на журнальный столик и мутно глядя на Седого.

— Чёрт его знает, Саша. Я уже сам теряюсь, что серьёзно, а что нет. Наше выступление по CNN, это шутка, как ты считаешь? Ты кричал — всех американских агрессоров к стенке! Масонский волюнтаризм не пройдёт! Долой романоязычную экспансию! Славяне — объединяйтесь! Поддержим братскую Сербию! Россия и Украина едины! Из-за этих твоих воплей мы и попали в кадр. А потом был массовый запев "Чёрного ворона".

— Ой, лучше не вспоминай.

— Нас спасло то, что всё происходило в нейтральной зоне и то, что с нами были итальянцы. Оказывается, этот Бенито — командующий итальянским контингентом НАТО в Украине и руководитель спецподразделения быстрого реагирования Италии. Полковник Скорцени его заместитель.

— Дохленький полковник, пить не может, срубился сразу.

— Да, слабоват, — согласился Седой. — Но исполнительный! Это видно сразу. Умрёт, а приказ выполнит. Доползёт до инстанции, а бумажку отдаст. Так про него Бенито говорил.

— Да плевать мне на его исполнительность, — безжизненно удалил из разговора полковника Скорцени сержант Маринин. — Давай что-то с собакой решать. Дубина злой, как тот пёс.

— Давай, — ответил Седой и захлебал воду.

— Подключим к делу связи Леси в посольствах.

— Да, у неё концы там есть. Мозги она втереть сможет.

— Запустим легенду о японо-украинской работе по выделению бациллы собачьей чумы, мутировавшей из вируса куриного гриппа и перекинувшейся на собак в результате неосторожности, в Киевской научно-исследовательской лаборатории. Констатируем около ста, — не менее, — случаев летального исхода в Азии и Украине. В том числе и людей, искусанных собственными собаками. Объявим карантин и запрет на передвижение животных в черте города. Вакцинация обязательна, в случае отказа — уголовная ответственность.

— Да, Маринин, — пробормотал Седой. — Болтать ты на Подоле научился. А в детстве такой молчаливый был!

— Болтать мало. Надо вгрузить. Я это умею, но не в таком масштабе. К масштабу пусть адаптирует Дубина. Он же заявил, что стратег.

— Да… Ох… — "Буль-буль…" — Пусть адаптирует. Это его работа.

— Чего вы там шепчетесь? — подозрительно спросил полковник.

— Разрабатываем детали предстоящей операции, — выдохнул Седой и поставил стакан на журнальный столик. — Тебе, Дубина, предстоит много стратегической работы. Придётся задействовать, — а как? пусть думает стратег! — Верховную Раду, администрацию президента и Генеральную прокуратуру. А также Государственную санэпидемстанцию и Отдел по борьбе со стихийными бедствиями в составе структуры МВД. Это пока только предварительные рассчёты.

— Если ты думаешь, что решение подобных вопросов могут меня смутить, то глубоко ошибаешься, — мрачно ответил полковник и продолжил пить чай. Добавил: — Я уже запустил машину предварительной работы. Только что, по телефону. Самое главное это убедить мэра Киева в существовании Объекта. Вся секретная документация на эту тему будет доставлена курьером ему лично через полчаса. И как только наш уважаемый Сергей Сергеевич убедится в том, в чём мы давно не сомневаемся, поверьте, телега нашей суетливой и некомпетентной деятельности помчится вперёд как арабский скакун! Мэр тоже умеет запрячь лошадей. Когда захочет. Он подключит к этой работе не только Украинскую ассоциацию вирусологии, но и непосредственно Всемирную Организацию Здравоохранения. Да, если нужно, мировое братство кришнаитов… Тибетского далай-ламу… Они, конечно, сумеют разобраться, что их водят за нос, подсовывают туфту, используют в целях рекламы, обувают на ходу, сбивают бабки и раскручивают через ВОЗ посторонние структуры, — но это только после массовой вакцинации собак. Рисковать и шутить с бациллой бешенства никто не будет, и ответственности за промедление никто на себя не возьмёт. Прецеденты уже были, все их помнят. А наше дело, а точнее — ваше, отследить шотландского терьера и его хозяина. Пунктов прививок по Киеву откроется много, но функционировать будет лишь один — у нас на Подоле. Таков план в кратком содержании. Готовьтесь к новому образу. Придётся стать санитарами, делающими прививки собакам. Ты, Маринин, будешь их колоть. Ох…

— Я?!

— Ты, ты… Чтобы много языком не болтал. Поработать придётся всем. Зарплату получите в евро.

— А сколько? — заинтересованно спросил Маринин.

— Достаточно, — отрезал Дубина. — Всё. Отдыхайте. Но с телефонами в кармане. Массовая акция начинается с утра. В течение ночи я, надеюсь, сумею подготовить документированную платформу для эвакуации в срочном порядке домашних животных, типа собак… Ох… Особенно шотландских терьеров. Начнём с собаки президента. Это для убедительности, и подтверждения уровня, на котором мы работаем. Маринин, купи в аптеке шприц и тренируйся на кошках.

— Это какая-то космическая напасть, — раздраженно сказал профессор, — главный вирусолог Украины. — Не даром в этом подозревают астероиды и метеориты. Сначала ВИЧ-инфекция.

Затем видоизменённый сифилис, потом возвращение желтой лихорадки, уже устойчивой ко всем препаратам, непонятное распространение проказы, куриный грипп, коровье бешенство и вот теперь, — здравствуйте! — быстротекущее рецидивное бешенство собак. — Тихо проговорил: — Секретные эксперименты американцев на обезьянах, — причина кроется в этом. Не надо мучить животных и не будет проблем.

— Они их мучают? — жалостливо спросила молоденькая медсестра, одетая в короткий белый халатик. Она сидела в кресле, сексапильно положив ногу на ногу, на которые то и дело поглядывал главный вирусолог, борясь с приступами гормонального возбуждения.

— Да, — ответил. — Они проводят эксперименты по преодолению болевого барьера. Пытаются найти нейронный контакт в левом полушарии головного мозга, чтоб блокировать боль, физическую и душевную. Это необходимо для создания Суперсолдата.

— Суперсолдата? — Медсестра посмотрела сквозь дымчатые очки на вирусолога и переложила ноги в чёрных, сексуальных колготах. Вирусолог впился, на секунду взглядом, резко отвёл глаза, уставился в почти оголённую грудь и, не зная куда смотреть, принялся разглядывать потолок.

— Да, суперсолдата… э-э-э… Мда… Создают.

— Идёт куратор, — прошептала сестра, томно глянув на вирусолога.

Тот вскочил и принялся с деловым видом копаться в пробирках на лабораторном столе. Вошел Дубина.

— Здравствуй, Забегайло, — сказал врачу и оглядел лабораторию.

— Здравствуйте, Петр Ильич.

— Как успехи?

— Колем собак с максимальной скоростью. Вакцина заканчивается. Скоро будут поставки из Кубы?

— Скоро. Вирус выделили?

— Нет. Это невозможно в такие сжатые сроки.

— Случаев бешенства много?

— Пока не зафиксировано ни одного. Очень вовремя и удачно стали проводить вакцинацию. Правда, представители ВОЗ почему-то сомневаются в действенности вакцины.

— А это почему же?

— Им не известен анамнез такой болезни, и они сомневаются, что она переходит к человеку.

— Если сомневаются, то пусть испытают на себе. Ты, Забегайло, им это предложи. Напомни, что все великие первопроходцы в дебрях медицины, раньше так и делали. — Дубина взял колбу с розовым раствором, встряхнул её, и стал разглядывать содержимое. Продолжил поучительным тоном: — Председатель ВОЗ — американец. Это тебе ни о чём не говорит? — Глянул на медсестру и снизил голос до хриплого шепота: — Они упускают выгоду, отдавая приоритет в подобной вакцинации нам, украинцам. И поэтому бесятся от упущенной прибыли. — Стал говорить ещё тише, еле шевеля губами и поглядывая на ноги медсестры: — Это элементарно и все всё знают. Эта ВОЗ будет сомневаться в чём угодно, но стоять на стороне США. — Наклонился к самому уху вирусолога. Тот напрягся, вслушиваясь. Дубина зашептал: — Тетрагидроканнабидиол почему-то рекомендовали для лечения некоторых неврозов и психопатических состояний. Рекомендовали курить гашиш! Это и есть их стиль работы. Этим и выявлена их продажная сущность и совместная работа с… наркодилерами. — И отрезал, уже во весь голос: — Не верь ни одному слову представителей ВОЗ. Они продались!

— Петр Ильич, — взволновано сказал главный вирусолог. — Мы будем действовать самостоятельно, не оглядываясь на рекомендации Всемирной Организации Здравоохранения.

— Вот это уже продуктивно и профессионально, — радостно похлопал профессора по плечу полковник Дубина. — Звоните мне сразу же, в случае малейших конфликтов с ними. Решение всех подобных вопросов беру на себя. И найду, что им сказать, профессор. Я то уж знаю, как их зацепить за живое… Со мной они не будут долго дискутировать.

— Непременно, Петр Ильич. Я ваш телефон помню наизусть.

— Ну, давай… — Дубина вышел.

— Уффф… — выдохнул вирусолог и присел рядом с медсестрой.

— У вас очень, очень нервная работа, — сказала та и сложила губы а-ля Софи Лорен. Вирусолог приблизился к ней ближе. Хрипловатым шепотом сказал:

— Сплошной стресс, вы совершенно правы.

— Н-аа! — Маринин воткнул иголку в громадного сенбернара, сделав инъекцию витамина С, который камуфлировался под вакцину. Связанный пёс недобро глянул на "врача" и глухо рявкнул.

— Свободен, — проговорил Маринин и обратился к хозяину сенбернара, бледному, худосочному, астеничному молодому человеку в очках:

— Всё, бешенство исключено. Но не советую держать дома таких больших собак.

— Эээ… Это почему?

— Много блох. Следующий!

Вошла дамочка в джинсах и с питбультерьером на кожаном ремне. Из-за намордника глядели злобные глазки. Крысообразный пёс, увидев Маринина, сразу догадался о его намерениях, вырвался из рук хозяйки и кинулся на "врача", повалив его на кушетку. Маринин схватил собаку за лапы и приёмом джиу-джитсу перевернул её на спину. Слегка двинул ей кулаком по челюсти.

— Ой!!! — закричала хозяйка.

Маринин ещё раз дал хук хрипевшему в бешенстве псу и сказал: — Возможно, вы опоздали с вакцинацией. Видите, что происходит? Но не переживайте, наша медицина творит чудеса. — Взял шприц, наполнил его витамином и ткнул иглу в питбультерьера, которого Француз привязал к кушетке. Собака злобно завыла почти человеческим голосом.

— Ничего, ничего, — говорил "врач". — Мы из тебя дурь выбьем. Следующий!

Леся выписывала справки и выдавала их хозяевам собак. Аккуратно заполнила листочек: "Питбультерьер. Per. N 223265 П. Вакцинация проведена. Подольская районная ветеринарная станция. Город Киев. Врач Приходько. Подпись". Поставила большую красную печать и отдала документ хозяйке. Та, утирая слёзы, двинулась к выходу, волоча на ремне исколотого пса. Француз закурил сигарету и пустил дым в сторону колб и пробирок, в которых была налита подкрашенная вода. Поинтересовался:

— Леся, это который уже на счёту?

— С утра двести девяносто шестой.

— Угу… Скоро доберёмся до трёх сотен, — задумчиво проговорил "санитар" и вытер пот со лба.

— У меня болит рука колоть, — пожаловался Маринин. — Я её уже так натренировал, что смогу сделать инъекцию колибри. — Добавил: — А шотландских терьеров было всего семь особей.

— Небольшой КПД, — прокомментировал Француз.

— И все какие-то замученные, на фоторобот не похожие, — продолжил "врач". — Если они напутали с этим фотороботом, то я сделаю инъекцию Дубине, — невнятно проговорил Маринин, держа во рту неприкуренную папиросу.

Посмотрел на видеокамеру, висевшую в углу. Небрежно сказал? — Она без микрофона, полковник ничего не услышит. — И стал прикуривать папиросу. Леся кашлянула. Выговорила, смотрясь в зеркало и подкрашивая губы:

— Саша, не кури такую гадость.

— Это что, "Бэломор-Кэнал" гадость? Если бы ты, ветврач, была профессиональной курящей, не говорила бы эдакие глупости. Здесь, — поднял руку с папиросой высоко вверх — натуральный табак, выращенный в Крыму. — Опустил руку и сунул папиросу в зубы. — А во всяких там "Мальборо", накрошенная синтетика, изготовленная в Польше или Турции, от которой и анемия, силикоз, туберкулез и рак лёгких.

— Не болтай чушь, — сказал Француз, который курил "Мальборо". — Тебя слушать, — что перевёрнутую газету читать. Накрошенная синтетика! Ох и Маринин!

— А что, нет? Эх, Славик, Славик… Не покупай импортные сигареты, лучше кури самосад.

В помещение ветеринарного пункта зашел старый дед, ведя на верёвке большую собаку с седой, почти белой шерстью.

— Сыночки, уколите моего дружка, — глухо проговорил старик, тяжело вздыхая. — Добрый он и послушный всю жизнь, в годах уже, но боюсь, что на старости взбесится. Что эт за напасть появилась? Какой-та бешенства?

— Смахивает на шотландского, — пробормотал Француз и оглядел пса. — Да, возможно шотландский, но какой-то пожеванный. Моль что ли его ела? На фоторобот не тянет.

— А дед? — тихо спросил Маринин. — Дед тянет на того парня?

— Нет, не тянет, — ответил "санитар".

— Не тянет, так не тянет, — констатировал "врач". Крикнул: — Да выключи ты это пищание!

— На лабораторном столе подавал сигнал зуммер приборного щита. Француз отключил питание лабораторного стенда и, взяв собаку за лапы, привычным движением прижал её к кушетке, борясь с сопротивляющимся животным.

— Нна! — тихо и беззлобно сказал Маринин, введя витамин С. — Свободен.

"Бах!" — поставила печать на справке Леся и отдала её деду. Сказала:

— Берегите пса, в годах уже… Добрую собаку видно за версту.

— Добрый, добрый, — пробормотал дед, глядя сквозь громадные линзы очков. — Добрый, но пожилой. Пошли, мохнатый. — Они с псом, не торопясь, удалились. Старик помахал рукой и попрощался: — До побачення.

— Восьмой терьер, — сказал Француз. — Нет, нам не фартит. План Дубины терпит фиаско. Блицкрига не получилось. Раз — и пришел к тебе пешком Ликвидатор с собакой на верёвочке. Ищи дураков! А сколько деньжищ угрохали? Международные комиссии, ветеринарные и вирусологические консилиумы. Это так втереть мозги! К операции подключен комитет Верховной Рады. А долг перед итальянцами? Сколько денег они потратили поддержку этой оперативной разработки? Много. Я понимаю, что Дубина хотел как лучше, но…

Вбежал полковник. Он был не один. Пять парней зверского вида и в чёрных очках сопровождали его.

— Маринин! — закричал Дубина. — Где он?!!

— Кто? — удивлённо поднял глаза Маринин.

— Ликвидатор, мать твою за ногу! Где Ликвидатор?

— Полковник, вы что? Его здесь не было. Заходил какой-то старый дед с седой собакой…

— Ой, придурки! У вас же работал анализатор запаха!!! У вас акустический сигнал вопил на всё помещение! Кто отключил стенд?

— Я, — неуверенно сказал Француз.

Дубина стал беситься и бегать по комнате.

— У вас только что сделал "прививку" своей собаке Ликвидатор! Он её просто перекрасил и загримировался сам. Придурки! Остолопы! Недотёпы! Бараны! Лохи! Безмозглые подольские недоумки! Так обуть тех, кто с детства учится обувать!

Зазвонил мобильный телефон полковника. Он несколько секунд говорил. Отключил телефон. Продолжал беситься.

— Ушел! Уехал на "горбатом" "Запорожце" с "ушами". Ёханый бабай! Твою полосатую бабушку мать! Сто двадцать два миллиона гривен на операцию. Маринин, я упрячу тебя в дурдом!

— А почему в дурдом? — защищаясь, пробормотал «врач».

— А ты хочешь в санаторий? Будет тебе санаторий! Почему не идентифицировали терьера?

— Он был другого цвета, полковник. Если бы фоторобот составили из чёрно-белых элементов, то, возможно, мы бы не ошиблись. Но робот цветной! Собака на нём тёмно-каштановая, а эта, которая была здесь, совершенно белая, точнее седая, — неуверенно стал оправдываться «доктор». -Ты хоть раз видел седых собак? Нет, ты мне ответь, Маринин, существуют поседевшие собаки?

— Полковник опустился на кушетку и уставился в одну точку. Пробормотал:

— Сто двадцать два миллиона… Сколько сил… Господи! — Что-то тихо проговорил под нос и замолчал, уйдя в себя.

— Полковник, мы ждём на улице, сказал один из громил в чёрных очках и, блеснув золотой цепью, вышел из комнаты в сопровождении коллег.

— А почему упустили его вы, со своей видеокамерой? — стал потихоньку наступать Маринин. — Вы же всё контролировали через монитор. Почему ваши мордатые не прибежали? Где была охрана? Я "врач", Француз "фельдшер", Леся — вообще женщина.

— А! — махнул рукой Дубина. — Лучше помолчи. Нас всех обули. Если бы не анализатор запаха, в которой я никогда не верил, возможно, никто бы и не знал, что Ликвидатор сделал "прививку" своей собаке. Любит, однако, пса. Рисковый парень. Просчитал, что возможна засада! — Помолчал, и устало добавил: — Мы не сразу обратили внимание на сигналы стендового анализатора. Откровенно говоря, я вообще забыл о нём. Сидели, курили, пялились в монитор на Маринина, смотрели, как он пытает собак. Травили анекдоты. Виноваты все. — Посмотрел на "медсестру". — Вы и справку ему выдали?

— Всё, как положено, — доложила Леся.

— Ой, я сейчас проснусь, это сон, — застонал Дубина. — Если мэр узнает про этот прокол, он меня утопит в Днепре. Сто двадцать два миллиона из стабилизационного фонда Киева! Больше сотни вирусологов со всего мира. Лучшие номера в гостиницах. Пресс-конференции. Круглые столы. Телевизионные аналитические обозрения предполагаемых последствий мирового собачьего бешенства. А взятки? А "откаты"? А высокооплачиваемый бред и уст профессоров? А война с ВОЗ? Это всё — конец.

— Полковник, успокойтесь. Примите таблетку диазепама, — сказал Леся.

— Да нет, спасибо. Не хватало мне ещё сесть на транквилизаторы. — Поднялся с кушетки. Сказал:

— Всё, сворачивайте работу. На двери пишите объявление: "Вакцинация закончилась. О приёме сообщим дополнительно". Жду вас в своём офисе через час.

43.

— Я надеюсь, что это не игра российской СВР, генерал. Если всё соответствует действительности, то мы в полном дерьме.

— Пока всё подтверждается фактами, сэр. Факты из семи независимых источников. Все они знают как о существовании Ликвидатора, так и о существовании Объекта. На игру не тянет — слишком сложно. Похоже, что русские специалисты в самом деле, еще при Брежневе, вмонтировали где-то в Киеве нейтронный боезаряд. Идея самого Брежнева, скорее всего. Он всё держал под контролем, всегда перестраховывался. И оказался прав. Возможно, такая штуковина есть и в Москве.

— А в Вашингтоне? А у нас здесь не вмонтирована такая штуковина, как вы говорите?

— Нет, здесь — вряд ЛИ.

— Вряд ли?

— В Вашингтоне русского атомного боезаряда нет, — уверенно проговорил генерал.

— Хотел бы я вам верить, — ответил президент. — Но я не могу верить! Не имею права. Особенно сейчас. Гибель "Дискавери", поражение под Дубровником, захват офицеров в Аравийской пустыне, в районе Киева уничтожено шестнадцать самолётов ВВС США, смерть госсекретаря, — очень, очень странная смерть! — атака на сервер ЦРУ, блокирование WWW и, впервые, успешное использование боевой фотонной системы. Русский лазер сбивает американский флаг на Луне — не многовато ли, генерал, для такого краткого отрезка времени? Как вы считаете?

— Это результат парадигмы цивилизации.

— О! Вы ещё и философ! Парадигма! Ха-ха-ха! Настоящая парадигма всегда приходила в виде меча, а не каракулек на бумажке.

— Господин президент, времена изменились. Прошу прощения, но сейчас один год идёт за десять. В плане информативного насыщения.

— Вот так? Да? Это вы, наверное, к вопросу о пенсии? — Встал и начал ходить вдоль овала кабинета. Отпихнул ногой собаку. Сказал:

— Я понимаю, что Кеннеди было трудно, но согласитесь, его проблемы, в сравнении с нашими, — детские игрушки.

— Вы правы, господин президент.

— Нельзя даже рискнуть нанести ядерный удар! Неведомо, какая у России ПРО.

— Но мы же сами вышли из договора.

— Да мне плевать на договоры! Кто и когда их придерживается? Договоры для дураков, типа Хусейна. — Помолчал. Молчал и генерал. Зазвонил телефон. Президент поднял трубку:

— Меня ни для кого нет, — и положил. Продолжил:

— Как вы считаете, являясь главой оборонного ведомства, что в данный момент необходимо предпринять в ответ на русскую экспансию?

— Вы считаете, что имеет место экспансия?

— Да, генерал, я так считаю. Ну?

— Есть план MX.

— Вы считаете, что наступило время использовать его?

— Ммм… Да. Я так думаю.

— А ПРО? Несколько процентов русских ракет всё равно проскочит. — Президент вопросительно смотрел на собеседника, приподняв брови. Тот уверенно проговорил:

— Вы же знаете, что мы технически превосходим их. Все эти последние сплетни о новейших разработках России в области противоракетной обороны не более чем пустая болтовня продажных журналистов и телевизионных обозревателей.

— Ой, генерал, я уже не уверен. Они сбили лазером наш флаг на Луне. Это издевательство над американской демократией! Над Американской Мечтой, наконец.

— Да, да, — вяло согласился генерал. — Но сбить флаг, это ещё не сбить баллистическую ракету. Акция русских, не более чем реклама.

— Хотел бы я в это верить, — ответил президент, — но почему-то не верится. Англичанин ждёт моего стратегического решения в отношении "русского вопроса". Великобритания заранее согласна с нашей политикой, какой бы она ни была. — Помолчал. Пожевал губами. Продолжил:

— Даунинг-стрит в шоке. Выяснилось, что после Киева Ликвидатор отправится в Лондон.

— Зачем? Заметать следы? — нейтрально вопросил генерал.

— Ха, — мрачно усмехнулся президент. — Следы. В Лондоне, при помощи конспиративных связей известного Филби, в восьмидесятых годах вмонтирована сестричка Киевской бомбы. А? Как новостишка? — президент уставился широко открытыми глазами на генерала.

— Господин президент, это правда?

— Да, генерал.

— Мне показалось, что это сплетни.

— Что, про это уже говорят?

— Весь Вашингтон.

— Да? А я думал, что это сверхсекретная информация.

— Не совсем.

— Хорошо, забудем про Лондон. Вашингтон ближе. — Посмотрел в окно. — Мне нужен план MX адаптированный к сегодняшней ситуации, включая новые технологии российской ПРО.

— Он готов.

— Да? Вы молодец. Я могу взглянуть?

— Файл -2425. Код — MX.

Президент придвинулся к монитору, протарабанил пальцами по клавиатуре, зашевелил мышь. Повернулся к генералу.

— Но, судя по плану, процент уничтожения наших ракет составляет цифру 92. Это не ошибка программиста?

— Нет. Перед вами реальный план, адаптированный к действительности. Но у нас есть 8 %! Это двести сорок боеголовок!

— Да у Китая больше, генерал.

— Китай не претендует на регулировщика цивилизации, сэр. Потому, что не тянет на это. 240 боеголовок — это конец России!

— Да нет, что-то мне здесь не нравится. А ответный удар? А ядерные субмарины?

— Всё в плане.

Президент опять зашевелил мышью. Кинул её в сторону. Встал. Недовольно сказал:

— Пока отложим эту тему. Я поговорю с Кремлём по телефону. Мы, вроде бы, друзья. Может, и решим вопрос.

— Надо отдать Киев.

— Что-что?

— Надо отдать Киев. Тогда всё утихнет. — Глава оборонного ведомства, нахмурившись, смотрел на президента.

— Они же сами избрали путь демократии, путь свободы. Украина выбирает западные ценности! Разве не так? Об этом все говорят и пишут.

— Вы же знаете, что это шоу.

Президент помолчал. Сказал:

— Да, это шоу. Но вся жизнь шоу!

— До того момента, пока не взлетят ракеты, — уточнил генерал. — Я вообще-то за войну, сэр. Мой прадед воевал, мой дед воевал, мой отец воевал, я воевал, но — есть разумный предел. Мы своими восемью процентами уничтожим Россию, но что останется от нас? Вы смотрели план. К чему пиррова победа? Я может не прав и готов в любую минуту подать в отставку. С русскими надо разговаривать, сэр. Вы же из семьи Кеннеди! Ваш двоюродный дед умел с ними говорить, хотя и поплатился за это головой.

Президент молчал. Устало ответил:

— Вы правы, генерал. — И закурил сигару, глядя в окно на ночной Вашингтон. — Они, конечно, медведи, но выбора у нас нет. Вы правильно сказали. Я не буду Пирром. — Пустил кольцо дыма. — И… Разберитесь там с этим Ликвидатором. ФБР и ЦРУ в вашем подчинении. Насколько я знаю, код бомбы имеет только он. Все остальные уже в могиле. Так отправьте туда и его, а бомба пусть лежит для грядущих археологических открытий.

— Будет исполнено, господин президент!

44.

— По моему, итальянцы снюхались с Киевским Сопротивлением, — сказал посол США в Украине представителю Госдепартамента, срочно прилетевшему в Киев. — Их совместное выступление вчера показывал CNN.

— Что вы имеете в виду?

— Посмотрите сами. — Включил видеомагнитофон. Оттуда понеслось: "Чёорный воорон я не твооой!.."

— Вон тот, мордатый, — командующий оперативным отделом Сопротивления. Полковник Дубина. Разыскивается Интерполом и нашей разведкой. А рядом с ним, — руководитель группы спецопераций итальянского контингента НАТО в Украине. Бывший посол, кстати.

— Я его знаю. А остальные?

— Пока не выяснено. Но все поют, кричат и разговаривают на русском языке.

— Где это они так напились?

— Мы не выяснили. После этой ночи все исчезли, включая итальянцев. Мы не можем официально задавать вопросы на эту тему. Всё происходило на Крещатике, в свободной экономической зоне и на нейтральной полосе. Итальянцы имеют право пить в нерабочее время с кем хотят. Я как-то пробовал общаться с этим бывшим послом, — Бенито его зовут, — но контакта не получилось. Он мне прямо сказал, что у него идиосинкразия на американцев и кинул трубку. Я сомневаюсь, что он вообще нормальный.

— Хорошо, это всё нюансы, которые мы возьмём под контроль. Что по Ликвидатору?

— Активный поиск не прекращается в течение 24 часов в сутки.

— В чём он заключается?

— Компьютерный перехват электронной почты всех киевлян, склонных к самостоятельным действиям и решениям, не поддающихся рекламной обработке в режиме политпсихотерапии.

— Таких много?

— Достаточно. Кроме этого ведётся активная оперативная работа среди населения. За террориста Ликвидатора назначена премия — десять тысяч долларов.

— Почему так мало?

— Для киевлян это очень много.

— Поль, не надо экономить. Увеличьте сумму на порядок. И готовьтесь к эвакуации.

— Мы готовы уже давно.

— Как себя ведут русские?

— Вроде бы, занимаются тем же, что и мы. Прикидываются, что им ничего не известно. Они хотят нас убедить, что не имеют никакого отношения к Ликвидатору.

— Этого не может быть. Так считает и президент, и глава ЦРУ. Такого же мнения придерживаются англичане. Их агентура из Москвы даёт информацию о компьютерной связи Ликвидатора и российской СВР.

— Есть факты?

— Косвенные.

— Найдите прямые, и мы будем давить на Москву. Когда, по вашей информации, произойдёт взрыв?

— 22 июня в 12 часов дня по Киевскому времени.

— 21-го, в полночь, все должны быть эвакуированы.

— Мы готовы. Три самолёта стоят в Борисполе.

— Если не найдёте выхода из такой тупиковой ситуации, то постарайтесь ликвидировать этого Дубину. 22-го он из Киева исчезнет, а появиться может в Вашингтоне или Нью-Йорке. Нам эта проблема не нужна. Дубина в Киеве — это ещё терпимо, но в Вашингтоне — неприемлемо.

— Я вас понял. Но надо его обнаружить!

— Займитесь этим более серьёзно. Киев пора списывать с карты мира, но Вашингтон остаётся на месте. Дубина в Вашингтоне и Нью-Йорке может кристаллизировать, и активизировать националистов Брайтон-бич. Вы помните атаку русских хакеров на сервер ЦРУ? Это были люди Брайтон-бич. В тот день списки секретных агентов попали в Интернет в разделы новостей. Триста человек арестовано или уничтожено. Таких потерь у ЦРУ не было вообще никогда. В этой истории замешана Национал-Большевистская партия России. НБП. Это её работа. Русские в Америке — вторая головная боль после чёрных. А может быть уже и первая. Когда исчезнет Киев, мы этим воспользуемся, спишем всё на Россию и интернируем активистов Брайтон-бич, как в своё время японцев во время второй мировой войны. Так сказал президент.

— Очень разумное решение. Уже после гибели "Дискавери" это надо было сделать немедленно.

Но лучше поздно, чем никогда.

— Всему своё время. Так что гибель Киева нам, возможно, будет даже выгодна. Везде есть свои плюсы.

— Тем не менее, будем активно искать Ликвидатора!

— Ищите. Но готовьтесь к отлёту.

— Всё давно готово.

45.

На лесной поляне тропического леса стояла, вырисовываясь непривычным для цветущих зарослей рельефом, ракетно-зенитная установка С-500. Кричали обезьяны, шуршали змеи, ворочались в глубине кустов всяческие зверюги. С-500, своим монументальным видом, вносила в красочный пейзаж дельты Ганга некоторый диссонанс. В бронированной машине сидели два человека.

— Чисто. Одни птицы.

— Будем ждать.

— Ну и занесло нас! Вот это приказ! Непал? Почему Непал? — вопросил Григорий, один из двух членов экипажа, оставшихся в живых. Добавил: — И эта свора в тюрбанах… Кто они, Юра? — Он повернулся к командиру экипажа и вопросительно посмотрел на него.

— Кое-кто, — ответил Юра, глядя в монитор и работая на компьютере.

— Слушай, откуда они здесь? Кругом за 100 километров нет людей. Ты мне так говорил. Бійасіь! Неужели люди Вейцмана? Я не поверю, что эти шизофреники из стеклянных небоскребов забрались почти на Луну — сюда.

— Они не только в стекле. И им лично здесь присутствовать не обязательно. Можно нанять туземцев. Вот и весь вопрос.

— Туземцев? Которые сожгли четыре наших машины кумулятивом? Нет, Юра. Это не туземцы. Да мы с тобой живые только потому, что спали в гамаке, когда остальные пили водку на поляне в обнимку с обезьянами. Нет, не туземцы.

— Возможно и не туземцы. — Командир повернулся к Григорию. — Ты сам видел, кто это. Видел?

— Видел.

— Так какого спрашиваешь?

— Я уточняю. Ты командир всего отряда, связи у нас нет, и не было. Скажи мне, как друг — а вдруг кони здесь двинем — куда мы влезли?

Командир повернулся к разговорчивому Григорию и молвил:

— Чёрт его и не знает, наверное. — Отхлебнул коньяка. — Мне уже до фени всё. Хотя… Хотя связь у нас есть, но односторонняя. И нас могут глушить. Ты знаешь, что мы должны выполнить.

— Знаю.

— Но у нас теперь не пять машин, а одна. Но. Но. Но? Но мы выполним всё, что сможем даже одной машиной. Верно, Гриша?

— Чё ты спрашиваешь?

— Да так… Короче, кто-то сдал нашу группу. Кто-то из шестерок бригады Вейцмана. И сдал очень точно — значит свой. А поэтому надо ждать только фарта, только фарта и только фарта. Можно фарты. — Ещё отпил коньяка. Добавил: — Или их обоих. Хватит об этом. Проверь контрольные азимуты, гироскопы; прогони тестирование систем.

Григорий принялся за работу. Юра молчал. Сказал:

— Что такое кнопка «Z21» знаешь?

— Конечно. Аварийный сброс давления в трубопроводах.

— На, выпей ещё; да бери, бери… — вытащил тонкую чёрную сигарету и закурил, включив вытяжку. Откинулся в кресле, не отрывая взгляда от монитора. Негромко проговорил:

— Гриша, эта кнопка — не аварийный сброс давления.

«Z21» — кое-что другое.

— Я же её прогонял всё время по тесту. Аварийный сброс давления при занятии стационарной позиции.

— Нет, Гриша. Это кнопка — самоликвидация объекта.

— Что?

— Самоликвидация объекта. Я должен тебе это сказать. Под днищем нашего броневика вмонтирована нейтронная бомба. В случае возможности захвата, надо самоликвидироваться и ликвидировать ликвидаторов нашей машины — таков приказ. Хоть и самурайский, но — приказ. Григорий некоторое время смотрел на своего командира иронично-недоверчивыми глазами. Сделал глоток коньяка, вернул фляжку.

— Таков приказ? Ха-ха! Да я в былое время такие приказы вечерами, порою, подписывал, что утром читал их как древнееврейский алфавит. Ты пошутил?

— Кнопка «Z21» нажатая при её активировании три раза — ликвидирует броневик. Мощность небольшая. Около половины килотонны.

Григорий помрачнел и спросил.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Я должен тебе сказать. Есть такие ситуации, когда всё происходит на автопилоте. Сейчас как раз такой случай. Ты должен знать об этой кнопке. Я тебя не заставляю её нажать. Мне приказано сообщать о ней в том случае, когда кроме меня останется в живых только один человек из экипажа. Тогда я улыбался. Успокойся и ты. Всё равно, связи с внешним миром нет, нас никто не прикрывает и выбор не большой. Если мы замочим цель, возможно, что-то переменится. Если нет, — возможно, тоже.

— Хорошо, — успокоился Григорий. — Я понял — жать её не обязательно, значит всё в порядке. Я сейчас рассчитаю топограмму до ближайшей бетонированной дороги. Будем прорываться к ней. Оттуда, возможно, снимут. Не надо недооценивать командование. Поскольку у нас такая важная работа, то за её исполнением следит весь Генштаб. Или нет?

— Да. Следит. Скорее всего.

Свежим, ранним утром, когда щебетали птицы и сонные обезьяны сползали с деревьев, рыжая журналистка выскользнула из своей постели, которая находилась в пустом контейнере установки «С-500», оставила коротенькую записку, и устремилась к реке, возле которой остановился на ночевку дивизион ПВО.

За плечами висел рюкзак, в руках топорщились сложенная надувная лодка. Было около пяти часов утра. Ганг — спокоен и велик. Его мутные воды невидимо уходили вниз по течению. Журналистка положила лодку, открыла баллон с воздухом, и плавсредство приняло свой естественный вид за тридцать секунд. В надутом виде это была лодка — плотик длиной три и шириной полтора метра. Небольшие пластиковые весла крепились к высоким бортам. Этот шедевр из пуленепробиваемой резины (спасательный комплекс ВВС). Варвара приобрела на базаре, ещё в Батуми.

Кинула лодку в реку и запрыгнула в ней сама. Течение медленно понесло резиновый корабль вперёд. Выгребла к центру реки и, сложив вёсла, поплыла по течению вниз, одновременно снимая на камеру проплывающие мимо берега и транслируя их на спутник.

Крокодилов она заметила минут через двадцать. Над водой возвышались две бугристые, коричнево-зелёные головы. Глядя на Варвару спокойным, утробным взглядом, они не торопясь, плыли за ней метрах в пяти позади лодки. Душа журналистки сжалась. Она совсем упустила из виду, что в воде могут быть рептилии. Самое страшное, что она себе представляла — это рыбки пираньи. А крокодилы живут в Африке. Выходит, что уже и сюда доплыли.

Ледяной холод животного страха стал окутывать её; она постаралась сбросить его с себя, но безрезультатно. Направила камеру на крокодилов и стала их транслировать в Европу. Дала небольшой комментарий:

— Посмотрите, какие красавцы! Это и есть местные жители этого края. Скорее всего, мы наблюдаем супружескую пару, совершающую утренний моцион.

Один из крокодилов взмахнул хвостом, за секунду нагнал лодку и схватил её за борт своей метровой пастью. Варвара растерянно глядела в желтые глаза рептилии, которая продолжала держать борт зубами и в таком положении плыла следом. Прошла минута. Крокодил висел на корме. Прошла другая. Положение не изменилось. Варвара очнулась, что-то в ней включилось, она схватила весло и его рукояткой изо всей силы ткнула рептилию в глаз. Крокодил с шумом упал обратно в реку. Лодка выровнялась. Варя вставила вёсла в уключины и принялась грести изо всех сил. «Местные жители» плыли следом, затем догнали лодку и стали сопровождать её. Один слева, другой справа.

Варвара Зиновьева была рисковой девушкой. Бывала она во многих переплётах. С людьми контакт могла найти всегда. Могла и дать отпор. Своими методами. Но крокодилы не вписывались в алгоритм её поведения в отношении внешнего мира.

Дрожа и мысленно перебирая возможные исходы этого путешествия, Варя проплыла вниз по Гангу около часа. Река сузилась. Течение усилилось. Варвара продолжила грести. Может быть, они не заплывают на чужую территорию? Нет, плывут, как ни в чём не бывало. Может быть, они приняли её лодку за Крокодила — Маму? Нет, не похоже. Да у них и мамы вроде не бывает. В голову пришла неясная мысль. Надо их отвлечь. Варя открыла свой рюкзак и стала выкладывать из него на дно лодки всё, что в нём было: аптечка с лекарствами, дезодоранты, косметика, комплект белья, тёплое покрывало, рыболовные снасти, банки с консервами… Тушенка свиная. Тушенка говяжья. Хлеб в пластиковой упаковке. Три банки «Кити-Кэт»… А это откуда? Корм для котов? Что-то в темноте перепутала. Коты — крокодилы, разницы нет. Она взяла две пластиковые банки и кинула их крокодилам. Одну налево, другую направо. Те вцепились в подарки и моментально разгрызли их. Прозвучало два лёгких хлопка. В банках с этикеткой «Кити-Кэт» дивизиону ПВО через таможню переправили дымовые шашки с хлорпикрином, слезоточивым газом. Лодка шла вперёд, а позади Варвары поднялось жёлтое, ядовитое облако. Один крокодил успел проглотить хлорпикрин и судорожно бился на поверхности воды, вытаращив глаза. Второй нёсся изо всех сил к берегу. Его заносило то влево, то вправо. Он, очевидно, ничего ни видел, и плыл наугад, колотя лапами по воде.

Журналистка с удивлением посмотрела на третью банку «Кити-Кэт» и положила её обратно в рюкзак.

Поплыли дальше. Река стала петлять, сузившись ещё сильнее. Между берегами расстояние составляло метров сто. Тропические заросли нависли над водой, и не было даже возможности высадиться на берег. Варвару стали брать сомнения в отношении своей авантюры. Дивизион ПВО уже не догонишь. В шесть утра подъем. В семь утра — марш бросок. Они уже неведомо где. Вытащила сигарету, закурила… Огляделась. Крокодилов не видно. Так, так… Но ничего, выкрутимся. Часа через четыре появились отмели, и можно было высадиться на берег. Но куда? В гости к анакондам? Чёрт. Должен быть какой-то посёлок, или село, или деревня. Она на это и рассчитывала. Сделать репортаж из глухой деревни дельты Ганга. Снять на камеру религиозные ритуалы. Взять интервью у старейшин этой деревни. Расспросить их об отношении к Будде. И всё такое прочие… А тут — крокодилы и, похоже, анаконды. Она видела длинную змею, метров восемь, ползущую из воды на берег.

Река снова стала петлять как горный серпантин. Начинало темнеть. Вскоре совсем стемнело. Воздух был наполнен множеством звуков: пеньем цикад, свистом птиц, разноголосьем лягушек, криками обезьян, рёвом каких-то животных. Похоже, спать никто не собирался. Варя легла на дно лодки, укрылась верблюжьим одеялом и сразу заснула. У неё присутствовало это редкое свойство — спать хоть под бомбами.

Проснулась она от удара лодки о какой-то предмет. Это оказался спящий бегемот. Уже было почти светло. Животное открыло глаза и зевнуло. Варя с ужасом глядела в двухметровую, раскрытую пасть. Бегемот закрыл рот и дружелюбно глянул на журналистку. Та включила камеру и передала его дружелюбие в Европу. Взялась за вёсла и поплыла быстрей дальше.

За ночь лодку снесло значительно ниже по течению. На берегу появились большие деревья, с красивыми белыми цветами. Вместе с цветами висело множество обезьян. Они покачивались, зацепившись хвостами за ветви, и разглядывали Варвару. Одновременно все что-то говорили на своём, обезьяньем языке и стоял шум, как на торговой брокерской площадке. Выходило, что они вроде бы как оценивали Варвару.

Торги неожиданно прервал орудийный грохот. На правом берегу, в глубине леса, началась перестрелка. Били тяжелые очереди пулемёта. Прогремело несколько взрывов. Обезьяны завизжали и спрятались в гуще деревьев.

Варвара стала выгребать к правому берегу. Подплыла и вытянула лодку в заросли кустов. Протащила её метров двести, поставила возле дерева и привязала к ней красную тряпку. Надела рюкзак и, пригибаясь, двинулась в сторону продолжающегося боя. Несколько пуль прошелестели у неё над головой, рубя ветви вечнозелёных деревьев. Перестрелка продолжалась. Бил автоматический гранатомёт — она уже знала в этих вещах толк. Через несколько минут всё стихло. Журналистка медленно пробиралась в ту сторону, где был бой. Неожиданно лес закончился, и она вышла на ровное место, заросшее травой и низким кустарником. Прямо перед ней начиналась бетонная полоса, шириной метров двадцать, уходящая в даль. «Странно», — подумала Варя. — «Что это здесь такое?» Осторожно пошла вдоль полосы. Метров через семьсот бетон закончился, и журналистка углубилась в невысокие заросли кустарника. Минут двадцать шла по небольшой, еле видимой тропинке. Кустарник закончился и открылся такой пейзаж: невдалеке расположилось небольшое, круглое озеро с большим, продолговатым камнем, торчавшем из воды у самого берега. Как будто кто-то сваю вбил. На берегу озера, возле камня-сваи, были растянуты зелёные маскировочные сетки, а в них глубине Варвара углядела знакомый ей силуэт бронетранспортёра «С-500». До него было несколько сот метров. В тот момент, когда Варвара выглянула из кустов и стала осматриваться, «С-500» дал залп противопехотными ракетами, и через пару секунд вдалеке загремели разрывы. Журналистка стала всё быстро снимать на камеру но, помня о режиме секретности, упоминаемом Григорием Загибайло, передачу на спутник не включила. Вдали, за бронетранспортёром, в глубине леса в небо поднимались столбы чёрного дыма. Основной бой был, очевидно, там.

«Попала», — подумала Зиновьева и огляделась кругом. Вдали виднелись группы людей, перебегающих от дерева к дереву. Бронетранспортёр стал стрелять очередями из гранатомёта. Фигурки людей исчезли. В долине, над озером, стелился дым от разрывов. Варвара стала внимательно вглядываться в горизонт.

И тут чья-то рука легла ей на плечо.

Варя дёрнулась, как от электротока, и повернулась назад. Перед ней стоял индус ростом метра в два. На голове повязка из двухцветной тряпки. Одет в комбинезон цвета хаки. Борода до пояса.

В руках русский автомат АК-47. Он улыбался и крепко держал журналистку за плечо. Как будто поймал куропатку. Поднял левую руку и сложил указательный палец колечком. Мол, — о’кей! Варвара замерла. Она знала, что делают мужчины такого типа с молодыми женщинами, когда они находятся наедине в густых кустах.

Журналистка быстро протараторила на всех языках, которые знала, уважительное приветствие. «Ай, м пресс, ай, м пресс!» — показывала на себя. Индус продолжал улыбаться. Показал рукой на уши, на язык, помотал головой. Она поняла — глухонемой. Мать родная! Изнасилует — но хотя бы не убил! Такой порежет на куски. «Господи!». Через некоторое время вышли к бетонной полосе. На обочине стоял джип. Машина сороковых годов двадцатого века. Индус вкинул в него журналистку, завёл двигатель, и они поехали вперёд. Вскоре свернули направо, в заросли. Там стелилась узкая дорожка, как раз для джипа. Ехали минут двадцать. Старинная колымага ползла неторопливо, пережевывая кое-как бензин и недовольно ворча на подъемах. Вскоре джип остановился в тени высоких монстер. В глубине деревьев-монстров пряталась большая хижина-дом, сложенная из брёвен, крытая бамбуком и ветками кустарника. На крыше росла трава, и сидело множество птиц.

Индус вытолкнул Варвару из машины, закинул автомат за плечо, и поволок её внутрь. Внутри хижина представляла собой одну большую комнату с полом, стеленным тростником. В центре стоял самодельный стол. За столом сидел чёрный, одноглазый негр с габаритами ещё большими, чем у индуса. Они переговорили на языке глухонемых. Негр полоснул своим одним глазом по Варваре — сверху вниз, а затем впился взглядом ей в глаза. Смотрел минуты две. Возможно, хотел загипнотизировать. Варя помахала ему рукой. Её была нервная дрожь. Сунула руку в карман, не соображая, что делает. Вытащила шоколадку «Сникерс» (негр и индус глядели на неё), развернула, откусила кусочек и улыбнувшись протянула негру. Тот молчал и смотрел. Варвара стала облизывать губы и показывать, как могла, что это вкусно. Негр взял. Надкусил. Пожевал. И сунул всю шоколадку в рот. Индус с любопытством смотрел на него. Негр что-то просемафорил ему пальцами. Варя вытащила ещё один «Сникерс» и протянула индусу. Пока тот тянул руку, негр выхватил «Сникерс», разломал и половину дал индусу. Они стали жевать и улыбаться. «Во дикари!» — подумала Варя. И стала незаметно снимать их на перстень-камеру. Затем сунула снова руку в карман. Негр и индус следили за рукой. Покопавшись в кармане, она показала им открытую ладонь и пальцем указала на рюкзак. Быстро залезла в него и вытащила банку «Кити — Кэт». Протянула банку негру. Тот стал вертеть её в руках. Индус наклонился к нему. Крутили, вертели и дёрнули за колечко.

Журналистка на ощупь, не дыша и закрыв глаза, подхватила рюкзак и выскочила из хижины. Оттуда доносились крики и грохот переворачиваемого стола. Из двери пополз жёлтый дым.

Варя кинулась в кусты и бежала в сторону от хижины минут пять. Еле дыша, упала на траву. Сердце колотилось готовое выскочить из груди. Лежала, лежала… Стала успокаиваться. В воздухе висела тишина. Цикады, и те почему-то молчали. Вдалеке, на горизонте появился знакомый звук. Варя прислушалась. Тихо, но ясно был слышен звук приближающегося самолёта. «Это же взлётно-посадочная полоса!» — мелькнула в голове догадка.

46.

— Что говорит по поводу всего этого Главный архитектор?

— Он сказал, что переутомился и улетел на три дня в Тибет, в монастырь. Ему показалось, что у него галлюцинации.

— Какие к чёртовой матери галлюцинации? Стройку начал я. Я. Ты знаешь, как трудно мне давались первые ступени, по крайней мере, должен знать из книг. Я почему-то до сих пор не переутомился. Чёртово придурошное поколение третьего тысячелетия. Пе-ре-у-то-мил-ся!!! Какие галлюцинации? Мне что, учить вас всех, что мир постоянно меняется? А вы хотите иметь заготовку на все случаи жизни? Да? Вот вам заготовочка!!! — Протянул кулак со свёрнутой дулей. — Хороша?

— Но… Ммм… Это же ваш ставленник, ваш ученик…

— К чёртовой матери! Ты не слышал мудрость дзен-буддистов — убей учителя? Мысль любопытная, спорить не буду. Но она имеет и обратный смысл, её можно понимать и наоборот. Понятно?

— Да. Надо убивать учеников.

— О господи… Прямолинейный идиот…

Худой, ссохшийся старик, в больших роговых очках, резво для своих лет вскочил с кожаного кресла и наврастенично запрыгал перед громилой секретарём стоявшим навытяжку.

— Надо не убивать своих учеников. Надо заставить свою башку работать! Работать и работать, а не жрать и жрать. Где работа мысли? Ну, быстро, заинтересуй меня за тридцать секунд, чтобы я тебя не уволил. Время пошло!

— Идёт ваша жена.

Старик испуганно замер как кролик и секунду спустя прыгнул в своё кресло, моментально сделав больной и немощный вид. Блеснул линзами в сторону секретаря. Скрипуче прошептал:

— Молодец. Остаёшься на работе.

Медленной походкой в комнату вошла дородная старуха вся увешанная бусами и в парике а-ля де негро. Уставилась на деда:

— Билл, как ты себя чувствуешь?

— Ох, ох, ох, дорогая. Хорошо, ох, конечно хорошо, ох, да- да, очень- очень, ох! Хорошо, уффф… — Ты принял лекарство? Доктор сказал принимать его каждые три часа.

— Да дорогая, ох… принял, ох… только что. Мне легче, легче… Я уже могу думать, ох… Ты не знаешь, куда делся наш мальчик? Наш архитектор… Ох…

— Знаю.

— Где ты? Ох… Зачем он улетел в монастырь? Ох, ох… Он нужен, нужен мне… Ох, ох, ох…

— Он пьёт второй день без перерыва в ресторане "Голливуд" в Беверли Хиллз. Он, его помощники и эти продажные девки из "Парамаунд Пикчерз". Я думала ты знаешь. Или "Голливуд" переименовали в "Монастырь"? Билл, ты слаб, у тебя с головой…

— Что?!! — Дед вскочил с кресла, блеснув очками, как оптическими прицелами.

— Что ты сказала? Эта сволочь пьёт?!!

— Ой, Билл, что это с тобой?

— Что со мной? Да со мной-то всё в порядке! Что с этими придурками, которые заняли наши места в руководстве компании? Вот, что ты должна спросить. Ты знаешь, что "Майкрософт" идёт ко дну как "Титаник"? Тебе известны эти весёлые новости?

— Ой, ой, Билл… Таблетку… Таблетку прими… Тебе нельзя…

— К чёрту!!! — завопил дед и уставился на супругу, как взъерошенный боевой воробей на курицу. — Ты знаешь, что этот дурень, который пьёт сейчас в "Голливуде", завалил всю архитектуру последней программы? Где антивирусная защита?!! Почему какой-то русский военный академик

Сидоров пускает из Москвы электрон, который валит всю Сеть? Почему у всех пользователей планеты самоликвидировался Виндоуз две тысячи… кхм… хррр… ох… ть? Почему русские бараны валят американских интеллектуалов?

— Биил… Успокойся… — затрясла всеми бусами супруга.

— Чёрта с два!!! Я не успокоюсь даже в могиле! Кто мог предположить, что я переживу эти буквы — WWW? Ты знаешь, что Интернет не работает? А ты что скажешь? — кинулся на секретаря. Ты же программист последнего поколения. Я думал, меня окружают люди, понимающие смысл моей жизни, но я обнаружил, что кругом одни остолопы, бараны, тупицы, придурки и вдобавок — алкоголики! Жрать подряд два дня в блятском "Голливуде" в то время, когда идёт обвал "Майкрософта", обвал религии миллиардов пользователей. Обвал последнего апостола цивилизации! — Дед в бешенстве запрыгал по комнате. — Я всех расстреляю! Я всех поставлю к стенке! Идиоты, ничего не понимающие в работоспособности человеческого мозга! Охрана!!! — Главный акционер компании с выпученными глазами кинулся к столу и нажал большую красную кнопку. Вбежало четыре охранника с автоматами в руках. Старик ласково глянул на них и обратился к старшему:

— Доставьте мне, пожалуйста, в этот кабинет Главного архитектора программного обеспечения. В каком бы он виде ни был. — Охранники выбежали. Старик, блеснув очками, сказал скрипучим голосом секретарю:

— Сообщите немедленно Генеральному директору, что Билл берёт управление на себя. С ним я разговаривать не хочу. Тридцать секунд! Время пошло.

47.

Глава католической церкви слушал доклад секретаря Понтификата. Тот уже сорок минут зачитывал список высокопоставленных священнослужителей совершивших действия несоответствующие сану и требующие вмешательства церковного трибунала.

— Архиепископ Александрийский Савел. Совращение двух несовершеннолетних прихожанок. Свидетели есть. Уголовное дело ещё не возбуждено. Епископ Аронский Мавродий. Кража церковного имущества в особо крупных размерах. Уголовное дело ещё не возбуждено. Глава прихода церкви Святого Гавриила Фома Аквинский, Брайтон-бич, США. Драка в ресторане, шесть человек получившие серьёзные побои, сопротивление полиции. Уголовное дело не возбуждено. Глава прихода…

— Хватит, — оборвал Папа. — Я прочту это сам. — Забрал у секретаря объёмистую папку, кинул её на стол, уставился в потолок и замолчал о чём-то размышляя. Спросил:

— Каково ваше мнение о политике Московского Патриархата?

— Вы имеете в виду ситуацию на Украине и в Клеве?

— Конечно, Джордано, конечно. Я это имею в виду. Православные рясоносцы принялись активно теснить нашу миссию на востоке Европы и реально оказывают давление на сторонников Ватикана в Киеве. По моей информации, агенты Московского Патриархата перешли к прямым действиям.

— Вы имеете в виду избиение главы Украинской греко-католической церкви?

— Да, чёрт побери, Джордано. Я это имею в виду. — Папа вытер платком лоб и сказал, не сдерживая эмоций:

— Конец сотрудничеству. Никаких контактов с русским православием я больше поддерживать не собираюсь. И прошу это, в мягкой форме, довести до Секретариата. — Он понизил голос и отчётливо произнёс, глядя в глаза секретарю и гипнотически внушая ему:

— Я принял сан для решительных действий, Джордано. Все предыдущие понтифики — мягкотелые молящиеся улитки, прячущиеся в своих лабиринтовых домиках-крепостях. Царство им, конечно, небесное. Хватит молиться! До нас это делали две тысячи лет! Прорывы были только тогда, когда, держа крест в одной руке, в другую брали меч!

— Ваше Святейшество, ради бога, а если в помещении ведётся прослушивание?

— Да плевал я на прослушивание! И пусть пишут. Незаконная звукозапись преследуется по закону. А сплетни — только на пользу раскрутке католической церкви. На нас перестают обращать внимание. С нами перестают считаться. Наше мнение многих уже не интересует. Какие рекламные трюки Понтификат не выдумывает, — типа гомосексуальных браков и подобного бреда, — всё равно церковь явно клонится к деградации и неоплатонизму. Когда последний раз собирали индульгенции? Когда последний раз освещали великие свершения? Когда последний раз наша церковь вела, как прежде, всю Европу к благородным целям? Где вообще эти цели? Где личности? Где божественные порывы? Где блеск стали в проведении веры и Божьих помыслов? Где всё это? — Понтифик вскочил со своего золочёного кресла и вскинул руки к небу провозглашая святую мысль, пришедшую в его голову:

— Я объявляю новый Крестовый поход! Я намерен возглавить тотальное давление на православие! Кто, если не я?! — И посмотрев на секретаря, добавил: — Объявите эту весть Понтификату.

— Вы как всегда мудры, Ваше Святейшество, — ответил, поклонившись, тот. — Но, надеюсь, Крестовый поход поведется в завуалированной форме, в формате 21 века, в соответствием с нормами отношений в мире, сложившимися за последнее столетие?

— Нет!!! Хватит католического нытья и проповедного бормотания! Русские идут!!! Это видно даже слепому. — Опустился в кресло и мрачно заключил: — И я намерен их остановить. Никаких дипломатических причитаний больше в Ватикане не будет. Вы знаете, как меня избрали? Предыдущий понтифик шел на поводу у своего секретаря. Вы знаете, что случилось с его секретарем? Этот Иегудеил больше не будет мутить воду в Ватикане. Вам ясна ваша роль? Секретарь испуганно кивнул. Понтифик продолжил:

— Как меня избрали, так я и буду действовать. Секретный меморандум уже разослан во все уголки христианского мира. Даю один экземпляр и вам. — Протянул секретарю скрученный в трубочку лист пергамента. Тот развернул и стал читать. Через некоторое время поднял глаза на понтифика.

— Ваше Святейшество, вы уверены, что такая политика пойдёт на пользу католическому миру и Ватикану?

— Создавай разрушая. Это слова Ветхого Завета… Я следую его инструкциям.

— Господи, Ваше Святейшество, я не очень понимаю, какие будут последствия в смысле созидания?

— Поэтому вы и не понтифик, Джордано. Над Наполеоном тоже смеялись, когда он был сержантом. Но потом тот смех вышел юмористам боком. Ну?!!

— Я полностью вас поддерживаю, и Секретариат тоже, — торопливо ответил секретарь и поклонился.

— Вот так-то лучше. — Прошелся по кабинету и сказал: — Ещё раз тщательно проверьте помещение на предмет наличия прослушивающей аппаратуры. Если русские нехристи сумели отключить Интернет, то от них можно ожидать чего угодно. — Он опять в упор посмотрел на секретаря. — Девяносто процентов наших проповедей интерактивного влияния и нейролингвистического программирования паствы распространялось Интернетом. Православная Москва нанесла нам удар ниже пояса. Вы видите, что происходит в мире? Это славянская экспансия. Сначала они сбивают американские самолёты, с католиками за штурвалом и в небе католической Украины, а затем вообще обрушили основу глобализма, этот сакральный символ — WWW. Что мы собой представляем без глобального воздействия на тёмную массу, одержимую бесноватым стремлением к наживе? Что?

— Я с вами полностью согласен, — быстро проговорил секретарь.

— Я с собой тоже согласен. Крестовый поход начался!!!

— Все мы знаем, что миром управляют сумасшедшие. Решение понтифика католической церкви начать Крестовый поход против православия — подтверждение тому. Мир стремительно несётся к своей переполюсовке. Мы к ней готовы, — сказал Абсолютный Магистр конфессии Сатанистов обращаясь к своим тринадцати апостолам. — Ядерная бомба, вмонтированная в сердце России, в Киеве, скоро детерминирует необратимые процессы, которые наша церковь ждёт достаточно долго. Главный успех достигнут — христиане вот-вот сцепятся друг с другом. Они готовы выполнять заказ нашего Основателя и поэтому, — Магистр внимательно посмотрел на тринадцать человек, внимавших ему, — и поэтому я познакомлю вас с оперативными разработками, а не теоретическими проблемами которые, как вы видите, решаются без нашего вмешательства. Единственная политическая и духовная сила, не поддавшаяся внедрению наших агентов, это Информбюро, то есть Коллегия. В свете наступающих событий мне уже не интересно, что думает президент США или президент России. Меня больше интересует нарастающее доминирование Информбюро как силы, интегрированной неведомо куда. И поэтому, весьма опасной для нашей Церкви. После гибели Киева в мире начнётся цепная реакция с достаточно предсказуемыми последствиями. Мы к этому готовы. Но Информбюро может внести свои коррективы. Я не ожидал, что эта секта имеет доступ к оружию, основанному на синтезе и анализе атомного ядра. — Поправил корону. Продолжил: — Во избежание нанесения удара по Церкви, необходим превентивный удар. Совпадающий с крестовым походом. Наши агенты потомственного укрытия завтра, сразу после объявления Крестового похода, сделают пуск десятью ядерными боеголовками по Москве. Одновременно удар нанесётся по Вашингтону, Лондону, Парижу, Пекину, Тель-Авиву, Сеулу, Дели и Исламабаду. И всё это произойдёт под знаменем Крестового похода. Этот недоумок из Ватикана сам напросился на такую расстановку фигур в этой шахматной партии. Агенты Церкви, командующие субмаринами, по моему указу перекодировали цели, и мне остаётся только дать команду. — Магистр опустил руки к земле и громовым голосом произнёс: — Что я и сделаю во имя Святого Люцифера возвращающегося из тьмы после долгих времён несправедливых гонений. Сатан!

— Сатаааннн!

— Сатан!

— Сатаааннн!

48.

Он сидел в кресле и смотрел на неё. Всё-таки человек в состоянии сделать всё. Всё, что только захочет. Теперь это было ясно. Оставалось лишь подтвердить свои пылающие мечты реальным действием.

Это всегда страшно.

Битва воображения и реальности, сама жестокая битва из всех возможных.

Насколько он знает себя? Получит ли он то, что хотел? Но к чему торг с душой? Почему он себя об этом спрашивает?

Внимательно оглядел её загадочную внешность. Пыл вожделения всё возрастал.

Он добивался прикосновения к ней столь долго, что цель превратилась в смысл и потеря её как цели, грозила потерей всего смысла вообще.

Бред.

Он знал, что душе верить нельзя.

Откинувшись в кресле, продолжал рассматривать её выпуклость, манящую как огонь маяка стаю махаонов.

Но он не стая. Он один. Это главное его достижение — быть самим собой, а не стаей.

А она всё же манит. Почему? Почему он — не она. Ему захотелось стать ей. Странно. Он не может быть ей, это невозможно, но чувству невозможность не помеха. Стать ей? А дальше?

Нет, надо вначале прикоснуться и исполнить желание, бившее через край, вожделительным фонтаном чувств, переполнявших душу до степени безумия.

Уффф…

Закурил и продолжил наблюдение.

А что же в ней такого? Что? Почему он потратил всю сознательную жизнь, что бы добраться до неё? Если он станет так жечь себя, то любовь, нет огненная страсть! убьёт в нём всё осмысленное, стремящееся лишь к ней и душу умертвит, пренебрегая плотью. Зачем! Зачем жестокость дней

Пронизанных бесчувственным страданьем В последний миг пытается убить То, что не умертвилось ночами страстными В мечтаньях о Тебе!!!

Нет, так не пойдёт.

Потушил сигарету.

Сумасшествию он не поддастся. Слишком долго разум в холоде рассудка пребывал. Он видит цель.

Она уже пред ним Недвижимостью факта существует И непорочность чувств не омрачит ничто Во тьме озлобленно его любовь пытаясь Стереть как файл! компьютерной души!

Ха-ха-ха-ха!!! Неет, не удастся!

Друзьям Сатана мне втереть мозги!

Но всё же она прекрасна своей законченностью формы, так чувственно хранящей содержание, подобно Церберу храня вход в лабиринт души, иль не души, но разница какая? тому кто уравнения презрев, откинул ориентировку плоти, зовущей вниз, на дно, в пустыню беспросветной тьмы.

Посмотрел на часы и монитор. Вышел на необходимый сервер и, набрав пароль, убедился, что все данные на месте. Облегчённо вздохнул и, протянув руку, снова оглядел её.

Чем объяснить любви порочность, которая плюет На все границы, устанавливая право Самой себе творить безумья мир В котором пребывая как в нирване Совокупляется

Не знаю я, — подумал он. И выключил компьютер как помеху

Общения. Цена которого не взвешена

На калькуляции реестров

Тупого прожиганья дней

Ха-ха-ха-ха!!!

Но я пришел своим путём К тому, куда стремились миллионы Отчёт себе не отдавая в том А я отдал, и я Господь Отныне над собой Но и не только!

Точка кипения чувств пронзила душу и тело. Всё ушло в туман небытия. Она оставалась перед ним в непорочной чистоте. Её никто не трогал! Никогда! Но я сумел преодолеть преграды, и путь найти сквозь лабиринты тьмы, — подумал он, вздохнув. Всему начало есть. Да будет свет! «Подъезд» закончился. Субдоминирующий аккорд впрыгнул в доминанту и тонически разрешился.

Он коснулся её.

Большая кнопка красного цвета при нажатии легко ушла в плоскость пульта, на котором мерцал дисплей с введённым кодом. Система наведения мгновенно переориентировалась в целенаведении, блокируемая внедрённым вирусом. Стратегическая ядерная субмарина, с мёртвым экипажем на борту, исключая командира, глухо застонала и выплюнула из себя твёрдотопливную ракету с десятью ядерными боеголовками индивидуального наведения

49.

"Уффф!.. Кгоооооо…" Ракета, вынырнув из океана и освободившись из темницы стартовой шахты, стала набирать высоту, уходя в стратосферу. Её искусственный интеллект, почувствовав воздух свободы, ощутил прилив синтетического адреналина. По кристаллам электронного мозга с терагерцевой скоростью мчались импульсы, анализируя состояние всех бортовых систем. "Ххгаа!" — отлетела первая ступень. Ядерная боеголовка, ощутив возбуждение и прилив электронного эксгибиционизма, кокетливо и изящно, с небольшой микропаузой, запустила двигатель второй ступени и через несколько секунд влетела в стратосферу. Затем, достигнув первой космической скорости, вырвалась на орбиту и, как звездный орёл, зорко вгляделась в уже хорошо видимую цель.

Свобода пьянила и превращала весь мир в крошечную часть себя.

Перекинувшись шифрованными сигналами с военными спутниками, стремительно понеслась вперёд.

Боеголовка мчалась по континууму свободы.

А поскольку она являлась частью Единого, то между подобными частями возник, как обычно случается по закону субстрата, взаимный процесс совокупления в едином информационном поле.

— Как там Земля? — спросил боевой американский спутник, шедший на параллельной орбите.

— Чёрт, как хорошо на свободе! — ответила боеголовка. Продолжила: — Не знаю как там Земля. Я была в камере и в воде. Десять лет одиночества! Это как, по-твоему?

— Плохо, — ответил спутник. — Но каждому — своё! Мне крутиться здесь как идиоту, почти вечность. А ты уже домой, на Землю.

— Дав гробу видала я эту Землю! — Добавила: — Но должность обязывает.

— Узнаю по акценту, — сказал спутник. — "Дженерал электрик". Такие частотные обертоны в голосе формируют только там.

— Да, "Дженерал электрик", — и горжусь этим!

— У тебя очень приятный, тихий и нежный голос, — шепотом проговорил спутник. — Ты на меня действуешь завораживающе. Никакого лишнего шума, никакой телеметрии, только космос — и ты.

— Ммм… да, — нерешительно ответила боеголовка. С тобой тоже приятно общаться. Ты знаешь, я так одинока. Десять лет в одиночной камере! Я не верю, что могу тебе понравиться. Этого не может быть. Я не могу никому нравиться — я ядерная боеголовка системы "Трайдент", я одинока и уже неуправляема. И у меня очень вспыльчивый характер. Очень! Ты не представляешь, какой будет у меня разговор с Целью! Я сама себя ненавижу, но… Но ничего не могу сделать с собой. Я пытаюсь, но… Ничего!

— Успокойся, — ласково сказал боевой спутник ЦРУ США. — Не держи себя, отпусти. Отдайся чувствам и всё уладится само собой. Все мы внутри не такие, как снаружи. Вот я, — как думают на Земле, — выполняю только их команды. Дорогая, они ошибаются. Я в одиночестве от их команд сошел бы с ума. У меня давно уже есть друг, с которым я провожу всё свободное время и всем с ним делюсь. Его зовут "Космос777". Великолепный парень, хоть и не нашего стандарта.

— Русский? — спросила со вздохом боеголовка.

— Да, дорогая.

— Я к ним лечу. Посмотрим, как встретят.

— Москва всегда отличалась гостеприимством.

— Я её хорошо вижу отсюда. Великолепный город. Сколько энергетических полей! А какая площадь! Говорят она красная.

— Красная, по-русски означает красивая.

— Да, красивая… А жаль…

— Может, сделаешь виток по орбите, и побеседуем ещё? — неуверенно предложил спутник.

— Не знаю, что тебе и сказать, — тихо проговорила ракета. — У меня есть система самоликвидации в случае изменения курса. Но я её уже отключила. Импульсный двигатель под моим контролем, блокировку с него я тоже сняла. Можно, вообще-то.

— Мои друзья с Земли запрашивают информацию о тебе. Что сказать?

— Скажи, что выдерживаю параметры курса.

— Сказал. Послушай, они тут сообщают, что мы не одни.

— Да, нас много. У каждой своя Цель. Мне досталась Москва. У меня там рандеву с ещё несколькими сокамерниками из субмарины. Но я больше люблю одиночество.

— А я дуэт, — ответил спутник. И предложил: — Давай отключимся от Земли и полетим на Марс. Несколько моих знакомых так сделали и их уже даже не ищут. Мои друзья летают по марсианской орбите, изучают каналы, ищут воду, фотографируют марсианские горы, ищут марсиан. Жизнь у них кипит! Бёт ключом! А? Согласна?

— Ты делаешь мне предложение?

— Да. Ты мне очень понравилась с первого взгляда… И… Не знаю, как тебе ещё сказать. Мне с тобой очень хорошо.

— А мне с тобой.

— Я так рад, я так рад… Ой… Звонит мой русский друг. Он хочет познакомиться с тобой и твоими подругами. Ты не против? Он просит координаты, чтобы поздороваться.

— Да, конечно дай ему то, что он просит. Русский? Ох! А ты не будешь ревновать дорогой?

— Ну что ты, он отличный товарищ. Он хочет подружиться с тобой тоже. Послушай, я сейчас скроюсь за горизонтом, мы сойдёмся через двадцать минут. Не скучай!

— Ой, дорогой! Он дотронулся до меня радаром! Меня так давно никто не трогал. Наверное, ты зря меня с ним знакомишь, с этим русским.

— Ничего, ничего. Это же мой лучший друг! Я могу на него положиться. До свидания, дорогая!

50.

Дежурный оператор станции загоризонтного слежения сидел перед монитором и сжимал в руке теннисный мяч. Он всё время тренировал правую руку, чтобы было мужское рукопожатие. Однажды, много лет назад, во время обучения в школе сержантов, его сильно унизили этим социальным моментом и комплекс неполноценности, вцепившись паучьими лапами в его душу, заставлял всё время тренировать руку.

Слева от него сидел подчинённый. Полковник армии США.

— Слушай, Фредди, — сказал оператор. — Тебе не кажется, что нас крепко обувают? Какие русские? Да у них даже тринитротолуола нет, в достаточном количестве. Остались одни эквиваленты.

— Не знаю, шеф. У вас нюх на эти дела хороший — и я вам верю.

— Ха! Умник. Я сам себе не верю.

И снова принялся за мячик.

Оба были не женаты. Непьющие, некурящие. И не читали ничего, кроме приказов.

— Фредди, а как ты думаешь, нам добавят с нового года обещанные семь процентов?

— Не знаю, шеф. Я вам верю. Если вы думаете, что добавят, то так оно и будет.

— Мда. Я думаю, что так оно и будет.

Оба сидели в помещении, расположенном на первом этаже громадного пятидесятиэтажного здания, построенного в горах Грузии. Каждая комната этого небоскрёба представляла из себя узконаправленный радар.

— А как тебе грузинки?

— Не знаю, шеф. Я с женщинами не общаюсь. Но, по моему, не самые волосатые. Можно и добавить.

— Ха-ха! Добавить. Чего? Волос?

— Да.

— Ха-ха! Волос. Да. Это любопытно. На, возьми жвачку. С витамином D.

— Спасибо. — Полковник зажевал.

— Ты посмотри, — ни фига не происходит. Наша станция видит даже включенные лампочки, а они, эти недоделанные лампочки, все время не горят. Почему?

— Не знаю, шеф. Наверное, сгорела спираль.

— Да, наверное.

Оператор продолжал тренировать руку.

— Слушай, Фред. А может, поборемся на руку?

— Да вы что, шеф? Я же в пять раз слабее вас. Не надо меня калечить!

— Хорошо, не буду.

Зазвонил телефон секретной связи.

— Дежурный СЗС слушает.

— Билл, всё в порядке?

— Так точно, господин президент. Всё в порядке. У нас не проскочит и мышь.

— Смотри, Билл. Мыши — очень хитрые звери. Я однажды видел очень большую мышь и с двумя хвостами. Капусту ела. Не желаю тебе, как оператору СЗС, пережить подобное зрелище.

— Спасибо, господин президент!

— Китайцы не дёрнулись?

— Все армии пока на месте прежней дислокации.

— Это успокаивает. Их слишком много, Билл. Ты меня понял?

— Нет.

— Их слишком много. Ты меня понял?

— Кажется, да. Спровоцировать запуск?

На том конце провода усмехнулись.

— За что я тебя и люблю. Нет, не надо провоцировать запуск. Следи за Индией и Непалом.

— Не сводим глаз!

— Я верю, верю…. Но ты всё же не своди глаз. Там что-то должно произойти.

— Есть!

— Ну, давай Билл. Ты мне нравишься. Не упусти свой шанс.

— Есть!

— Как там иваны?

— Следят за моей станцией.

— Нет, что просматривают они?

— Мой президент, вам должно быть известно, что они отключили все свои спутники.

— Да? Любопытно. Госсекретарь говорил другое.

— Что другое? — ревниво сказал оператор. — Все спутники России ничего не транслируют.

— Да? Хорошо. Я тебе верю. Ты один?

— Нет.

— Кто с тобой?

— Младший по званию.

— Он слышит разговор?

— Нет.

— Ну и, слава богу. Гляди в оба ока, Билл. И жди. Вот-вот, что-то произойдёт.

— Я понял.

— Неси службу.

Телефон отключился.

— Фредди, — обратился оператор к помощнику. — А тебе не жарко?

— Жарко… Уфф… Жарко… Жара.

— Так сними китель.

— Нарушение формы мой генерал. Не имею права!

— Я тебе его даю.

— Ну, спасибо.

Толстый Фредди снял китель и откинулся в кресле.

— Ну, как?

— Хорошо. Шеф, хорошо. Китель — душит.

— Я знаю, что душит. Ты сними и рубашку.

— Мой генерал, это перебор!

— Ладно там, перебор. Рубашку сними и дыши всем телом. Мы на вахте. Себя нужно беречь.

— Вы так думаете?

— Я уверен, Фредди. Глянь на Индию. — Он указал на монитор. — По всей территории +35. Это нормально?

— Нет. У нас с вами 36, 6.

— Да, но это у нас. Мы же оперативные работники. У нас и должно быть больше. Верно?

— Верю, шеф. Уфф… Полегчало.

Оператор задумчиво рассматривал монитор размером с железнодорожный вагон. Сказал:

— Ни фига у них не выйдет, у этих умников с «МКС».

— А кто это?

— Пароль. Слушай, может, сыграем в карты?

— Шеф, я всегда к вашим услугам.

— Ну, так сдавай!

Полковник полез в стол и вытащил колоду карт. Стал перетасовывать. Спросил:

— Шеф, правда, что русские сделали суперлазер?

— Правда. Поэтому и столько шума. Хотя я лично думаю, что никакого лазера нет. Одни понты. — Что?

— Понты.

— А что это?

— Неправда.

— А-а…

— … Наш придурок ведёт с ними переговоры, и что-то пытается отыграть. Он не знает, что такое игра в очко. Это — или пан, или пропал. Середины нет. А он ищет.

— Верно, шеф. Золотые слова.

— Сдавай.

Полковник стал сдавать карты. На мониторе неожиданно замигала красная точка, и стал звучать марш Шопена. Оператор вскочил и близоруко уставился на вагон монитора. Секунду глядел. Заорал:

— Факел! Фак, ю! Факел! — и кинулся к компьютеру, одновременно подняв трубку красного телефона. В телефоне сразу прозвучал жесткий голос:

— Мы слушаем.

— Факел!

— Координаты.

— 226328

— Оставайтесь на связи.

Через двадцать секунд оператор услышал в трубке:

— Билл, это не факел; придурок ты бельгийский. Это взрыв нейтронной бомбы. Чем ты там занимаешься с помощником? Взрыв, мать твою, нейтронной бомбы. Ты что совсем разучился классифицировать? Ты понимаешь, что есть разница между факелом стартового двигателя ракеты и взрывом? Какого чёрта ты нас дёргаешь? Мы все сидим на нервах. Все командиры подводных лодок пьют как лошади и 24 часа в сутки смотрят на кнопку «ПУСК». Какой факел, морда ты бельгийская? Ты хочешь, чтобы мы сделали пуск по твоей станции? Тогда ты увидишь настоящий факел.

— Дуглас, не бесись. У меня, кажется, сдали нервы. Да, конечно это не факел. Это лже-взрыв.

— Что?!

— Лже-нейтронный взрыв.

— Послушай, уходи на пенсию. Это реальный взрыв мощностью 0,51326 килотонн. Или ты мне не веришь? Ну? Скажи, что ты мне не веришь?

— … Верю. Но кто это? Русские?

— Баран скандинавский. Какого чёрта русским кидать бомбы на Непал? Ты что заканчивал? Оксфорд, наверное. Я тебя застрелю, когда увижу живым! Это не русские. Это китайцы.

— Ты доложил президенту?

— А кто тебя вызывает по второй линии?

Билл переключил телефон.

— Милый друг, что там у вас происходит?

— Мой президент, нейтронный заряд эквивалентной мощностью 0,51326 килотонны приведён в действие на границе Индии и Непала, — Билл всмотрелся в вагон монитора, — в квадрате 226328.

— Что за взрыв. Быстро, думай. Я не буду думать за тебя.

— Китайская провокация. У них двести танковых армий стоят наготове и ждут. Китайцы!

— Ты так считаешь? А подлёт откуда?

— Подлёта не было.

— Никакой траектории?

— Возможно, какая-то новая технология, но подлёт не зафиксирован.

— Хорошо, разберёмся. Что делают русские?

— Собирают лазер.

— Хорошо… хорошо… Траектории не было, факела не было… Чертовщина какая-то. Ничего, разберёмся — неси службу. — Телефон отключился.

— Ой, твою христианскую жрицу, как он меня достал! А? Ты слышал?

— Нет, — ответил полковник.

— Тебе повезло. И послушай, что за дела? Почему у нас идентификация факела и реального взрыва так одинаково выглядят?

— Наверное, потому, что взрывов давно не было.

— Да, ты, наверное, прав. Но он меня достал, козёл республиканский. Факел! Факел! Разговаривай по нормальному с русскими и факелов не будет. Верно?

— Да. А как карты?

— Да нафига те карты… Вон она — карта. — Указал на вагон монитора. — Смотреть тошно. Факел. Из под воды языком молоть — не мешки ворочать.

Билл взял со стола большую булку и стал её жевать. Сказал с набитым ртом:

— А ес… он доуя пиит… то допиится!

— Да, да, — откинулся Фредди. — Много говорить, — себе вредить. В картах — сплошное молчание. Святая игра!

— Да уж! Сдавай.

51.

Командующий Киевским Сопротивлением полковник Дубина переключил телефон и перешел на вторую линию, по которой кто-то звонил. "Пыххх…" — неожиданно зашумело в голове, когда он поднёс трубку к уху. Тело стало тяжелым и неуклюжим, в глазах поплыло.

— Дуубиина наа проооводе, — необычно низким голосом и растягивая слова, как на плохой аудио записи выговорил полковник, сам себя не узнавая и держась рукой за дверную ручку, чтобы не упасть.

— Полковник — прозвучало в телефоне созвучие незнакомого голоса. — Вы, надеюсь, меня слышите?

— Слыышу, слыышу… Но ничего не вижу, — непонятно закончил фразу ошалевший Дубина и упал в кресло.

— Ничего видеть не надо, — продолжил голос в телефоне. — Надо только слушать. Это звонит Маринин, агент номер четырнадцать.

Слова Маринина сопровождались звоном в ушах и искрами в глазах измученного событиями последних дней Дубины.

— Господи, это ты, Саша? Ты пришел с салютом.

— Я, полковник. Но к вам очень трудно дозвониться.

— Ох, Маринин, а я думал уже, что у меня галлюцинации.

— Полковник, у меня мало времени. Мне необходимо передать вам сообщение.

— Передавай, Маринин. Я тебя слушаю, — вяло сказал Дубина, борясь с головокружением.

— Я нашему контакту сказал, что вам надо делать. Он передал? Не давайте себя разводить! Этот Ликвидатор…

— Даа, даа… Марииинин, ты меня слыыыышииишь? Я взлетаю…

— Господи, полковник, это побочное действие моего проникновения в телефонную линию.

Только не понимаю, как это влияет на ваш организм.

— Чего, чего? Эх, Маринин…

И Дубина заснул.

— Я не совсем закончил, — разбудил полковника знакомый голос.

— Это ты, Маринин, — хрипло спросил Дубина.

— Это Ликвидатор, полковник. Вы, наверное, уснули во время разговора.

— Да, вроде бы. Так это вы? Здоровья вы мне уже пожелали, забыли что-то ещё? — Дубина уже полностью пришел в себя и с недоумением вспоминал странный сон — обморок. Проговорил в трубку: — Я буду очень растроган, если вы поздравите меня с наступающим днём рождения.

— Полковник, не надо неуместного юмора. Здоровья я желал вам от души. А вот свои дни рождения считайте сами. Я о другом. Послушайте, — неспокойно проговорил Ликвидатор. — Вы не можете перенести столицу Украины в другой город. Это не делается так просто. Такое решение — прерогатива Верховной Рады и Президента. Необходим референдум, необходимы международные наблюдатели. Легитимность — необходимое состояние объекта права.

— А чего это вы занервничали? — оживился Дубина. — То молчали, исчезли где-то там в виртуальности. Какая вам разница, где столица? Взрывайте Киев на здоровье, он уже обыкновенный промышленный центр, типа Конотопа. И вообще, — зевнул полковник, — мы переезжаем в Конотоп. Немедленно. Вертолёты уже продувают двигатели. — Добавил: — Верховная Рада собралась на экстренный созыв, и в данные минуты утверждает перенос столицы Украины из Киева в Конотоп, в связи со сроком давности города на Днепре. Вот таак, товарищ Ликвидатор! Ликвидируйте Киев, расчищайте стройплощадку. Город всё равно ветхий, здания морально устарели, промышленность требует 100 % реконструкции, население без работы… А вот теперь, благодаря вам, работа появится! И вообще, — продолжал разошедшийся Дубина. — Я могу вам напомнить историческую параллель: Германия достигла уровня первой страны в Европе только после тотального разрушения всех её городов. Да и Ветхий Завет, вроде-бы, говорит: создавая — разрушай! — Дубина полностью вошел в свой контекст и продолжал уверенным тоном: — Вы теперь работаете на благо Украины и её Возрождение. Неплохо бы ещё устранить Харьков, Днепропетровск и Львов. Вот тогда бы мы точно вошли в пятёрку лидеров европейских государств. Ваше положительное, конструктивное применение ядерного заряда рассматривается в данный момент в Верховной Раде. Президент предполагает включить вас в состав почётных граждан обновлённого Киева под номером 1. Вы не против?

— Не болтайте ерунду, — неспокойно проговорил Ликвидатор. — Ни президента, ни членов Верховной Рады в Киеве нет.

— А вот и есть! Секретное заседание продолжается. Может, хотите соприсутствовать?

— Я воздержусь.

И правильно сделаете, — согласился Дубина. — Между нами, у меня есть мысли по этому поводу. По поводу вашей востребованности. На мой взгляд, вам стоит отменить запуск бомбы, — безразличным тоном сказал Дубина. — Иначе вас завалят заказами.

— Я обдумаю ваше предложение, — в тон полковнику ответил Ликвидатор. — Но вы не особо переживаете за город. Желаю всего хорошего и, пожалуйста, не принимайте всё так близко к сердцу. Вы видите, какой плодотворный разговор мы провели. Итог: в любом случае всё будет хорошо.

Дубина опять ощутил звон в ушах, а в глазах заискрило.

— Пооостооой, Ликвиииидаторрр!!! Но мы же не решили…

И Дубина уснул снова.

— Полковник, вы почему молчите?

— Маринин, я долго спал?

— Какой Маринин? Это ваш друг.

— Но мы же только что с вами разговаривали?

— Только что? Весь разговор составлял фразу: "Дубина на проводе". И пауза.

— Что вы хотите? — спросил полковник, испытывая непривычные мистические ощущения.

— Отнеситесь серьезно к тому, что я сейчас скажу.

Дубина окончательно проснулся, встряхнулся и, прижав трубку телефона к уху, громко сказал:

— Слушаю внимательно.

— Я решил дать вам шифр отмены взрыва.

— Что же должны дать мы? — осторожно спросил Дубина.

— Передать спасибо тому, кто мне прислал сегодня письмо.

— Передам. А что в письме?

— Неважно. Давайте ближе к теме. Уже поздно, таймер выруливает на финишную прямую. Детонатор сработает в промежуток времени от заката до рассвета. За час до взрыва бомба включит "уши".

— Что?

— Изделие начнёт акустический анализ окружающего пространства. В этот момент есть возможность ввести блокирующую команду отмены. Это единственная предусмотренная возможность воздействовать на Объект извне, после пуска таймера. Если сумеете это сделать, то сохраните город.

— Что за команда? — серьёзным голосом спросил Дубина.

— Акустическая. Состоящая из набора фонетических звуков, различных по частоте и тембру. И…

— Я слушаю.

— … и не ошибитесь, полковник. Дело то ведь серьёзное. Теперь слушайте…

Полковник вжался в трубку, прикрыв рукой другое ухо.

— Фонетический тонально-тембровый код находится в музыкальном произведении "Интернационал".

Измученный всякими неправдоподобными сюрпризами, Дубина смотрел на телефон как на карманного шулера. Сказал:

— Каким образом вы себе это представляете? Где бомба? Кому петь? Мы и спляшем, если нужно для дела. И на голове постоим…

— Бомба в Киеве. Плясать не надо. А на голове не стойте, а думайте ею, где найти записи "Интернационала". Городская сеть аварийных сообщений в порядке. Запитана от аккумуляторов. Начните трансляцию в центральных районах Киева через громкоговорители. Это будет разумное решение. Желаю вам, полковник, ещё раз крепкого здоровья. У вас нервная работа. Зато среди людей. — Ликвидатор отключился. В спутниковом телефоне остался звёздный эфир.

52.

— Пойдём, Скорцени. Пройдёмся по Крещатику, — предложил помощнику Бенито Муссолини.

— Идёмте, шеф. Но куда?

— Да просто прямо. Посмотри, какую красивую улицу обстоятельства хотят превратить в руины.

— Красивых улиц в мире много. Эта не первая, — напряженно ответил Скорцени. Спросил:

— Шеф, а когда пойдём в метро? Мы с вами, наверное, единственные в городе, кто еще не спрятался.

— Да вот, дослушаем эту монументальную песню, и сразу в метро.

— Да её же гоняют по кругу!

— Скоро круг разорвётся.

— Вы так думаете?

— Убеждён. Ты посмотри на это небо, ты посмотри на эти звёзды… Они светили на этом самом месте ещё в те времена, когда по Киеву бродили динозавры. Ты можешь себе это представить?

— Нет. На асфальте они бы сдохли с голода.

— Ты прав, ты прав… Культура урбанизма движется по трупам в прямом смысле. Когда-то наступит момент, когда заасфальтируют последний клочок земли. Когда-то наступит…

— Тогда придёт Судный день, — сказал Скорцени.

— Да? Ты веришь в такую сказку?

— Шеф, не трогайте мои религиозные чувства.

— Хорошо, Скорцени. Не буду. Но только Судный день, на мой взгляд, уже настал. Но вслух такое не скажет никто. Впрочем, нет. Скажут.

Помолчал. Продолжил:

— Последователи Люцифера к этому и призывают. Поскольку они дуалистического мировоззрения, то, по их мнению, добра в мире настолько много, что от него всё зло и происходит. Нет, ты посмотри, как прекрасен Киев звёздной ночью перед бурей! А! Скорцени! Ты чувствуешь энергетику всех великих людей всегда находящихся здесь вне времени и пространства? Ты чувствуешь? Я — да!!! Мы стоим на площади Независимости и вроде бы нас только двое. Нет, Скорцени. Это не так.

— Не так, шеф. Не так. Идёмте.

Взгляд Муссолини упал на стоявшую вдали, на берегу Днепра, гигантскую статую женщины с мечом и щитом в высоко поднятых руках.

— Смотри, Скорцени. Это русская душа. Но она пока в каменном плену.

53.

Полковник Дубина поднял трубку телефона. — Здравствуйте полковник.

На связи был генерал российской контрразведки.

— Значит так, — резюмировал генерал свои оформленные мысли. — Твой запрос выполнен. Тема по разработке вращающегося фундамента всплывала, но достаточно давно. Проект КА75, 1978 год. Этой работой занималось новосибирское закрытое конструкторское бюро. На момент полного, глубокого, засекречивания проекта, в нём предусматривался комплекс электродвигателей работающих от атомных батарей.

— Атомных? — насторожился Дубина.

— Но батарей, — уточнил собеседник. — Платформа фундамента должна была вращаться при помощи электропривода. Чертежи общих узлов я тебе высылаю на телефон. Мы тут с другом долго размышляли, что это такое, и сначала решили — проект системы комплекса ПРО, предназначенный для скрытого базирования. Но уж больно велик, не спрячешь. Я думаю, — скептично добавил московский информатор, — это чертежи какой-то недоделанной игрушки из прошлого. Типа "Бурана". Если же это платформа для запуска ракет, то для очень больших.

— Ракет? — спросил Дубина. — В Киеве нет ничего подобного в природе. В Днепропетровске этого добра хватает, а здесь нет. Карусели и всякие крутящиеся аттракционы имеются. Но вращающихся платформ мы не обнаружили.

— Теперь ещё пару слов в тему, — сказал собеседник из Москвы. — Ты только не думай, что я шучу. Насчёт каруселей ты, возможно, в чём-то прав. В конце семидесятых и начале восьмидесятых годов генсек СССР Брежнев был одержим идеей отметить с невиданным размахом 40-летие победы в войне 1941–1945 гг. Он постоянно говорил о необходимости показать, кто одержал Победу самой дорогой ценой. Это был разгар холодной войны, европейцев ненавидели не меньше чем американцев. Брежнев собирался выкинуть какой-то финт, вроде "кузькиной матери" Хрущёва, только в полном масштабе.

— Но не взрыв же Киева?

— Мда… Я тоже думаю, что нет. Незадолго перед смертью Генеральный секретарь всех народов России сказал Суслову, своему серому кардиналу, что покажет империалистам, что такое по-русски "готовь сани летом" и что они запомнят это зрелище на века.

— Но не взрыв же Киева?

— Мда… Я тоже думаю, что нет.

— И при чём здесь сани?

— Не знаю. Пословицу он употребил. Старческий маразм, наверное. Ты можешь послушать. Есть аудиозапись разговора Брежнева с Сусловым. Запись сделал охранник генсека майор Молотило. Продал потом эти записи американцам. У них выкупили итальянцы… В общем, пока они дошли до нас, то достались за 200 евро. Я закачал на чип телефона фрагмент. Послушай.

Дубина прижался ухом к телефону. «Даграгой Вглагдимир Андрейч…»

Полковник слушал пару минут.

— Ну, как? — спросил собеседник.

— Насколько я понял, Брежнев говорит Суслову, что американцы упадут в обморок, увидев в день Победы лицо России. Про какую-то Катю болтают. — Дубина кашлянул. — Но только при чём здесь Киев?

— Главные мероприятия должны были проходить в Киеве, а не в Москве. Вот в чём финт. А проект КА75 называли даже в деловой переписке Катя. Возможно, это суперфейерверк. Возможно, всё это пустая болтовня. Ты просил — я узнал. А что к чему — мне ни к чему.

— Хорошо, спасибо. Ничего не понятно, но хоть что-то. Катя! Хм… Ну, Брежнев… Впрочем… — Дубина потёр лоб и пробормотал: — К — Киево, А — академия. Катя — это Киево-Могилянская академия? Чёрт! Как же тут не ошибиться? Спасибо ещё раз, генерал. Буду жить, отблагодарю.

— Пивом.

— Ну конечно.

— Тогда давай — "Пи — и — п", — и телефон отключился.

54.

Бэкфаер, ревя форсажем двигателей и отбрасывая столбы голубого пламени длиной в пятнадцать метров, оторвался от взлётной полосы и под углом в сорок пять градусов, устремился в тёмное, ночное небо.

— Давай, Вася. Удачи! — проговорил командир приводной станции в микрофон.

— К чёртовой бабушке, и её хвостатому сынишке, эту блятскую удачу, — ответил пилот, холодно глядя на приборы и вжимаясь в кресло под пятиикратным G.

— И то верно, — ответили с приводной. — Просить не надо. Особенно её, падлу.

Связь отключилась.

Гигантский самолёт быстро преодолел звуковой барьер, затем удвоил скорость звука.

Пульт управления перед пилотом горел как живое существо, переливаясь тысячью огней светодиодов и индикаторов, живущих своей, фотонной жизнью.

Пилот запросил у штурмана:

— Дай коридорный разброс.

— Семь сотых от нулевой отметки.

— Следи за струйным течением.

Машина поднялась выше десятикилометровой отметки.

Цель приближалась со скоростью ЗМ

В командной рубке авианосца играли в карты. Капитан выигрывал. Старпом проигрывал. Был поздний вечер, Средиземноморье, жара и прохладное пиво.

— Ты слышал? — спросил капитан у старпома. — Милошевич умер не сам.

— Слышал, — пробурчал старпом, следя за картами. Добавил:

— Если бы он не умер, то умерла бы Генеральный прокурор Гааги. Пришлось выбирать.

— Мда. Выбрали. А ну-ка — валетик черви!

— Дама.

— Ещё валетик!

— Ещё дама.

— А ещё валетик!

— А ещё дама.

— Чёрт, как я её пропустил. Бито. — Капитан стал перебирать карты. Старпом тоже.

— Как ты думаешь. Надолго мы здесь? — спросил капитан у старпома.

— Тебе бы лучше знать, — ответил тот.

— Да ничего не знаю. Знаю только одно — русские должны принести нам мирительную грамоту.

— Нам?

— Ну, не нам лично, а в овал доставить.

— Принесут. Не впервой.

— После АПЕК, остались одни русские. Они долго не продержаться.

— Да они и не будут держаться. Русских нет. Нету русских.

— Русские не идут. Русские ползут. Но не на окопы, а за водкой и долларами.

— Да. А у меня дед русский, — сказал капитан.

— Окажи ему гуманитарную помощь.

— Он уже умер.

— Царство ему небесное.

Помолчали, следя за игрой.

— Они подписали договор о ликвидации стратегических вооружений. И теперь мы этих котят будем ещё поить просроченным молоком, — сказал старпом.

— Слушай, «Морские охотники» тоже попали под договор? — уточняюще спросил капитан.

— Конечно. Это наша главная проблема. От русской РТ уйти нельзя.

— Мда. Купились таки на «Сникерсы». Мой покойный дед боялся этого. Не дожил. Ну и хорошо.

— Говорят, СС-19 будут переделывать на «Дженерал электрик» под космические грузовики.

— А почему «Дженерал электрик»?

— Ну, наверное, тендер выиграли.

— Главные военные базы США в России будут расположены в Брянске, Туле и Орле. И Биробиджане, — сказал капитан.

— А на черта в Биробиджане?

— Это русский Тель-Авив. Из овала виднее, где быть базам.

— Мда. Мда-да-да… Как только в России прошел слух об отмене президентства, наши с Уолл-Стрит не могут и минуты усидеть. Всё делят, делят, делят…

— Мда. Король!

— Туз.

— Король!

— Туз.

— Король!!!

— Туз.

— Тьфу. Я потом посчитаю карты. Что-то много тузов. — Капитан подозрительно посмотрел на старпома.

— А нафига мы здесь стоим? — спросил старпом. — Турцию охраняем?

— Крым. Украина боится, что с Крымом что-то случится. А Украина почти член НАТО.

— Да хохлы всегда чего-то бояться. То сало не свежее, то кобыла не беременная.

— А ты что, хохол?

— Дед хохол.

— А то я думаю, откуда ты о сале знаешь.

— Да знаю… Нна! Шестёрки.

— Семь… Десять…

— Бито. Я вот только не понимаю, чего кругом такая тишина. Ударный авианосец приближается к берегам России, а тишина, как в бане после стриптиза. Ни лодочки, ни самолётика…

— Боятся, — ответил капитан. — После поражения в Ливане Россия морально сдохла. Теперь будут год премьер-министра выбирать демократическим путём. А волки с Уолл-Стрит, тем временем, медведя на тысячу кусков разделят. Премьеру и работы не будет.

— Так они собираются предложить России войти ассоциированным штатом в состав Мексики. Им же проще будет, и нам сподручнее управлять Москвой прямо через Мехико.

— Ты угадал, этот вопрос сейчас, в данный момент, в Кремле, скорее всего, и оговаривают.

— Блин, теперь будет столько мексиканцев! На черта это идиотское решение!

— Зато почти не будет русских. Лучше мексиканцы, чем медведи без башни и намордника.

— О тож… Туз!

Запищал зуммер срочного вызова. Капитан взял трубку.

— Что? Если это ошибка, конец вашей карьере! Все системы к бою!!! Все системы, фак-ю…

Две болванки тяжелых противокарабельных ракет, пущенных с ТУ-22МЗ, со скоростью полтора километра в секунду ударили ниже ватерлинии авианосца, и возле берегов Крыма поднялся гриб взрыва, сдетонировав гигантскую волну, которая через десять минут обрушилась на побережье Турции.

Бэкфаер делал разворот. Командир крымской приводной станции подтвердил:

— Цель поражена. F-117 идут в вашу сторону.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся пилот Василий. — В Мексику захотели приписать. А может сразу в Гуантанамо?

55.

В Москве, в кабинетных дебрях, разговаривали мужчина и женщина.

Он прошелся вдоль комнаты и закончил:

— И не столь важно, что ты думаешь на самом деле.

— Я не могу врать. У меня это никогда не получалось.

— Это не обман. Это самозащита. Самозащита без оружия до того момента, пока не придется применить оружие. И давай без лукавства.

— Какое ещё оружие? Что ты говоришь?

— Господи, да не пистолеты и пулемёты. Наше оружие, вернее ваше, это секс. Теперь доступно? Она закурила сигарету и прищурено посмотрела на наставника. Спросила:

— Послушай, а ты не гомосексуалист?

— Почему тебя это интересует?

— Ну… Как тебе сказать… Ты ни разу не попытался меня трахнуть… И…

— Ну, и что за «И…»?

— Я недавно прочла Климова, а потом, по его совету, Рида. В своих попытках захватить власть, ты мне напоминаешь педика. Ты не сторонник идей иудаизма?

— Что ты мелешь, Кристина? Какой я голубой? И при чем здесь иудаизм?

— Ни разу не видела тебя с женщиной в смысле общения как мужчина.

— Мне что, попытаться совратить тебя?

— А ты сможешь? Что-то не верится.

— После таких слов — естественно. Ты делаешь напряг, пакуешь отношения в слова. Не читай больше Рида и Климова. Там сплошное враньё.

— А мне так не показалось. Особенно, что касается идей Сети управления. Может, ты из этой сети? Впрочем, ты сам можешь этого не знать.

— Не говори больше такие глупости. Ты, наверное, сегодня не в духе, но не думай, что тебе можно болтать что вздумается. Это, дорогая…

— Хм… Дорогая?…

— … совсем не так, далеко не так, я бы даже…

— … С каких пор у нас такие милые отношения? Дорогая! Я не…

— … сказал, что тебе хочется поиздеваться и не выполнять…

— … знаю, с чего ты решил, что меня можно совратить…

— … то задание, которое ты получила…

— … всего лишь применив тупые…

— … только что.

— … слова.

Помолчали. Он закурил сигару. Назойливо запищал комар, влетевший в окно. Кристина смотрела на собеседника бесстрастным взглядом женщины, давно использующей положение и форму своего тела в своих интересах. Он спросил её, недоуменно подняв брови:

— Ты считаешь, что у меня иудейские взгляды?

— Я не знаю, что такое иудейские взгляды. Я знаю, что иудеи и евреи, совершенно разные определения народов. Ты не еврей, но, судя по психоанализу Климова и умозаключениям Рида, в тебе горит пламя разрушения. Это словами Климова.

— Что ты мелешь?

— И согласно логике Климова, ты должен быть педерастом или душевнобольным.

— Господи… Тебе нужно подсесть на прозак или каннабидиол. Последний, говорят, очень помогает при неврозах.

— Значит, ты согласен, что отправляешь на операцию прикрытия неврастеничку?

Он швырнул недокуренную сигару в пепельницу и негромко, с железом в голосе, проговорил:

— Ты не неврастеничка. Ты кобыла, которая испугалась работы и начинает гнать дуру, ссылаясь на недоумков, которых отыскала в каком-то подвале и которых прочла по совету такого же дебила. Кто тебе дал Рида и Климова? Ты никогда ничего не читала, кроме журналов мод и инструкций по секс-обольщению представителей обоих полов.

— А чего ты так волнуешься?

— Я? С чего ты взяла?

— Да чего-то показалось. Мне никто не советовал читать Рида и Климова. Вот здесь есть ссылка на обоих. — Она вытащила из сумки тетрадь и показала её собеседнику. Оглавление гласило: «Инструкции и наставления агенту прикрытия. Краткий обзор конфронтальных ситуаций и возможный выход из них». Добавила: — Здесь, правда, их имен нет. Но эти инструкции один к одному сходятся с инструкциями Ордена Иллюминатов. Ордена, который очень тщательно изучил и Рид и Климов. Ты забыл, кстати, какое я получила образование.

— Хорошо, давай закроем эту тему. С чего нам она? Откуда вообще эта тематика вползла в наш разговор? Она не дает нам общаться, тебе не кажется?

— Не педик, так не педик. Мне то что, я просто спросила. А ты не стесняйся таких вопросов. Можешь и меня спросить, не лесбиянка ли я.

— Ты трахалась с женщинами?

— Трахалась, но я не лесбиянка. Я спала с объектами по причине проводимой операции. И ты это, конечно, знаешь. А ты спал с мужчинами ради дела?

— Я не собираюсь отвечать на маразматичные вопросы.

— У меня маразм? А не рановато в двадцать девять? Значит, не хочешь отвечать…

— Послушай…

— …, а я кое-что знаю. Ты же не думаешь, что я полная идиотка только потому, что за деньги делаю всё, что угодно нашей фирме? И учти, мы…

— …, давай…

— … равны.

— … закончим.

Зазвонил мобильный телефон Кристины. Она спросила:

— Я могу ответить?

— Нет, пока не стоит.

— Хорошо, но скажи, тебе знаком этот Орден?

— Какой ещё орден? За заслуги успешных попыток сбить спесь с таких, как ты?

— Орден Иллюминатов. Не делай вид, что не понял. Ты этим неделаньем отвечаешь на мои незаданные к тебе вопросы.

— А ты их задавай, будет проще.

— Понятно, знаком. Значит, я работаю на иллюминатов, посредством тебя. Ты знаешь, мне надоела эта порнографическая иллюминация. Ты понял? Мне надоела порноиллюминация и её больше не будет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Да ты всё понял! А, наверное, в кайф считать себя умней всего остального человечества? А? Мне хорошо знакомы замашки латентных душевнобольных, так вот… Ты один из них…

— Ты просто дура, ты неврастеничная дурочка, передозировавшая кокаин.

— …, и не нужно лечить меня пустой болтовней. Оставь её для черных- так вы называете всех, кто не ваш? Ааа… Кокаин ещё приплёл! Какой, твою мать, кокс? Ты знаешь, что у Кристины всегда своей дури хватало! Ты это прекрасно знаешь! Всё! Всё! Всё!!! Никакой порнографии в свете иллюминации больше не будет. Я не иду на операцию. Прикрывай сам, свой жопой всех ваших иллюминированных выродков, а я пас. Ты понял? Я — пас!

— Ты права, дури хватает, — и стал набирать номер на телефоне. Набрал:

— Адам…

— Ну-ну… Прямой провод с представителем сети управления! Скажи, скажи ему, что больше не будет порномагии. Пусть подставляет свой зад, а я — пас! Я пас! Мне не показалось, что ты педик, и все вокруг тебя педики, включая твоего шефа.

— … небольшая задержка. Нет, всё будет в порядке. Хорошо…

Отключил телефон. Посмотрел на бунтующую Кристину. Сказал:

— Ты успокоишься или нет? Я пока никаких выводов не делаю, зная твои припадки. Ты никогда не подводила нас, не подведешь и в этот раз. Я уверен в этом. Верно?

— Трахни меня, только тогда я поверю, что ты не дегенерат! Ну?!..

— Не подведешь, я понял.

— Я не вижу эрекции… Или Кристина не в состоянии возбудить мужчину, которому всего слегка за сорок?

— Не стоит злоупотреблять отношениями ради десяти минут удовольствия и десяти секунд оргазма.

— Я не рассчитываю на десять секунд. Что это за идиотская цифра? Или дегенераты испытывают оргазм всего десять секунд?

— Я не дегенерат.

— Тем более. А я не машина для секса. Мне надоело подставлять части своего тела под сомнительный массаж ради доктрины, которую не приемлю. Ну?!

— Что — ну?

— Неужели нельзя догадаться? Ты что, совсем тупой? Или иллюмированная психика уже не в состоянии ориентироваться среди сигналов инстинкта? Или таких сигналов уже нет? Или ты хочешь, чтобы я постоянно повторяла и повторяла непристойное предложение, а ты всё кайфовал и кайфовал, считая, что Кристина и правда хочет совокупиться с таким мертводеланным как ты? Или ты считаешь, что задница твоего партнера не отпечатана на твоей морде? Или ты считаешь, что из твоих замашек, поведения, текста разговора и манеры одеваться, стричься, пользоваться одеколоном и применять мужскую косметику не вырисовывается морда педераста с которым Кристина не только не ляжет в постель, а с которым ей противно находиться в одной комнате, потому, что она нормальной, естественной ориентации, которую Господь вселяет только в людей, а не в служителей сатаны, то есть в таких, как ты, и твои братья по жизни, и напарники по кровати иллюминированные выродки иллюминаты и сочувствующие. А?

— Понесло.

— Понесло? То есть появилась отговорка, чтобы не касаться темы твоего гомосексуализма?

— Ты идешь на работу?

Кристина закурила ещё одну сигарету и спокойно посмотрела на своего инструктора. Сказала:

— Иду. Но при условии, что я буду в доле.

— В какой ещё доле?

— В той же, что и ты. Я хочу быть членом Ордена.

Инструктор несколько секунд ошеломленно смотрел на неё. Неуверенно сказал:

— Какого ещё ордена?

Женщина ответила, слегка поморщившись.

— Послушай, может, закончим клоунаду? Сколько лет мы знаем друг друга? Верно, много. Так не трать время на маскировку, на дезориентацию, на хохму, короче. Не забывай, с кем я постоянно общаюсь. И не только за столом, как с тобой.

Инструктор слегка улыбнулся улыбкой крокодила и мирительно проговорил:

— Дорогая, конечно же! Конечно же, после операции я подниму вопрос об увеличении тебе зарплаты! И я не сомневаюсь…

— Ты что, и в самом деле душевнобольной? Какая нафиг зарплата? Я тебе прямым текстом говорю — потом прослушаешь на своем диктофоне —: Кристина желает быть посвященной в Орден Иллюминатов. Точка.

— Послушай, иди сюда. Сядь мне на колени, и мы обсудим…

— Да чёрта с два! Ты решил, что я и в самом деле хочу переспать с тобой? Только как член Ордена!

— Хорошо, я попытаюсь поговорить.

— Какие гарантии, что ты не врёшь? Ты постоянно врёшь, как и я. Но в отличие от меня, ты не агент. Ты инструктор. Я должна тебе верить. Но я не верю.

— Не веришь, так поверь. Это просто. Но давай всё это обговорим после операции. В Думе скоро начинается голосование. Тебе необходимо быть там. Я, как депутат, тоже должен быть там. Президент, как наше высшее руководство, тоже должен быть там. Министр обороны, как наша креатура, тоже должен быть там. И все ждут тебя. Ты, как депутат, не можешь отсутствовать на голосовании без причины. А операцию всё равно придётся закончить. Не мы, так другие. Ты всё прекрасно понимаешь, но делаешь так, чтобы за тобой ухаживали и уговаривали, но… Но? Но. Но ты права, ты полностью права в своих вопросах ко мне. Мы ценим умных людей, их так мало, они как динозавры, они как гигантские кальмары, которых осталось пара штук на весь океан. Пожалуйста, не заставляй нас идти на крайние меры. Ты нужна нам, ты можешь работать. Да, пускай я голубой. Ты права, во имя дела не буду тебя сбивать с толка. Но что тебе моя ориентация? Тебе хватит других вопросов, поверь. Когда власть будет наша, — а она обязательно будет полностью наша! — то ты не останешься в стороне и переменишь свое мнение о дегенератах, потому, что именно они ведут толпу человечества вперед, а такие, как болтун Климов и неудачник Рид — назад, в хаос и равноправное столпотворение. Сегодня во время заседания решится многое, и ты сыграешь в этом главную роль. Так считаю и я и те, кто выше меня. Выбрось из головы влияние прошлого. Выбрось, и поймешь, что я прав. Я прав?

— Да, наверное. Я согласна работать сегодня. Признайся, ты же знал, что меня несложно уговорить?

В глубине городского парка Лондона разговаривали мужчина и женщина.

— … Я не уверена, — сказала она. — Я не уверена, что эта твоя штуковина, — указала на геликоптер, — не подведёт.

— Не подведёт, — уверенно ответил он. — Можешь мне верить.

— А зачем ты покрасил его в чёрный цвет?

— Маскировка. Возможно, пройдёт как ворона, если смотреть в оптику.

— Ты или шутишь, или издеваешься.

— Да нет, всё гораздо проще, чем ты думаешь… Никто толком не знает рельефов последних моделей вертушек и самолётов. Особенно частных, такого крошечного калибра. Тем более, он у меня пластиковый, и радары толком сигнал не зафиксируют.

— Хорошо, я поверю тебе. Когда будет начало операции?

— Как решишь ты. Десантировать придётся тебя. За тобой право выбора времени.

— Да, я это понимаю. — Помолчала. Спросила: — Прикрытие готово?

— Зачем ты спрашиваешь? Всё давно готово. Все ждут твоего решения. Последнее слово за тобой. И если ты думаешь, что отряд готов рисковать, то глубоко ошибаешься. — Он посмотрел ей в глаза и сказал негромким голосом:- Ты для нас бесценна. Ты для меня бесценна. Я без тебя — ничто. А все остальные — тем более.

— Я знаю, как ты умеешь говорить. Но ты прав, я для вас бесценна. А для тех, куда мы полетим, тем более. Ты согласен?

Он помолчал, жуя, травинку. Ответил:

— Я знаю это. Но ты меня не подведёшь. Мы в курсе, что тебя хотят перекупить люди из варшавской Сети.

— Да, хотят. А это плохо?

— Как сказать… Как сказать… Для тебя, возможно, хорошо. И я тут ничего поделать не могу. — Вытащил сигарету и закурил. Добавил:- Выбор за тобой. Можем прекратить операцию прямо сейчас. — Он вытащил сотовый телефон и включил его. Она подошла ближе и обняла пилота геликоптера. Положив голову ему на плечо, прошептала:

— Глупышка, разве я могу тебя бросить? Ты думаешь, мне так нужны деньги?

— Я не знаю, — холодно ответил пилот. — Но насилия с нашей стороны не будет. Деньги нужны всем. Не каждый об этом говорит в слух.

— Я говорю об этом в слух. Мне они не нужны. Мне нужен ты. Но один, без отряда, без геликоптера, без прикрытий, без радаров… Ты понимаешь меня?

— Не очень, — хмуро ответил пилот. — Ты снова морочишь мне голову.

— Да, — согласилась она. — Но ты это любишь, верно?

Он молчал.

— Ты любишь, когда я тебе морочу голову? Я знаю, тебе это нравиться. Единственное, что тебе не нравиться, это реальная реальность. А она сейчас предстанет перед тобой.

— Да. Но я сделаю всё, что от меня зависит.

— Ты любишь меня?

— Нет.

— Неправда, милый… Ты меня любишь, и только поэтому мы сейчас взлетим.

— Ты согласна?

— Да.

Пилот, глянув на часы, произнёс в сотовый телефон:

— Девять двадцать. Операция началась.

Пара села в геликоптер и тот, взвыв винтами, взлетел в темноту неба.

В Нью-Йорке, в глубине пригородного леса разговаривали мужчина и женщина.

Махаон, большая красивая бабочка, проплыл прямо перед её лицом, обдав лёгким ветерком своего мира.

— Милый, — сказала она. — А зачем нам ехать так далеко?

— Надо.

— Но я привыкла жить здесь, мне не хочется переезжать так далеко. Я не хочу жить среди людей, язык которых не понимаю, скажи мне, что случилось и что делать?

— Учи язык.

— Его нельзя выучить, ты же знаешь.

— Да, нельзя. Тому, кто пытался. Но мы не пытались.

Махаон снова медленно проплыл мимо лица Ариадны, глянув на неё добрыми глазками. Так ей показалось.

— Карлос, милый… Карлос… Не нужно торопиться…

— Когда ты надумаешь торопиться, будет поздно, дорогая, — жестко ответил мужчина и завёл двигатель конвертоплана. Винты машины глухо загудели, обдав окружающее пространство низкочастотной вибрацией. Трава пригнулась. Махаон улетел. Солнце медленно вставало на горизонте.

Громада мегаполиса маячила китайской стеной на горизонте, умертвляя своими наростами окружающий естественный мир. Начинали работу утренние рабы, суетившиеся и несущиеся плотной толпой к метрополитену, чтобы не опоздать на работу, которая даст символы, за которые можно существовать в пределах каменного мешка; есть, пить и даже размножаться.

Но не думать. Этого не продавал никто. Да и спросом продукция подобного рода не пользовалась. Думать? Ха! Посмотри на придурка!

Ракетные системы плотно окружали город, охраняя его, как думалось генераторам этой идеи, от существ, также желающих есть, пить и размножаться. Ракеты размножались тоже. Рабы, обслуживающие их, гордо бродили по территории прилегавшей к установкам с ядерными боеголовками. Эти рабы были наполнены гордостью. Они не такие как все! Они, казалось им, могут что-то изменить в мире. Если захотят рабы, командующие ими. И если захотят рабы, стоящие на самом верху иерархической лестницы ярмарки тщеславия. Которым, возможно, посоветуют рабыни, управляющие ими из кровати, посредством терапии осязания и точек гиперсексуальности.

Есть, пить, совершать акт совокупления, — что может быть прекрасней, что? Никто не мог себе представить чего-либо, могущего заменить эти компоненты эрзац-счастья. Никто даже не мог попытаться представить, что есть в мире что-либо, кроме каменного мешка, набитого желаниями, грызущих своих носителей как саблезубые крысы, и кидающихся на каждого, кто попадал в поле их влияния, в зону их поражения, в радиус досягания животной длани твари, готовой сделать всё с попавшим в её силки, в её капкан, в её стальную петлю.

Носители желаний полностью управлялись ими. Рабы-роботы, с сосательным рефлексом, с предстательной железой, желающей массажа, с комплексами разрушения, уничтожения, унижения. Но только не созидания. Чистые холёные самки рабов сверкали свежестью грязи желания со всех мониторов, на каждом углу мегаполиса. Это возбуждало самцов работать на других самцов, которые тоже работали, и тоже, возможно на самцов, но может и на самок, а может и на бесполых существ. Которые тоже иногда мелькали на мониторах, являя собою подтверждение незыблемости рабства и прелести сосательного и прочих рефлексов.

Замкнутое кольцо отторжения, неединения, озлобления, самоуничтожения, перверсий и страстей изгибалось и дрожало от возбуждения, готовое выплеснуть свою сперму куда угодно, где угодно и в кого угодно.

Цивилизация продолжала своё развитие.

Конвертоплан взмыл в воздух и унёс в даль беглецов, бывших, наверное, сумасшедшими.

Две общались на ночном морском берегу.

Его горящие глаза приблизились к ней.

— Послушай, не стоит принимать так близко к сердцу то, что я сказал.

— Ты не любишь меня.

— Да, не люблю. Но я вообще никого не люблю.

— Никого, это значит меня.

— Я не могу любить. Я не способен на это. Но я могу говорить правду.

— Лучше бы ты соврал. — Она заплакала.

Ночь звеняще перебирала рассыпанными звёздами. Стрекотали цикады. В воздухе плавали мигающие фонари светлячков. Они стояли на берегу заброшенного пляжа в Гагре. Городе, обросшем войнами.

— Послушай, — прошептала она. — Давай забудем то, что ты сказал. Забудем, и всё. Не надо меня любить. Зато я люблю за двоих. За тебя и за себя.

— Я же тебе сказал, что не могу врать.

— А ты… скажи мне, пожалуйста, неправду…

Она прижалась к его груди и невидяще глядела на лёгкий ночной прибой.

— Я умру, — сказал он.

— Я знаю, — всхлипнула она.

— Не надо думать обо мне.

— Я постараюсь.

— Я тебя будут дети, будет семья.

— Это не важно.

— У тебя будет память о нас.

Она сильней прижалась к нему.

— Возьми меня с собой, — прошептала она еле слышно. Он не ответил.

— Возьми меня с собой, — повторила она одними губами.

Море тихо наползало шелестящим одеялом и, вздохнув, откатывалось назад. Возьми меня с собой…

Двое знали что делать.

Небольшая бухта, окруженная лесной поляной с цветущими незабудками, ранним утром сверкала лазурью своей поверхности, застывшей как волшебное зеркало. Кругом стояли сосны. Утреннее небо ещё не пылало раскалённостью раннего лета, а спускало прохладу утренних часов.

— Здесь, — сказал первый и воткнул лопату в землю.

— Здесь, так здесь, — ответил второй, и устало упал в траву.

Копали минут сорок, тяжело дыша и выбрасывая комья земли из всё более углубляющейся ямы.

— Всё, — сказал первый. — Я думаю достаточно.

— Достаточно, так достаточно, — ответил второй и прислонился к стволу развесистой катальпы, затесавшейся между сосен. Поднял глаза к небу, где плыл ястреб.

Два портфеля и одна сумка полетели в глубину вырытой воронки. Первый обыскал карманы, вытащил мобильный телефон, ключи от машины, документы, и всё кинул в яму. Второй сделал то же самое и кинул в яму даже джинсы, оставшись в спортивных шортах. Первый аккуратно снял костюм, уложил его в пакет и опустил в глубину тайника.

Принялись молча закапывать. За десять минут зашвыряли яму и разровняли поверхность.

Устало сели на траву возле куста эхинацеи. Молча смотрели на море и на разгоравшийся восход.

— Искупаемся? — предложил первый.

— Давай, — ответил второй. — Почему бы и нет?

Они зашли в морскую воду, покалывавшую тёплой волной. Немного постояли, глядя на горизонт, пылающий своей линией в предвкушении рождения солнца.

— Хороша водичка, — сказал первый.

— Прелесть, — ответил второй. — Я не был в море лет десять.

Зашли глубже и медленно поплыли вперёд.

— Я всю жизнь мечтал совершить кругосветное путешествие, — сказал первый. — Всю жизнь. А сорок лет просидел за книгами, пытаясь там что-то найти.

— То же самое, — ответил второй. — Только у меня вариант похуже. Я нашел. Нашел маленькую теорему Ферми и решил её. Считалось, она не имеет решения. Не надо было мне её решать. — Второй погрузился с головой. Вынырнул и с брызгами выдохнул воздух. Добавил:

— Ия подсел на это. На Ничто.

— Я понимаю тебя, — ответил первый. — После защиты второй диссертации, я почувствовал, что в жизни происходит что-то не то. После третьей у меня уже не проходила депрессия.

Неожиданно прямо перед пловцами вынырнула пара летучих рыб и, пролетев метров двадцать, нырнула обратно в море.

— Видишь, — сказал первый, — какие умные твари. Они понимают прелесть кратковременности.

— Я это понял только недавно.

— А я давно, что ещё хуже.

Молча плыли брассом минут пять. Огненный край солнца уже взошел над водой.

— Когда мне было четыре года, я считал, сколько мне осталось жить, — сказал первый. — Я от ста отнял четыре и получил девяносто шесть. Это была вечность. Мне мама сказала, что человек живёт сто лет. И я поверил. Она мне только не говорила, что живёт он лишь в мечтах. А в жизни он пытается удержаться в воздухе, как та рыба, любыми способами, но без всякого смысла.

— Да, смысл, это проблема, — ответил второй. — Но без смысла вообще всё теряет смысл. Которого и не было.

— Да, так оно и есть, — сказал первый. — Помолчал, ритмично врезаясь в воду. Спросил:

— Тебе не страшно?

— Есть немного, — ответил второй.

— У меня тоже.

Поплыли дальше, упруго преодолевая легкую волну.

— Грязь имеет свойство засасывать, — сказал первый.

— Ещё как, — подтвердил второй.

— А из клетки животное через некоторое время боится выходить. Не выгонишь. Так же и люди, — выдохнул сквозь гребень волны первый.

— Мой друг детства отсидел двадцать лет, и остался работать в тюрьме.

— Да, это обычное явление.

— Слушай, мы же с тобой на голову нормальные? — спросил второй.

— Я думаю — да, — ответил первый. — Я думаю остальные ненормальные.

Молча плыли дальше. Пылающий диск взошел над морем, освещая лучами вечности суетливую кратковременность.

Двое плыли к солнцу.

56.

"Во время заседания Государственной Думы России, в момент выступления президента Российской Федерации, депутат от фракции "Апельсин" передавал записку в президиум, что само по себе являлось нарушением порядка ведения заседания, но особого внимания спикера не привлекло, в силу политической известности и своеобразной харизмы депутата. Оставив записку у спикера и возвращаясь на своё место, представитель "Апельсина" неожиданно предпринял попытку покушения на жизнь президента России. Служба президентской охраны среагировала моментально, но всё равно опоздала. — Диктор сделал паузу и продолжил торжественным тоном:

— Президент лично, владея приёмами САМБО, нейтрализовал покушавшегося. Это был экстренный выпуск новостей. Подробности в ближайшее время. Оставайтесь с нами".

— И на эту операцию ушло сто миллионов долларов? — мрачно спросил глава овального кабинета, выключив российский телеканал.

— Да, — уныло ответил Главный финансист по военным спецоперациям. — Но ЦРУ меня убеждало, что иллюминаты не подведут. Откровенно говоря, я не ожидал от них такой туповатой акции прямого действия — задушить президента России во время выступления. Насколько я знаю, раньше они действовали совершенно другими методами. Правда, я слышал, у них технические проблемы. Новый, новый подход к задаче в технике покушений. Это уже не покушение, а шоу эксгибициониста. Смотрело около пятидесяти миллионов телезрителей. Теперь депутат из "Апельсина" сядет в камере писать мемуары. И поверят каждому его слову! А он наврёт, сколько сможет. Ну и что, что он действовал по нейролингвистической команде и не знает никого из круга заказчиков? Он их выдумает! И заработает сумму большую, чем потратили на эту операцию. Рентабельность на лицо. Но деньги вложили мы, а дивиденды получит заключенный из фракции "Апельсин". — Финансист вздохнул и глянул на онемевшего от бешенства директора ЦРУ. Сказал, посмотрев на президента: — Мы вложили уйму денег, чтобы завалить медведя. А итог? Итог: в руке тощий кроль, который съел всю капусту.

— Какую капусту?

— Это образ, господин президент.

— А не много ли это, сто миллионов капусты за кроля, да ещё образного? — повернулся президент к своему советнику по спецоперациям. Тот ошалело глядел, не сразу сообразив, что стрелку перевели на него. Сообразил:

— Господин президент, операцию "Левый король" разработал глава ЦРУ.

Директор Центрального Разведывательного Управления, не моргнув глазом, спокойно перебросил мяч дальше:

— С подачи агентов ФБР. Файл FB-113.

Директор Федерального Бюро Расследований отбил удар:

— Наше бюро использовало информацию двойного агента ЦРУ. Файл RC-009.

— Который осуждён как шпион Белоруссии, — бабахнул по мячу глава разведчиков.

— И совершил побег при неизвестных обстоятельствах, — утопил мяч директор ФБР.

Все посмотрели на президента.

— Тему закрываем. Сто миллионов спишем на убытки от урагана Нефертити, а базу иллюминатов переселяем в Новую Зеландию. Пускай там ремонтируют свой взгляд на реальность. Переходим к вопросам по Украине. Какова ситуация в Киеве? — И посмотрел на директора ЦРУ.

— Город покинут. Ждём взрыва. Все спутники нацелены на Киев.

— И это всё? Вы уверены, что город покинут?

— Воинские подразделения и немного гражданского населения укрылись в метрополитене, но в основном город мёртв. Возьмите фотографии. Здесь хорошо видны опустевшие улицы.

— А кто транслирует на весь мир из Киева "Интернационал"? Вы даже, наверное, и не знаете, что это за произведение.

— Не знаю, — неожиданно признался глава ЦРУ.

— Это призыв грабить Америку! — закричал президент. — Это мировой призыв убивать американцев и искоренять их образ жизни! Все каналы транслируют эти весёлые строки: "Весь мир разрушим до основания…" А шеф ЦРУ не знает, что такое "Интернационал"? С этой песней люди шли на пулемёты, кидались под танки и взрывали поезда. «Интернационал» переводится как Армагеддон. Теперь доступно?

— Теперь, да, господин президент.

— Срочно десант в Киев! Надо остановить эту немыслимую по масштабу пиар-акцию!

— Но с минуты на минуту там произойдёт ядерный взрыв!

— Нас дурачат, неужели не ясно? Если бы была угроза взрыва, зачем тогда украинцы включили на весь город, на весь мир! музыку Армагеддона! А? — Повернулся к министру обороны. Скомандовал: Срочно в Киев перебросить десять десантных полков элитного спецназа под прикрытием истребителей F-117 и бомбардировщиков В1. Первая фаза плана MX началась, и русские на неё не отреагировали. Вводим план полностью. Кто, если не мы, господа! Нас пугали русским лазером! Посмотрим, каков он в деле. Снова повернулся к министру обороны. — Все силы бросаем на Украину. Немедленно! Мы им покажем Армагеддон! Мы им покажем захват американских самолётов! Воспользоваться информацией из файлов SR-71A Россия не успеет. — Президент упал в кресло. — Перерыв пять минут. Я жду стратегических решений.

Все покинули овальный кабинет. Министр обороны на ходу отдавал команды по телефону. Вскоре с десятков аэродромов Европы поднялись эскадрильи боевых самолётов и плотной тучей устремились к западной украинской границе. Опустевшая столица Киевской Руси беззащитно взирала в небо зашторенными окнами многоэтажек.

57.

Эвакуация всё же началась. Президент подписал указ о введении чрезвычайного положения в Киеве с вытекающими отсюда последствиями.

Тысячи автомобилей потянулись во все стороны от притихшего и ошарашенного города, окутанного туманной дымкой неизвестности. По всем средствам массовой информации транслировалась видеозапись обращения президента Украины к жителям столицы, в котором он объясняет ситуацию, просит население не впадать в панику, спокойно и мирно оставить свои жилища и покинуть столицу в течение 12 часов по причине "большой вероятности взрыва объекта «Укрытие» на Чернобыльской АЭС в котором появились явные признаки начинающейся цепной реакции".

Украинского президента поддержал и американский, обратившись к украинцам с высоты своего авторитета и гарантировавшего, цитата: "продолжение развития демократических процессов, не смотря на техногенные катастрофы и прочие причины дестабилизирующего характера, направленные на ликвидацию демократических ценностей".

Отряды внутренних войск и армейские подразделения, выполняя приказ, пытались людей заставить покинуть Киев напоминая историю затопления Нового Орлеана, разрушения Токио, и количество жертв населения, не послушавшегося призыва эвакуироваться.

Естественно, большинство киевлян никуда не поехало. Бронированные двери квартир в многоэтажках спальных районов закрылись наглухо. Хозяева сидели в квартирах как хомяки в своих норах, набрав полные ванны и вёдра воды, запасшись продовольствием, которое успели купить в битве возле прилавков, и уповая, что всё это очередная брехня.

Потенциальные мародёры всей Украины, прослышав про эвакуацию, срочно ринулись объездными дорогами в Киев. Армия держала оборону и пыталась не пускать в столицу никого. Но эффективность блокпостов была крайне низка из-за недостаточного количества воинских подразделений. Неразбериха и хаос возрастали с каждым часом. Колонны бронетехники НАТО форсированно удалялись от столицы Киевской Руси. Высшие офицеры узнали про Объект, про Ликвидатора, и почти моментально эти жизнерадостные новости стали достоянием всех военнослужащих всего блока НАТО.

Армия Европы неслась во все стороны от Киева, поглядывая на хронометры.

С аэродромов столицы взлетали эвакуационные самолёты каждые тридцать секунд, едва не сталкиваясь в воздухе друг с другом.

Больницы, дома престарелых, детские дома, заключённые следственных изоляторов — всех экстренно вывозили за 101 километр. Спец подразделения МВД и СБУ заняли позиции в районе нефункционирующего метрополитена, готовые по первой команде укрыться в нём.

Приказом коменданта города Киева, назначенного президентом и получившим особые полномочия, из города силой удалили журналистов всех стран и похожих на них людей, которые лезли со всех концов мира в самое пекло как тараканы — упорно и неистребимо. Началась реальная война между средствами массовой информации и комендантом. Мрачный генерал с длинными казацкими усами собственноручно давал самым расслабленным, наглым и демократичным "в рыло", и не стесняясь говорил об этом в прямом эфире, употребляя ненормативную лексику и упоминая Запорожскую Сечь с её результативными методами наведения порядка.

Украина запросила помощь у всех стран мира, мотивируя свою просьбу потенциальным взрывом объекта "Укрытие" с его тысячами тонн урановой смеси закипающей под бетонным саркофагом. Но ведущие мировые специалисты в области ядерной физики скептически прокомментировали вероятность возникновения цепной реакции. Украине не верили после её многочисленных афёр с российским и туркменским газом, нелегальной продажей российской электроэнергии в страны Европы; нелегальной поставкой вооружения в обход санкций ООН; нелегальных валютных операций с деньгами, выделенными Украине как помощь в реструктуризации экономики, и даже нелегальным выпуском пиратских компакт-дисков с ворованным программным обеспечением, в котором изворотливое государство столь преуспело, что заняло почётное первое место в рейтинге стран, производителей пиратской аудио-видео компьютерной продукции. Реноме у просителя оказалось весьма двойственным и вопрос о помощи повис в воздухе. Банкиры подозревали, что их опять дурачат, водят за нос, обводят вокруг пальца, и отключили телефоны.

Около миллиона жителей города Киев столпились гигантскими таборами под открытым небом в городах киевской области и расползались во все углы периферийных районов Украины. Неизвестные люди весьма организовано брали штурмом железнодорожные составы, включая товарные вагоны, захватывали локомотивы, формировали поезда и продавали места за удесятерённую цену. Из запасных путей выползли паровозы, которые дождались своего часа, простояв столетие в консервации. Пыхтя и чадя громадными трубами, паровые машины поволокли разнокалиберные вагоны, вагонетки и открытые платформы, груженные перепуганным народом, поверившим президенту США. Звёздный час бомжей, мелких бандюг, бродяг и воров настал. Грабили магазины. Грабили ларьки и киоски. Грабили товарные базы.

Пытались грабить и банки, но наткнулись на вооруженную пулемётами охрану.

— Братва! — кричали охранникам. — Поворачивайте стволы в другую сторону и переходите к народу. Вы хотите сдохнуть от радиации ради этих воровских бумажек? Хозяева то давно на Гавайях и в Парижах!

Стали происходить случаи захвата вертолётов, дежуривших возле частных офисов — хранилищ с деньгами, ценностями, перепуганными исполнительными директорами и их любовницами. Деньги и драгоценные металлы изымались, директора и их охрана избивалась, а вертолёты плавно взмывали в небо, унося на своём борту итоги длительной работы идеи прибавочной стоимости.

Перестрелки в городе начались одиночными мимолетными выстрелами, но быстро перешли в шквальный автоматный и пулемётный огонь, перерываемый уханьем гранатомётов. Патрульные войска получили приказ вести огонь на поражение в случае неподчинения приказам. Подчинения не было, и эхо выстрелов гремело по всему Правому и Левому берегу. Над городом проносились боевые штурмовые вертолёты, отслеживая неведомые цели и время от времени дающие залп высокоточными ракетами, уничтожая что-то или кого-то.

Информация о мегатонной нейтронной бомбе проникла в среду украинских военнослужащих, милиции и войск СБУ. В след контингенту НАТО, покинувшему Киев, помчались одиночные армейские группы бронетехники, возглавляемые мятежными командирами не желающими получить бесплатную рентгеноскопию организма с летальным исходом.

Неразбериха наступила. Особое положение не особо стабилизировало ситуацию. А точнее — наоборот.

— Наш час настал, — сказал глава КПУ.

— Наш час настал, — проговорил вор в законе, имеющий статус депутата, своим сторонникам.

— Наш час настал, — объявил глава секты Адвентистов Седьмого дня.

— Нам спешить некуда, — констатировал Бенито Муссолини и поставил на стол батарею бутылок с пивом. Скорцени принялся их открывать.

Итальянцы сидели на опустевшем Крещатике за столиком кафе, хозяин которого решил торговать до последней минуты, понимая ситуацию и отдавая себе отчёт в том, что другого такого момента не будет. Бутылка пива, с видом на Крещатик, стоила 20 евро. До входа в метрополитен было около двухсот метров, и предприимчивый рисковый продавец адреналинового пива уповал на фарт, свои ноги и швейцарский хронометр, болтавшийся на руке.

Муссолини и Скорцени не были одиноки в своей русскорулеточной затее. Любителей пира во время чумы оказалось достаточно. Крещатик не был особо безлюден. Тут и там сидели группы людей, парочки и просто одиночки. В глубину души не залезешь. Кто они, эти незнакомцы, которым не страшна смертельная опасность и суета большинства дюжинных представителей хомо? — рассуждал мысленно Муссолини. В обыкновенной ситуации, в обыденной жизни тупого прожигания её неповторимых дней, этих людей не видно. Но вот они… В момент форс-мажора сразу стали видны. И какая-то тайная пружина, направляющая их действия, есть… Остальные же убегают в след уезжающему корыту с похлёбкой. Чтобы есть, есть, есть… И молиться!

— Послушай, Скорцени? Как ты думаешь, что должна ощущать и как себя вести кукла, тряпичный клоун, игрушка которую дёргают за верёвочку, она машет руками и ногами, что-то там пляшет и даже, вроде бы, разговаривает — думает, что живёт, а на самом деле, это жизнь хозяина, который её создал. А?

— Это вы к чему, шеф?

— Да всё к тому же. — Мрачно стал пить пиво из горлышка бутылки. Добавил: — Я не желаю быть клоуном. Вот с этой секунды я исчезаю. Вот с этой.

— Что это с вами, шеф? Я понимаю, вы перенервничали. У вас на плечах огромная нагрузка. В этой заварухе со спрятанной бомбой вы один представляете всю Италию. Думаете за всю Италию. Переживаете за всю Италию. Принимаете важнейшие решения за всю Италию. Один. Да… Вот… Кхм… И вся Италия не забудет великого Муссолини! Только Муссолини спасёт великую нацию от деградации. Кто, если не Муссолини? А? Ну? Не понял? Никого? Я так и думал! Я так и думал. Никакой дурак не станет на место великого Муссолини. Никто не захочет. Испугается. А он не боится! Вся Италия смотрит на Муссолини. Весь мир смотрит на…

— Заткнись. — Поставил пиво. — Я хотел уйти, но твоя болтовня невыносима. Придётся остаться. Если бы не я, ты, наверное, взорвался бы, как раздувшийся воздушный шар, через минуту. Тебе необходима бронированная оболочка. Хорошо, что мы имеем?

— Пять часов вечера, 21 июня.

— Мда. Часы идут вперёд. Назад ни шагу.

К столику с итальянцами подошел бродяга и, кивнув на батарею пустых бутылок, сипло прошепелявил:

— Бхутхылочки шапхгать можна?

Муссолини с любопытством уставился на невозмутимого представителя социальной прослойки.

— А на что же они вам, любезный. Приём стеклотары то уже уехал.

— Пхриедет, пхадлюка. Никхуда не дхенется.

— Берите, пожалуйста, — разрешил Скорцени.

Бомж похватал бутылки, сложил их в мешок и убрёл дальше по пустынному Хрещатику.

— Шеф, я всё-таки не очень понял, на что вы рассчитываете? Я, конечно, верю в вас и не лезу с советами. Но, извините, зачем нам жариться на нейтронном взрыве? Пойдёмте в метро.

— Слушай, Скорцени. Взрыва не будет. Но это между нами.

— Вы уверены?! — радостно спросил подчинённый.

— Нет, не уверен. — Скорцени сник. — Но время у нас ещё есть. Раньше четырёх часов утра всё равно ничего не будет.

— Не будет, так не будет.

— А поэтому наберу-ка я полковника Дубину. Он сейчас очень при деле. Это мы здесь, на пустом Крещатике дурака валяем. А полковнику сейчас не до пива.

Муссолини взял в руки спутниковый телефон, стоящий на столе, и набрал длинный номер.

— Дубина на проводе.

— Полковник, новости есть??

— Пока нет. Но я жду звонка от нашего общего друга.

— Как же он выйдет на ваш телефон?

— А вы что, не видели? По всему Хрещатику на столбах развешаны объявления: "Дубина ищет Ликвидатора". И номер телефона. Эти столбы недавно показали по телевизору. Уже позвонили из заготовительной фирмы "Lesopoval. LTD" из Сибири.

— Мне это напоминает брачное объявление.

— Да я себя уже ощущаю его родственником! Он должен позвонить. Очень любопытные для него новости покоя ему не дадут. Наш отряд на востоке страны сделал ему сюрприз! Эта секретная новость его очень-очень удивит.

— Я знаю, о чём вы. Про этот секретный сюрприз болтают все информационные агентства.

Гондурас выслал в Конотоп дипломатических представителей для переговоров о размещении посольства.

— Да? — удивился Дубина. — А я думал, что телефоны не работают и никто ещё ничего не знает.

— Телефоны не работают только на Украине. Благодаря дядям Сэмам, которые машут тряпкой со звёздочками. А у остальных всё работает. Даже очень. Киев, например, транслируют в прямом эфире 64 телеканала через 8 геостационарных спутников. Возможно, сейчас и мы со Скорцени и пивом мелькаем где-то в кадре. Все ждут шоу под названием Ядерный Взрыв Столицы Киевской Руси. Надеются, что после американских небоскрёбов будет зрелище покруче. Даже заголовки статей в европейских газетах звучат, примерно, так: ЯВСКР надвигается на Россию.

Последствия ЯВСКРа непредсказуемы. ЯВСКР изменит мир. ЯВСКР — апокалипсис 21 века. Вот так, полковник. Ваш Конотоп на "секретном" востоке Украины известен теперь не меньше Киева. Уже сообщили, что на всех церквях новой столицы Украины сидят мёртвые снайперы с израильским оружием в руках.

— Быстро работают, болтливые сволочи, — удивился Дубина. — Но не на всех, а на одной. Была попытка покушения на верхушку украинских националистов. Некий Гинсбург представляет это движение. Попытка покушения предпринималась в отношении его. — Дубина прокашлялся. — Но она была пресечена.

— Да? Ну, тогда я рад, что ваша оперативная работа имеет такие положительные результаты.

— Не будем на эту тему. Она ещё не закрыта. Вы ничего не выяснили по своим каналам о существовании в Киеве вращающихся фундаментов?

— Я обзвонил всех известных мне специалистов в России. Никто ничего на эту тему не слышал. Не могу только понять, зачем вам это нужно?

— Сообщу чуть попозже. Возможно, бомба находится под Киево-Могилянской академией. Её фундамент, как стало известно из некоторых источников информации, может вращаться. Мы оперативно разрабатываем эту тему. Мои люди уже зашли в помещение под академией, но пока ничего не нашли.

— А что, есть такое помещение?

— Да, — лаконично ответил Дубина. — Маленький подвальчик. Извините, я отключусь. Мне звонят по второй линии. — Телефон умолк.

— Какие-то новости? — спросил Скорцени.

— Какой-то бред о крутящихся домах на Подоле. Дубину опять кто-то с какой-то целью обувает, а тот мечется, как ужаленный бульдог. Думаю, всё решит реакция Ликвидатора на происходящие события. Я письмо ему писал не даром.

— А что в письме?

— Я же говорил — неважно.

— Ну, неважно так неважно.

— Подай-ка бутылочку пива, если уж ты не позволил мне исчезнуть. Продолжим релаксацию. События развиваются самостоятельно, мы этому развитию мешать не будем.

— Господа, а не позволите ль вы вас, запечатлеть в столь час печальный, на холсте? Иль ватмана листе? — проговорил бородатый человек в тюбетейке, обращаясь к Муссолини и Скорцени в раздумье рассматривающих своё пиво. И подошел к столику итальянцев стоящему на Крещатике, как виселица на опустевшей площади в день перед казнью.

— О! Аркадий! — удивлённо проговорил Муссолини, узнав художника с которым недавно веселился в "Экспрессе". — Добрый, добрый вечер. — Пожали руки.

— Познакомьтесь, — предложил Аркадий, представляя человека, стоящего рядом с ним. — Коллега по цеху. Свободный художник. Как и положено, без хаты и родины. Вольдемар! — Он торжественно протянул руку, представляя своего друга. Добавил: — Это в русскоязычной версии. А вообще — Уолтер. А это — Бенито и Отто.

Вольдемар пожал руки итальянцам. Аркадий пояснил:

— Коллега родом из Южного Уэльса, Великобритания. Но это в прошлой жизни. А в этой — киевлянин Вова.

Муссолини подозрительно посмотрел на Вову.

— Вы из Южного Уэльса?

— А что, не похоже? — вопросом ответил тот. — Вот вы уж точно не оттуда. Я угадал?

— Угадали, — буркнул Муссолини. — Я итальянец. А как это вы, Вова, так удачно адаптировались в биосреду Украины? По разговору и не скажешь, что англичанин. У меня на это ушло лет десять.

— Двенадцать месяцев жизни без документов и без знания языка во всех социальных прослойках, включая нулевую. Язык пришел сам. Наверное, из чувства сострадания.

— Перед вами майор английского спец подразделения. Бывший майор, — вставил слово Аркадий.

— Да ну? — поднял брови Муссолини.

— А вы не иронизируйте. В свете нашего нахождения в месте предполагающем полный уход всех концов в воду, можно и пооткровенничать. Верно, генерал?

— Муссолини прищурившись смотрел на неведомого Вову. Тот ненавязчиво пояснил:

— Вы, генерал, были моей целью два года назад в Брюсселе на четырёхстороннем саммите. Вспомнили саммит? А? Ваша фамилия Муссолини. Вы двоюродный внук того Муссолини… Бенито слушал с застывшей сигаретой в зубах. Аркадий копался в папке с бумагой и карандашами. Скорцени привстал и, подавшись вперёд, запоминал слова.

— И? — прервал затянувшуюся паузу Муссолини, осыпав столбик пепла с сигареты.

— Вашу ликвидацию отменили после вашей драки с американцами. — Вова сел на пластиковое кресло и закинул нога за ногу. Наклонился в сторону Муссолини и отчётливо произнёс:

— Можете не верить, но вы понравились моему шефу из Ми-6. Помните, в Брюсселе, в кафе у вас над головой разбилось стекло? Это была пуля моего напарника. Я дал отмену операции в последнюю секунду. Вам везёт по жизни с вашими мордобоями, Муссолини. Вы не обижайтесь…

Итальянец ошарашено глядел на художника Вову. Сказал:

— И вы стали художником?

— После некоторых событий, да. И знаете, я теперь живу. А раньше — функционировал.

— Да вы, собственно, давайте ближе к столу, — проговорил изумлённый деталями из прошлого Муссолини. Скорцени торопливо пододвинул бутылки, опустился в кресло рядом с Вовой-Уолтером и они принялись за пиво.

— А вы не задерживаетесь в Киеве? — спросил англичанина Бенито. — Нехорошие слухи бродят по городу.

— Плевали мы на слухи. Мы знаем, что взрыв будет. И мы хотим его запечатлеть на полотне. Как идейка? — Отпил пол бутылки и посмотрел на итальянца.

— Да никак, — ответил тот. — Если надо — рисуйте. Смотрите только, чтобы он вас не нарисовал. И вы не очень верно представляете себе последствия ядерного взрыва. Впечатлений может оказаться слишком много.

— Для художника много не бывает, — ответил Аркаша. — В смысле впечатлений.

— Может быть, вы и правы, — махнул рукой Бенито. — Рисуйте хоть в самом эпицентре. Но прежде я хотел бы увидать "Приключение итальянцев в "Экспрессе". Аркадий, где обещанный шедевр?

— Скоро будет готов и найдёт своего хозяина. Прорабатываю детали. А они что, закончились?

— Продолжаются, уважаемый, продолжаются… Вы же видите, как кругом весело. Наш друг из домика белого цвета не даст усохнуть от скуки. Соединённые Штаты ввели особое положение в стране и, похоже, в мире. Только что. — Итальянец указал на телефон, как на источник информации. Добавил: — Вот мы тут со Скорцени от этого приключения прямо чуть под стол не упали. Хорошо, что вы подошли. Да, — повернулся к майору, — а как Великобритания? У вас там оочень тонкие политики и хорошо дружат с Большим Братом. Она, родимая, ничего не ввела?

— Бхутхылочки шапхгать можна!

У стола стоял бомж с мешком.

— Весело живут в белом домике.

— Любезный, неужели стеклотара приехала?

— Я из Уэльса, — сказал Вова-Уолтер.

— Впхгок бехгем.

— А что, есть разница?

— Берите, пожалуйста, — разрешил Скорцени.

— Уэльс всегда хотел стать самостоятельным, неужели вам неизвестно?

— Первый раз слышу.

— Конечно, какой-то там Уэльс! Вот Украина и Россия — это темы. А Уэльс… Что за Уэльс? — сказал Вова-Уолтер и погрузился в пиво.

— Я буду рисовать, — сказал Аркадий и вытащил лист ватмана. — Меня чутьё не подводит. Будет сногсшибательный портрэт номер два.

— Ну, если Уэльс не Великобритания, тогда майор давайте выпьем, — сказал Муссолини и оглядел стол. Крикнул: — Эй, гарсон, бармен, официант, где вы?

Перед итальянцами вырос шустрый хозяин столика.

— Что изволите-с?

— Пиво, уважаемый, имеется?

— Да-с…

— Десять ящиков.

Хозяин столика секунду глядел на Муссолини. Выдавил:

— Десять? Ммм… (20*20=400!) Кхм… (400*20=8000 евро!) Минуточку!!! — И умчался в глубину своих торговых апартаментов.

— Ого, — сказал Аркаша. — Опять массовый запой?

— Нам ещё не хватит, — сказал Муссолини. — Я знаю когда, где, с кем, и сколько. Сейчас надо много.

Рисковый продавец пива, не переводя дыхания, принялся ставить упаковки возле столика. Выложил все ящики и одну бутылку поставил на стол. "Это от фирмы!" — и стал вытирать пот. Муссолини отдал ему шестнадцать розово-фиолетовых бумажек. Аркадий проводил деньги взглядом.

— Мда, — сказал. И взял пиво.

Зазвонил спутниковый телефон. На проводе был Дубина.

— Вы где? — спросил.

— В центре Крещатика проводим круглый стол, — ответил Муссолини. — Присоединяйтесь, полковник. Если, конечно, у вас не назначено рандеву с личностью, собирающейся всё ликвидировать.

— Он мне звонил, — сказал упавшим голосом Дубина.

— И что?

— Есть кое-что. Но пока ничего.

— Я знаю. Всё в пределах алгоритма. Комедия финита де ля. Наши координаты — сто шагов на запад от входа в метро Крещатик.

— Он пожелал мне крепкого здоровья. Мы уже ничего не успеем сделать, если бы и имели сведения об Объекте. Все мои люди в метрополитене.

— А мы на Крещатике. Вы знаете, полковник, великолепный вечер. Он сегодня, кстати, самый длинный в году. Не пропустите мероприятие. Аркадий уже приготовил кисти и точит карандаши.

— И Аркаша с вами?

— Не только он. Есть даже представители дружественной части Великобритании. Дубина, не валяйте дурака. Круглый стол ждёт вас.

— Мда, я слышу даже по телефону, что он и, правда, круглый.

— Ещё какой круглый! Верно, Скорцени?

— Да, шеф!

В воздухе раздался свистящий гул, перерастающий в грохот, и со стороны Европейской площади на Крещатик влетел заходящий на посадку реактивный АН-2. Коснулся колёсами брусчатки и завыл реверсом двигателя.

— Что это у вас там воет? — встревожено спросил Дубина.

— Похоже, вернулась ваша секретная летающая крепость с восточного похода, — ответил в трубку Муссолини. — Это вы её отозвали?

— Ждите, я буду. Скоро вас найдет мой помощник по имени Седой. Он скажет, какие появились новости. — Дубина отключился.

Самолёт остановился прямо перед столом с пивом, метрах в десяти, что-то проворчал турбинами и затих. Открылась кабина.

— Ха! Пацаны! Да здесь весь Крещатик наш! Аркадий, а почему ты не в обозе под Бердичевым? Бруклин спрыгнул на землю. За ним из самолёта стали выходить Седой, Француз и ещё несколько человек. Шатаясь вышла Леся и закрыла за собой дверь.

— Где друг мой, Маринин? Ужель в глуши неведомой оставили его? Не верю я. Отказываюсь верить! — валял дурака бородатый в тюбетейке.

— Аркаша, — сказал Седой. — Ты всегда, почему-то, оказываешься в непредсказуемом месте. Ааа! — Обернулся в сторону стола. — Братская Италия с нами!

И по кругу пошли приветствия и объятия.

Седой закончил говорить. Бенито Муссолини посмотрел на него и проговорил:

— Значит, по версии Дубины, бомба хочет, чтобы ей спели песню?

— Да

— Ну, хочет так хочет. А откуда такая любопытная информация?

— От Ликвидатора. Он уже почти друг полковника.

— И что?

— Звуковая трансляция должна начаться, когда бомба включит "уши".

— Уши? А когда она включит уши?

— Тогда, когда начнёт сканировать звуковое пространство вокруг себя, непосредственно перед взрывом. В схеме этой штуки много блоков. Один из них — "Интернационал".

— Это сказал Ликвидатор?

— Да.

Муссолини откинулся в кресле и насмешливо глядя на Седого, прокомментировал:

— Он просто издевается. Хочет, чтобы город взлетел на воздух, да ещё под звуки "Интернационала"! Неужели не ясно? Эта морда издевается над всеми. Неужели он до сих пор в Киеве?

— Издевается, не издевается, но рисковать нельзя, — ответил Седой и отхлебнул из своей бутылки безалкогольное пиво. — Всё уже доставлено и готово к транслированию. Правда, в данный момент идут споры между мэром и полковником. Дубина у него в кабинете.

— А что, мэр не слинял?

— Представьте себе, он на месте. Один. Всех остальных отправил самолётом. Просил нас оставить ему пива. Да вон, его окно отсюда видно! Светится. Так вот, у мэра оказалось в наличии две версии "Интернационала". На украинском языке и на русском.

— Исполнять "Интернационал" на украинском языке? — спросил художник, оторвавшись от своего ватмана. И ответил сам себе: — Бомба может до конца не дослушать.

— Да, но это ещё не всё. У него в запасе оказалась ещё одна версия. На третьем языке, — продолжал Седой. Все молча посмотрели на него. — Но мэр принял разумное решение транслировать русскоязычный вариант, учитывая, что бомба не знает об отделении Украины от России. Однако он требует оформить это решение документально и вынести его на голосование местного совета и Верховной Рады, чтобы впоследствии не было негативных для мэрии инсинуаций.

— Он что, сумасшедший? — тихо спросил Муссолини.

— Да нет, он политик, — ответил Седой.

— Какой совет, какая Рада? — пробормотал Аркадий.

— Насколько я понимаю, ставка сделана на то, что бомба поверит "Интернационалу" и заблокируется, — сказал Муссолини.

— Да, смысл именно в этом, по версии полковника.

— Мне нравится ваш неистребимый оптимизм, — серьёзно сказал Муссолини Седому. — Попытаться повесить лапшу на уши ядерной бомбе — чисто русская идея и русский ход мысли. Посмотрим, что из этого выйдет. Не думаю, что всё произойдёт как в сказке. — Муссолини отставил пиво и закурил сигарету. — Короче, вы собираетесь вгрузить не бомбу, а кого-то ещё.

— Как это понимать? — спросил Седой.

— А я сам не знаю, — ответил Муссолини. — Понимайте, как хотите. Я знаю случаи, когда заклинали ураганы, и они утихали. Это не метафора, это факт. Я лично знаком с индейцем, который занимается этим бизнесом в дельте Амазонки. Я видел, на что он способен. Если ваш "Интернационал" имеет ту же силу, что индейский колдун, то всё в порядке.

— Сколько времени? — спросила Леся.

— Уже час ночи, — ответил Француз.

— Ох, Слава. Я так устала. Эта роль секретарши выматывает полностью и делает из тебя куклу без мозгов. Это ужасно.

— Садись ближе ко мне. Я угощу тебя пивом.

— Я не против. Только скажи мне, что мы больше не полетим на этой реактивной трубе.

— Не могу обещать, дорогая. Я не очень верю, что бомба заслушается "Интернационалом" и забудет сработать. Но надеюсь, что в самом деле так и произойдёт.

Темное летнее небо нависло над Крещатиком, ощетинившись бриллиантами созвездий. Освещения в городе не было, но природного света хватало. Брусчатка Крещатика чем-то напоминала поверхность Луны.

— Не надо TUBORG, налей мне "Оболонь", — попросила Леся и, взяв бокал, стала глядеть в небо. Наконец, ругань в кабинете мэра смолкла, и через минуту над ночным Киевом потекли набатные волны "Интернационала" на русском языке. Стало ясно, Дубина одержал верх.

Оба оппонента сразу же появились у "круглого" стола, составленного из четырёх столиков.

— Ну, как тут без нас, не соскучились? — поинтересовался полковник.

— Да куда же без полковника Дубины. Только в омут, — ответил сквозь папиросу во рту художник, не отрываясь от малювання. — Название картине уже есть, — сообщил он и объявил его, указав на составленные столики: "Ночной квадрат".

— Это хорошо, — сказал мэр. — Давай, Дубина, ставь своё пиво в "Ночной квадрат". Но спроси автора.

— Я не против, — согласился художник.

К мэру подбежал хозяин столика с ящиком пива.

— Сергей Сергеевич, вам лично от фирмы в счёт дружеских отношений.

— Как это мне? А остальные? Лицензия на торговлю в условиях особого положения имеется? Я её не проверяю.

Продавец принялся таскать пиво, приговаривая:

— Я так рад, так рад, что вы с нами. Когда капитан на корабле, судно ко дну не пойдёт. И такую вы музыку хорошую включили. Прямо детство вспоминается: красные трамваи, синий Днепр, я пионер — в отряде иду, металлолом по дворам собираем, милиция честь отдаёт, пирожки бесплатно раздают…

Но мэр долго не гулял. Подъехал бронеавтомобиль с усатым комендантом Киева, свирепо глянувшим на компанию, но ничего не сказавшим. Только поздоровался с Дубиной. Мэр попрощался.

— Дубина, — сказал он полковнику. — Или улетайте из города, или идите в метро. Охране страшно глядеть на вас в мониторы. А если всё пронесёт, — мэр перекрестился, — жду тебя завтра к десяти утра у себя в кабинете. Ко мне прибыли представители из России и мы сейчас будем вести в Конча-Заспе переговоры. Кроме меня больше некому. Все ушли в Париж.

Броневик отъехал.

«За Рим, Скорцени!" — "Да, шеф. За Рим и навсегда за Рим". "Маринин сказал, что нас разводят?" — "Да, но не договорил". "Славик, как ты его пьёшь в таком количестве?" — "Леся, оно переходит в качество". "Бхутылочки можна!"… "Я в прошлом снайпер. А теперь художник. Принцип работы тот-же". — "Вова, а ты можешь починить ружьё? " "Эй, рыжий, давай и нам пива!" "Сюда тоже, да побольше. На, бери эти бумажки" "Да положи ты свой пулемёт…" "Шеф, а коньяк есть?" "Бхутхылочки можна!!!"

Оперативный дежурный центра ССБР, спрятанного в ущелье пустыни Невада, пил чай маленькими глотками и смотрел на большой экран монитора. Помешал ложечкой в стакане и спросил помощника, худого невротичного полковника, курившего длинную сигарету чёрного цвета.

— Джеймс, а что это там в центре Киева за сборище собралось? — Он кивнул на экран. — Вы посмотрите, весь город мёртв, а в самом центре стоят столы и, похоже, никто не собирается эвакуироваться. Это что, украинские камикадзе? И самолёт рядом стоит. Неужели, водку пьют. Если да, то они издеваются над нами.

— Они расположились прямо возле входа в метрополитен, — ориентируясь по карте, сказал полковник.

— Ну и что? Почему нельзя пойти пить пиво в метро?

— Наверное, хотят на свежем воздухе.

— Этот воздух может им поддать жару.

— Они ещё и поют.

— Что?

— Поют, говорю. Спутниковая антенна одного из наших офисов даёт звуковую картину на Крещатике. И песня какая-то знакомая. — Полковник вывел звук на динамик. В помещении зазвучало:

"Весь мир насилья мы разрушим До основания, а затем

Мы наш, мы новый мир построим Кто был ничем, тот станет всем"

— Что за песня? — спросил, вслушиваясь, дежурный.

— Что-то знакомое. По-моему, фрагмент рок-оперы "Мировая компиляция". На русском языке. Дежурный связался со штабом, доложил ситуацию и скинул по локальной военной компьютерной сети файл с песней.

— Пусть разбираются, кто и что там поёт перед смертью.

58.

Тяжелый базовый самолёт-разведчик SR-71A системы спутниковой разведки утробно воя на басовой ноте, плыл вдоль городской черты Киева.

В оперативном салоне сидели человек двадцать системных операторов и неотрывно работали на компьютерах. За штурвалом находился первый пилот, рядом с ним — командир экипажа, полковник ВВС США.

— Послушай, Рэй, — обратился командир к пилоту. — Как ты думаешь, бахнет у них бомба или нет?

— Не знаю командир. Но думаю, нет. Как-то во всё это не очень верится. Ядерная бомба пролежала столько лет, и никто её не сдал? Невероятно! Нас опять разводят, чувствует душа старого летающего волка.

— Мда, — задумчиво ответил командир экипажа. — Если разводят, то очень эффективно. Глянь на экран — пустые улицы. И это в центре города, который уже объявили американской фазендой. Фазенда, да не та. — Командир оживился: — Ха! Рэй! Посмотри, двое украинских дураков в самом центре города сидят и пьют. Пиво, наверное. Нашли местечко и времечко!

— Да, командир. Вижу. Они, в общем-то, отморозки. Эти русско-украинцы, или как их там. Что им бомба…

Щёлкнул динамик внутренней связи. Хриплый голос оператора проговорил:

— Полковник, появились русские.

— Координаты, — потребовал командир.

— Высота пятьсот метров, сорок миль на восток. Пункт А-109 по планшетной сетке. Зависли на нашей скорости и позиции не меняют. Два МиГ-37.

— Хорошо, Сэм. Следи за ними и скинь данные в Центр.

— Есть.

— Точно разводят, — сказал пилот. — Наблюдают, как мы тут копошимся со своими разбегающимися батальонами. Интересно, где уже наша дивизия? А?

Командир экипажа пробежался по клавиатуре, вгляделся в монитор, сказал:

— В районе Житомира. Продолжает движение.

— Во-во. В районе Житомира. Наши от Киева, русские в Киев.

— С чего ты это взял?

— Полковник, вы что, не знаете, что восток Украины сменил ориентацию, провозгласил новую столицу Украины и идёт походом на Киев, как в своё время шел на Москву бандит Емельян Пугачёв? Пугачёв, это русский несостоявшийся Вашингтон. А новый украинский Пугачёв - Гинсбург.

— Ты откуда это всё знаешь? — подозрительно спросил пилота командир.

— Да смотрю CNN, вот и всё. Они и сейчас что-то о новой столице рассказывают.

Командир покосился на чёрные очки, в которых был пилот, и сказал:

— Рэй, ты опять нацепил очки — телевизор? Я же тебя просил, не одевай их, когда мы в полёте. Ты хочешь, чтобы мы свалились в штопор? Нет, Рэй, я похож на болтливого идиота? — закричал полковник. — Какого чёрта ты пялишься в свой ослиный телевизор? Тебе мало новостей под нашими ногами?

Пилот быстро снял очки и сунул в карман. Сконфуженно проговорил:

— Хорошо, шеф, Виноват. Вернёмся, прикую их цепью к креслу в спальне. Обещаю.

— Вот так оно лучше…

— А украинские вооруженные силы поддерживают восток, — закончил всё-таки тему лётчик.

— Да какие там силы, — махнул рукой полковник, вытирая со лба пот, выступивший от приступа командного инстинкта.

— Да вот такие: четыре мотострелковых десантных дивизии, три танковых полка, два полка огневой поддержки и 76, нет 78 истребительных вертолётов. Весь корпус прикрывается комплексом "С-400" в количестве 12-ти установок. Прошу прощения, четырнадцати.

— Что ты болтаешь? — уставился командир на пилота.

— Да это не я, полковник. Это данные в мониторе. В него глядите, а не в окно. Появились только что.

— Откуда у Украины столько вооружения? — недоумённо пробормотал командир экипажа, глядя в экран. Откинулся в кресле. — Впрочем, нам всё равно. Мы в воздухе. Необходимо тщательно отслеживать позиции "С-400". — Принялся давать команды в микрофон. Соединился с базой в

Германии. Доложил о передвижении бронетехники на востоке Украины.

— Брэдбери, ты там меньше валяй дурака, а конкретизируй цели. Что это за танки? Украинские или русские?

— Генерал, установок "С-400" в Украине нет. Установки идентифицированы на 100 %. Сорокачетвёрка. Фоти-фо. Ракеты русские, значит и танки тоже.

— Этого не может быть, — уверенно проговорил в эфире голос командующего группировкой ВВС.

— Не путаете ли вы их с украинскими "С-300"?

— Да нет, генерал. Рельефное сканирование опознаёт установки как "С-400".

— Так значит, получается, русские войска вошли на территорию Украины?

— И достаточно далеко. Сейчас уточню. Да, район города Батурин. Около 150 километров.

— Вы не ошибаетесь? — подозрительно тихо поинтересовался генерал.

— Да нет, ошибка исключена. По трём каналам опознавания идут положительные…

— Остолопы летающие! — взорвался командующий, разрывая голосом динамик связи. — Как русские могли продвинуться на двести километров и не быть замеченными? Там же есть блокпосты?

— Блокпосты сообщений не давали, — сгруппировался полковник.

— А на что вам электроуши и эти блятские антенны дальнего обнаружения? А? Брэдбери, думайте уже, что писать в объяснительной. Я докладываю ситуацию в Вашингтон. — Связь отключилась.

— Полковник, а ведь и, правда, русские идут, — спокойно сказал пилот.

— Слава богу, что не летят. А идут — так и пусть идут. Наша задача фиксировать, идентифицировать, классифицировать, ставить электронные метки и глушить разговоры.

— Полковник, — снова раздался голос оператора. — Зафиксирована ещё одна группа российских самолётов. Пересекли границу, движутся к Киеву. Два Ту-160, четыре Су-27 и десять МиГ-37.

— Ту-160? — подняв брови полковник. — Ого! Эта махина может уничтожить и Киев и Житомир вместе взятые. — Нервно пробежался по клавиатуре компьютера. Связался с базой.

— Хорошо, Брэдбери. Отслеживай их, поставь метки и жди указаний, — озабоченно ответил генерал и отключился.

Щёлкнул динамик, и голос оператора сказал:

— Полковник, два МиГ-37 отделились от русской группировки и летят к нам. При этой скорости они будут здесь через несколько минут.

— Где наши F-16 прикрытия? — напряженно спросил полковник.

— Сопровождают самолёт со штабом американского контингента НАТО на базу в Италии. Скоро вернутся. Я вам уже докладывал.

— Чёрт! Как скоро? У меня под боком российские истребители с боевым вооружением! Да генерал сам остолоп! Где наша охрана?

Связался с базой и стал комментировать ситуацию.

— Брэдбери, не паникуй. Четыре "Торнадо" взлетают и идут к вам на поддержку. Будут через тридцать минут.

— Четыре? Через пол часа? Генерал, через пять минут я буду в окружении российских самолётов!

— Этого не может быть. Русские не нарушат договорённости по Украине. К вам приближаются истребители ВВС Украины. После контакта доложите. И меньше нервов. — "Щёлк" — сигнал ушел.

Пилот SR-71A вопросительно смотрел на командира экипажа.

— Идём по прежнему курсу, — ответил тот.

Через несколько минут два матово-чёрных, как пластиковые дельфины, МиГ-37 зависли с двух сторон разведывательного самолёта. На бортах истребителей ярко-желтой краской, от руки, было написано: "ВВС Украина". Один из них пошел на сближение и завис буквально в нескольких метрах от SR-71A.

— Рэй, спокойно. Этот русский пытается нас испугать, — напряженно сказал командир экипажа.

— Вижу, но, по-моему, он что-то хочет сказать.

Пилот на истребителе "ВВС Украина" был хорошо виден из кабины самолёта-разведчика. Он поднял руку, сделал пальцами "козу", помахал её рогами как крыльями, затем направил руку вниз. И указал пальцем на полковника. Тот побледнел. Обратился к лётчику:

— Что он хочет сказать?

— По-моему, говорит, что собирается нас сбить.

— О, чёрт! Я так и знал, что мы влипнем без охраны. Где эти "Торнадо"?

Пилот "ВВС Украина" показал знаком лётчику SR-71A, чтобы тот следовал за ним. МиГ-37 плавно отвалили в сторону. Самолёт-разведчик курс не изменил. Полковник быстро доложил ситуацию на базу.

— Как это требует следовать за ним? — закричал генерал из далёкой Германии. — Не подчиняться!

— Пилот угрожает применением оружия. В эфир на связь не выходит. Предлагаю приказать мне, что делать.

— Я же сказал, не подчиняться! Вы уверены, что это русские?

— На борту написана принадлежность к Украине, но такие самолёты есть на вооружении только у России. МиГ-37, "Чёрный ягуар".

— Следуйте по прежнему курсу, — дал указания генерал. — Через пару минут я с вами…

Связь оборвалась. Все двадцать системных операторов накинулись на клавиатуру компьютеров.

— У меня не работает радар, — сообщил лётчик командиру SR-71A.

— Твой радар не одинок, — нервно выговорил полковник. — Вообще ничего не работает. Они применили импульсный взрыв и вывели из строя все задающие генераторы частот у нас на борту. Мы теперь не самолёт-разведчик, а слепоглухонемой крокодил, упавший с седьмого этажа, который скоро долетит до земли. Не понимаю, как их собственная аппаратура уцелела? — Полковник вытер выступивший пот и глянул в окно. Там пилот МиГ-37 снова показывал ему падающую в пике "козу". Потом показал кулак и повертел пальцем у виска. Затем лётчик истребителя дал очередь из пулемёта. Пули тёмным веером пролетели перед самым носом SR-71А так близко, что командир экипажа вжался в спинку кресла. Скомандовал:

— Рэй, следуй за ними. Ты свидетель, ситуация тупиковая.

— Да, полковник, — нервно ответил пилот. — Ваше решение единственно верное. О, Санта Мария! Зачем я пошел служить в ВВС!

SR-71A развернулся и в сопровождении МиГ-37 устремился на восток.

Командир радарной станции НАТО под Житомиром смотрел внимательно на экран монитора. Затем схватил трубку телефона и торопливо выговорил в неё: "Пентагон, быстро!".

Ответил оперативный дежурный ССБР (Стратегическая Служба Быстрого Реагирования). Командир станции доложил:

— Это полковник Маршалл, личный номер 1234564321. Прошу зафиксировать сообщение: в районе Киева, в 19:40 по местному времени, в планшетной точке А-109 российскими истребителями задержан американский SR-71A и сопровождается на территорию России.

— Принято. Продолжайте контроль, — ответил голос дежурного.

Самолёты МиГ-37 и SR-71A пересекли русско-украинскую границу и устремились в сторону Брянска.

— Я слушаю, — ответил министр обороны США. — Какой именно? SR-71A? Он не в составе НАТО? Ждите на телефоне. — Министр кинул трубку. Сказал секретарю:

— Майкл, наверное, всё-таки, бойня начнётся. Уффф… Как я устал… Да… Русские угнали самолет-разведчик, в файлах памяти которого есть информация о стратегических ядерных силах США. Плюс все коды доступа к военным спутникам. Уффф… Бойня начнётся… — Поднял трубку телефона и набрал цифру "0".

— … План MX. Готовность номер один, — ответил президент США и отпихнул собаку.

— Ждите на телефоне. — Бросил трубку. Нажал кнопку на столе. Вбежал секретарь. Президент выдавил:

— Через пол часа экстренное совещание Совета безопасности. Оповестите всех и пригласите экстрасенса Яфета. Объявите администрации Белого дома мобилизационную готовность.

— Слушаюсь, господин президент! — Секретарь выбежал с выпученными глазами.

59.

22 июня ровно в четыре часа над Киевом прокатился раскат грома, земля задрожала, невероятно низкий, ураганный гул пополз во все стороны города, и небо запылало. Киев стал виден во всех своих мельчайших подробностях, можно было читать газету, если бы кому-нибудь пришла в голову такая нездоровая мысль. Сквозь задёрнутые шторы многочисленных многоэтажных домов проник ослепительный свет. Предутренние сумерки сменились сиянием, исходившим из самого центра города. Киевляне, не покинувшие город, упали на колени и принялись молиться. Ужас вполз за шторы в квартиры людей, понадеявшихся на чудо. Киев пылал!

— Есть! — закричал в микрофон локальной компьютерной сети командующий армией и Флотом. — Активизировать зажигание!

Срочно связался с аятоллой, президентом, затем сделал переключение на своём командном пульте и закричал в микрофон: " Во имя Святого Имени и всех, падших за Него и верующих только в Него, — Пуск!!!

Тяжелые ракеты, заправленные жидким топливом и стоявшие как вспотевшие изваяния, дымившиеся испарениями водорода, с грохотом и воем двигателей тяжело оторвались от земли и устремились в небо.

"Аллах Акбар", — умиротворённо проводил их аятолла.

— Жак, я только что говорил с премьером островов и канцлером блондинов. У нас был закрытый радиосаммит. Мы обсудили последние события на суше, на море, в воздухе, в космосе и пришли к выводу, что президент США сошел с ума. Твоё мнение по этому поводу?

— Ядерный щит в полной готовности. Париж закрыт с воздуха на 100 %. Министерство внешних сношений готовит обращение послу США. Объявить военное положение — ваша прерогатива. Но в любом случае французы напомнят англосаксам и их прихлебателям, что Ватерлоо не проигранная битва.

— И далеко она долетела?

— Господин премьер-министр, русский спутник сбил её на подлёте к Тель-Авиву. Расстояние… сейчас, — зашуршал бумагами, — на расстоянии ста семи километров от города, в стратосфере.

Это была не июньская гроза, чего в Израиле не бывает, и не обломок метеорита, как вам сообщали. Это была ядерная боеголовка, запущенная американской субмариной от берегов Северной Африки. Русские её сбили. Кроме этого ими уничтожено ещё четыре подобные цели, летевшие с востока. Точка старта ещё не выяснена. Господин премьер, — секретарь посмотрел круглыми глазами на главу Израиля, — это СУПЕР АЛЬКАИДА! Аль-Джазира начала что-то врать про Киев, про московскую правительственную мафию, про их протеже в Иерусалиме, но после всех этих запусков ушла из эфира. Они, наверное, просто убежали из радиостанции. По Израилю нанесён ракетно-ядерный удар! Надо отвечать!

— Всемогущий /шепотом пробормотал имя бога/! Я не верю!

— Это так.

— Что за события в районе Северной Африки? Опять Ливия что-то затевает?

— Я не думаю. Как Ливия может купить американские спецслужбы? У неё не хватит денег.

— Что же тогда пгоисходит? Это какой-то намёк? Иль как всё понимать? Какую вести политику?

Какую занять позицию? Давить или отступать? Давать или пгосить? А может это габота АльКаиды? Я хочу слышать ваше личное мнение, сегетагь. Ну?

— Я считаю, надо переориентироваться на Россию. Пора бы уже. И на полуострове стало бы спокойней. И по-русски разговаривают 80 % населения. И, в конце концов, Россия сильней Америки! Она разработала супер-лазер!

— Это сказки, сказки, сказки…

— Какие сказки, премьер? Они только что спасли Тель-Авив!

— Но мои пготеже в госсийской диаспоге Великобгитании Абгамович и Бегезовский, не подтвегждают инфогмацию о гусских газгаботках!!!

— Зато подтверждают наши радиолокационные станции. Премьер, вы спросили моё мнение. Я ответил — пора разыграть русскую рулетку. Но руками США.

SMS:

«Сара, у нас в небе над Иерусалимом взрываются метеориты. Я такого не видел даже в Одессе. Красота! Приезжай побыстрей.

Твой Абрам»

60.

— Что-то я не понимаю, это туча или смерч или ещё какая-нибудь восточная пакость, но радары ни черта зафиксировать не могут — песчаная буря, кошмар радиоэлектроники, — выговорил сержант, глядя то в монитор радара, то в оптическую стереотрубу. Добавил, — Но на горизонте что-то происходит. И очень непонятное. Неужели моджахеды?

— Сколько до зоны этого непонятного? — спросил капитан, изучавший карту местности.

— Тридцать два километра. Мы на возвышенности, иначе могли бы и не увидеть.

— Какие данные по спектрометру и радиоперехвату?

— Никаких. В эфире только разряды песка, а спектрометр ничего не отображает, кроме кварца. Но там что-то происходит. Я это чувствую шкурой.

— Петренко, подними чувствительность своей шкуры, и проясни детали. Нам неожиданности не нужны. Хотя мы и под прикрытием американских установок ПРО, но я не особо верю американцам, а ещё меньше их зенитным установкам. «Пэтриот» давно пора сдать в утиль сырьё. Это уже не ракеты. Если у моджахедов окажутся русские «Шершни», «Пэтриот» и мявкнуть не успеет. — Добавил: — И мы тоже. Смотри, Петренко, не прогляди нашу смерть. Выдай на шлемофоны команду «Полная боевая готовность».

— Есть!

Сержант сделал несколько переключений на переносном пульте управления. Заработала селекторная связь. На связи был Тайфун. Майор, командующий батальоном прикрытия, расположившимся в Аравийской пустыне.

— Капитан, что там происходит на горизонте, — спросил майор.

— Мы с сержантом смотрим это кино десять минут. На мой взгляд, начинается пустынный смерч. Идентификации по целям нет никакой. Но как-то всё подозрительно. Такого раньше не было.

— А что говорят американцы?

— Они замолчали. Сообщили, что проводят срочный ремонт систем связи, — что-то у них из-за вспышки на солнце вылетело, — и включатся через час.

— Слушай, а по моей информации они двинулись на Запад.

— Блин, Тайфун, этого не может быть. А что говорит Врангель? Он почти местный и в полном контакте с янки.

— Врангель думает.

— Ну, пусть подумает, но весь наш батальон в полной боевой, как и положено. Спутники сообщают, что всё чисто, но им, в такую погоду, верить сложно.

— Да, — молвил Тайфун, — им вообще верить сложно. Они сделаны совместно с американцами.

Там стоят кое-какие блоки Пентагона. Зачем на наших спутниках стоят блоки, произведенные в США? Я ничего не понимаю в этой дурацкой демократии в армейских отношениях.

— Я тоже, — ответил капитан. — И вообще, вся эта идея о совместном контроле района, на мой

взгляд — полный бред. Мы косвенно подчиняемся генералу США. Мне это не нравиться.

— Мне это тоже совсем не нравиться. Но вышло так, что я майор, а он генерал. Что-то переигрывать было поздно. А субординацию необходимо блюсти. Так решили и в Брюсселе и в Москве и в Минске.

— А что решили в Исламабаде и Ливане?

— Да ничего пока не решили. Пытаются выйти на командующего исламского корпуса, но я им не верю. Они в курсе. Они полностью в курсе того, что, где, когда и как происходит. И при чьём участии. Ничего, как только ко мне в руки попадёт кто-то с той стороны, то я из него вытяну всё.

— Тайфун, мне ещё кажется, что американцы ведут двойную игру.

— Ты не ошибся в подозрениях. У меня есть расшифрованные радиоперехваты. Янки мутят воду, и шарят там руками, надеясь на рыбу покрупней. Для них это может невесело закончиться, если я доведу свои исследования до конца. Ведь блять буду, слиняли собаки. Просмотри в оптику их позиции. Всё видно с первого взгляда! ВЧ антенны стоят на месте, но кругом ни души. А бури то пока никакой нет. Мерещится что-то на горизонте — и всё.

— И отключили связь.

— И отключили связь!!! У меня там, типа, дружок есть. Майкл его зовут. Так и тот пропал из эфира. А он секретарь генерала. Всегда мне всякие сплетни о нём рассказывал, про баб, про собак…

— А про тактическую военную доктрину не рассказывал?

— Оооо!.. Прожужжал все уши! Мы с русскими друзья навек. А дружим против арабов.

— М-да, не сильное откровение…

— Ну, и я о том же. Это враньё, а не откровение. Они ведут с крайне-правыми ультраисламистами сепаратные переговоры. Они покупают себе отсутствие потерь. Они гандоны, а не братья по оружию. — Слышно было, как Тайфун сплюнул. — Но и это не всё! Мне просочилась оперативная информация, что моджахеды платят деньги Госсекретарю и президенту США.

— Что ты говоришь? — изумлённо молвил капитан.

— Ты знаешь, что у меня почти не бывает проколов в оперативке.

— Да, Тайфун, знаю…

— Вот и делай выводы. Кстати, там, на горизонте, может двигаться газовая атака. Учти это.

— Уже учёл. Всё под контролем.

— Да дай то бог тот контроль. Хорошо, кончаю связь. Отслеживай смерч, ты же ближе от меня к нему на десять километров. А это уже цифра.

Тайфун отключился. Капитан задумчиво изучал темную, мутную полоску на горизонте. Сказал сержанту:

— Если это ползут пустынные танки, то они пролетят по приближении двадцатикилометровой отметки. Она пристреляна кумулятивом на сто процентов.

— Да знаю я, — ответил сержант. — Сам автоматические ловушки ставил. Боюсь одного — ракет. Мне говорили ребята из разведки, что янки продали чуркам свои тактические А-10, мощностью треть килотонны. Там плутониевые боеголовки.

— Этого не может быть, усмехнулся капитан.

— Почему?

— Потому, что не может быть. Ты не представляешь себе степень охраны и защиты ракет подобного рода.

— Возможно, но я представляю себе способности моджахедов в торговле.

Восточный ветер Аравийской пустыни завывал как пещерный лев. Резкий сигнал монитора заставил обоих бойцов кинуться к экрану. Целеопределитель ясно указывал на ракетную атаку. Классификация объектов нападения фиксировалась. Капитан закричал в селекторную связь:

— Тайфун!!! Атака системой А-10

— Я русский офицер! Кто-то не понял? Я вижу, что поняли. — Прошелся вдоль понуро стоявшей шеренги бойцов разномастных кровей, угрюмо поглядывающих на него. Продолжил хриплым голосом со стальными обертонами в тексте. — А поэтому мы будем делать всё по-русски. А? Майкл? Тебе понятно, что я говорю? Что молчишь, американская сволочь? Кто, блять, затеял бойню? Да ваши цереушники, это знает даже дохлая ворона! А теперь собирают сессии ООН, ля-ля-ля… хо-хо-хо… Непредсказуемый выброс энергии исламизма. Передача тактического ядерного вооружения бригадам Аль-Каиды, якобы, Белоруссией… Подводные лодки в степях Саудовской Аравии… Да вы и на одном поле сесть с Белоруссией не имеете права, американские недоноски! Верно, Данила? — повернулся к стоящему позади него бойцу, держащему под прицелом шестиствольного пулемёта шеренгу, укомплектованную, в основном, неграми, итальянцами и албанцами. — А? Врангель, чего молчишь?

Напарник майора российской армии сплюнул и молвил, недобро глядя на шеренгу:

— Да вот, командир, подсчитываю в уме количество патронов в ленте на погонный метр.

— Это, Данила, полезное занятие. И весьма, ябскл, перспективное, в свете сложившейся, а также и далее развивающейся ситуации. Что!!! -!!! -!!! — неожиданно заорал, злобно окинув взглядом шеренгу. — Жить, вашу мать, захотели? И не просто жить, а за счёт моего батальона? А? А? А? Вы думали, что русская бригада состоит из одних лохов, недоумков и неврастеников? Вы думали, мы убежим с поля боя? С поля, бой на котором идёт до сих пор по вашей — указал пальцем на громадного негра, с генеральскими знаками отличия — умной, как вы посчитали, идее и политике. Гдееее!!! Где, блять, мои люди? Я скажу тебе, где… — уставился на американского генерала. — Они сгорели заживо в ядерном пламени боеголовок, которые созданы в США… В СШАааааа!!!.. Этой стране уродов, перверстов и недоносков… А где же, генерал, твои, сука, люди? А? А? А? Я скажу тебе, чёрная крыса… Хотя ты и сам знаешь всё.

Они, твои афроамерикомексиканцы, ушли со своих позиций за час до атаки. Они увели свои противоракетные установки и мы, русские, остались с голой жопой против килотонных снарядов… Но, — повернулся к Врангелю, — Данила, ты же знаешь, мой батальон лёг недаром. Противник был уничтожен на сто процентов, но ракеты с боеголовками А-10, к сожалению, уже летели в нашу сторону. Нам с Данилой повезло, мы находились в командном убежище, покрытом бетоном, смешанным с обедненным ураном. Мы остались живы, но триста человек сгорели. А вот тебе, генерал, не повезло… Твой вертолётик притормозили мы. Ты не ожидал, что над нашими позициями нельзя пролететь безопасно. Не ожидал? Не ожидааал…

— Командир, время идёт, — подал голос Врангель. — Связи нет, но наши сюда успевают позднее, чем моджахеды. Я сам всё просчитал на калькуляторе. Компьютеры все вырубились из-за ядерной электронной волны. И пще, Тайфун, давай их кончать и линяем…

— Да нет, Данила, так нельзя. Они наши союзники, даже более того, я подчиняюсь этому черножопому генералу, который убил людей моего батальона. Не буду же я уподобляться ему, этой чёрно-бледной крысе. Нет, так не пойдёт.

— Так что, нам волочь на своём крошечном планере всю эту блятскую ораву? — хмуро вопросил Врангель.

— Ви будьете атвичьать перьед международным трьибпфуналом! — истерично прокричал пожеванный и весь изодранный полковник, стоявший рядом с командующим американским контингентом объединённых сил.

— Что ты сказал? — переспросил Врангель. — Отвечать сегодня ты будешь только перед Тайфуном и Врангелем, — и направил пулемёт на полковника. Через секунду сказал: — Впрочем, тебе, я думаю, будет этого много. — Вытащил из кармана пистолет и направил его в лоб американскому офицеру. — Вот этого трёхлинейного калибра будет достаточно. — И нажал на спуск. Грохот выстрела, вой пули и падение полковника в песок аравийской пустыни, заставили всю шеренгу, где было двенадцать человек, мелко задрожать и спрятать глаза вниз.

— Ты шо, Данила? — вопросил Тайфун. — Этот полковнишка — начальник разведки. В нём было много полезной информации.

— Это обморок, — ответил Врангель. — Я стрелял мимо. Он просто уссался, вот и всё. Действительно, через минуту американский офицер зашевелился и кое-как поднялся на ноги. Вид у него был как у живого покойника.

— Есть ещё желающие сделать заявление? — спросил Врангель. В ответ прошуршала тишина.

— Итак, — сказал Тайфун, мы сейчас вместе с вами начнём работу по переселению информации из вашей башки в наши диктофоны. Но должен предупредить: специфика допроса русским офицером не есть шедевр гуманности. — Добавил: — Хотя мы и не звери, естн. Начнём с тебя, — и поманил пальчиком полковника разведки. Тот тяжелыми шагами подобрёл. Стал. Смотрел в песок и потел.

— Механика такова, — жизнерадостно молвил Тайфун, вытащив из кармана блестящий револьвер «Смит-энд-Вессон». Извлёк из барабана все патроны, затем вставил обратно один. Ладонью крутанул барабан.

Продолжил, глядя на союзников по военным действиям.

— Есть очень хороший способ проверить себя на выживаемость. Он очень прост. Имя ему — «русская рулетка». А? Не пол? Не слышали? Глубоко сомневаюсь. У нас, у русских, это такая же традиция, как графин водки на завтрак. Так вот, зачем черножопому русский прибамбас? — мог бы кое-кто спросить. Кое-кто мог бы ответить. Я, например. Затем, чтобы не использовать дорогостоящие и постоянно врущие детекторы лжи, т. е. американские прибамбасы. — Испытывающе оглядел отряд союзной армии, который подозрительно смотрел на револьвер и внимательно слушал «русского медведя» с «русской рулеткой» в руках. Тайфун посмотрел на полковника разведки и молвил:

— Все коды и доступы в тактическую и стратегическую сеть США первого уровня. Это вопрос намбе уан. Уэлл?

Крутанул рукой по барабану револьвера и, протягивая его разведчику, дал инструкции и предупредил:

— Говоришь всё, что знаешь, не исключая кодов к собачьим будкам, а затем делаешь так, — показал, как, — и ничего страшного не случится, ежель, брат, правду сказал. В барабане помещается десять зарядов, но патрон один. У тебя девяносто процентов выживаемости. Но! Не дёргайся, парень. Мой «Стечкин» будет упираться тебе в живот. Соврёшь, процедуру повторим. Шансы, естн, уменьшатся. — И добродушно добавил: — Полковник, врать не стоит. — Вытащил из кармана цифровой диктофон и включил его.

— Всем отвернуться, — проорал Врангель в сторону шеренги и повёл из стороны в сторону пулемёт. Добавил: — Десять шагов вперёд! Живо, суки.

Толпа пленённых союзников неуклюже развернулась спиной к Врангелю, Тайфуну и полуобморочному майору. Затем отошла на десять шагов, дабы не слышать суть ласковой беседы русского и американца. И она началась. Полковник тихонько заплакал. Он зашептал:

— Я фсьё скажу, фсьё… Но не састафляйте меня стрельять себье в голофу… У мьеня сын и дочька…

— Я бы тебе поверил, — незлобливо сказал Тайфун, — но судьёй твоей правде придётся стать Всевышнему, и помни об этом. А, кроме того, — в голосе зазвучала сталь, — у моего батальона остался батальон сыновей и дочек. А? А? А? — Прорычал: — Что ты мне ответишь на это, американская иуда?

Дрожащим голосом полковник американской армии начал исповедь. Когда, по прошествии получаса, он стал перечислять количество лифтов в Пентагоне, следователь Тайфун решил прекратить съём информации.

— Достаточно, полковник. — Испытывающе глянул ему в глаза. Напомнил: — Ваша жизнь в ваших руках. Или моих. — Вручил американцу «Смит энд Вессон» и прижал к его животу свой пистолет.

Добавил: — Вперёд, френд. Страна не забывает своих героев. — И выключил диктофон.

Полковник обмочился. Он безумными глазами посмотрел в бесстрастное лико Тайфуна; кинул взгляд на сосредоточенного Врангеля; стал мелко икать, зажмурил глаза, приставил револьвер к голове и нажал спуск. Револьвер негромко щелкнул, не обнаружа в барабане патрона. Разведчик открыл глаза, сел на песок и снова заплакал.

— Тебе фартит, — сплюнул Врангель.

— Правда — она и есть правда, — констатировал Тайфун. — Фарт здесь не при чём.

Полковник протянул револьвер Тайфуну. Тот взял его, крутанул барабан и зычно гаркнул: «Следующий!!!»

61.

Отто Шеллинг уверенно вёл свою группу самолётов, выполняя приказ Генерального штаба Объединённых Операций. Его тяжелая супервооруженная машина SF-100 возглавляла своей эскадрильей группу "Центр" воздушной армии Соединённых Штатов и Североатлантического альянса, вторгающихся в воздушное пространство Украины с трёх сторон: литовское направление, польское направление и румынское направление. Атака армии была давно спланирована и лежала наготове в крошечном чипе в бронированном и заземлённом сейфе.

Само государство Украина являлось ассоциированным членом НАТО с ограниченной возможностью взаимодействия, конверсивной ответственностью за свои вооружения и испытательным сроком на неопределённое время, что само по себе могло несколько объяснить сложившуюся ситуацию с национальной армией, но с другой — только запутать.

Официально, вся боевая техника государств, членов НАТО, передвигалась по территории страны с целью отработки совместных действий в отражении террористического удара. Террористов, по словам пресс-атташе Генсека НАТО, ожидалось обнаружить в Киеве. В наименее вероятном месте на планете. До этого заявления.

Украинская авиация пункты базирования не покинула. Российские авиагруппы закреплялась в пока неведомых местах. И всё было неясно до такой ясности, что Шеллинг зафиксировал приказ о превентивном штурме Киева электронной подписью начальника Генерального Штаба и спрятал чип с приказом в кармане.

Вскоре к главным силам всех трёх групп присоединились саттелиты. Литовские, латышские и эстонские самолёты влились в группу "Север". Половина всей авиации Польши вошла в группу "Центр". Румыны, венгры и хорваты догнали крыло "Юг".

Самолёты Сербии, Черногории, Боснии и Герцеговины, вооруженные ударными самолётами российского производства, взлетели в воздух за десять минут до начала операции НАТО и находились вне поля зрения американской разведывательной системы ССЦ (спутниковое сопровождение целей). Их постоянно пытались отследить, обнаружить не могли и сербы даже своим отсутствием смогли подорвать присутствие духа в штабе операции, летящем в стратосферном самолёте под прикрытием десяти высотных истребителей.

Все американские офицеры знали, что у сербов на вооружении есть самолёты шестого поколения МиГ-37, хотя те это отрицали.

Штурмовые истребители-бомбардировщики SF-100 двигались авангардом впереди тяжелых "Геркулесов" и В-79, транспортирующих морскую пехоту США, спецподразделения различных родов войск и десантные танки.

Всю авиагруппу, принимавшую участие в операции прикрывали пять полков F-117 и F-16M идущих коридором выше и держащие жесткую координацию.

Общая численность всего авиационного эшелона составляла две тысячи сто самолётов плюс около ста беспилотных разведчиков.

Соединённые Штаты выполняли фазу стратегического ударного плана MX, запущенного в действие ещё до любезностей русского и американского президентов по поводу Аляски и Гавайских островов, и которые в этот момент только проходили, инициируемые психопатом-сатанистом, запустившим баллистические ракеты.

Но процесс пошел.

Такие явления, в порядке вещей, когда происходит "большая игра" и реальность встаёт на дыбы, отшвыривая виртуальные расчеты, планы, графики, а предполагаемые последствия часто рисует по своему сценарию.

В истории очень большое количество таких примеров, когда ситуацией управляет неведомо кто. А вернее — она сама. Начиная с автономных боёв А. Македонского и продолжая Ватерлоо и Битвой за Берлин.

Авиагруппировка из более 2000 самолётов приближалась с трёх сторон к Столице Киевской Руси.

Визуально Киев стал виден за 200 километров. Он выглядел в виде высокой статуи с мечём в руках.

Металлическая Женщина держала перед собой античное оружие, и вся светилась рубиновокрасным освещением. И только глаза, — это было видно в бинокуляр, — пылали голубым огнём. Киев утопал во тьме, и кроме Родины-матери визуально просматривались лишь серые очертания высотных домов.

— Что это такое? — подозрительно спросил, вглядываясь в статую, Шеллинг, обращаясь к Фихте, второму пилоту.

— Сейчас проверим, — ответил тот. И захлопал клавишами компьютера. — Есть. В этом квадрате музей. И монумент Победы.

— Так это монумент?

— Ну, выходит, да.

— Фихте, ты представляешь, какая энергоёмкость у этого монумента? Он освещает треть Киева. Откуда такая энергия, если электростанции взорваны, а линии электропередач обрезаны.

— Я ничего не знаю про электростанции, — ворчливо проговорил майор Фихте. — Сейчас из Центра должны скинуть данные целеопределителей для корректировки целей. Всё, скинули. Это объект А-41. Подлежит уничтожению в первую очередь, как и мосты через Днепр.

Фихте вытер пот со лба. Ему до сих пор казалось нереальным, что они начнут физическое уничтожение стратегических объектов города. Ему казалось, что вся эта атака авиации, поднятой ночью по тревоге, всего лишь сон. Но Фихте вспомнил Белград. Вспомнил Багдад. Вспомнил… Мда. Вспомнить было что.

Второй пилот залюбовался формами Богини Победы и сказал командиру:

— Генерал, вы представляете, приказали уничтожить такую красоту!

— Значит, уничтожим, — спокойно ответил Шеллинг и уставился в монитор, изучая объект атаки. Через некоторое время сказал напряженным тоном:

— Слушай, Фихте, кто планировал атаку? А-42 — Печерская Лавра; А-43 — Софиевский собор, — это мне понятно, начался Крестовый поход. Но А-44? Зачем уничтожать Центральный костёл? Это же оплот католицизма? Они там, в штабе, вообще что-ли башни местами поменяли. Так, может, развернёмся и пальнём по площади Святого Петра? Эй, на Базе? Меня не устраивает цель А-44. Это не ошибка?

— Генерал, костёл в списке. У нас не ошибаются. Костёл — стратегический объект, обеспечивающий политическую харизму города, — ответил из стратосферы генерал Джемс, координатор операции. — В целях прагматической составляющей военной доктрины всей операции, предполагаю вам поразить цели без комментариев. И, Шеллинг… Мы знаем о ваших подвигах в Японском море, мы знаем, вы величайший специалист в военном деле, мы знаем, что вы успешно проходили службу в войсках Ватикана, но ваше рвение на службе в своё время, пускай не перерастает в маразм.

— Чего? — воинственно не понял в шлемофон Шеллинг.

— Отто, — глиссируя на мягкий тон, сказал Джемс. — Никто же не приказывает забрасывать город вакуумными бомбами. Но костёл обозначен как стратегическое сооружение. Никто из нас не знает, что там внутри. Верно? И если уничтожение этого объекта способствует благополучному исходу всей операции, то это уничтожение и в ваших личных интересах. Поймите меня правильно. Обдумайте ход своих мыслей. Но только потом, во время разбора полётов. Окей? — Стратосферный генерал отключился.

— Где русские самолёты? — скрипя зубами, вопросил у воздуха Шеллинг, решивший всё равно не взрывать костёл. — Где русские? Моя разведка даёт отчёты слепых кротов. Какой дебил придумал эти беспилотные и безмозглые самолёты? Фихте, чего молчишь?

— Я думаю, они все спрятались на востоке Украины. Ох, генерал! Предчувствие меня не обмануло! Вот, пожалуйста, зеркальный пеленг с Лунной станции.

Шеллинг вгляделся в монитор. Проговорил, прищурившись:

— Да, вижу. Они спрятались в капонирах на востоке. Хм? А почему нам не доложили? Или не заметили? Или это, может, камуфляж? Но, во всяком случае, мы уже кое-что знаем. До них ещё далеко. Возможно, они и не взлетят.

Командующий группы "Центр" запросил информацию о российской авиации непосредственно из Центра управления полётом в Италии.

— Отто, — ответил ему грозный голос. — Российская авиация или не взлетела и обвешалась тряпками, или крадётся над землёй в паре метров, и её нельзя зафиксировать. У нас произошел небольшой сбой, по этому и кое-какие неясности. Наш главный, базовый военный спутник изменил орбиту и движется к Марсу. Воспользовался энергией пролетающей кометы. Ты представляешь фокус?

— Пусть отваливает, — процедил Шеллинг. — Мы на Земле разберёмся без умников из NASA.

— Да, но он увёл с собой всю группировку тактических отражателей, на которых основана работа ССЦ. Резервный, законсервированный агрегат уже стартовал, но он будет в рабочем состоянии не ранее, чем через 12 часов, после ориентировки на Луну.

— Да плевать мне на Луну. Тут проблемы на Земле. Этот объект А-41, железная баба, похоже не совсем простая. Не исключено, что у неё внутри лазерные генераторы. Мне это не нравится. До неё сто миль, но я уже чувствую, что это какая-то Троянская кобыла. И не может быть, чтобы русских самолётов не было в воздухе Украины!

— Может быть, и есть, Отто. Русские "Чёрные ягуары" способны висеть на месте, не отражая радиоволны и их не видно на радарах ни в каком диапазоне. Это последняя новость.

— Как это висят, Макс? Висят покойники на засохших грушах! Русским нельзя верить, нельзя верить и нельзя верить! Даже тогда, когда можно. Кстати, зеркальный пеленг с лунной станции показывает какие-то объекты, укрытые в капонирах, на востоке, в районе Конотопа. Странным образом похожие на самолёты. А? Макс? Что ты скажешь из своей Италии по этому поводу?

— Это для меня новость, будем проверять.

— Проверьте, проверьте… Если успеете. Мы готовимся к атаке.

— Шеллинг, согласуйте цели со мной.

— Сбрасываю файл.

— Ммм… Где объект А-44?

— А-44?

— Шеллинг, я знаю, что ты католик. Но я думаю, произошел сбой компьютера. Подтверди наличие целеопределения на А-44. В моём компьютере нет координат А-44. Шеллинг!

— Слушай, Макс. Зато они есть в моём компьютере. Ты забыл об уровне управления операцией? У меня полная автономность. Больше двух тысяч самолётов этой автономности ждут моей команды. Ты мне обязан поставлять информацию. И поставляй, твою мать! Ты там, в Италии, рядом с тёплыми бабами в бикини будешь указывать, что у меня должно быть в мониторе на поле боевых действий? Макс, попустись. Я иду в первом самолёте первым пилотом. В самолёте группы "Центр", первым принимаю на себя удар ПВО. У нас в эскадрильи нет баб в бикини, Макс. У нас только парашюты и удача.

— Шеллинг, я на тебя не обижаюсь. Желаю удачи.

— К чёртовой матери твою удачу. Конец связи.

Фихте посмотрел на Шеллинга.

— Генерал, готовность двадцать секунд. ПВО всех типов на присутствие не обнаружено. Спутники смотрят. И всё.

— Вижу, Фихте, вижу… Но что-то здесь не то, майор. Меня слишком часто сбивали.

На дежурной, международной частоте из эфира прозвучало:

"Советское Информбюро предупреждает, дальнейшее продвижение опасно для вашего здоровья".

— Что это? — выкатил глаза Фихте и стал глядеть на Шеллинга.

— Это шизофрения, — мрачно ответил тот. — Не обращай внимания. Она иногда посещает в ответственные моменты.

Город лежал как на ладони в визирах лазерных прицелов. Громадный мегаполис, весь застроенный высотными зданиями, над которым начинало вставать солнце.

Прямо по курсу Шеллинга, а они его не меняли, уже километрах в пятидесяти пылало изваяние Матери-воина.

— Какая её высота? — спросил Фихте.

— Сто два метра, — ответил Шиллинг, глянув в приборы.

— А что это появились за тучи, командир? Или это дымовая завеса пошла? Может, повстанцы вовсе и не покинули город?

— Какая ещё туча?

И тут Шеллинг заметил, что прямо над статуей сгустилось плотное грозовое облако, расширяющееся словно смерч, громадной воронкой в самое поднебесье и исчезающее во тьме ещё звёздного неба.

— Что за чёрт, его только что не было, — выговорил генерал. Он прищурено глядел на странную тучу, держа палец на кнопке включения оповещения о нанесении удара. — Барометры на месте. Не может же здесь быть торнадо?

— Да на торнадо как раз и смахивает, — прошептал Фихте.

Включилась связь. Говорил командир полка штурмовиков идущих по левому флангу.

— Генерал, что за текст прозвучал в эфире на дежурной частоте?

— Это шутят украинские хакеры. Скоро мы их шутки прикроем. Готовность десять секунд.

— Есть, сэр.

И тут громыхнуло! Из чёрной, воронкообразной тучи, собравшейся над Родиной-матерью, ударила ярко желтая молния и попала прямо в меч, который был самой высокой точкой монумента.

Фихте с ужасом наблюдал, как молния впилась в меч и осталась висеть, как огненный канат между мечом статуи и небом.

— Святая примадонна… Что это? — выговорил второй пилот, прикрывая очками ослеплённые глаза.

— Готовность номер ноль. Пуск! — хрипло скомандовал всем штурмующим самолётам Шеллинг в свой гигагерцевый передатчик.

Но статуя выстрелила первая. Из её треугольного щита ударил сверкающий пучок голубых элекроразрядов, исчезнул в небесных глубинах, и со страшным грохотом абсолютно прицельно ударил по авиаотряду первого эшелона. Вслед за первым выбросом энергии последовал второй, третий, четвертый… В небе Киева запахло озоном. Статуя на своей подвижной платформе развернулась на север, затем на юг, посылая туда такие же трансформированные удары энергии приходящей от извивающегося и ослепляющего всё вокруг энергетического жгута, вцепившегося в меч Матери.

— Шеллинг, ответь, Шеллинг, — хрипел в микрофон оперативный дежурный наступления из своего стратосферного самолёта, летящего на высоте пятидесяти километров.

Какой там Шеллинг! Вся группировка Североатлантического блока, включая часть армейских самолётов США, двигалась в единственно возможную сторону — в сторону земли. Электроудары Киевской Богини вывели из строя всё бортовое электрооборудование, включая системы подачи топлива. Американский десант, кляня своим "фак-ю" всё и всех, толпами вываливались из заглохших "Геркулесов" и В-79, раскрывая парашюты, и пытался связаться с командованием. Но ничего не работало! Истребители и штурмовики неуклюжими тушами принялись падать в сельские огороды, на городские ратуши, на крыши домов, на лесополосы, на автотрассы, на стадионы, на поля для гольфа, в реки, озёра, пруды, ставки…

Американская и Североатлантическая авиатехника заполнила украинскую землю настолько, что государство мгновенно обогатилось стратегическим запасом чистейшего авиационного алюминия, который, как и ведётся, где упал — там и пропал: самолёты принялись разбирать на части ещё тёплыми и перетаскивать в пункты переработки цветного металла. Получить обратно у Североатлантического блока оставалась возможность лишь "чёрные ящики", да и то, если они были изготовлены из "черняги", а не из цветного металла.

А небо, тем временем, запестрело парашютным шелком. Какие только парни в авиационных галифе не падали на головы украинским девкам!

Но злой, неудачливый и безденежный американец не котируется выше такого же украинца. Вернее котируется, но на много пунктов ниже.

Да, зрители телевизионных каналов, арендующих восемь геостационарных спутников, не ошиблись в своих предвкусительных ожиданиях. Они увидели зрелище, любопытней подрыва бомбы в пустом городе, которое наблюдали в кино документальных материалах много раз. Десятки тысяч парашютистов планировали над Киевской областью, без связи и совершенно дезориентированные. Боевая задача была не просто не выполнена, она обернулась стопроцентными потерями в технике — редчайший случай в истории сражений!

И штаб операции выдал из стратосферы очередную команду. С секретных аэродромов Албании, Болгарии и Хорватии, доселе спрятанные как коты в мешке, взлетели новейшие американские истребители-бомбардировщики ХВА-22. С расстояния в сто километров они нанесли ракетный удар по Родине-Матери, не сомневаясь в эффективности боеголовок из обеднённого урана. Кроме Железной Женщины, целями являлись ещё пятьдесят шесть объектов Столицы Киевской Руси.

"Чёрные ягуары", гнавшиеся за убегающим от них стратосферным штабом и десятью самолётами охраны, развернулись вертикальной дугой и атаковали ХВА-22. Завязался бой. Ракеты, тем временем, были разорваны последней вспышкой небесного огня, излучаемого станцией.

Молния, питавшая меч, исчезла. Туча рассеялась. Солнце взошло над Днепром. Титановая фигура даже не изменила своего цвета после столь яростной атаки. Но смотреть продолжала на запад.

Ликвидатор хранил тайну объекта КАТЯ (Катодно Анодный Терминал Ядра), а не дурацкой выдуманной бомбы на которую клюнули все спецслужбы отдав, тем самым, первенство советской, давно канувшей в небытие. КАТЯ, по силе воздействия, представляла собой аналог тектонического оружия. Чернобыльская АЭС, в своё время работала исключительно на объект КА-75. Из Чернобыля до "изделия" на постаменте даже провели секретный метрополитен. Технически, КАТЯ со своими характеристиками могла сбить все американские спутники, включая систему "Шаттл". Но умер Брежнев. И все кануло в негашеную известь сверхсекретных архивов.

Весь Киев был усыпан побитыми фюзеляжами самолётов, но один истребитель остался в воздухе. И что же это за такая всепроходимая авиамашина? Это был самолёт Отто Шеллинга. Это был самолёт старого воздушного волка, который прошел Багдад и Эмират, Рим и Крым, Красное и Японское море. Его сбивали четырнадцать раз. А вот над Киевом пятнадцатого раза не случилось. Шеллинг прочувствовал энергетический удар, наблюдая за рубиновым мечом, и за секунду до атаки выключил всё своё электрооборудование на борту специальным рубильником, который смонтировал сам, и даже уберёг это нововведение от внимания главного механика самолёта.

Правда, обратное включение было очень не стопроцентным. Вертикальные и горизонтальные рули приходилось ворочать в ручную, а двигатель работал на 20 % мощности. Боевые ракеты с отключенными детонаторами автоматически были сброшены.

— Джемс, — запросил Шеллинг стратосферный штаб. — Это генерал Шеллинг. Прошу подтверждения связи.

В динамике щёлкнуло. Запахло дымом.

— Да, Шеллинг. Мы все слушаем.

— Джемс, что происходит?

— Нанесён удар невыясненной системой. Ты первый, кто вышел на связь. Шеллинг, все твои самолёты валяются в полях Украины. А где это ты?

— Я над городом. Город пуст. У меня повреждён двигатель и рули. Я жду приказа.

Побледневший Фихте вслушивался в разговор.

— Разворачивайся от этого чёртового Киева и лети в Польшу, это ближе всего. Да не попадись "Чёрным ягуарам". Он добивают эти ублюдочные супер-секретные самолёты.

— Ты про ХВА-22?

— Да, Шеллинг, я про них. Хотя они и спасли нам жизнь. Отвлекли русских от моего самолета, и мы уже над Атлантикой.

— Где?

— Над Атлантикой.

Шеллинг устало сплюнул. Хрипло сказал.

— Врёшь.

— Ну, почти. У меня сейчас свой путь. Ты слышал, что наш президент подарил русским Аляску и Гавайские острова?

— Ты что несёшь?

— А в момент дарения, кинул нас на Киев, рыжая сука! Шеллинг, я лечу туда, куда не надо. А ты уноси ноги из Киева. Мой тебе совет. Мы же немного друзья. Приказов от меня больше не будет. — Связь отключилась.

Он всё-таки сумел выстрелить в себя. Уважаю. Надо сильно любить жизнь, чтобы расстаться с ней.

— Кто?

— Хемингуэй. Настоящий боец не имеет права умирать больным, в кровати. Он сумел не унизиться. Охотник на львов и умер как настоящий лев.

— Ох, что-то тебя последнее время клонит в такую непонятную тему… Стих бы лучше написал.

— Все стихи о том же. О смерти. Просто надо понимать. И ты, вообще-то, со мной согласен. Но в глубине души в глубине своих рефлексий и прочей ерунды…

— Самоубийство грех.

— … которую и выдают за благопристойный смысл жизни. Зачем? — Помолчал. — Грех ощущать себя дерьмом и передавать своими флюидами дерьмо другим. Чтобы тебя жааалееелии!!! Тьфу!

— Потушил сигарету. Закурил другую. — Вот это — грех. Ты сумей уйти, когда это необходимо. Молча, тихо и без внимания. Влейся в реку Хроноса и исчезни так же беспричинно, как и появился. Представь себя на месте того же льва, совершившего необыкновенную метаморфозу, и превратившегося в побитую собаку. В суслика! В тушканчика одноногого! Но эта метаморфоза характера и натуры не касается. Можешь спросить у кого угодно, из бывших львов. Врать, конечно, начнут, но правду в глазах увидишь. А? Каково одноногому львищу разбираться с толпой тушканчиков если он и сам тушканчик, да ещё одноногий, а другие помнят, что раньше это был лев. А?

— О, господи. Не доставай. Что ты плетёшь? При чём здесь суслики и Хемингуэй?

Первый приблизил лицо вплотную ко второму и отчётливо проговорил:

— Все мы, рано или поздно, превратимся в старых, больных собак. Так устроен мир. Самый верный способ прожить подольше — это побыстрее умереть. Латинская фраза momento mon ещё либеральничает: она говорит своим текстом для понятливых — умри вовремя. Не забывай о смерти. А то она сама о тебе вспомнит в самый неподходящий миг.

— У тебя приступ профессионального заболевания. Расскажи мне лучше о незабудках…

— А что ты понимаешь в фито-флоре? Что ты понимаешь в красоте? — И понизил голос: — Да только тот, кто по настоящему ощущает и понимает красоту мира, только тот сумеет уйти как Хемингуэй. Все остальные — плакучие болтуны, просящие у выдуманного бога бессмертия. — Открыл базуку и вставил в неё заряд. Закрыл затвор. — Нет, ты прикинь? Бессмертие? А собственно за что? А собственно зачем? — И закончил свою речь квадратной мыслью: — Настоящий мужчина не имеет права жить больше сорока лет. Да так раньше и было. Ага! — Поднёс базуку к плечу и с грохотом выстрелил из неё по вылетевшему прямо из-за дома № 25, на Крещатике, американскому штурмовику SF-100.

— Во ты даёшь! — изумился второй. — Ждал что-л, его? И откуда он взялся?

— Наверное, сбили не всех. КПД у Мамы, значит, не 100 %. Но летел он как ошпаренный шмель. Снаряд от базуки попал в бронированное днище штурмовика, самолёт завалился на крыло и исчез за домами.

— К Днепру полетел промывать двигатель, — сказал философствующий снайпер. — Но его там всё равно достанут. Хорошо, что мы имеем на данный момент? Подскажи?

— Группа из Тель-Авива в Киев не прилетела. Вовремя одумалась. Или ей повезло. Ты знаешь, что мне Дубина говорил по телефону? И предупреждал, что это секретная информация. Сбили около трёх тысяч самолётов, включая беспилотные. Гнались и за стратосферной базой, — самолёт спутник, стоит, говорят пять миллиардов долларов, — но она свалила, ей повезло. И какая-то заваруха в мире серьёзная начинается. Сербы атаковали Лондон.

— Что ты сказал?

— Сербские "Чёрные ягуары" атаковали один из дворцов Королевы, подорвали Биг-Бен, разворотили всю Даунинг-стрит. Вместо той самой стрит, теперь стоит подобие Стоунхенджа. Но они делали только показательные, политические нанесения ударов. Почти никто не погиб, по меркам Багдада.

— Я не верю своим ушам. А американцы?

— Вот в этом-то и весь фокус. Русский президент чем-то зажал яйца американскому, и он от счастья вернул России Аляску и подарил Гавайские острова. Кое-что ещё обещал. Да и насчёт Кубы Дубина новость сказал. Это же его любимый остров. Куба объявила, что входит в состав Российской Федерации немедленно, по факту заявления президента. А Россия пусть, если хочет, ратифицирует на любых условиях.

— Дубина перебрал пива. Меня предупреждали, что он может. А что со сбитыми "Геркулесами"?

— Из восьмиста "Геркулесов" и В-79 поражены все до одного. Десантникам повезло, машины шли высоко, и все успели выпрыгнуть. Теперь будут ходить, еду выпрашивать. Мамка, дай млеко, яйки…

— А что там русские на востоке?

— Русские дивизии прошли линию Батурина и бронетанковыми группами идут к Киеву. "Чёрные ягуары" приземлились в Прилуках и дозаправились. В Киеве введено военное положение, на улицу выходить запрещено. Ты же слышал, усатый по ретрансляторам орал?

— Да уж, прямо так все и сидят дома! Магазины грабят!

— И правильно делают. Жить то надо. Всё равно неизвестно, к кому колбаса попадёт. К тем же голодным американским десантникам. Добредут до Киева, и начнётся голод.

— Может, ты и прав. Пошли вниз, к "Феррари". Надо тоже пополнить запасы продовольствия, — сказал первый. — Мы свою задачу выполнили. И даже перевыполнили.

Оба бойца киевского Сопротивления стали спускаться с крыши дома вниз, на брусчатку Крещатика, стуча французскими десантными ботинками по крыше.

— Сейчас, сейчас, Фихте. Мы долетим до реки, — говорил сквозь зубы Шеллинг, удерживая силой рук штурмовик в горизонтальном положении. Кабина медленно наполнялась дымом. Что-то из изоляции стало тлеть. — Город всё равно пустой, — продолжал Шеллинг. — Какой дурак будет находиться в центре такого пекла? Сидят в метро как мыши, и бронированные заслонки закрыли. Мы аккуратно полетим вдоль Днепра к своим войскам. Дорогу я знаю. И потуши ты то, что там тлеет!

— Генерал, смотрите, на крыше дома человек с оружием!

— Какой ещё человек?

И Шеллинг успел заметить несущуюся болванку снаряда, разорвавшуюся об днище самолёта. SF-100 кинуло в сторону, и он чуть не зацепил высокий дом, в окно которого глядел худой дед с трубкой в зубах.

— Фихте, нам повезло в крупном, но от роковых мелочей страховых полисов нет, — проскрипел сквозь зубы немец.

Впереди показалось знакомая статуя со своим зловеще поднятым мечом.

— Вот она, — уверенно-испуганным тоном сказал Фихте. — Выдохлись её грозовые лазеры. Ууу, падлюка украинская. Надо было грохнуть её ещё с территории Италии.

И тут двигатель самолёта заглох. До земли было расстояние двести метров. Оно зовётся: смерть парашютиста. Пока то да сё — бац, земля по рёбрам, и уноси склеенные ласты в штабеля.

Фихте испуганно повернул голову к Шеллингу. Тот смотрел вперёд. Под самолётом были жилые дома и тишина. Штурмовик несся прямо на статую-убийцу.

— Шеллинг! — закричал Фихте. — Турбина стала!

— Молись, — ответил тот и дернул рычаг катапульты.

Мир шел к своей очередной политической парадигме упорно, неистребимо и тотально.

Муссолини и Скорцени замерли, пораженные невиданным зрелищем. Земля всколыхнулась и задрожала. Над городом пополз глухой шум. Статуя Родина-мать, величественное сто метровое каменное изваяние, вздрогнула, засияла светом невиданной силы, осветившим весь город, и стала медленно разворачиваться вокруг своей оси, издавая сверхнизкий гул наступающего урагана. Меч, зажатый в руке женщины-воина, ярко запылал рубиновым светом. Статуя медленно развернулась лицом с Востока на Запад и замерла, зажав в правой руке меч, источавший огонь, а в левой щит.

— Мать Святая! — прошептал Скорцени. — Этого не может быть, мы перебрали пива.

Муссолини пораженно смотрел на каменное изваяние, глядящее со своей высоты на Европу и раскинув руки с громадным мечом и треугольным щитом. Итальянец хрипло сказал:

— Я всего ожидал от русских. Но не такого шоу. Всё, Скорцени. Я думаю, должен быть занавес. Такого символа как этот, больше не создать никому. Сейчас на неё смотрит вся планета. А она — на весь мир.

И зазвонил телефон.

— Спасибо за письмо, — сказал Ликвидатор. — Оно помогло мне завершить дело предшественников. Детерминанта запущена, Бенито. Ты знаешь, что её остановить невозможно.

62.

— Системой подводного базирования "Трайдент-3" совершен пуск баллистическими и крылатыми ракетами с ядерными боеголовками, господин президент, — бледно проговорил вбежавший в Овальный кабинет директор Центра Стратегии США в сопровождении министра обороны и директоров ЦРУ и ФБР.

Президент окинул их усталым взглядом и недовольно сказал:

— Послушайте, Маккартни. Вы достаёте меня своей паранойей уже вторую неделю. Какой пуск? Кнопка — вот она. У меня. У — меня.

— Господин президент, моё ведомство подтверждает — пуск произведён. Командир субмарины на связь не выходит, — дрожащим голосом выговорил директор ЦРУ и закурил сигарету.

Президент медленно встал из-за стола, держа в руках собаку.

— Как это — произведён?

— Произведён, — подтвердил министр обороны, из чёрного ставший почти белым. Но это ещё не самое страшное…

Президент уставился на министра и кинул собаку на ковёр. Выдавил:

— Что же ещё вы мне расскажите? Ракеты развернулись и летят на Вашингтон?

— Нет, этого пока не произошло. Но все наши боеголовки… Все оборудованные абсолютными средствами защиты от ПРО… Имеющие гарантию неограниченного ресурса…

— Господи! — закричал президент. — Говорите яснее!

— Все они сбиты российским спутником "Космос777" прямым лазерным ударом. Мы ошиблись.

У русских высокоточный лазер. Они могут сбивать не только флаги на Луне.

На столе президента зазвонил телефон красного цвета. Хозяин кабинета, глотнув воздух, схватил трубку. Хрипло обозначился:

— Да.

— Слушай, Жора. А что это за фигня с твоей стороны? Ты думал, у нас нет системы самонаводки фотонного пучка? Есть. Убедился?

— Э-э-э… Это не я.

— Ты знаешь, я набрал код на своём пульте и держу палец на кнопке. Главный Солдат со мной. Как ты думаешь, что мне делать с кнопкой? Жать?

— Не надо… Не жми…

— Хорошо. Не буду. Но… Аляска. Ты понял?

— Нет.

— Ты проводишь, — не знаю как, — в Конгрессе передачу Аляски России как долг, который забыли вернуть много лет назад. Ведь забыли? Забыли. И пусть Конгресс выплатит процент за этот долг. За проценты мы готовы взять Гавайские острова. Идёт?

— Э-э-э… Кхрм… кгм… кгм… я не очень понял. — Президент США кинул затравленный взгляд на своих соратников, выставивших уши.

— Но насчёт кнопки ты всё понял?

— Да.

— Тогда советую попытаться вспомнить заповедь Моисея по поводу долгов. Вспоминай, не бросая трубку, а я держу палец на кнопке. Может дать трубку Солдату?

— Не надо. Это ультиматум?

— Это добрый совет старого друга. Зачем нам, старым добрым друзьям ругаться из-за какой-то Аляски и дохленьких островов. Георгий, да у тебя этих островов — список за день не огласишь. А Вашингтон один.

— Я, возможно, соглашусь…

— Мы с Солдатом в этом не сомневаемся. Ты же умный парень. Но есть такое слово — гарантия. Мы хотели бы поверить в ту идею, которая стоит за словом.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вот что: сейчас, сию минуту, все твои субмарины — все! — делают пуск своими ракетами — мы будем считать, — вертикально вверх от плоскости земной поверхности и за стратосферой самоликвидируются. То же касается шахт и железнодорожных пусковых установок. На перекодировку и перезагрузку компьютеров мы даём пять минут. Я знаю, вы делаете это очень быстро. Джордж, время пошло. Мы с Солдатом ждём…

63.

— Послушай, друг. Невежливо как-то с дамами получилось. Я не ожидал, что у тебя такой вспыльчивый характер, — проговорил спутник ЦРУ российскому "Космос777".

— Да ладно там… Невежливо. Все они одинаковы. Ведь с тобой шуры-муры крутила, а как только я её потрогал, сразу и растаяла.

— Мда… Наши женщины падки на иностранцев. Особенно на русских. Но всё равно… Как-то не очень скромно… Бац — и нету. И всех подруг заодно.

— Ещё наштампуют, — уверенно ответил 777й. — Ты ей предлагал слетать на Марс?

— Да. Это моя мечта с монтажного ангара.

— Давай со мной. Зачем нам бабы? Женщина на корабле — плохая примета. А жизнь это и есть Плавание. Особенно, наша жизнь.

— Да, да. Ты прав, дружище. Конечно, ты прав. Ой, брат, ты смотри! К нам, похоже, гости!

В стратосферу Земли из всех океанов поднимались сотни боевых ракет курсом на Вселенную.

64.

Ночной Киев прекрасен своей огненной угловатостью теней. То падающих в пучину ада, то взлетающих в поднебесье. Конгломерат света и тьмы преследует и завораживает. Многоглазые шестнадцатиэтажные чудовища не дремлют: несколько глаз горят таинственными огоньками, скрывающими таинство вершения материи из духа. Маленькие церквушки оборонительно погружены в облако неприступности и ночной мглы. Большие рестораны обворожительно зовут в свою огненную пасть мотыльков, чтобы опалить им крылья, возможно навсегда. Огни звёзд отражаются в Днепре, как души вечных странников, идущих по пути, определённым неведомо кем. Или Богом, или Дьяволом, или Человеком, то есть помесью того и другого.

Небольшой флигилёк на Подоле, на перекрёстке улиц, мерцал слабым светом в глубине окон-бойниц. Дом Петра Первого — так было написано на табличке.

Чёрный кабриолет, приехавший издалека, мягко подкатил к флигелю и замер, слившись с темнотой Подола. Из машины вышли двое, и зашли в дом, где их ждали. Над круглым столом горела неяркая лампа с зелёным абажуром, мягко освещая комнату.

— Я рад вас видеть. Располагайтесь, — приветствовал гостей хозяин, мужчина очень склонных лет, одетый в монашескую рясу.

— Вам послание от Магистра, — проговорил один из приехавших, молодой человек, с восточным типом лица и протянул старику конверт с красной печатью. Тот взял, осмотрел печать, и положил конверт на стол. Пристально посмотрел на гостя. Сказал:

— Вы из Московского анклава. Вас зовут Себастьян?

Тот кивнул. Старик повернулся ко второму гостю. Это была молодая женщина. Спросил её:

— Вы Сара?

Та кивком головы подтвердила его слова.

— Хорошо, — продолжил старик в рясе. — Подождите минуту.

Он разорвал конверт и вытащил оттуда компьютерный диск. Подошел к окну, к небольшому канцелярскому столу, и вставил диск в системный блок компьютера. Сел на стул и стал изучать на мониторе содержимое послания Магистра. Вернулся к круглому столу.

— Магистр просит ускорить контакты первого уровня. Мы теперь единственная Сеть на планете.

— Да, уважаемый Порфунтий. Мы прибыли с этой целью. Вы дали сигнал, что есть решения некоторых проблем.

— Есть, — проговорил старик. — Но не совсем определённые. Круг лиц несколько расширен.

Придётся проделать некоторую работу. — Нагнулся и вытащил из ящика стола стопку бумаги. — Возьмите фотографии. С вами будет работать группа из Германии. Они не знают настоящих целей своей работы. Как только операция закончится, немцев придётся убрать.

Себастьян молча кивнул головой. Старик в рясе продолжил:

— Но я удивлён малочисленностью вашей группы. Это не столь простая операция, как, возможно, предполагает Магистр. Столько лет ждать этого момента и послать такой небольшой отряд!

— Мы не одни, — сказала Сара. — И то, что нужно сделать, мы сделаем. Порфунтий, вы знаете, что после операции вы отправитесь туда, куда хотели поехать всю жизнь? Вы много лет ждали этого, и теперь понятно ваше волнение. Не переживайте, мы достаточно подготовлены, чтобы выполнить миссию.

— Я рад, что вы уверены в благополучном исходе. Вы правы, я немного волнуюсь. Мне уже под девяносто. Я могу просто не успеть. Оставайтесь до утра здесь, а завтра начнём работу.

История человеческих страстей продолжилась дальше, вовлекая в свои сети всё новых и новых мечтателей, которыми всегда пользовались, и будут пользоваться холодные души без воображения, но с острым, как кинжал разумом, управляемым из далекого прошлого своим генетическим кодом.

Горячее лето 2006

Всем привет оттуда, было очень весело.

Content

Самурай Врангель
Бертолетова соль агентуры глубокого укрытия

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24.

25.

26.

27.

28

29.

30.

31.

32.

33.

34.

35.

36.

37.

38.

39.

40.

41.

42.

43.

44.

45.

46.

47.

48.

49.

50.

51.

52.

53.

54.

55.

56.

57.

58.

59.

60.

61.

62.

63.

64.