Саша Кругосветов

Путешествия капитана Александра

Том II

Книга – сказочная лампа, дарящая человеку свет на самых далеких и темных дорогах жизни.

А. М. Упит

«ПУТЕШЕСТВИЯ КАПИТАНА АЛЕКСАНДРА» – это сборники приключенческих рассказов для детей и подростков. Их герой, будучи юнгой, участвовал в Синопском сражении и в обороне Севастополя. Кумирами капитана Александра с детских лет были адмиралы Лазарев и Нахимов.

Капитан Александр, впоследствии известный мореплаватель второй половины XIX века, ходил на деревянных парусных судах и не изменял им даже с появлением железных кораблей и паровых машин.

Он путешествовал вместе со своими друзьями – Боцманом, Штурманом, Поваром-Коком и говорящим голубем Митрофаном. С ними путешествовали также два мальчика-великана Дол и Зюл, найденные на побережьях островов Франков и Бриттов.

Приключения героев происходят в море, на суше и на островах, имеющих конкретную географическую привязку: Нормандские, Азорские острова, остров Комодо, Галапагосские, Маркизские острова, острова Туамоту, остров Мадагаскар, Патагония, Огненная Земля.

Всего сборников – пять. Первый том включает в себя первую книгу из цикла «Путешествия капитана Александра»: «Большие дети моря», предназначенную для детей шести лет, и вторую книгу «Киты и люди» – для детей 10–11 лет. Вы держите в руках второй том. В нем помещены третья и четвертая книги. Третья книга «Архипелаг Блуждающих Огней» – для детей 14 лет и старше. В ней описывается история колонизации Патагонии и островов Южной Америки. Четвертая книга «Остров Дадо. Суеверная демократия» – это облегченный политический памфлет, предназначенный для юношеского и взрослого прочтения. В третьем и четвертом томах вы найдете «Остров Мория. Пацанская демократия», также политический памфлет в форме тревелога. Эта книга ранее ранее не издавалась. Отдельной книгой выходило приложение к ней «Морийские рассказы. Бывальщина и небывальщина» – в России, «Морийские рассказы» издавались в Венгрии, на венгерском языке в составе сборника. В данном издании книга «Остров Мория. Пацанская демократия» публикуется в сокращенном виде.

Надеюсь, что жизнь и приключения капитана Александра, до настоящего времени мало освещенные в литературе, окажутся интересными и поучительными для юных читателей и их родителей.

* * *

Книга Саши Кругосветова – ценный опыт, не вполне тривиальный для наших мракобесных времен. Перед вами книга для детей, но не просто книга, а книга просвещенческая, которых много было (разного, но в целом довольно высокого качества) при советской власти, да и на западе издается множество (несмотря на пресловутые причитания о его бездуховности), – но вовсе не много выходит в России.

Излюбленная отроками литература приключенческая, литература о странствиях и путешествиях лишь на первый взгляд отошла в прошлое в эпоху тотальной связности мира, сетевого мультикультурального общества. Впрочем, автору, безусловно, не зря пришло в голову стилизовать свое сочинение, перенести его действие в прошлое, овеянное легендами о путешественниках и мореплавателях, первооткрывателей новый земель и племен.

В книге – не только рассказ об экзотических землях, флоре и фауне, погоде и ландшафтах, исконных народах и поселенцах, – но и весьма тонкая работа с литературными аллюзиями, от Жюля Верна до Льюиса Кэрролла, от Джонатана Свифта до Чарльза Дарвина; перед нами литературный путеводитель не только по реальному, но воображаемому миру. В этом смысле этнографически-географическая занимательность сочетается здесь с фантасмагорическим сюжетом, сталкивающим разные пласты бытия.

Данила ДАВЫДОВ

* * *

Герои книг Саши Кругосветова по достоинству заняли в одном ряду с известными литературными мореплавателями – персонажами таких книг, как «Приключения капитана Врунгеля» Андрея Некрасова и «Суер-Рыер» Юрия Коваля. Аллюзии и ассоциации – это те тонкие материи, которыми пестрит новое произведение этого необычного автора. Оно наполнено не только увлекательными приключениями, но и не менее увлекательными культурологическими загадками, разгадывая которые умный читатель не может не получить удовольствия. Сюжетные коллизии этой книги заставляют вспомнить произведения писателей прошлого. Старые истории в ней обретают новую форму и принимают новый смысл. Автор словно играет с читателем в интеллектуальную игру. Но играет отчасти в поддавки. Так что читатель в результате, конечно, выигрывает. А как же иначе?

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ,

писатель, поэт, критик

Книга 3

Архипелаг Блуждающих Огней

Рассказ о том, как капитан Александр на своем корабле «Быстрые паруса» достиг края земли и какие новые приключения случились с ним во время этого путешествия

Предисловие автора

Это рассказ о путешествии капитана Александра туда, где кончается земля. Где расположена самая южная оконечность Южной Америки. Далекий край. Куда могут добраться только самые отчаянные или вконец отчаявшиеся.

Ты увидишь необычную природу этого края. Животных, о которых в наше время остались только воспоминания. Возможно, почувствуешь незнакомый нам дух тысячелетнего запустения. Познакомишься с людьми, которые по собственной воле, в силу своего необузданного нрава или силою преследующих их обстоятельств и напастей, покинули привычные места обитания. Капитан Александр встретит гордых и униженных туземцев, пришедших сюда то ли с теплого севера, то ли из покрытой льдом Антарктиды. Туземцев, прошедших обучение в Англии, побывавших на приеме английской королевы и с удовольствием вернувшихся к обычной для себя дикой жизни на краю земли. Юную индейскую жрицу. Племена туземцев, которых сейчас уже нет. И от которых остался только их язык, записанный европейцами. Английского миссионера, в прошлом мальчика из богатой семьи, брошенного на произвол судьбы и найденного на мосту в Англии в день святого Томаса. Благородных миссионеров, разочаровавшихся в своей миссии. Самого жестокого убийцу. Русского бомбиста-анархиста. Неудавшегося президента. Самую богатую женщину Южной Америки, вывезенную отцом в пятнадцатилетнем возрасте из местечка в Курляндии. Спившегося греческого попа. Бравого немецкого вояку, бывшего сержанта королевской гвардии в Вене. Браконьеров, настоящих «братьев-разбойников». Охранников тюрьмы из Хорватии. Огненного диктатора и жестокого преследователя индейцев. Всех тех, кто не смог или не захотел ужиться нигде в других краях и только на этой, забытой богом земле, нашёл свое место. Только эта земля смогла и принять их, и успокоить.

А что ты скажешь о нашем главном герое, капитане Александре? Ты уже почти взрослый. И наверное, думаешь: опять все вокруг – то плохие, то несчастненькие, или в крайнем случае – так себе. А главный герой, конечно же, безупречен. Он никогда и ни в чем не ошибается. Всегда одерживает победы. Не совершает плохих поступков. И даже мыслей плохих не имеет. А рассказчик, наверное, постоянно прячется за своего героя и думает, что и сам он такой же.

Конечно, это не так. Герой наш, как и все мы, не без недостатков, а рассказчик – и подавно. Были у капитана Александра и дни сомнений в правильности выбранного пути, были и ошибки, и минуты слабости. Просто если кто-то не поддавался этим самым минутным слабостям, делал много хорошего для людей и животных, не подводил друзей, не боялся, не отсиживался за чужими спинами, брал на себя ответственность, не гнулся при встречном ветре, слабым помогал, по чести, по совести жил, словом своим и честью страны дорожил… Если за жизнь его накопилось столько славных дел… А прошло уже пятьдесят лет, и сто лет, и сто пятьдесят лет. Из памяти людей выветрились ошибки этого человека, словно их никогда и не было. Если даже и были – важно ли это? Так устроена память. Запоминаем хорошее. О плохом стараемся не вспоминать. Остается благородный образ отважного русского мореплавателя, несущего по миру славу о родной земле. Будем вспоминать о нем то, что знаем. А чего не знаем – как мы можем об этом вспомнить? Вот и получается: герой наш чист, как кристалл ограненный. И перед богом, и перед людьми. И поблагодарим капитана Александра за его жизненный подвиг.

* * *

Corrige praeteritum, praesens rege, cerne futurum.

Исправляй прошлое, руководи настоящим, думай о будущем.

Сенека

Создавая, не обладать.

Приводя в движение, не прилагать усилий.

Руководя, не считать себя властелином.

Успешно завершая, не гордиться.

Лао Цзы

Капитан Александр часто посещал великанов Дола и Зюла во время их учебы в университете и рассказывал о своих новых путешествиях и впечатлениях, которые он вынес из этих поездок. Конечно, Дола и Зюла интересовало все, но больше всего – именно то, что могло быть связано с историей их народа или следами, оставленными на Земле великой цивилизацией атлантов.

Капитан Александр рассказывал им об идолах острова Пасхи, установленных людьми другой, отличной от нашей, расы времен Лемурии. Об исполинских сооружениях Нан Мадол, построенных лемурийцами, видимо, в те же доисторические времена и восстановленных их потомками атлантами. Об остатках впечатляющих каменных построек на островах Великих воинов и искусно выполненных изваяниях, встречающихся на острове Дадо. И то, и другое, – дело рук предков атлантов или самих атлантов.

Но как же все это было давно, насколько древними были эти следы! Не сотни и даже не тысячи лет отделяют современный мир от цивилизаций, оставивших эти памятники и сооружения.

«Мои друзья Дол и Зюл жили в недавнем прошлом на осколках их родины на Лазурных островах, – думал капитан Александр. – Кто и каким образом создал там особые условия, позволившие сохранить в неприкосновенности атлантов – гигантов, живших на земле до начала эпохи современных людей? Видно, существуют некие могущественные и неизвестные нам Архитекторы истории. Не видя воочию Дола и Зюла так, как вижу их я, трудно поверить, что такое возможно. А ведь великаны эти – такие же люди, как мы. С ними можно говорить, дружить, делить радости и печали. Дол и Зюл живут здесь, рядом. Но где их предки? Исполинские сооружения и постройки, подтверждающие существование на земле древнейших цивилизаций, отстоят от нас слишком далеко во времени, однако цепочка жизней, идущая от древних лемурийцев и атлантов до наших дней, не обрывалась. Где-то существует промежуточное звено, свидетельство о жизни этого народа, оставленное совсем недавно. В свое время атланты создали цивилизацию очень высокого уровня и расселились по всему земному шару. Обязательно должны сохраниться памятники этой цивилизации и артефакты на месте их исторической родины. Не могли они бесследно исчезнуть. Должны остаться следы этой культуры в письменности, искусстве или преданиях других народов, пришедших им на смену.

Непонятно, где жили в наше время ближайшие родственники Дола и Зюла, их деды и прадеды, откуда пришли великаны Гаргантюа и Пантагрюэль. Быть может, атланты живы до сих пор и находятся где-то рядом. Многие тайны еще не открыты. Они сохранились под землей, на дне морей, в космосе, в малоизученных уголках нашей Земли», – так думал капитан Александр, глядя на своих молодых друзей. Он был уверен, что родители этих парней живы. Были ли у Александра основания так думать? Или просто очень хотелось, чтобы Дол и Зюл снова обрели своих родных?

Капитан Александр рассказывал Долу и Зюлу о знаменитом городе Тиауанако, построенном предшественниками инков. Как в этих недоступных местах могла появиться столь развитая цивилизация? Где инки могли оставить потомкам послания своих знаменитых предшественников? Конкистадоры искали сокровища индейцев – не нашли. Быть может, думал Александр, вместе с не найденными пока сокровищами, посвященные сохраняли послания атлантов потомкам.

Удивительны знания инков. Как объяснить то, что примитивные племена, не знавшие колеса, железа, математики, обладали такими знаниями в астрономии, и почему они смогли предсказать многие будущие исторические события?

Конечно, капитан Александр беседовал с Долом и Зюлом и о заброшенных городах, и о подземных мирах. Греки называли подземный мир Аидом, скандинавы – Свартальвхеймом, иудеи – Шеолом, христиане – Адом, буддисты – Агартой. Александру были известны труды швейцарского и российского математика Эйлера, шотландского математика Лесли, американца Кливза Симмса-младшего, считавших, что земля полая. Предания и древние рукописи свидетельствовали, что выходы из подземных миров Агарты есть на полюсах, в Тибете, на островах Тихого океана, в Перу, в Калифорнии. Капитан Александр был знаком и дружен с британским полковником Перси Фоссетом, отважным исследователем бразильской сельвы в горах Рикардо Франко-Хиллс, посвятившим всю жизнь поискам «белых индейцев» – рыжеволосых голубоглазых потомков атлантов – и их изумительных городов, описанных в рукописном журнале португальского экспедиционного отряда (бандейры) XVIII века[1]

Знаком Александр был и с профессором антропологии и зоологии Челленджером[2], повторившим маршрут Фоссета, и с профессором минералогии Отто Лиденброком[3], опускавшимся в Исландии в кратер вулкана Ёкула Снефельс. И, конечно, он не раз беседовал с норвежцем Олафом Янсеном[4], попавшим вместе с отцом на «внутреннюю» поверхность земли и прожившим там два года. Достоверны ли сведения, полученные от этих людей? Одно можно сказать с уверенностью: у капитана Александра были основания надеяться, что на земле, под землей или под водой ему удастся отыскать древние города атлантов и встретиться с их жителями. Ведь ему довелось однажды проникнуть в тайные пещеры Нан Мадола, ревностно оберегаемые от чужих глаз одним из Хранителей истории. Не на все вопросы Александра согласился ответить Хранитель. Его молчание в ответ на некоторые вопросы временами было красноречивей ответов.

Преподобный Льюис Доджсон, с которым капитан Александр также делился своими размышлениями на эту тему, посоветовал отправиться в самые отдаленные, наименее освоенные и заселенные места Южной Америки, к южной оконечности материка. И попытаться войти в контакт с живущими там индейцами – возможно, они помогут найти свежие следы древних культур и древних цивилизаций.

Так начиналась эта история. Не исключено, что были и другие причины, побудившие нашего героя отправиться в южное Приполярье. Мы этого не знаем точно. Но факт остается фактом. Александр принял решение двигаться на юг, вдоль Южноамериканского побережья Атлантики, настолько далеко, насколько это будет возможно, и никогда в будущем не пожалел об этом.

Томас Бриджес

Льюис Доджсон дал капитану Александру рекомендательное письмо для своего друга – англиканского миссионера Томаса Бриджеса. Томас, как рассказал Льюис Доджсон, поселился среди диких индейцев приполярной области Южной Америки, подружился с ними, хорошо изучил их быт и языки, ходил с ними на охоту и занимался рыбной ловлей.

Следует остановиться на том, что это за человек, Томас Бриджес. Известная нам история о нем началась в середине девятнадцатого века в английском городе Бристоль. К солидному, чопорному англиканскому священнику Джорджу Деспарду, капеллану Клифтонского союза помощи бедным Бристоля и окрестностей, привели мальчика лет девяти, найденного в день святого Томаса на небольшом мосту города Бристоль. Одетый в безупречное платье, с расписным выгравированным медальоном на шее, ребенок, похоже, был из богатой католической семьи. Ни документов, ни записок у него не было. Мальчик рассказал капеллану, почему он оказался брошенным на мосту (до нас эта история, к сожалению, не дошла), и сам захотел принять новое имя Томас Бриджес (Мосты): имя Томас – в честь Святого Томаса, фамилия Мосты определялась местом, где он был найден. Мальчика крестили в Англиканской церкви и поселили в Георгиевском работном доме Клифтонского союза, а позже, как одаренного ученика, его перевели в частную школу в дом Деспарда.

Какая семейная драма или трагедия разыгралась в самом начале сознательной жизни Томаса? Ни сам Томас Бриджес, ни его дети, ни Джордж Деспард никогда не упоминали об этом в своих воспоминаниях. Остается только догадываться, какие переживания и какую боль пронес Томас через всю свою жизнь, которая круто изменилась с того памятного дня Святого Томаса. Как мы увидим в дальнейшем, тяжелейшее потрясение, выпавшее на долю Томаса в таком нежном возрасте, не только не сломило его, тогда еще ребенка, а напротив – закалило характер и полностью определило неординарную судьбу этого человека. Всемогущее провидение заранее готовит несокрушимые характеры, безжалостно выдерживая их с детских лет в горниле самых тяжких испытаний. Не так ли и кузнец готовит лучший клинок дамасской стали в самом жарком огне, который можно получить только с помощью специально изготовленного коксующегося угля?

– Кто это такой – капеллан?

– Капеллан – это священник при часовне (капелле) или при домашней церкви.

Его Преподобие Джордж Деспард, возглавлявший Свято-Троицкую церковь Ноттингема, становится секретарем общественной миссии Англиканской церкви в одной из областей Южной Америки. Еще через некоторое время, несмотря на многочисленные неудачи его предшественников и даже гибель некоторых из них, происходившие, как политкорректно объяснялось, в силу враждебности населения и плохой погоды, он согласился возглавить миссионерскую экспедицию Англиканской церкви и отправился в южные предполярные районы, взяв с собой жену, четырех дочек и одного сына. Томас также был включен в состав экспедиции и сопровождал миссию. Ему было тогда 13 лет.

– Что это – Англиканская церковь?

– У нас в России – Русская Православная церковь. В Англии – Англиканская, тоже христианская церковь, представляющая собой одну из ветвей протестантских церквей.

– А почему эта экспедиция называется миссионерской?

– Миссионерство – форма деятельности религиозных организаций в целях обращения иноверцев в лоно церкви. Экспедиция Деспарда была организована Англиканской церковью. Задачами экспедиции были строительство церквей и молельных домов в отдаленных местах Южной Америки, вовлечение диких индейцев в христианскую жизнь, крещение, обучение ремеслам, ведению сельского хозяйства, обучение английскому языку. Миссионеры должны были приучить индейцев к оседлому образу жизни.

Миссия поселилась среди диких индейцев Южной Америки. Экспедиция была сложной и опасной. Холода, снег, проливные дожди. Постоянные нападения индейцев. Гибель миссионеров от обморожений, болезней, от плохого питания, от стрел и копий туземцев. В течение четырех лет Томас вместе с экспедицией был в контакте с самыми дикими племенами индейцев на острове Адмирал Кеппел группы Мальвинских островов, посещал острова других архипелагов Южной Америки. В конце концов ему удалось подружиться с живущими там племенами, хорошо изучить их быт и языки. Много времени проводил Томас с индейцами, делил с ними их кочевую жизнь.

И вот очередная неудача миссии на острове Вулья (Уоллиа). Нападение индейцев на молящихся в церкви. Гибель всех миссионеров, прибывших на Вулья с острова Адмирал Кеппел. В живых случайно остается только один – кок, спрятавшийся в трюме корабля. Церковь и помещение миссии сожжены.

Кок возвращается на Кеппел, сообщает о случившемся. Душевные силы Деспарда на исходе. Измученный бесконечными бедами и несчастьями, Деспард с семьей решает покинуть Южную Америку и слагает с себя полномочия главы миссии. Томасу было всего 18 лет. Никто никогда не писал, что творилось тогда в душе бесстрашного юноши. Он был принят в семье Деспарда почти как родной и мог легко вместе с Его Преподобием покинуть Южную Америку. Томас понял, что наступил ключевой момент в его жизни. Он решил остаться. И взять на себя все хлопоты по управлению миссией на острове Адмирал Кеппел.

Томас и Джордж Деспард расставались. Что чувствовал каждый из них? Томас испытывал благодарность к Деспарду за участие в его судьбе. Деспарду Томас тоже был, конечно, не чужим. Оба они привязались друг к другу. Зная твердый характер юноши, Деспард не пытался уговорить Томаса покинуть вместе с ним Южную Америку.

Томас и Деспард расстались спокойно. Оба понимали, что их жизненные пути расходятся. Слишком разными были они людьми. Годы прошли. Имя Деспарда вспоминают теперь только в связи с именем Томаса Бриджеса. А имя Томаса навсегда вписано огненными буквами в историю этой земли.

Обучение индейцев образу жизни европейцев, крещение, попытки научить их огородничеству, скотоводству и ремеслам проходили очень тяжело. Многие члены миссионерских экспедиций, пришедших в Южную Америку после миссии Деспарда, гибли от голода, холода и от нападений индейцев. Лишь Томасу всегда сопутствовал успех. Многие объясняли это тем, что Томас знал языки и обычаи индейцев. Но было другое, что помогало Томасу-миссионеру, просто мужественному человеку, – сочувствие к отверженным индейским племенам, уважение и любовь к этим, столь непохожим на нас, людям. Индейцы видели это, понимали и отвечали Томасу взаимностью.

В возрасте 26 лет Томас был вызван Южно-Американским миссионерским обществом в Англию для принятия духовного сана. Томас был рукоположен в сан диакона Лондонским епископом, и там же, в епископате, он знакомится и сближается с преподобным Льюисом Доджсоном. Некоторое время Томас путешествует по Англии с чтением лекций об архипелагах южной оконечности Америки и его работе в этих краях в качестве миссионера. На церемонии награждения школьных учителей в Клеведоне близ Бристоля Томас встречает Мэри Энн Вердер, дочь плотника Стефана, с которой через три недели после знакомства венчается в приходской церкви поселка Харбертона, того, что в 15 километрах от города Тотнс.

– Объясни, пожалуйста, что такое «сан диакона»?

– Диакон в Англиканской, так же, как и в Русской Православной, церкви, – это первая ступень, первый сан, который получает человек, вступивший на путь священства, рукоположенный в священники.

Бриджесы могли остаться в Англии. Но они решили уехать.

Это был мужественный поступок двух молодых людей: осознание Томасом долга своего священства и беззаветная преданность молодой женщины, готовой идти за мужем буквально «на край света». Мэри Энн была уже в положении, когда Томас вместе с ней снова возвращается в Южную Америку. И селится там с семьей, где точно – неизвестно. Известно, что на юге. Далеко на юге. В предполярных областях. Вот к этому отважному, благородному и небезразличному человеку и посоветовал обратиться Его Преподобие Льюис Доджсон, вручив капитану Александру рекомендательное письмо для Томаса.

Там, где кончается земля

Потом я шел мимо уснувших хижин

по снегу Магелланова пролива

в Пунта-Аренас, средь ревущего простора,

среди стихии воющей и синей,

сквозь ночь последнюю земли. И вот

нашел несломленные бурей доски,

зажег фонарь сквозь резкий, дикий ветер

и окунул я руки в голубую весну

Антарктики в ее нагом величье,

и я поцеловал остывший пепел

цветов последних.

Пабло Неруда

Настало время, и капитан Александр направил свой корабль «Быстрые паруса» на юг, туда, где кончается земля. Вот она перед ним – последняя земля, забытая богом земля, архипелаг Блуждающих Огней, или земля Дымов, где, по слухам, спрятаны несметные сокровища инков. Южнее архипелага – пролив Корсара, а дальше – суровый, покрытый многокилометровым ледяным панцирем таинственный антарктический континент, скрывающий ушедшие в прошлое великие земные цивилизации. Континент, достигнуть берегов которого и вернуться назад целыми и невредимыми удавалось лишь самым отважным и самым искусным мореплавателям. Среди них капитан Александр и его великие учителя – русские путешественники Беллинсгаузен и Лазарев. На берегах Антарктиды не живут ни люди, ни сухопутные животные. На пляжах Антарктиды, освобождающихся ото льда лишь в короткое южно-полярное лето в июле-августе, можно увидеть только водоплавающих птиц и животных – буревестников, пингвинов, тюленей, моржей, морских леопардов.

А что же здесь, на последней земле? Путешественник поднимается на четырехсотметровую высоту последнего утеса. Глядит на юг. У него за спиной – весь мир людей, а впереди – лишь ледяной океан, ледяной ветер и ощущение ледяной безнадежной бездны. Где человек не может существовать ни как биологическое существо, ни как понятие, где он теряет волю, жажду жизни, где он будто бы прикасается к будущему концу человечества, земли и мира, к будущей замерзшей вселенной, где заканчивается всё, где нет ни пространства, ни времени, а есть лишь то, что нельзя ни назвать, ни измерить человеческим разумом.

Что здесь, что на этой грозной земле, последней перед ледяной пропастью, на земле, покрытой предантарктическим лесом? Как она живет, эта земля, наполненная предчувствием ледяной бездны и конца вселенной? Кто эти люди, имевшие мужество поселиться здесь, из года в год преодолевающие ежеминутное ощущение безысходной тоски, ощущение приближающегося конца света, конца света, который, кажется, вот-вот наступит в этом покинутом богом крае? Как живут туземцы, которых называют Фуэгинами, пришедшие сюда, на острова архипелага Блуждающих Огней, 16 000 лет назад? Как они живут, осколки древних цивилизаций, выдавленные в эти унылые края, с юга – наступлением бесконечных морозов и льдов, с севера – своими воинственными родственниками, индейцами Куэльче, индейцами Большой Ноги, большеногими великанами, жителями соседней северной страны, названной в их честь страной Большой Ноги? А может быть, они, Фуэгины, языки которых имеют много общего с языками австралийских аборигенов, пришли сюда именно из Австралии, миновав тропические леса, покрывавшие некогда древнюю Антарктиду?

Европейцы, впервые посетившие пустынные края архипелага Блуждающих Огней, были потрясены ощущением скорби и трагедии жизни, которыми веет от этих могучих, суровых пейзажей. Нет, не случайно они оставили потомкам такие географические названия, как гавань Голода, бухта Последней Надежды, гора Страданий, острова Фурий, мыс Обмана, остров Пустошь, берег Скорби, земля Запустения, бухта Бесполезная, мыс Своенравный, залив Одиночества. Каналы между островами, по которым проходили путешественники, напоминали каменные тиски, которые фантазия моряков населяла всевозможными опасностями. Их бросало в дрожь при виде проливов Мир Теней и Конец Света. Воображение поражали потусторонние пейзажи: черные конусы потухших вулканов; зелено-бурые леса, покрывающие долины между ними; сиреневые ледники, синие воды озер и фьордов со множеством оттенков и полутонов, о которых в обычной жизни даже не подозреваешь. Страна представлялась путешественнику хаотическим нагромождением диких скал, высоких гор и бесполезных лесов, и все это можно было видеть лишь сквозь туманы и бесконечные бури. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, насколько природа архипелага отличается от всего, что они когда-либо видели раньше. Удручающая атмосфера, свойственная пустынной местности, навевает настроение, которое невозможно ни воссоздать, ни прочувствовать.

Климат последней земли – предполярный океанический с коротким прохладным летом и долгой, влажной, умеренной зимой. Температура летом – не более десяти градусов, зимой – около нуля. Летом – частые дожди, возможны снегопады. Погода изменчивая: ветры, дожди. То моросит холодный дождь, то ни облачка. Неизменно порывистый ветер. Влажный прохладный климат, сырой, холодный воздух этих лесов способствовали сохранению древних ледников, спускающихся до самого моря.

Вечнозеленый предантарктический лес имеет очень немного видов деревьев и растений. Коричневое дерево (чилийский бук нотофагус). Южноамериканская магнолия, кора которой, «Магелланова корица», используется для медицинских целей. Чилийская вишня. Из цветов – желтые фиалки, гвоздики, фуксии, белые и зеленые орхидеи, бессмертники, лютики и маргаритки. Из кустов – древесные вероники, барбарис, смородина. Деревья имеют листву особенного буровато-зеленого цвета с желтым оттенком. Весь ландшафт, окрашенный в этот цвет, выглядит мрачновато и уныло, тем более что его не часто оживляют лучи солнца.

В открытых местах можно встретить деформированные от постоянно дующих ветров деревья-флаги с ветвями, горизонтально вытянутыми в одном направлении, ветвями, напоминающими длинные волосы женщины, идущей против ветра.

На западе и на юге этой земли расположились горы, леса, ледники, проливы, острова и фиорды.

На севере и на востоке – холмы, степи, луга, кустарники, торфяные болота и вересковые пустоши. Естественно, индейцы, жившие среди проливов и фиордов, заняты рыбной ловлей и охотой на морского зверя. Индейцы же, обитавшие среди степей и кустарников, охотились на наземных животных и птиц. И те, и другие были кочевниками, жили семьями и перемещались с места на место в поисках пищи. Индейцы архипелага Блуждающих Огней, Фуэгины, имели приветливый, дружелюбный характер. С севера в места их обитания вторгались иногда воинственные Куэльче, которым Фуэгины, в силу своей раздробленности, не могли оказывать достойного сопротивления.

Индейцы Фуэгины

Кто хорошо сжился с бедностью, тот богат.

Сенека

Здесь уместно рассказать о племенах Фуэгинов, живших на островах последней земли. Этих племен было четыре, отношения между ними были, в основном, мирными и добрососедскими.

В центре архипелага жил один из самых древних народов Америки – индейцы Селькам, что означало «Мы – люди». Онас или Она, «Люди» или «Северный ветер», называли их соседи. Темно-коричневая кожа с медно-красным отливом, волосы жесткие, иссиня-черные, прямые, рост высокий, плечи широкие. Она – мускулисты, хорошо сложены. Их женщины – ниже и полнее. Язык – гортанный. Говорят Онас жестко и твердо. Лица – широкие, с выдающимися скулами, такие же, как у других индейцев Фуэгинов. Вооружены полутораметровыми луками с тетивой из кожаных ремней и стрелами с каменными наконечниками, изготовлять которые умели только Онас, одни из всех Фуэгинов.

Плащ из шкуры гуанако, дикой ламы, стадами кочующей в пампасах архипелага Блуждающих Огней, и набедренная повязка – вот и вся их одежда, едва прикрывавшая тело. У мужчин плащ закреплялся под правой рукой, у женщин – шуба или плащ завязывались на груди. Женщины надевали на шею треугольное кожаное украшение кочил. Ноги Она оборачивали кусками шкур – хамни.

Она были охотниками. Питались мясом гуанако, грызунов, птиц. Употребляли в пищу моллюсков, невкусные приполярные ягоды, ярко-желтые высушенные древесные грибы, напоминающие по вкусу трюфели. Из грибов варили хмельную похлебку. На охоту ходили без одежды при температуре до -12°. Использовали дрессированных собак для погони за гуанако и ловли выдр.

Индейцы ставили хижины (вигвамы) конической формы, накрывали их мехом гуанако. Внутри, в центре, постоянно поддерживался огонь. Отверстие для отвода дыма располагали с подветренной стороны. Пол покрывали травой. При смене места охоты хижины переносились. При кратковременных стоянках вместо хижин ставился заслон, чтобы укрыться от ветра.

На юго-востоке земли Блуждающих Огней жили кочевники Манекенки, другое название этого племени Хасш, или Ауш, также охотники на животных, вооруженные острогой, луком и стрелами.

Наиболее известным племенем были индейцы Ямана (Яга-Мага) – «живущие люди», «живой» или «человек». Еще «Ямана» означает: жить, быть счастливым, выздороветь после болезни или быть в своем уме. Европейцы называли их Ягана. Ямана жили западнее и южнее Она. Они постоянно кочевали на лодках в поисках морского зверя и рыбы. Невысокого роста, чуть более полутора метров, они были сильными, кряжистыми, с широкой грудной клеткой, мощными руками, но имели слабые тонкие ноги, согнутые от постоянного пребывания в лодке.

Язык Яманов мягкий, благозвучный, богат тонами и полутонами.

Яманы имели на вооружении луки со стрелами, каменные наконечники которых выменивали у Она. Но основным их оружием был трехметровый гарпун, к концу которого ремнями из кожи прикручивалась китовая или тюленья кость.

Одеждой Яманам служили накидки тувеаки из шкуры морского льва или выдры, которые практически не закрывали тела. Женщины носили короткий передник (повязку) масакана. Чтобы не мерзнуть, спали у огня. В лодке всегда был настил из камней и глины, на котором постоянно поддерживался огонь. Яманы обходились без одежды летом и зимой. Это связано с тем, что индейцы имели очень плотный слой подкожного жира и у них выработался механизм замедления обмена веществ. Кроме того, для сохранения тепла Яманы натирали кожу жиром морских котиков.

В качестве украшения Яманы носили головные уборы из перьев баклана. Знахарям (ёкамунь) разрешалось делать головной убор из перьев цапли. Яманы носили на запястьях и лодыжках ног браслеты, сделанные из кожи тюленя и гуанако. Браслеты украшались ремешками, раковинами и костями птиц, шнурками из сухожилий гуанако. Челюсть дельфина использовали в качестве гребня.

Яманы были морскими охотниками и рыболовами. Они охотились на морских львов, морских котиков, пингвинов, иногда на кита (если могли с ним справиться), на птицу. Ловили рыбу удочкой с леской из растительного волокна, водорослей или сухожилий, с петлей на конце, на которой закреплялась приманка. Этой петлей и выдергивалась мелкая рыбешка, пришедшая на приманку. Питались моллюсками, губчатыми наростами на деревьях (древесными грибами), лесными ягодами, кореньями. При охоте на тюленя и выдру использовали дрессированных собак.

Женщины гребли на каноэ, в котором размещалась вся семья, а мужчины держали на носу сетку для ловли рыбы. Дети отвечали за огонь, женщины – за пропитание семьи. Они ловили удочкой рыбу, собирали моллюсков, морских ежей и ракообразных, с привычным мужеством ныряли в ледяную воду в любую погоду, в том числе во время ливня и снегопада. Когда им улыбалась удача, они поднимали со дна огромного королевского краба до двух килограммов весом и с клешней, достигающей одного метра.

Варить пищу они не умели, но всегда готовили ее на огне: сало топили на горячих углях, моллюсков – в горячей золе, рыбу – в раковинах, мясо жарили на раскаленных камнях, жир запекали в кишках животных.

Кочевники, питающиеся в основном моллюсками, вынуждены были постоянно покидать насиженные места, но потом снова и снова к ним возвращаться. За столетия странствий в местах их привычных стоянок образовались горы раковин, достигавших, должно быть, многих тонн весом. Такие кучи легко разглядеть издалека по ярко-зеленой окраске растений, буйно поднимавшихся на этих рукотворных холмах. Среди диких зарослей встречались иногда очень полезные растения – дикий сельдерей и ложечник (цинготная трава). Индейцы часто использовали холмы как места захоронений и места проведения ритуалов. В наше время горы раковин называют памятниками «кухонной» цивилизации.

Восточные Яманы одевались, как Она. Их хижины, так же, как у Она, имели два входа – с леса и с берега. Когда Яманы покидали насиженное место, они оставляли на берегу остов хижины, который мог быть использован другими кочевниками.

Западные Яманы имели хижины поменьше и накрывали их сеном летом и шкурами тюленей – зимой. Уходя, складывали хижины и забирали с собой.

Яманы были превосходными ремесленниками. Они изготовляли инструмент, посуду, лассо, луки, стрелы, ловушки. Женщины плели сети для ловли рыбы и корзины из водорослей и травы. Посуда изготовлялась из раковин, ведра – из коры и кожи. Гончарное искусство индейцам было неизвестно. Огонь добывался высеканием искры ударом пирита о кремень. Чтобы сохранить его в дождливую погоду, в жилищах и в лодках постоянно поддерживался костер.

Надо рассказать также о кочевниках на каноэ, Алкалуф (алакалуф), живущих на юге и западе архипелага Блуждающих Огней в самых неприветливых и неудобных для проживания местах, среди гор, ледников и фьордов. Себя они называли Халаквулум. Жили в лодках и естественных укрытиях – в пещерах, под навесами. Очень похожи на западных Яманов, но более мелкие, тщедушные. Казалось, что природа отдыхала, когда создавались Алкалуфы.

Язык Алкалуфов похож по звучанию на язык Она, но абсолютно другой. Языки всех племен очень отличались друг от друга, что затрудняло их контакты и приводило к изоляции.

Алкалуфы были искусны в использовании гарпуна, пращи; луком пользовались крайне редко.

Яманы изготовляли каноэ на 5–7 человек из коры бука, сшитой китовым усом. Алкалуфы делали разборную лодку на 12 человек из досок и китового уса. Иногда ставили на лодки (далькасы) паруса из тюленей шкуры.

Индейцы не знали ни живописи, ни скульптуры, ни музыкальных инструментов. Часто пели, но в песнях не было смысла. Танцы напоминали притопывания, и участвовали в них только мужчины.

Индейцы покрывали лицо красками, замешанными на тюленьем жире. Красная краска, изготовленная на основе охры, обозначала дружбу, радость. Белая, на основе глины, – войну. Черная, на основе золы, – траур.

Вот такие люди жили в этих богом забытых местах. Острова архипелага Блуждающих Огней никому не принадлежали. Ни один флаг еще не поднимался на его землях. Севернее простирались горы и бескрайние пампасы богатого края Большой Ноги. За этот край боролись два государства: Серебряная страна и страна Холодного Предела. Архипелаг Блуждающих Огней никого не интересовал. Корабли под европейскими и американскими флагами, китобои, зверобои, путешественники редко заходили сюда. Индейцы не часто видели белого человека, не знали ни лошадей, ни железа, ни огнестрельного оружия и совсем не знали ни английского, ни испанского, ни португальского, ни, тем более, русского языка. Как узнать от этих людей, где сохранились еще следы великих инков и атлантов? Смогут ли они помочь в поисках Томаса Бриджеса? Капитан твердо решил найти какой-нибудь поселок переселенцев из Америки или Европы, китобойную станцию или военную экспедицию Серебряной Страны или страны Холодного Предела.

Встречи С Фуэгинами

Корабль «Быстрые паруса» подошел к островам с востока и, обогнув их первые мысы, двинулся узкими проливами вглубь архипелага. Сквозь туман, казалось, полностью сливающийся с низко нависшими облаками, виднелись очертания суровых негостеприимных островов. Сопровождая корабль, на прибрежных скалах, справа и слева, двигались и пропадали огни, Блуждающие Огни, которые дали имя всему архипелагу. Это туземцы карабкались по отвесным берегам с факелами, бежали, возбужденные необычным для них зрелищем, наблюдали за кораблем и сообщали друг другу о его движении. Дул свежий ветер, и с гор на путешественников неслись сильные шквалы. К вечеру корабль нашел убежище в бухте Доброго Успеха; здесь он бросил якорь и смог укрыться от непогоды. Бухта представляла собой живописное водное пространство, наполовину окруженное низкими, округленными горами, покрытыми до самой воды густым мрачным лесом.

Фуэгины приветствовали путешественников таким образом, каким и подобает действовать в подобных ситуациях диким жителям дикой страны. Группы туземцев, отчасти скрытые дремучим лесом, сидели на утесах, нависавших над морем, и когда корабль проплывал мимо, они вскакивали, срывали свои рваные плащи, совершенно обнажаясь при этом, размахивали плащами и испускали громкие зычные крики. Перед самым наступлением темноты путешественники увидели их костры, зажженные вокруг бухты, и воздух вновь наполнился дикими криками туземцев.

Утром капитан Александр, взяв с собой отряд моряков, направил шлюпку к берегу, чтобы познакомиться с Фуэгинами. Туземцы бежали навстречу и отчаянно кричали, указывая, где легче высадиться. Фуэгины были встревожены, они непрерывно о чем-то говорили и чрезвычайно быстро жестикулировали. Что это было за странное зрелище! Как велика была разница между дикарем и цивилизованным человеком: они отличались друг от друга больше, чем отличаются друг от друга дикие и домашние животные. Переговоры вел глава семейства, рядом стояли рослые, сильные молодые люди. Женщины и дети наблюдали, спрятавшись в кустах. Эти Фуэгины были совершенно не похожи на тщедушное и жалкое племя индейцев, живущих на западе архипелага, о которых немного уже рассказывалось. Они ближе к знаменитым великанам, индейцам Большой Ноги, обитающим севернее архипелага Блуждающих Огней. Единственную одежду Фуэгинов, встречавших путешественников, составляли плащи из гуанако, которые оставляли их медно-красные тела столь же обнаженными, сколь и прикрытыми.

У главного из них вокруг головы была повязка из белых перьев, отчасти удерживающая его черные, грубые и спутанные волосы. Лицо пересекали две широкие поперечные полосы, нанесенные ярко-красной и белой, как мел, красками. Остальные Фуэгины были разукрашены полосками черной пудры, приготовленной из древесного угля.

«Своей грязной раскраской, униженной позой и недоверчивым, изумленно-испуганным выражением лица они напоминали чертей, только что выскочивших из табакерки»[5].

Капитан Александр и его спутники раздавали индейцам украшения, отрезы яркой ткани. Индейцы были очень довольны. В знак признательности они похлопывали членов команды сильными шлепками – по груди и по спине одновременно. При этом они издавали какие-то кудахтающие звуки, вроде тех, что издают при кормлении цыплят. Их речь состояла из большого количества хриплых, гортанных и щелкающих звуков, немного напоминающих те, которые издает человек, прочищающий горло.[6]

Хотя Фуэгины и редко встречались с европейцами, они знали об огнестрельном оружии и боялись приближаться к нему, тем более трогать. Индейцы просили дать им ножи, называя их испанским словом «кучилья», и поясняли, чего хотят, показывая, будто держат во рту кусок ворвани[7] и желают не рвать его, а резать.

Глава семьи был чрезвычайно обрадован, когда моряки обратили внимание на его рост. Его поставили спина к спине с самым рослым из экипажа шлюпки, и индеец всячески старался забраться на самое высокое место и привстать на цыпочки. Он раскрывал рот, чтобы показать свои зубы, поворачивал голову, показывая себя в профиль, и проделывал это с такой готовностью, что всем было ясно: он считал себя первым красавцем на островах Блуждающих Огней.

Туземцы и моряки очень хотели понять друг друга. У дикарей была, по-видимому, необыкновенно развита способность подражания. Они могли совершенно правильно повторять каждое слово в любой фразе, с которой к ним обращались. И некоторое время помнили эти слова. Стоило кому-то из моряков кашлянуть, зевнуть или сделать какое-то необычное движение, как они немедленно все повторяли. Когда моряки затянули песню, Фуэгины повторяли вслед за ними, правда, с некоторым опозданием.

Несмотря на доброжелательность индейцев, замешанную на необычной смеси изумления и подражания, беседа с ними не получалась. Никто из моряков, даже капитан Александр, не знал языков Фуэгинов, а туземцы не знали европейских языков.

Надо было двигаться дальше. Перед отъездом капитан Александр решил прогуляться по острову, попытаться проникнуть вглубь страны.

Земля Блуждающих Огней

Землю Блуждающих Огней можно представить себе как гористую страну, которая частично погрузилась в море, отчего глубокие заливы и бухты заняли те места, где должны находиться долины. Горы от самой воды сплошь покрыты лесом. Деревья доходят по склону до пятисотметровой высоты, где сменяются вересковой пустошью, полосой торфяника с очень мелкими альпийскими растениями. Дальше, на высоте более тысячи метров, – пояс вечных снегов. В любой части страны кусочек ровной земли – большая редкость. Любая поверхность здесь покрыта толстым слоем топкого торфа. Даже в лесу не видно почвы из-под массы медленно гниющих остатков растений, пропитанных водой и потому проваливающихся под ногой. Капитан Александр и сопровождающая его группа продвигались вдоль неровных каменистых берегов по течению горного потока. С большим трудом пробирались вперед из-за преграждавших им путь водопадов и множества поваленных деревьев, до тех пор пока русло потока не раскрылось и путешественники не были щедро вознаграждены величием развернувшейся перед ними картины. Мрачная глубина ущелья вполне гармонировала с заметными повсюду следами потрясений. Везде лежали неправильной формы каменные глыбы и поваленные деревья. Другие деревья, хотя еще и держались прямо, но уже сгнили до самой сердцевины и готовы были упасть. Эта перепутанная масса полных жизни и погибших растений напоминала тропические леса с одним отличием: в этих тихих дебрях господствовал, видимо, не дух Жизни, а безмолвный дух Смерти.

На побережье, которое совсем недавно покинули путешественники, бушевали сильные ветры, а здесь, в глубокой лощине, не было ни малейшего ветерка. Не шевелились листья даже на самых высоких деревьях. Вокруг до того мрачно, холодно и сыро, что здесь не могут расти ни грибы, ни мхи, ни папоротники. Ущелье забаррикадировано большими гниющими стволами, валяющимися повсюду. Перебираясь через естественные преграды, путешественники застревали, проваливались по колено в труху. Иной раз, пробуя опереться на крепкое с виду дерево, они неожиданно обнаруживали, что это – масса прогнившего вещества, готового развалиться при малейшем прикосновении.

Наконец, путники вышли на тропинку, протоптанную гуанако, которые, как овцы, всегда идут по одному и тому же пути. Чем выше они поднимались по лесу, тем более низкорослыми, толстыми и сгорбленными становились деревья из-за постоянно дующих резких ветров. Их согнутые стволы и ветви были распластаны, словно дым, словно придавленное ветром ползучее пламя.

Потрудившись еще немного, путешественники добрались до торфяника, а затем и до обнаженной сланцевой породы. С вершины холма они обнаружили, что воды по его склонам текут к морю в разных направлениях. Перед ними широко открывалась окрестная местность: к северу простиралось топкое болото, зато к югу поднимался дикий величественный пейзаж, подобающий земле Блуждающих Огней. Путники застыли в изумлении, пораженные таинственным величием представшей перед ними картины: гора возвышалась за горой, вершина – за вершиной. Казалось, не будет конца этому нагромождению скалистых гор, прорезанных глубокими долинами. И все покрывал густой, темный лесной массив. Даже воздух в этом климате, где штормы с дождем, градом и мокрым снегом сменяют друг друга, казался темнее, чем повсюду в других местах. Отдалённые каналы с отвесными берегами, сетью бесчисленных ответвлений, отделяющих друг от друга острова и островки архипелага, кажутся мрачными, такими мрачными, будто ведут за пределы этого мира.

Мыс Каап Хоорн

В океане надо иметь смелую душу и чистую совесть.

К. Станюкович

Смешались в хаосе вода, земля и небо,

И все стихии, страшно гром гремит.

Все бешеней неистовствует буря,

И море пенится, и бурные валы

Вздымаются с угрозой к небесам.

Тассони

Мыс Горн нам своею пучиной грозит,

На дне океана готовит местечко,

Ну что же, там смелых немало лежит,

Поверьте, нас встретят тепло и сердечно.

Веселая песня моряков

Корабль «Быстрые паруса» покинул бухту Доброго Успеха. Капитан Александр решил обогнуть архипелаг с юга, дойти до края земли, прежде чем погрузиться в сеть бесчисленных разветвлений каналов архипелага. Он решил достигнуть последнего южного утеса, мыса Каап Хоорн острова Хоорн (рог), названного так открывшими его голландскими путешественниками Я. Лемером и В. Схаутеном по имени их родного города и одного из кораблей экспедиции.

Скалистым утесом Каап Хоорн, о который разбиваются волны двух океанов, Атлантического и Тихого, заканчивается самая далекая суша, освоенная первобытным человеком при его расселении по Земле.

Мыс Каап Хоорн, печально знаменитый своими кораблекрушениями, – одна из тех точек на карте, которые в эпоху Великих географических открытий становились заветной целью для первопроходцев, напоминанием о вечном стремлении человека расширить представления о пределах ойкумены[8].

Ширина пролива Корсара от мыса последней земли до Антарктиды – восемьсот километров. Этот пролив известен тем, что стал кладбищем для нескольких сотен кораблей. Солнце светит лишь пару дней в году, а в остальное время туман и шквалистые ветры затрудняют мореплавание.

Воды этого пролива считаются одними из самых суровых в мире. Ветер здесь постоянно дует с запада на восток вокруг земного шара. Его движение практически нигде не преграждают участки суши, и ветер дует со страшной силой. Поэтому параллели эти называются яростными пятидесятыми, и соседствуют они с ревущими сороковыми.

Среди моряков бытует поговорка: только тот может считать себя настоящим моряком, кто обогнул последний утес, мыс Каап Хоорн. Вот почему капитан Александр твердо решил посетить остров Хоорн и мыс Каап Хоорн, расположенные на юге архипелага Блуждающих Огней, – места, несравненные по красоте пейзажей, не тронутых человеком.

Огибая мыс последней земли, недолго моряки наслаждались прекрасным видом окрестных островов. Жестокий Каап Хоорн требовал своей дани. Перед наступлением ночи неистовый Борей послал с запада самую злобную стаю псов навстречу путешественникам. Среди свиста и рева налетающих порывов ветра путешественники увидели этот мыс в его настоящем виде: Каап Хоорн был окутан дымкой и рваными облаками, а вокруг его смутных очертаний бушевала буря и кипела вода.

Большие черные тучи, клубясь, проносились по небу, а шквалы дождя с градом налетали так неистово, что капитан решил укрыть судно в бухте Вигвамов. Но зайти в пролив было очень непросто. Шторм усиливался. Жестокий шквал заставил моряков убрать часть парусов.

Прибой с оглушительным грохотом разбивался о берег, и брызги летали над утесами, достигавшими семидесяти метров. Чрезвычайно неприятно было слышать, как Штурман, выдавая свое беспокойство, постоянно говорил матросам: «Смотри хорошенько подветренную сторону». Буря бушевала со всей яростью; видимость была ограничена сплошной завесой брызг, поднимавшихся ветром. Море имело зловещий вид – точно мрачная волнующаяся равнина с пятнами наметанного снега.

В то время как корабль выбивался из сил, альбатрос, распустив крылья, скользил против ветра. В конце дня на «Быстрые паруса» обрушилась огромная волна и залила один из вельботов, который пришлось тотчас отрезать. Даже такой крепкий корабль, как «Быстрые паруса», задрожал от удара и несколько минут не слушался руля, но вскоре, как и подобает такому хорошему кораблю, выпрямился и снова встал на нужный курс. Не один день продолжалось сражение с ветром и непогодой. Моряки тщетно старались продвинуться ближе к берегу. Люди падали от усталости. В течение этих нескольких суток у них не было ни одной сухой вещи, которую можно было бы надеть. Наконец, корабль обогнул остров Хоорн.

Когда корабль «Быстрые паруса» бросил якоря в уютной бухточке, о буре, продолжавшей бушевать вокруг, за пределами бухты, напоминали только время от времени неожиданные порывы ветра, от которых корабль качало на якорях.

Бухты и проливы архипелага Блуждающих Огней

Как восхитительна была тихая ночь после столь долгого пребывания среди грохота враждебных стихий.

Бухта, окруженная зеленокаменными коническими холмами, получила название бухты Вигвамов – от стоявших здесь нескольких жилищ Фуэгинов. Впрочем, с равным основанием можно было бы так назвать любую бухту по соседству. Вигвамы по форме похожи на копну сена. Сооружение такого вигвама не займет и часу, да и пользуются им всего несколько дней. Рядом с поселком путешественники наблюдали ярко-зеленые от проросших растений кучи старых раковин. В ожидании изменения погоды корабль простоял несколько дней. Путешественники оценили в полной мере, насколько плохой здесь климат: была середина южно-полярного лета, и все-таки на холмах ежедневно падал снег, а в долинах шел дождь со снегом. Термометр большей частью показывал около 7°, а по ночам температура падала до 3,5–4,5°. Вследствие постоянной сырости и непогоды, без единого проблеска солнца, климат мог бы показаться даже хуже, чем он есть на самом деле.

Попытки получить хоть какие-то сведения о европейских или американских поселениях, китобоях, путешественниках, миссионерах, так же, как и раньше, не дали результата. В связи с трудностями маневрирования корабля в узких проливах архипелага в условиях порывистого ветра, капитан принял решение двигаться дальше на шлюпках. Ранним утром три вельбота и один ялик с группой из двадцати восьми человек пустились в путь под руководством капитана Александра. После полудня, продвигаясь к берегу по одному из проливов, «флотилия» повстречалась с челноком, в котором находилось несколько Фуэгинов. Это были самые жалкие и убогие создания, каких только можно себе представить. В восточной части архипелага туземцы одеваются в плащи из шкур гуанако, в западной части – в тюленьи шкуры. Здесь же, у племен, живущих посередине, мужчины носят выдровую шкуру или какой-то маленький лоскуток с носовой платок, недостаточный даже, чтобы закрыть спину до поясницы. Эта накладка, стянутая тесемками, передвигается из стороны в сторону в зависимости от того, откуда дует ветер. Те Фуэгины, которых встретили наши путешественники в челноке, были совершенно нагими – и дети, и мужчины, и женщины. Шел сильный дождь, и по их телам струилась дождевая вода, смешиваясь с брызгами, срывающимися с вершин волн.

Когда путешественники разбили на берегу лагерь, к ним подошла женщина, кормившая грудью новорожденного ребенка, и оставалась на месте просто из любопытства, в то время как мокрый снег падал и таял на её обнажённой груди и на теле её голого младенца. Эти жалкие бедняги были каким-то недоростками, их безобразные лица были вымазаны белой краской, кожа грязная и засаленная, волосы спутаны, голоса неблагозвучны, а жесты порывисты. Глядя на таких людей, едва можно поверить, что это – наши близкие, живущие в одном мире с нами.

Ночью эти люди, голые и едва защищенные от ветра и дождя здешнего бурного климата, спят по пять-шесть часов на сырой земле, свернувшись подобно животным. Как только наступит отлив, зимой ли, летом, ночью ли, днем, они должны подниматься, чтобы набрать на камнях моллюсков. Женщины же либо ныряют за морскими ежами, либо терпеливо сидят в своих челноках и волосяными удочками время от времени резким движением вытаскивают мелкую рыбу. Если убьют тюленя или найдут в море гниющий труп кита – это уже праздник. К своей жалкой пище индейцы присоединяют еще немногочисленные безвкусные ягоды и грибы. Они часто страдают от голода во время непрерывных штормов, которые не позволяют им выходить на своих челноках в море за тюленями, а индейским женщинам – собирать моллюсков на камнях. Тогда несколько мужчин уходят в известные им места, расположенные иногда очень далеко, туда, где в песке закопаны останки погибшего кита. Возвращаются они к родным через несколько дней, неся каждый по большому прямоугольному куску вонючей китовой ворвани, просунув голову через дыру в середине куска, подобно тому, как в Серебряной стране носят пончо (плащи). Старший в семье режет ворвань на тонкие ломтики, жарит их и в полной тишине раздает голодному племени.

Глядя на этих дикарей, невольно спрашиваешь себя: откуда они пришли? Что могло их привлечь? Что заставило целое племя людей покинуть прекрасные северные области, спуститься вдоль Кордильер, изобрести и построить челноки, не употребляемыми племенами Южной Америки, и, наконец, вступить в одну из самых негостеприимных стран на земном шаре? Природа, сделав привычку всемогущей, а результаты её действия наследственными, приспособила Фуэгина к климату и естественным плодам его скудной родины.

Нет, нельзя говорить, что путешествие дарило морякам одни только неприятные впечатления. Корабль «Быстрые паруса» и капитан Александр могли в полной мере оценить не только жестокий нрав, но и чарующую красоту этого края Дымов. Когда маленький флот шлюпок находил уютную бухточку, скрытую окружающими островами, и моряки разбивали палатки и разводили костры, – ничего отраднее этого зрелища нельзя было себе представить. Зеркальная вода бухты с нависшими над скалистым берегом ветвями деревьев, пышные бромелии с тяжелыми гроздьями сладких плодов, неизвестно как попавшие сюда с теплого севера, заросли лавра, коричневого дерева и душистого мирта, шлюпки на якорях, палатки, поддерживаемые скрещенными веслами, дымок над лесистой долиной. Картина тихого уединения нужна иногда отважным сердцам суровых моряков, прошедших закалку во всевозможных морских испытаниях, которые в обилии предоставляют смелым мореплавателям океаны нашей Земли.

При движении шлюпок по каналам в тех частях архипелага, где есть хоть какое-то население, на возвышениях берегов часто вспыхивали огни, как бы в оправдание названия архипелага Блуждающих Огней. Огни зажигались Фуэгинами как для привлечения внимания путешественников, так и для распространения повсюду вести об их появлении. Некоторые туземцы, которые, возможно, никогда не видели белого человека, бежали вдоль берега километры за километрами. Время от времени несколько человек, совершенно голых, с длинными волосами, падающими им на лица, появлялись на краю нависшего утеса и, размахивая над головой палками и подпрыгивая, испускали самые отвратительные вопли. Бежали они с такой скоростью, что временами у них шла носом кровь. Они кричали так громко и говорили так быстро, что рты их покрывались пеной. Тела, как у передравшихся бесноватых, были вымазаны черной, белой и красной краской. Все их общение с моряками состояло из беспрестанного повторения одного только слова. Стар и млад, мужчины и женщины не переставали повторять «яммершунер», что означало «дай мне». Указав почти на все вещи, одну за другой, даже на пуговицы на одежде моряков, и повторив свое любимое слово со всевозможными интонациями, они употребляли его уже без определенного смысла и продолжали твердить свое «яммершунер».

Иногда небольшие семьи Фуэгинов, жившие рядом с местом стоянки моряков, присоединялись к морякам корабля «Быстрых парусов» и располагались вокруг пылающего костра. Моряки были плотно одеты, сидели близко к огню, но им было далеко не тепло. А между тем полуголые дикари, сидящие поодаль, к изумлению путешественников, обливались потом, который ручьями стекал по их лицам. Туземцы выглядели очень довольными и забавно пытались присоединиться к хоровому пению матросов.

Моряки вынесли из этой поездки много новых впечатлений, но ни на йоту не приблизились к цели своего плавания. Капитан Александр повернул «флотилию» обратно к кораблю. Вернувшись в бухту Вигвамов, на корабль «Быстрые паруса», Александр пребывал в раздумьях. Что предпринять дальше? Ему не хотелось возвращаться ни с чем, так и не выполнив просьбу Дола и Зюла.

Джимми Пуговка

Однажды вечером к стоявшему на рейде кораблю тихо подошло каноэ, управляемое невысоким, немолодым уже индейцем. Ему разрешили подняться на борт, и он, ни слова не говоря, отвернувшись, стал торопливо стирать белую краску со своего лица.

– Что ты делаешь, друг мой? – спросил его капитан Александр.

Индеец сконфуженно повернулся и неожиданно обратился к Александру на английском языке:

– Простить меня, сэр. Мне очень стыдно предстать перед Вас в такой виде.

– Ты говоришь по-английски. Кто ты, друг мой, и кто научил тебя английскому языку?

– Я говорить не только английский. Я знать мало-мало испанский и португальский.

Услышав неожиданную беседу Александра с индейцем, их обступили моряки экипажа «Быстрых парусов».

Суровый, как всегда, Боцман, немного говоривший по-английски, с удивлением смотрел на индейца, и вдруг его осенило:

– А уж не Джимми ли ты, не Джимми ли твое имя?

– Да, зовут меня Джимми, а еще Джемми, а еще Джереми.

– Джимми Пуговка! – захохотал Боцман и так хлопнул индейца по плечу, что тот даже присел, поморщившись от боли. – Джимми Пуговка, – не унимался Боцман. – Вот так встреча через тридцать лет. А помнишь ли ты меня – несмышленого юнгу на корабле капитана Роберта Фицроя?

– Нет. Извинить моя, пожалуйста, за то, что я вас не очень помнить. Капитан Роберт помню, учитель Ричарда помню. А Вас никак вспомнить. Вернее – много-много не помнить, совсем не помнить, извинить моя, пожалуйста. Пройти столько лет, а как вы меня узнать?

– Да я и не узнал тебя вовсе. Догадался. Я подумал, кто из туземцев в этой дыре может говорить по-английски. Да еще понимает немного испанский и португальский. Я и подумал, не Джемми ли это Пуговка – всеобщий любимец. Ты таким и остался – живым и приветливым Джемми. Хотя тогда ты был маленький и кругленький, а сейчас – маленький и совсем худой.

– Ты действительно так хорошо знаешь прославленного, теперь уже адмирала, Роберта Фицроя? – спросил капитан Александр.

– Не только капитан Роберт, но мало-мало и король с королева Англии. Фицрой обучить меня язык, научить одеваться, вести моя правильно за столом, и даже он представить нас сама Английская королева.

– Ты говорил с королевой в таком виде?

– Да нет же, Александр, – сказал Боцман. – Капитан Роберт взял их, четверых молодых людей, отсюда, с островов Блуждающих Огней, одел, отмыл, научил приличным манерам и после двух лет жизни и обучения ремеслам в Англии представил королевской чете в Сент-Джеймском дворце. Но потом отправил сюда – просвещать индейцев. Помог поставить хижины, разбить огороды, дал много вещей и одежды. Ты бы видел, Александр, какой Джемми был франт, как он умел следить за своей одеждой, прической, какие у него были белоснежные перчатки и как у него всегда блестели ботинки – так, что вся команда ему завидовала. А ты бы видел, как искренне он огорчался, когда на его ботинках обнаруживалось хотя бы одно пятнышко.

– Что же, Боцман, он был не один такой?

– Было еще трое: краснокожие парни, которых назвали Лодка Памяти и Йоркский Собор, и девушка, такая застенчивая девушка Фуэгия Корзины.

– Где же они теперь?

– Лодка Памяти заболел в Англии и покинул сей грешный мир, а этих двоих привезли сюда вместе с Джемми. Скажи-ка, весельчак Джемми, где теперь эти твои краснокожие друзья?

– Пожалуйста, не сердиться на моя, милый господин Боцман, но не друзья они моя, совсем-совсем. Йоркский Собор мало-мало старше моя. Еще Англия взять Фуэгия в жены. Они были обручать. О, капитан Александр! Как нас торжественно принимать английская король и королева! Сам Король Вильям Четвертый говорить моя и Собор, спрашивать про погода архипелаг Блуждающий огни и погода Англия. Я сказать, что погода очень похожий, очень похожий, только Англия погода мало-мало теплее. Совсем немного. С Фуэгия беседовать сама Королева Аделаида. Она подарить Фуэгия колечко, шляпка и кошелек с деньгами, чтобы Фуэтия мог покупать новый платье.

А когда я вернуться, взять в жены молодой местный девушка. И Собор уговорить меня с жена навестить его родные места. Мы иметь уже свои лодки. После дневной переход мы найти хорошую бухту и разбить лагерь. Собор совершить большой-большой подлость. Наутро, когда мы с жена проснуться, Собор с Фуэгия уже не быть. Не быть также наши вещи. Мы остаться совсем голый, как нас взять с собой капитан Роберт. Мы их не видеть больше. Собор очень плохая человек. Недобрая человек.

– А где же твоя жена, Джемми? Может, ты приведешь её сюда? – спросил капитан Александр.

– Она ждать меня на берегу, в моей вигвам. Пусть капитан не беспокоиться. Она ни за что пойти сюда. Она быть дожидать меня.

Капитан Александр попросил матросов помочь Джимми помыться, подстричься, дать ему одежду и обувь.

Когда Джимми появился в кают-компании, все ахнули. Он был во фраке с белой рубашкой и белой бабочкой. Волосы его были аккуратно уложены, а начищенные ботинки просто сияли.

Тяжелая жизнь первобытного человека оставила, конечно, на его лице неизгладимые следы. Но когда Джимми Пуговка улыбался, он был само очарование. Оказалось к тому же, что он сохранил хорошие манеры: прекрасно управлялся с ложкой и вилкой и ел так же опрятно, как и прежде.

Джимми Пуговка держал Удачу за руку в тот момент, когда решил навестить корабль капитана Александра. Капитан подарил ему много разной одежды и обуви, стальные инструменты и ножи, ткани, много различных нужных в жизни предметов.

И для капитана Александра это тоже была удачная встреча. Конечно, ни о каких древних сооружениях и кладах Пуговка не знал, но сообщил, где на архипелаге Блуждающих Огней появились белые люди, и сказал, что искать их надо на берегах залива Оошооуа канала Гончей. Эти белые люди могут знать и о Томасе Бриджесе.

Сам-то он, Джимми, Томаса, конечно, знает. И «очень хорошо относиться». «Томас недавно быть здесь, в этих местах. И двоих своих сыновей Джимми отправить с Томасом без страха для обучения на остров Адмирал Кеппел». Но где точно живет сам Томас, он, Джимми Пуговка, не знает. «А белые люди, наверняка, знать. Так что направляйтесь в сторону канала Гончей», – сказал Пуговка. Дальнейший план экспедиции становился понятен.

Со своей обычной доброжелательностью Джимми принес из лодки и подарил экипажу две прекрасные шкурки выдр, а наконечники для копий и стрел, изготовленные собственными руками, – капитану.

Джимми покорил команду корабля веселым нравом и открытым характером. Он допоздна рассказывал морякам о своей натуральной жизни на лоне природы, о том, что у него «слишком много» еды, что ему не холодно, что его родичи – люди очень хорошие, и очень хорошая у него жена, и что он не желает возвращаться в Англию.

– Как ты можешь жить в таком холоде, под дождем и снегом, почти без одежды? – спросил Александр.

– Твой лицо, капитан, тоже жить без одежда и не бояться холод. Весь мой тело – как твой лицо, – хохотал Джимми, и капитан Александр – вместе с ним.

– Что стало с твоим учителем, миссионером Ричардом Мэттьюсом?

– Индейцы обижать его, отнять весь одежда. Учитель Ричарда пришлось вернуться в Англия. Меня интересовать капитан Роберт. Пуговка много-много уважать его.

– Капитан Роберт Фицрой – великий человек, – сказал капитан Александр. – Он первый исследовал ваши земли. Первый научился предсказывать погоду и создал в Англии специальную службу прогноза погоды. Возможно, тебе доведется побывать в краю Большой Ноги. Там есть недоступная, покрытая снегом вершина. Ни один человек не может её покорить, никто не может подняться по её отвесным гранитным стенам. Именем Роберта Фицроя названа эта гора – именем необыкновенного человека, всю свою жизнь достигавшего того, что все считали недостижимым.

– О, капитан Роберт всегда быть много-много великий человек. Пуговка хотеть узнать молодой натуралист Чарли. Пуговка помнить Чарли. Чарли всегда быть плохо-плохо, когда штормить, когда качать. Пуговка всегда жалеть Чарли. Бедный, бедный малый.

– Ты правильно сказал, Джемми. На корабле капитана Роберта Фицроя путешествовал молодой натуралист Чарли. Теперь это всемирно известный ученый сэр Чарльз Дарвин. Он первым догадался и рассказал нам, как за миллионы лет развития из обезьяны в конце концов получился современный человек. А книгу свою он назвал «Теория эволюции».

Настала пора расставаться с Джимми. Несмотря на поздний вечер, капитан Александр решил не терять ни минуты и немедленно отправиться к каналу Гончей. Моряки вручали Джимми подарки, и каждый человек на борту был искренне огорчен, пожимая ему руку в последний раз. Александр с минуту постоял с Джимми на прощанье. Капитану показалось, что лежащая между ними пропасть веков не так уж очевидна. Тем временем матросы начали поднимать якорь.

Жена Джимми, наблюдавшая за кораблем с берега, решила, что моряки увозят с собой ее мужа, и стала отчаянно кричать. Убивалась она до тех пор, пока не увидела, что Джимми, цел и невредим, спускается в свой челнок.

Вернувшись на берег, Джимми развел большой костер – приветственный сигнал своим старым-новым друзьям. Взвился дымок, как бы посылая последнее и долгое «прости». Корабль поднял паруса и, превратившись в огромную белокрылую птицу, направился к выходу из бухты. Моряки махали Джимми руками и платками. Они искренне надеялись, что, возможно, когда-нибудь потерпевший кораблекрушение моряк найдет приют у потомков Джимми Пуговки и его племени. И тогда капитан Фицрой будет вознагражден за те великодушные усилия, которые он предпринимал ради спасения несчастных, как он считал, Фуэгинов.

Канал Гончей

Корабль «Быстрые паруса» двигался в проливе Понсонби по направлению к каналу Гончей. Канал Гончей, открытый Р. Фицроем тогда, когда он был еще капитаном, а не адмиралом, пересекает южную часть архипелага Блуждающих Огней с запада на восток. Посредине к нему примыкает с юга под прямым углом извилистый проход пролива Понсонби. Миновав Понсонби и достигнув входа в канал Гончей, капитан Александр поставил свой корабль на стоянку в Тихой бухте. Канал Гончей, ограниченный с обеих сторон цепями гор, тянется на двести километров, почти не меняясь по ширине в четыре километра, или около того. Он до того прям, что если смотреть вдоль него к линии горизонта, он не исчезает за поворотом, а уходит все дальше и дальше и как бы исчезает, становясь почти неразличимым.

Моряки восхищались красотой пейзажа, который приобретал на канале Гончей особый величавый характер. Горы поднимались до тысячеметровой высоты и заканчивались заостренными зубчатыми вершинами. По склонам гор ровно и горизонтально проходила черта, по которой, словно верхняя граница тины на взморье, заканчивалась лесная полоса.

Отряд матросов на нескольких шлюпках, во главе с капитаном Александром, высадился на берегу канала Гончей, чтобы отдохнуть, пополнить запасы воды и дров, а запасы камбуза – охотничьими трофеями. Матросы вытащили шлюпки на берег и разбили лагерь. День выдался жаркий, и солнце, на удивление, так пекло, что обжигало кожу моряков, отвыкшую от внимания небесного светила. Вид с середины канала Гончей был чудесным: куда ни глянь – вправо ли, влево ли – ничто не заслоняло двух точек на горизонте, на западе и на востоке, где длинный, прорезающий горы водный рукав терялся из виду. Это была, безусловно, морская протока, соединяющая два океана, чему свидетельством были и сильное течение, и неизменная соленость воды, и достаточная глубина на всем протяжении канала.

Словно в подтверждение этому вдалеке показались два чудовища – два громадных кита-кашалота, вероятно, самец и самка. Они медленно плыли друг за другом вдоль берега, выбрасывая ноздрями фонтаны воды. Киты беспечно приближались к лагерю путешественников, видимо, не замечая людей и палаток, скрытых нависающими над водой деревьями.

– Тише, тише, друзья мои, – сказал капитан Александр. – Не спугните этих красавцев, пусть они спокойно продолжают свой путь.

Молодой морячок, забравшийся на дерево, чтобы лучше наблюдать за приближением китов, вдруг заметил, что кит, плывший первым, был не черным, не синим и не серым, а белым. Конечно, это был Моби Дик. Вот так неожиданная встреча! Капитан Александр взял рупор и, приблизив его к водной поверхности, чтобы звук лучше распространялся по воде, запел протяжные китовые песни, прерывая их легким скрежетом и пощелкиванием.

Кит, плывший первым, остановился, приподнял над водой массивную голову:

– Кто зовет Моби Дика, кто может знать его в этих забытых богом краях?

Киты продолжали медленно продвигаться вдоль берега, и вот деревья открылись, и они увидели корабль, покачивающийся, словно лебедь, в уютной бухте, лагерь, разбитый неподалеку матросами, дымок небольшого костра. А вот и знакомая фигура капитана Александра, стоящего с рупором у самой кромки прибоя.

– Это ты, капитан? Откуда ты взялся?

– Как всегда, странствую, пришел сюда на «Быстрых парусах». А как ты живешь, и что тебя занесло сюда, старина, в эти негостеприимные моря и проливы?

– Живу неплохо. С тех пор как ты договорился с китобоями не трогать кашалотов, море стало безопасным. Я подумал, почему бы тебе, Моби Дик, не вернуться к нормальной жизни? И теперь я не один. Разве ты не видишь, Александр? Это подруга моя, Анита, Анита Грэй. Посмотри, какая красавица. У меня началась новая жизнь. Мы с Анитой решили уплыть подальше, туда, где нас не побеспокоят ни киты-родственники, ни морские чудовища, ни люди на кораблях и шлюпках. Это наше свадебное путешествие.

– Поздравляю тебя, дружище. И тебя, Анита, тоже поздравляю. Можешь быть уверена: кит, которого ты выбрала, Моби Дик, самый благородный и могучий из всех известных мне китов. С ним ты будешь чувствовать себя в полной безопасности. Он никому не позволит обидеть свою подругу.

Капитан Александр и его команда были очень рады встрече с Моби Диком и Анитой Грэй. Все сочли, что встреча с китами у ворот канала Гончей – хорошее предзнаменование, означающее, что здесь их экспедицию ждет успех.

Радости же китов не было предела: они ревели, щелкали, свистели, беспрестанно били по воде хвостами и с шумом выбрасывали фонтаны воды, ниспадающие гигантскими папоротниками. Кашалоты выскакивали из воды вертикально вверх до самых хвостовых плавников и потом падали боком, высоко разбрызгивая воду, с грохотом, напоминающим далекий залп пушек морского корабля.

Прощаясь, Моби Дик пожелал Александру успешного продолжения экспедиции, а капитан Александр пожелал симпатичным китам, чтобы у них поскорее появились маленькие Дики и Аниты и чтобы их род продолжился.

Киты уплыли, и капитан Александр до глубокой ночи сидел на берегу, вспоминая Моби Дика. Слушал тихое шуршание волн по гальке, смотрел вдоль освещенных луной берегов канала Гончей и ощущал удивительную торжественность этого пейзажа. С особой ясностью он сознавал в этот момент, в каком отдаленном уголке мира находится. Все способствовало этому – безмолвие ночи нарушалось только мирным плеском волн, тяжелым дыханием моряков в палатках, иногда криком ночной птицы. Лишь изредка лай собаки где-то вдалеке напоминал, что и в этом краю тоже живут люди.

В приподнятом настроении путешественники продолжают свой путь по каналу Гончей. Виды, открывающиеся путникам, становятся все грандиознее. Высокие горы на северном берегу мощной цепью уходят все дальше и дальше, образуя становой хребет, гранитный стержень целого континента. Пики гор поднимаются до двух и более тысяч метров, подпирая небесный свод могучими вершинами. Их склоны и обрывы покрыты сверкающим панцирем вечных снегов, при таянии которых многочисленные водопады сбрасывают свои воды через зелено-бурую листву леса вниз, в узкий канал. Великолепные ледники голубоватой лавой стекают местами до самой воды.

Путешественники спустили шлюпки и вместе с капитаном Александром высадились на южном берегу канала, чтобы полюбоваться величественной панорамой, а Штурман, по приказу капитана, отвел корабль на стоянку в безопасную бухту, подальше от блистательной красоты грозных ледников. Путешественники дали название этому участку канала – Авеню ледников, а ледяные потоки, спускающиеся с гор и напоминающие ледники Альп, получили названия: ледник Германия, ледник Франция, ледник Италия, ледник Швейцария.

Расщелины ледников как бы светятся изнутри неземным голубым сиянием. Замерзшие Ниагары льда ничуть не менее красивы, чем каскады падающей воды. Их бериллиевая голубизна выгодно контрастирует с мертвой сероватой белизной снеговых просторов наверху. От ледников отрываются и падают в воду ледяные обломки и уплывают по каналу дальше. Канал с льдинами и айсбергами представляет некое подобие Ледовитого океана. Зачарованные этой северной кантатой путешественники, которым хочется дождаться падения в воду обломков льда, забывают, что они беспечно расположились совсем недалеко от высокого стадвадцатиметрового отвесного ледяного обрыва. Их шлюпки кажутся ничтожными скорлупками у подножья ледяного великана.

Неизвестно откуда доносится шум и скрежет. С грохотом отрывается и летит вниз огромная глыба. Пятиметровая волна, полупрозрачная, гладкая, отполированная, без пены, поднимается над такой же гладкой поверхностью канала. Даже столь опытные моряки никогда ранее не видели ничего подобного. Как завороженные, смотрят они на неестественно плавные очертания высокой волны, бесшумно бегущей в сторону места их стоянки. Капитан первым догадывается об опасности быть разбитыми вдребезги, которая грозит их шлюпкам, лежащим на берегу в прибрежной полосе. А ведь в них находится много провизии и оружия. И без лодок путешественники не смогут вернуться к своему кораблю.

Капитан метнулся к шлюпкам и оттащил одну из них подальше от берега. Матросы, очнувшись от оцепенения, мчатся вслед за ним к другим лодкам, но не успевают – их настигает и захлестывает водяной поток. Некоторых сбивает с ног и несет по стиральной доске из гладких камней. Пораженные видением необычной волны, матросы никак не могут прийти в себя. Растерявшись и словно утратив, казалось бы, навсегда вошедшие в их кровь и плоть навыки борьбы со стихией, как маленькие дети, беспомощно барахтаются они в полосе прибоя, в поисках опоры хватают руками песок и гальку. Волна несколько раз поднимает и опускает шлюпки, ударяя их килем о песчаный берег. К счастью, все заканчивается благополучно. Матросы отделались ушибами и легким испугом, лодки же не получили видимых повреждений. Внимательно разглядывает капитан изрядно потрепанных и обескураженных участников этого «морского сражения».

– Не огорчайтесь, друзья мои. Поверьте, именно сейчас вы выглядите как настоящие морские волки, – со смехом говорит им Александр.

Впоследствии, по возвращении на корабль, и само это происшествие, и попавшие в смешное положение незадачливые матросы долго еще были предметом обсуждений, веселых насмешек, шуток и дружного смеха всей команды.

Залив Заката

Глядя на закат

Печальным взглядом попрошайки,

Смиряюсь со смертью путешественника,

Страждущего от боли своего поражения.

На меня, сидящего на тропе,

Падает тень, пришедшая со стороны заката.

Я не могу ехать дальше, мне нечего больше ждать.

Зачем мне идти вперёд?

Пусть сгниет мой крест в отбросах,

В которых канула моя вера в судьбу

И покрылась тиной моя память.

Я не достоин другого конца, я – мучающийся странник,

Переживающий ночь своей истории,

Странник, оставляющий на своем пути

След человеческой крови.

Неизвестный заключенный

Предельных вершин достигает только то блаженство, которое взметнулось вверх из предельных глубин отчаянья.

Стефан Цвейг

Залив Оошооуа, о котором говорил индеец Пуговка. Залив, обращенный на Запад; залив, проникающий к Западу; залив, который просачивается к Закату; длинный залив на Запад; в глубине залива к Закату. Разные переводы индейского названия залива. Залив Заката.

Когда солнце стоит в самой своей верхней точке, его свет почти не греет эту суровую землю, населенную мужественными потомками английских колонистов, ссыльных анархистов и авантюристов всех мастей.

При входе в бухту расположилась береговая охрана. Рядом с охраной – флаг Серебряной страны, установленный Южно-Атлантической Экспедиционной Дивизией под руководством полковника Аугусто Лассере. Да, здесь есть пристань, есть и небольшой поселок. Жалкий осколок цивилизованного мира, столица заброшенного архипелага Блуждающих Огней, столица архипелага Дыма. Символичное название. То ли есть этот архипелаг, то ли его нет и никогда не было. Поселок, который почему-то называется городом. Город-символ для всего человечества. Самый южный на планете. Город, который известен как «Конец мира».

Строительство города, расположенного на месте старого причала китобойных и зверобойных судов, начиналось с того момента, когда президент Серебряной страны Хулио Рока подписал указ «О создании исправительно-трудовой колонии на Юге Республики». Основными целями создания колонии, написано в указе, являются: наказание преступников, заселение и освоение пустынных островов архипелага, обеспечение суверенитета Серебряной страны над этой землей.

Сюда, в новую каторжную колонию, отправляли самых опасных преступников и насильников со всего мира. Слухи о жестокости некоторых из них, например, Каэтано Сантос Годино, по прозвищу Длинноухий коротышка, обвиненного в убийстве более десятка детей, разнеслись далеко за пределы Южной Америки. Суровый климат, удаленность от центра цивилизации, расположение на острове, с которого невозможно бежать, – вот отличительные особенности этой тюрьмы, которую называли «Ужас заключенных». Суда из города Добрых Ветров, столицы Серебряной страны, приходили в колонию не чаще одного раза в месяц. В остальное время всё необходимое для жизни заключенные должны были обеспечивать себе сами.

Жили они в грубо сколоченных деревянных сараях, обитых цинком. В поселке все было сделано руками каторжников: пирс, дороги, общественные здания. Зимой и летом, в дождь и мороз, заключенных вывозили на работу по вырубке густого предантарктического леса. Вырубленные деревья использовались для строительства и отопления домов, тюремных бараков, а также как топливо для электростанции, обеспечивающей освещение поселка и работу телеграфа. Город создавали буквально на пустом месте. Были построены и организованы различные мастерские. Рабочих рук и специалистов не хватало, поэтому в мастерских от зари до зари в основном трудились заключенные. Их же направляли на лесопилку, в столярную мастерскую, в кузницу, они пекли хлеб, шили одежду, чинили обувь. Прокладывали улицы, дороги, разбивали площади, строили мосты. В поселке осуществлялось медицинское обслуживание, имелись аптека, телеграф, дом печати. Везде работали каторжники.

Каждое утро из тюрьмы на вырубку леса отправлялись поезда. Дорога была проложена в сторону горы Монте Сусана через центр зигзагообразной долины реки Пипо, названной именем заключенного, одного из немногих отчаянных, пытавшихся бежать с этой каторги. Попытки побега смельчаков, как и побег Пипо, заканчивались неудачно: после двух-трех дней скитаний голодные и замерзшие беглецы сами возвращались в тюрьму. В лес были проложены деревянные рельсы. По ним волы тянули деревянные двухколесные повозки с трехметровыми колесами. Вдоль бортов каждой повозки на длинных скамейках ногами наружу сидели заключенные, одетые в желто-синие полосатые куртки, брюки и матерчатые шапочки. Перед выездом из тюрьмы на их ноги надевались кандалы.

Вначале выезжал поезд, который назывался «Конец Пути». Этим поездом на нескольких повозках отправляли двадцать заключенных, которые укладывали рельсы на ими же заготовленные шпалы. Непрочные пути ломались, и их приходилось часто разбирать и собирать.

В семь утра на втором поезде, «Поезде Заключенных», выезжала следующая партия – до девяноста арестантов в сопровождении вооруженных до зубов охранников. С ними была группа невооруженных надзирателей, которые обеспечивали руководство работами.

По прибытии на место работы каторжников выстраивали, выкрикивали по номерам, а потом распределяли между ними обязанности.

В полдень объявлялся перерыв на обед. Заключенных опять выстраивали, пересчитывали и в сопровождении надзирателей направляли на обед в ранчо. Слово «ранчо» не всегда обозначало какую-нибудь лачугу. Просто так называли место, где обедали арестанты.

После окончания рабочего дня каторжников доставляли в тюрьму на повозках, нагруженных заготовленными дровами. Обратная дорога занимала гораздо больше времени. На поезде перевозилось до семисот срубленных деревьев: четыреста – для обогрева тюрьмы, триста – на электростанцию. Во время дождей и снегопадов повозки часто сходили с путей, и заключенным самим приходилось их толкать, устанавливая на рельсы. Изнурительная работа по заготовке дров не прерывалась ни на день. На лесозаготовках работали в условиях сурового климата – и при зимнем морозе, и во время дождя и ледяных ветров, и при палящем солнце.

Если заключенные не выполняли как подобает свои обязанности, их наказывали. Заставляли стоять в течение нескольких часов, зачастую не в тюрьме, а под открытым небом. Наказывали также запретом покидать свою камеру, изолируя тем самым от других каторжников. Питались они при этом только хлебом и водой.

Заключенных не только наказывали, но и премировали. Премией могла быть поездка на поезде «Конец пути» на рубку леса или работа в мастерских за пределами тюрьмы. Эта работа считалась легкой и почетной.

Временами поезд проходил через густой зеленый тоннель, напоминающий тот могучий предполярный лес, который увидели первые прибывшие сюда каторжники, тот лес, которого еще не касалась рука человека. Буковые и лавровые заросли, а также заросли других деревьев, малознакомых первым поселенцам и заключенным, приехавшим и высланным в основном из Европы, были почти непроходимы. Теперь справа и слева от дороги открывались виды на обширные пространства, где от густого леса остались только выбеленные водой и ветром пеньки срубленных деревьев – молчаливые свидетели работы каторжников на краю света.

По пенькам, открывающимся нашему взору, можно судить о густоте вырубленного леса. Разная высота пеньков была связана с тем, что заключенные на лесозаготовках пользовались разными орудиями труда: топором или двуручной пилой. О том, в какое время года были срублены деревья, также можно было судить по пенькам: зимой получались высокие пеньки, «рост» которых определялся толщиной снежного покрова, летом – низкие.

Такова была картина рукотворных разрушений этих когда-то девственных лесов на фоне тысячелетиями возвышающихся величественных гор и прозрачных водопадов, ведущих долгую нескончаемую беседу друг с другом, не обращая внимания на суету грешных, суетливых и тщеславных двуногих созданий. Картина эта дополнялась безотрадным видом несрубленных, засохших на корню деревьев, изогнутых, искорёженных, выбеленных и несгнивших, образующих настоящее кладбище великанов растительного мира. Кладбища эти – наваленные деревья, мох на стволах и на почве вместо травы и цветов – также результат деятельности очередных пришельцев в предполярные леса, на этот раз – бобров, наводящих здесь свои порядки, устраивающих запруды, а потом, после гибели деревьев и кустарников, бросающих их ради своих «бесчинств» в новых местах.

Капитан Александр осмотрел поселок и окрестности. В центре поселка – тюрьма. Над зданием тюрьмы длинная матерчатая перетяжка. Выцветшими зеленоватыми буквами написано: «Здесь все делается ради заключенных». У солдат охраны – лица, типичные для военнослужащих определенного рода войск, задача которых – управлять и подавлять. С них, с этих лиц, не сходит выражение свирепого достоинства, необходимое для постоянного устрашения заключенных.

Недалеко от здания тюрьмы высились кучи мусора, отбросов, опилок, отходов кухни, поросших неказистыми сорными растениями. Как и везде, рядом с помойками можно увидеть животных и птиц, ищущих чем поживиться. Все в этих краях кажется удивительным и непривычным даже такому опытному человеку, каким был капитан Александр. Вместо ворон на кучах пищевых отходов сидели большие черные каранчо, лесные соколы с голыми красноватыми или оранжевыми лицами, питающиеся змеями, ящерицами и падалью. Вместо собак сновали красные лисицы. Падальщики дрались из-за отбросов. Тявканье лисиц прерывалось разнообразными криками каранчо: карканьем («трах-рро!»), напоминающим стук друг о друга двух твердых кусков дерева, диким хохотом, пугающим проходящих мимо людей, и жуткими стонами. Вместо крыс – кролики, разбегающиеся при появлении лисиц и каранчо. Вокруг – ни одного знакомого растения, ни одной знакомой травинки. Увидев вдруг люпин, цветок русских лугов и садов, капитан Александр бросился к нему как к родному.

– Люпин, малыш! Как тебя занесло сюда, на край света?

Капитан Александр думал о судьбе заключенных, сосланных сюда, к заливу Заката. «Местная» Сибирь. Только климат значительно мягче. Да уж. Куда-то не туда ты прибыл, капитан Александр. Не лучшее это место для поисков следов древних цивилизаций.

После того как Александр предъявил рекомендательные письма от Его Преподобия Льюиса Доджсона и от мэра Добрых Ветров, столицы Серебряной страны (таким письмом капитан также предусмотрительно запасся), охрана колонии изъявила готовность оказать Александру всяческое содействие. Как мы знаем, Александр хотел получить какую-нибудь информацию о Томасе Бриджесе, но никто из охраны ничего о нем и его миссии не слышал.

– Мы только что прибыли из Хорватии. И никого здесь не знаем. Не поговорить ли Вам с заключенными? – сказал пожилой солдат. – Среди них есть образованные люди из Америки, Европы и даже из России.

Капитана Александра впустили на территорию тюрьмы. Как раз в этот момент готовилась отправка заключенных на лесоповал.

Капитан Александр проходил вдоль повозок и вдруг услышал русскую речь. Вот это была неожиданность. Как на эту, самую дальнюю каторгу попали русские?

До отправки «поезда» оставалось время, и капитан разговорился с одним из русских заключенных. Огромный, страшный, заросший, волосатый. Звали его Симон Радовицкий.

– Рад познакомиться, капитан Александр. Кто мы такие, русские каторжники? Анархисты! Формула анархистов всего мира: «Ни бога, ни властелина!» Мы бежали из России, думали найти свободу здесь, на краю земли. Там задыхались в дебрях бесчеловечных законов. Здесь, в Серебряной стране, свободы тоже не нашли.

Симон долго и увлеченно рассказывал об идеях анархистов:

– Анархия не означает «беспорядок». Анархия означает «без власти». Мы, анархисты, хотим ликвидировать эксплуатацию и власть одного человека над другим. Мы боремся за свободу личности, за жизнь без государственного принуждения, без правительств и государств. Анархизм – идея, как лучше всего жить, анархия – образ жизни. Миллион лет существовали наши предки, охотники, собиратели, пастухи, малыми группами равных, без власти и иерархии. Их общества были успешны, иначе не было бы нас. Государство существует всего несколько тысяч лет. А анархические общества живы до сих пор: бушмены, пигмеи, австралийские аборигены и, наконец, Фуэгины.

Посмотри, как живут Селькамы и Яманы. Тебе кажется жалкой их жизнь? Нет, это не так. Они любят друг друга. У них дружные семьи. Они довольствуются тем, что дает скудная природа. Никому не подчиняются. У них нет вождей. Они свободны. Думаешь, они менее счастливы, чем мы? Если бы это было так, они перестали бы рожать детей и давно вымерли бы. Зачем «цивилизованные» люди вторгаются в их чистую жизнь? Везде, где ступает нога белого человека, красному человеку грозят вымирание, болезни и смерть. Эти «цивилизаторы» говорят, что хотят индейцам добра? Но благодаря их вмешательству племя за племенем, народ за народом уходят в историю. И здесь, на краю земли, на островах архипелага «Блуждающих Огней», свободы тоже не найти.

– Можно согласиться. Что предлагаешь? Вернуться к первобытному состоянию?

– Не надо возвращаться, надо заимствовать идеи. Жизнь человека и отдельных групп в таких обществах построена с учетом личных и групповых интересов. Решения принимаются добровольно, на основе взаимопонимания и выгодных всем совместных действий. При конфликтах, вместо обращения в суд, находят компромисс в теплых, доверительных беседах с участием родственников и друзей.

– Насколько я знаю, сейчас в обществе почти нет таких взаимоотношений.

– Ошибаешься, Александр. В повседневной жизни отношения людей полностью анархичны. Даже под гнетом худшего деспотизма большая часть личных взаимоотношений человека с другими людьми строится на основе добровольного согласия, без которого жизнь невозможна. Семья, дружба, любовь, молитва, отдых, стихийная взаимопомощь при выполнении работ – все они анархичны.

– Но анархия не дает результата, не работает на практике.

– Это единственное, что работает. И государство, и экономика строятся на фундаменте анархии. Пьер-Жан Прудон, отец анархии, сказал: «Свобода – не дочь, а мать порядка». Потому что этот порядок основан на договоренностях знающих друг друга людей, на общественном согласии, на общественном здравом смысле.

– Как же вы видите такое общество?

– Точного плана нет. Мир станет разнообразным. Главным законом общественной жизни станет сотрудничество вместо конкуренции. Общество – иллюзия, человек – реальность. Общество существует для благ индивидов, а не наоборот. Оно будет состоять из большого количества локальных замкнутых сообществ, объединяющихся только для координации, если отдельные сообщества не могут решить какую-либо задачу.

Нет правительств. Выбираются Советы, у которых нет власти, но есть ответственность. Это иерархия наоборот: чем выше уровень, тем меньше ответственности передается. Основные решения принимаются на нижнем уровне, для себя, без противоречий, с учетом мнений других групп. Такими ячейками станут семьи и объединения людей по интересам и видам деятельности.

– А чем вас не устраивают демократические общества?

– В таких обществах демократия существует только в момент выборов. Выбирают горстку политиков, которые потом контролируют наши жизни с помощью законов, бюрократов и полицейских, нравится это нам или не нравится[9].

– Говорят, что анархисты склонны к насилию.

– Анархистам далеко до демократов, республиканцев, либералов и консерваторов, которые только кажутся миролюбивыми. Всю грязную работу за них выполняет государственная машина, которая по определению является аппаратом насилия. Государство использует насилие каждый день.

– Звучит убедительно. Как же вы добьетесь общественного переустройства? Как уничтожите государство?

– Пути разные: военный переворот, борьба на фронтах войны с деспотическими режимами, теракты, саботаж. Анархисты – разношерстная компания. Среди некоторых анархистов популярны идеи ненасильственной смены власти. Это лишь оторванные от жизни теории и бесполезные мечтания, хотя среди их сторонников – наш великий соотечественник граф Толстой. Большинство анархистов – люди дела. Главный вопрос анархии – тактика прямого действия. Люди должны взять судьбу в свои руки, индивидуально или коллективно, легально или нелегально, насильственно или без насилия. Мы используем все возможные методы. Рабочее движение. Народное образование, создание профсоюзов, забастовки, стачки.

Но это не главное. Политиков, бюрократов уничтожат не перевороты, а отказ народных масс работать, поддерживать загнивающие режимы. Всеобщая стачка, массовый отказ от работы приведут к уничтожению государства.

– Так же, как ты, говорят Маркс и марксисты.

– Попомни мои слова, Александр. «Цивилизованные» марксисты, они ведь хотят все обобществить, национализировать, установить диктатуру пролетариата. Если они придут к власти: у человека отнимут все: и собственность, и свободу. Государство превратится в тюрьму. Людей заставят забыть о личной жизни. Они будут жить только ради государства.

– Анархистов упрекают в использовании террора.

– Мы сторонники насилия, пропаганды с помощью актов прямого действия, террора и захвата фабрик. Показательные акты индивидуального террора, дающие примеры личного героизма и самоотречения, имеют огромное агитационное значение. Террор – самозащита анархистов, месть за репрессии властей против участников рабочего или крестьянского движения, запугивание правительств с целью получения от них уступок. Он призван поднять на борьбу народные массы.

– Вы даете выход личному чувству негодования и возмущения. Но индивидуальный террор приводит лишь к обратному результату. Он не имеет поддержки народа. Террором вы напугали насмерть буржуазию, но массы в него не поверили.

– Под видом анархистов часто действуют бандиты и авантюристы, которые компрометируют анархизм. Верны только те террористические акты, которые понятны массам, одобряются массами, приводят массы к пониманию необходимости участия в революции.

– За что ты выслан?

– Я бросил бомбу в полковника Фальконе, шефа федеральной полиции в столице Серебряной страны, городе Добрых Ветров. Отомстил за репрессии против участников рабочих демонстраций, за расстрелы забастовщиков.

– Жаль, что ты выбрал такой путь.

– Это мой путь. Я – человек практических дел. Все права и полномочия я черпаю в самом себе, права и полномочия на все, что смогу осилить. Как сказал мой кумир Макс Штирнер: «Чистый эгоизм – базовая ценность анархистов». Я не чувствую ничего кроме злобы и ненависти к власть имущим. Все равно я убегу отсюда. И буду отвечать насилием на насилие. Преступлением на преступление. Убийством на убийство! – Глаза Симона сверкали непримиримым огнем, он весь был пропитан жаждой борьбы. – Таких, как я, – сотни и тысячи. Всех не переловят. Ни бога, ни властелина! Никакой поблажки властелинам. Возмездие ждет тех, кто дал нам закон вместо свободы! Мы вернемся в Россию. Мы построим там первое в мире царство анархии, где не будет власти законов. Где будет Воля. Где все будут свободны, как Селькамы и Яманы.

– Господь тебе судья, – сказал Александр. – Ты говоришь, что ищешь свободу для всех, а предлагаешь только борьбу и насилие. И хочешь, чтоб все остальные жили так же, как ты. Поверь мне, пройдут годы, ты разочаруешься в анархии и терроре. Если не погибнешь к тому времени, закончишь жизнь обычным человеком, может, здесь же, в Южной Америке. И будешь счастлив, будешь эту свою обыкновенную жизнь считать высшим благом. Так же, как считают твои любимые Селькамы и Яманы.

Потом капитан Александр спросил:

– Симон! Ты провел несколько лет на этой земле и в этих краях. Не знаешь ли ты что-нибудь об английском миссионере Томасе Бриджесе?

Симон ничего не знал о Томасе. Он посоветовал Александру поговорить с каторжником Кампоррой. Кампорра, который много слышал о капитане Александре, оказался на редкость обаятельным собеседником. Он рассказал Александру историю своей жизни, о том, что он был заметной политической фигурой в городе Добрых Ветров, был кандидатом в президенты Серебряной страны. Что ему не повезло на выборах, и он попал в заключение по наветам недоброжелателей.

– Времена меняются. Не сомневайся, Александр, я обязательно вернусь в столицу, – сказал он капитану Александру. – И сделаю все возможное, чтобы дать свободу жителям Серебряной страны. Чтобы были честные выборы. Чтобы в правительство пришли честные люди. Чтобы жизнь в стране стала лучше и справедливей. Чтобы трудящиеся получили достойную плату за труд, а старики – достойную старость. Верю в то, что именно так и будет, и мы с тобой, дорогой капитан, встретимся еще в другом месте и при других обстоятельствах. Ты известный, уважаемый человек, Александр. Слава о твоих добрых делах бежит впереди тебя. Надеюсь, наступит время, когда вместе мы сможем сделать много полезного. Хочешь разыскать миссионера Томаса Бриджеса? Не буду спрашивать о целях твоей экспедиции. Не знаю, зачем тебе нужен Томас, сумеет ли Томас тебе помочь. Могу сказать определенно только одно – ты не будешь разочарован, ты не потеряешь времени зря, если встретишься с этим удивительным человеком.

Кампорра объяснил Александру, как найти миссионера, и пожелал успехов его экспедиции.

В это время охранники объявили об отправлении «поезда». Капитан попрощался и с Симоном, и с Кампоррой. Симону он посоветовал подумать об их разговоре, а Кампорре пожелал скорейшего возвращения в столицу и успеха в его благородном деле.

«Поезд» с каторжниками двигался среди прекрасных гор и лесов, Александр долго смотрел ему вслед. Вдоль дороги на несколько километров вправо и влево пейзаж напоминал широкую полосу, образовавшуюся после прохождения урагана. Нельзя было без содрогания смотреть на этот пейзаж. Ни деревьев, ни кустов поблизости от дороги не было. Только пни деревьев, поднимающиеся над землей от полуметра до метра.

– Да, – размышлял Александр. – Прав Симон. Тлен и разруха идут по стопам цивилизации. Наше государство порочно в своей основе. Идеи анархистов о свободе кажутся прекрасной мечтой. Люди должны стать свободными. И не только физически. Должен быть свободен их дух. Нужно уважать свою свободу и свободу других: свободу жизни, перемещения, самовыражения. Все правильно, Симон, равенство и братство.

Государство боится свободных людей, ими нельзя манипулировать. Государство защищает себя законами, с помощью которых наказывают людей, пытающихся сбросить власть. Забыто, что такое взаимопомощь, ответственность, доброта, сострадание, семья, дети, счастье, гармония, природа. Мораль общества подменила естественные ценности. Но ты, Симон, сам-то достоин этой свободы? Думаешь ли о свободе других? Берешь на себя право решать, кому жить, кому умереть. Без суда. Берешь на себя роль Господа. Так же поступают и твои «товарищи по борьбе». Кровь и страдания идут вслед за вами. Чем вы лучше тех, кто уничтожает индейцев Фуэгинов? Мы должны отказаться от пути Симона, где советчики – злоба и ненависть. Мы должны идти путем Кампорры, где советчики – доброта и правда.

Так думал капитан Александр, покидая залив Заката.

Много лет прошло с тех пор. Если приехать в эти места сейчас, трудно будет узнать тот залив Заката, на который мы только что смотрели глазами капитана Александра. В наше время это – центр туризма, благодатный край и уютный город, благоустроенный бывшими каторжниками, их потомками, потомками местных индейцев и авантюристов, заброшенных сюда в поисках новой жизни. Открываем путеводитель:

«История современного Оошооуа – это история заключенных, прибывших на край света в расплату за свою вину и изменивших коренным образом свою судьбу.

История людей, которые, несмотря на все невзгоды, выстояли и построили прекрасный город. Допустивших ошибки и искупивших вину. История о том, как человек может пасть и подняться, что и произошло с людьми „Поезда заключенных“. История, запечатленная в каждом тысячелетнем утесе. История, которая произошла… здесь… в… Оошооуа… на Краю Света. История, которую делали простые труженики последней земли».

На этом мы расстаемся с заливом Заката и последуем вслед за капитаном Александром.

Капитан Александр направил свой корабль на восток к эстансии Харбертон, туда, куда указал Кампорра. Сиял брызжущий синевой и золотом только что народившийся юный день. Корабль, подталкиваемый попутным воздушным потоком, весело бежал по водной глади. Время сжалось в точку. Перед мысленным взором Александра пронеслась и исчезла прежняя жизнь. Каждый раз, покидая берег, он ощущал душевный подъем. ему казалось, он стоит на пороге чего-то нового, совсем не похожего ни на что из ранее пережитого. Будущее возникало в момент соприкосновения носа корабля с набегающей встречной волной. Будущее надвигалось, вспыхивало и пропадало за бортом, бросало брызги, вновь появлялось сзади, пенилось и бурлило в кильватерной струе. Через два с небольшим часа вдали показались строения Харбертона и флаг Англии, который развевался над миссией, а еще через час капитана Александра уже встречал на берегу Томас Бриджес.

– А что такое «эстансия»?

– Имение.

– А почему в этом индейском краю такое неиндейское название – Харбертон?

– Томас Бриджес назвал его так же, как назывался в Англии родной город его жены.

Поздравление с Рождеством

Что знал капитан Александр о Томасе? Что слышал Томас об Александре? Это были люди разной судьбы, совершенно не похожие друг на друга. Но это были люди одной крови. Одного возраста. Оба готовые к встрече друг с другом. И встретились они сразу как старые друзья. Крепкое рукопожатие.

– Томас.

– Александр.

Две сдержанные улыбки, два взгляда. Внешне такие разные – всегда подтянутый, гладко выбритый, аккуратно одетый, высокий и стройный капитан Александр и длинноволосый, бородатый, рыжий, со светлыми глазами и пшеничными ресницами, невысокий, коренастый, крепко сбитый, англиканский священник Томас. Каждым движением, каждым сказанным словом и даже своим молчанием капитан Александр, словно маленький кусочек солнца, отдавал тепло близлежащему космосу, окружающим его людям. Миссионер Томас тоже был таков. Встретились две силы. Два характера. Две жизни. Две доброты. Два бесстрашия. Два самопожертвования. Как два брата от одной матери и двух разных отцов. Два брата, которые никогда не виделись. И сразу узнали друг друга. С первого взгляда почувствовали они взаимную симпатию и душевное родство.

Навстречу вышла такая милая и приветливая хозяйка, что путешественникам показалось, будто они возвращаются в родной дом.

Томас познакомил Александра и его спутников со своей женой Мэри Энн, старшей дочерью Марией и двумя сыновьями – Томасом Деспардом (первый белый ребенок, рожденный на острове) и Стефаном (Эстебаном) Лукасом, соответственно шести, четырех и двух лет, а также с Иоханной, младшей сестрой Мэри, приехавшей сюда, чтобы помочь семье Бриджесов. Показал построенный самым первым, маленький дом главы Англиканской церкви Южной Америки, преподобного Уэйта Хокина Стерлинга, который изредка приезжал и останавливался здесь. В остальное время дом использовался как школа для вновь обращенных христиан – индейцев. Сам Томас с семьей, его компаньон, катехизатор[10] Иаков Ресийк и плотник Джеймс Льюис с женой и детьми жили в небольших добротных сборных домах, изготовленных его тестем Стефаном Вердером в Англии и присланных сюда в разобранном виде. Эти дома, рядом с ними – несколько вигвамов, крашеная церковь с колокольней, грубо, но со вкусом изготовленный деревянный крест, роскошный цветник с розами, огромными, как подсолнухи. Цветущие сады туземцев площадью пять с лишним гектаров, прекрасно огороженные аккуратно подстриженными живыми изгородями. Дорожки, посыпанные гравием. Коровник, пасущиеся овцы, отличающиеся особенно чистой и густой шерстью, коровы и свиньи. Атмосфера надежности и приязни. Куда ни глянешь, «везде следы довольства и труда», как сказал русский поэт. У пристани – две шхуны миссии и паром с маленькой часовней Святой Урсулы. Шхуны назывались «Нэнси» и «Аллен Гардинер». Последняя была построена и названа в честь первопроходца архипелага Блуждающих Огней, англиканского миссионера Аллена Гардинера, который погиб, как деликатно говорили англичане, «не выдержав испытаний сурового климата и недоброжелательного поведения местного населения».

На первый взгляд это непритязательное имение, почти безобразные домики-коробки, нелепо окрашенные в ярко-красные и желтые цвета, скромные вигвамы и сады не обещали морякам ни удобств, ни радости, которые встретили путников здесь, в эстансии. Путешественникам приятно было остановиться в этом оазисе, расположенном на границе моря и прерий. Ощутить блага жизни на берегу: отсутствие качки, чистые простыни, удобные стулья, вкусная еда и общение с семьей Бриджесов.

Луга и пастбища неброской красоты в обрамлении необъятных просторов синего моря, изменчивого неба и величественных гор. Их нельзя сравнивать с красотой тропических лесов и прерий. Но они дают спокойствие и безмятежность, дарят душе такое умиротворение, которое, возможно, сродни ощущению красоты, а может быть, и выше его. Умиротворение, которое можно обрести даже в краю безграничного одиночества.

Капитану Александру показали дома, уютные, чистенькие, где изящная обстановка, старательно подобранные и самодельные предметы роскоши и быта, лежащие каждый на своем месте, создавали ощущение комфорта, характерного для буржуазного английского дома викторианской эпохи.

Со стен смотрели старые фотографии ныне здравствующих первооткрывателей этих земель и тех родных и друзей, которые уже нашли любовно оберегаемые места на маленьком кладбище у стены церкви. Капитану Александру показалось, что первые жители эстансии, несмотря на внешнее благополучие, жили в горестном одиночестве, которое, наверное, и должно быть свойственно жизни в таком уединенном уголке земли. Мужественные, застывшие во внутреннем напряжении лица тружеников границ континента, занесенных на чужбину ветрами судьбы. Испытавших тяжкие лишения жизни миссионеров. Натруженные руки в контрасте с франтоватыми костюмами, привезенными с далекой родины. Убогая нелепость. Они хотели выглядеть людьми благородного происхождения. Рядом – женщины с грустными глазами, в которых – одиночество и тоска. Глядя на фотографии, Александр думал: чужая земля погубила в этих женщинах всё, все чувства, кроме затаенной мечты о счастье.

Теперь, казалось, в Харбертоне ликовала новая жизнь. Безмятежность и благоденствие.

Стояли погожие деньки – свежие, ясные, прохладные, безоблачные.

Когда усядешься на склоне холма, возникает ощущение покоя, словно ты находишься дома. Когда вечером сидишь у камина в окружении планет – гостеприимных хозяев дома, чувствуешь себя внутри дружелюбной вселенной, такой же огромной и неисчерпаемой, как туманные пространства за пределами дома. Беседуя с этими добрыми людьми об их делах, об их спокойной жизни, целиком поглощенной повседневным размеренным трудом, Александр думал о том, что, наверное, в этом затерянном уголке земли действительно живет счастье. Так ли уж он был прав, и не изменила ли ему обычная его проницательность?

Капитан Александр и Томас часто вместе совершали далекие верховые прогулки по холмам, пастбищам и по берегу моря. На каждом шагу находили кучи раковин, поросшие травой – следы бесчисленных стоянок Яманов. День за днем они исследовали этот маленький рай, пока не изъездили его вдоль и поперек.

Иногда к ним присоединялся англиканский миссионер Джон Лоуренс из эстансии Ремолино. Человек образованный, умный, осторожный, он, как и Томас, был одним из первых миссионеров, работавших в окрестностях Оошооуа. Лоуренс отличался спокойным характером. Говорил лениво, растягивая слова. Двигался медленно, тяжело. Воплощение скрытой энергии и силы.

Когда Лоуренс приезжал со своими детьми, взрослые устраивали пикник для его малышей и малышей Томаса и Льюиса, к огромному удовольствию оравы счастливых ребятишек. Узкими лопатками детвора собирала в зоне прибоя «пятнашки» – маленьких моллюсков в круглых раковинках, которых находили по тонким струйкам воды, выбрасываемым из-под мокрого песка.

Пекли их на горячих камнях. Жарили мясо. Ели древесные грибы, «лесные кочерыжки». А потом катали по раскаленным углям «тропон» – шар, слепленный из тонких картофельных ломтиков. С «тропона» время от времени снимали прожаренную оболочку и ели ее, опуская в горячее сало со шкварками.

Была середина предантарктического лета, и Томас уговорил Александра остаться на Рождество. На встречу Рождества приехали Лоуренсы.

В плотницкой кипела работа. За закрытыми дверями творили доморощенные чудеса для елки. Красили золотой краской орехи, заворачивали в фольгу конфеты, печенье, яблоки. Делали канитель[11] из стружек свинца. Из медной проволоки изготовили вифлеемскую звезду[12]. Отливали и развешивали для просушки сальные свечи.

Дети собирали ромашки в лугах, омелу[13] в лесу, рвали розы и цветущие ветви в саду. Разукрасили цветами весь дом. Ребятишки притащили из леса елку, вернее, то, что должно быть елкой – деревце канело с блестящими листьями. Наверное, это деревце стало первым из рода канело, которому суждено было появиться на праздник в пламенных лучах свечей и стать символом рождения и мученичества.

Сочельник. Полно народу. Помимо семей миссионеров и еще нескольких взрослых и детей, живущих в эстансии, – капитан Александр и Штурман. Парадный стол – в большом зале за запертыми дверьми. За ними – тишина и тайна. В окно не посмотреть из-за плотно затянутых занавесок. Нетерпеливые, любопытные взгляды ребят. Ждут, гадают, что там, за дверью. Шепчутся и вдруг затихают. За запертой дверью – музыка. Далекая. Еле слышная. Нежная и сладостная.

Медленно распахиваются высокие двери. Музыка гремит. Сколько света! Перед глазами детей, которые никогда не видели настоящей, с иголками, рождественской ели, возникает ослепительно блистающее чудо-дерево. Ребятишки в безмолвном и пылком восторге внимают громкой музыке оркестра, состоящего из двух малышей со скрипками, одного – с флейтой, и граммофона. Убедимся воочию, что самодельные чудеса могут достигать невиданного и неожиданного совершенства.

Еда, питье, танцы и веселье. Взрослые, по случаю праздника, пьют чичу – сок мятого яблока, разбавленного старой прошлогодней чичей. Дети придумывают все новые и новые игры, песни, бегают наперегонки.

Индейские дети научили их играть в «ике-ике». Все встали в круг. Водящему завязали глаза и дали в руки пучок пшеничных колосков. Водящий пытается коснуться колосками кого-либо из детей. Если это получилось, жертва должна прокричать «ике-ике», подобно тому, как кричит в лесу маленькая птичка с хохолком. Водящему надо угадать, кто кричал.

Решили поиграть в Каулеуче. Креолы и метисы Южной Америки рассказывают детям о призрачном корабле Каулеуче с черными парусами. На Каулеуче живет нечистая сила, а палуба его блестит, как мокрая рыбья чешуя. Корабль прячется днем в глубоком подводном котловане. Появляется ночью в мерцающем свете красных фонарей, которые держат в руках ведьмаки и матросы-оборотни. Оборотни – страшилища, не самки они и не самцы, нога вывернута за спину и завернута вокруг шеи. Лицо повернуто назад, к темному прошлому. Тех, кто пытается покинуть Каулеуче, нечистая сила сбрасывает в море и превращает в дельфинов. Старшие дети придумали игру, чтобы посмеяться над малышами, которые холодели от страха при упоминании о корабле-призраке и матросах-оборотнях, что водились вместе с ведьмаками.

Дети на коленях и на корточках садились по кругу, который скорее напоминал удлиненный овал, образующий «палубу» Каулеуче. «Матросы» должны были по очереди проскакать на одной ноге по мягкой пружинящей соломе от одного края овала к другому, от «кормы» к «носу», держа руками сзади другую ногу и обернув голову назад. Если кто ошибался и падал, не достигнув «носа», – выбрасывали, раскачав, «за борт». Дьявольский корабль «выходил в море», потом «входил в порт». Один из «матросов», которому связывали ноги, становился «якорем». «Якорь» раскидывал руки. И в таком виде его выбрасывали в «море».

Потом дети долго валялись на соломе и мечтали поймать Камауэто, единорога, символизирующего красоту и силу. Похожего на серого или черного теленка. На боках и на лбу – белые пятна. Люди видели его много раз ночью, при луне, когда Камауэто выходит погулять. Он любит купаться в водопадах, закрытых нависающими зарослями папоротника и кустами орешника. Если подстеречь его, то можно накинуть на шею петлю из водорослей или из килинехи, цветущей лианы с белыми цветами и красными плодами, напоминающими вспышки красного пламени. Говорят, что можно лечить детей от страха настоем «вода-водяницы». Лекарство готовят из толченого кусочка рога Камауэто, настоя уилипинды (высокой травы местной пампы) и сушеной «плетуньи». Дети пугали друг друга: если кому дадут «вода-водяницу», кожа пойдет темными пятнами, а характер станет невозможным, задиристым. Нет, Камауэто не дается в руки людям, а только ведьмакам и тем, кто дружит с нечистой силой. Если ведьмак зароет кусочек рога у порога дома, через двадцать пять лет в этом месте пробьется ключ, превратится в реку, которая смывает дом, несется к морю, сносит все на своем пути. И рождается новый Камауэто. Тут-то и подстерегает его ведьмак с петлей.

Девочка тихо шепчет мальчику на ухо: «Не верь им. Пойдем лучше со мной, в лес, мы найдем Камауэто».

О чем только ни говорили эти дети праведных христиан, родившиеся на краю света, пока взрослые не слышали их разговоров.

И о русалке Пинкойе, красавице со светлыми волосами, которые она расчесывает золотым гребнем. Хвост – как у рыбы. Рассердится она да на берег смотреть станет – не жди улова, сети пусты. А как смилостивится, к морю обернется – полны сети рыбак соберет.

О карлике Трауке, лесном бесе. На голове – колпак. Вместо глаз – две бусинки. О карлике, что подстерегает детей в лесных чащобах.

О чудище пещерном. Выросло чудище без отца, без матери. Вскормила его черная кошка. Начальником он над всеми ведьмаками поставлен. Выйдет из пещеры при луне, крикнет ведьмаков. Несутся они по белу свету, по морю, по горам, на все живое порчу наводят, злые козни творят.

Ни жен у них, ни детей,

не знают пощады они,

не внемлют мольбам людей.

Семь океанских коней

в синих морских холмах,

страшные духи зла.

Никто их не мог побороть,

их семь в океане, их семь,

лиши их чар, мой господь.

Ест чудище пещерное одних покойников, слов не знает, объясняется, как немой. Указывает ведьмакам час и место для зла. Судьбу угадывает. Знает, кто к кому хочет прийти. Темной ночью услышишь стоны – затворяй окна и двери. Не то жди беды. А ушла луна, ушла и сила – ведьмаки стегают чудище толстым кнутом. Кто встретит чудище, умом тронется со страху. Только «водой-водяницей» можно отпоить.

Кто-то из детей появляется из темноты с фонарем в руках, накрытый белой простыней, страшно завывая. С визгом бросается детвора в дом.

Малыши засыпают, утомленные и счастливые. Проходит ночной мрак и наступает рассвет. Взрослые, захмелев от вина, умиротворенно беседуют до утренней зари. Прокричал петух, и красное солнце неуверенно выглянуло из тумана.

Хозяева с гостями выходят в сад. Вместе со свежим воздухом вдыхают аромат утренних роз. Сегодня Бог стал человеком, чтобы человек мог стать Богом. Так говорят. Правильно ли это? Утренние ощущения – просто божественные.

Узнавая Харбертон, безмятежные виды моря, играющего с берегом волнами, неяркое спокойствие окрестностей, непритязательный быт этих мужественных людей, живущих на краю света, можно шаг за шагом учиться любить эту неприметную красоту, как источник душевного покоя.

Путешественники провели в Харбертоне несколько счастливых недель. Сам Улисс[14], без сомнения, задержался бы здесь более чем на десять лет.

Еще немного об индейцах

Эстансия Харбертон была первым практическим результатом работы английских миссионеров среди Яманов.

В миссии жили, учились и работали более сорока новообращенных христиан из индейцев и семь супружеских пар, также из индейцев, заключивших брачный союз в христианской церкви. Посещая миссию, преподобный Стерлинг отмечал, как благотворно влияет на туземцев работа, которую неустанно проводили Бриджес, Ресийк и Льюис. Общины забиты до отказа. Индейцы молятся не только в церкви, но часто собираются, чтобы помолиться, и в собственных домах.

Преподобный Стерлинг, как вы заблуждались. Не знали вы, какова истинная цена восторгов ваших, возможно, искренних. Индейцев нельзя с корнем вырвать из земли, которая единственная дает им счастье. В новых ли европейских домах, в вигвамах ли, установленных на территории поселка, индейцы везде сохраняли привычный для себя уклад жизни. Или погибали.

Ранним утром, внимая подолгу песням дрозда в лесу, в какой-то момент неожиданно понимаешь, что в песнях лесного певца звучит голос твоей души. Почему так? Может, душе малой птахи близко то же, что нам с тобой? Встав поутру, проходя мимо домов индейцев, капитан Александр останавливался, чтобы послушать низкие, прекрасные голоса яманских женщин, которые разговаривали и смеялись, выполняя домашнюю работу.

Капитан Александр, в отличие от Стерлинга, заметил, конечно, в первую очередь не то, что индейцы молятся, а то, с каким уважением и теплом обращаются они к Томасу. Как эти взрослые, иногда уже немолодые люди, отважные охотники, которые в одиночку боролись и с моржом, и с ягуаром, как эти смелые, закаленные бойцы становились доверчивыми, словно дети, когда к ним подходил со своим тихим словом диакон Томас.

– Как же тебе удается изъясняться с ними? – спросил Александр Томаса.

– Просто, я знаю их языки. Отношения миссионеров и Фуэгинов резко улучшились, когда в миссии появился человек, понимающий их речь. Лучше всего я изучил самый красивый из этих языков – язык Яманов. Хочу, чтобы язык Яманов, или Яганов, как называем их мы, европейцы, не умер. Составляю словарь этого языка. И потом, я дружен с ними. А они дружат со мной. Поверяют мне тайны и обычаи своего народа. А я учу их культуре и ремеслам европейских народов. Вместе мы ходим в дальние походы, на охоту и рыбную ловлю.

– Объясни, почему они всегда такие грязные, засаленные и почти всегда раздеты?

– Знаешь, Александр, чтобы понять индейцев, надо немного знать их жизнь. В этих краях обитаемы только прибрежные скалы. Фуэгины – охотники ли на гуанако, охотники ли на морского зверя – живут на своих территориях и в поисках пищи непрестанно кочуют с места на место. Из-за кочевого образа жизни они не могут строить постоянные жилища, хорошо защищающие от холода, ветра, дождя и снега. Ты знаешь ужасный климат этих мест. Если бы туземцы носили тканую одежду, она была бы постоянно мокрая. На ветру в такой одежде холоднее, чем без неё. Вот почему им приходится все время обходиться почти без одежды, а голое тело для тепла натирать салом котиков. Понятно, почему у них сальная кожа? Кожа, которую нельзя сохранить в чистоте. Их устойчивость к испытаниям потрясает. Никто из цивилизованных народов не смог бы выжить в таких условиях.

Многие европейцы с презрением относятся к Фуэгинам. Англичанин Чарльз Дарвин, описывая путешествия в этих местах, называет Фуэгинов недочеловеками. В более ранние времена здесь побывал его соотечественник Гулливер. Он называл этих людей йеху, характеризовал как самых низших, грязных, злобных животных, подверженных всем мыслимым и немыслимым порокам, поедающих сырую пищу и падаль, постоянно дерущихся из-за куска пищи или из-за самки, считал отбросами животного мира. Как же напыщенны, самоуверенны и недалёки эти англичане, представители самого цивилизованного народа. Насколько лучше их туземцы чувствуют фальшь и манерность. Фальшь и манерность тех, кто пришел их «цивилизовывать».

Фуэгины обладают развитым чувством юмора. Когда Дарвин описывает необыкновенную способность туземцев к подражанию, он не понимает, что на самом деле этот веселый народ передразнивает движения, пафосную речь и неестественные манеры надутых, так верящих в свою непогрешимость англичан. Англичане готовы верить любым россказням о дикости местных племен. Фуэгины, подыгрывая им, издевательски потчуют англичан десятками поражающих воображение небылиц о немыслимой жестокости и тупости индейцев, своих соплеменников. Почему эти самоуверенные англичане не спросят себя, как случилось, что Пуговка, Корзина и Собор, плоть от плоти этих дикарей, быстро и легко осваивали несколько европейских языков, европейские манеры поведения, новые для них профессии, легко входили в непривычное им христианское общество.

Индейцы – такие же люди, как мы. Нисколько не в меньшей степени. Недаром они называют себя «люди, или Северный ветер», «живущие люди», «люди залива без конца», «храбрые люди».

Помимо очевидных свойств их натуры – выносливости, мужества, терпения, способности переносить самые тяжкие испытания – они обладают лучшими человеческими качествами, такими как любовь к семье, к детям, забота друг о друге, верность мужа и жены, способность делиться с другим нелегко добытой пищей. Фуэгины не едят сырую пищу, как йеху, тем более не едят падаль, как поведал нам Гулливер в повести о путешествии в страну Гуингмов. Пищу они жарят или запекают на горячих камнях.

А то, что у них нет вождей, предводителей, – может, и неплохо. Фуэгины ни от кого не зависят. Живут семьями. Собираются по несколько семей вместе только для пира – если удалось добыть много пищи. Или для ритуальных целей: инициации (посвящения в мужчины) юношей, прощания с родными, покинувшими этот мир (обряда погребения), лечения больных. Их ритуалы могут продолжаться несколько недель и завершаются обычно повальным застольем в крытых листвой хижинах. Ритуалами руководят Шаманы (Хо'он). Шаманы же руководят племенами в случае войны. Уважением и влиянием пользуются не только Шаманы, но также и Мудрецы (Лаплуки), пророки без власти, и Воины (К'мал), которых уважают за старость и опытность. Никто из них – ни Шаманы, ни Мудрецы, ни Воины – не имеет реальной власти. Настоящий рай, к которому стремятся анархисты. Индейцы живут счастливо. Правда, никогда не имеют более трёх детей. Объясняется это тем, что индейские женщины регулируют численность семьи – семья, в которой более пяти человек, в каноэ не поместится.

В миссиях жизнь для индейцев непривычна, в миссиях они умирают от тоски. Только у нас, в Харбертоне, они чувствуют себя неплохо, потому что мы часто даем им возможность снова побыть охотниками и рыболовами и участвуем в этих походах вместе с ними.

Да, индейцы не знают живописи и музыки. У них никогда не было наскальных рисунков. Танцы у индейцев примитивны, напоминают не очень ритмичное притопывание. Зато какова поэтичность и невероятное богатство их речи.

«Душевная подавленность» произносится на их языке так: болезненный период в жизни краба, сбросившего старый панцирь и не нарастившего новый.

«Морщинистая кожа» – старая раковина.

«Икота» – завал деревьев, перегораживающий путь.

«Прелюбодей» – сокол, зависший над жертвой.

В речи используется большое разнообразие оттенков и различных смыслов. Снег имеет более 30 различных названий, обозначающих различные состояния снега.

«Ийя» – привязать лодку к стволу бурых водорослей.

«Укона» – метать копье в стаю рыб, не целясь ни в одну из них.

«Окон» – спать в движущейся лодке (не в хижине, не на земле).

«Ямана» (самоназвание народа) – жить, дышать, быть счастливым. Вся философия жизни этого народа заключена в его самоназвании.

У народов архипелага Блуждающих Огней очень простые и поэтичные легенды. Вот одна из них. Легенда о Луне. Януша была очень красивой женщиной. Она потеряла нерожденного ребенка, разрезала себе лицо от горя и боли. Януша превратилась в Луну и отправилась на небо, где снова забеременела и стала полнеть, набухать, пока не стала совсем круглой. Она родила дочь и исчезла, а дочь заняла её место. Дочь выросла и сама родила девочку. История с дочкой, матерью и бабушкой повторяется до наших дней, и мы смотрим на гипнотизирующее нас светило, напоминающее одновременно о вечности и скоротечности времени. Мысль о том, что ты – на краю земли, делает нас философами и заставляет забыть о действительности, о проблемах сего дня.

Теперь ты видишь, Александр, как несправедливо называть этих людей Йеху?

– Вижу, что ты очень привязался к этим людям, вот что я вижу.

– Друг мой, Александр! Верно, мое предназначение – жить в этом суровом неласковом крае. И делать все возможное, чтобы подготовить индейцев, детей предантарктических лесов, к встрече с нашей жестокой и эгоистичной цивилизацией. То, что не сумею я, продолжат эти малыши, мои сыновья Томас и Лукас.

Капитан Александр рассказал Томасу Бриджесу о цели своей экспедиции, о поисках следов древних цивилизаций.

– Здесь, на земле Блуждающих Огней, тебе, капитан, вряд ли удастся что-нибудь найти.

– Может, нам подскажут что-то легенды Фуэгинов?

– Местные легенды нам тоже не помогут. Легенды Фуэгинов – просто поэтические образы, сказания, в них мы найдем сложное, непривычное нам видение мира, но, увы, в них нет отпечатков истории и событий глубокой древности.

– А какие тайные знания передаются юношам во время инициации?

– Это тоже не то, что ты ищешь. Хотя содержание ритуалов инициации само по себе очень интересно. Чему учат юношей? Им дают нравственные наставления, которые по своему духу будут близки и понятны людям самой благородной натуры. И высоко характеризуют человеческие качества Фуэгинов. Вот некоторые из них:

«Остановившись на ночлег в своем родном краю, уступи лучшие места тем своим спутникам, кто здесь раньше не бывал.

Если тебе везет на охоте, позволь другим присоединиться к тебе и узнать хорошие места, где много зверя и рыбы.

Если на стоянку к тебе пришло много гостей, одари сначала чужих, а что останется – раздели между близкими.

Когда подойдешь к костру, усаживайся с достоинством, поджав ноги. Смотри на всех дружелюбно. Никому не уделяй больше внимания, чем другим. Ни к кому не поворачивайся спиной.

Не болтай немедля о том, что услышишь. Слишком легко посеять семена неправды.

Никогда не забирай того, что кто-то случайно оставил или забыл. Хозяин найдется. И все будут говорить, что ты – вор».

– Очень любопытно, необычно и поучительно. Мне тоже захотелось поближе узнать индейцев. Посмотреть словарь Яманов. Послушать речь Онас. Интересно было бы, чтоб и мои друзья, великаны Дол и Зюл, тоже познакомились с уникальной культурой этих языков. Не увидят ли они родство между языками Фуэгинов и языками атлантов? Язык может оказаться нитью, связывающей эти столь разные народы, разнесенные друг от друга на многие тысячелетия.

– Хотел бы быть полезен тебе и твоим друзьям-великанам. Но составление словаря еще не закончено. Сюда, в Харбертон, заходят русские и английские корабли. Когда завершу работу, обязательно передам тебе мой скромный труд через наших общих друзей. А пока я ничем тебе не могу помочь. Не спеши, однако, покидать эти края. Давай вместе посетим некоторые места, где, возможно, мы найдем или узнаем от местных племен что-нибудь интересное.

Как сказал Томас, так и порешили.

В последний вечер капитан Александр говорил на кухне с миссис Бриджес о том, как много значат для него эти недели пребывания в Харбертоне, что никогда он, Александр, в его богатой опытом и путешествиями жизни не видел такой счастливой семьи, что их счастье несокрушимо. Что они с Томасом связаны прочно в самой своей основе.

Миссис Бриджес все время что-то делала. Вдруг она на мгновение застыла без движения. Наступила тишина. Капитан Александр взглянул на хозяйку. Она плакала.

– О, если бы вы знали, – всхлипывала она. – Если бы вы только знали, что говорите. Вы пробыли здесь так долго и поняли так мало…

Капитан Александр думал о том, что и миссис Бриджес, и ее муж давно уже, видно, осознали пагубность насильственного обращения в христианство индейцев, которые, несмотря на нежные отношения с семьей Бриджесов, чувствовали себя в эстансии оторванными от родной почвы. Много индейцев, семьями и в одиночку, добровольно прибывали в Харбертон, и почти столько же уходило из жизни от болезней, от тоски и безысходности. Но даже глубокая неудовлетворенность миссионеров собственной деятельностью не погасила в них простую веру христианина и любовь к индейцам, неискушенным детям края земли. Что он, Александр, должен испытывать – негодование или уважение? Негодование от планомерного уничтожения индейцев, невольным орудием которого стали Бриджесы, Лоуренсы и другие? Или уважение к доброте и мужеству, горевшим в их душах, ослепленных идеей спасения человечества?

Ясным солнечным утром капитан Александр покидал Харбертон. Томас любезно согласился на время присоединиться к нему и сопровождать в качестве проводника. Горько расставаться с друзьями. Возможно, навсегда. Стоя за штурвалом, Александр раз за разом оборачивался назад и вглядывался в берег, откуда ему долго еще махали шляпами и платками.

Прощай, милый Харбертон.

Корабль «Быстрые паруса» покинул гостеприимный Харбертон и взял курс к восточному побережью Тихого океана, туда, где среди фьордов упрятаны долина необыкновенной красоты Торрес дель Пейне (Сосновые Горы), или Торрес дель Пайне (Синие Горы), и громадная пещера, свидетель стоянок древнего человека.

Театр горных исполинов

В радостный край вступили они,

где взору отрадна

Зелень счастливых дубрав, где

приют блаженный таится.

Здесь над полями высок эфир,

и светом багряным

Солнце сияет.

Вергилий

Корабль несколько дней двигался на северо-запад вдоль западного побережья Южной Америки, изрезанного глубокими фьордами. Над проливами, рядами остроконечных скал и пиков, висели Южно-Американские Кордильеры (Анды). При переводе взгляда от одной горной гряды к другой, более удаленной, возникает иллюзия, что ряды эти по мере удаления становятся все выше и выше, создавая нереальную картину бесконечно поднимающихся хаотических горных нагромождений.

Корабль бросил якоря в бухте Звук Последней Надежды.

– Эта страна кажется тебе, Александр, суровой и беспросветно унылой. Я покажу тебе места, осмотрев которые, ты изменишь свое мнение о природе нашего края, – сказал Томас.

Моряки во главе с капитаном Александром и Томасом Бриджесом высадились на берег бухты в небольшом поселке Пуэрто Наталес. Наняли несколько лошадей и двоих индейцев, которые могли бы показать дорогу. Нагрузив лошадей припасами и всем необходимым для ночлега в горах, отряд путешественников верхом покинул скромный поселок. Путь лежал к Французской долине, из которой открывался вид на гряду гор Кордильера дель Пайне. Пайне – это индейское название синевы – «отзвучие яркого небесного цвета горных озер». Всадники двигались по предполярной степи – пампе, среди мощных гранитных массивов. Их окружала девственная природа, которая практически не подвергалась влиянию человека. Основную территорию этого края занимают отвесные неприступные пики Торрес (горы) дель Пайне и Куэрнос дель Пайне, чудеса природы, появившиеся миллионы лет назад в результате глобальных тектонических процессов и передвижения громадных массивов льда. Вершины горных цепей увенчаны ледниками. Среди пиков расположились искрящиеся небесной голубизной озера и лагуны. Самые большие озера – это Сармиенто, знаменитое своими известковыми наростами по берегам – тромболитами, образовавшимися как результат жизнедеятельности микроорганизмов, – изумрудное озеро Норденскиолд и огромное озеро Пехоэ. Последние два расположены на разных уровнях и соединяются быстрым потоком водопада Сальто-Гранде. Путешественники любовались Серым озером (Лаго-Грей), один край которого обрезан ледником-глетчером, спускающимся с гор и нависающим на сотню метров над зеркалом озера. Ледник меняет свой цвет от белого и молочно-голубого до розового. Дробится, напоминая толпу из сотен больших и малых льдин, зажатую в узком проходе горной долины. Чуть выше этой толпы – гигантские сахарно-белые кристаллы Кальгаспоры с остроконечными выступами, образовавшимися при неравномерном таянии, – знаменитые «кающиеся фигуры», напоминающие группу коленопреклонённых в капюшонах, обратившихся в сторону полуденного солнца.

Нависающий край ледяной стены изрезан глубокими изумрудными трещинами, и глыбы льда, которые уже не могут удерживать собственный вес, отрываются от материнского тела ледника, падают в воду и плывут по серой поверхности озера, играющей с ледяными камнями нежной серебристой рябью.

По пути путешественникам иногда встречаются небольшие овцеводческие имения переселенцев из Европы и Америки. Временами дорога поднимается, и пампа сменяется тундрой, потом опускается и ныряет в темную гущу вечнозеленого леса, состоящего из буковых и кипарисовых деревьев, где можно встретить также магнолии и орхидеи, и снова выбегает на ветреные просторы солнечной пампы. Растительность пампы скудная, но поражает удивительное разнообразие животного мира: гуанако, чилийские фламинго, южно-американские страусы нанду, хищные кугуары и пумы, чилийские олени уэмулы и самые маленькие олени пуду, несколько видов лисиц, огромные андские кондоры, ястребы, совы, орлы, ибисы, черношеие лебеди и колибри. Дорога расступилась, и путешественники увидели волшебную картину словно вышедшей на сцену горной системы Торрес дель Пайне. Долины с множеством искрящихся синих озер, извилистых рек и ручьев. Каскады водопадов, огромные ледники и непроходимые леса. Путешественники взволнованы. Они стоят у подножья горы Форталес, смотрят на горное формирование Стул Дьявола, представляющий собой колоссальный каменный куб, поднятый в поднебесье каменной же подставкой. Видят горный массив с вершинами Рога Пайне. И вот знаменитые Синие башни – гладкие отвесные гранитные столбы высотой от 2600 до 3050 метров, похожие на три перевернутые вертикальные капли, гигантские штыки, упирающиеся прямо в небо. Гора с тремя вершинами, недоступными ни зверю, ни человеку. Три вершины, меняющие свой цвет в зависимости от освещения – от красновато-коричневого и нежно-розового до пепельно-серого и синего. У подножия башен – небольшое уютное озерцо, подчеркивающее мощь вздыбленной гранитной кручи.

Отряд двигался дальше. Тропа пересекала ущелья и долины. Группа горных великанов как бы поворачивалась, чтобы зритель мог видеть этот хоровод с различных сторон и любоваться горными красавцами в разных сочетаниях и при разном освещении.

Спутники смотрели, как завороженные, на это театральное представление космического масштаба.

– Остановитесь на минуту, друзья мои, – сказал Томас. – Помолчим мгновенье. Торрес дель Пайне угостит нас необыкновенной Музыкой Гор.

В застывшей тишине путники, казалось, услышали тихое, словно издалека, мощное торжественное пение. Это семья гранитных великанов возносила небу хвалу и благодарность за дарованную им жизнь, жизнь гор, недоступную пониманию людей. Поистине дивны дела твои, Господи.

Вместе с лучами заходящего солнца долину заполняет молочный туман. Занавес закрывается.

Посетив театр горных исполинов, насладившись вдоволь несравненным спектаклем, отряд вновь поворачивает в сторону моря, достигнув к позднему вечеру карстовых сталактитовых пещер Куэва де Милодон.

Милодон

Наибольшая из этих пещер имеет ширину восемьдесят метров и длину до двухсот метров. Высота входа – тридцать метров. Оставив лошадей снаружи, путники вошли в пещеру.

Внутри мерцал огонь. Несколько семей Фуэгинов выбрали здесь место для ночлега и развели недалеко от входа несколько костров. Неожиданное появление отряда путешественников не на шутку встревожило индейцев. Они схватили луки со стрелами и гарпуны, но, узнав коренастую фигуру идущего впереди Томаса, успокоились.

– Это мои друзья, – представил Томас своих спутников. – Позвольте нам расположиться в этой пещере на ночлег. Здесь места хватит всем.

Ночь была темная, холодная и сырая. Путники разбили лагерь и разожгли костер. Нашлось несколько индейцев, которые захотели поближе познакомиться с белыми людьми. Они подсели к костру и с помощью Томаса постарались участвовать в общем разговоре. Впрочем, индейцы и сами немного говорили по-английски. Есть ли у них легенды о великанах, о людях, спускающихся с неба, и тому подобное?

– Как же нет? Конечно, есть. Первый человек спуститься с неба на землю по канат из тюленья кожа. А создать его Воллапатуч, наш бог-великана, «Великий Убийца». Почему убийца? Он всех нас убивать – он отнять у людей бессмертие. Только никакой это не легенда. Белый человек не верить красный человек. Ай-ай-ай, нехорошо не верить люди. Красный человек не обманывать. Так все и быть на самом деле.

Как к этому относиться? У всех народов есть похожие предания. Можно ли извлечь из этого что-либо полезное для нашей экспедиции?

Капитан Александр при свете факела бегло осмотрел стены пещеры и сказал, что породы, обнажившиеся при карстовом размыве известняка, могут оказаться очень древними. На первый взгляд, их возраст шестьдесят, а то и все семьдесят миллионов лет. На следующий день надо обязательно осмотреть пещеру и сделать небольшие раскопки. Беседа с туземцами уже близилась к концу, и путешественники стали готовить лагерь к ночлегу, когда в глубине пещеры раздался звериный рев. Потом еще раз кто-то заревел, еще сильнее, и путешественники с недоумением переглянулись. Фуэгины поспешили успокоить Томаса и Александра:

– Это реветь Зверь. Ничего страшного. Вам не нужен его бояться. Проход к дальний конец пещера надежно завалить каменными глыбами, так что Зверь не выйти. И потом этот Зверь – наш. Он ручная. Мы его приручить. Ничего плохого он не сделать.

Томас и Александр захотели посмотреть Зверя. При свете факелов они приблизились к каменному завалу, закрывающему дальнюю часть пещеры, и увидели узкий длинный проход между каменными глыбами. Туземцы объяснили, что человек может здесь протиснуться, а Зверь такой большой, что ему не выйти из заточения. Проход используется индейцами для проноса травы, листьев и сена, которыми Зверь питается. Этой травой и сеном индейцы в свое время и подманили животное. Зверь был совсем не пугливый и стал приходить все чаще и чаще в пещеру, и когда однажды животное, хорошо покушав, прилегло тут же, чтобы поспать после сытного обеда, индейцы завалили ему выход каменными глыбами. Ловушка захлопнулась.

– Зачем же он вам нужен? – спросил Александр туземцев. – Зачем приручать таких животных?

– Зачем белый люди приручать домашний скот, корова, баран, свинья, кура?

– Разве ваша земля и море так оскудели? Разве здесь недостаточно грибов, ягод, морских ежей, крабов, рыб, моллюсков и морского зверя?

– Зима длинный, морской зверь и рыба уходить далеко, индеец быть мало-мало пищи.

Капитан Александр решил пройти дальше и посмотреть, что это за животное.

– Нет-нет! Тебе не можно туда. Зверь тебя порвать. Зверь очень сильная.

Мы с тобой знаем, что удержать капитана Александра, если он принял решение, невозможно. Как ни уговаривали его индейцы, он подошел к каменному завалу и стал пробираться по длинному извилистому проходу. Завал не мог закрыть пещеру до потолка. Поэтому дальняя часть пещеры освещалась сверху отсветами пламени костров. Томас последовал за Александром.

Капитан Александр миновал каменную стену и вошел в дальнюю, огороженную часть пещеры.

Посредине площадки высилась громадная темная трехметровая махина. Животное, увидев капитана Александра, заревело, вскочило и поднялось, опираясь на могучие задние лапы и мощный хвост. Рост Зверя, стоящего на задних лапах, достигал четырех с половиной – пяти метров. Зверь покачивался справа налево, ревел и размахивал в воздухе могучими передними лапами, вооруженными когтями невообразимой длины. Похожий на медведя огромной величины, он был покрыт густой жесткой шерстью бурого цвета. Водоросли, живущие в дебрях его шерсти, придавали шкуре животного зеленоватый оттенок. Его обычно добродушная морда с широко поставленными глазами была искажена злобным оскалом, открывавшим мощные желтые зубы без эмали, способные мгновенно перекусывать стволы небольших деревьев. Глаза зверя горели огнем ненависти.

– Это исполинский земляной ленивец Милодон Дарвина, милейшее существо, добродушный поедатель листьев и веток, – сказал Александр, обернувшись к идущему сзади Томасу. – Ему нужна свобода. Как же надо было издеваться над животным, чтобы довести этого добряка до состояния такой ненависти.

Александр приблизился к Милодону на два шага и тихо сказал:

– Лодя! Успокойся, Лодя! Ты слышишь и понимаешь меня. Я слышу и понимаю тебя.

Милодон удивленно покрутил по сторонам головой, замолчал и аккуратно опустился на все четыре лапы.

– Лодя! Лодя! Такой большой и совсем взрослый. Как же так? Как допустил, чтобы тебя легко обманули и заманили клочком сена? Здесь, в лесах, сколько угодно дармовой листвы. Ты захотел полакомиться и потерял свободу, – сказал капитан Александр. – Если не сумеешь освободиться, можешь и жизнь потерять. Ты могуч и силен. Никто не в силах справиться с тобой в этих лесах. Кожа твоя изнутри сплошь покрыта костяными наростами. Даже в древние времена живший тогда саблезубый тигр-гигант не мог одолеть тебя. Стрелы и копья туземцев не могут причинить тебе вреда. Но ты забыл, Лодя, о том, что человек, слабый человек, у которого нет ни быстрых ног, ни могучих клыков, ни острых когтей, – вот кто самый опасный зверь. Хитрость и коварство – его оружие. Если тебе удастся освободиться на этот раз, беги подальше от человека и никогда не приближайся к порогу его дома. Этот зверь уничтожает все живое, до чего сможет дотянуться.

– Ты прав, незнакомый человек, которого твой друг называет Александром и который знает язык животных, – тихо прошептал Милодон. – Ах, как же я был глуп, старый, седой, безмозглый медведь. Соблазнился сладким сеном, как обыкновенная лошадь или корова. Потерял осторожность. Забыл о своей семье, о своей толстой Жуле, о малышах. Кто проведет их теперь правильными тропами? Кто покажет им дорогу, чтобы они не сорвались с кручи, кто защитит их от пумы и ягуара?

– Что, твои малыши действительно совсем маленькие?

– Совсем, совсем. Видишь вон тот стог припасенного для меня сена? Он не достигает и трех метров. Вот они такие, совсем-совсем маленькие ленивцы, – сказал Лодя и заплакал.

– Не распускай нюни, Лодя. Быть может, не все еще потеряно. Мы – твои друзья. И я, и Томас. И постараемся разрешить проблемы незадачливого Милодона.

– Как же ты добр, Александр. И как добр твой друг Томас. Совсем вы не похожи на других людей. Спасибо тебе, Александр. Ты возвращаешь мне надежду.

Так тихо шептались человек и ленивец. На каком языке они говорили друг с другом – мы не знаем. Факт остается фактом – капитан и Милодон отлично понимали друг друга.

Капитан Александр с Томасом вернулись в лагерь. Индейцы, увидев их целыми и невредимыми, от удивления не смогли проронить ни слова. Туземцы были уверены, что эти двое ненормальных назад не вернутся.

– Оставьте в покое Милодона, – сказал Томас. – Вы знаете меня много лет, я плохого вам не советую. Ваш промысел – морской зверь и рыболовство. И морского зверя, и рыбы много в этих краях. Море-отец и земля-матушка прокормят вас. А исполинских ленивцев, сколько их осталось? Совсем немного. Это ваша земля. Ее надо беречь вместе с горами, лесами, зверями, рыбами и птицами. Не станет ленивцев, не станет страусов, гуанако, фламинго, не станет ягуаров, – какую землю оставите вы детям и внукам? Не так ли поступают белые, преследуя вас, как вы поступаете с этими большими детьми леса?

Туземцы промолчали. Они сделали вид, что не услышали Томаса. Томас сидел у костра в задумчивости. Он покачивал головой, растерянно разводя руками:

– Как же так, братцы? – говорил он. – Ой, нехорошо, друзья мои! Ой, нехорошо, – повторял он, но не было ему ответа.

– Не торопи их, Томас. Мне кажется, что когда мы вернулись, что-то в этих отчаянных головах повернулось в другую сторону. Дай им возможность самим принять решение. Ты сам учил меня верить в ум и доброту этих столь непохожих на нас людей.

Путешественники решили ложиться спать – утро вечера мудренее. А утром, когда они проснулись, не увидели рядом с собой туземцев. Индейцы встали раньше и удалились вглубь пещеры. Каменный завал был уже почти разобран, и ленивец медленно и задумчиво брел к выходу из пещеры.

– Вот видишь, Томас. Оказалось, что иногда я понимаю индейцев лучше тебя.

Ленивец почти подошел к выходу, остановился. Потом развернулся и не торопясь обвел взглядом путешественников и индейцев, пораженных этим величественным зрелищем. Несравненный гигант предантарктических лесов внимательно и строго осматривал каждого участника этой сцены и будто бы каждому что-то говорил на прощанье, каждому – что-то свое. Спокойствие этого могучего животного, казалось, воплощало жизненную силу и мудрость самой природы края Кордильер Небесной голубизны.

Когда очередь дошла до Томаса и Александра, ленивец тихо сказал:

– Милодон не забывает добро. Дети Милодона не забывают добро. Дети детей Милодона тоже не забудут добро.

Люди молчали, а ленивец уходил. Струи воздуха поднимались от земли, согретые первым утренним теплом. Фигура ленивца дрожала, размывалась, бледнела, становилась все менее четкой, пока совсем не исчезла вдали. Может он уходил в вечность? Может и так. Но нам с тобой еще доведется встретиться с этим добродушным чудом природы.

Сентиментальные индейцы были растроганы. Одна мама спросила дочку, почему та плачет:

– Я люблю Зверя. Зачем вы согласились отпустить его? Я бы так хотела, чтоб Зверь жил с нами.

Капитан Александр с друзьями принялся осматривать открытые слои самых древних отложений. Несколько дней в разных местах пещеры они проводили раскопки и нашли много артефактов. Каждого, кто упорно идет к своей цели, рано или поздно ждет успех. В слоях мезозойской эры были найдены следы динозавра. Рядом со следами динозавра виден отпечаток ноги человека, жившего в то же самое время. Вернее, это был не отпечаток ноги, а отпечаток ботинка. След ботинка был величиной чуть менее метра. На рифленой подошве отчетливо видны головки гвоздей. Рассматривая расположение следов человека и динозавра, можно было предположить, что человек был пастухом этого динозавра. Где теперь этот гигантский человек? Не предок ли он тех атлантов, следы которых ищет капитан Александр? Где теперь этот динозавр? Не разделит ли Милодон, которого человек все равно рано или поздно приручит, судьбу того динозавра или всех динозавров и не уйдет ли, подобно динозаврам, со сцены живой истории планеты? Так думал Александр. Так думал Томас. Оба они также думали о том, что и индейцы архипелага Дымов могут разделить судьбу доисторических животных, от которых остался только дым воспоминаний.

Возвратившись на корабль, капитан Александр сказал:

– Ты был прав, Томас, предложив нам посетить Торрес дель Пайне. Прекрасное путешествие. Мы сумели найти то, что чуточку приблизит нас к целям наших поисков. Великаны атланты ведут нас к Туэльче, великанам края Большой Ноги. Это, конечно, не те великаны, что были раньше, но, возможно, идя по этой цепочке, мы действительно сможем напасть на след атлантов в Южной Америке.

Александр направил «Быстрые паруса» в обход архипелага Блуждающих Огней к восточному Атлантическому побережью Южной Америки.

Пролив Всех Святых

Там Киммерии печальная область,

Покрытая вечно

Влажным туманом и мглой облаков.

Гомер

Ответа нет – все в вечности застыло;

Пустыня, твой таинственный глагол

Внушает страшное сомненье

Шелли

Как разительно все переменилось! Обойдя архипелаг с юга и востока и поднявшись на север, путешественники снова попали в царство замороженной и обессилевшей природы.

Пустынно, плоско, угрюмо и неприветливо простирается перед путешественниками необитаемый берег: песок и голые скалы, голые скалы и песок.

Впереди обрисовался мыс. У необычайно извилистого берега высятся белые утесы, а за этими выступами – Кабо Вирджинес, Мыс Дев, названный в честь Одиннадцати тысяч великомучениц и святой Урсулы, память которых празднуется в день, когда впервые в эти места пришел на своих кораблях Фернан Магеллан.

Открывается глубокая бухта с темными, мрачными водами. Своеобразный, суровый и величественный пейзаж! Обрывистые холмы с причудливыми ломаными очертаниями, а вдали – горы с покрытыми снегом вершинами. Но как безжизненно все вокруг… Ни одного человеческого существа, кое-где редкие деревья да кусты, и только несмолкаемый вой и свист ветра нарушает мертвую тишину призрачной пустынной бухты.

С этой бухты начинается путь по опасному проливу Одиннадцати Тысяч Дев, впоследствии – пролив Всех Святых, который открыл и по которому прошел неистовый Фернан. Долгое время никто не мог повторить маршрут великого Магеллана. Лишь отдельным, самым отважным и искусным мореплавателям эпохи парусного флота удавалось в конце концов одолеть этот сложнейший путь из Атлантического океана в Тихий.

Капитан Александр направляет свой корабль в пролив Всех Святых, вспоминая о беспримерном подвиге Магеллана. Ему кажется, что он видит странное фантастическое зрелище – четыре корабля Магеллана впервые в истории человечества медленно и бесшумно, словно скользя над водой, входят в безмолвный мрачный пролив, куда испокон веков не проникал до них человек. Гнетущее молчание окружает их. Угрюмо вглядываются матросы Магеллановой экспедиции в темные глубины.

Капитан Александр словно смотрит глазами Магеллана на чернеющие магнитные холмы изрезанного побережья, на низко повисшее, покрытое тучами небо, на отливающие свинцом темные воды. Тенями среди теней, словно ладья Харона[15], неслышно скользят по стигийским[16] волнам этого призрачного мира четыре корабля. Ветер доносит ледяное дыхание сверкающих вдали, покрытых снегом вершин. Ни одного живого существа вокруг. И все же где-то здесь должны быть люди. Как и в других проливах архипелага, с наступлением ночи то здесь, то там полыхают во мраке огни. Капитан Александр знает то, что неведомо было отважному Фернану. Местным туземцам стоило большого труда и тогда, и теперь добывать огонь. Чтобы сохранить его, день и ночь жгут они в своих вигвамах сухую траву и сучья. Тоскливо озирается по сторонам Магеллан: огни горят, но он не видит людей, не слышит человеческих голосов. Капитан Александр, так же, как и Магеллан, посылает на берег шлюпку с матросами. И так же, как и его знаменитый предшественник, не находит ни жилья, ни признаков жизни, а лишь следы мертвых – усыпальницу, хижину с десятком-другим человеческих останков, стоящую среди громадных завалов ракушек морских моллюсков. Кажется, в это царство вечного тлена и запустения за смертью лишь приходят люди и приплывают короли морей – киты.

Казалось, капитан Александр стоит за штурвалом каравеллы Тринидад[17]. Недоуменно вслушивается он в эту зловеще вибрирующую в ушах тишину. Он словно попал на другую планету, выжженную и вымерзшую. Как билось сердце бескомпромиссного Магеллана.

– Скорее вперед! Только вперед!

Корабли бороздят мрачные воды, не ведавшие прикосновения киля. Опять погружается в глубину лот и не достигает дна. Не оборвется ли водяная дорога? Все новые признаки возвещают Магеллану, что дорога ведет в открытое море. Но неизвестно еще, наступит ли этот желанный миг, когда он наступит, еще неясен исход.

Дальше и дальше плывет Магеллан во тьме Киммерийской[18] ночи. Ему вослед дико и непонятно поют ледяные ветры, завывающие в горных отрогах.

Берега раздвигаются, и перед кораблями Магеллана открывается широкая бухта. Волны бьются об отвесные скалы. Их грохот перекрывается резкими криками черных пеликанов корморанов – морских воронов.

Пролив представляет собой вереницу каменных мешков с узкими, круто изгибающимися водными проходами бездонной глубины.

Не только мрачен путь Магеллана – он и опасен. Запутаннейшее беспорядочное сплетение излучин, поворотов, бухт, песчаных отмелей, фьордов, перекрещенных протоков, и только величайшая удача, величайшее искусство морехода и исключительная стойкость духа позволят мореплавателю благополучно пройти через этот лабиринт.

Проток неожиданно разветвляется на несколько рукавов, и нельзя угадать, какой из них поведет путешественников дальше. Бухты то причудливо сужаются, то снова расширяются, глубина их неизвестна, непонятно, как лавировать в этих опасных проходах. Бухты усеяны островками, испещрены бесчисленными отмелями. Все время приходится избегать мелей, огибать скалы. Проток заманивает в лабиринт ложных путей, заканчивающихся замкнутыми бухтами. Сильный встречный ветер несется по беспокойному проливу, бросается то вправо, то влево, останавливается на мгновение и снова пускается в отчаянную пляску, взвихривая волны и раздирая стонущий такелаж и беспомощно хлопающие паруса.

На протяжении столетий пролив Всех Святых внушал ужас морякам. В нем никогда не бывает тихой солнечной погоды, «северный ветер» дует со всех четырех концов света, десятками гибнут корабли. Берега этого угрюмого пролива даже и сейчас, в наше время, заселены мало.

Капитану Александру нетрудно понять чувства и переживания Магеллана. Что общего было у этих совершенно разных людей из разных эпох? Что могло объединять всегда успешного, всеми любимого русского мореплавателя Александра и угрюмого португальца на службе испанского короля, родившегося под несчастливой звездой Фернана Магеллана?

В искусстве кораблевождения подлинными талантами Александра, как и его знаменитого предшественника, были терпение, неукоснительная осторожность и кропотливая морская работа. Так же, как Магеллан, капитан Александр благодаря твердому характеру и необыкновенной воле преодолевает противодействие враждебного мира, всегда находит таких же отважных помощников для осуществления своих почти невыполнимых планов, побуждает их к действиям на пределе человеческих сил. Никакие препятствия, никакие разочарования не могли сокрушить веру капитана Александра и Фернана Магеллана в возможность достижения выбранной ими цели.

Корабль «Быстрые паруса», умело маневрируя, продвигался по проливу Всех Святых, длина которого почти шестьсот километров, минимальная ширина – два километра и минимальная глубина – тридцать метров.

Восточная часть – широкая, мелководная, с низкими берегами и множеством лагун. Западная – извилистая, глубокая, с крутыми берегами, с которых спускаются в воду исполинские ледяные языки.

Индейцы Большой Ноги

Погода изменилась. Безоблачное синее небо открывается над сухими и бесплодными долинами в районе мыса Грегори. Здесь, в этих степях, капитан Александр и Томас Бриджес находят, наконец, тех, кого искали. Они встречаются с индейцами Большой Ноги. Великаны Туэльче («храбрые люди» на языке арауканов), или Аоникенки, как они сами себя называют, оказывают морякам радушный прием. Туэльче кажутся выше, чем есть на самом деле: большие плащи с капюшонами из звериных шкур, длинные развевающиеся волосы, громадные меховые мокасины. Мужчины ростом от ста восьмидесяти сантиметров до двух метров, женщины тоже высоки ростом. Дикий и грозный вид. Лица разрисованы красной и черной краской. На щеках – рисунки в форме сердца. На глазах – желтые круги. Некоторые Туэльче раскрашены полосами и крапинками, аналогично тому, как это делают Фуэгины.

«Великаны» часто встречаются с охотниками на тюленей и китов, с моряками европейских и американских экспедиций. Большинство из них немного говорит по-английски и по-испански, они наполовину уже цивилизованны и этим испорчены. Путешественники пригласили нескольких «великанов» посетить корабль. Индейцы ведут себя по-джентельменски, пользуются ножами, вилками и ложками. Из пищи моряков больше всего по вкусу им пришелся сахар. Невозможно было не полюбить этих «великанов» – до того они добродушны и доверчивы. «Великаны» просят путешественников приехать опять. Хотят, чтобы европейцы жили здесь.

Влиятельная женщина племени, старая индианка Мария, пытается уговорить нескольких матросов остаться с индейцами.

Индейцы Туэльче проводят здесь, на северном берегу пролива Всех Святых, большую часть года, а зиму – у подножья Кордильер. Иногда уходят дальше, до полутора тысяч километров на север. Индейцы не используют лук и стрелы. Их оружие – боласы, связка из двух или трех камней, обмотанных ремнями, бросая которые во время охоты, они спутывают ноги преследуемых животных.

Туэльче – всадники. У них много лошадей. Каждый мужчина имеет их шесть-семь, а женщины и дети – по одной.

Лошади были завезены в порт Добрых Ветров в XVI веке. Колония была брошена, животные одичали. Сорок три года спустя они уже расселились на юг до пролива Всех Святых. Пешие индейцы соседних с Туэльче племен постепенно превращаются в конных. Туэльче отдают плохих лошадей соседям, а зимой несколько молодых мужчин их племени отправляются на ловлю диких скакунов, чтобы пополнить свои табуны.

Индейцы Большой Ноги внимательно выслушали рассказы и вопросы капитана Александра и Томаса Бриджеса, долго молчали, кивали головами. Да, мы, Туэльче, произошли от древнего великого народа. Но у нас не осталось преданий об этих временах. Идите на север, к нашим родственникам. Это племя Арауканов. Они – великие воины и великие люди.

Капитану Александру следовало бы направиться на север в Арауканию. Но прежде необходимо было отвезти Томаса на запад, в Песчаное Место, где его ожидал корабль «Аллен Гардинер», заранее направленный в этот город, чтобы Томас мог вернуться домой, в Харбертон. Кроме того, Томас советовал Александру до отправления к Арауканам встретиться в Песчаном Месте с золотопромышленниками края Большой Ноги и архипелага Блуждающих Огней. Капитан Александр сомневался в необходимости таких встреч, но все-таки согласился с Томасом. Как мы увидим в дальнейшем, это заставило его отклониться от цели экспедиции, взять на себя решение некоторых проблем и на время задержаться на островах архипелага Блуждающих Огней. Но об этом мы узнаем чуть позднее, а пока последуем вместе с капитаном по проливу Всех Святых в сторону города Песчаное Место.

По пути к Песчаному Месту

Путешественники минуют бухту Голода, где в XVI веке погибли от голода первые испанские колонисты, триста человек, жители поселений Имя Иисуса и Король Филипп, не найдя возможности для пропитания в предантарктических пампасах. Лишь один из тех людей выжил и поклялся больше не посещать эти места.

Темные разорванные тучи быстро несутся через горы, окутывая их начиная от вершины и почти до самого основания. В высшей степени интересно все, что мелькает в просветах этой сумрачной массы: зубчатые хребты, снежные конусы, голые ледники, резкие очертания которых появлялись на бледном небе на разных расстояниях и на разной высоте. Вершины, что крупнее и выше других, над которыми они словно бы парят, кажутся расположенными ближе своих более мелких сотоварищей, создавая нереальное ощущение обратной перспективы. Заброшенный вигвам на берегу напоминает, что и в эти безрадостные места иногда забирается человек. Трудно вообразить картину, на фоне которой «венец природы» выглядел бы более униженным и бессильным. Неодушевленные детища природы – камень, лед, снег, ветер и вода – воюют друг с другом, но, объединяясь против людей, царствуют здесь безраздельно. Когда рассеиваются тучи, видны вершины гор, покрытые громадными массами никогда не тающего снега, которому суждено лежать до скончания веков, – великолепное, величественное зрелище. Очертания гор удивительно ясны и резки. Вследствие обилия света, отражаемого белыми блестящими склонами, ни одна из частей горы не лежит в тени, и различить можно только линии, разделяющие горы и небеса, отчего громады гор выглядят необыкновенно рельефно.

Совсем немного, менее сорока километров, прошли путешественники от того места, где они расстались с великолепными Туэльче, а пейзаж претерпевает разительные перемены.

По мере продвижения на запад берега пролива становятся все более приветливы: отвесные скалы сменяются округлыми горами и холмами. Их склоны покрыты лугами и непроходимыми лесами, напоенными влагой дождей, которые приносят никогда не прекращающиеся штормовые ветры. Снежные вершины словно отодвинулись вдаль. Мягче стал воздух. С юга и севера к проливу подходят ярко-зеленые равнины, поросшие кустарником, накапливающие и отдающие морю студеную влагу родников.

Альбатросы, чайки, морские ласточки парят над парусами, в волнах – длинные-предлинные шлейфы гигантских бурых водорослей, ламинарий Макроцистис. Эти всплывающие водоросли, в силу своей удивительной прочности достигающие в длину до двухсот метров, не раз спасали суда, указывая морякам расположение подводных скал. Огромные подводные леса архипелага Блуждающих Огней можно сравнить разве лишь с наземными тропическими лесами. Существование поразительного числа живых организмов поддерживается ламинарией. Это моллюски, ракообразные, рыбы. От жизни этих животных зависит существование морских птиц, бакланов, чаек, гусей, корморанов, а также выдр и котиков – тех, что составляют основу питания туземцев. Уничтожение и гибель водорослей могли бы привести дикарей к каннибализму и самоуничтожению. Но стоит ли думать об этом? Слава богу, ламинарии на месте, и жизнь идет.

Во время коротких остановок и выходов на берег матросы то нежатся на мягкой траве, лениво следя глазами за полетами диковинных летучих рыб, то собирают оранжевые грибы – «индейский хлеб», то с увлечением ловят сардин, которых здесь неимоверно много.

Так прекрасна и так ласкова окружающая природа, что Пигафетта, спутник Магеллана в его кругосветном путешествии, попав в эти края, восторженно воскликнул: «Думается мне, что нет на свете более прекрасного и лучшего пролива, чем этот!»

Недалеко от Песчаного Места путешественники посещают остров Магдалена. Там живут тюлени, моржи, морские слоны и львы, но основными его обитателями являются, конечно, пингвины. Остров густо заселен этими смешными птицами, песчаные пляжи изрыты норами, в которых пингвины живут в период с сентября по апрель. Во время сезонных миграций они покидают родные берега, уплывают далеко на север, а затем возвращаются в те же свои жилища. Мореплаватели, побывавшие в этих местах, дали местному пингвину прозвище «осёл» из-за его громкого и резкого крика, часто издаваемого при входе в нору, а также используемого для обмена сигналами с птицами, плавающими в море недалеко от берега.

Эти добродушные любопытные существа дружно встречают моряков, стайками бегут им навстречу, забавно переваливаясь с ноги на ногу и помахивая крылышками. Моряки «Быстрых парусов» приятно удивлены необыкновенной приветливостью замечательных птиц.

– Будьте осторожны, друзья мои! Не злоупотребляйте их доверием, – предупредил капитан Александр своих спутников. – Не надо громко говорить, не надо подбегать к пингвинам. Они почти не знают людей, не знакомы с нашим поведением, и вы можете их испугать, сами того не желая.

После посещения острова Магдалена, который по праву мог бы называться островом Пингвинов, моряки продолжают свой путь в приподнятом настроении. Корабль приближается к Песчаному Месту.

Песчаное Место

Десять тысяч лет назад не существовало пролива Всех Святых. Именно отсюда, из края Большой Ноги, пришли на острова Блуждающих Огней первые люди. Теперь этого перехода нет, континент отделился от островов.

Северный берег пролива Всех Святых – это край Большой Ноги, это берег континента, это уже Южная Америка. Здесь в середине XIX века испанцы заложили форд Бульнес, деревянную крепость, окруженную деревянным же частоколом. Пять лет прошло, и рядом с фортом появился город, который вначале назывался Магельянес, а потом получил название Песчаное Место. Песчаное Место, расположенное на полуострове Брансуик, заканчивающемся на юге мысом Фроуард («своевольный, своенравный, строптивый, непокорный»), – самый южный город континента. Вокруг города раскинулись пампасы и вечнозеленые предантарктические леса. Роскошные буки и дубы до двух метров в диаметре поднимаются на сорок метров в высоту. Священное для индейцев дерево Канело из семейства магнолиевых, с белыми душистыми цветками; кора розового цвета, гладкая, как у березы; листья, как у лавра, только глянцевитее и ярче. Гигантские лиственницы, напоминающие калифорнийскую секвойю. Длиннолистый тик Экстоксикон. Древовидные земляника и фуксия высотой до четырех метров. Великолепные, опасно-колючие араукарии, шишки которых, пеуэны, используются в пищу индейцами. Местные хвойники Эседро, похожие на кипарисы. Гигантские реликтовые кипарисы Алерце до шестидесяти метров высотой, с необыкновенно плотной кроной до пяти метров в диаметре, не имеющие признаков старения; отдельные экземпляры этого дерева достигают возраста более 3000 лет. Деревья Ленга, черные вишни, с «китайскими фонариками» на ветках. Вишневые деревья-флаги. Древовидные папоротники и вьющиеся бамбуки. Орхидеи. Ветви и стволы деревьев опутаны лианами и покрыты пышным покровом из мхов и лишайников. Зеленый бархат лесного ковра усеян звездами желтых фиалок. На вид и на ощупь мох напоминает богатую вышивку церковного облачения.

Каких только животных и птиц не встретишь в этих лесах и пампасах. Это – гуанако, дикие ламы, и их грациозные длинноногие родственники – викуньи, дикие альпаки. Самые маленькие, величиной с зайца, олени пуду. Горные тапиры и охотящиеся на них осторожные ягуары. Голубые лисицы и кульпео – лисицеподобные магеллановы собаки. Пампасские кошки и скунсы сорильо – патагонские вонючки. Страусы нанду и пумы. Нутрии, выдры, крупные грызуны вискачи, броненосцы, летучие мыши. Самые крупные грифы, кондоры, с размахом крыльев до трех с половиной метров. Совы, ибисы, фламинго, утки и колибри. Кричаще-пестрые попугаи с изумрудными и зелено-бронзовыми крыльями и оранжево-красными хвостами. Изумительной красоты черношеие лебеди. Келповые гуси, питающиеся ламинарией (самец – белый, с черным клювом и желтыми лапами, самка – темно бурая, почти черная, с полосками по бокам), – большие грузные птицы, которые не могут летать на своих коротких крылышках и при опасности гребут ими, напоминая колесный пароход. С восхищением глядят на них младшие родственники этих гусей – патагонские или магелланские утки, питающиеся моллюсками и морскими ежами. Раздобрев от обильной пищи, эти тяжелые утки с массивными головами постепенно теряют способность к полету, учатся у гусей помогать себе крыльями для ускорения движения по поверхности воды, и потому называют их утками-пароходами.

Особо следует остановиться на большом черном баклане корморане. Природа создала нечто первоклассное. Черное оперение при солнечном свете мерцает голубовато-зеленым металлическим отливом. Перистый покров головы выглядит, как бронзовая накидка. Изумрудно-зеленые глаза и оттопыренный хохолок на затылке придают птице элегантность и благородство.

Лишь одной распространенной в других местах земного шара группы животного мира нет на этой земле – нет ни комаров, ни слепней, ни гнуса, ни других жалящих и кровососущих насекомых.

Почему столь различные растения и животные, тяготеющие обычно к субтропической зоне, оказываются в этих холодных предантарктических краях, изобилующих холодными ветрами, проливными дождями и очень часто – снегопадами? Здесь они соседствуют с другими, более привычными для нас растениями и животными, которым и приличествует жить в условиях предантарктического климата. Что могло заставить субтропические растения и теплолюбивых животных покинуть более удобные для жизни северные широты, заселить именно эти, новые для себя, районы и остаться здесь надолго, может быть, навсегда? Собственная ли воля привела сюда одушевленные частицы флоры и фауны, или их подвигла какая-то неизвестная нам сила, которая почти не показывается и лишь иногда, время от времени, оставляет нам мистические знаки?

Насколько разнообразен животный и растительный мир в окрестностях Песчаного Места, настолько же пестрым и разнообразным было население, пришедшее, вернее, заброшенное в этот город на краю земли.

То, что сказано о растениях и животных, относится в полной мере и к людям. Каждому кажется, что по собственной воле он покинул свою семьи, родной край, любимую страну, и направился в дальние края, чтобы поломать несчастливую судьбу, начать жизнь заново. А может, нами управляют силы, гораздо более могущественные, чем наши суетные желания.

Испытание скоростью

Только путешественник остро ощущает прелесть жизни, потому что он один познает ее контрасты. Он испытывает безмерное, неистовое борение духа, рвущегося в безграничные просторы, и сосредоточенное, щемящее чувство возвращения. Он познает две бесконечности – вселенную и самого себя.

Р. Кент

Подумаем о том, как живет наша любимая матушка Земля, дающая силы всему одушевленному и неодушевленному. С огромной скоростью вместе с солнцем летит она вокруг центра галактики. Скорость эта – двести двадцать километров в секунду. Несется она и вокруг солнца.

Скорость – почти тридцать километров в секунду. Как волчок, вращается она вокруг своей оси, достигая на экваторе скорости почти 1700 километров в час. Мы мчимся в этом сумасшедшем вагоне, бешено вращающемся в нескольких направлениях. Нам кажется, что можно долго удерживаться в нем и вести мирную жизнь. Потому что сила притяжения, словно магнитные ботинки, плотно прилепляет нас к полу – к поверхности нашей планеты. Потому что часть воздуха, зацепившись за землю, за холмы и горы, иногда тоже кажется нам неподвижной, а на самом деле – болтается в этом вагоне вместе с нами. Вроде мы – неподвижны. Вроде никуда не едем. Вроде наш поезд стоит. Как мы ошибаемся! Воздух, даже зацепившись за землю, не стоит, но движется строго по прямой. А так как земная твердь движется кругами в трех измерениях – воздух взлетает то вверх, то в стороны, образуя могучие воздушные течения, в основном с запада на восток, которые особенно разгоняются, когда на их пути нет островов, материков и гор. И людей, и животных, и растения центробежные силы бросают и вверх и в стороны. На экваторе наш вес уменьшается. Но до поры до времени мы этого не замечаем. Так и в метро, хорошо зацепившись за поручень, мы забываем о болтанке вагона, нам кажется, что мы стоим в неподвижном помещении. Но стоит, забывшись, отпустить поручень – нас начнет раскачивать вправо-влево, вперед-назад. Бросит вдоль прохода. Или на сидящих пассажиров. И тогда мы вспомним, как на самом деле, ненадежно наше положение.

Что случится, если мистический властелин вдруг остановит вращательное движение Земли вокруг своей оси? Центробежная сила перестанет компенсировать силу притяжения. Наш вес увеличится. Не на минуту – навсегда! Нас придавит к земле. Травы полягут, деревья упадут. Лягут и не смогут встать слоны, бегемоты и носороги. Реки побегут быстрее, размывая равнины, холмы и горы. Снеговые и ледяные языки глетчеров рухнут с гор в море. Магнитное поле Земли пропадет, исчезнет ионосфера. Космические лучи беспрепятственно проникнут через атмосферу, безжалостно сжигая обессиленную и почти обездвиженную природу. Слава богу, мистический властелин пока на нашей стороне. Он делает все, чтобы сохранить жизнь на планете. Только иногда, в отдельные исторические эпохи, когда по каким-то причинам меняется положение полюсов земли или скорость ее вращения, живая природа подвергается могучим космическим воздействиям, быть может, не на очень долгий период. Но этого оказывается достаточно, чтобы существенно изменить жизнь на земле.

В одно мгновенье гибнут гиганты – динозавры, исчезают титаны – лемурийцы, погибают исполинские броненосцы и лемуры, ленивцы, мастодонты, мегалодоны, мамонты, уходят с исторической арены гениальные атланты. Пусть уж лучше не останавливается наша планета, вращаясь во всех трех измерениях, испытывая нас каждый день, и час, и каждую минуту. Кажется нам, что с этими привычными испытаниями мы научились справляться. Мы проносим через них свою вечную душу, успеваем и вырасти, и полюбить, родить и воспитать детей, построить дом, посадить дерево и достойно встретить конец земного пути. Но как же все-таки влияет на нашу жизнь, на миграцию людей, животных и растений, эта ежесекундная благословенная болтанка.

Земля наша, постоянно разворачивая в пространстве центробежные силы, стремится сбросить с экватора и сместить в сторону полюсов все, что может двигаться.

Не очень-то человек поддается на эти рывки и пинки. Всеми своими силами стремится он закрепиться на том участке земли, который ему даровала судьба. Он закапывается в суровую твердь, делает глубокие фундаменты, ставит на них прочные дома. Животные делают норы и гнезда. Деревья пускают поглубже корни. Не только железными, каменными и другими опорами пытаются люди закрепиться, поставить якоря для будущей надежной жизни. Человека удерживают на родной земле и сердечные, и душевные связи. Тысячами корней привязан человек к родному месту: любовь матери к ребенку, сестры – к брату, деда – к внуку, мужа – к жене, любовь к друзьям, соотечественникам, любовь к школе, где он учился, любовь к старой деревенской дороге, по которой ходил в школу. Множество нитей, родственных, культурных, деловых, покрывает единой сетью все материки. Связывает соседние и родственные народы: русских и белорусов, прибалтов и немцев, австрийцев и швейцарцев, итальянцев и французов, испанцев и аргентинцев и т. д., и т. д. Если кто-то теряет почву под ногами, если ослабнет его якорь, земляки, соседи, родственники, сами того не зная, примут на себя часть нагрузки и помогут неудачнику удержаться на краю пропасти. Так испытывает нас Земля-матушка, так закаляет характеры, воспитывает волю, укрепляет любовь, превращает обычного человека в венец природы и венец творения.

Но не всегда получается именно так. На экваторе, где центробежные силы наиболее сильны, несчастные народы, несмотря на прекрасные природные условия, часто не справляются с этой постоянной вибрирующей нагрузкой, слабеют, оказываются не в состоянии защитить себя и страну, где они родились, от испытаний жизни, останавливаются в развитии, иногда деградируют. Не по этой ли причине именно на экваторе мы видим наиболее отсталые, наиболее примитивные, потерявшие самих себя общества и этносы?

В субтропиках и умеренных зонах, севернее и южнее экватора, где центробежные силы слабее, именно там формируются центры цивилизации, самые жизнеспособные общества. Но и на них продолжают действовать центробежные силы, стремясь сбросить отдельных людей и целые народы в неблагоприятные для жизни приполярные зоны.

Новые молодые племена и этносы, еще не прикипевшие всеми силами своих молодых душ к родной земле, не задумываясь срываются с места, и в своем стремлении на запад сметают все на своем пути, подминают под себя более старые и более слабые народы, охватывая в своем движении целые континенты. Так покоряли мир арии, так победоносно шествовали полчища Чингисхана, так варвары сокрушали Рим, так двигались хазары от Поволжья до нынешней Болгарии, так арабы завоевали пол-Европы, и пол-Африки, и пол-Азии. Проходило время, завоеватели оседали на благословенных землях, смешивались с завоеванными народами и вместе с ними пускали корни на новом для себя месте.

На пути завоевателей встречались народы, которые не могли и не хотели подчиниться захватчикам. Эти строптивые и непокорные вытеснялись со своих земель, уходили в пустынные холодные приполярные области. Они теряли связи со своими соседями, с ноосферой земли, становились изгоями и, зацепившись за скудную, убогую землю своей новой родины, все силы направляли только на то, чтобы выжить. Именно так многие народы, пришедшие из глубины веков, утратили постепенно волю к жизни и навсегда покинули арену истории.

Что-то подобное происходит и с отдельными людьми. Кто-то теряет опору под ногами, покидает родной дом, родной город, родную страну. И несет его, бедолагу, лишенного корней, лишенного близких, как осенний лист, или как ветку, еще наполовину живую, но уже сорванную с дерева. Куда несет? Куда принесет его своенравный осенний ветер? Кажется, что будет у него точка опоры. Кажется, что приляжет он на родную землю, припадет к ней и успокоится. Если есть у ветки, у семян с крылышками, у листка силы пустить корни. Могут они и прижиться на новом месте. Перетерпят зиму. Дождутся весеннего тепла, дадут сначала маленький корешок и маленький росток. Дальше – больше. Проходит время, и на месте падения маленького кусочка прежней жизни поднимается величественное дерево, возвещая о торжестве новой жизни над испытаниями мертвой природы. Но не каждой ветке, не каждому листку и не каждому семечку суждено подняться, как птице Феникс. Кто-то возродится, а кто-то и сгинет в сумраке осени или в зимней стуже.

Так же и люди, сорванные с родной земли. Часть из них выдержит испытания, построит новые города, дороги, сады, даст начало новым молодым народам, которых еще не знал стареющий человеческий род. А другие? Другие, кто не осилит эти испытания? Будем милосердны к ним, не осудим их за неудачи и страдания и помянем добрым словом.

Надо нам вспомнить еще о некоторых людях. О тех, кто не по причине печальных обстоятельств и не в силу проделок злодейки-судьбы покидает родные места. А по собственной воле. В силу безотчетного, интуитивного понимания своего предназначения. Чувствуя бурление весенних соков в крови. Тех, чьи сердца готовы к испытаниям, кто рвется вдаль, за горизонт, навстречу штормам, волнам и незнакомым берегам. Кто садится на корабль и, подняв якоря, потеряв опору родного берега, разорвав все связи с родной страной, отдает себя в руки неизведанных сил космоса, морских течений и ветров.

Самым смелым, самым благородным, самым отважным, самым терпеливым удается достичь новых берегов, расширить границы известного нам мира и открыть новые горизонты смелому племени обитателей Земли. Среди них: Христофор Колумб, Фернан Магеллан, Джеймс Кук, Роберт Фицрой, Лазарев Михаил Петрович, Беллинсгаузен Фаддей Фаддеевич, Крузенштерн Иван Федорович. Среди них и герой нашего рассказа – капитан Александр.

Новый Вавилон

Здесь город матросов,

Ночных контрабасов,

Лохматых барбосов

И старых карбасов

Дворовая песня

Но вернемся вместе с нашими путешественниками в этот город на краю земли со странным названием Песчаное Место.

После появления форта тысячи людей с разных концов земли направились сюда, чтобы испытать и изменить свою судьбу. Ищущие лучшей жизни ремесленники и фермеры с семьями и нехитрыми пожитками пытались начать жизнь с чистого листа. Беглые преступники и сомнительные личности прибывали сюда в надежде, что их здесь никто не будет искать. Прагматичные и расчетливые торговцы, увидев хорошие перспективы, упрямо налаживали свое дело, цепляясь за шанс заработать и выгадать. Все они старались как могли освоить эти дикие места, несмотря на препятствующие этому суровый, неприветливый климат и агрессивность туземцев, отчаянно защищавших свои земли. Не отличающийся особой гостеприимностью край становился пристанищем и школой выживания для тех, кто все-таки рискнул сюда приехать. Были и такие, кто не выдерживал тягот местной жизни. Стоило редкому кораблю прийти в Песчаное Место – кто-то покидал город. Многие гибли. Те, кто выстоял, построили поселок, дороги, порт. Город становится центром этого края.

Откуда только ни приходили переселенцы. Семьи, приехавшие с Британских островов и Балкан, построили первые ранчо, создав крупные центры овцеводства. Самое большое национальное меньшинство – хорваты. Пришли сюда и русские. А дальше – семьи из Литвы, Италии, Испании, Ливана, Германии, арабские и китайские семьи. «Антигуа побладорес» – так называли себя самые старые семьи переселенцев.

Кого только ни встретишь в столпотворении этого нового Вавилона. Индейцы и европейцы, метисы – потомки индейцев и европейцев, мореплаватели, исследователи и географы, выпущенные на волю каторжники и алхимики, пираты и потомки конкистадоров, ремесленники с семьями, беглые преступники, сомнительные личности, авантюристы всех мастей, гаучо – ковбои Южной Америки, проститутки, добытчики золота. С тех пор как на Угольной реке, недалеко от Песчаного Места, было найдено золото, тысячи старателей стали прибывать сюда из Перу, Англии, Греции, Испании, Италии, Хорватии, Норвегии, Германии, Франции, Новой Зеландии. Улицы города наполнились толпами разномастных переселенцев. Люди, животные, зазывные крики лоточников и менял, неизвестно кем завезенные собаки хаски – красивые северные лайки с голубыми глазами.

Деловые люди сделали здесь свои состояния. Наиболее крупной фигурой в те времена был бросивший в этих местах якорь китобой, португалец Хосе Ногейра. Вначале он занялся делом, которое хорошо знал именно как китобой. Основал небольшую кораблестроительную верфь, которая специализировалась на ремонте судов. Занялся торговлей. Первопоселенцы заметили, что овцы в этом климате дают очень много шерсти, причем шерсти особо доброкачественной. Португалец завез на остров Магдалена 500 голов овец. Наладил связь с «большой землей» – Сант-Яго, Монтевидео, Гамбургом. Первые золотодобытчики несли все золото Хосе Ногейре, чтоб тот переправил его на «большую землю». Скотоводы несли всю шерсть Хосе Ногейре. Весь товар с «большой земли» привозил Хосе Ногейра. Вся прибыль от деятельности первопоселенцев края Большой Ноги и архипелага Блуждающих Огней оседала в карманах предприимчивого португальца.

Когда из Российской Курляндии в поисках новой жизни приехал в страну Холодного Предела жестянщик и бухгалтер Маурисио Браун Хамбургер, Ногейра сосредоточил в своих руках несметное количество земли, овец, крупного рогатого скота, судов и шахт. Всемогущий торговец, судостроитель, скотовод, седой, могучий, обветренный, уже немолодой Хосе Ногейра увидел Сару, пятнадцатилетнюю красавицу, дочь Маурисио Брауна, и влюбился в нее с первого взгляда. Сара стала женой Хосе, а ее отец – бухгалтером в его фирме.

Сара была не только красива, но и умна. Когда старый китобой отправился в мир иной, Сара осталась главой семьи Браунов, наследницей империи Ногейры, и, надо сказать, достойно управляла и тем и другим. Сара стала самой состоятельной женщиной края. Она занималась разведением лисиц, торговлей мехом и шерстью, была владелицей трех миллионов гектар земли. Сара объединила свои капиталы с капиталами другой, не менее богатой семьи Менендес, создав совместно с ними корпорацию «Большая Нога». Такая вот история превращения золушки из Курляндии в принцессу страны Холодного Предела, обладательницу несметных богатств.

На центральной площади города располагались дворцы некоронованных королей этих мест, принадлежащие семьям Браун, Бетехи, Менендос, Кампос, Монтес. Дворец Сары Браун был самым богатым и изысканным. Рядом с ним располагалась гостиница, названная «Хосе Ногейра» в честь покойного мужа Сары. Как раз к этой площади, в гости к Саре Браун, и направлялись Томас Бриджес и капитан Александр.

Беседы

Сара Браун встретила Томаса и Александра у входа. В ее облике сочетались стать и достоинство влиятельного человека с добротой и простотой общения, свойственных обычно по-настоящему умным и уверенным в себе людям. И конечно, она была по-прежнему красива, почти так же, как в свои молодые годы.

Сару Браун и Томаса Бриджеса связывала взаимная симпатия, и они встретились, как хорошие знакомые. Томас представил Саре капитана Александра.

– Знаю, знаю, все знаю о вас, милый капитан. Кто ж о вас не знает. Знаю и то, что привело вас сюда, и мы обязательно об этом поговорим, но немного позже. Времени у нас предостаточно. Пожалуйста, простите. Мы с преподобным Томасом большие друзья и очень давно не виделись. Мне так не терпится поскорее расспросить Томаса о его делах в Харбертоне. Хочу, чтоб и вы, Александр, знали: Харбертон – самое спокойное место на земле!

Сару интересовали семейные дела Томаса: как чувствует себя его жена, как подрастают дети. Но больше всего ее интересовали нравы и быт индейцев, живущих вне эстансии. Именно то, что Томас знал лучше всех белых людей. Капитану Александру тоже было интересно послушать Томаса.

Во время совместного пребывания на островах и плавания по проливам архипелага Блуждающих Огней Томас и Александр подолгу беседовали о жизни и обычаях селькамов, яманов, манекенков и алкалуфов. И каждый раз во время этих бесед Александр узнавал много нового.

Здесь, в доме семьи Браунов, Томас рассказывал о ритуалах индейцев. О знахарях и шаманах йекамуш этих племен. У индейцев было три вида ритуалов: инициация юношей – посвящение их в мужчины, лечение больных и погребение. Индейцы боялись всего непривычного. Что бы ни случилось, всему виной были злые духи или души умерших. Их вмешательством объясняли гибель людей, ливень, бури, засухи. Чтобы прогнать злых духов и души мертвых, шаманы использовали волшебное пение и ритуальные танцы. Считается, что ритуалы могут изменить будущее. Все цивилизации имеют большой опыт воздействия музыки на животных, растения и человека. Музыка влияет на духовную сущность и энергетику человека, которые, в свою очередь, влияют на его интеллект и физическое состояние. Музыка и ритуальные танцы являются основным методом лечения у индейцев. Монотонное пение, ритмическое ускорение движения тела приводят участников ритуала в состояние крайнего возбуждения.

– Представьте себе теперь, как одеваются, если можно так выразиться, индейцы для подобных ритуальных действ. Их тела и лица раскрашены черной, белой и красной краской. Рисунки эти создают причудливые и очень выразительные узоры, напоминающие своеобразную «одежду» их обнаженных тел; на голову и плечи надеты странные ритуальные маски в виде остроконечных и Т-образных колпаков с узкими щелями для глаз. Участники церемонии облачены в духов-шоортов, монстров мужского пола, сопровождающих главного врага Фуэгинов – женский злой дух Хальпен.

Для исцеления больного шаманы и знахари, кроме пения и танцев, используют массаж и втирание лечебных средств. Наградой йекамуш становится исцеление больного. Гибель больного становится несчастьем не только для родных, но и для знахаря, который превращается в объект ненависти и мести родственников.

Чтобы душа ушедшего из жизни не вернулась и не причинила вреда его семье, надо выполнить обряд погребения Ямалашемоина с соблюдением всех правил. Несколько месяцев длится этот обряд. Индейцы, имеющие имя, подобное имени умершего, меняют его, а племя уходит подальше от могилы.

И, наконец, обряд инициации юношей Хайн, в процессе которого ритуальные танцы сменяются испытанием страхом, холодом и голодом. Юноша должен по много дней находиться в неудобной неподвижной позе и не менять этого положения даже во сне. В процессе обряда старшие члены племени подолгу беседуют с молодым человеком, передавая ему неписаные правила жизни индейцев их племени и множество советов. Понять эти правила и советы оказывается довольно сложно, так как многие слова в речи индейцев имеют труднообъяснимый смысл.

– Послушайте, – говорит Томас, – как звучит такое индейское слово: «мамихлапинатапаи». Что означает это слово? Взгляд между двумя людьми, в котором выражается желание каждого, чтобы другой стал инициатором того, чего хотят оба, но ни один не хочет быть первым.

– Знаешь, Томас, люди эти отличаются от европейцев не только внешне. Они и говорят не так, как мы, и ведут себя, и думают иначе, – сказал Александр. – Временами мне кажется, они мудрее нас и правильнее понимают человеческую жизнь. Их знания, возможно, пришли из такой глубины веков, о которой мы и не подозреваем.

Капитан Александр немного помолчал, а потом добавил:

– Тебе удалось то, что не удавалось ни одному бледнолицему – стать для индейцев своим, увидеть их жизнь изнутри. Каждому из них ты открыт и готов на многое ради спасения гонимого племени Фуэгинов.

– Согласившись в свое время возглавить миссию, я предполагал, что меня ждут только суровые испытания и тяжелый, безрадостный труд. Вскоре, однако, выяснилось, что в скромной шкатулке из сухих трав пампы и блестящих листиков канело скрывалось сокровище. Индейцы лучше и чище нас. Поверь, Александр, каждый день, проведенный рядом с ними, приносит мне новые откровения и новые радости. Я привязался к ним и стараюсь ежедневно находить свободное время, чтобы побыть среди этих людей.

Не могу представить свою жизнь без дядюшки Науэлькена, нашего лоцмана, пожилого рыбака, которого ты видел в Харбертоне, – сколько вечеров и задушевных бесед проводили мы у костра. Без его очаровательных племянников: задумчивого, серьезного Науто и быстрого, смышленого Хальга, с которыми мы охотились с острогой на рыбу и ходили с фонарями на ночную рыбалку. Без самого отчаянного наездника, сумасшедшего красавца Нана, грозы индейских и белых девчонок, с которым мы на лошадях в бешеном галопе пересекали во всех направлениях огромный Онасин. Без нашего пастуха, немногословного, мужественного Субьябре. Да разве перечислить всех, с кем наши жизни переплелись, как корни рядом посаженных вишневых деревьев.

Томас попросил Сару рассказать Александру о золотодобытчиках края Большой Ноги и архипелага Блуждающих Огней. Сара вспоминала о том, как впервые в континентальной части этого края было найдено золото. Как сюда ринулись рисковые люди из разных стран. Как добыча золота вначале все нарастала, потом затухала. Как находили новые месторождения на островах архипелага Блуждающих Огней, и опять, после временного роста добычи, эти месторождения не оправдывали ожиданий.

– Я знаю старателей и инженеров, занимающихся золотодобычей в этих краях. Все они приходят ко мне, и никого – ни крупного золотодобытчика, ни бедного старателя – я никогда не обманывала и не подводила, – сказала Сара. – Они искали золото на пляжах после отлива и в горных породах, и все надеялись найти клад с золотом инков. Надежды, надежды, они, увы, не оправдались. Не обнаружено ни серьезных артефактов, ни памятников письменности и культуры. Было бы что-нибудь значительное – я бы знала. Здесь в пещерах на стенах находят только отпечатки пальцев и древние рисунки уже вымерших племен, родственных индейцам Аоникенкам. Вряд ли это заинтересует вас, дорогой Александр.

– Искатели кладов – есть ли такие, о которых вы не знаете, Сара? – спросил капитан Александр.

– Знать-то я всех знаю. Но есть один человек, от которого следует держаться подальше. Очень способный, даже талантливый. Очень энергичный. Но очень опасный. И не слишком я осведомлена о его деятельности.

– Ты имеешь в виду Хулио Поппера? – спросил Томас.

– Да, я говорю о нем. О Поппере мы услышали сравнительно недавно. Он мыл золото на реке Янцзы в Китае, когда узнал про наше море на краю света. Вначале он появился здесь, в Магельянсе, – так по старинке называла Сара Песчаное Место. – Потом – на другом берегу пролива Всех Святых, в Порбенире – в городе Грядущее, городе Судьба, самом крупном городе земли Блуждающих Огней. Он приехал сюда из Бухареста, столицы Объединенного княжества Валахии и Молдавии, вассального Османской империи, одержимый золотой лихорадкой. Как он нам всем понравился. Умный, образованный, увлеченный, страстный. Он пленил сердца всех невест Магельянса.

– Я вижу, что Поппер и нашу хозяйку не оставил равнодушной.

– Какой ты все-таки легкомысленный, Томас, даром что англиканский священник. Будто не знаешь, что ни на кого, кроме своего Хосе, я никогда не смотрела. А на тебя я пожалуюсь Мэри Энн. Ужо тебе достанется по первое число.

– Ну, полно, сестричка, не придирайся к словам, что возьмешь с деревенского простака-недотепы? – со смехом сказал Томас.

– Капитан Александр! Посмотрите-ка на этого Не-виси-ухо, похож он на деревенского простака, тем более – на недотепу?

Оба с удовольствием разглядывают веселого, раскованного, подтянутого, в безупречно сшитом и ладно сидящем костюме, с шелковым кашне на шее и с платком в верхнем кармашке модного пиджака, аккуратно подстриженного, благоухающего английского джентльмена, в котором трудно сейчас узнать ревностного служителя церкви. Умное доброе лицо, высокий лоб, лукавый взгляд. Томас, конечно, не был похож на деревенского простака, на недотепу – тоже.

– Вы правы, до недотепы он не дотягивает, – улыбнулся Александр.

Сара подробно рассказывает, как нелегко пришлось Попперу в первые же дни пребывания на земле Блуждающих Огней. Деньги скоро кончились, и в поисках поддержки он показал чертежи своих машин для добычи золота промышленникам Магельянса. Кто-то отказал ему, а кто-то соблазнился его проектами и помог создать добывающую компанию. Успех был невелик, но успех был, и Хулио Поппер, у которого, конечно, есть дар убеждения, отправился в столицу Серебряной страны и сумел получить деньги от правительства для освоения новых месторождений.

Поппер переправился на восточный берег земли Блуждающих Огней. На полученные деньги запатентовал участки земли и построил по собственным чертежам новые машины, добывающие золото с использованием силы волн и прибоя для дробления плотных базальтовых пород. Начал работать в бухте Святого Себастьяна, потом перебазировался на мыс Эль Парамо. Насколько нам в Магельянсе известно, дела у него идут неплохо. Живет особняком. У него свой Новый Свет в Новом Свете. Свои корабли. Частная армия для защиты от старателей, желающих работать без патента на его земле. Для защиты от нападений полицейских отрядов страны Холодного Предела. Золотые монеты от одного до пяти граммов, на которых написано: Земля Блуждающих Огней, Хулио Поппер, Эль Парамо. Почтовые марки. И свои неписаные законы, по которым живет его маленькая империя. Люди Поппера разводят на Эль Парамо овец, крупный рогатый скот. Никто не может вмешиваться в жизнь на Эль Парамо – ни правительство соседних стран, ни богатые семьи Магельянса, ни губернатор в Порбенире. Поппера называют Огненным диктатором. Поппер же заявляет, что он все делает не для себя, только во славу Румынской королевы Кармен Сильвы. Надо отдать должное его вкладу в освоение нашей негостеприимной земли. Помимо управления своими компаниями, Поппер создал Атлас Земли Блуждающих Огней, разработал карты архипелага и южной оконечности края Большой Ноги. Хулио неоднократно выступал с докладами в Географическом институте Серебряной страны.

– Интереснейшая личность! И какие разносторонние способности! – воскликнул Александр. – Что же настораживает вас, почему вы стараетесь держаться от него подальше?

– Поначалу он вел себя как благородный человек. Помогал бескорыстно людям. Выкупил и освободил из рабства несколько туземцев. Но потом… Трудная жизнь, постоянное преодоление преград, тяжелый климат, унылая природа, частые военные стычки с полицейскими и старателями, работа с озлобленными и ненадежными переселенцами со Старого Света до предела ожесточили его. Он стал одержим идеями богатства, власти, подчинения других своей воле. Ко всему прочему еще добавились постоянные стычки с индейцами, – ответила ему Сара.

– С индейцами-то он что не поделил? – спросил Александр.

– У индейцев нет представлений о частной собственности, – ответил ему Томас. – Переселенцы и скотопромышленники стали занимать все больше пастбищ для выпаса овец и крупного рогатого скота. Мест, пригодных для жизни гуанако, становится все меньше, и им приходится уходить в горы. Вслед за ними в горы уходят пумы, для которых эти животные – основная пища. Индейцы Она, как и пумы, привыкли питаться дикими ламами. Теперь на их месте появляются «белые» гуанако – овцы. Индейцы не хотят покидать привычные места. Никакие преграды, изгороди не могут остановить индейцев, и они начинают «охотиться» на «белых» гуанако. Оказывается, это даже проще, чем преследовать диких животных. Пумы тоже изредка спускаются с гор, чтобы полакомиться овцами. Скотоводы, новые хозяева этих земель, объявили охоту на пум. Что касается туземцев – решено было вытеснить Она с их исконных территорий. Произошли первые столкновения скотоводов с Она. Индейцы в ответ стали нападать на белых людей, защищая свои земли. Воевать с индейцами непросто. Индеец не думает о том, что его оружие, луки и стрелы существенно уступают огнестрельному оружию завоевателей, что он оказался один в окружении десятка противников. Как дикий зверь, будет он биться до конца, до тех пор, пока есть еще силы сопротивляться.

Поппер оказался самым жестоким из завоевателей. Он натравливает шахтеров на индейцев. Он приглашает наемных убийц для уничтожения Она. Он направляет свои вооруженные группы для прочесывания лесов и пампасов. Он платит каждому один фунт за убитого индейца. Ты представляешь, Александр, овца стоит пять фунтов, убитый индеец – один фунт! Это большие деньги. Поппер постоянно устраивает облавы, отличающиеся особой жестокостью. Он прославился своей страстью фотографироваться с жертвами после завершения облавы. Не только индейцы, но и новые колонизаторы этой земли не хотят иметь никаких дел с этим человеком. К сожалению, Поппер до сих пор пользуется безоговорочной поддержкой правительства Серебряной страны.

– Поразительная жестокость! – сказал капитан Александр. Он думал о том, как может совмещаться в одном человеке подобная жестокость со способностью к искренним и бескорыстным поступкам. Нет, не совмещаются они. Жестокость все вытесняет. Не закалили Поппера тяжелые испытания, наоборот, под давлением обстоятельств он потерял, видимо, все лучшее, что в нем было.

Капитан Александр вместе с Томасом пробыл в гостях у Сары несколько дней. Сара и Александр много говорили о России. Вспоминали родные северные пейзажи и любимых поэтов. Томас слушал эти беседы с большим интересом. Он знал об этой стране только из рассказов барона Мюнхгаузена и считал, что в России – всегда зима, и Россия – это очень большой лес, в котором между редкими деревянными домишками бродят бурые и белые медведи.

Сара устраивала для Александра с Томасом музыкальные вечера. Капитан Александр играл на альте, Сара с Томасом аккомпанировали ему на фортепиано в четыре руки. Александр и Сара вспоминали музыку Глинки, Римского-Корсакова, Балакирева, Бородина, а Томас, очень музыкальный от природы, быстро схватывал незнакомую ему музыку и легко встраивался в этот музыкальный ансамбль.

Любому мореплавателю, даже такому суровому и мужественному, как капитан Александр, необходимо иногда сменить привычную спартанскую жизнь моряка на тепло и уют в гостях у радушных друзей. Александра, окруженного всеобщей любовью и вниманием в доме Браунов, не покидало ощущение, что он не раз уже бывал здесь, что дом этот очень похож на дом его детства в Санкт-Петербурге. Александру стало немного грустно. Сара Браун, эта милая женщина, напомнила ему старшую сестру. И где-то у него есть дом, такой же теплый и уютный. Где его любят и ждут. Как давно он не был дома. Как соскучился по своим родным. Его охватила минутная слабость. Что делает он здесь, на краю света?

Настало время капитану Александру и Томасу Бриджесу покинуть Песчаное Место. Александр почувствовал, что сейчас он должен принять достаточно серьезное решение. Corrige praeteritum, praesens rege, cerne futurum («Исправляй прошлое, руководи настоящим, думай о будущем», лат., Сенека).

На прощание Сара сказала:

– Как я завидую вам, Александр! Вы направляетесь на север, туда, где светит солнце, где тепло и где поют райские птицы!

– Рано мне двигаться на север, друзья мои. Придется встретиться с Поппером. Нужно спасать индейцев, а человека этого, Хулио Поппера, следует остановить.

– Не надобно бы тебе идти к Попперу, Александр, – вмешался Томас. – Поппер – опасный человек, он не потерпит ни критики, ни возражений.

– Томас! Самое лучшее, что я могу сделать в этих краях, – это попытаться помочь индейцам. Ты ведь тоже каждый день рискуешь, помогая Фуэгинам. Мы оба думаем о благе для этих детей природы. Только у меня – путь воина. Твой же путь – путь воина Христа.

– Видно, я не смогу тебя удержать, смогу только предостеречь. Прости, Александр, что не пойду вместе с тобой. Мой долг – вернуться в Оошооуаю. Мои дети и дети индейцев будут расти рядом, и я постараюсь научить индейцев, как им выжить в этих новых условиях и сохранить свою самобытную культуру.

Капитан Александр тепло прощался с Сарой Браун и с Томасом. Александр с Томасом обменялись крепкими рукопожатиями и обнялись.

«Я прощался с братом и сестрой, не по крови, а по влечению сердца», – думал капитан Александр, возвращаясь на корабль и направляя его на восток, к мысу Эль Парамо.

Берег исчез из виду. Опять, уже в который раз, разорваны все связи с жителями земли. Живы они теперь только в памяти моряков. Корабль уподобился маленькой планете, несущейся по неведомой орбите в бескрайних просторах звездного океана. Только капитан знает маршрут движения и время прибытия в пункт назначения, где корабль бросит свой якорь. Не такова ли и наша жизнь? И кто тот капитан, что проложил маршрут движения нашего корабля и определил время прибытия в пункт назначения? По многим приметам видно, что капитан этот опытен, могуч и в полной мере наделен и мудростью, и добротой.

Бесполезная бухта. Крещение Марии

…На протяжении ста километров приходится ехать вдоль Бесполезной бухты, где… небо фиолетово, огромно и низко. Эта местность настолько безгранична и пуста, так безоговорочно пуста, что даже не заслуживает имени. Почему в сердце абсолютного одиночества, там, где нет ни знаков, чтобы их расшифровывать, ни какой-либо другой причины, способной заставить путешественников остановиться, была создана еще эта бухта? Присвоить местности такое название означает оказать ей высшую честь, и тому, кто придумал это имя, было дано почувствовать, что такое монотонность существования, сверхъестественный конец всех смыслов, жизнь в преддверии ада; почувствовать, что скрыто в вещах, которым культура отказывает в имени.

Жан Бодияр в вольном переводе Милоша Обилича (Obilic:livejournal.com.82523html)

Путь к владениям Огненного диктатора проходил мимо унылых безжизненных островов. Ясный предантарктический свет, стиснутый мутными вогнутыми зеркалами моря и неба, искал спасительный выход и рвался к далекому горизонту.

Но и здесь, в этих, казалось бы, необжитых землях, у капитана Александра было немало интересных встреч.

На берегу Бесполезной бухты путешественники заметили странную группу людей. Это были браконьеры, занимающиеся незаконным отловом выдр. Меня могут спросить, почему эти люди считались браконьерами. Ведь эти земли были ничьи. Так-то оно так, но из Песчаного Места время от времени сюда наведывались с объездом отряды полицейских страны Холодного Предела, а из Оошооуа – отряды полицейских Серебряной страны. Если у охотников не было разрешения на отлов выдры или на отстрел морских зверей, их считали нарушителями. Таких людей арестовывали, их ждал суд, большие штрафы и, возможно, тюрьма. С опаской ожидали браконьеры вельбот с «Быстрых парусов», направлявшийся к берегу. Вышедших на берег моряков рассматривали с явным недоверием, хотя, возможно, и с некоторым любопытством. Внешность стоящих на берегу мужчин, грязных и неряшливых, никак нельзя было назвать располагающей. Капитан Александр и его спутники объяснили, что они – не полицейские, что не следует ждать от них каких-либо неприятностей. И даже наоборот, они помогут охотникам продуктами, инструментом, боеприпасами. Капитан Александр вручил браконьерам часть туши барана и две бутылки водки местного изготовления (огненной каньи).

Капитан Александр осмотрел берег. Недалеко от песчаной отмели, улыбавшейся тысячами улыбок белозубого прибоя, стояла открытая всем ветрам убогая хижина, сарай, сколоченный из необструганных досок и крытый ржавым железом. Это было то немногое, что осталось от построек миссионерского поселка, просуществовавшего менее года. Здесь и нашли себе приют браконьеры. В глубине виден аккуратный вигвам, частично заслоненный деревцами канело. Дальше, на вершине лысого холма – часовня, небольшая деревянная постройка, забытая, покосившаяся, седая от инея. На крыше еще держался топорной работы крест, подсвеченный бледным светом затухающего пурпурного заката. Через распахнутые настежь двери видны жиденькая решетка и грубый алтарь из наскоро сбитых досок.

Браконьеры радушно пригласили капитана Александра и его спутников в свое неопрятное логово – темную грязную берлогу.

Вот уж необычна была компания этих разбойных молодцев. Их можно было бы прямехонько направлять к пиратам для поиска сокровищ.

Угрюмый Берте. Немногословный индеец племени Яман, живший отдельно от всех в очень чистом и опрятном вигваме. Лицо плоское, широкое, выступающие скулы, губы распухшие и отвислые. Глаза маленькие, без ресниц. Не красавец, одним словом. Несмотря на невысокий рост, маленькие ступни и кисти рук, худые руки и тоненькие кривые ноги, коренастый Берте с могучей грудью казался силачом.

Каторжник Васкес, отбывший свой срок в тюрьме Оошооуа, убийца, женоподобный красавец распутного вида со светлыми отчаянными и безжалостными глазами, с космами бакенбард на лице, мускулистый, прекрасный, неистовый и отвратительный в своем неистовстве. Его прехорошенькая жена из столицы Серебряной страны, Женевьева, смуглая, темноглазая, неряшливая. В недалеком прошлом, судя по всему, девица легкого поведения.

Бывший тюремный надзиратель Гарсиа, пузатый, отталкивающего вида мужчина лет пятидесяти. Большие темно-серые глаза навыкате, набрякшие веки, желтые белки. Он старался не двигать огромной тяжеловесной головой, а только поворачивал глаза. Пышные драгунские усы, грубый чувственный рот и жалкий срезанный подбородок. Гарсиа стоял босиком в грязи, в позе Наполеона, руки скрещены на груди, с выражением яростного достоинства, характерного для человека, который немного не в себе. Его жена Маргарита, молодая индианка лет двадцати, тоже из Яманов. Трогательная, кроткая, милая и тихая. С грудным ребенком трех месяцев, девочкой, отцом которой, судя по всему, был Васкес. Ее печальное и нежное лицо было круглым, как луна, и невозмутимым, как изваяние Будды.

– Любишь ли своего мужа? – спросил ее Александр, переводя взгляд с лица молодой женщины на физиономию мрачного представителя животного мира, ее сожителя.

Маргарита – она немного говорила по-английски – покраснела, подумала, а потом сказала тихо и спокойно:

– Да. Наверное, люблю.

Охотники жили в постоянном страхе, что их обнаружат. Однако с капитаном Александром и его спутниками они были неожиданно приветливы. Долго расспрашивали Александра о том, что происходит на «большой земле», охотно рассказывали о себе. Удивительно, насколько откровенны были эти отчаянные люди. Васкес оказался довольно образованным человеком. Убийца наливает огненную канью, подходит к Александру с двумя кружками:

– Сеньор! Вы путешественник, музыкант, благородный человек. Вы из просвещенной России. Свет приходит с востока. Пью за процветание вашей страны. Герцен и Толстой! Какое величие идей!

Васкес пускается в пляс. Маргарита смеется, Женевьева взвизгивает. Берте, захмелев, танцует военный танец своего племени, а потом погружается в мрачное оцепенение. На вопрос кого-то из моряков, как зовут девочку, Маргарита горестно отвечает, что ребенка не крестили, у девочки имени нет.

Александру стало жаль Маргариту и ее дочку. Не скоро еще они попадут на большую землю, подумал он.

Капитан Александр предложил Маргарите крестить девочку, хотя он и не имел права проводить эту церемонию. Как глубоко верующему человеку, решение это далось ему очень непросто. Спросили у отца. Тот проявил к затее искренний интерес: выкатил на Александра глаза и строго кивнул. Договорились, что ребенка назовут Марией. Мария – популярное имя у католиков. Штурман взялся помогать Александру. Он объяснил всем присутствующим по-испански, в чем состоит обряд и в чем его смысл. Под руководством Штурмана убрали помещение, вынесли мусор. Нашелся таз нежно-розового цвета. Его отмыли, наполнили чистой дождевой водой. Александр дал знак, и все смолкли. Он начал молитву:

– Господи Иисусе Христе, буди милость Твоя на рабе Твоей. Сохрани ее под покровом Твоим, укрой от лукавого похотения, защити от всякого врага и супостата…

Боже милосердный. Даруй этому дитя благополучие и здравие. Да сменятся несчастья и тяготы, выпавшие ей при рождении в доме сем, истинным счастьем. Именем твоим, Господи, молитвой этой, нарекаю ее Марией Гарсиа…

Спаси Господи и помилуй рабу Марию, и просвети светом разума Святого Евангелия Твоего, – Александр окропил лоб девочки водой и поцеловал его.

Когда церемония закончилась, Гарсиа спросил:

– Это какой церкви обряд?

– El mismo Dios, Бог един!

– El mismo Dias! – повторили растроганно все присутствующие.

Капитан Александр составил свидетельство о крещении и дал его Гарсиа вместе с письмом к Томасу Бриджесу, в котором просил того проявить великодушие и снисходительность и не счесть процедуру крещения незаконной.

Васкес пребывал в отличном расположении духа. Он шепнул Александру, что вся церемония была ему особенно приятна, ведь на самом деле крестили его ребенка.

«Может, для маленькой Марии лучше, что она теперь Мария Гарсия», – подумал капитан Александр.

На следующий день, узнав, что моряки направляются в Эль Парамо, охотники сообщили Александру, что путь туда берегом много короче, чем морем, и предложили добраться туда по суше. Действительно, маршрут корабля проходил в обход изрезанных берегов самого большого острова архипелага Блуждающих Огней. На острове жили индейцы Онас и называли его остров Онасин. Путь морем вокруг Онасина предстоял долгий. Капитан Александр решил согласиться с предложением охотников и пересечь остров напрямую, получить новые впечатления во время путешествия по суше. Договорились встретиться с «Быстрыми парусами» недалеко от Эль Парамо. Берте согласился быть проводником Александра. На время поездки взяли у охотников две лошади. Браконьеры тепло попрощались с капитаном.

– Самый короткая путь через озеро Фаньяно, – сказал Берте. – Там стоянки Онас. Онас опасный! Онас – людоеда.

– А ты сама не бояться людоеды? – спросил Александр.

– Мой сестра жить на Фаньяно, иметь мужа Онас. Моя не тронут.

– Ну, значит, и моя не тронут, – со смехом сказал Александр, и они направились к Фаньяно.

Мимо «людоедов»

Из Пунта-Аренас плывет наш фрегат.

Там девушки статны и звонко смеются.

А если нас вдруг людоеды съедят,

Назад наши души одни доберутся.

Веселая песня моряков

На берегу озера стояло несколько уютных вигвамов. Прибывших всадников обступили индейцы. Берте сказал о своей сестре. Главный в поселке – высокий мужчина в большом меховом плаще, мокасинах и шапке – пригласил путников в свой вигвам и принял их очень приветливо. Путников накормили.

В вигваме было тепло, сухо и опрятно. Корзины и лук – единственные предметы утвари и охоты. В вигваме, на полу возле очага, помимо главы семьи, сидели две женщины. Одна постарше, другая помладше – возможно, жена хозяина и дочь. Скинув меховые плащи, они остались в непонятно как сюда попавших дешевеньких ситцевых платьях, не скрывающих стройных, гибких фигур и легкой походки статных женщин.

Онас немного знали английский язык, но, вероятно, видели европейцев крайне редко. Женщины держались свободно и независимо. Капитана Александра завораживали их красивые голоса и свободные движения. Видимо, они относились к любому европейцу так, будто к ним из лесу пришел уставший испуганный зверек, проголодавшийся ребенок леса, то ли олененок, то ли медвежонок. Как к брату своему меньшему. Неразумному. Заблудившемуся. Которого надо накормить, обогреть. Которому надо помочь. И наставить на путь истинный.

Хозяина и его женщин очень забавлял наряд Александра – куртка с капюшоном, сапоги, котомка, напоминающая современный рюкзак. Весь его непривычный для индейцев облик: гладковыбритое лицо, короткая стрижка, сдержанные манеры, привычка говорить тихо и неторопливо. Хозяева не отрываясь, с насмешливым любопытством смотрели на гостя. Вернее сказать, они рассматривали его без всякого стеснения и пытались хоть как-то поддержать беседу. Индейцы были и доброжелательны, и предупредительны. Обе стороны плохо понимали друг друга, и при каждой попытке Александра начать разговор индейцы буквально заходились от смеха. Капитан тоже от души смеялся вместе со всеми.

«Какие, однако, веселые люди, – думал он. – Прав был Томас, рассказывая о чувстве юмора индейцев. Похоже на то, что они – большие любители создавать о себе мифы и легенды. Сами придумывают и распространяют слухи и небылицы: „индейцы Онас ужасные, индейцы Онас кровожадные, индейцы Онас – людоеды“».

Александр и индейцы сидели у костра. Огонь пожирал сухие ветки кустарника, обломки ненужной материи, а вместе с ними и отбросы жизнедеятельности всемирного духа.

У этих людей, мужчины и двух женщин, было то истинное достоинство, которое не знает ограничений возраста, расы, страны и происхождения. Благородные создания, достигшие духовной зрелости. Уважающие себя, почитающие огромное неведомое, окружающее нас, не боящиеся этого неведомого. Капитан Александр чувствовал себя рядом с ними так спокойно, будто знал этих людей всю жизнь. Как чувствует себя человек в кругу близких друзей, человек, у которого нет забот о завтрашнем дне и который уверен, что завтра у него все получится.

На следующее утро с легким сердцем Александр в сопровождении Берте отправился в путь. Это была чудесная прогулка. Вскоре всадники в условленном месте встретились с «Быстрыми парусами». Берте, взяв двух лошадей, расстался с Александром, подарив ему на прощание несколько прекрасных шкурок нутрий и выдр, а Александр вместе со своей командой направился в сторону Эль Парамо.

Хулио Поппер

Хулио Поппер, высокий блондин в военном френче, застегнутом на все пуговицы и перетянутом широким ремнем, в высоких сапогах, с аккуратно постриженной лысеющей головой, небольшой бородкой и выровненными снизу в линию небольшими рыжеватыми усами, встретил капитана Александра очень приветливо.

Александр отметил высокий лоб, белое, до голубизны, лицо, римский нос, зеленые змеиные глаза, холодные и равнодушные. Властный голос. Сильная, крепкая фигура.

– О, капитан Александр, Advokatus Dei, sie dicta («Адвокат Бога, так сказать», лат.)! Как немного осталось романтиков, предпочитающих парусные деревянные корабли современным железным колесным пароходам, моряков contre aquam remigare («грести против течения», лат., Сенека), берущих на себя риск путешествовать под парусами в этих неистовых широтах в поисках новых приключений!

– Разве не таков же и ты, Хулио, блестящий инженер, интеллектуал, полиглот, бросивший уютную обжитую Европу в обмен на кругосветные путешествия? Оказавшийся, после посещений Индии, Китая, Северной Америки, на этой бесполезной, унылой, оставшейся лишней у Бога земле, над которой веет вечный ветер?

– Calamitas vartutis occasio («Бедствия служат поводом для доблести», лат., Сенека). Видно, и правда, что у всех, кто прибыл сюда, таких непохожих друг на друга, таких разных, есть что-то общее. Все мы – разведчики неизвестного, мастера строить из случайных, с виду бесполезных обломков катастроф, из всякого такого, непривычного, не сочетающегося друг с другом, строить на измученной, истощенной почве новый дом жизни, пускать корни на этих пустынных берегах, омываемых серыми водами Атлантики.

– Знаю, Хулио, сколь велик твой вклад в освоение этого края. Проблема только в том, что мужественный первопроходец Джулиус превратился в жестокого колонизатора Хулио, который ломает жизнь многих людей ради власти и наживы, а на самом деле – ломает собственную жизнь. Habere regnum casus est («Овладеть властью – дело случайное», лат.). Memento mori («Помни о смерти», лат., Сенека). Вознесся ты высоко. Как же жестоко может быть падение с небес!

Хулио будто не заметил последнего замечания Александра. Он всегда говорил только о том, что было интересно ему.

– Это правда, мое имя Джулиус. В Париже, где я заканчивал Горную академию, меня звали Жюльюс. Это правда, что мне нужно золото. Solent adamantes etiam perfringi fores auro («Золото и стальные ворота ломает», лат., Апулей). Это правда, что я – колонизатор, quod non est paululum dicere («a этим немало сказано», лат.), – гордо сказал Хулио. – Я – Конкистадор, Огненный диктатор, завоеватель этих земель. Acheronta movebo («Ахеронт всколыхну я», лат.). Но покорил я эти земли не ради власти и наживы, как ты сказал, а ради моей госпожи, королевы Румынии Кармен Сильвы, флаг которой реет над моей резиденцией в главном городе моей империи Атланте. Побед без жертв не бывает. Sic itur ad astra («Так идут к звездам», лат.).

Ты, Александр, один из самых образованных людей нашего времени, так сказать, arbiter elegantiarum («арбитр изящного», лат.). Ты много сделал для мореплавателей и мореплаванья, и потому сегодня ты мой почетный гость. Я покажу тебе владения Хулио Поппера. Cencreto pro abstraktum («Конкретное вместо абстрактного», лат.).

Этот независимый, обуреваемый страстями, породистый и очень талантливый человек со сложным характером и необузданным нравом, безусловно, был интересен Александру. Поппер не безнадежен. Даже у самых закоренелых преступников в сердце не гаснет зажженный Создателем маленький огонек человеческих чувств. Поппер способен к искренним переживаниям, способен зажечь и увлечь за собой людей, способен к бескорыстным поступкам. Быть может, удастся «достучаться» до Поппера? Александр решил выждать, сделать паузу. Не стал отказываться от прогулки. Интересно посмотреть, что же Попперу удалось, в конце концов, осуществить в этом пустынном крае.

Поппер показывал Александру шахты, ранчо, животных – овец, крупный рогатый скот, лошадей и собак. Поселок. Маленькую армию. Гигантский волнорез, уходящий в море на 12 километров, прикрывающий каменным крылом бухту Сан-Себастьян. На мысе Эль Парамо – машины для добычи золота, глубокие семиметровые рвы, расположенные ниже линии прилива, с мощными деревянными щитами, регулирующими напор приливной волны, достигающей в высоту десяти метров и более. Эти же щиты удерживают воду во время отлива, промывая золотоносную массу, нарытую руками десятков рабочих.

– Золотая жнейка, – с гордостью называл ее Поппер. – Я – первый, кто вспахал море и снял с него урожай.

Вернувшись в резиденцию после прогулки, Поппер рассказал Александру, что никаких следов древних цивилизаций здесь не было обнаружено ни раньше, ни теперь. Также никто не нашел признаков сокровищ инков, хотя многие искатели кладов вдоль и поперек исходили архипелаг Блуждающих Огней.

– Апулей сказал: De asini umbra dis ceptare («Бесполезно спорить о тени осла», лат.). Если бы здесь было золото инков, – добавил Хулио, – я нашел бы его первым. Можешь не сомневаться, капитан Александр. Мимо рук Огненного диктатора не пройдет ни одна унция золота. Так что если ты искатель кладов, – твой путь на север, к индейцам арауканам, а если ты искатель сказок – тоже бери курс на север – в Арауканию. У местного населения ты не найдешь ни сокровищ, ни интересующих тебя сказок.

– Почему ты считаешь, что у индейцев Фуэгинов нельзя найти сказаний, легенд, былин?

– Разве это люди? Они ходят совершенно голыми, nudus quasi recens utero matris editus («голый, как из чрева матери», лат., Апулей). У них нет ни ремесел, ни культуры. Их речь не похожа на речь людей – она схожа с кудахтаньем кур, трескотней сорок и клекотом грифов. Они не смеются, не плачут, не жалеют, не мечтают. Глаза их пусты. Они ничего не хотят. Даже к еде они относятся безразлично.

– Сказано: Beati pauperis spiritu, quoniam ipsorum est regnum caelorum («Блаженны нищие духом, ибо им принадлежит Царство Небесное». Нагорная проповедь, лат.).

– Это – не люди, – продолжает Поппер, не обращая внимания на замечание Александра. – Со мной согласны и Джеймс Кук, и Роберт Фицрой, и Чарльз Дарвин. Дарвин сказал, что Фуэгины отличаются от цивилизованных людей гораздо больше, чем дикие животные от домашних. Гулливер, описывая отталкивающую внешность и отвратительные повадки Фуэгинов, называл их йеху. Этих худших из животных – иначе их не назвать, какие же они люди? – презирают даже лошади. Только Туэльче могут быть всадниками. Ни Яманам, ни Селькамам лошади не подчиняются. Может быть, тебе это о чем-то говорит? Яманы и Алкалуфы не могут называться даже homo erectus («человек прямоходящий», лат.). Они или сидят в лодке, или ходят по суше, подобно обезьянам, сгорбившись и на полусогнутых ногах.

– Не буду спорить, Хулио. Бесполезно пытаться переубедить тебя. Но ведь даже самых ничтожных из животных не убивают ради забавы. Ты объявил об истреблении аборигенов. Quae fuerunt vitia, mores sunt («Что было порочным, теперь считается нравственным», лат.). Sacrilegia minuta puniuntur, manga in triumphis feruntur («Мелкие преступления караются, а большие прославляются», лат., Сенека). Совсем недавно в бухте Сан-Себастьян ты устроил бойню, во время которой было убито почти тридцать индейцев.

– Это не argumentum ad rem («аргумент к делу», лат.). Я не участвовал в битве при Сан-Себастьяне. Уничтожением индейцев руководил Рамон Листа – губернатор одной из провинций Серебряной страны. Quis hominum sine vit lis natus est? Vitia erunt, dones homines («Кто из людей родился без пороков? Пороки будут до тех пор, пока будут люди», лат.). Но я к этой битве не имел никакого отношения.

– Не лукавь, Хулио. Ты фотографировал сцены охоты на людей и фотографировался вместе с телами убитых. Agnus Deri, qui tolli peccata mundi, dona eis requiem septitaram («Агнец божий, искупи прегрешения мира, даруй им вечный покой», лат.). Ты сделал фотоальбом и послал его в подарок президенту Серебряной страны Мигелю Сельману. Ты не просто уничтожаешь индейцев, ты получаешь от этого удовольствие.

– Ну что ж с того? Если даже я и убивал индейцев? Suum cuique («Каждому свое», лат.). Эти твари нападают на мой скот, на моих людей. Они хуже волков. Canis mortus non mordet («Мертвая собака не кусает», лат.).

– Послушай, Джулиус. Ради красного словца ты готов показаться хуже, чем ты есть на самом деле. Я знаю, ты страдаешь от одиночества, от неудач, от неуступчивости индейцев. А больше всего, я думаю, тебя ранили насмешки невежественных воротил из Магельянса. Они не оценили тебя. Ты объяснял им, что замеры глубины воды, плотности песков и направления ветра неопровержимо указывают на запасы золота в этих местах. А они отвечали: «Кто ты, Джулиус, – глупец, фат или позер?» Ты заявлял им, что у тебя – свои идеалы, что ты готов трудиться день и ночь ради прогресса. А они смеялись над тобой.

– Ты прав, Александр. Это было именно так. Я говорил им: «Кабальерос, мне не земли ваши нужны, мне берег моря нужен. Посмотрите на этот черный песок, на нежный бархат магнетита. Как скачет стрелка компаса на черных пляжах наших островов! Это верный признак золота». А они мне: «Не ты первый. Нас пытался сбить с толку сам Нассау, компаньон Лемера, когда их флотилия открыла мыс Хоорн. Никакого золота там не нашлось. Мы – люди дела. Не отнимай наше время, легкомысленный, кто ты там, румын или молдаванин. Возвращайся к своей Кармен Сильве». Ха-ха-ха! Как смешно! У воротил из Магельянса мозгов не больше, чем у овцы. Это все уже в прошлом. Aequo animo audienda sunt imperitorum convincia («Следует равнодушно выслушивать порицание невежд», лат.). Незачем вспоминать, что было вначале. Я добился своей цели. Я – хозяин земли Блуждающих Огней. Я – владелец всего золота, как добытого, так и еще лежащего в земле, ждущего своего часа, чтобы упасть мне в карман. И те, из Магельянса, и эти бродяги, что служат мне, и непокорные индейцы – я всех купил. Они для меня – никто, они – лишь орудия для достижения моих целей. Судьба возвысила меня и доверила особую миссию. Я – карающая десница прогресса.

– Такие, как ты, одержимые борьбой за материальные блага, хвастливо называют свой путь прогрессом. Оказавшись перед выбором: свобода, с одной стороны, или вещи и деньги, с другой, – вы выбираете последнее. Воля к свободе слабеет, не выдержав бремени материальных благ. Общество вырождается, а вы стыдливо называете это цивилизацией.

– Не тебе, выходцу из отсталой монархической страны, судить о прогрессе. Только западная цивилизация несет людям свободу. Я, теперь уже не Джулиус, а Хулио Поппер, уничтожу всякого, кто попытается мне помешать, кто попытается встать на пути прогресса. Здесь я – диктатор. Я определяю, кому что делать, кому жить, кому умереть. Никто не указ мне – ни ты, ни губернатор, ни президент, ни сам Господь Бог. Разве лев спрашивает, кого ему убить первым – антилопу, гиену или шакала?

«Бесполезно говорить с ним сейчас. Он ничего не слышит. Настанет время, когда он прозреет, но не будет ли слишком поздно? Пора завершать этот разговор», – подумал капитан Александр и сказал:

– Ты, advocatus diaboli («адвокат дьявола», лат.), обезумел от жажды власти и наживы. Остановись. Воистину, quos Deus perdere vult, dementat prius – «если Господь хочет погубить человека, то лишает его разума». Ah, Corydon, Corydon, quae te dementia cepit. Simia simia est, etiam si aurea gestet insignia («Ax, Коридон, Коридон, какое безумие тебя охватило. Обезьяна остается обезьяной и в золотых знаках отличия», лат.).

Хулио изменился в лице. Побелел. Руки сжались в кулаки.

– Мужчина в годах, муж, умудренный опытом. А ведешь себя, словно самонадеянный подросток. Не надоело морочить людям голову сказками о вымышленных великанах, об атлантах, о дрессированных кашалотах и черепахах, о великодушных каннибалах? Ты, Александр, смешон, словно старый цирковой клоун. Твои шутки и трюки все знают наизусть. Vos, о patricius sanguis, quos vivere par est! Occipiti caeco postic occurrite sannae («А вы, патрицианская кровь! Вы, которым суждено жить со слепым затылком, оглянитесь на те издевки, что сзади вас», лат., Апулей). Ты перешел грань допустимого. Не суметь оценить гостеприимство самого Джулиуса Поппера! Пытаться воспитывать меня в моем же доме! Ты рассердил меня не на шутку. Придется conjugatio mellis et fellis («смешать мед и желчь», лат.), как сказал Апулей, и проучить тебя, немолодого романтика с сединою на висках. Как тебе понравится, милейший Александр, перспектива лишиться ушей, которые я оставлю себе на память о нашей незабываемой встрече?

– Вряд ли это получится у тебя, любитель de alieno ludere corio («рисковать чужой шкурой», лат., Апулей).

– Кто или что может помешать мне? Охрана! – крикнул Хулио, но никто не отозвался. – Где охрана?

– Напрасно кричишь, Хулио. Дом окружен со всех сторон моими моряками. Твоих охранников разоружили и заперли. Что ты можешь без них? Ведь ты привык загребать жар чужими руками. Попробуй сделать сам, что обещал.

Хулио посмотрел на крепкую фигуру капитана и отступил назад.

– Посмотри в окно, – продолжал Александр. – Видишь корабль «Быстрые паруса»? Его пушки направлены на эту жалкую халупу, которую ты высокопарно величаешь резиденцией. Ceterum censeo Carthaginen delendam esse («А кроме того, я утверждаю, что Карфаген должен быть разрушен», лат.). Если с нами что-то случится, – от твоей резиденции не останется и следа.

– Иди, капитан, и больше сюда не возвращайся. Если на горизонте еще раз появится твой корабль, я приготовлю тебе хороший прием.

– Готовь прием, Хулио. Мы непременно встретимся. Tacita locacio («Автоматическое продление договора на новый срок при отсутствии возражений сторон», лат., юр.), – так закончил беседу с Поппером капитан Александр и спокойно вместе с командой удалился на свой корабль.

Жрица Менар

Померкший свет небес

Подсказывал трепещущим сердцам,

Что близится, что неизбежна гибель.

Шекспир

Всадник в развевающемся плаще и меховой шапке мчался по высокогорной равнине куда глаза глядят. Ветер с дождем бил ему в лицо.

В крайнем возбуждении всадник гнал вперед лошадь, заставляя могучее животное вновь и вновь ускорять свой бег.

– Проклятье! – шептал всадник. – Проклятая страна, проклятые индейцы, – в бессильной ярости повторял он, беззвучно шевеля губами. – Вначале они убегали. Пришлось заковать их в цепи. Потом отказывались работать. Пришлось их жестоко наказывать. Теперь новая напасть. На одном из участков все индейцы внезапно заболели. Когда мы обнаружили, что они приняли настой ядовитой травы, на губах несчастных уже выступила желтая пена. Туземцы сознательно лишили себя жизни. Кто теперь будет работать, переносить грунт, мыть золото? Мои оборванцы, так сказать, «степная» армия, они ни к чему не способны. Умеют только убивать и пьянствовать. Они постоянно предают меня, пытаются убежать и прихватить с собой мое золото. Надежда была только на индейцев. Почему они так изменились? Ведь когда я прибыл в эти места, индейцы встретили меня очень приветливо. Были дружелюбны. Много смеялись. Очень смешно передразнивали наши привычки, нашу манеру говорить, наши пение и танцы. Индейцы быстро схватывали все, что им объяснялось. Они с удовольствием брались за любое дело. Все им было интересно. Они помогали строить поселок, строить машины. Помогали мыть золото.

А как они поддержали меня во время битвы на речке Бета. Тогда группа полицейских, а на самом деле – просто бандитов в форме, из страны Холодного Предела вместе с вооруженными старателями напала на наш поселок в попытке захватить золотоносные участки. У моих людей было всего несколько винтовок. Оружие остальных – просто палки. На помощь моему отряду пришли тогда индейцы Онас с луками и стрелами. Совместно нам удалось заманить нападающих в кустарник, и мы победили. Люди страны Холодного Предела, Чиле – на языке индейцев кечуа, потеряли много своих товарищей и отступили. То была великая победа. Никто не покушался больше на наши участки. И мы с индейцами жили тогда душа в душу.

Теперь все иначе. Видно, прав был капитан Александр, когда говорил: нужно сотрудничать с индейцами, нужно уважать их права. Я должен вернуть их дружбу. И поможет мне в этом Менар.

Всадник вспомнил, что, приехав в Магельянес, он освободил из рабства несколько красавцев Онас. Держались они с большим достоинством. Среди них была юная Менар. Легкая и грациозная, как лань, немногословная, с задумчивым, словно отстраненным лицом, она почему-то пользовалась особым уважением своих соплеменников. Когда индейцы уходили, Менар поблагодарила освободителя и спросила об его имени. «Зови меня Джулиус», – ответил всадник. Чем поразила тогда его эта молодая туземка? В разговоре между ними не было сказано ничего заслуживающего внимания. Но всадник надолго запомнил эту встречу и часто вспоминал о ней. Впоследствии, когда они с Менар виделись еще несколько раз, Джулиус с удивлением вновь и вновь осознавал, как сильно тянет его к этой дикарке, как завораживает его женская магия немногословной Менар, словно знающей что-то такое, чего не знают другие.

«К Менар, к Менар, – думал всадник. – Только она, юная, не по годам мудрая жрица, поможет мне найти правильный путь».

Приняв, наконец, решение, всадник круто разворачивает коня.

Тем временем, на большой поляне, окруженной лесистыми холмами, рослые красивые Онас проводили обряд инициации юношей Хайн. Мужчины были одеты в монстров, духов-шоортов. На головах – высокие черные или белые полосатые островерхие жесткие колпаки с прорезями для глаз, доходящие своими основаниями до плеч индейцев и полностью закрывающие их лица. У некоторых колпаки спереди продолжались вниз до пояса или до ног, переходя в жесткий нагрудник и даже набрюшник. Помимо конических колпаков использовались также колпаки Т-образной формы, которые, подобно коническим, полностью закрывали все лицо. Тела обнаженных мужчин были покрыты белыми и черными полосами и клетками. У одних полосы были вертикальными, у других – горизонтальными, у одних – полосы широкие, до полуметра, у других – узкие, шириной всего несколько сантиметров. Полосы перемежались пунктирными линиями из белых или черных точек и пятен. Духи выглядели устрашающе. Они ритмично топали ногами, подпрыгивали, гулко ухали и глухо то ли выкрикивали, то ли рычали. Они старались запугать злой женский дух Хальпен. «Хальпен» возлежала в центре круга, составленного из воткнутых в землю деревянных столбов, покрытых наростами лишайников с толстыми и прочными, как мочалки, нитями и обмотанных снизу доверху, словно паутиной, пучками растрепанной ветром сухой травы. Песок вокруг нее был усыпан оранжевыми цветами калифато[19], источавшими ароматы весны. В «одежде» Хальпен, если можно так выразиться, была Менар. Менар, полностью обнаженная, лежала неподвижно, закрыв глаза и разметав по земле черные волосы. Ее точеное, гибкое, словно тростник, тело и неземное лицо были покрыты изогнутыми черными и белыми полосами с точками между ними. Менар словно принимала на себя агрессию мужских духов и гасила ее силой своего женского естества. Ее дух, дух Хальпен-Менар, как бы наблюдал это борение и слияние мужского и женского начал со стороны, лицо Менар в это время оставалось совершенно спокойным.

Зачарованный увиденным, всадник спешился и ждал окончания церемонии, спрятавшись в высоких зарослях пожухшего койрона[20].

«Эта женщина выше моего понимания», – думал всадник.

– Менар! Менар! – позвал он ее, когда ритуал закончился. К группе индейцев подошел Джулиус Поппер. Это был именно он. – Менар. Менар. Ты мне так нужна. Если бы ты знала, как ты мне нужна.

Менар встала, накинула на плечи меховой плащ и, сделав рукой незаметный жест, словно говорящий соплеменникам: «Оставайтесь на месте», подошла к Попперу. Менар не была ни вождем Хо'он, ни мудрецом Лаплукой, ни, тем более, воином К>мал, но индейцы, безусловно, уважали жрицу, подчинялись ей беспрекословно и побаивались. Они остановились на почтительном расстоянии.

Очень красива была юная Менар. Многие кабальерос из Магельянеса мечтали ввести ее хозяйкой в дом. Она могла бы стать очень богатой и очень влиятельной. Но ни силой, ни уговорами никому до сих пор не удалось этого сделать.

– Что ты хочешь, Джулиус? Ты освободил меня из рабства. Я помню об этом. Что теперь я могу сделать для тебя?

– Я в отчаянии, Менар. Я надеялся, что сумею приучить индейцев к дисциплинированному труду. А теперь они принимают дурную траву и уходят из жизни. Скоро некому будет работать, некому будет мыть золото. Почему они уходят?

– Такова воля наших богов, Джулиус.

– Скажи, скажи, Менар, скажи своим соплеменникам, чтобы они не нападали на скотоводов, чтобы они не нападали на моих людей. Я пришел к вам с миром. Я хотел бы, Менар, чтобы мы с индейцами дружили, как раньше.

– Ты хочешь мира, Джулиус? Хорошо. Раскурим трубку мира. Мы нужны тебе. Ты нужен нам. Только ты сможешь освободить наши земли от старателей, шахтеров, солдат. Только ты сможешь прогнать скотоводов с их овцами, «белыми» гуанако. Не будет «белых» гуанако – вернутся настоящие гуанако, без которых нам не прожить.

– Хорошо, Менар. А что я получу взамен?

– Взамен, как и мы, ты получишь свободу и мир.

– Но мне нужно, чтобы индейцы вернулись на прииски, чтобы они работали.

– Ты хотел силой заставить их мыть для тебя золото, приковывал к машинам, жестоко наказывал, травил собаками. Они помнят это. Они не вернутся. Если кто хочет работать с тобой – пусть работает. Но найдутся ли такие?

– Все было, Менар. Твоя правда. Все было. Кроме охоты на людей. Это наветы врагов. Объясни им, что это – неправда. Уговори их, Менар, помоги мне, ты можешь это сделать. Твои люди будут такими же, как мы. Они будут равны нам во всем. Я дам им золота, много золота! А ты, Менар! Стань, Менар, моей королевой. Ты будешь богата. Очень богата. Ты знаешь меня. Я всегда плачу. Плачу за дружбу и плачу за любовь.

– Зачем нам золото, Джулиус? Золото не заменит свободы. Зачем мне быть твоей королевой? Ни деревянные бараки, ни каменные дворцы не заменят мне пампасы. Дворцы не заменят свободу.

– Ах, Менар, Менар, Менолетта. Дочь варваров и жрица варваров. Ты не можешь понять, что Джулиус Поппер – жнец золота. Ты не можешь понять, что такое золото. Великолепное золото. Потрясающее золото. Унижающее нас золото. Роковое золото. Золото, несущее кровь. Золото, несущее смерть. Золото, предающее нас. Ненавистное золото. Золото, сбившееся с пути. Золото, отбирающее у нас сердца. Золото моего одиночества. Но почему, Господи, выбор упал на меня?

Менар молчала.

– Я хочу мира, Менар. Скажи, Менолетта, скажи своим варварам, чтобы они не нападали больше на моих людей, чтобы они вернулись на прииски.

– Я тоже хочу мира, Джулиус. Скажи скотоводам, чтобы они ушли с нашей земли со своими «белыми» гуанако. Если они не уйдут, мне не остановить индейцев.

– О, Менар, Менар. Нереально прекрасная индианка. Я понял, нам не дано остановить войну. Скотоводы не подчинятся мне. Индейцы не подчинятся тебе. Пути наши расходятся. Варвары не могут стоять на пути прогресса. Индейцы обречены. У вас один путь – встраиваться в нашу жизнь, учиться жить, как мы. Но вы этого не хотите. Вы этого не понимаете. Вы выбираете путь войны. Видит бог, я сделал все, чтобы уговорить тебя и твоих соплеменников. Жаль, Менар. Пойми. Варвары будут уничтожены. Так было всегда. И так будет.

– Ты теряешь силы, Джулиус, золото – твой властелин. Тебе стыдно, и ты говоришь это странное слово «прогресс». Думаешь, индианке не понять, что это значит? «Прогресс» – это то, что отнимает свободу. «Прогресс» отнял твою свободу. Теперь «прогресс» хочет забрать наши силы и нашу свободу.

«Боже, эта дикарка говорит то же, что и капитан Александр», – подумал Поппер.

– От твоих глаз, Джулиус, скрыто явное. Злые духи уже овладели тобой. Вижу ясно твое будущее: недалек час, когда погибнешь ты от руки предателя. Вижу и будущее моего народа: ни тебе, ни твоим соплеменникам не удастся покорить Онас – мы уйдем на далькасах в море. Туда, откуда пришли.

– Прощай, Менар, – Джулиус встал на одно колено, поцеловал индианке руку. – Может, ты и права. Будь что будет. Не знаю, увидимся ли еще когда. С сегодняшнего дня наши дороги расходятся. Твою семью не трону. Но все другие, кто окажется на моем пути, будут сметены, – Джулиус вскочил на коня и помчался в бешеном галопе с видом человека, принявшего окончательное решение.

Сражение на речке Бета

Близкая верная смерть

Отовсюду мужам угрожает

Вергилий

Три всадника стояли на вершине холма. Один из них – Джулиус Поппер в неизменном френче и меховой шапке. Рядом с ним ближайшие помощники – немолодой греческий священник отец Алексий с клочьями редкой бороды на помятом лице, пьяница, болтун и пройдоха, и «генерал» «степной» армии, громада костей и мускулов, Фриц Новак, немец из Пруссии, бывший сержант королевской гвардии в Вене. «Генерал» недоверчиво оглядывался по сторонам. В лице его всегда оставалось что-то детское, и в то же время – гордое и властное.

Позади всадников шеренгой выстроилась «степная» армия – пехота, солдаты, завербованные из авантюристов и голытьбы. Для солдат было пошито обмундирование, напоминающее форму австро-венгерской армии. Мундиры, как и карабины, внушали уважение рабочим Поппера и индейцам, которые уже понимали, что такое – вооруженная сила.

Ночь еще не закончилась. А утро не наступило. Брезжил рассвет, чуть осветивший холодную долину.

Священник с благостным лицом обращается к Попперу. Ханжеским голосом декламирует:

– Свой свет даруют нам небеса и бездны ада. День превращается в ночь. А ночь – в день.

Перед всадниками расстилается предантарктическая степь, пампасы, пересеченные хитроумно петляющей небольшой речкой Бета.

– Тишина эта обманчива, Поппер. Там впереди прячутся в кустах чертовы индейцы. Мы уничтожим их, Хулио. Командуй нами, – сказал Новак.

– Здесь, на речке Бета, – говорит Поппер, – мы одержали победу над вероломными отрядами, пришедшими из страны Холодного Предела. Это место приносит нам удачу. С тех пор мы стали сильнее. Неприятель наш – всего лишь горстка грязных дикарей. Сегодня мы вновь победим.

Я – диктатор архипелага Блуждающих Огней и края Большой Ноги. Я всех вас ценю, храбрые солдаты «степной» армии. Я горд, что возглавляю эту армию. Вы, достойные подданные королевы Румынии, объединенного княжества Валахии и Бессарабии, моей госпожи Кармен Сильвы, незаслуженно оказавшей мне столь высокую честь, да хранит ее Господь на веки вечные. Мы развернем знамена прогресса на самом краю света.

Славные солдаты «степной» армии! Сегодня вы получите по одному фунту за каждую пару ушей индейцев, ушей животных, не понимающих человеческого языка, животных, издающих лишь дикие вопли. Ушей, не знающих, что такое музыка. Ушей, которые глухи к прогрессу. Зачем им уши? Сегодня мы исправим маленькую недоработку Бога. Каждый мертвый индеец – свидетельство прогресса, еще одна победа цивилизации над варварством. Цивилизация или смерть! За ее величество, королеву Румынии, края Большой Ноги и земли Блуждающих огней! В атаку!

«Степная» армия с криками ринулась вниз, на равнину, где на противоположной стороне долины в кустах черной маты спрятался отряд мужественных индейцев, готовых принять неравный бой. Кустарник этот, черная мата, сухой, пористый, как пробка, с рыхлой сердцевиной и слабыми ветвями, легко ломается от малейшего прикосновения и не может служить защитой от всадников и пехоты. Несмотря на сырую, холодную погоду, индейцы скинули перед боем меховые плащи и совершенно нагие ждали приближения неприятеля, приготовив луки и стрелы. Их, смазанная жиром, темная красноватая кожа матово блестела в лучах неяркого солнца, просвечивающего через серую пелену облаков, затянувших небо тонкой пленкой рыбьего жира.

«Степняки» все ближе и ближе. Они уже в зоне досягаемости искусных индейских лучников. Явственно слышны крики нападающих. Еще мгновенье – и грянет бой. Грянет ли? Что-то тяжелое нависло над долиной, заставляя кровь тяжело биться в ушах и висках противников, братьев одной семьи, рожденных от одного отца и от одной матери, от Адама и Евы.

Как всегда, перед ударом грома происходит что-то мгновенное, яркое, то, что потом с задержкой мы воспринимаем как вспышку молнии. И только чуть позже мы услышим и невольно вздрогнем от могучих и как бы ленивых, затяжных раскатов грома.

Так и теперь. Все почувствовали. Все – и «степная» армия, и великолепные Онас. Все почувствовали: что-то произошло. Почувствовали, но не осознали: что же? И вот загремел гром. Могучий многоголосый рев разодрал воздух долины. Земля затряслась от тяжелого топота. Остановились оглушенные ревом и грохотом нападающие. Замерли в недоумении индейцы в засаде. Зашевелились деревья, раздвигаемые чем-то неимоверно большим, несоизмеримым с привычными человеку предметами.

Как отряд танков, выкатились из лесной чащи, с жутким треском подминая кусты и деревья, трех-четырехметровые громады членов семьи древесных ленивцев Милодонов. Впереди бежал Лодя со своей не менее внушительной подругой. За ними – их трехметровые «малыши». На спине Лоди сидел капитан Александр. На спинах остальных членов семейства – вооруженные друзья Александра – Боцман, Штурман, Повар-Кок и Абордаж. Отряд танков вклинился между двумя армиями, Поппера и индейцев, и остановился. Обе стороны словно потеряли дар речи.

– Очнись, Поппер! Это я – капитан Александр. Я обещал тебе: Tacita locacio – мы непременно встретимся. Вот и встретились. Собирай-ка своих оборванцев и уводи их отсюда, пока цел. А не то попадешь под «колеса» этого доисторического гиганта.

Солдаты «степной» армии кинулись врассыпную. Поппер очнулся:

– Куда, куда, предатели! Вы что, испугались этой большой кучи дерьма? А для чего у вас карабины?

Он вскинул винтовку и выстрелил в Милодона. Пуля попала в лопатку ленивца. Но до кости не дошла. Пуля застряла между подкожными костяными наростами, не причинив животному никакого вреда. Исполинский земляной ленивец даже не пошевелился после выстрела. Джулиус изумлено смотрел на него, не понимая, что произошло. Милодон медленно повернул голову к Попперу и внезапно заревел, раскрыв громадную пасть с огромными желтыми зубами. Джулиус вздрогнул, уронил винтовку, быстро развернул коня и что есть сил погнал его вдогонку своей удирающей армии.

Поппер был прав. Битва на речке Бета опять закончилась великой победой. Но только это была не его, Поппера, победа.

«Теперь мои „вояки“ и на шаг не приблизятся к индейцам, – с досадой думал он, удаляясь с поля битвы. – Опять этот малахольный капитан обвел меня, как малое дитя, вокруг пальца. Видно, правильно русские говорят: „Где правда, там и сила…“».

Капитан Александр и его спутники, сидящие на спинах гигантских ленивцев, спустились на землю. Когда «степная» армия Поппера исчезла за холмами, капитан Александр и его друзья прощались с Милодонами.

– Спасибо тебе, Лодя, за помощь, – тепло сказал капитан. – Экипаж «Быстрых парусов» не забудет Милодонов. Будь осторожен, мой могучий друг. Береги малышей и подругу. И не доверяйся особенно людям. Никаким. В том числе и индейцам, – капитан ласково погладил могучую голову Лоди. – А вы, великолепные Онас, распорядитесь правильно своей свободой. Перемирие недолго. Белые люди никогда уже не уйдут из этих мест. Если вы не хотите войны, надо учиться жить вместе с европейцами и понемножку усваивать их культуру. А эти красавцы, – он показал на семью Милодонов, – это тоже сокровища вашей страны, такие как леса, пампасы, реки, ледники, гуанако, олени, пумы. От вас зависит, увидят ли ваши дети потомков этих благородных миролюбивых животных.

Заключение

Всех молчаливая ночь в глубокий

Покой погрузила.

Вергилий

Экипаж «Быстрых Парусов» готовил корабль к отплытию – чистил, мыл, драил. Запасался канатами, пенькой и другими вещами, необходимыми для поддержания такелажа, загружал трюмы продовольствием, водой, дровами. Слух о том, что капитан Александр покидает архипелаг Блуждающих Огней, быстро разнесся по стоянкам туземцев. Индейцы разводили большие костры на высоких утесах, и весть об отъезде Александра передавалась огненными сигналами по цепочке, вплоть до самых удаленных уголков архипелага и побережья края Большой Ноги. Со всех сторон к Эль Парамо, где бросил якорь корабль «Быстрые паруса», по рекам, каналам и проливам пробирались пешком и на лодках индейцы разных племен. Это были и Селькамы, и Манекенки, и Яманы, и Алкалуфы, и великаны Туэльче. Среди них был наш знакомый Джимми Пуговка с женой и двумя сыновьями, прошедшими обучение на острове Адмирал Кеппел из группы Мальвинских островов. Пришла на проводы и Менар в сопровождении воинов своего племени.

Каждый хотел лично попрощаться с капитаном Александром, посмотреть ему в глаза, коснуться рукой. Капитан, растроганный теплыми проводами, долго уговаривал индейцев сфотографироваться на память. В конце концов индейцы согласились.

Фотографировал их Штурман. Индейцы серьезно позировали. И группами. И поодиночке. Сфотографировались они и с капитаном Александром. Подолгу рассматривали получившиеся фотографии, весело и громко обсуждали их, размахивали руками и дружно хохотали. Со страхом посматривали на Штурмана, которого почтительно называли «ловец теней». Так индейцы прощались с капитаном Александром, с человеком, которому они поверили как своему и которому удалось многое для них сделать.

Но на этом наш рассказ о путешествии капитана Александра на острова Блуждающих Огней пока не заканчивается.

Покинув Эль Парамо, капитан Александр посетил город Добрых Ветров, столицу Серебряной страны. Там встретился с Кампоррой. К тому времени друзья помогли заключенному покинуть каторгу и выйти на свободу. Вскоре тот был избран президентом Серебряной страны. Только что избранный президент тепло принял Александра и внимательно выслушал его подробный рассказ о путешествии.

Кампорра согласился поддержать Томаса Бриджеса. Он выделил грант для его эстансии Харбертон – двести квадратных километров земли, помог в строительстве домов на ранчо, помог завезти скот для его хозяйства, а для индейцев – одежду и обувь. Смягчил условия содержания каторжников в Оошооуа, уменьшил сроки заключения для многих из них, расширил мастерские, порт, организовал строительство железной дороги, которая вдохнула новую жизнь в эти края. И в мастерских, и на электростанции, и на железной дороге теперь работали свободные люди, бывшие каторжники и их потомки, а также индейцы, креолы и метисы.

Жесткой рукой Кампорра навел порядок на южных землях Серебряной страны и прекратил охоту на людей раз и навсегда. Кампорра отозвал лицензию на разработку золота у Джулиуса Поппера. Тому пришлось закрыть прииски. Поппер остался ни с чем, и его империи пришел конец. Страны Серебряная и Холодного Предела подписали соглашение о разделе дотоле ничьей земли архипелага Блуждающих Огней, поставив территории под свой контроль. Правда, это произошло несколько позже.

– И тогда все стало хорошо? Индейцы и животные зажили, наконец, счастливо?

– Я бы так не сказал. История часто движется в направлении, противоположном желаниям и благим порывам людей. Ее ход непредсказуем и оказывается иногда выше нашего понимания. Расскажу, что происходило на этих землях в последующие десятилетия.

Фуэгины – страстные приверженцы свободы. Ради нее они жертвуют всем, отказываются от жизненных благ. Они всегда спешат двинуться в путь – пусть голодные, пусть нищие, зато свободные.

Но были и те, что шли учиться в миссии Хабертона, Ремолино, Вулья, Адмирала Кеппела. Многие путешественники и предприниматели, осваивавшие эти земли, встречались и работали с Пуговкой, его детьми, с другими индейцами, прошедшими обучение в миссиях. Появились смешанные браки индейцев и европейцев. Потомков Фуэгинов всегда можно узнать по темному цвету кожи с красноватым оттенком и веселому, добродушному нраву. До сих пор с удовольствием вспоминают они о жизни диких Фуэгинов и об их обычаях.

Жизнь шла своим чередом. Количество чистых, несмешанных индейских семей неуклонно уменьшалось. Продолжалось вытеснение их с земель, пригодных для пастбищ. Индейцы испытывали недостаток в пище. Поэтому туземцам, сохранившим племенной образ жизни, приходилось вновь отвоевывать свои земли. На большом острове Кару-Кинка Селькамы и Алкалуфы более пятидесяти лет боролись с новыми хозяевами. Индейское сопротивление было сломлено только в начале XX века.

Индейцы, которых миссионеры загоняли в тесные душные жилища, попав в непривычные для себя условия, оказывались очень уязвимы. Они слабели, чахли и рано умирали. Все, что не сумели сделать голод и война, взяли на себя детские и взрослые болезни, завезенные из Европы. Индейцы были беззащитны перед этими заболеваниями и умирали от оспы, кори, скарлатины, свинки, туберкулеза и даже от гриппа. Добавим к этому алкоголь, губительное воздействие которого на индейцев было еще одним вкладом «цивилизации» в дело их уничтожения[21]. Некоторое количество семей Онас еще проживало в начале XX века на острове Доусон, который местные жители называют «проклятым местом». Последний стопроцентный индеец Фуэгин был зафиксирован в тридцатые годы двадцатого столетия.

Судьба была более благосклонна к Туэльче. В начале XXI века в Санта-Крус жило еще около пятидесяти последних Туэльче, индейцев Большой Ноги. Все, что осталось от красивого жизнеспособного многочисленного народа. Судьба была более чем благосклонна! Да уж, более чем благосклонна.

Те, кто грубо вмешивается в чужую жизнь, не способны на сочувствие и понимание. Даже самые ужасные последствия не могли отвратить христианскую церковь от жесткого навязывания своих благодеяний. В каком же двойственном положении оказывались ее верные служители! Какому непростому испытанию подвергались нравственные чувства этих бескорыстных подвижников воинства Христова!

Несколько слов о Томасе. Томас Бриджес, управляющий миссией в Харбертоне, всю жизнь работал на благо этого края и как мог, ежедневным трудом и молитвой, помогал индейцам подготовиться и войти в новую жизнь. А потом неожиданно покинул миссию. Сам, без объяснения причин. После ухода из миссии стал фермером. Закончил земной путь в Харбертоне, похоронен на кладбище Чакарита города Добрых Ветров. У Томаса было трое сыновей и три дочери. Все, кроме старшей дочери Марии Эстебан, родились на земле Фуэгинов. Предприимчивые сыновья Томаса, так же, как и сыновья Лоуренса, пересекли горы и добрались до плодородных прерий севера. Их отцы, Томас и Джон, начали свой путь на краю земли с миссионерского подвига и служения церкви. Отцам было даровано достичь благополучия буржуазной жизни. Сыновья поднялись на следующую ступень. Став респектабельными землевладельцами, они успешно завершили начатый отцами переход от аскетичной жизни первопроходцев к богатству, переход от служения Христу – к служению Мамоне.

Томасу удалось закончить главный труд своей жизни – составление словаря языка Яманов, содержащего тридцать две тысячи слов. Его сын, Эстебан Лукас Бриджес, написал книгу «Отдаленный уголок Земли», в которой описывает жизнь своего отца, жизнь индейцев Яманов и индейцев Онас такой, какой он сам ее видел и знал. Он описывает постепенное угасание и гибель этих двух культур. О словаре Яманов Лукас пишет: «Яманов уже давно нет, а язык остался. Ужас в том, что словарь стал памятником этому народу». Последним носителем языка Яманов оставалась Кристина Кальдерон, или Бабушка, проживавшая до недавнего времени на острове Наварино. К сожалению, книга Лукаса и словарь – вот почти все, что сохранилось от этих двух древних народов, Яманов и Онас. Люди ушли. Остались только овцы.

Томас до конца своих дней сохранил самые теплые отношения с капитаном Александром и преподобным Льюисом Доджсоном, с которыми долгое время был в переписке. Говорят, капитан Александр впоследствии неоднократно навещал эстансию Харбертон. Что бы ни говорили злые языки о «старике Томасе» – что он «не выполнил свой долг», что он «подвел святую Церковь» – каждый раз после посещения уютной миссии Александр отмечал бесконечную доброту, открытость и сердечность её управляющего и хозяина.

Встречался капитан Александр и с Симоном Радовицким, который несколько раз бежал из каторжной колонии, был пойман, а потом, в конце концов, помилован президентом, заменившим ему пожизненное заключение на высылку за пределы Серебряной страны. Доживал свой век Симон вначале в Уругвае, потом – в Мексике. Работал на фабрике детских игрушек. Говорили о том, что некоторые идеи анархистов повлияли на взгляды капитана. Капитан Александр написал письмо Его Преподобию Льюису Доджсону.

«Дорогой Льюис Доджсон! По Вашему совету побывал на островах архипелага Блуждающих Огней и познакомился с обаятельным Томасом Бриджесом. Провел незабываемые дни и месяцы с вашим другом, теперь и моим другом тоже. Кстати, в одном из проливов встретил Моби Дика. Приятно было видеть, как счастлив наш старый знакомый. Белый кит теперь не один. Его подругу зовут Анита Грэй. На обратном пути обязательно навещу Вас на островах Бриттов и расскажу обо всем подробно. Встретил здесь множество различных людей, прибывших с разных концов света в поисках новой жизни и свободы. Удалось ли им найти свободу? Мыслями об этом я и хочу поделиться с Вами в этом небольшом письме. Среди первопоселенцев были такие, сильные, дерзкие, свободолюбивые, иногда очень талантливые, которые, видимо, нигде и никогда не смогут стать свободными людьми. Это пришедшие сюда анархисты. Рабы собственной гордыни. Это алчные торговцы, скотопромышленники и золотопромышленники. Рабы корысти, золота, богатства. И той же гордыни. Это авантюристы, преступники, лихие люди, ловцы легкой добычи. Рабы страхов, в которых они постоянно пребывают, как и другие, – рабы корысти и гордыни. Они не поняли главного – свободу надо найти в себе. Свобода – внутри нас.

Были и другие. Кто не боялся. Не зарился на чужое. Не ленился. Рассчитывал только на себя, на свой труд, на помощь товарищей. Сам был хорошим товарищем. Кто нашел здесь свободу и построил новую жизнь. Для себя и для других.

Казалось бы, вот – страна свободы. Построенная руками свободных людей.

Но и сюда накатываются волны „нашей цивилизации“, нашего миропорядка. Со своим аппаратом подчинения людей и подавления свобод. Губернаторы, чиновники, полиция, правительства Серебряной страны и страны Холодного Предела, которые рвут на части этот райский уголок земли. Усилия отдельных людей, даже таких мужественных и неординарных, как Томас Бриджес, как Кампорра, новый президент Серебряной страны, не могут остановить отлаженную машину „цивилизованного“ принуждения. Волны государственного насилия уже захлестывают свободных Фуэгинов, местных индейцев. Их становится все меньше и меньше. Смогут ли другие, новые поселенцы защитить свои созидательные гражданские инициативы, свободы, противостоять произволу и самоуправству властей, пришедших сюда на все готовенькое? Защитить без насилия, без бунтов, без войны. Если здесь, на островах Блуждающих Огней, они сумеют добиться этого, если того же добьются народы других стран – наша цивилизация будет спасена. Но как это сделать? Томас Джефферсон, автор Декларации независимости известной вам американской страны, сказал: „Вечная бдительность – цена свободы“.

Наблюдая за жизнью скромных тружеников этой земли, я понял, что рецепт оздоровления западной цивилизации есть. Он очень прост. Разумный, ненасильственный, профессиональный надзор над всеми уровнями властей. Надзор, представляющий интересы всего общества. Доступ ко всему, что связано с деятельностью властей. Никаких секретов – ни банковских, ни армейских, ни политических, ни государственных. Тогда общество перестанет быть обществом насилия, а станет обществом свободных граждан, гражданским обществом. Вы ответите мне: легко сказать, трудно сделать. И будете правы. Наши потомки придут к этому. Вот только когда: через сто, через двести лет?

До встречи. Кланяются вам Том Бриджес и его жена Мэри-Энн. Передавайте мой привет Долу, Зюлу, собаке Черная гора и малышке Люси.

Ваш капитан Александр».

– Кто-нибудь прислушался к советам капитана Александра?

– Такие мысли высказывал не только капитан Александр. Но идеи становятся силой, когда они овладевают массами, как говорил великий вождь и учитель быков Зебу с острова Дадо. Прошло почти сто пятьдесят лет, и только сейчас, понемногу, у нас появляются черты гражданского общества. Мы построим его, если все осознают необходимость такого общества и почувствуют себя свободными людьми.

– Хорошо. Расскажи, что случилось с Поппером!

Неугомонный Поппер остался ни с чем, но не унывал. Поппер снова пришел к индейцам и сделал все, что они хотели. Он поломал машины – «жнейки моря». Он раздал все свое золото. Раздал стада овец.

Поппер бросил в море флаг с изображением королевы Кармен Сильвы, грустно смотрел, как волны сминают и уносят его, колышут и сминают лицо его повелительницы.

– Я так ничего и не сделал для тебя. И ты тоже ничего для меня не сделала. Прощай, Кармен Сильва! Ты остаешься внизу. А я уже поднялся на вершину горы. Передо мной простирается рай. Все люди равны. Конец любой иерархии. Я устанавливаю на архипелаге Блуждающих Огней всеобщее равенство и братство.

При виде этого затерянного, забытого, благодатного клочка земли, пока еще никому не подвластной, никем не порабощенной, лицо Поппера озарилось восторгом, во взгляде зажглось священное вдохновение. Гордым взглядом обвел он лежащую под его ногами землю, с вызовом взглянул в небеса. Впервые чувствовал он себя абсолютно свободным, и из груди его вырвался ликующий крик.

Но сколь недолго гостит дух святой в нашем грешном теле. Поппер-инженер оставался верен себе. Говорят, он готовил новую экспедицию. В поисках золота. На этот раз – в Антарктиду. Он заручился поддержкой индейцев, с которыми собирался пересечь пролив Корсара. Он вел переговоры с партнерами. Незадолго до начала новой экспедиции его нашли убитым в собственном доме. Говорят, что он был убит одним из своих ближайших помощников. Архипелаг Блуждающих Огней заколдован. Не отпускает по-хорошему тех, кто задумал бросить его.

Сбылось предсказание Менар. Закончилась жизнь Поппера, характер которого определялся взрывоопасной смесью румынской, цыганской и еврейской крови. Закончилась жизнь неординарного, сотканного из противоречий человека, сочетавшего в себе огромный творческий потенциал, натиск, способность к полету, к бескорыстным поступкам, с одной стороны, и непомерную гордыню и стремление к богатству, сделавших его несвободным – с другой.

После смерти Поппера племя Менар ушло в море. Никаких сведений о них больше не было. Может быть, они ушли по пути своих предшественников, атлантов, к Великим Хранителям Истории планеты. Однако надо заметить, что судьба Поппера и Менар точно неизвестна. Возможно, Поппер и не погиб от руки предателя. Может быть, он оправился от ран. И ушел, вместе с Онас, на острова Диего Рамирес, что в ста километрах на юг от архипелага Блуждающих Огней. Во всяком случае некоторые путешественники говорят, что видели его в эти годы именно там, вместе с несколькими семьями Онас, и именно там видели его новые машины для добычи золота.

Так это или нет, мы не знаем! Но где бы ни сложил голову мятежный Поппер, мы надеемся, что эта незаурядная личность, пройдя через многие испытания, нашла в себе силы освободиться от гордыни и корысти, делающих рабом любого человека со сколь угодно хорошими задатками. Надеемся, что здравый смысл, непосредственность и простые человеческие чувства взяли верх над злобными тенями, толпящимися в темноте его сердца. Будем думать, что на встречу с Создателем Поппер пришел очищенным и раскаявшимся. И мне кажется, что большую роль в новом повороте жизни Поппера сыграла встреча с капитаном Александром. И вовремя сказанные слова. И то, что он остановил Поппера у той последней черты, переступив которую, свершив последнее злодейство, человек уже никогда не сможет вернуться назад.

31 декабря 1899 года. Богатые промышленники Песчаного Места встречают наступление нового XX века. Владельцы этой земли вспоминают талантливого инженера Поппера, который так много сделал для освоения этого края. Создал карты. Построил города. Уничтожил или вытеснил индейцев, дав дорогу скотоводам. А овцы – подлинное опасение этого края, где больше нечем заниматься.

Промышленники и землевладельцы под бой часов поднимали бокалы шампанского.

– Да благословит господь Джулиуса Поппера! Слава Хулио Попперу, усмирителю края Большой Ноги!

Это говорили те, кто раньше смеялся над ним, называл авантюристом и болтуном.

Были и такие, кто говорил:

– Не надо за него пить шампанское. Поппера никогда не существовало. Это просто миф. А если он и был когда-то, следует его забыть.

На банкете присутствовала уже немолодая Сара Браун.

– О мертвых – только хорошее или ничего. Я поднимаю свой бокал не за Поппера – Огненного диктатора, а за Поппера – покорителя этих земель. Если бы Поппера даже не было, его следовало бы выдумать. Слава Попперу!

Вот и все, что случилось на архипелаге Блуждающих Огней и на южной оконечности края Большой Ноги.

– А какова судьба Милодонов?

Оставалось все меньше и меньше нетронутых лесов, где могли бы жить Милодоны. Говорят, их следы видели в начале XX века. Скорее всего, Милодонов уже нет. Но точно об этом никто не скажет. Слишком много тайн еще скрывает от нас матушка Земля.

Где бы ни был капитан Александр – на корабле или в лодке, верхом ли ехал, шел ли пешком – везде в этом южном крае его встречали как лучшего и желанного гостя. Были ли то индейцы, живущие в своем племени или в христианской общине, преступники ли, каторжники, террористы, бывший кандидат в президенты, миссионеры, переселенцы, золотопромышленники, богатая вдова – все принимали его как лучшего друга, угощали лучшей пищей и предоставляли лучшую постель. Всюду Александр встречал у местных жителей больше теплоты, гостеприимства, доверия и щедрости, чем где бы то ни было на земле. А упоительное Рождество в компании счастливых детей Бриджесов и Лоуренсов он, видимо, запомнит на всю жизнь.

Архипелаг Блуждающих Огней дышал дружелюбием и спокойствием. Ни жары, ни мороза. Здесь он увидел самых смирных из всех диких зверей. Здесь он встретил Милодона и Моби Дика. Капитан Александр прошел, ступая по этой земле, как по облакам.

Сколь значительной ни кажется нам фигура прославленного капитана Александра, но он – всего лишь человек. Ему присуща, как и всем нам, наивная вера в то, что за каждой преодоленной высотой откроется сказочная страна. Достигла ли своих целей экспедиция Александра? Скорее нет, чем да.

Так бывает: мы стремимся к какой-то цели, мечтаем о каких-то достижениях. И ничего не получается. А получается нечто совсем другое. И тогда внезапно доходит до нас: то другое, «как бы случайно найденное», – важнее и ближе нашему сердцу. Не дано грешным знать, что действительно необходимо человеку и что уготовано. Вот почему я говорю: капитан Александр не нашел на краю земли ни атлантов, ни следов их культуры, но никогда не пожалел о том, что направил свой корабль «Быстрые паруса» в сторону архипелага Блуждающих Огней.

Индейцы и креолы говорили, что не все нам известно о жизни капитана на архипелаге. Александр провел здесь гораздо больше времени, хотя не любил об этом рассказывать. Почти год он жил на острове Остен, не раскрывая своего настоящего имени. Помогал переселенцам строить «в чистом поле» новый город и порт на берегу. Руководил несколько раз Остельцами и местными индейцами при отражении атак воинственных и многочисленных всадников Туэльче. Остельцы и индейцы не знали, как появился в их краях этот замечательный человек. Он владел свободно французским, английским, немецким, испанским и норвежским языками. Переселенцы из разных стран Европы принимали его за своего соотечественника. Индейцы уважительно называли его Кауджер, что на местном наречии означает «друг», «покровитель», «спаситель». Кауджер помог первопоселенцам выкупить остров Осте у страны Холодного Предела. Переселенцы мечтали построить здесь страну Свободы и назвали свою колонию Либерией. В этой маленькой стране не было ни правительства, ни парламента. Все вопросы жители решали сообща, по общему согласию. В трудные моменты жизни они объединялись для совместного решения проблем. И руководство временно брал на себя кто-то из их среды. Иногда это был Кауджер.

В Либерии в тот год побывал известный французский путешественник и писатель Жюль. Знакомство с Кауджером произвело на него незабываемое впечатление, и он написал книгу о приключениях и подвигах «друга» индейцев в Либерии[22]. До конца своей жизни знаменитый писатель так и не догадался, что в Либерии он встречался с капитаном Александром.

Каковы причины столь долгого пребывания Александра на острове Осте? То ли бедственное положение, в котором оказались первопоселенцы в первую зиму их пребывания на этом острове. И желание помочь им организовать справедливое общество. То ли были другие мотивы. Не те ли, по которым Кауджер скрывал свое настоящее имя? Кауджер много времени проводил на стоянках Она. Женщины местных индейцев держатся с необыкновенным достоинством и отличаются пленительной красотой и гибкостью стана. Среди них, гласит неверная молва, нашлась принцесса пампас, особой статью и глубоким мелодичным голосом тронувшая мужественное сердце «друга» индейцев. Можно только удивляться, что он нашел в себе силы не остаться Кауджером навсегда.

«Создавая, не обладать. Приводя в действие, не прилагать усилий. Руководя, не считать себя властелином. Успешно завершая, не гордиться»

(Лао Цзы).

Вот что случилось в этих краях с капитаном Александром. Будущее возникает из прошлого. В будущем с Александром случится то, что станет продолжением рассказанных здесь событий. Все предопределено, но заглянуть в грядущее нам пока не дано. Может это и неплохо, иначе жить было бы совсем не интересно.

Рассказ наш закончен. Последуем вслед за капитаном Александром, корабль которого уже готов взять курс на Север. И посмотрим, сумеет ли он приблизиться к цели своей экспедиции.

Еще несколько слов от автора

Последняя земля. Сколько путешественников, исследователей и пиратов было взволновано и увлечено необычной красотой этого края, судьбой его народов, неординарностью людей, которые оставались здесь жить. Среди первооткрывателей – имена Ф. Магеллана, Ф. Дрейка, Я. Лемера, Д. Кука, Р. Фицроя, Ч. Дарвина. Капитан Александр, конечно, был знаком с их впечатлениями по путевым заметкам и свидетельствам очевидцев. Пройдя по каналам и проливам архипелага Блуждающих Огней, Александр вынес из своего путешествия незабываемые воспоминания на всю жизнь. Подтверждают это и письма капитана Александра, и рассказы его близких, родных и друзей.

Многие прошли в дальнейшем по маршрутам этих знаменитых людей. Среди них и французский адвокат Антуан де Тукэн, известный нам как Орели I, бледнолицый вождь арауканов. И немецкий миссионер, этнограф, лингвист Мартин Гусинде, оставивший нам потрясающие фотосвидетельства жизни Фуэгинов. И американский художник Рокуэлл Кент. И чилийский писатель Франсиско Колоане. Все они испытали такое же волнение, как и их предшественники. Край последней земли никого не оставлял равнодушным.

Мне тоже довелось пройти по памятным местам капитана Александра. Удалось увидеть старые фотографии конца XIX – начала XX веков. Познакомиться с потомками первых миссионеров.

Прошло несколько лет. До сих пор вспоминаю эту поездку как одну из лучших в моей жизни. Именно там у меня появилась мысль описать путешествие капитана Александра по проливам и каналам архипелага Блуждающих Огней.

Колыбельная из прошлого

Всякий раз, когда я вижу луну, вспоминаю лицо Кипйя.

Луна прославляет красоту ночного неба, обливает землю нежным успокоительным блеском, обостряет ум глядящего на нее.

Я слышу пение Кипйя на Луну, «Kpuux!», имитирующее вызов орла, в то время, когда дух её витает в ночь поклонения Луне.

Луна, союзник женщин. Луна, мощный, страшный матриарх древних, побежденный мужчинами, Солнцем и его союзниками. Сброшенная вниз, свергнутая Солнцем, она бежит в ночную пустоту.

Луна, яростная и мстительная в затмении. Воском покрывающая землю, оберегающая беременных силой космической гравитации. Хозяйка ревущих приливов.

Луна убывающая, скромная и беглая, скрывающаяся на границе океана. То отступает к своей тайной обители, то вдруг появляется украдкой, провоцируя тонкой светящейся дугой.

Кипйя, чья жизнь похожа на цикл Луны: росток, робкая травинка, перерастающая в страсть, полный магнетизма импульс, желание и интеллект, а затем медленное увядание, остающееся, тем не менее, симметричным и гармоничным.

Анна Мак-Кей Чэпмен

Через некоторое время после возвращения из Южной Америки я получил письмо от некоей Анны Чэпмен, представившейся этнологом Национального исследовательского центра в Париже. О моей поездке на остров Онасин и о том, что я собирал материалы о жизни последних Фуэгинов, она узнала от своей знакомой индианки Ангелы Лоий, проживающей в Рио-Гранде. Возможно, подумал я, наша история об Архипелаге Блуждающих Огней будет неполной без этого письма. Письмо очень большое. Привожу только часть его, опуская всяческие представления, извинения и подробные описания истории индейцев.

«Я решила написать Вам о моих встречах с индианкой Кипйя, по-видимому, одной из последних оставшихся в живых на тот момент индейцев Онас (правильное название Сельк'ам). Все звали ее Лолой.

В резервацию, расположенную в районе озера Фаньяно, я приехала для сбора фольклорных песнопений и молитв в конце 1964 года и работала здесь до конца марта 1965 года. Тогда я и встретилась впервые с Лолой. Лоле было около девяноста лет, и она была единственным живым носителем языка и легенд своего народа.

Лола жила одна в небольшом коттедже. Сама готовила еду на дровяной плите, собирала дрова, приносила воду. Я остановилась в гостеприимной семье фермера Луиса Гарибальди Хонте, родом из индейцев Хасш. Это было совсем недалеко, всего в нескольких шагах от коттеджа Лолы, и я могла навещать ее каждый день. Гарибальди занимался разведением овец. Он поручил своему работнику (puestero) приглядывать за Лолой, помогать ей по хозяйству, привозить продукты и другие необходимые вещи. Лола плела корзины, вязала шерстяные носки, которые иногда продавала. Раньше у нее было несколько овец и лошадей, оставшихся от своих детей и от других индейцев. Овец и лошадей украли индейцы и белые соседи.

До 1961 года у Лолы был любимый конь, и она много времени проводила верхом, ездила в гости, навещала свою подругу Ангелу Лоий и других друзей, покупала травяной чай матэ и необходимые продукты. После того как она несколько раз упала с лошади, Луис запретил ей ездить верхом и отнял коня во избежание дальнейших неприятностей. Лола была крайне оскорблена этим поступком Луиса и болезненно переживала потерю коня.

Родилась Лола в шатре из кожи. В детстве и юности носила одежду из меха гуанако. Ее семья привычно меняла места стоянок на пляжах, в лесах, по берегам лагун каждые несколько дней. Брали с собой минимально необходимое для существования. Вещей было так мало, что они не создавали беспорядка. Вместо мытья индейцы надевали шкуры, которые очищали тело от сухой глины и мха. Сохранилась ее фотография тех времен в плаще из меха, сделанная в 1905 году аргентинцем Р. Карлос Галлардо. Красивая, статная индианка. Осанка исполнена благородства и достоинства.

В более поздние годы Лола носила куртки. Носила до тех пор, пока одежда оставалась более или менее чистой. Или пока не рвалась. Больше всего ей нравился пиджак, оттого что у пиджака – десять карманов. И карманы есть внутри и снаружи.

У Лолы было двенадцать детей. Семерых она родила от своего первого мужа Аника из индейцев Хасш. После смерти Аника Лола вышла вторично замуж за чилийского работника и родила ему пятерых детей. Сейчас никого уже нет в живых. Все погибли, большинство – во взрослом возрасте. Внуки тоже почти все погибли. Один остался на континенте. Жив один правнук. Принят в семью Гарибальди и его жены.

Лола многое повидала. Почти в конце своего пути она, казалось, рада была вновь еще раз пережить молодость, вспоминая древний уклад жизни индейцев Сельк'амов, их историю и песнопения. Лола полностью отождествляла себя с культурой своего народа. Но знала, что ее мир исчез навсегда.

Она немного говорила по-испански, но предпочитала говорить на родном языке. Иногда нам помогала ее подруга Ангела, которая родилась и выросла уже после того как над Сельк'амами прошумели все войны и эпидемии.

Лола – человек исключительного богатства внутренней жизни. Страстная и чувствительная. Ее отличали глубокое знание мифологии и мистики своего народа. Она была шаманом (хо'он), последним из рода Сельк'амов. В свое время она потратила много лет, занимаясь магической практикой, чтобы приобрести концентрацию, необходимую для вхождения в мир сверхъестественного, доступ в который имеют только шаманы. Ее дядя по материнской линии передал Лоле свою власть, свою сверхчеловеческую силу „вайювин“.

Последнее десятилетие XIX – начало XX века были самыми смертоносными для индейцев. Сельк'амов калечили и истребляли белые, истребляли свои, наемные „индейские охотники“. Мужчины-индейцы заступались за соплеменников. Настоящая война индейцев с индейцами. В начале XX века – уже с применением огнестрельного оружия. Женщины и дети бежали, чтобы не быть убитыми или похищенными. Их нагоняли мужчины на лошадях. То был период, который принес индейцам череду непереносимых страданий, несмотря на благородные намерения миссионеров и некоторых других белых облегчить эти страдания. Некоторые женщины добровольно уходили жить к белым людям, даже к профессиональным убийцам их народа. Многие шли жить в миссии, чтобы спастись от геноцида. И там их настигало самое смертоносное оружие белых – заразные болезни, от которых у индейцев не было ни иммунитета, ни лекарств. Лоле посчастливилось. Она осталась цела. Ее не похитили. Родственники защитили ее, некоторые – ценой собственной жизни.

Когда я вновь приехала к Лоле в марте 1966 года, из Сельк'амов оставалось только 16 взрослых человек, включая метисов, чьи отцы – белые. Все они имели около пятидесяти лет от роду и родились после эпидемий и войны начала XX века. Все говорили по-испански. Лола была единственным исключением.

„Плохой христианин – убивать много индейца“, – грустно говорила Лола. Но никогда не возмущалась. И никогда не корила меня, что я – белая. Большинство неиндейцев не выказывало Лоле никакого уважения. И она держалась с ними сдержанно, старалась не вступать в контакт. Но как она была мила и отзывчива с теми, кто любил ее и шутил с ней. С удовольствием отвечала им на своем ломаном испанском языке.

Мы подружились, и Лола была очень рада моему приезду. Ей нравилось, когда я помогала ей по дому, ухаживала за ней. Заставляла мыться. Если Лола знала, что я приду, она приводила себя в порядок: мыла голову, лицо, руки, ноги. Выглядела опрятно, лицо чистое, открытое, волосы подстрижены и причесаны. Довольно неряшливая от природы, она к моему приходу аккуратно раскладывала вещи в доме, обычно беспорядочно валяющиеся на полу. Не уверена, что Лола делала это в мое отсутствие.

Бывало так, что Лола ждала меня на дороге, хотя знала, что сегодня я в отъезде.

– Зачем ты стояла на дороге, Лола? Ты ведь знала, что я сегодня не вернусь.

– Просто мне хотелось ждать тебя там.

Ей нравилось, когда я расчесывала ей волосы. Лола была чувствительна к красоте своего лица. Она смотрелась в зеркало и говорила, смеясь: „Замечательно. Значительно много лет“. Или хмурилась: „Уиппен, йо – въеха“ (безобразная, я – старая). Однажды она сказала:

– Ты меня обращаться, как ты мой дочь. Если ты стать маленький, моя завязать тебя в передник. Ты смотреть через плечо и смеяться. Я качать с одна нога на другая: „Ала, ала“. Это моя тебя баюкать, лечить.

Я очень волновалась перед тем как начать работать с Лолой. Ее испанский был в зачаточном состоянии. Но контакт наладился очень легко. Непонятно как, но мы неплохо понимали друг друга. И я вздохнула с облегчением.

Я записывала на пленку песни и молитвы Лолы. „Махина“ – так называла Лола мой магнитофон. Записывала плач по смерти ее матери и другие скорбные песнопения. Иногда ее песня имитировала крики старых гуанако: „Ра-Ра-Ра-Ра-Ра“. Лола прослушивала записи. Бывала очень довольна. Часто смеялась. „Оличен! Уличен!“ (прекрасно, красиво). Ленты с записями я отсылала в Париж. Своему директору Клоду Леви-Строссу, который считал вымершими индейцев Фуэгинов. И Гильберту Руже в этно-музыкальный Музей Человека.

У Лолы был большой запас знаний о культуре своего народа. И прекрасная память. Она вспоминала все новые и новые песни. Знала и помнила множество людей, которые жили или умерли на рубеже веков. Томаса и Лукаса Бриджесов, в том числе.

Лолу отличала почти детская ментальность, за которой скрывались страстный темперамент и сложный характер, недоумение перед лицом необъятной громады жизни и глубокая печаль. Ее мир, включающий многие неизвестные нам стороны, был медленно потоплен и ушел в небытие. От него почти ничего не осталось. Но этот мир остался внутри Лолы. Для нее он был внутренней реальностью, ее существом, ее чувствами.

С ней было трудно общаться, поэтому для незнакомых людей Лола казалась просто живой реликвией.

Я изучала ее родной язык. Сложный. С большим количеством гортанных стоп-звуков. Различающий понятия подчас только тональностью звучания. Я старательно произносила слова. Лола хмурилась. Пристально смотрела мне в рот, ее губы беззвучно шевелились, пытаясь помочь мне. И когда звучала, наконец, моя версия, она вздыхала с облегчением и смеялась: „Эсо эс!“ (вот и все), как если бы одержала великолепную победу.

Расскажу, как она стала шаманом. В 1900 году Лола с мужем Аником переехала в Харбертон, что на канале Гончей, где они занимались на ферме выпасом овец. Застала Томаса Бриджеса и его сыновей. Это были редкие владельцы, которые дружили с индейцами. Летом Лола и Аник работали на различных фермах, а зимой возвращались к прежнему образу жизни: кочевья, охота на гуанако, проведение торжественных церемоний Хайн. Так прошло несколько десятилетий. Ее мать и дядя по материнской линии, оба хо'он, готовили ее стать шаманом. Это произошло в 1926 году. Во сне. Покойный дядя, живший прежде на противоположной стороне озера Фаньяно, летал над озером. Он пел: „Где ты, дочь моя?“ Он искал ее. Услышав во сне пение, она стала повторять его и старалась пробудиться. Внезапно его власть проникла в нее, как „передний край ножа“. Она стала традиционным шаманом, приобретя „вайювин“ – сверхъестественную силу.

Лола была Сельк'ам в гораздо большей степени, чем другие. Она была шаманом и жила под глубоким влиянием мистических и мифологических традиций своей культуры. Старые индейцы тайно восхищались ее шаманской властью. Но не боялись. Ведь она – женщина, и поэтому не была полноценным шаманом. Женщина-шаман не может убивать.

Своим шаманскими сеансами она лечила индейцев, в том числе Гарибальди и некоторых белых. За несколько минут она снимала боль и следы ожогов – смачивая холодной водой и дуя на больное место. Снимала боли в спине.

„Очистка погоды“ – атрибут шаманов. Чтобы была хорошая погода, надо „сократить небо“.

Очищала небо обычной метлой, тростником, радикальными движениями палкой. Подталкивала небо с дождем, облака прочь, на север. Это было потрясающим зрелищем. С восторгом смотрела я на нее, не сомневаясь ни на минуту, что Лола справится с непогодой. Она оскорбляла облака на языке Сельк'ам, подбрасывала пыль, скандалила, кричала на облака. Повторяла все это несколько раз, пока, наконец, в тот же день или на следующий солнце вновь не появлялось. Если эффект был не сразу, смеялась: „Облака не хотят уезжать“. Иногда она делала „резку неба“: достаточно долго резала мясо ножом. В этом случае облака должны пролиться дождем либо вовсе исчезнуть, развеяться. Это была не просто резка мяса. Ее действия завораживали. В них был некий магнетизм.

Рядом с коттеджем Лолы стояла похожая на вигвам хижина из бревен и тряпок с открытым фасадом. Она любила развести на входе огонь, сесть рядом и заниматься плетением корзины. Это напоминало ей старый образ жизни.

Мы совершали короткие прогулки, навещали ее друзей, собирали дрова. Лола обучала меня названиям птиц. Имена птиц были звукоподражательными, и она прекрасно умела имитировать их пение.

Лола с удовольствием копировала ритмические шаги и пение мужских духов Шоортов во время церемонии Хайн. Была очень артистичной и обаятельной. Иногда, войдя в образ, нежно толкала меня в бок своей тростью и говорила полушутливо: „Шоорт очень хочет женщину“. Лола рассказывает о шалостях индейцев во время церемонии Хайн. Смеется до слез. Смотрит на меня смущенно, говорит, прикрывая рот рукой: „Que salvajes!“ (какие дикари). Сколько эмоций и радостного восприятия жизни у этой совсем уже древней индианки!

При встречах с Ангелой Лола любит вспоминать шаманов-обманщиков. Ангела делает вид, что держит шнурок, за который она, то есть шаман-обманщик, перетягивает китов на берег. Ангела тянет шнурок, тащит его к себе: „Сейчас, сейчас я вытащу большого кита на берег“. Лола падает на пол, без сил от смеха. Глаза закрыты. Слезы по щекам льются рекой. Морщины разглаживаются, лицо молодеет. На несколько минут она превращается в большого ребенка.

Лучшее ее воспоминание – любимый дед по материнской линии Алакен, который был очень сильным шаманом. Умел предсказывать будущее с помощью видений.

Худшее воспоминание – эпидемия кори в 1924-25 годах (болезнь Уайтмена). Лола называет ее „колиот-куаки“. Умирали каждый день. Дети. Матери. Молодые девушки и парни. Много-много мертвых. Полно огромное кладбище. На ее глазах умирает весь ее народ. Плакать нет сил. Она остается одна, единственная Сельк'ам на всем белом свете, никому не нужная на этой земле, захваченной враждебными чужаками, наедине со своими воспоминаниями, тоже никому не нужными.

Мне пора было готовиться к отъезду. Лола считает, раз я – не на острове, то живу на большой ферме овец вблизи Буэнос-Айреса. Вновь и вновь она спрашивает о „моем покровителе“. Лола хочет быть уверенной, что „покровитель“ пришлет меня обратно. В конце концов „мой покровитель“ становится „нашим покровителем“.

У нее были закончены две корзины. Я несколько раз упрашивала ее продать их. Лола отказывалась, ссылаясь на то, что обещала корзины соседям. Перед моим отъездом она просила, чтобы я непременно вернулась весной. „Вот, возьми эти корзины. Отдай „нашему покровителю“. Чтобы он тебя отпустил. Я тебя обязательно дождусь в этот раз. Ты уж приезжай. А следующего раза уже не будет“.

Она просила привезти ей музыкальный инструмент, объясняла, какой, как он выглядит.

Я поняла, что это – флейта. „Зачем тебе флейта, Лола?“ „Я помню, – отвечала она, – гостя из Америки. Мне тогда было то ли сорок, то ли пятьдесят лет. Он пришел к нам на Фаньяно один, только с индейцем-проводником. Пешком. Его звали Роки. Ни один белый не может пешком перейти эти горы. У него был очень высокий мешок на спине, который лямками закреплялся на плечах и на лбу. Он подарил нам хорошие кожаные сапоги. Мы сидели в вигваме моего дяди. Мама была жива. Мои братья. И сестры – дети моего дяди. Все хо'оны. Как мне понравился тогда этот человек! Высокий, сильный. Волосы собраны на затылке. Как он ласково смотрел на нас! Таких людей больше я уже не встречала. Разговор наш не получался. Он достал – флейта, ты говоришь? И сыграл мелодию. До сих пор она звучит у меня в ушах. Я снова хочу послушать флейту. И эту мелодию. Прошу тебя. Сделай это для меня“. Рассказывая об этом, Лола раскраснелась и будто скинула лет тридцать-сорок; до сих пор она оставалась красивой женщиной.

Я вернулась, как обещала, весной. Отдала флейту Лоле. Та долго возилась с инструментом, а я ушла по своим делам. Когда вернулась, Лола сказала: „Слушай“, и сыграла что хотела – мелодию, нежную, трогательную. Снова и снова повторяла она музыкальный узор, очаровательный в своей бессмысленности и волшебной иллюзорности. Словно пыталась очнуться ото сна, выйти из мистического мира вечной зачарованной нематериальной красоты. Потом без флейты напела. Ей удалось повторить несложные слова немецкой песенки. Откуда она могла их знать? Верно, это далось ей непросто. Когда слова песни закончились, Лола заплакала. Это был первый и единственный раз за все время нашего знакомства. Видимо, она понимала, что ее жизненный путь завершается.

Уезжая, я уговаривала Лолу переехать к моим друзьям, жившим неподалеку. В очень хороший дом, к очень хорошим людям, где за ней был бы и уход, и пригляд. Но Лола захотела остаться в долине своих предков. Мы прощались как мать и дочь.

Лола оказалась права. Больше мы не увиделись. На следующий год была очень холодная зима и много снега. Лола заболела. Puestero отвез ее на маленьком автобусе в больницу. Через три дня Лолы не стало. До сих пор меня не покидает ощущение, что я сделала не все, что могла.

Очень и очень давно происходили события тех лет, но я помню их так ясно, как если бы они были вчера. Когда я узнала, что есть человек, интересующийся жизнью индейцев, я вспомнила о моей Лоле. Нахлынули воспоминания. Извините, если покажусь Вам сентиментальной или навязчивой. Я решилась написать это письмо. Может, что-то пригодится Вам для вашей работы. Ничего большего для Лолы я уже сделать не могу.

С уважением, Анна».

К письму был приколот маленький листок с нотами. И текстом немецкой песенки. Посмотрев на него, я сразу понял, что это старинная немецкая колыбельная «Мой домик». Лола все-таки спела колыбельную Анне, своей новой дочери.

Конечно, я тоже знаю эту колыбельную. Мой хороший приятель Ромочка Броверман родился и провел детство в Германии. Он рассказывал мне ранее, что именно эту колыбельную пела ему в детстве его mutti:

Mein hut der hat drei eck-en,

Drei eck-en hat mein hut,

Und hät' er nicht drei eck-en,

Dann wär' er nicht mein hut.

Мой домик треугольный,

В нем только три угла,

А будь их в нем не столько,

То был бы дом не мой.

Не поручусь за перевод – hut может означать и домик, и хижину, и шляпу.

Однажды, листая книгу художника, писателя, путешественника и музыканта Рокуэлла Кента, любуясь пейзажами острова Онасин его работы, неожиданно наткнулся на следующие воспоминания автора:

«Сижу у огня в вигваме самого могущественного шамана в окрестностях озера Фаньяно. С ним его жена, сестра и их взрослые дети. Все шаманы. В вигваме тепло, чисто, сухо. Индейцы смотрят на меня дружелюбно и с любопытством. Как на подопытного кролика. Они плохо знают испанский. А английский вообще не знают. Надо разрядить обстановку. Достаю флейту. Что им сыграть? Не Вебера же „Волшебный стрелок“. Вспоминаю свое посещение дома Сары Браун в Пунта Аренас, превращенного в музей. Над маленьким фортепиано – старая фотография. На ней: хозяйка Сара Браун, английский миссионер Томас Бриджес, капитан Александр, известный русский мореплаватель. Все еще довольно молодые, красивые. Стоят обнявшись, как два брата с сестрой. На фортепиано – открытая нотная тетрадь. Ноты старинной колыбельной „Мой домик“. Не исключено, что капитан Александр, будучи здесь в гостях, играл эту волшебную песню колокольчиков. Немецкая песенка, возможно, была одинаково близка и английскому миссионеру, и золушке из Курляндии, ставшей чилийской принцессой, и известному русскому путешественнику. Очень хорошо! Мелодия простая и милая. Сыграю её индейцам. Потом попробую спеть, слова я помню. Хотя, им-то какая разница, что за слова…»

Здесь же у Кента приводится запись музыки и текста этой немецкой колыбельной. Запись совпадает с тем, что прислала Анна. Видать, тот американец Роки, о котором вспоминала Лола, был не кто иной, как Рокуэлл Кент. Круг замкнулся.

Сто тридцать лет назад Александр послал эту незамысловатую песню своим неведомым потомкам. Девяносто лет назад ее передал дальше Рокуэлл Кент. Нотные линейки на рисунке Кента изогнуты наподобие морских волн. Рокуэлл отправил колыбельную по волнам времени. Сорок лет назад шаманка Лола исполнила эту песню Анне, как знак и проявление материнской любви. Теперь песенка пришла ко мне. Я тоже должен передать ее дальше. Запись музыки и слов помещаю в этом рассказе. Наверное, Анна Чэпмен одобрила бы мое решение.

Неведомыми путями идут к нашим потомкам послания нежности и тепла, отправляемые различными людьми, казалось бы, в никуда. Может случиться так, что самое незначительное, по нашему мнению, из наших добрых дел, дойдя до далекого потомка, тронет его сердце гораздо больше, чем чьи-то великие свершения.

Книга 4

Остров Дадо. Суеверная демократия

Рассказ о путешествии капитана Александра на остров Дадо и о том, какой он там встретил необычный животный мир

* * *

Многие авторы грезят творческим маршрутом Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина.

Читатель! Книга, которую ты держишь в руках, представляет собою еще одну историю города Глупова, только представленную в декорациях «суеверной демократии» зверюшек на острове Майданскар. Город Глупое помолодел, в его пределы влились времена и нравы, о коих Михаил Евграфович знать не мог, поскольку не дожил до них. Новый, юный город Глупое осовременился до такой степени, что, кажется, проведи рукой в воздухе прямо перед собой, и нащупаешь его конфигурации… А уж как ты к нему отнесешься, читатель, и захочешь ли ты примерить на себя наряд глуповца, пожелаешь ли ты соглашаться с его архитекторами, – твой выбор. В сущности, «суеверная демократия» – это знакомо звучит…

Ну, ты уже сам всё понял.

Дмитрий ВОЛОДИХИН,

российский историк, писатель-фантаст, литературный критик, издатель, доктор исторических наук.

* * *

Первое, что хочется сказать об этой книге: она остроумная. А потом хочется расшифровать: слово «остроумный» состоит из двух частей – «острый» и «умный». Так вот, эта книга еще и умная, и острая.

Зачем в школах преподают биологию? Ведь далеко не все мечтают связать свою жизнь со зверями и птицами… Да просто на примере развития животного мира очень наглядно видны все диалектические законы. Законы развития общества в том числе. Причем на всех уровнях – от частных до государственных. Именно поэтому испокон веков животные становились героями басен и всевозможных нравоучительных историй. С помощью жителей скотного двора разыграл одну из самых известных антиутопий Джорж Оруэлл.

«Остров Дадо» – книга из этого же ряда. В ней очень остроумно – умно, и остро – рассказывается, как на оторванной от всего остального мира «части суши, окруженной водой» сменялись различные государственные формации: тоталитаризм быков-зебу, прикидывающийся демократией, беспредел ящериц, авторитаризм орангутанга… И смешно, и грустно. И познавательно, и узнаваемо… И все на примере животных.

Вот почему быки-зебу и бессовестные ящерицы всех стран и народов стараются исключить биологию из числа школьных предметов. Боятся ассоциаций.

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ,

писатель, поэт, критик

Добрые книги

Добрые книги, как и люди, чаще всего простодушны и немного оторваны от нашей прихотливой современности. И доброта как качество у русского человека ассоциируется с некой блаженностью, юродивостью. Гораздо легче слыть умным, будучи циничным, нежели добрым. Представить добрую книгу остроактуальной и злободневной нам действительно сложно. Их мало. Буквально единицы. Одной из них является работа Саши Кругосветова. «Остров Дадо. Суеверная демократия» – это действительно удивительный симбиоз остроумия, актуальности и детских жизнелюбия и непосредственности. Книга написана для детей четырнадцати лет и старше и для взрослых. Причем для последних она будет не менее ценной.

У книги есть два названия и две соответствующие линии. Одна линия-метафора иронично отражает современные общественно-политические реалии России. Аналогия на нашу родную «суверенную демократию» и ее лидеров. И чего стоят эти искрометные сравнения, иносказания с несколькими подтекстами, хлесткие названия и аббревиатуры! Их хочется растащить на цитаты. Например, ТРУП (Трудовая партия быков Зебу), «Союз Правды насекомых», ЕМ (партия «Единый Майдан»), руководитель «Наш Жирлик», лозунг «Свободу и демократию всем жителям Майдана» (СДАМ), Хрущи Лимонные и Хрущи Каспийские, партия мотыльков и бабочек «Я-бабочка» (ЯБК). Ну, и, конечно, Ю-Ю всегда прав.

На острове Майданскар все, как в жизни, только легче и смешнее. Даже национализм имеет в книге свое не такое страшное лицо: «Но более всех их (жуков) раздражали черные хомячки, которых они пренебрежительно называли Хочиками».

Другая линия-притча повествует о капитане Александре и загадочной птице Дадо – взрослому и юному читателю предоставляется возможность поразмышлять, что она олицетворяет, – это идол, эгрегор, образ надежды и веры людей, живая народная легенда или тотемное божество. И если по первой линии у нас не возникает сомнений, кто есть кто, то здесь перед нами уже более многоуровневый и собирательный образ. Привнесение этого сказочного мотива очень важно. Оно, с одной стороны, делает произведение детским и праздничным, не умаляя его остроумия, с другой – меняет масштабы, и мы из российских реалий переносимся во вневременные и общекультурные. Дадо, вероятно, очень древний герой. Она была еще в эпоху пещерных людей, она существует и сейчас. И каждый для себя сам найдет ответ, кто такая птица Дадо? Вполне возможно, что этот ответ будет меняться с годами, особенно у юных читателей.

И напоследок о стиле изложения – такая манера писать состоит и в том, что она предполагает ум и открытость также в читателе. Приятного чтения!

Наталья ГОРБУНОВА

* * *

Автор этой книги Саша Кругосветов, математик, философ, мастер боевых единоборств, всю свою сознательную жизнь интересовался личностью знаменитого капитана Александра, жившего во второй половине XIX – начале XX века, и изучал историю его путешествий. Капитан Александр ходил на деревянных парусных кораблях и не изменял парусникам даже тогда, когда появились первые железные корабли с паровым двигателем.

Письменных документов о его жизни осталось очень мало, поэтому Саше Кругосветову пришлось самому пройти по маршрутам знаменитого капитана в поисках людей, которые что-то знают сами или узнали от своих родственников или знакомых о капитане Александре. Во время своих путешествий автору этой книги удалось собрать много интересного и поучительного материала о плаваньях и приключениях капитана Александра.

Я хорошо знаю Сашу благодаря своему другу, капитану-подводнику Мише Липницкому. Саша женат на его дочери, красавице Ирине, и мне не раз доводилось вместе с Мишей бывать в их доме.

Когда я думаю об этой книге, мне представляется, что я сижу в большом концертном зале в самом последнем ряду балкона, на галерке. Далеко внизу видна маленькая сцена. Она ярко освещена. На сцене камин в уютной комнате. Перед камином в кресле сидит Саша. На коленях у него расположился шестилетний сын.

– Дима, уже совсем поздно. Тебе пора ложиться спать. Придет мама и нам обоим попадет.

– Нет, нет. Давай я лягу чуточку попозже. Расскажи мне, пожалуйста, о приключениях капитана Александра.

– Но ведь я рассказывал тебе уже о его приключениях и вчера, и позавчера, и три дня назад.

– Но я хочу еще послушать, что с ним приключилось. Ты ведь столько знаешь о нем. Только я хочу послушать о новых приключениях, о которых ты еще не рассказывал.

– Ну ладно, так и быть. Слушай: «Жил-был на свете знаменитый капитан Александр. Чем он был известен взрослым и детям…» – начинается новый, неизвестно какой уже по счету, рассказ об Александре.

Дима поудобнее устраивается на коленях, берет отца за руку, кладет головку на его плечо.

Проходит немного времени, и в круге света появляется Ирина. К удивлению отца и сына, она не требует, чтобы сын немедленно пошел мыться, чистить зубы и ложиться спать. Она приносит с собой маленький кассетный магнитофон из тех, что использовались в восьмидесятые годы прошлого века, и говорит:

– Мальчики! Я слышала через открытую дверь кухни, как вы интересно беседуете. Давайте запишем эти рассказы. Дима вырастет, а у нас останется память о том времени, когда он был маленьким. Продолжай, Саша. Я тоже послушаю. А ты, Дима, не барабань по магнитофону пальцами и не шурши, а то вместо рассказа о похождениях капитана Александра мы в записи будем слышать только твои пальчики.

Теперь я вижу на сцене другую картину. Саша сидит за письменным столом, освещенным настольной лампой с зеленым абажуром, и работает. В комнату входит немного повзрослевший Дима. Ему десять лет. Он садится в кресло рядом.

Что ты хочешь, сынок?

– Давай посидим перед сном вместе, как раньше. Ты снова будешь мне рассказывать о похождениях капитана Александра. Но только о новых похождениях. И учти, что мне уже не шесть лет и я почти взрослый.

– Конечно, с тобой уже можно говорить, как со взрослым. Я расскажу тебе о встречах капитана Александра с белым китом Моби Диком… – и опять, пусть не каждый день, но часто, Саша рассказывает о новых и новых приключениях капитана Александра.

Ну и еще одна картинка. Это было совсем недавно. Дима уже взрослый. Совсем взрослый. В ярко освещенной гостиной Саша с Ириной разбирают старые аудио– и видеозаписи. На сцене кроме них я вижу и самого себя. Из хлама старых записей вытаскивается запыленная кассета. Что это? Ничего не написано на наклейке. Где это можно послушать? О! Сохранился старый дедушкин магнитофон. Ах ты, наш дорогой! Послушаем. Через шипение и фон ритмов рок-музыки, пробивающихся с соседней дорожки, слышен едва сохранившийся тихий голос рассказчика. Ребята! Так ведь это очень интересно! Можете поверить мне, старому морскому волку, действующему адмиралу, который провел в море без малого тридцать лет и знает о морских путешествиях не понаслышке. Я убедил Сашу, что надо занести на бумагу или в компьютер эти рассказы.

И вот перед вами один из этих рассказов. Если тебе, дорогой читатель, уже исполнилось четырнадцать лет или около того, тебе, возможно, будет интересно узнать об очень необычной жизни животных на острове Дадо.

Несмотря на то что этот рассказ написан, вернее, надиктован на магнитофон более пятнадцати лет назад, его сюжет, посвященный «звериной демократии» на острове Дадо, и его действующие лица напоминают нашу сегодняшнюю, как бы «человеческую», жизнь, напоминают то, что мы видим каждый день и что набило нам оскомину на экранах телевизоров.

Эта книга – третья по счету из трех книг о путешествиях капитана Александра. Каждая написана для своего возраста. Первая – для детей шести лет, вторая – для детей десяти лет, а эта, третья, состоящая из одного рассказа, как я уже говорил, для читателей четырнадцати лет и старше. Возможно, книга заинтересует и их родителей.

Надеюсь, юный читатель, книга доставит тебе удовольствие.

Лев ЧЕРНОЙ,

друг семьи Кругосветовых

Прекрасный остров

(вместо предисловия)

Не думаю, что кто-нибудь или что-нибудь может существенно изменить жизнь на острове. Мыши и хомячки будут есть зерно, лемуры – плоды деревьев, ленивцы – листья. Ящерицы и фоссы, как раньше, так и теперь, будут питаться лемурами, птицами, насекомыми и друг другом, и никакие парламенты, и никакое народовластие им не помеха. Ведь такова их природа. Если заставить их питаться фруктами и травой, они умрут с голоду.

В мире мудрых мыслей Дадо

Особенность одну отметить можем:

по форме контуров осколки всей Гондваны

в общем схожи,

напоминая факел иль букет,

в котором крона влево (к западу) сместилась.

Приемлемых пока гипотез нет,

чтоб объяснить, как это получилось?

В. Тнемагреп

Однажды, когда после долгого путешествия корабль «Быстрые паруса» возвращался к родным берегам, в зоне видимости показалась большая земля, занимавшая весь горизонт с севера на юг.

Юнга, первым заметивший берег, спросил удивленно:

– Неужели это Африка? Мне казалось, что до Африки еще очень далеко.

– Не удивляйся, Юнга, – ответил Штурман, – это еще не Африка. Просто очень большой остров, настоящий материк в миниатюре. Таких больших островов всего два или три. А называется он на одних картах – Майдан, на других – Майданскар.

– А как его называют сами жители острова? – спросили у Штурмана моряки.

– Тоже по-разному. Официальное название – Майданскар. В давние времена животные острова собирались на большой поляне, Майдане, для выборов атамана. Атаман набирал ополчение, чтобы вместе противостоять жестокой и кровожадной Фоссе, единственному крупному хищнику острова…

– А кто эта Фосса?

– Фосса – хищное животное, величиной с большую собаку, похожее одновременно на хорька и крупную кошку. Фосса легко лазает по деревьям, охотится на животных, птиц и ящериц.

– Так вот, выбирали атамана и собирали ополченцев на Майдане. Отсюда и названия острова – Майданскар, Скала Майданов, просто Майдан, обозначающие «остров народовластия».

– Есть еще одно название, – сказал капитан Александр, услышав этот разговор. – Когда мы высадимся на остров и познакомимся с жизнью в этой стране, вы согласитесь, что самое правильное название этого острова – остров Святого Дадо! И все жители говорят: «Наш остров Дадо!»

Никто не понял, почему это остров Святого Дадо и кто такой Дадо. Никто не стал расспрашивать капитана, почему это самое правильное название. Дадо значит Дадо!

Пока корабль приближается к берегу, попробую рассказать тебе об этом необычном острове.

Когда-то остров был частью древнего южного материка Гондвана. 200 миллионов лет назад он откололся от Гондваны вместе с Индостаном. Далее Индостан отделился и дрейфовал на Север, пока не столкнулся с Евразийским континентом. Оставшаяся часть Гондваны разделилась и дала начало Антарктиде, Австралии, Африке, Южной Америке. А наш остров так и остался вдалеке от всех континентов.

Остров Дадо поражает путешественников с первого взгляда: на фоне ярко-красной, будто бы Марсианской, земли выделяется буйная зелёная растительность саванн и джунглей. По мере продвижения вглубь острова перед путешественниками открывается уникальный мини-континент с множеством разнообразных природных зон. Влажные тропические леса перемежаются засушливыми полупустынными степями и непроходимыми болотами. Высокогорные плато и горные массивы с уникальными космическими пейзажами и гейзерами плавно переходят в каньоны с водопадами и горными озёрами. Плодородные луга сменяются частоколом причудливо выветренных скал.

Морские течения, омывающие берега острова, и ветры, проносящиеся над морскими проливами, направлены таким образом, что ни животные на поваленных деревьях, ни семена растений с континента не могут морем или по воздуху добраться до острова и расселиться на нём. По этой причине природа острова Дадо оказалась изолированной на многие миллионы лет от бурно развивающейся планеты, законсервировалась, и сейчас является для нас живым осколком далекой истории земли. Только на этом острове сохранились растительные и животные формы, давно вымершие во всех остальных частях света. Для прибывающих сюда путешественников Майданскар является настоящей машиной времени, переносящей их в древние эпохи (от 25 до 5 миллионов лет назад)[23].

На острове произрастают не встречающиеся в других местах виды баобабов, пальм и бамбука. Поднимаются бутылочные деревья и множество палисандровых деревьев с древесиной лилового, розового и чёрного цветов. Много каучуконосов. Деревья в лесах оплетает гигантская лиана энтада, из рода бобовых, со стручками двухметровой величины, единственное растение, стебли которого противостоят атакам термитов. Растёт гигантский папоротник. Растёт равенала – дерево путешественников, дерево необыкновенной красоты с веером банановых листьев, собирающих воду в своем основании. Леса расцвечены гирляндами роскошных орхидей. И всё вместе это создает неповторимую магию Майданскарских лесов.

Столь же уникален и животный мир острова. Большинство животных Майдана нельзя найти в других местах нашей планеты. Это хорьковые кошки – фоссы и фаналуки. Лемуры, очаровательные полуобезьяны с острой лисьей мордочкой и большими круглыми глазами, приспособленными для ночной жизни. Хамелеоны, столь необычные, будто существа с другой планеты, экзотические игуаны, некоторые виды которых имеют третий глаз на темени. Еще здесь есть самые большие и самые красивые бабочки, ярко разрисованные древесные лягушки, помидорные жабы. Попадаются птицы нетипичной окраски и внешности: вороны с белой шеей, красные воробьи, зелёные голуби, хохлатые соловьи, голубые кукушки, чёрные попугаи. Имеются похожие на ежей, странные животные тенреки, очень маленькие смешные летучие мыши-присосконоги, пауки, плетущие паутину более одного метра в диаметре… Этот список можно продолжать очень и очень долго, а остров с равным успехом мог бы называться и островом Лемуров, и островом Хамелеонов, и островом Бабочек, и островом Орхидей. Но он назывался островом Дадо.

Дальше мы увидим, что не только сами животные, но и их жизнь на этом острове также не похожа на обычную жизнь обитателей лесов, прерий, степей и гор в других частях нашей планеты.

Часть первая

в которой мы узнаем о друге капитана Александра, Лемуре Серёге, и об истории возникновения и развития суеверной демократии животных на острове Дадо

Друг Серёга – знаток звериной демократии

СПАМ – массовая рассылка коммерческой, политической и иной информации лицам, не выражавшим желания её получать.

Википедия

Корабль приближался к острову Дадо. Моряки спрашивали Александра, который бывал здесь раньше, чем особенно интересны эта страна и этот остров.

– Вы знаете, друзья мои, как непросто устроены отношения животных: в прайде львов, стае волков, стаде антилоп, зебр, стае птиц. Мы искренне восхищаемся совершенной организацией сообществ муравьёв, термитов и пчёл. Животные разных видов также могут успешно сотрудничать: акула позволяет рыбе-лоцману питаться остатками с её стола, слоновая черепаха дожидается, пока птица Финч очистит её от паразитов, а морской лев не возражает, чтобы лавовая ящерица ловила садящихся на него мух.

А можете ли вы вспомнить хоть один пример, чтобы животные, обитающие в какой-то местности, совместно решали свои проблемы на общей территории? Например, как защититься от общих врагов или от нашествия опасных насекомых? Как сохранить степи и леса, дающие им пищу и кров? Как справедливо разделить наделы земли между жителями, чтобы исключить конфликты или уменьшить их до минимума? Как разумно ограничить неумеренные аппетиты хищных животных и насекомых? Думаю, вы не знаете подобных примеров.

Но именно такой необычный мир вы увидите здесь, на острове Майдан. Из-за полной изоляции от жизни планеты на острове замедлилась эволюция растений и животных. Однако происходило что-то другое, и долгий период изоляции не прошёл даром. Вместо эволюции видов развивались общественные отношения обитателей острова. В течение многих и многих тысячелетий вынужденного совместного проживания животных, организация их звериного сообщества улучшалась, постепенно совершенствовалась и достигла в конце концов необыкновенных высот. Управление этой страной зверей осуществляется теперь, как во Франции или как в Англии, парламентом, избираемым всеми обитателями этого необычного острова, имеющими равные права. Все могут избирать, и все могут быть избранными. Все, начиная с огромного крокодила и заканчивая самой маленькой мошкой – москитом или комариком. Вот так устроена эта демократия (народовластие) животного мира, демократия, которой уже миллионы лет. Люди могли бы многому научиться у животных на этом острове, если б захотели, – закончил свой рассказ капитан Александр. – Но мы не хотим ничему учиться. Идём упрямо по тому пути, который уже пройден на Майдане, и упрямо повторяем чужие ошибки.

– Да уж! Не понимаю, чему тут можно научиться, – заявил Боцман. – Знаем мы эти гнилые демократии и во Франции, и в Англии. Что они могут сделать, эти хваленые парламенты? Только болтать![24] Общество должно быть обустроено, как у нас на корабле: все вопросы решает наш капитан Александр, а над ним только Царь-батюшка!

– Не горячись, Боцман, – ответил Штурман. – То, что хорошо на корабле дальнего плавания, не очень-то подходит для управления огромным островом. И потом, мы – гости в этой стране. В чужой монастырь со своим уставом не ходят!

Капитан Александр неплохо знал Майдан. У него был здесь друг – большой, пухлый, короткохвостый лемур Индри. Очень обаятельный, носил тельняшку, недурно пел и играл на гитаре. Любимые песни – о море, о моряках, о братстве лемуров. Заводной парень: плавал наперегонки и прыгал на спор с вершин деревьев. А вечером уединялся и грустил, тихо смотрел на закат и мечтал о будущем страны. Для товарищей-лемуров он был свой в доску. И звали его попросту – Серёга!

Казалось, все силы природы были направлены на достижение максимального очарования этого лемура по имени Серёга. Лемуры подражали Сepёге. Хвостатые лемуры окрашивали свой хвост тёмными колечками поперёк, чтобы хвост напоминал тельняшку Серёги. А когда Серёга пел, его могучему завыванию вторили лемуры всех видов: Рыжие, Чёрные, Кошачьи, Сифаки и другие лемуры. Здесь можно было услышать и высокий чистый свист Хохлатых Индри, и нежное щебетание очаровательных Лори, и низкое ворчание неприветливой руконожки Ай-Ай. Концерт – не для слабонервных. Мороз продирал по коже тех, кто слышал это впервые.

А когда Серега пел, его могучему завыванию вторили лемуры всех видов

Серёга был несомненным лидером и активно участвовал в процессах становления народовластия в стране. Он создал и возглавил партию Лемуров «Справедливый Майдан» (СПАМ)[25]. И привёл её в парламент. Лозунги партии: «Равные права – всем избирателям!» и «Есть насекомых – несправедливо!». Какие лозунги! Какие слова! Политика Лемуров была подобна их пению: громкая какофония, мороз по коже, – и никакого результата. Но об этом мы поговорим позже.

Серёга, знаток новейшей истории острова Дадо в период до и после установления демократии, много рассказывал Александру об этом. Послушай и ты несколько поучительных историй о том, как жили и решали свои проблемы обитатели острова Майдан, острова самой успешной демократии зверей. Может быть, тебе это будет понятней и интересней, чем милому нашему сердцу, но немного ограниченному Боцману. Будем к нему снисходительны и не будем осуждать его. Наш Боцман многого не понимал. Он жил почти сто пятьдесят лет тому назад, когда во многих самых развитых странах в обществе господствовали невежество, бесправие и насилие. Мир за это время ушёл далеко вперёд, но даже сейчас, в нашей передовой стране, мы без труда разглядим многие черты, характерные для «звериной» демократии острова Майдан в девятнадцатом веке.

Начнём наш рассказ с того, что до установления демократии на острове был режим диктатуры трудящихся.

Диктатура Зебу

Сбивая прошлого оковы,

Рабы восстанут, а затем

Мир будет изменен в основе:

Теперь ничто – мы станем всем!

Боевая песня быков-основателей

Чем безнравственнее власть, тем с большим ожесточением она уничтожает растительность. Любимым занятием быков была вырубка леса для расширения пастбищ. Создавались большие исправительно-трудовые лагеря, главной задачей которых было уничтожение лесов и, конечно же, исправление трудящихся.

Из рассказов Лемура Серёги. Записано капитаном Александром

Диктатуру трудящихся установили быки Зебу. Трудящимися считались животные, выполняющие общественно-полезную работу: насекомые, грызуны и травоядные. Насекомые опыляют цветы, способствуя появлению плодов, собирают мёд, очищают от мусора лес, уничтожают следы гниения в растительном и животном мире. Грызуны обрабатывают поля, собирают зерновые. Травоядные ощипывают траву и кустарник, способствуя их усиленному росту, и великолепно удобряют почву. Остальные животные, по мнению быков, не приносят пользы обществу.

Они жиреют, используя результаты чужого труда, питаются себе подобными, а также насекомыми и грызунами.

Начало этому режиму положила в давние времена «Трудовая партия» (ТРУП). Её создавали великие учителя – могучие быки Зебу, которые обещали установить в стране подлинное народовластие.

Быков-основателей очень любили в народе и называли по-свойски – Кузьмич, Фомич, Ильич. Быки отличались личной скромностью и большой заботой о рядовых трудящихся – о насекомых, грызунах и травоядных. Из страны были изгнаны «бесполезные» животные: ящерицы, змеи, лемуры, мангусты и другие, за исключением небольшого количества тех, кто согласился сотрудничать с новым режимом.

Быки тщательно следили, чтобы всё было под одну гребёнку. Травинку, колосок, цветочек или кустики, которые высовывались из общего ряда, тщательно объедали. Поэтому цветов, плодов и мёда на острове Дадо становилось всё меньше и меньше.

Быки объявили о всеобщем равенстве и братстве.

– Руководить страной должны рядовые трудящиеся, вышедшие из самых низов общества, – говорили они. – Кто был никем, тот станет всем!

Однако на руководящие посты режима не допускались ни насекомые, ни грызуны, ни другие обитатели острова, кроме так называемой «номенклатуры» – руководителей, назначаемых по списку из узкого круга самих быков и небольшого количества кистеухих свиней и горных козлов.

Быки распределяли себе лучшие пастбища, но, будучи бесконтрольными и не задумываясь о будущем, сами же безжалостно вытаптывали эти поля. Остров пустел, количество жителей уменьшалось, но если появлялись несогласные, их били, лягали, пинали, бодали, из страны выгоняли, на исправительные работы отправляли.

Чем безнравственнее власть, тем с большим ожесточением она уничтожает растительность. Любимым занятием быков была вырубка деревьев для расширения пастбищ. Создавались большие исправительно-трудовые лагеря, главной задачей которых было уничтожение лесов и, конечно же, исправление трудящихся.

Символом Трудовой партии были скрещенные Серп и Топор. Символ призывал членов партии уничтожать леса и превращать их в пастбища. Для воспитания подрастающего поколения и подготовки новой номенклатуры была создана молодёжная организация «Трудовой союз молодёжи» (ТРУСОМОЛ).

Не было бы конца этому режиму, который правильнее называть не диктатурой трудящихся, а диктатурой Зебу, кабы не злоба, кабы не зависть самих быков, составлявших основу ТРУП.

Великие быки-основатели непрерывно и жестоко боролись друг с другом. Время от времени то один, то другой, направившись погулять в тенистую чащу, почему-то не возвращался, и больше его никто не видел. Так продолжалось до тех пор, пока из быков-основателей не остался только один, самый великий бык Зебу-основатель, величайший скромник и труженик, мудрый отец трудового народа, живший только заботой о том, чтобы все трудящиеся были счастливы; и трудящиеся, зная это, рождались и умирали с его именем на устах.

Великий бык Зебу-основатель, мудрый отец трудового народа

Прошло время, и бык-отец всех трудящихся тоже ушел из жизни.

Быки думали, кто мог бы продолжить его дело и возглавить ТРУП. Они выдвигали быков из старой гвардии, но те были уж слишком старыми, давно впали в слабоумие, еле двигались и даже есть могли только с чужой помощью. Поэтому вскоре одних назначенных лидеров сменяли другие, не менее дряхлые выдвиженцы. Режим рассыпался. Молодые бычки и телята не имели могучего духа отцов-основателей и не понимали великой миссии быков.

Власть Ящериц

ЕМ всякого, кого поймаю.

Из программы партии Ящериц

Демократия – это, скорее, инсценировка, прикрывающая злонамеренность и узаконивающая несправедливость и вседозволенность сильных мира сего.

В мире мудрых мыслей Дадо

Из среды быков нового поколения выдвинулся могучий харизматический Зебу, который понял, что так больше продолжаться не может и что настало время уничтожить номенклатуру быков. Он нашёл союзников, и они стали строить новое общество, основанное на демократических принципах. Вернулись изгнанные ранее лемуры, крокодилы, ящерицы, змеи и другие, и была организована партия «Единый Майдан» (ЕМ).

Были созданы парламент, правительство, суды. Тут же в эту партию переметнулись ящерицы, которые ранее были приняты в ТРУП, и часть быков, тоже из ТРУП. Вскоре наиболее влиятельными в партии ЕМ стали самые наглые и жирные ящерицы, крокодилы, змеи, а харизматический бык и другие животные, соблазнившиеся идеей единства, были отодвинуты в сторону и забыты. Но название «Единый Майдан» осталось.

Что же представляла собой партия ЕМ? И что представляло собой управление страной в демократическом Майдане?

ЕМ называлась партией Ящериц и объединяла обыкновенных ящериц, хамелеонов, игуан, ужей, удавов, крокодилов, гекконов, черепах и сцинков. Это была очень прогрессивная партия, в ней не было ядовитых животных, как, впрочем, их никогда не было и на острове Майдан. Но чья это заслуга? Конечно, ЕМ!

– А кто такие гекконы и сцинки?

– Гекконы – маленькие, очень юркие ящерицы с растопыренными пятью пальцами на ногах. Нашлёпка на их мохнатых пальцах состоит из миллионов тончайших нановолосков, в десятки тысяч раз тоньше человеческого волоса. Эти волоски обеспечивают удержание животного на абсолютно гладкой поверхности за счёт межмолекулярного взаимодействия. Пальцы зверька легко «прилипают» и «отлипают» от поверхности без всякого клея. И геккон без труда может бежать как по стене, так и по потолку. Сцинки – тоже необычные ящерицы: синеязыкие, с очень мелкой чешуей и довольно крупные, могут достигать до полуметра в длину.

Продолжим. На знамени ЕМ нарисован гигантский Варан. Под изображением Варана написано: «ЕМ всякого, кого поймаю». Варанов на Майдане тоже никогда не было, но ЕМ выбрала своим символом именно Варана:

– Варан – воплощение мощи ящериц. Варан – дракон Комодо![26] Варан – сильный, волевой, харизматичный. Мы хотим Порядка и Сильной Руки!

Очень скоро ЕМ получила большинство в парламенте. Как это произошло?

Было известно: тех, кто не голосует за ЕМ, сразу съедают. Поэтому насекомые и грызуны (а их большинство) дружно голосовали за ЕМ.

Другие животные говорили им:

– Если у власти ЕМ, вас и так съедят!

– Съедят тех, кто нарушает общественный порядок. А мы не нарушаем порядок. Мы вообще за Порядок, за Сильную Руку! Ни лемуры, ни бабочки, ни другие нас не защитят. Пусть будет ЕМ.

ЕМ распределяла всех Ящериц (или Единоманов) по регионам и областям леса, саванны, берегам рек и по прибрежным зарослям, чтобы управлять этими областями и следить за соблюдением общественного порядка. Представители ЕМ трудились день и ночь без отдыха. Зарплату за эту героическую работу они не получали, зато получали регион на «кормление». Это означало, что любые насекомые, грызуны или другие мелкие животные, нарушающие порядок, немедленно съедались в качестве наказания и в назидание другим нарушителям. Съедались и другие понравившиеся правителям насекомые или животные, если, конечно, они зазеваются и не убегут. Зазевался – значит нарушил заведённый порядок. «На то и щука в реке, чтобы карась не дремал!»[27]

На острове Майдан были отдельные области, которыми управляли Лемуры (или справедливоманы), защищавшие насекомых и животных от Ящериц. Лемуры безуспешно боролись с этими наглыми разбойниками, а Ящерицы тем временем продолжали безнаказанно хозяйничать везде, в том числе и в этих регионах. Насекомые и грызуны говорили:

– Видите, Лемуры не могут нас защитить. В их регионах мы видим только разбой и насилие. Пусть лучше будут Ящерицы. Ящерицы – консерваторы. Они сохраняют всё лучшее, что было на Майдане. При их правлении наша жизнь более предсказуема!

Справедливоманы шумели, кричали, таращили свои большие глаза, обращались за помощью в парламент, но ни одного «Справедливого» решения провести не могли – ведь Единоманы имели в парламенте большинство!

Бабочка Махаон

Бабочки острова Дадо красивы и наделены несомненным пониманием прекрасного в природе и гармонии в общественной жизни.

Из рассказов Лемура Серёги. Записано капитаном Александром

Издалека узнаешь Махаона

По солнечной тропической красе:

Пронесся вдоль муравчатого склона

И сел на одуванчик у шоссе.

В. Набоков

С сильным не борись, с богатым не судись.

Пословица

В демократическом Майдане существовали разнообразные объединения животных и насекомых. Среди части избирателей большой популярностью пользовалась партия мотыльков и бабочек «Я – бабочка» (ЯБК). Бабочек на острове Дадо довольно много – очень больших, очень красивых и очень необычных. У бабочки Голиафы, самой большой на планете, размах крыльев составляет 35 сантиметров, а бабочка Урания, переливающаяся всеми цветами радуги, считается самой красивой в мире. Бабочки острова Дадо не только красивы, но и наделены несомненным пониманием прекрасного в природе и гармонии в общественной жизни. Они часто объясняли жителям острова, как должно быть устроено настоящее демократическое общество. Их лидером был Махаон – очень обаятельная и солидная бабочка. Летал Махаон неторопливо, а говорил нежно и певуче.

Бабочки часто объясняли жителям острова, как должно быть устроено настоящее демократическое общество

Многие животные острова Дадо серьёзно обсуждали возможность назначения Махаона председателем правительства. Парламентское же большинство решило, что Махаон недостаточно харизматичен и не может воплотить мечту народа о Сильной Руке. Съесть его мы всегда успеем, а пока пусть поработает в специальной Фискальной (казённой) антимонопольной службе (ФиАС), созданной для защиты от монопольного права некоторых групп животных на неограниченное истребление насекомых и грызунов, а также для сбора штрафов в казну острова. Службу создали. Чтобы служба сама не бесчинствовала и не злоупотребляла полученными правами, разрешили ей работать со всеми группами животных, за исключением Ящериц. Единоманы говорили: ФиАС – не для нас.

Как я уже говорил, в период становления демократии на острове работали независимые парламент, правительство и суды. Затем в парламенте и правительстве оказалось Ящерное большинство, а суды действовали только по указке правящей партии ЕМ. Естественно и разумно было ликвидировать ненужные структуры (правительство и суды).

Так и сделали. Сохранили только парламент, который оставался выборным и олицетворял полную победу демократии на острове. Он управлял островом – вместо правительства, решал спорные вопросы – вместо суда, и много трудился над разработкой новых законов, обеспечивающих светлые перспективы «консервативного», как любили говорить Ящерицы, развития общества, то есть, развития, но без всяких изменений.

– Надо восстановить правительство и суды, – требовал Махаон. – Без настоящей развитой демократии мы безнадёжно отстанем от других передовых стран. А в будущем рискуем превратиться в общество, лишённое перспектив.

– Вы, либералы, хотите опустить наш остров ниже плинтуса, – отвечали Ящерицы. – Остров Дадо – процветающая страна. Мы – не какой-нибудь берег Слоновой кости, не джунгли Борнео, не Черепаховые острова, где нет никакого порядка. Где бродят дикие стада первобытных животных, ведущих примитивную жизнь, как в доисторические времена. Что касается так называемых демократических стран, они нам не указ – у нас свой, самобытный путь.

Партия Лемуров тоже была против ликвидации правительства и судов, но протестовала только для виду, не очень активно. СПАМ – признанная партия, и Справедливоманы не хотели оказаться, как ЯБК, вне парламента. С сильным не борись, с богатым не судись.

Насекомые и Новые Зебу

Бык стрекозе не товарищ.

Расхожее мнение

В полночный час горит и не мигает

В его окошке алая свеча.

На сон грядущий мудрый Зе читает

«Две тактики» – работу Ильича.

Дворовая песня

Лемур Серёга рассказывал капитану Александру о разных группировках и течениях в животном мире острова.

Конечно, рассказывал о насекомых, которые пытались создавать свои партии. Партии насекомых создавались, распадались и вновь создавались. В конце концов насекомым удалось объединиться в «Союз правды насекомых» (СПН). Какая это была шумная партия! Насекомые часто собирались, громко жужжали, гудели, стрекотали, но никак не могли договориться и выдвинуть единого лидера. Если же им случалось, наконец, выбрать своего лидера, этот новоиспеченный лидер тут же безжалостно съедался Ящерицами, и СПH опять, как и раньше, оказывалась вне парламента.

Серёга говорил и о том, что произошло с партией ТРУП после создания Единого Майдана. Ряды быков Зебу поредели, и они решили создать «Новую трудовую партию» (Новую ТРУП). Возглавил партию проверенный бык, товарищ Зе: суровая, немногословная личность, с грубым голосом и с тяжелой головой, словно высеченной из булыжника. Программа у новой партии осталась старая, но некоторую поддержку у населения быки всё-же сохранили. Немолодые насекомые и грызуны, которые ещё не забыли прежний режим, с восторгом вспоминали, как всё тогда было справедливо и как каждый трудящийся, и таракан, и божья коровка, и хомячок, мог управлять страной. Они голосовали за Новую ТРУП.

На сон грядущий мудрый Зе читает «Две тактики» – работу Ильича

Руководящая партия ЕМ решила допустить небольшое количество Зебу в парламент. Ведь так и должно быть теперь, при настоящей демократии.

Новые Зебу были счастливы, получив места в парламенте и некоторое количество пастбищ, а большего они и не желали. Не хотели вновь становиться партией власти и брать на себя ответственность за всю страну. Зато они могли сколько угодно кричать об антинародном режиме Ящериц, критиковать партию ЕМ за её бездействие и за безответственную политику, ведущую страну в пропасть.

Жирлик

Если у тебя есть фонтан, заткни его;

дай отдохнуть фонтану.

Козьма Прутков

Дальновидные Ящерицы позаботились и о том, чтобы не росла популярность Новой ТРУП и СПАМ. Они придумали блестящий ход и сами организовали партию «Жирных Ленивцев», партию-ширму, необходимую для создания видимости, что на Майдане учитываются разные мнения, а также для того, чтобы оттянуть голоса от партий Новая ТРУП и СПАМ и не дать голосов оппозиции – Бабочкам и Насекомым. Что с того, что на острове Дадо не было Ленивцев! Ленивцев привезли из Америки. У них такие достоинства: великолепные когти, зацепившись которыми они всю жизнь висят на ветвях деревьев, а также изумительно крепкие, лишённые эмали, жёлтые зубы, которыми они легко перекусывают самую толстую ветку. Двигались Ленивцы, как в замедленной съёмке. На их смешной мордашке будто бы застыла нежная, загадочная улыбка, за которую Ленивцев назвали «Мона Лиза лесов».

– Кто это, Мона Лиза?

– Мона Лиза – итальянская молодая женщина. Её портрет, написанный великим Леонардо, поразил воображение современников задумчивой, почти неуловимой улыбкой.

Короче, «Мона Лиза лесов» почти всем понравилась и никого не раздражала.

Беда только в том, что ленивцы, мягко говоря, не самые смышлёные животные: их головной мозг разделён пополам костной перегородкой, и одна половинка почти пуста, вторая имеет только одну извилину, и то почти прямую. В среде Ленивцев трудно было найти подходящего толкового и активного лидера.

Закрутились шестерёнки государственной машины, и из недр системы был исторгнут в языках пламени громадный Ленивцевый Лемур. Его готовили для внедрения в партию Лемуров, но потом было решено, что в партии Жирных Ленивцев он будет полезнее. Этот респектабельный то ли Ленивец, то ли Лемур, отличавшийся живостью и быстрым изворотливым умом, скоро стал лидером Жирных Ленивцев. Он был понятен и близок многим избирателям, и его ласково называли «наш Жирлик». Организовав фракцию Жирных Ленивцев в парламенте, Жирлик добился, чтобы Ленивцы получили хорошие наделы леса, где они могли питаться, бездельничать, жировать и жиреть.

Наш Жирлик

Лозунгом Жирных Ленивцев было: «Свободу и демократию всем жителям Майдана»! (СДАМ). Это означало: пусть каждый делает, что хочет!

Сами Жирные Ленивцы и их лидер ничего не делали: висели себе на ветках, ели, спали, имели сколько угодно времени для размышлений. И хотя с виду были медлительны и неторопливы, отличались мгновенной реакцией на любое изменение ситуации. Какой бы вопрос ни обсуждался в парламенте и какой бы партией он ни выдвигался, ленивцы всегда были против! Ведь они создавались как оппозиционная партия, и никто не должен забывать об этом! Их лидер, Жирлик, умел аргументировать какую угодно позицию. Сегодня он с жаром доказывал, как вредно принимать обсуждаемое в парламенте решение, а завтра, столь же убедительно, полезность этого решения. Но что бы ни доказывал Жирлик при обсуждении, его фракция, да и он сам всегда голосовали так же, как лидирующая партия ЕМ. Ведь их программа была: «СДАМ каждого, с кем нам не по пути!» А по пути им было только с ЕМ.

Общественность признала, что на тот момент времени было бы правильно остров Майдан называть островом Ящериц, а парламент, в котором Ящерицы заправляли, а СПАМ и СДАМ им подпевали, именовать Терраментом.

Жуки Лимонные, Жуки Каспийские и Жуки Настоящие

Бей Хоча! Бей Ручкарика!

Из карманного пособия молодого бойца Настоящих жуков

Одни называли себя Нажиками, другие – Насиками; трудно было понять, чем они отличаются друг от друга.

Аналитическая записка. Внутрипартийный документ партии Ящериц

Мы уже говорили о необыкновенном разнообразии животного мира острова Дадо. В каждой группе животных бродили свои идеи, время от времени выдвигались новые лидеры и появлялись новые оппозиционные силы. Силы эти тянули общество в разные стороны, но на момент прибытия капитана Александра на остров они объединились в движение «Разные Майданы» (РМ). Лидерами РМ были наиболее радикальные группировки жёсткокрылых насекомых (жуков) Хрущи Лимонные и Хрущи Каспийские.

Хрущи Лимонные, которые были так названы за свою ядовитую лимонную окраску, постоянно хулиганили, мешали работе демократических органов острова и иногда даже срывали знамя ЕМ с изображением Варана. Они утверждали, что исконные жители Майдана – это жуки, прилетевшие с континента и поселившиеся тут с незапамятных времён, а остальные насекомые и животные появились позже. Их лозунги:

«Мы – Жуки! Мы гордимся этим!»

«Майдан – только для Жуков!»

«Иноземцы – убирайтесь на свою историческую родину!»

«Только Жуки могут навести порядок!»

Они говорили, что раз они не во главе страны, всё происходящее незаконно, и они, Жуки, могут делать всё, что им заблагорассудится. Они могут жужжать, шуметь, срывать общественные мероприятия. Закон им не писан!

Хрущи Каспийские названы так в честь основателя группировки – жука, прилетевшего с Каспийского моря. Они, как и Хрущи Лимонные, были несомненными бунтарями, но признавали право жизни на острове Дадо не только жуков, но и других насекомых, грызунов и отдельных видов животных. Они говорили, что «существующие партии не дадут народу то, что обещали. Только мы, Хрущи Каспийские, можем дать трудящимся единство, справедливость, свободу, демократию, право на труд, а стране – достойное будущее».

Хрущи Каспийские, хотя и имели программу, отличную от программы Хрущей Лимонных, но так же, как и они, постоянно нарушали общественный порядок, шумели, жужжали, хулиганили.

РМ можно сравнить с бурлящим котлом, в котором варится суп из несовместимых продуктов: из селёдки, варенья, пива, сосисок, кефира, шампанского и шампуня.

От РМ время от времени откалывались различные неуправляемые группировки Настоящих Жуков, которые не признавали РМ. Этих Настоящих Жуков были тысячи. Одни называли себя Нажиками (или Нажистами), другие – Насиками (или Насистами). И трудно было понять, чем они отличаются друг от друга. Они питались навозом и, наверное, поэтому были всегда озлоблены. Видя, что другие обитатели острова живут среди благоухающих цветов, питаются нектаром или тропическими плодами, Жуки постоянно искали, кто же виноват в их судьбе, в том, что у них нет перспектив и надежд на лучшую жизнь. Дальновидные деятели из ЕМ тихо нашёптывали им, что виноваты во всем «чужие», с виду скромные и тихие животные, которые, как объясняли члены ЕМ, незаметно управляют работой парламента, комиссий, заняли места в обществе, принадлежащие им, Жукам, по праву, и вообще определяют всю жизнь обитателей острова. В круг ненависти Нажиков и Насиков попадали и помидорные жабы, и древесные лягушки, и прекрасные бабочки. Но более всех их раздражали «чёрные»: хомячки, которых они пренебрежительно называли Хочиками, и «белые»: руконожки Ай-Ай, или ручконожки, которых они пренебрежительно называли Ручкариками. Радикальные жуки выходили на Майдан с лозунгами: «Бей Хоча!», «Бей Ручкарика!», а если встречали хомячка или Ай-Ай в тёмном переулке, то жестоко избивали и калечили их.

«Бей Хоча!», «Бей Ручкарика!»

Как к этому относились власти? На словах власти осуждали дискриминацию животных на острове, на деле ничего не предпринимали, чтобы утихомирить эту разбушевавшуюся стихию, и, более того, вместе с отрядами специального назначения готовили жуков к боевым действиям и направляли их ненависть на «чужих», чтобы отвести удар от себя.

Конечно, РМ, разномастные, радикальные Майданы и Настоящие Жуки были деструктивными силами. Они не допускались до участия в парламенте и других общественных структурах, не участвовали в распределении благ и не имели поддержки населения. Также не допускались в парламент и менее радикальные силы – ЯБК и СПН.

Остальные партии – ЕМ, СПАМ, Новый ТРУП и СДАМ – имели крепкие фракции в парламенте и трудились не покладая рук на благо общества.

Хамелеон Парсони

Парламент – не место для дискуссий.

Записки Парсони на пенсии

Всю ночь после этого инцидента Грызун не мог уснуть. Он вспоминал незадачливого раскаивался и плакал. Лишь под утро он успокоился и заснул, а проснулся снова прежним Грызуном и совсем забыл о жуке.

Из рассказов Лемура Сереги. Записано капитаном Александром

Заседания парламента вёл лидер ЕМ – громадный Хамелеон Парсони.

– Что это значит Хамелеон Парсони?

– Ну, у хамелеонов много различных видов; этот вид называется Хамелеон Парсони. Парсони, как маленький танк, непробиваем и толстокож. Ему наплевать на всё, кроме шевелящейся еды.

Так вот, этот Хамелеон вёл заседания парламента, а раньше, при диктатуре трудящихся, он прикидывался трудящимся и считался грызуном, а для пущей убедительности он взял себе имя Грызун.

В те времена он был еще молодым красивым парнем, и подружки называли его не Грызуном, а ласковым именем Хамушка. Однажды Хамушка, перебираясь с ветки на ветку под сенью листвы, встретил очень красивую бабочку. Хамелеон смотрел и не мог наглядеться на её шелковистые крылышки, голубые глазки, прелестные усики и длинные реснички. Ему так хотелось понравиться бабочке. По телу его бежали жёлтые, зелёные и розовые полосы, а губы шептали самые нежные слова, какие он знал. Но бабочка не обращала на него ни малейшего внимания.

Парсони и бабочка

– Какой же он урод, – думала она. – Буду я ещё разговаривать с каждым первым встречным.

Хамушка очень расстроился и стал вначале синим, а потом фиолетовым.

– Видно, придётся забыть о ней, – решил он.

Хамушка из фиолетового стал пунцово-красным. Он выбросил свой длиннющий клейкий язык – и в одно мгновение красавицы-бабочки не стало.

Всю ночь Хамушка не мог уснуть. Он вспоминал бедную бабочку, раскаивался и плакал.

Лишь под утро он успокоился и заснул, а проснулся снова прежним Грызуном и совсем забыл о бабочке.

Длинный жизненный путь прошёл Грызун с тех пор. Он руководил морскими соединениями крокодилов Мамб, создавал отряды ос специального назначения, а теперь возглавил ЕМ, самую большую фракцию парламента.

Это был очень умный Хамелеон. Его мозг, не такой примитивный, как у рядовых ящериц, можно было бы сравнить с мозгом птиц и даже некоторых млекопитающих.

Двигался Грызун медленно и вкрадчиво. Он очень боялся допустить какую-нибудь ошибку. Поэтому, прежде чем сделать шаг, он цеплялся хвостом за ветку, поднимал одну переднюю ногу, затем противоположную заднюю, несколько раз качался взад-вперёд и только потом переносил обе ноги и отпускал ветку, за которую держался хвостом.

Хамелеон Грызун умело руководил деятельностью парламента и комиссий. Он внимательно следил за поведением членов парламента. Его глаза поворачивались в разных направлениях, и он мог легко наблюдать за всем, что происходит и спереди, и сзади, и сбоку, и сверху, и снизу. Чутко реагируя на малейшие изменения настроения в парламенте, он мгновенно менял окраску и будто бы поддерживал выступающего, какое бы мнение тот ни высказывал.

Если на комиссии выступал Махаон, он покрывался красивыми разноцветными пятнами. Если выступал Лемур Серёга, он покрывался синими полосками, имитирующими его тельняшку. Если выступал кто-то из ленивцев, он принимал их незаметную зеленоватую окраску, которую придают шерсти ленивцев живущие в ней водоросли, и совершенно сливался со средой.

У Грызуна были очень интересно устроены глаза – они не имели хрусталиков. Вместо хрусталиков была дырочка, размер которой Грызун может менять, чтобы лучше видеть. Хамелеону надо было тщательно следить, чтобы какая-нибудь пылинка или песчинка не попала ему в глаза. Если поднимался даже маленький ветерок, не говоря уже о буре или шторме, он закрывал глаза. Поэтому ничего неприятного он не видел. Бури и штормы миновали его сознание, и Грызун видел всё в лучшем свете.

Не надо думать, что этот умный политик был слабым или мягкотелым руководителем. Просто он твёрдо знал, что в парламенте будут приняты все решения, которые нужны Ящерицам. Когда требовалось, он мог показать характер. Если в зал заседания прибегал или влетал непрошеный гость, Хамелеон вызывал отряд боевых ос специального назначения, которые прогоняли нарушителя общественного порядка.

Расскажу о таком случае. Однажды во время заседания парламента влетел нахальный хрущ-лимонник. Он жужжал, возмущался, протестовал. Глаза Хамелеона, которые обычно движутся независимо друг от друга, медленно повернулись и сошлись, глядя на влетевшего жука. В одно мгновение Хамелеон-председатель выбросил вперед длиннющий клейкий язык, которым он втянул в рот хруща-задаваку, и тут же проглотил его. Ах, какой поднялся шум! Все были возмущены поведением председателя. Сам же Грызун был невозмутим:

– Парламент – не место для дискуссий! – сказал он. – Лимонник наказан за нарушение общественного порядка! В полном соответствии с законами Майдана. Вы забываете, что программа нашей партии: «ЕМ всякого, кого поймаю». А я подчиняюсь партийной дисциплине.

Парламент – не место для дискуссий

До чего же основателен, бестия! О таких мудрец сказал:

– Он не сделает ни одного ложного шага, не приведя ложного обоснования этого шага.

Как обманчива бывает внешность. Если погладить с виду грубую кожу Хамелеона Парсони, она покажется нам тончайшим бархатом. Если бы так же мы могли прикоснуться к его душе, то обнаружили бы, что за тонким искусством лавирования и риторикой политической демагогии, которые выдавали в нём, казалось бы, прирожденного лидера, пряталась на самом деле нежная, тонкая и ранимая натура.

Всю ночь после этого инцидента в парламенте Грызун не мог уснуть. Он вспоминал незадачливого жука, раскаивался и плакал. Лишь под утро он успокоился и заснул, а проснулся снова прежним Грызуном и совсем забыл о жуке.

Проблема Дадо и суеверия

Если у Дадо хорошо попросить о чем-то, это обязательно сбудется.

Народная примета

Клянусь именем несравненной Дадо!

Оборот речи

Наша самобытная демократия отличается от других тем, что у нас есть Дадо, и тем, что мы признаем табу, пришедшие от наших далеких предков.

Из программы партии Ящериц

Чем был занят парламент? Он работал много и безуспешно над созданием новых законов, призванных обеспечить процветание острову Майдан. Законы принимались. Очень скоро выяснялось, что они не работают. Законы отменялись, принимались новые законы. А потом и они отменялись, и снова принимались старые законы. И так без конца. Естественно, Жирные Ленивцы, как всегда, протестовали и против старых законов, и против новых.

Парламент усердно, и в данном случае вполне успешно, трудился над распределением материальных благ для высшего руководства парламентских фракций.

Несмотря на столь интенсивную деятельность, остров Майдан не процветал, и жизнь простых трудящихся не улучшалась.

Бабочки, Насекомые, Жуки, Лемуры и другие группы животных требовали изменений в жизни страны, требовали, как всегда, восстановления демократии.

Ящерицы же, наоборот, были уверены, что такая «демократия» Майдану не нужна. Что эти либералы с жидкими усиками и бородёнками хотят хаоса. Что у Майдана свои традиции и собственная судьба. Что «только у нас есть Дадо». Что найти пути решения проблемы Дадо гораздо важнее, чем слушать безответственную либеральную болтовню оппозиции.

Обыватели соглашались с ними:

– Дадо – это наше всё!

Проблема Дадо объединяла всех.

О Дадо говорили с большим почтением и глубоким сочувствием, хотя жители острова не понимали, что такое Дадо – понятие, проблема или живое существо? Но не понимать, что такое Дадо, было стыдно. Поэтому обитатели скрывали своё невежество и продолжали подробно обсуждать проблему Дадо.

По всему острову были установлены иногда грубые, иногда тонкие резные, скульптурные изображения Дадо. Кто их вырезал из камня или выдолбил из дерева неизвестно, ведь современные жители Майдана не умели ни того, ни другого. Обсуждая происхождение статуй, жители сходились на том, что статуи были созданы какой-то древней продвинутой цивилизацией.

Дадо изображалась в виде птицы, напоминающей страуса, эму или казуара, но только гораздо большего размера.

Дадо постоянно оставляли около статуй подарки: цветы, плоды деревьев, орехи, сладкий картофель. Время от времени оставленные дары пропадали. И жители Майдана шепотом говорили о том, что Дадо тайно приходит за подарками. Иногда находили гигантское птичье перо, и тогда об этом говорили как о чуде.

Издревле считалось, что от Дадо на этом острове зависит всё: дожди, погода, урожай, здоровье жителей, справедливость и возмездие. Жители приходили к статуям Дадо, чтобы просить о благополучном разрешении своих проблем. Они верили в могущество Дадо и верили в то, что Дадо им поможет. Власти тоже любили говорить: Дадо нам поможет! И народ, и власть были убеждены: культ Дадо пришел из глубины веков и до сих пор имеет решающее значение для жизни острова Майдан.

Жители говорили:

– Если у Дадо хорошо попросить о чём-то, это обязательно сбудется.

На Майдане было много и других суеверий.

Считалось, например, что встретить руконожку Ай-Ай – к болезни. Чтобы отвести от себя несчастье, говорило народное поверье, руконожку надо прибить, а лучше всего подбросить соседу.

– А что такое суеверие?

– Откроем словарь Владимира Ивановича Даля: «суеверие – ошибочное, пустое, вздорное, ложное верование во что-либо, вера в причину и последствие, где никакой причинной связи не видно». Приведу тебе еще несколько примеров суеверий и примет жителей острова Дадо.

Например, обитатели Майдана панически боялись хамелеонов. Немыслимо было встретить, прикоснуться, случайно бросить тень на хамелеона – это к несчастью. Когда хамелеон не торопясь переползал дорогу, стада идущих на водопой Зебу, антилоп, горных козлов вставали как вкопанные и терпеливо ждали, пока хамелеон не закончит переход. Поэтому хамелеонам старались не перечить, и хамелеоны занимали самые важные посты в управлении государством.

В системе ритуальных запретов, табу, были и такие: не купаться днем в озерах, не забираться на вершины святых гор, не смотреть и не показывать пальцем на захоронения животных и человека. На острове было много табу. Народ любил свои суеверия и считал, что суеверия делают жителей острова мягче и романтичнее.

Власти понимали важность суеверий и культа Дадо и поддерживали их в народе. Они говорили:

– Наша самобытная демократия отличается от других тем, что у нас есть Дадо, и тем, что мы признаем табу, пришедшие от наших далеких предков. Наша демократия – это суеверная демократия. Культ одного лица поддерживает давние традиции, которым и надо следовать, и создает условия для здорового консерватизма, характерного для обитателей нашего острова. Как было бы хорошо, если б Дадо был жив и руководил нами. Тогда мы были бы конституционной монархией. Но раз это не так, мы остаемся суеверной демократией.

Так объяснялось. Но на самом деле руководителям острова реальное существование Дадо было не нужно. Они были у власти. Имели все блага и почести. А имя Дадо можно использовать для объяснения и обоснования самых сложных и даже неправедных решений. Они помнили, как хорошо было управлять насекомыми и грызунами именем великого отца-основателя.

Именем Дадо управлять было еще лучше. Причем без всякого риска получить нахлобучку за свои не совсем законные действия, за разгульную жизнь, за злоупотребление властью.

– Дадо, Дадо, Дадо! – повторялось везде и всюду.

И трудящиеся, как и при отце-основателе, с удовлетворением говорили:

– О, великий Дадо!

– Клянусь именем несравненного Дадо!

– За Майдан! За Дадо!

– Во имя Дадо!

– Так требует Дадо!

Самое интересное, что Дадо действительно существовал. И это был не он, а она! Громадная птица жила в глубокой чаще леса. Жила скромно, питалась плодами и орехами. Никому не причиняла вреда.

Старейшие члены парламента знали, что она существует. И всячески старались сделать так, чтобы Дадо никому не показывалась на глаза и чтобы о такой её одинокой, но вполне реальной жизни никто не узнал. Это было опасно. Вдруг кому-то придет в голову действительно привести её к власти или хотя бы узнать её мнение о том, что творится на острове. Тогда суеверной демократии конец!

– Лучше что-то предпринять, чтоб её вообще не стало, – думали некоторые высокопоставленные Ящерицы. – Но кто сможет справиться с такой махиной?

Приходилось терпеть её существование.

Другие Ящерицы считали: всё-таки хорошо, что она есть. Может, она и вправду охраняет порядок в природе и животном мире острова. Пока есть Дадо, на острове Дадо не могут появиться ни тигр, ни лев, ни даже волки. Дадо очень не нравились эти вероломные хищники, и она прогоняла их или уничтожала.

После долгих обсуждений точка зрения о полезности живой, реальной Дадо возобладала. В конце концов она ведь не вмешивается в нашу жизнь и не мешает нам управлять островом так, как мы хотим.

Тогда возникала новая проблема. Не погибнет ли остров, когда Дадо не станет? Ведь она же не вечная и уйдет из жизни так же, как и её родители.

Увы, Дадо была последней из рода птиц Дадо. И очень грустила, что она одна и не может дать потомство.

Кто же была эта Дадо с острова Дадо?[28]

Птица Дадо

Ее называют птицей Рух. Эта птица может поднять в воздух и унести себе в гнездо слона.

Из устных рассказов португальских путешественников XIV века

Дадо – это жившая на острове во времена капитана Александра доисторическая птица Эпиорнис, настоящий гигант в мире птиц – три с половиной метра высотой и весом до полутонны. Её древние родственники достигали 6 метров. Дадо несла яйца размером более 30 сантиметров и объёмом более 12 литров каждое. Летать Дадо не умела, крылья у неё были неразвиты, зато быстро бегала, так же, как и её ближайшие родственники – страусы и эму.

В древние времена путешественники, оказавшиеся на острове Майдан и впервые увидевшие птиц Дадо, были потрясены их размерами и силой. О Дадо ходили легенды. Её называли птицей Рух и говорили, широко раскрыв глаза, что эта птица может поднять в воздух и унести себе в гнездо слона. Конечно, в древние времена Дадо, как и сейчас, не была столь велика, и летать она не умела. Но ростом она, конечно, была, как слон, и вполне можно было бы называть ее «слоновой» птицей.

Та птица Дадо, о которой мы говорим, последняя из рода древних Дадо. Умна не по годам. Выглядит солидно и кажется совершенно невозмутимой. Движения неторопливы. Говорит басом, тоже неторопливо, предварительно хорошо всё обдумав.

Дадо неплохо знала, как обустроена жизнь на острове и сколько возни и суеты возникает вокруг «проблемы Дадо». Относилась к этому спокойно, как и должно относиться крупному, достойному животному к суете насекомых, ящериц и прочей неугомонной мелочи. Этому научили её родители. Она не навязывала никому своё мнение, не поучала и старалась не мешать другим обитателям Майдана жить собственной жизнью. Дадо смирилась со своим одиночеством, но продолжала огорчаться, видя, что из яиц, которые она несла, не появлялось птенчиков. Когда бы у неё были птенцы, Дадо могла бы их вырастить и объяснить, как устроен мир и что в нём важно, а что не так уж и важно.

Если вернуться к проблемам работы парламента, то нетрудно понять, что третий самый важный вопрос, помимо законотворчества и распределения материальных благ, которым подолгу был занят парламент, это – как сохранить Дадо, и может ли она принести потомство. Ведь если этого не произойдёт, Майданскар погибнет!

Проблема казалась неразрешимой!

Часть вторая

в которой мы узнаем, как на острове Дадо пытались решить проблему Дадо

Совет Светлого Будущего

У Богомола вид монаха,

Но это хищника повадка.

Всех, кто спешит к нему без страха,

Он пожирает без остатка.

Ю. Энтин

Как девственница-Феникс, чудо-птица,

Себя сжигая, восстает из пепла

Наследником, прекрасным как сама…

В. Шекспир

Невидимые труженики невидимого фронта. Мало кто знал о них что-либо определённое, и можно было только догадываться, кто вел эту, несомненно, титаническую работу.

Записки серой мыши

Во времена великих быков-основателей был создан Совет Светлого Будущего (ССБ). Его девиз: «Сегодня – безопасность, завтра – светлое будущее». Конечно, все хотят Светлого Будущего. Но чтобы оно, это будущее, настало, необходимо, чтобы всё общество и каждый отдельный его член чувствовали себя в полной безопасности. Пока есть враги, не будет Светлого Будущего.

Сегодня – безопасность, завтра – светлое будущее

ССБ имело информацию обо всех, и если можно было ожидать опасных действий или мнения, опасного для общества, то члена общества, являвшегося источником такой опасности или опасного мнения, изолировали и отправляли в исправительно-трудовые лагеря.

В ССБ не было предрассудков; для Светлого Будущего одинаково важны и быки, и насекомые, и грызуны, и ящерицы, и другие животные. Поэтому в ССБ работали самые толковые представители различных групп животных острова Дадо.

Кто входил в Совет Светлого Будущего точно неизвестно. Члены ССБ работали обособленно, мало контактировали с другими обитателями острова, но свою позицию и свои решения каким-то образом, видимо через подставных лиц, доводили до сведения парламента и трудящихся и умело внедряли их в повседневную практику.

Так как у нас нет информации о том, кто работал в ССБ, мы можем руководствоваться только слухами. Говорили, что создавал ССБ Железный Богомол: немногословный, решительный и беспощадный. Некоторые называли его Железный Феникс – по имени мифологической птицы, многократно возрождающейся из пепла. Сколько бы ни сбрасывали Железного Феникса с пьедестала, он возрождался и оставался бессменным лидером и родоначальником ССБ.

В более поздние времена с ССБ связывали других фигурантов.

Большим уважением в обществе пользовалась мудрейшая из мудрейших – жаба Прима. Она была очень вдумчива, очень хладнокровна и в мельчайших подробностях просчитывала все шаги для достижения Светлого Будущего.

Были и рядовые сотрудники ССБ, которые брали на себя ежедневную работу, и от них требовались усидчивость и хорошее выполнение установок. Как правило, это были грызуны: мышка-Норушка, мышка-Нарышка, мышка-Наружка, хомячок-Стукачок и другие. Невидимые труженики невидимого фронта. Мало кто знал о них что-либо определённое, и можно было только догадываться, какие животные вели эту, несомненно, титаническую работу по созданию Светлого Будущего.

Кто бы ни приходил к власти, кто бы ни стоял у руля острова Дадо – бык-отец, другие быки, сменившие их ящерицы – все понимали, как важна работа Совета, что общество не может обойтись без Совета, и как важно прислушиваться к советам этого Совета.

Оппозиционеры любили говорить, что ССБ постоянно ищет врагов, а у мирного Майдана нет врагов.

– Это неправильно, – отвечали им. – А что, если из Африки переправят к нам львов, гиен или, не дай бог, африканских слонов?

– Но это сделать невозможно, и самое главное, это никому не нужно.

– Вы не знаете жителей Африки, – говорили члены ССБ. – Они хотят навредить острову Дадо и лишить нас Светлого Будущего. Необходимо быть готовыми ко всему.

Даже в самом последнем, самом современном и самом демократичном парламенте поддерживали мнение ССБ о возможной внешней угрозе, потому что эта идея помогала рядовым трудящимся забыть о своих проблемах и сосредоточиться на поиске врагов.

Приглашение Ю-Ю

Ю-Ю всегда прав!

Закон Парсони

«Мочить» – это значит «посадить в лужу», используя приёмы экваториальных единоборств.

Народный юмор

Как было сказано выше, парламент постоянно обсуждал проблему Дадо, насколько это важно и что «нельзя допустить, чтобы остров Дадо остался без Дадо». Поскольку никто не знал, как решить эту проблему, обратились в ССБ. Там на всё был готовый рецепт. В ССБ сказали: «пригласим нашего специалиста, работающего на дальних землях в очень влиятельной стране».

Это был специалист с острова Экваториальных Единоборств, маленький орангутанг Ю-Ю. Как доставили Ю-Ю неясно, но известно, что он очень быстро стал авторитетом и занял почётное место в парламенте. Ю-Ю, специалист по единоборствам, очень шустрый, с отчаянными глазами, умел принимать любые, самые сложные решения без промедления, практически мгновенно. Так, как и положено выдающемуся мастеру экваториальных единоборств.

Когда он появился на острове, то обнаружил, что несколько самых крупных и жирных ящериц намного ящерее других ящериц. И эти разжиревшие персоны пытаются навязывать парламенту свою волю! Ю-Ю не мог этого стерпеть. Одну из таких ящериц он порвал, двух других прогнал с острова навсегда. Оставшиеся ящерицы и другие животные признали его авторитет и харизму, признали его право «мочить» несогласных.

– «Мочить» несогласных?

– «Мочить» – это значит «посадить в лужу», используя весь арсенал приёмов экваториальных единоборств.

Ю-Ю «посадил в лужу» Хозю, Безю и Гузю

За смелость и решительность его вскоре признали лидером партии Ящериц, хотя сам он в партию не вступал. Ведь он же не Ящерица!

Теперь парламент принимал решения только с одобрения Ю-Ю, хотя тот всегда говорил, что он – лидер партии и в работу парламента не вмешивается. И действительно, когда выступающие в парламенте обращались к Ю-Ю с предложениями, как решить ту или иную проблему, он никогда не отвечал конкретно. Если он как бы не слышал того, кто к нему обращался, смотрел по сторонам, брал в руки ненужные предметы, все понимали, что предложение ему не по нраву, и лучше от него отказаться. Если же внимательно слушал, улыбался, смотрел одобрительно своими близко поставленными глазами на собеседника, то всем было ясно, что Ю-Ю его поддерживает и следует поступать именно так.

Обобщая сложившийся и, безусловно, удачный опыт работы парламента, его председатель Хамелеон Парсони вывел первый закон Парсони:

«Ю-Ю всегда прав!».

Позже появился второй закон Парсони: «Если тебе кажется, что Ю-Ю не прав, значит ты чего-то не знаешь!» – и третий закон Парсони: «Если Ю-Ю всё-таки не прав, смотри закон № 1!»

Чего бы ни касался Ю-Ю, он везде наводил порядок. Например, до его прибытия на остров, назначения представителей парламента на «кормление» производились без всякой системы, и поэтому было неясно с «кормлением» членов парламента и высших должностных лиц. Не могли же они заседать в парламенте, принимать важнейшие законы и одновременно следить за соблюдением законности на местах! Высшие должностные чины могли, чего доброго, и с голоду умереть.

Ю-Ю упорядочил систему «кормления».

Всё было здорово придумано. Ю-Ю назначал: главного крокодила ответственным за реки, главного удава – ответственным за берега и болота, главного хамелеона – ответственным за леса, главную лавовую ящерицу – ответственной за голые скалы, и так далее. Главные по направлениям – крокодил, удав и другие – назначали ответственных по отдельным рекам, болотам, лесам, скалам. Главные по отдельным рекам и болотам назначали ответственных за участки рек, болот и так далее, вплоть до мелкого заливчика, болотца, перелеска, просеки и тому подобное. Те, кто отвечал за порядок большего участка, назывались выше назначенными, а кто отвечал за составную часть этого участка, именовались ниже назначенными. Самые низко назначенные «кормились» на самых маленьких участках и были «в доле» со всеми выше назначенными. Устроено это было так. Самый низко назначенный находил, например, десять нарушителей общественного порядка, из них девять он съедал, а одного приводил тому, кто его назначил. У этого выше назначенного было двадцать таких ниже назначенных, и ему приводили двадцать нарушителей, восемнадцать из них он съедал, двоих приводил тому, кто его назначил. У того тоже было двадцать ниже назначенных, и он получал сорок нарушителей, тридцать шесть он съедал и так далее. Таким образом, высшее руководство было «в доле» со всеми, кто работал в любом, даже самом отдалённом, уголке Майдана. Руководство было самым обеспеченным и имело достаточно времени для усиленной работы в парламенте и решения важнейших проблем страны. Что получал при этом сам Ю-Ю, неизвестно, но жил он, судя по всему, очень неплохо.

Такая система называлась вертикалью. Работала она безупречно: упорядочивала «кормление» и точно определяла, кто с кем в доле. Тот, кто не «делился», подлежал наказанию, то есть отлучению от «кормушки», изгнанию и, в особо запущенных случаях, съедению.

Появление Ю-Ю и его работа имели, несомненно, положительное влияние на жизнь острова, но проблема Дадо так и не сдвинулась с места.

Конечно, Ю-Ю знал о существовании настоящей Дадо и даже встречался с ней.

– Дадо, – говорил он. – Не уподобляйся ящерицам. Тебе нужно прекратить бесполезную кладку яиц, и просто родить маленького Дадо, как это делают приличные животные.

– Но мы, птицы, не рожаем, мы просто откладываем яйца, из которых вылупляются птенцы.

– Ты сама видишь, что это не так, у тебя ведь ничего не получается. Что касается птиц, не говори о том, чего ты не знаешь. Птицы живут в горах и на берегу моря. А ты – домоседка, и ни в горах, ни на берегу моря ни разу не была.

Дадо была очень умна. Она снисходительно выслушивала безапелляционные разглагольствования Ю-Ю и ничего не отвечала.

Диа – знаток Классического экваториального права и Прецедентного Атлантического права

Кто кого съел, тот и прав.

Из свода законов Классического экваториального права

Дайте мне нановолоски Фельзумы, и я переверну земной шар.

Записки старого Зебу

– Сколько ни говори с Дадо, всё равно ничего не добьёшься! – думал Ю-Ю.

Но надо было доказывать, что он лидер. Маленький изобретательный орангутанг Ю-Ю заявил обществу, что проблема Дадо носит чисто юридический характер. Когда появятся правильные законы, определяющие роль Дадо на острове Майдан, проблемы Дадо решатся сами собой. И он пригласил на остров своего младшего друга, орангутанга Диа, большого знатока Классического экваториального права и Прецедентного права Атлантического океана, сокращенно – Прецедентного Атлантического права. Мы, люди, плохо ориентируемся в этих кодексах законов, но некоторые положения юриспруденции животных мы всё-таки знаем.

Основное положение Классического экваториального права: «Кто кого съел, тот и прав».

Прецедентное право Атлантического океана было гораздо тоньше: «Если уже случилось, что один субъект съел другого и суд постановил, что первый субъект невиновен, то это прецедент, и указанный субъект уже имеет право съесть любого другого».

– А что такое прецедент?

– Прецедент – это случай, имевший место ранее и служащий примером или оправданием для последующих случаев подобного рода.

Диа тоже был маленьким симпатичным орангутангом и тоже весьма задиристым.

Ю-Ю и Диа, неразлучные друзья, всегда были вместе. Орангутангу Диа, так же как и Ю-Ю, было предложено почётное место на заседаниях парламента. Ю-Ю и Диа постоянно заявляли, что они равны и что никто из них не является главным. Когда лидеры общества обращались к Ю-Ю с какими-то вопросами, он говорил, что это дело Диа, а Диа всегда говорил, что это дело Ю-Ю. Многие подозревали, что вопросы всё-таки решает кто-то один из них. Подозревали, но так ли это?

Ю-Ю и Диа – неразлучные друзья

Диа, прирождённый реформатор, рассмотрев законы острова Дадо, предложил их модернизировать, максимально приблизив законы страны к Классическому экваториальному праву и Прецедентному Атлантическому праву. Сохранив, конечно, привилегии наиболее влиятельным членам общества. Он усмотрел существенные недостатки в работе хвалёной вертикали. С незапамятных времён все споры выше и ниже назначенных решались в пользу первых. Поэтому, согласно Прецедентному Атлантическому праву, всякий выше назначенный, съевший ниже назначенного, прав.

Такое положение создавало много непонятных ситуаций. Например, одна Ящерица встречает другую, ниже назначенную Ящерицу, которая не находится в её цепочке назначений, не «в доле» с ней, и требует у этой второй Ящерицы якобы свою «долю». Ниже назначенная и так уже делится с другими – и отказывает выше назначенной. Может ли первая Ящерица наказать её или съесть? Согласно Прецедентному праву это будет законно. А если так окажется, что возмущённая вопиющей несправедливостью вторая Ящерица съест первую? Согласно Классическому экваториальному праву это тоже будет законно. Что же делать? Того и гляди, все Ящерицы друг друга переедят!

По предложению Диа был принят закон «близкодействия»: выше назначенный всегда прав по отношению к ниже назначенному, но только в своем регионе. Закон запрещал выше назначенному забирать «долю» и тем более съедать ниже назначенного из другого региона!

– Как это умно, как демократично! – восхищалось всё общество. Хотя рядовым членам животного мира – грызунам, насекомым и даже лемурам – от этого закона не было ни холодно ни жарко. Они, как и прежде, бессовестно съедались по поводу и без повода.

– Мы будем строить общество социальной справедливости. Мы будем наказывать всех, кто не признает закона «близкодействия»! И наказывать будем, невзирая на лица! – кипятился Диа. – Любой «скольугодновысоконазначенный» не может быть вне требований закона!

Диа не останавливался на достигнутом. Он требовал дальнейшей модернизации законов, которая, по его мнению, приведёт к модернизации страны, и тогда проблема Дадо будет, наконец, решена. Но с этой большой работой не надо спешить, а то можно наломать дров и всё испортить. Для модернизации потребуется большой срок – десять, а то и все двадцать лет. Так вещал Диа, и общество поддержало его идеи.

Диа, многосторонняя творческая личность, был постоянно нацелен на реформы и модернизацию.

Однажды он собрал народных представителей на Майдане и сказал:

– Как мне хочется лучшей доли для трудящихся Майдана! У нас столько неиспользованных возможностей! Самые скромные труженики показывают нам пример внедрения новых, конкурентоспособных технологий (инноваций) и открывают новые горизонты. Посмотрите на геккона Фельзуму. Он вырастил нановолоски на своих пальцах и теперь свободно может бегать по гладким вертикальным поверхностям и по потолку. Мы все должны задуматься и последовать его примеру. Если каждый житель Майдана вырастит нановолоски на своих пальцах или ножках, он сможет делать то же.

– И быки смогут бегать по потолку? – недоверчиво спросили Зебу.

– Конечно! И быки, и горные козлы, и могучие крокодилы!

И быки смогут бегать по потолку

Восторгу собравшихся не было конца. Слышались возгласы: «Нановолоски – в массы!», «Майданскар – вперёд!» и «Диа – почти Ю-Ю!»,

– Тебе ничего не напоминают эти слова, часто повторяемые политиками Майдана? Вертикаль, «кормление», быть «в доле»? А пустые разговоры о реформах и инновациях?

– Пожалуй, нечто подобное я уже слышал, – ответил сын.

Так всё и шло бы в этом заплесневевшем обществе Майдана, с самой передовой суеверной демократией, напоминающей в чём-то нашу, современную жизнь, если бы этот остров не посетил капитан Александр.

Приезд капитана Александра взбудоражил всех жителей. Во-первых, на острове любили прославленных людей. Во-вторых, было известно, что капитан Александр покорил исполинских варанов на острове Варанов, а ведь именно такой Варан нарисован на флаге ЕМ, главной партии острова.

Изображённый на флаге Варан напоминал Дракона, который на Востоке является символом силы, мудрости, хитрости и коварства.

Как относиться к человеку, который победил Дракона?

Бабочки, Жуки, Насекомые, Лемуры радостно потирали лапы и лапки. Вот идет герой, который поразил Змея на острове Варанов; он придёт и уничтожит это Змеиное царство.

Ю-Ю успокаивал Ящериц:

– Александр прибывает сюда без своих ручных великанов. А без них он никто и звать его никак. Ничего не бойтесь. Я, национальный лидер Майдана, известный мастер экваториальных единоборств, и мой друг Диа, гарант Классического экваториального права и Прецедентного Атлантического права, мы, выполнявшие ранее секретную миссию в авторитетных странах, рекомендованы сообществу животных Майдана авторитетами ССБ, и мы без труда обведём вокруг пальца этого заезжего гастролёра-простофилю.

А Лемур Серёга, посмотрев на испуганных жителей острова, сказал:

– Человек, победивший исполинского Варана, мудрее и сильнее великого Дракона. Такой человек достоин почёта и восхищения. Капитан Александр известен в южных морях как друг животных и великанов. Он благороден и не причинит вреда животному и растительному миру Майдана.

Часть третья

в которой мы узнаем, как капитан Александр встретился с Дадо и что он предпринял, чтобы решить проблему Дадо

Моряки «Быстрых парусов» на острове Дадо

Гость недолго гостит, да много видит.

Пословица

Капитану Александру и его друзьям устроили пышный приём. Были принесены дары: цветы, фрукты, кокосы, ваниль, какао, полудрагоценные камни.

Животные и насекомые носились около Александра, кричали, свистели, жужжали и создавали невообразимый шум. Лемуры и ленивцы буквально облепили Александра и его спутников. Ящерицы и гекконы нарезали круги вокруг Александра, а быки Зебу чинно сопровождали его и удовлетворённо покачивали рогами. Встречать Александра было разрешено даже Фоссе под строгим контролем ос специального назначения. Вся процессия медленно двигалась в сторону площади Майдан. Даже медлительный Хамелеон Грызун не отставал от них.

Капитану Александру и его друзьям устроили пышный прием

Ю-Ю и Диа шли рядом с капитаном и, взяв его за руки, оживлённо рассказывали о жизни Майданскара, часто и заливисто хохотали.

Лемур Серёга одной рукой вёл за собой Штурмана, а другой – Боцмана. Он тоже о чём-то непрестанно говорил, время от времени страшновато подвывая.

Конечно, не упустил возможности участвовать в таком мероприятии и Жирлик, который быстро нашёл общий язык с молчаливым Абордажем. Он долго рассказывал Абордажу, что такой самобытной стране, как Майданскар, давно пора высадить свои войска в Африке, покорить львов и носорогов и омыть свои сапоги (он видимо имел в виду сапоги Абордажа, потому что у самого Жирлика сапог не было) в водах водопада Виктория.

Ведь у Майдана лучшая Экваториальная армия: морской флот, укомплектованный первоклассными гигантскими морскими крокодилами Мамбами; воздушно-десантные войска, в составе купленных в Америке орлов Гарпий, и профессиональные войска боевых ос специального назначения. Абордаж не очень понимал, о чём идёт речь, но на всякий случай поддакивал.

Насекомые и неизвестно откуда взявшиеся птицы мгновенно полюбили румяного, аппетитно пахнувшего, веселого Повара-Кока. Бабочки цветным платком накрыли его поварской колпак, а Махаон нашёптывал на ухо, как надо правильно обустроить жизнь острова и что нужно в первую очередь переименовать его в остров Бабочек.

Повар-Кок слушал Махаона вполуха и постоянно отвлекался. Во-первых, потому что он не понимал языка животных, а во-вторых, потому что к нему время от времени приближалась зловещая фигура Фоссы, привлечённой запахом камбуза, исходившим от Повара-Кока. Фосса чуяла тонкие ароматы яичницы-глазуньи, макарон по-флотски (макарон с мясом) и жареных отбивных. Она била длинным хвостом, скалила страшные зубы, шипела и рычала, а Повар-Кок с тоской думал о том, что зря он не взял с собой на берег метательные топоры.

Неожиданно капитан Александр остановился.

– Проводите меня лучше к Дадо, – попросил он орангутангов и лемуров.

– Где ж мы тебе её возьмём? – нагло заявил Ю-Ю. – Дадо – это только воздух. Это, конечно, великая и, конечно, вдохновляющая, но только лишь идея.

– Нам бы хотелось, – вкрадчиво прошептал Диа, – показать тебе некоторые разработки наших законодателей, которые опираются на идею Дадо и дают новый импульс и возможности нашим проектам.

– Не лукавьте, друзья мои! Милейшие Ю-Ю и Диа! И вы, законодатели: красавец Грызун, свой парень Серёга, любимец публики Жирлик. И ты, прекрасный Махаон, и вы, благородные быки, да и вы, первые поселенцы острова Майдан – Жуки Лимонники и Жуки Каспийские. Вы, проницательные ленивцы, вы, загадочные ночные Лемуры, вы, многочисленный насекомый люд, и даже ты, свирепая хорьковая кошка Фосса, воплощение силы и изящества. Вы – чудесный народ, так украшающий эту прекрасную и необычную страну; я с удовольствием побуду в вашем обществе и рад буду поговорить с каждым из вас, кто этого захочет.

Но я приехал в первую очередь для встречи с Дадо, не с идеей Дадо, а с самой Дадо, чтобы решить её проблемы. Ведь и для вас это очень важно. Так что не скрывайте от меня Дадо, я ведь смогу найти её и без вас.

Каменный лес

Высится каменный лес, ветви сплетающий в сеть,

Лес, не способный любить, лес, не способный согреть.

С. Сабратов

Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос.

На небо вышла сиять для блаженства богов и для смертных.

Гомер

– Найти Дадо не так-то просто, – сказал Лемур Серёга. – Дадо живёт в Цинжи-де-Бемараха. Там непроходимый каменный лес и скалистые гряды, состоящие из тысяч острых известняковых пиков высотой до пятидесяти метров. Пики стоят так близко друг к другу, что даже лемур не может поставить между ними ногу. Здесь никто не сможет побеспокоить Дадо без её согласия. Тайные тропы знают только она сама и её доверенные лица: панцирный хамелеон Дин и майданскарская крыса Воалаво. Кого ты выберешь, Александр, своим провожатым?

Тайные тропы знают только хамелеон Дин и крыса Воалаво

Панцирный хамелеон Дин, страшный, как дракон, с колючими шипами и острыми шишками на хребте и на голове, и гигантская прыгающая крыса Воалаво, похожая длинными пушистыми ушами на кролика, а длинным голым хвостом на крысу, угрюмо и недоверчиво смотрели на капитана Александра.

– Хамелеон Дин, суровая, самобытная личность, конечно, заслуживает доверия, но уж больно он медленно двигается. Мы выбираем Воалаво.

– Что-то уж больно ты раскомандовался, Александр, – прохрипела Воалаво. – Путь очень трудный и опасный. И даже ловкие лесные животные, такие как быстрые лемуры и мы, прыгающие крысы, и те с трудом преодолевают эту дорогу. Учти, если ты не сможешь пройти этот путь до конца, у тебя не хватит сил вернуться обратно, и никто тебе уже не сможет помочь.

– Не беспокойся, Воалаво, – перебил её Серёга. – Капитан Александр сильнее и стремительнее самого быстрого лемура.

Воалаво заворчала, зашипела, затявкала и, глубоко вздохнув, сказала:

– Ладно уж. Но пойду я только с ним одним, а его друзья пусть останутся здесь. Дадо не обрадуется, если мы вломимся к ней такой большой компанией.

Капитан Александр с крысой Воалаво долго пробирался известными только ей тропами каменного леса, над ними нависали карнизы, покрытые гребёнкой из каменных остроконечных зазубренных мечей, они проходили по опасным мостикам над заросшими каменными колючками, глубокими обрывами и щелями, которые образовали по всему плато сеть естественных бастионов. И наконец каменный лес расступился и они вышли на большую зелёную поляну, где капитан Александр и увидел свою давнюю приятельницу Дадо.

Капитан Александр пробирается по «тропам» каменного леса

Дадо выплывала, как богиня зари, из розовой пены цветов миндаля, в веере окрашенных солнцем пурпурных облаков.

Встреча с Дадо

Демократия – это когда власти не назначаются безнравственным меньшинством, а выбираются безграмотным большинством. Неизвестно, что лучше.

Дадо. Записано Б. Шоу

Дадо была очень хороша: высокого роста, с могучей грудью и сильными трехпалыми лапами. Её тело, шея и голова были покрыты буро-чёрными мягкими перьями. Грудь и нижняя часть шеи – белые. Очень живые, глубоко посаженные глаза смотрели вперёд, как у человека, а не по бокам, как у курицы.

Дадо была родственницей велоцираптора, одного из самых опасных хищников, живших на земле в эпоху динозавров. В первую очередь поражала мощь этой «боевой машины», вооружённой страшными когтями на жёлтых ногах и могучим клювом, способной бежать по редкому лесу со скоростью более пятидесяти километров в час. Но это только на первый взгляд. Приглядевшись, мы увидим полную благородного достоинства осанку, почувствуем нежную силу гигантской птицы, её одушевлённый, очаровательный образ, услышим её грудной, бархатистый голос, а поговорив, поймём глубину и ум этого необыкновенного животного.

Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос

Как мы уже говорили, капитан Александр встречался ранее с Дадо. Но и на него произвело впечатление появление этой величественной птицы. Дадо была заметно взволнована предстоящей встречей. Перья на её голове и крыльях распушились, глаза сияли:

– Как я рада видеть тебя, капитан Александр!

Воалаво, пребывавшая в беспокойстве всю дорогу через каменный лес, теперь, увидев дружескую реакцию Дадо, успокоилась и прекратила ворчать.

– Дорогая Дадо! Сказать, что я рад тебя видеть, – значит ничего не сказать. Ты знаешь, как я дружен со многими животными и птицами, но дружба с тобой мне дороже всего, – ответил капитан.

– Почему ты один, Александр? Я так хотела увидеть твоих прославленных друзей, великанов Дола и Зюла.

– Дол и Зюл очень хотели побывать на острове Дадо и мечтали встретиться с самой Дадо. Но сейчас они далеко – учатся в университете на островах Бриттов. Когда Дол и Зюл окончат университет, они будут уже совсем взрослыми и сами решат, что им делать. Но наш плавучий дом «Быстрые паруса» всегда открыт для них, и тогда, я надеюсь, мы все вместе сможем навестить тебя, милейшая Дадо.

– Мои родители рассказывали, что в древней Гондване предки Дадо и Атлантов жили бок о бок и были очень дружны.

– Да, это так, умнейшая Дадо. Атланты восхищались красотой и благородством Дадо и любили вырезать из дерева или из камней их изображения, которые сохранились на острове Майдан и по сю пору. Путешественники иногда находят кости древних Дадо с бронзовыми кольцами на лапах и с надписями на этих кольцах на языке Атлантов. Но ведь ты, как я слышал, тоже дружна с современными людьми.

– Это правда, Александр. Мне нравятся люди, живущие на этом острове, мальгаши, – весёлый, неунывающий народ. Они никогда не падают духом, что бы ни случилось. «Склонить голову – ещё не умереть», «не все, что желаешь, подарит судьба» – вот так обычно говорят мальгаши, мужественно встречая удары судьбы. Они любят меня, относятся с большим уважением ко мне и к моим предкам. Часто навещают меня на этой поляне и приносят с собой подарки. Они также приходят помолиться и приносят дары к изображениям моих предков.

Что касается других обитателей острова, они живут далеко, за каменным лесом, который очень трудно преодолеть. Говорят, что они считают меня святой. Какая же я святая, скажи на милость? Я – обычная птица, и после смерти моих родителей чувствую себя совсем одинокой. Других Дадо, кроме меня, нет. Родственников тоже нет. Остался небольшой круг друзей, ты их знаешь. Это Хамелеон Дин и прыгающая крыса Воалаво. Они дороги мне. Они тоже любят меня, жалеют и следят, чтобы никто попусту меня не беспокоил. Здесь, за каменным лесом, иногда меня навещают также милые сердцу несравненная сова Минерва Лала, наша примадонна, и очаровательная белая цапля Кристалина.

Так рассказывала Дадо о своей жизни, о жизни острова. Капитан Александр слушал её очень внимательно, и его интересовало всё: и так называемая проблема Дадо, и суеверная демократия, и восстановление демократии на острове, и может ли Дадо на это повлиять.

– «Проблема Дадо», дорогой Александр, это громкие слова и спекуляция вокруг моего имени, призванные прикрыть чьи-то неприглядные делишки. Ты знаешь, я этого не одобряю и никакого отношения к этому не имею. Что касается суеверий, то их сколько угодно. Если встретил чёрную руконожку – это к беде. Индри же или Хомячок, напротив, приносят удачу. Только для этого одного надо держать подле себя, а другого следует поскорее съесть.

– Не думаю, что кто-нибудь или что-нибудь может существенно изменить жизнь на острове. Мыши и хомячки будут есть зерно, лемуры – плоды деревьев, ленивцы – листья, а ящерицы и фоссы, как раньше, так и теперь, будут питаться лемурами, птицами, насекомыми и друг другом. И никакие законы, и никакие парламенты, и никакое народовластие им не помеха. Ведь такова их природа. Если заставить их питаться фруктами и травой, они умрут с голоду.

– Конечно, следовало бы ограничить аппетиты кровожадных крокодилов и фосс, которые убивают животных гораздо больше, чем могут съесть. Но для этого нужна воля властей. А откуда они берутся, эти власти? Как было раньше, так и теперь власти назначаются безнравственным меньшинством: орангутангами и небольшой кучкой жирных ящериц. Наши власти сами имеют прекрасный аппетит, и ничего, кроме собственного «окормления», их не интересует.

– Ты спрашивал меня о демократии и о народовластии. Я уже не та наивная Дадо, с которой ты встречался в прежний свой приезд, и давно не верю в красивые слова. Демократия – это когда власти не назначаются безнравственным меньшинством, а выбираются безграмотным большинством. Неизвестно, что лучше. Животные играют то в суеверия, то в свою звериную демократию. Эта суеверная демократия – просто инсценировка Ящериц, прикрывающая их злонамеренность и узаконивающая несправедливость и вседозволенность сильных мира сего. Я хорошо знаю, что творят ящерицы и орангутанги на острове. Страну превратили в систему «кормления», для управления которой создана пресловутая вертикаль, напоминающая лифт для доставки «доли» каждому руководителю, вплоть до самого верха. А реформы, модернизация, инновации, законы «близкодействия» – это лишь косметика. Пустая болтовня ящериц и орангутангов. Но вряд ли я смогу на это как-то повлиять.

– Люди, живущие на этом острове, считают, что они не вмешиваются в жизнь насекомых, птиц и зверей. На самом деле это не так. На острове появились домашние животные: свиньи, козы, собаки. Были завезены другие животные, которых раньше не было: кабаны, олени, горные козлы, кролики, мыши. Они отнимают пищу у коренных обитателей острова, съедают плоды, семена, объедают ростки баобабов, папоротников. Площадь лесов уменьшается, освободившиеся площади распахиваются под поля. Мест для жизни коренных животных Майдана становится всё меньше. Вот в чём главная опасность для живого мира острова. А ты меня уговариваешь примирять вечно спорящих зверей, птиц и насекомых, как будто это имеет какое-то значение. Что бы я ни делала, капитан Александр, что бы ни предприняла, я не смогу предотвратить будущую гибель растительного и животного мира нашего удивительного острова, которую несут, сами того не желая, одним только фактом своего присутствия пришедшие сюда люди.

Страус Афр

Взаимное непонимание – самая подходящая основа для брака.

Дадо. Записано Б. Шоу

Капитан Александр понял, что ему вряд ли удастся повернуть упрямую Дадо лицом к проблемам острова, что ни фараонши Хатшепсут, ни Маргарет Тэтчер, ни даже Юлии Тимошенко из Дадо не получится. Пора было переводить разговор в другое русло:

– Я вижу, что тебя, Дадо, не переспоришь. У тебя, Дадо, портится характер, ты вечно чем-то недовольна и постоянно брюзжишь. Ты отгородилась от всего мира холодным, непроходимым, бездушным каменным лесом. Как можно так жить? Неужели ты не понимаешь, что это путь в никуда. Тебе, Дадо, надо встряхнуться, всё поменять, и как можно скорее. Забыть о мировых проблемах и делать только то, что и положено делать птице в твоём возрасте.

– Не поняла, что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, очаровательная Дадо, что ты засиделась в девках, тебе надо иметь семью и детей, и что тебе давно пора замуж!

– Удивляешь ты меня, Александр. За кого же ты хочешь меня выдать: за скучнейшего Грызуна, обалдуя Серёгу или крикливого попугая Филимона Крикорова?

– Пожалуй, они староваты для такой прелестной девицы, как ты, Дадо. Надо будет подобрать более молодого жениха, чтобы у вас могли появиться птенцы и чтобы продолжился род Дадо.

– Где же взять ухажёра, которого не испугает такая высоченная невеста, как я?

– Предлагаю два варианта. Или привезти тебе из Австралии казуара, или из Африки страуса.

У обоих недостатки. Казуар – очень агрессивный, злобный и драчливый, и ваши птенцы могут оказаться такими же. А ведь род Дадо всегда славился спокойным и миролюбивым характером. Страус – гораздо более рассудительный, хотя и он может постоять за себя и за свою подругу, если потребуется. Страус – добрый, весёлый, красивый, быстроногий, ростом повыше казуара. Пожалуй, немного глуповат, особенно рядом с такой невестой, – закончил капитан.

Похоже на то, что страус пришёлся Дадо по душе:

– Глуповат? Что ж с того. Моего ума хватит на двоих. Зато у нас будут красивые жизнерадостные дети.

– Ты не боишься, Дадо, что с неумным дружком ты не найдешь взаимопонимания?

– «Взаимное непонимание – самая подходящая основа для брака!» – как остроумно заметил один знаменитый англичанин. Сам-то он прекрасно умел находить взаимопонимание со всеми, поэтому, наверное, так никогда и не женился, – со смехом сказала Дадо.[29]

– Правильно ли я понял, Дадо, что ты выбираешь Страуса?

Решение было принято.

Капитан Александр вернулся на корабль, повернул паруса к берегу Африки, где и высадился.

Ему удалось отыскать очень красивого, высокого, молодого страуса Афра.

– Как хорош! – подумал Александр. – К тому же, как выяснилось, далеко не дурак. А манеры, какие прекрасные манеры!

И Александр уговорил Афра отправиться на остров Майдан.

Конечно, страус ростом был поменьше Дадо и очень переживал из-за этого, но когда они встретились…

Афр с восхищением смотрел на великолепную Дадо, от волнения он вспотел, тоненькие пёрышки на хохолке мелко задрожали, роскошные перья на крыльях встали дыбом, рот растянулся в блаженной улыбке. Обычно невозмутимая Дадо вдруг покраснела и стала ещё прелестней.

Это была любовь с первого взгляда. Забыли о капитане Александре. Забыли поблагодарить его. Забыли попрощаться. Так и глядя неотрывно глаза в глаза, прижавшись бочок к бочку, они побрели в сторону леса и медленно исчезли в цветущих кустах и деревьях, окружавших поляну.

«Да, – подумал Александр. – Видно, они нашли друг друга. Зачем им теперь эти лемуры, эти ящерицы, эти насекомые и прочая камарилья? Всё это для Дадо уже позади. Для них, двоих, началась новая жизнь».

Часть четвёртая

в которой мы узнаем, что случилось дальше и как изменилась жизнь на острове Дадо

Маленькие Дадо

Счастливые пары счастливы одинаково.

Общепринято

В дальнейшем случилось то, что случается со всеми другими счастливыми парами. Все несчастливые пары несчастны по-своему, а счастливые счастливы одинаково. Надо ли говорить, что Афр и Дадо сложили себе новое гнездо, что Дадо снесла яйца и что через некоторое время появились прелестные птенцы-крепыши. Афр и Дадо вели уединённый образ жизни, но весть о маленьких Дадо дошла до обитателей Майдана. Все очень хотели встретиться с семьёй Афра и Дадо, чтобы отпраздновать появление птенцов. Когда во время очередного посещения острова капитан Александр убедился, что малыши немного окрепли, капитан настоял, чтобы семья вышла из леса и чтобы все поняли, что в жизни острова начались новые времена.

Капитан Александр настоял, чтобы семья Дадо и Афра вышла из леса

На Майдане собрались почти все обитатели острова. Обычно хмурые и злые, Дин и Воалаво тоже были здесь – они выглядели очень торжественно и улыбались.

Была приглашена вся команда «Быстрых парусов».

Как проходил праздник, мы не знаем. Знаем только, что был роскошный концерт. Пели лучшие артисты: и попугай Филимон Крикоров, и сова Лала, и белая цапля Кристалина.

Голубь Митрофан очень подружился с Лалой и Кристалиной. А драчливый, крикливый попугай Филимон, с заносчивым хохолком на голове, очень ему не понравился.

Выступил народный талант – нестерпимо ярко-зеленый, с алыми пятнами геккон Фельзума. Под аплодисменты зрителей он пищал, скрипел, чирикал, щёлкал, квакал, кудахтал и спел арию «Too-кее».

Концерт

Рвался попеть и поиграть на гитаре Лемур Серёга.

– Не надо, Серёга, – сказал ему Александр. – Напугаешь маленьких Дадо.

Сыч Глазун, возглавлявший художественную академию, рисовал и дарил портреты всем подряд. Закончив очередной портрет, старомодный Глазун долго ухал, потом изрекал:

– Дадо – наша вера, Ю-Ю – наш самодержец, Грызуны – наш народ! – и с аппетитом съедал очередного, заранее приготовленного, хомячка.

Возмущённый Лемур Серёга протестовал и от подаренного ему портрета отказался. Если не считать этого досадного недоразумения, праздник удался на славу.

Глазун написал портрет капитана Александра в морской форме, на коне. Всадник поражал копьём исполинского Варана, напоминающего Дракона. Капитан Александр долго смеялся:

– Давно уже я не сидел в седле, и копья у меня нет. И Дракона я не поражал, а просто подружился с ним, и был это вовсе не Дракон, а вождь варанов, Варанище.

– Ну, будем считать, что я написал Георгия Победоносца, а не тебя, а сходство с тобой получилось случайно, – примирительно сказал Глазун. – А может и не случайно. Ведь Георгий Победоносец – покровитель воинов, пастухов и странствующих. А ты, капитан Александр, покровитель воинов, путешественников и животных. Много общего.

Капитан Александр принял портрет в подарок.

Портрет Александра, поражающего дракона

Все прощались. Афр с Дадо и маленькими удалились в свой каменный лес. Капитан Александр и его команда вернулись в свой плавучий дом и продолжили путешествие. А обитатели острова Майдан возвратились к повседневным делам. Они решили, что всё теперь пойдет, как раньше.

Покинув Майдан, капитан Александр написал о своих впечатлениях письмо Его преподобию Льюису Доджсону, другу нашего героя, проживающему на островах Франков и Бриттов:

«Дорогой Льюис Доджсон! Мне довелось побывать на островах Маврикий и Майдан. На Маврикии все без перемен. Я встречался с добрейшим Додо, Вашей любимой птицей. Он жив-здоров. Единственное, что беспокоит его, так это завезенные сюда крысы, которые поедают яйца, снесенные его подружками. Додо помнит о Вас и просит передать свои наилучшие пожелания. Просит также кланяться Алисе, Робину Гусю, Орленку Эду, Попугайчику Лори, а также Грифону и Черепахе Квази.

Очень интересным оказалось для меня посещение Майдана. Встретил Дадо, о которой я раньше Вам уже рассказывал. Она повзрослела и похорошела. Дадо просто восхитительна. Кажется, она наконец устроила свою личную жизнь. Она тоже передает Вам привет, а также привет Долу и Зюлу, хотя и знает о вас всех понаслышке.

Больше всего на острове Майдан меня, в который раз, поразила общественная самоорганизация животных, их звериная суеверная демократия, которая во многих отношениях превосходит общественное устройство людей не только у нас в России, но и во Франции, и в Англии. В этот раз у меня было достаточно времени, чтобы ознакомиться с жизнью животных на Майдане и хорошенько все обдумать. Помимо всего прочего, много полезных сведений и комментариев я получил от умнейшей Дадо и от моего давнего друга, Лемура Серёги. Свои впечатления и размышления о суеверной демократии я посылаю Вам в виде отдельного письма The last page of my life[30].

Большой привет Долу и Зюлу. До скорой встречи. Ваш капитан Александр».

А что же происходило тем временем на острове Дадо? Мы остановились на том, что Дадо с семьей удалилась в каменный лес, гости уехали, а обитатели острова вернулись к повседневным делам. Они решили, что теперь все пойдет, как раньше.

Конец суеверной демократии

Сколько верёвочке ни виться, а конец всё равно будет.

Пословица

Хамелеон Парсони больше не появлялся на заседаниях парламента. Он удалился и полностью слился с листвой деревьев. Говорили, что теперь он подолгу предаётся воспоминаниям и плачет, плачет, плачет…

Из рассказов Лемура Серёги. Записано капитаном Александром

Казалось, что так оно и есть. Прошло время. К капитану Александру приходили вести о том, что какие-то изменения на древнем Майдане всё-таки происходят. Вначале до всех дошло, что Дадо – не идея, а настоящая птица, пусть и прекрасная, но, конечно, не святая, не идол и не божество. Парламенту незачем было обсуждать проблему Дадо. А обитатели острова продолжали приходить к статуям предков Дадо лишь для того, чтобы полюбоваться искусством древних Атлантов. Суеверий стало меньше. И незачем стало гордиться своей звериной суеверной демократией и якобы самобытным путём острова Майдан. Обитатели острова стали думать о том, чтобы демократия была просто демократией, обычной демократией без всяких приставок.

Стали прислушиваться к мнению Бабочек, Насекомых и даже к мнению некоторых радикальных Жуков. В парламенте появились представители и ЯБК, и СПН, и даже РМ.

С СПН, правда, было всё не так просто. Партия попала в парламент, потому что у неё появился наконец лидер. Так уж получилось, что лидер СПН был почему-то не из насекомых. Лидером пригласили очень красивого, очень элегантного, всегда успешного и всеми любимого удава Прошку. Прошка говорил: «Насекомых не ем – они слишком мелкая для меня пища. Насекомых не люблю – у нас с ними разные взгляды. И с мнением их я не согласен. Но я жизнь готов отдать за то, чтобы любая мошка и любой комарик всегда могли высказать свою насекомую правду». Подчеркивая демократичность своей программы, он представлялся обычно так: «Бескорыстный защитник прав Насекомых удав Мошк Прошка».

Я жизнь готов отдать за то, чтобы любая мошка, любой комарик всегда могли высказать свою насекомую правду

Выросли фракции Лемуров и Ленивцев. Упало представительство Новой ТРУП. Доля Единоманов также резко уменьшилась. Единоманы уже не могли, как раньше, провести в парламенте необходимые им решения без согласия других фракций. СДАМ перестал штамповать решения ЕМ, и оказалось, что у Ленивцев, и особенно у их лидера, Жирлика, есть собственные интересные идеи. Никто уже не говорил, что парламент Майдана – это Террамент, то есть место, где царят ящерицы и змеи.

Хамелеон Парсони больше не появлялся на заседаниях парламента. Он удалился и полностью слился с листвой деревьев. Говорили, что теперь он подолгу предаётся воспоминаниям, и плачет, плачет, плачет…

Жуки Лимонники и Жуки Каспийские потеряли интерес к борьбе за исконные права Жуков. Лидер Лимонников с удовлетворением вернулся к литературной работе и написал книгу «Я – Лимоночка, или Жёсткий секс в навозе». Лидера Каспийских давно никто не видел. Говорят, он направился в другие страны, чтобы там отстаивать ущемлённые права Жуков.

Товарищ Зе тоже отошёл от дел. Он создал детскую организацию «Трудята», в которую пригласил телят, козлят и поросят, детей членов Новой партии Труда. Зе научил их маршировать под звуки фанфар и барабанную дробь, петь песни трудового народа и носить эмблему, которую тоже сам придумал. Эмблемой Трудят были скрещенные Серп и Грабли, которые напоминали Зе о прекрасных временах диктатуры Зебу. Практичные Майданцы смотрели на Трудят, улыбались и думали: «Нет, товарищ Зе, на эти грабли мы больше не наступим!»

Зе создал детскую организацию «Трудята»

В стране было восстановлено правительство и понемногу стали восстанавливаться суды. Государственные органы ограничили аппетиты Ящериц на местах, и всё большее количество регионов управлялось лучшими представителями животного мира, выбранными населением острова. Разрушались вертикаль и система «кормления». Ящерицы с тоской вспоминали о тех временах, когда они были выше назначенными и могли по праву быть «в доле».

Как и говорила Дадо, нельзя было заставить Фоссу не нападать на лемуров, змей – не питаться яйцами птиц, ящериц и птиц – не есть насекомых и грызунов, а насекомых – не есть друг друга. Но в атмосфере острова почему-то всё стало меняться в лучшую сторону. Пастбища и луга стали распределяться более справедливо и перестали вытаптываться. На острове появилось больше пчёл, шмелей, бабочек. Пышным цветом расцветали цветы. В лесах изобилие фруктов, орехов, бобовых, запасов мёда у пчёл. Обитатели острова стали лучше питаться, и их численность год от года росла.

А что было с законами? Чехарда с изменениями законов, конечно, осталась, но какие-то твёрдые правила жизни на Майдане укоренились, и у судов появились здоровые прецеденты для принятия решений. Жирные ящерицы стали меньше жировать и действовали уже с оглядкой на интересы других групп животных. У симпатичных орангутангов стало гораздо меньше дел. Парламент и правительство были заняты конкретными проблемами, и у них не было ни времени, ни необходимости бегать по каждому вопросу к Ю-Ю или Диа.

Ю-Ю и Диа ликовали. Ведь это они требовали модернизации законов острова, чтобы решить проблему Дадо. Так оно и получилось. С Дадо всё само устроилось. Это они вели беспощадную войну с особенно жирными ящерицами, чтобы уменьшить их влияние на парламент. Так оно и произошло, парламент стал более независимым. Это они хотели приблизить законы острова к Классическому Экваториальному и Прецедентному Атлантическому праву, так и случилось. И теперь, в результате их реформ, заработали и парламент, и правительство, и суды. И самое главное: они всегда говорили, что Дадо – это реально существующая птица. Теперь все увидели, что это именно так, и суеверия исчезли, как дым. Нет, не зря они были приглашены на остров и неистово трудились, не зная ни дня ни ночи, как рабы на галерах, прикованные железом к своим вёслам.

Обидно, конечно, что теперь они уже не так нужны, как раньше, никто к ним не обращается, никто не противоречит, спорить им не с кем, так что и «мочить» больше некого.

На острове стали меньше придавать значения политической трескотне, лозунгам и идейным построениям, а больше заниматься практическими делами. И, конечно, никто уже не принимал всерьёз ни нановолоски, ни быков и крокодилов, желающих бегать по потолку.

Нажики и Насики, конечно, ещё пытались будоражить страну. Но их становилось всё меньше и меньше. Часть жуков ушла от них, получив представительство в органах власти. Другие жуки вернулись к обычной жизни, благо работы и пищи стало гораздо больше. У лидеров ЕМ, за спиной которых стоял ССБ, появилось много проблем, и они потеряли интерес к Нажистам и Насистам. А у самих жуков уже не хватало запала, чтобы бороться с «чёрными» и «белыми».

ССБ резко сократил свою кипучую деятельность, потому что никто уже не верил в нашествие слонов, носорогов и львов. Исправительно-трудовые лагеря ликвидировали. Резко уменьшили армию Майдана: чтобы не допустить бандитских налётов Фоссы, достаточно было небольших отрядов боевых ос.

Капитан Александр даёт совет орангутангам

…и Железный Богомол, и жаба Прима выслушали рассказ Ю-Ю и Диа и промолчали.

Записки серой мыши

Изредка капитан Александр навещал Майдан, и обаятельные орангутанги рассказывали, как им грустно оттого, что у них уже нет «места в строю».

– Не грустите, друзья мои, – сказал им однажды Александр. – Вы сделали огромное дело и сами выросли за это время как общественные деятели. Вы оба должны осознать, что переросли проблемы острова Майдан и вам по силам гораздо более масштабные задачи.

– А чем бы ты советовал нам заняться, Александр?

– Ты, Ю-Ю, великолепный мастер экваториальных единоборств. Жители твоего родного острова хотели бы организовать чемпионат мира по этим единоборствам, чтобы навсегда прославить свой остров, чтобы молодёжь острова поняла, насколько интереснее заниматься единоборствами, чем бездельничать, качаться на лианах и есть бананы, и чтобы на острове появлялись всё новые и новые мастера единоборств мирового уровня. Кто, как не ты, Ю-Ю, может лучше всех организовать этот чемпионат? Это гораздо более сложная и масштабная задача, чем проблема Дадо на острове Дадо. И эта задача тебе по плечу.

Что касается тебя, Диа, твоя самая сильная сторона – изучение и совершенствование Классического Экваториального и Прецедентного Атлантического права. Ты сам много раз говорил мне о том, что на острове Экваториальных Единоборств царят полная анархия и беззаконие. Введение цивилизованных законов на этом острове – это гораздо более трудная задача, чем модернизация Майдана. А без принятия целого свода законов твоему другу Ю-Ю не удастся организовать чемпионат мира. Это колоссальная проблема, и она тоже тебе по плечу, Диа.

Хочу ещё добавить. Это касается вас обоих. Вы накопили огромный опыт, один – в единоборствах, другой – в законотворчестве, и вам пора уже иметь учеников, которым вы сможете передать свои знания.

Вот так беседовал капитан Александр с обоими орангутангами. Орангутангам предложения капитана очень не понравились. Ю-Ю мстительно вспоминал, как ловко он срезал капитана во время их первой встречи, когда тот просил провести его к Дадо.

– Выдержка, выдержка и ещё раз выдержка, – думал он, – мы своё ещё возьмём.

Орангутанги ничего не отвечали капитану. Оба крутили головами по сторонам, ковыряли пальцами в ушах и делали вид, что всё происходящее их совершенно не касается – точно так же, как они привыкли поступать в парламенте. Но ведь капитану Александру было не так уж и важно, примут ли орангутанги его советы. Он видел их насквозь и знал, что Ю-Ю и Диа совсем растерялись, и не могут понять, как себя вести и что делать.

Сразу после разговора с Александром эти двое побежали советоваться в ССБ. Ну что ж, и Железный Богомол, и жаба Прима выслушали рассказ Ю-Ю и Диа и почему-то промолчали.

Как понимать это молчание? Может быть, они намекали на то, что время Ю-Ю и Диа закончилось?

Не пройдёт и года, и Александр, посещая Майданскар, узнает от друга Серёги и от Дадо с Афром, что Ю-Ю и Диа тихо уехали. И никто этого не заметил, как будто их никогда и не было на острове Дадо. Видимо, они действительно отправились на остров Единоборств. Так ли это – точно мы не знаем, как не знаем, что им удалось сделать на этом острове.

Вирус удачи

Тот, кто делает добро другим, сам от этого вкушает радость.

Маргарита Наваррская

Команда «Быстрых парусов» не переставала удивляться всем этим изменениям, происходившим на Майдане.

Как получилось, что после возвращения Александра со страусом Афром на остров Дадо жизнь на острове стала улучшаться? Понятно, что Дадо и Афр нашли своё счастье, что род Дадо не прервался. Но почему всё стало меняться в жизни животных на этом необыкновенном острове? Как получилось, что они уезжали из страны отчаянья, а вернулись в страну надежды?

– Друзья мои. Вы знаете, наверное, что все болезни распространяются невидимыми, очень маленькими живыми существами – бактериями или бациллами. Больной человек разбрасывает вокруг себя эти маленькие существа при дыхании, кашле, чихании и в момент прикосновения. Каждый, с кем говорит или кого касается больной, может тоже заболеть и, в свою очередь, стать распространителем заболевания для других людей. Остановить этот процесс очень сложно.

– Прости, Александр, но это всем известно, – сказал Штурман.

– Зачем ты нам рассказываешь об этом? – спросил Боцман.

– Какой ты глупый, Боцман, – важно сказал голубь Митрофан. – Разве ты не знаешь, что маленькие существа, о которых говорит капитан, это блохи. Если я правильно тебя понял, Александр, ты имел в виду, что приличному голубю не следует близко подходить к собакам и кошкам, у которых есть блохи. Я придерживаюсь той же точки зрения.

– Помолчи, Митрофан. Капитан предупреждает, чтобы я более осторожно покупал на рынке мясо для камбуза, – сказал Повар-Кок.

– Да всё ведь ясно, други, – вдруг заговорил молчаливый Абордаж. – После сражения нужно хорошенько вытереть мой палаш, чтобы не подхватить дурной болезни от неприятеля.

Капитан Александр помолчал. Потом продолжил.

– Голубь Митрофан, конечно, прав, да и ты, Повар-Кок, прав, и ты, Боря, тоже прав. Каждый из вас прав по-своему. Я хочу поделиться с вами некоторыми своими размышлениями. Может быть, помимо бактерий, вызывающих болезни и несчастья, есть бактерии, которые заражают живые существа удачей и счастьем. Нам с вами удалось помочь Дадо найти своё счастье. Она, как солнце, излучает во все стороны эти бактерии удачи, она светится любовью. Она заразила этим и Афра, и своих птенцов. И когда она вышла со своей семьёй на Майдан, очень многие обитатели этого острова были инфицированы. Они перестали конфликтовать, ссориться, перестали замечать мелкие проблемы, им стало проще делать свои обычные дела, удача теперь сама стала их догонять, и они превращались в новые источники инфекции счастья. Бацилла удачи и счастья попала на этот прежде изолированный остров, миллионы лет плавающий в одиночку в мировом океане, казалось бы, обречённый на прозябание. И всё изменилось. Процесс пошёл! А мы, друзья мои, оказались у его истоков. Ура!

– И что же, теперь на острове Дадо всё будет хорошо? – недоверчиво спросил Штурман.

– Я уверен только в одном – на Майдане началась новая жизнь. И это действительно хорошо. А какая она будет, эта новая жизнь? Ситуация, наверное, намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Я рассказывал вам о мрачных пророчествах Дадо – люди, живущие на острове, мальгаши, сами того не желая, могут погубить неповторимый мир Майдана.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросили Боцман и Повар-Кок.

– Почему же? Мы вернёмся на остров Дадо и постараемся заразить мальгашей бациллой счастья, – шутливо сказал Александр.

– Как это, бациллой счастья? Разве может быть такая бацилла удачи или бацилла счастья?

– Некоторые современные учёные высказывают мысль, что счастье передаётся от человека к человеку наподобие некого микроорганизма, но только это походит не на бациллу, а на вирус. Этот предполагаемый вирус как бы встраивается в живые клетки человека или животного и способствует выработке особых веществ, эндорфинов – гормонов счастья. Капитан Александр жил в то время, когда о вирусах ещё ничего не знали, но интуиция ему подсказала, что могут быть такие очень маленькие организмы удачи и счастья. Не исключено, что капитан Александр говорил вовсе не о микроорганизмах. И что эти микроорганизмы – просто фигура речи. Александр сделал одно очень хорошее дело для Дадо и Афра, и это хорошее дело пошло по цепочке от одного обитателя острова к другому, наподобие вируса. Однако вернёмся на корабль «Быстрые паруса».

Говоря о бациллах счастья, капитан Александр, видимо, просто шутил. Страну Майданов не могли изменить какие-то микроорганизмы, которых, может быть, и не существует. Просто на остров пришёл ветер перемен, и его обитатели внезапно ощутили вкус свободы. Почему это произошло?

Потому что ушёл страх перед всемогуществом Ящериц, ССБ, орангутангов и перед исправительными лагерями.

Потому что пропали гордыня, высокомерие – внушённые властями «возвышенные» мысли об особом пути Майдана, о самой передовой суеверной демократии, о благородном консерватизме – развитии общества без каких-либо изменений в жизни.

Потому что все узнали правду о Дадо, о суевериях, о вертикали, о системе «кормления», о том, кто с кем «в доле», о бессмысленных потугах властей, так называемых инновациях. В лучах правды стали исчезать невежество, суеверия, вера в святость Дадо, в древних идолов, вера в то, что выше назначенный всегда прав.

По мере того, как рушились вертикаль, система «кормления» и система «быть в доле», у обитателей исчезал соблазн участвовать в этих системах, постепенно пропадали корысть и желание прожить на дармовщинку.

Ушли в прошлое Страх, Гордыня, Корысть и Невежество. Жители острова почувствовали, что они, наконец, свободны. А свободные граждане могут и сами наладить свою жизнь, и наилучшим образом обустроить страну, без помощи Ящериц, ССБ и орангутангов. Вот поэтому так кардинально и изменилась жизнь на Майдане.

Посмотрим повнимательнее на человека, так спокойно стоящего у штурвала «Быстрых парусов». Он не ведает страха, он свободен от гордыни, прост, скромен и доступен, он блестяще образован, он абсолютно бескорыстен. Это наш герой, капитан Александр, истинно свободный человек.

Александр стоял за штурвалом, корабль весело бежал по кудрявым волнам. У капитана Александра было прекрасное настроение. Он знал, что мальгаши, местное население Майданскара, очень милые, доброжелательные, миролюбивые люди. Он знал, что ему удастся убедить их не увеличивать площади лугов и полян и ограничить рост деревень, чтобы сохранить неповторимый животный и растительный мир этого необыкновенного острова. Но он понимал, что получится это очень и очень нескоро.

– Ну и что, удалось это капитану Александру?

– Да, он много сделал, чтобы спасти леса и прерии. Теперь, в наши дни, на острове Дадо созданы громадные природные парки и заповедники, в которых сохраняются привычные условия жизни для исконных обитателей острова. В этих парках и сейчас можно встретить всех животных, о которых мы говорили.

– А сохранилось ли потомство Дадо?

– Малыши нашей героини Дадо – это не чистые Дадо, ведь их отец – африканский страус, и эти новые Дадо уже не такие большие, как мама Дадо. А сохранились ли они сейчас? Современные путешественники слышали странные крики в зарослях острова и видели вдалеке стаю птиц, похожих на Дадо. Может быть, эти Дадо прячутся в укромных уголках заповедников? Точно никто ничего определённого сказать не может.

Капитан Александр написал Его преподобию еще одно письмо:

«Мой дорогой Льюис Доджсон! Боюсь, что огорчу Вас, а также славных Дола и Зюла, но суеверная демократия острова Майдан, которой уже миллионы лет и которой я так искренне восхищался, оказалась непрочной. Все-таки она не выдержала испытания временем, как и все на нашей грешной земле. Даже небольших перемен в сознании обитателей Майдана было достаточно, чтобы эта, казалось бы, нерушимая крепость рухнула, как карточный домик, в одно мгновение. Свои впечатления и размышления об этой неверной суеверной демократии я посылаю вам в виде отдельного письма „Конец неверной демократии“[31]. Большой привет Долу, Зюлу, Черной горе и малышке Люси.

До встречи. Ваш капитан Александр».

На этом мы заканчиваем рассказ о необыкновенном путешествии капитана Александра на остров Дадо и о том, как капитану Александру, делая хорошие дела, удалось заразить вирусом счастья людей и животных этого прекрасного острова.

Хорошо бы и нам, беря пример с нашего героя, стать свободными людьми и научиться делать добрые дела. Излучать вирусы счастья и своим светом заражать наших друзей и родных, товарищей по учёбе и работе, малознакомых людей и даже совсем незнакомых, случайных встречных, соседей по лестничной площадке, по транспорту, продавцов в магазине и так далее, и так далее, и так далее.

Постараемся запомнить уроки смелости и доброты, которые нам дали капитан Александр и великолепная Дадо. А сейчас, вместе с кораблём «Быстрые паруса» мы отправимся дальше, навстречу новым странам и новым приключениям.

Примечания

1

Рукопись 512, на португальском языке, хранится в Национальной библиотеке Рио-де-Жанейро. «Историческая реляция о неведомом и большом поселении, древнейшем, без жителей, кое было открыто в год 1753».

2

А. Конан Дойль «Затерянный мир».

3

Жюль Верн «Путешествие к центру Земли».

4

Уиллис Джордж Эмерсон «Закопченный Бог».

5

Ч. Дарвин. «Путешествие вокруг света на корабле „Бигль“».

6

Язык Фуэгинов принадлежит к звуковой группе Чен, непривычной своим звуковым составом английскому, испанскому или русскому слуху.

7

Обрезок китового жира.

8

Ойкумена – термин, употребляемый для обозначения населенной человеком части земли.

9

Жан-Жак Руссо: При демократии люди свободны только в момент подачи голосов, все остальное время они – рабы правительства.

10

Катехизатор – церковный законоучитель, ведущий занятия в форме вопросов и ответов, учитель туземцев в миссионерской школе.

11

Канитель – тонкая металлическая нить, употребляемая для вышивания.

12

Вифлеемская звезда – небесное тело, которое, по Евангелию, возникло в момент рождения Иисуса Христа.

13

Омела – вечнозеленое кустарниковое растение, паразитирующее на ветках деревьев.

14

Улисс – латинская форма имени Одиссея, царя Итаки.

15

Согласно древнегреческой мифологии, Харон перевозил в ладье души умерших по водам подземной реки до врат Аида.

16

Волны реки Стикс в царстве мертвых, олицетворяющей первобытный ужас и страх.

17

Флагманский корабль Магеллана.

18

Киммерия – вымышленная страна, населенная могучими варварами. По легенде, именно в Киммерии Одиссей, царь Итаки, спускался в подземное царство Аид.

19

Калифато – декоративный цветущий кустарник каликантус.

20

Койрон – жесткая трава пампас.

21

После 15 лет своего пребывания на архипелаге Блуждающих Огней Томас Бриджес проводил перепись местного населения. Он зафиксировал почти 1500 Яманов, 500 Онас, 1500 Алкалуфов – всего около 3000 человек. Согласно переписи, проведенной за десять лет до этого, индейцев было вдвое больше. В двадцатые годы XX века Мартин Лоуренс, сын Джона Лоуренса, насчитал Яманов не более 60 и около 160 Онас.

22

Жюль Верн. «Кораблекрушение Джонатана».

23

Период на стыке позднего олигоцена и раннего миоцена кайнозойской (последней) эры истории Земли. (Примеч. автора)

24

Название Парламент происходит от французского слова Parler говорить. Боцман вряд ли знал это французское слово, но интуитивно чувствовал, что парламент – это место, где люди заняты болтовней. (Примеч. автора)

25

СПАМ – ненужные компьютерные сообщения, идущие сплошным потоком без нашего согласия и мешающие заниматься делом. (Примеч. автора)

26

Комодо – остров в Индонезии, на котором живут гигантские вараны. (Примеч. автора)

27

Русская пословица. (Примеч. автора)

28

Не надо путать Дадо с другими птицами – Додо, или Дронтами, любимыми птицами Его преподобия Льюиса Джонсона, которые жили на острове Маврикий во времена путешествий капитана Александра. Додо кроткие, нелетающие птицы, из семейства земляных голубей, величиной с большого индюка. Правильно называть этих птиц Дуадо – «глупый, бестолковый, болван», в переводе с португальского. Или Дронт – «раздутый, надменный, чванный». (Примеч. автора)

29

Речь идёт о Бернарде Шоу, английском драматурге, величайшем острослове и умнице. (Примеч. автора)

30

http://thelastpageof.livejournal.com/21631.html (приводится частично)

Они верят, что будет лучше, и всё плохое прошло. Они верят, что наступила стабильность и хаос далеко позади. Они верят, что о них позаботятся и вспомнят теперь. Они верят, что плохие и злые колдуны ушли, и пришли хорошие и добрые волшебники. Они загадывают накануне Нового года желания и наивно верят, что они сбудутся. Они ведут себя как дети, за которых всё решают взрослые. У них столько вер, рожденных на пустом месте, и нет главной Веры. Веры в себя и свои возможности всё преодолеть.

Их большинство, неспособных решать самим, что делать. Они одинаковы и равны в предписанных рамках возможного… они не могут выйти за них. Чаще всего, однако, они просто сами верят, будто есть запрет для этого. Вся их жизнь скована и переплетена этими верами, ими пропитано всё, и потому им не видно ничего настоящего и подлинного. Все их поступки и желания мотивированы лишь одной потребностью выжить, поскольку они верят в то, что их окружают сплошные угрозы и опасности. Ни о чем другом не остается времени думать, кроме того, чтобы верить, что всё хорошо, а будет ещё лучше.

Им внушают, что всё делается только для них. Именно их благосостояние, так им говорят, является целью. И даже когда разум просыпается и заставляет посмотреть свободно на то, что вокруг, они вновь заставляют его заснуть, обильно потребляя снотворное из лозунгов и стереотипов. Им проще верить в то, что вокруг чудовища хотят поглотить их. Они создают для борьбы с ними своих чудовищ. Им удобно так жить, веря в «авось». Завязывать ленточки, обращаться за помощью к высшим силам, повторять при каждой опасности сокровенное имя, веря, что всё это поможет им. Никак иначе и не может быть, они не верят ни во что другое. Сомнение несвойственно им, и они со всем соглашаются.

Прожить в таком мире трудно, но они верят, что им даровано высшее благо так жить. Именно в этом, они верят, их предназначение, их миссия и судьба. Видевшие их начинают со временем верить во всё это. Они поддаются всеобщему опьянению от собственного убожества. Они также верят в то, что эту пустоту, наполненную бессодержательными верами, можно назвать духовным богатством.

Критиковать всё это бесполезно, поскольку живущие в этом мире не любят критику и не хотят что-то менять. Они верят, что их сделали лучшими.

Они живут в своем мире, и всё прочнее стена, отделяющая его от других миров. Они верят, что защищаются, но постепенно разрушают свой мир, поскольку ничего нового в нём не способно сохраниться долго. Только лишь старые веры.

Это происходит оттого, что они сами ничего не делают, чтобы сделать его лучше. За них всё решили и даже не объяснили, почему именно так. Но они верят, что это верный шаг.

Зажатые в своём мире страхов и предубеждений, стереотипов и домыслов, они находят утешение в этих разнообразных верах, давно ставших суевериями. А главную Веру – Веру в себя и свои возможности всё преодолеть и стать Человеком они прячут глубоко в сознании и лишают себя свободы. Их убедили в том, что их большинство, и они приходят в ужас от одной мысли, что если поверят в себя, то не будут частью этого большинства, не смогут овладеть властью народа – демократией – вместе со всеми. Теперь каждый из них верит, что такую власть имеет. Но кроме веры во власть большинства ни каждый из них, ни все они вместе ничем не обладают. Это только вера, а за ней пустота.

Внутри их властвуют суеверия, а вокруг те, кому они демократическим путем доверили вести их дальше. Единство формы и содержания. Суеверная демократия. (Примеч. автора)

31

Конец неверной демократии (приводится частично, см. ссылку 8).

Они увидели пустоту и однородность такой жизни, наполненной этими верами.

Они поняли, что нельзя доверять тем, кто говорит, что за пределами этой жизни все еще хуже.

Они не верят больше, что нужно отдать право решать тому, кто говорит, что знает Высшую истину и убеждает в том, что спасет мир от гибели. Им так упорно твердили об этом со всех сторон, что они захотели сами посмотреть по сторонам и поискать кого-либо другого.

Глядя на мир, который уже в прошлом, их хватает только на умиление.

Они поняли, что эта власть стоит на зыбких опорах. Любой довод ее может уничтожить, если попытаться задуматься о том, что происходит, а не верить просто потому, что так удобнее.

У них появилась Главная Вера. Вера в себя и свои возможности все преодолеть и стать личностью, у которой есть главное – Свобода. (Примеч. автора)

Content

Саша Кругосветов
Путешествия капитана Александра
Том II

Книга 3 Архипелаг Блуждающих Огней

Предисловие автора

Томас Бриджес

Там, где кончается земля

Индейцы Фуэгины

Встречи С Фуэгинами

Земля Блуждающих Огней

Мыс Каап Хоорн

Бухты и проливы архипелага Блуждающих Огней

Джимми Пуговка

Канал Гончей

Залив Заката

Поздравление с Рождеством

Еще немного об индейцах

Театр горных исполинов

Милодон

Пролив Всех Святых

Индейцы Большой Ноги

По пути к Песчаному Месту

Песчаное Место

Испытание скоростью

Новый Вавилон

Беседы

Бесполезная бухта. Крещение Марии

Мимо «людоедов»

Хулио Поппер

Жрица Менар

Сражение на речке Бета

Заключение

Еще несколько слов от автора

Колыбельная из прошлого

Книга 4 Остров Дадо. Суеверная демократия

Прекрасный остров (вместо предисловия)

Часть первая

Друг Серёга – знаток звериной демократии

Диктатура Зебу

Власть Ящериц

Бабочка Махаон

Насекомые и Новые Зебу

Жирлик

Жуки Лимонные, Жуки Каспийские и Жуки Настоящие

Хамелеон Парсони

Проблема Дадо и суеверия

Птица Дадо

Часть вторая

Совет Светлого Будущего

Приглашение Ю-Ю

Диа – знаток Классического экваториального права и Прецедентного Атлантического права

Часть третья

Моряки «Быстрых парусов» на острове Дадо

Каменный лес

Встреча с Дадо

Страус Афр

Часть четвёртая

Маленькие Дадо

Конец суеверной демократии

Капитан Александр даёт совет орангутангам

Вирус удачи

Примечания