Тесса Дэр

Леди полуночи

Роман

Tessa Dare

A Lady By Midnight

© Eve Ortega, 2012

© Перевод. И. П. Родин, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Глава 1

Лето 1814 года

Капрал Торн мог заставить трепетать любую женщину, даже на расстоянии, даже находясь в другом конце зала.

Неудобный, причиняющий беспокойство дар, как казалось Кейт Тейлор.

Мужчина даже не попытался как-то обратить на себя внимание, отметила она с унынием. Просто уверенным шагом вошел в «Бык и цветок», занял стул у бара и уставился в свою оловянную кружку, повернувшись к залу широкой массивной спиной. Он не сказал ни единого слова, ни на кого даже не взглянул, но у бедной мисс Элиот задрожали пальцы, лежавшие на клавишах рояля.

– О, я не могу! – прошептала девушка. – Я не могу петь в его присутствии.

Еще один музыкальный урок пошел прахом.

Всего лишь год назад Кейт не испытывала таких проблем. В то время Спиндл-Коув населяли преимущественно женщины, а «Бык и цветок» представлял собой интригующе оригинальное заведение, в котором подавали глазированные пирожные и пироги с вареньем. Но с момента, когда было организовано местное ополчение, заведение стало одновременно служить и местом встреч дам за чаем, и пивной для мужчин.

Кейт была ничуть не против такого положения дел. Вот только соседство с капралом Торном… Казалось, что его суровая задумчивость заполняла собой весь зал.

– Давай попытаемся еще раз, – предложила она ученице, заставив себя не обращать внимания на грозный силуэт, постоянно попадавший в поле зрения. – Прошлый раз у нас все получилось.

Вспыхнув, мисс Элиот сцепила руки на коленях.

– Я никогда не сумею сыграть правильно.

– Сумеешь. Все дело в практике, и ты не одна. Мы вместе поработаем над дуэтом и подготовимся к выступлению на субботнем вечере.

При упоминании о представлении девушка раскраснелась еще сильнее.

Анабел Элиот была очаровательной юной леди, изящной и белокурой. Вот только смущалась слишком легко. Стоило ей понервничать или слегка возбудиться, и щеки у нее начинали багроветь как от грубой пощечины. А нервничала и волновалась она практически постоянно.

Некоторые из молодых дам приезжали в Спиндл-Коув, чтобы избавиться от излишней стыдливости, или чтобы справиться с соблазном, или чтобы научиться преодолевать приступы внутреннего жара. Мисс Элиот прислали к ним с другой целью: девушке нужно было излечиться от панического страха перед сценой.

Позанимавшись с ней какое-то время, Кейт поняла, что трудности, возникшие перед мисс Элиот, не имеют никакого отношения ни к нехватке таланта, ни к недостаткам в подготовке: девушке просто требовалось обрести веру в себя.

– Может, нам разучить что-нибудь новенькое? – предложила Кейт. – Я вдруг обнаружила, что новая музыкальная вещица поднимает мне настроение лучше, чем новая шляпка. – У нее внезапно возникла идея. – На этой неделе съезжу в Гастингс за нотами и посмотрю, что там можно найти.

По правде говоря, она собиралась отправиться туда вовсе не с этой целью: надо было нанести кое-кому визит, – но все откладывала, а покупка нот очень удобный предлог.

– Не знаю, и что я такая глупая! – сокрушалась полная смущения девушка. – Ведь столько лет училась у хороших преподавателей. И люблю играть на пианино. Правда-правда. Но когда появляются слушатели, впадаю в оцепенение. Я просто безнадежна.

– Никакая ты не безнадежная: безнадежных вообще не бывает.

– Мои родители…

– Твои родители тоже не верят, что ты безнадежна, иначе не прислали бы тебя сюда, – заявила Кейт.

– Им очень хотелось, чтобы сезон у меня прошел успешно. Вы не представляете, какое давление они на меня оказывали. Мисс Тейлор, вам не понять, на что это похоже.

– Пожалуй, – призналась Кейт. – Наверное, мне просто не дано.

Мисс Элиот подняла на нее глаза, полные горя.

– О, извините. Мне так жаль! Я не это хотела сказать… Очень неосмотрительно с моей стороны.

Кейт отмахнулась от ее извинений:

– Не говори глупости! Это правда. Я ведь круглая сирота. Ты абсолютно права: я действительно не знаю, что такое иметь родителей, которые связывают с тобою далеко идущие планы и грандиозные надежды.

«Хотя я отдала бы все на свете, чтобы испытать подобное даже один-единственный раз…»

Она продолжила:

– Но я совершенно точно знаю, что здесь ты среди друзей. Мы тут все немного необычные. Просто не забывай, что все в этой деревне на твоей стороне.

– Все?

Подозрительный взгляд мисс Элиот метнулся к огромному мужчине, сидевшему в уединении за стойкой бара.

– Он такой большой, – шепнула девушка. – И такой страшный. Каждый раз, когда я начинаю играть, он морщится.

– Не принимай это на свой счет. Он человек военный, а ты знаешь, как на них повлияли все эти взрывы и стрельба. – Подбадривая, Кейт похлопала девушку по руке. – И не думай о нем. Просто держи голову высоко, улыбайся и играй.

– Я попытаюсь, но… Но ведь его трудно не заметить.

Да. Так оно и было. Еще бы Кейт не знать этого!

Даже если капрал Торн и отличался полным равнодушием к ней, она все равно не смогла бы отрицать, что его присутствие оказывает на нее воздействие. Кожу начинали колоть тысячи иголок, когда Торн находился рядом, а в те редкие моменты, когда обращал на нее внимание, его взгляд словно пронзал до костей.

– Выше подбородок, – тихо напомнила она мисс Элиот и самой себе. – И продолжай улыбаться.

Кейт начала играть финал дуэта, но когда подошел момент вступить Анабел, та сбилась.

– Прошу прощения, я просто… – едва ли не шепотом пролепетала девушка.

– Он опять поморщился?

– Нет, хуже: на этот раз пожал плечами.

В некотором раздражении Кейт повернулась и метнула взгляд в сторону стойки.

– Ничего подобного.

Мисс Элиот закивала:

– Нет, правда. Просто ужас какой-то.

Это стало последней каплей: ладно, он не обращал внимания на ее учениц, морщился, – но пожимать плечами… это уж слишком.

– Я сейчас же поговорю с ним. – Кейт поднялась с табурета.

– О, не надо! Умоляю вас.

– Все будет в порядке, – заверила ее Кейт. – Я его не боюсь. Он, может, и груб, но, думаю, не кусается.

Она пересекла комнату и остановилась, едва ли не касаясь его плеча, набралась решимости, чтобы постучать пальцем по эполету с кисточками на кителе красного цвета.

Почти набралась, но…

Однако вместо этого откашлялась, прочищая горло.

– Капрал Торн?

Он обернулся.

Ей еще не доводилось встречать мужчину, который выглядел бы так сурово. Лицо, будто вырубленное из камня, представляло собой набор острых углов и необработанных поверхностей, словно местность, на которой она не видела ни укрытия, ни укромного уголка, где можно было бы спрятаться. Рот зловещий и узкий, как порез. Темные брови недовольно нахмурены. А вот глаза… глаза такие голубые, каким бывает лед на реке холодной зимней ночью в полнолуние.

«Выше подбородок! И улыбайся!»

– Как вы могли заметить, – начала Кейт как можно легкомысленнее, – я тут даю урок музыки.

Ни слова в ответ.

– Видите ли, мисс Элиот очень нервничает, когда приходится играть в присутствии посторонних.

– Вы хотите, чтобы я ушел?

– Нет! Не хочу. – Кейт удивил собственный ответ.

Просто так она его не отпустит: он и так всегда уходил – это у них была такая манера общения время от времени. Кейт собрала в кулак всю решимость и постаралась выглядеть дружелюбной. Он всегда находил причину, чтобы тут же выйти из комнаты. То была странная игра, от которой она уже устала.

– Я не прошу вас уйти, напротив: мисс Элиот нужно привыкнуть играть на публике. Мы собираемся выступить дуэтом, так что я приглашаю вас стать нашим зрителем.

Он в некотором недоумении разглядывал ее и молчал.

Кейт уже давно привыкла к бесцеремонным взглядам: знакомясь с кем-либо, всегда болезненно ощущала, как рассматривают отчетливую багровую отметину у нее на виске. Годами Кейт пыталась маскировать родимое пятно, скрывая его то под шляпой с широкими полями, то под искусно уложенными локонами, но все безрезультатно. Постепенно ей пришлось научиться забывать о внутренней боли. Со временем она перестала быть просто родимым пятном перед их глазами, превратившись в женщину с родимым пятном. И в конце концов они начали видеть перед собой просто Кейт.

Взгляд капрала Торна был абсолютно другим. Кейт не могла до конца понять, кем он считает ее, и поэтому чувствовала в себе неуверенность, слово шагала по лезвию бритвы. И все-таки, внутренне собравшись, чтобы сохранить равновесие, рискнула предложить:

– Останьтесь, останьтесь и послушайте нас, а мы постараемся сыграть как можно лучше. Если захотите, топайте в такт ногой, подбодрите немного мисс Элиот. Удивите меня, проявив капельку сочувствия.

Вечность прошла, прежде чем он дал ответ – резкий и лаконичный:

– Я ухожу.

Поднявшись, Торн кинул монету на стойку и, ни разу не оглянувшись, вышел вон.

Когда выкрашенная в красный цвет дверь повернулась на смазанных петлях и с издевательским стуком захлопнулась за ним, Кейт покачала головой: этот тип просто невозможен.

За пианино мисс Элиот подвела краткий итог их диалогу, быстро отбарабанив арпеджио.

– Полагаю, одна проблема решена. – Кейт, как всегда, пыталась видеть во всем положительную сторону. Ведь безнадежных ситуаций не существует!

Появился мистер Фосбери, чтобы забрать кружку Торна, а вместо нее поставить чашку с чаем для Кейт. Прозрачный кружок лимона порадовал глаз, а донесшийся вместе с теплым парком аромат бренди согрел. Супруги Фосбери всегда были очень добры к ней, но настоящую семью заменить не могли, поэтому надо продолжать поиски. И Кейт их продолжит: и не важно, сколько еще дверей захлопнется у нее перед носом.

– Надеюсь, мисс Тейлор, вы не приняли близко к сердцу грубые манеры Торна.

– Кто, я? – Кейт заставила себя небрежно рассмеяться. – Я не настолько чувствительна, чтобы переживать из-за какого-то невежды. И вот о чем я вас хочу попросить, мистер Фосбери…

– Все, что вашей душеньке угодно, мисс Тейлор.

– В следующий раз, когда мне захочется протянуть капралу Торну оливковую ветвь дружбы… – Вскинув бровь, Кейт лукаво улыбнулась хозяину заведения. – Напомните, чтобы вместо этого я треснула его ею по башке.

Глава 2

– Еще чаю, мисс Тейлор?

– Нет, спасибо. – Стараясь не морщиться, Кейт глотнула бледно-желтой жидкости. Заварку использовали раза три как минимум: у чаинок уже смыло память о том, что когда-то они были полноценными чайными листьями.

Все один к одному: смытая память как неотъемлемая часть нынешнего дня.

Мисс Парем отставила свою чашку.

– Где, вы сказали, поселились?

Кейт улыбнулась седовласой женщине, разместившейся в кресле напротив.

– В Спиндл-Коув. Эта деревушка – популярное место отдыха для молодых девушек из хороших семей. Я там зарабатываю на жизнь уроками музыки.

– Рада узнать, что преподавание обеспечивает вам праведный доход. В вашей ситуации об этом оставалось только мечтать.

– Да, верно. Мне очень повезло.

Отставив в сторону то, что с трудом можно было назвать чаем, Кейт украдкой взглянула на часы на каминной полке. Времени оставалось в обрез. Ей страшно не хотелось тратить время на любезности, когда у нее на языке вертелось столько вопросов. Но если резко поменять тему, она вряд ли сумеет получить нужные ей ответы.

У нее на коленях лежал сверток, перетянутый бечевой, под которую она засунула пальцы.

– Я так удивилась, узнав, что вы устроились здесь. Представляете, моя старая школьная учительница – она уже на пенсии – живет в нескольких часах езды от меня. Я не могла не напомнить о себе визитом. У меня сохранились самые добрые воспоминания о годах, проведенных в школе Маргит.

Мисс Парем приподняла бровь.

– Неужели?

– О да. – Кейт порылась в памяти в поисках подходящего примера. – Бывает, я скучаю по нашему супу, такому питательному. Иногда мне не хватает занятий по благочестию. В последнее время так трудно найти пару свободных часов, чтобы спокойно почитать что-нибудь духовное.

Кейт прекрасно отдавала себе отчет, что ее сиротская доля оказалась счастливее, чем у многих других. Атмосферу в школе для девочек можно было бы назвать аскетической, но ее никто не бил, не морил голодом, не заставлял ходить в лохмотьях. Кейт завела подруг, получила образование. Но самое главное, ее научили музыке, и она добилась в этом кое-каких успехов.

В самом деле, ей грех было жаловаться. Школа дала Кейт все необходимое за исключением одного-единственного: любви.

За все годы, проведенные там, она так и не почувствовала себя любимой. Другой ребенок в такой ситуации вырос бы черствым, озлобленным, но Кейт просто не была создана для страданий и переживаний. Конкретных воспоминаний у нее не сохранилось, но в душе отложились какие-то неясные впечатления, связанные со временем еще до Маргита. Какие-то отдаленные отголоски счастья, эхом отзывавшиеся в каждом движении сердца.

Когда-то давно ее любили, Кейт знала это совершенно точно. Она не могла связать свои ощущения с каким-то определенным именем или человеческим лицом, но от этого ее чувства не становились менее реальными. Давным-давно она не была одна, у нее имелась семья, дом… Женщина, сидевшая напротив, была ее последней надеждой восстановить связь с прошлым.

– Вы помните тот день, когда я появилась в школе, мисс Парем? Я, наверное, была совсем крохой.

Старая женщина поджала губы.

– Не старше пяти. У нас не имелось возможности удостовериться.

– Ну разумеется.

Никто не знал точную дату рождения Кейт, включая ее саму. В бытность учительницей мисс Парем приняла решение, что все сироты, которые учились в школе, будут отмечать свои именины в один день – 25 декабря, в Рождество. Ей казалось, что такая связь со Святым семейством должна была служить девочкам утешением, в то время когда другие воспитанницы разъезжались на праздник по домам, к родственникам.

Как бы то ни было, но Кейт усматривала в таком решении чисто практический мотив. Если все дни рождения приходились на Рождество, значит, не было смысла вообще отмечать их. Можно было не тратиться на дополнительные подарки. Каждое Рождество девочки, находившиеся на попечении школы, получали одни и те же подарки: апельсин, ленту, аккуратно сложенный кусок узорчатого муслина, – потому что мисс Парем не одобряла сладости.

С тех пор явно ничего не изменилось. Кейт попробовала кусочек сухого безвкусного бисквита, который был ей предложен, и вернула остальное на тарелку.

Часы на каминной полке, казалось, застучали быстрее. До отправления почтовой кареты на Спиндл-Коув оставалось каких-то двадцать минут. Если она опоздает к отходу, ей придется провести ночь в Гастингсе.

Она взяла себя в руки. Прочь все колебания!

– Кто они были? – спросила Кейт. – Вы знаете?

– О ком это вы?

– О моих родителях.

Мисс Парем фыркнула.

– Вы находились под опекой школы. У вас не было родителей.

– Я это понимаю, – улыбнулась Кейт, пытаясь казаться несерьезной. – Но меня же не вывели из яйца, не так ли? И не нашли в капусте. Ведь у меня когда-то была мать, был и отец. По крайней мере, в течение пяти лет. Я настойчиво пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но все мои воспоминание такие зыбкие и неуловимые, кроме одного: ощущения беззаботности. Помню что-то голубое: возможно, стены в комнате, но не уверена. – Двумя пальцами она стиснула переносицу и нахмурилась, заметив спутанную бахрому на ковре. – Может, мне так отчаянно хочется вспомнить хоть что-нибудь, что я начинаю фантазировать.

– Мисс Тейлор…

– В основном я вспоминаю звуки. – Кейт закрыла глаза, вслушиваясь в себя. – Звуки не сопровождаются картинками. Кто-то говорит мне: «Будь храброй, моя Кэти». Это голос мамы? Или отца? Те слова врезались в мою память, но, сколько ни старалась, лиц я так и не увидела. А еще звуки музыки: кто-то играл на фортепиано, причем непрерывно, – и песенка…

– Мисс Тейлор!

Когда старая учительница повторила ее имя, голос у нее треснул: не так, как лопается фарфоровая чашка, а резко, как ударяет хлыст.

Инстинктивно Кейт выпрямилась в кресле.

Острый взгляд пронзил ее.

– Мисс Тейлор, я категорически советую вам воздержаться от дальнейших розысков.

– Разве это возможно? Вы должны меня понять. Всю жизнь я хотела получить ответы на эти вопросы, хотя всегда слушалась ваших советов и вполне довольна своей судьбой. У меня есть друзья, мне есть на что жить, я занимаюсь любимым делом – музыкой, но до сих пор не знаю правды. Мне известно, что моих родителей нет в живых, но, возможно, остались какие-то родственники… Может, вспомните какие-то детали… имя, название города…

Старуха резко стукнула палкой об пол.

– Мисс Тейлор, даже если бы у меня были сведения, которыми я могла бы поделиться с вами, я никогда бы этого не сделала, а унесла бы их с собой в могилу.

Кейт откинулась на спинку кресла.

– Но… почему?

Мисс Парем ничего не ответила – лишь тонкие сухие губы сложились в недовольную гримасу.

– Вы никогда меня не любили, – вдруг прошептала Кейт. – Я знала это. Вы всегда давали мне понять через разные мелочи, не говоря напрямую, что доброта, которую вы проявляли, была вынужденной.

– Что ж, отлично! Ты права: я тебя никогда не любила.

Они смотрели друг на друга. Правда наконец вырвалась наружу.

Кейт изо всех сил старалась не показать, насколько разочарована и расстроена, но сверток с нотами, перевязанный бечевкой, соскользнул с колен. В ответ на это губы мисс Парем скривились в ехидной улыбке.

– И все-таки позволю себе спросить: за что вы меня осуждали? Я всегда была рада любой мелочи, которой меня дарили, не участвовала ни в каких проделках, не капризничала, а думала лишь об уроках, да и отметки получала прекрасные.

– Вот именно. Ты не проявляла смирения. Вела себя так, словно имела такое же право быть счастливой, как любая другая девочка в школе: все время пела и улыбалась.

Слова показались Кейт настолько абсурдными, что она не выдержала и рассмеялась.

– Так вы не любили меня потому, что я слишком много улыбалась? Значит, мне нужно было ходить с постным лицом и погруженной в раздумья?

– Стыдись! – выкрикнула мисс Парем. – Дитя греха должно жить с постоянным чувством стыда.

Кейт онемела. Дитя греха?

– О чем вы говорите? Меня уверяли, что я сирота, что мои родители умерли…

Мисс Парем наставила на нее сухой указательный палец:

– Порочное создание! Это понятно без слов. Сам Господь Бог пометил тебя. – Кейт, не в силах вымолвить ни слова, дотронулась дрожащей рукой до своего виска и кончиками пальцев бессознательно поковыряла отметину, как делала всегда, даже когда была маленькой девочкой, словно пытаясь соскоблить ее с кожи. Всю жизнь ей хотелось верить, что она любимое дитя, чьи родители безвременно погибли. Какой ужас думать, что тебя, нежеланную, просто выбросили за порог!

Пальцы замерли на родимом пятне. Может, от нее отказались из-за этого.

– Дуреха! – скрипуче засмеялась старуха. – Мечтала о сказочных чудесах, да? Думала, что однажды в дверь к тебе постучится посланец, который объявит, что ты принцесса, пропавшая давным-давно?

Кейт приказала себе оставаться спокойной. Понятно, что мисс Парем – старая, побитая жизнью женщина, которая не может видеть людей счастливыми.

Оставаться здесь она больше не собиралась, как не собиралась и тешить самолюбие злобной старой девы собственным замешательством.

Кейт подняла с пола сверток с нотами.

– Сожалею, что побеспокоила вас, мисс Парем, но мне пора. Можете больше ничего не говорить.

– Нет, скажу, грубиянка ты эдакая! Дожила до двадцати трех лет, но так ничего и не поняла. Вижу, что должна преподнести тебе еще один, последний урок.

– Пожалуйста, не утруждайтесь. – Встав из кресла, Кейт сделала короткий реверанс, потом выпрямилась, вздернула подбородок и изобразила на лице дерзкую улыбку: – Благодарю вас за чай. Мне действительно нужно идти, чтобы не опоздать на почтовую карету. Я сама найду выход.

– Наглая мерзавка! – Старуха неожиданно вскочила и ударила ее своей палкой по колену.

Кейт, уже подходившая к дверям гостиной, покачнулась.

– Вы меня стукнули… Поверить не могу!

– Это нужно было сделать еще много лет назад, чтобы сбить эту мерзкую улыбку с твоего ненавистного лица.

Кейт оперлась плечом на дверной косяк: унижение было куда сильнее физической боли. Захотелось упасть на пол и свернуться в маленький комочек, но она понимала, что нужно бежать из этого дома. Более того, нужно убежать от ее слов, от этих кошмарных, немыслимых слов, которые, помимо отметин снаружи, оставят шрамы внутри.

– Всего вам доброго, мисс Парем. – Она перенесла тяжесть тела на ноющее колено и перевела дух. Дверь на улицу была в нескольких шагах.

– Ты никому не будешь нужна. – Голос старухи сочился ядом. – Никто не захочет тебя никогда.

«Такой найдется, – твердило ей сердце. – Непременно!»

– Не надейся! – Злоба душила старуху, и она снова замахнулась.

Палка грохнулась о косяк, но в этот момент девушка уже отпирала задвижку на входной двери. Подобрав юбки, она выскочила на каменную мостовую, поскальзываясь и спотыкаясь на бегу. Застроенные лавками и постоялыми дворами улицы Гастингса были узкими и извилистыми, так что старуха с мрачным лицом ее не догонит. И все равно она бежала вперед не останавливаясь.

Бежала, даже не задумываясь, в каком направлении несется, лишь бы подальше. Может, если припустить еще сильнее, правда никогда ее не настигнет?

Когда Кейт повернула в сторону конюшен, послышались удары церковного колокола, и у нее все сжалось внутри от страха.

Один, два, три, четыре…

«О нет! Остановись! Не звони больше…»

Пять!

У нее упало сердце. Должно быть, часы мисс Парем отставали. Она опоздала. Почтовая карета уже уехала, а следующей не будет до утра.

И пусть летние дни сейчас самые длинные, но через несколько часов ночь все равно наступит. Почти все свои деньги она истратила на ноты, оставив только на обратный проезд, так что платить за ночлег на постоялом дворе и еду ей нечем.

Кейт стояла столбом в уличной толпе. Люди толкали ее, обходя со всех сторон, и никому не было до нее дела. Никто ей не поможет. Холодное, черное отчаяние охватило ее.

Оправдались ее самые худшие опасения. Она осталась в одиночестве. Не только на эту ночь, навсегда! Собственная родня бросила ее много лет назад. Никому она не нужна. Так и умрет, всеми забытая. Будет доживать жизнь в каком-нибудь тошнотворном пансионе, как мисс Парем, и пить трижды спитой чай, заедая его собственной злобой на весь белый свет.

«Будь храброй, моя Кэти!»

Всю жизнь она цеплялась за память об этих словах как за средство спасения. Кейт поверила, что они означают, будто где-то есть кто-то к ней небезразличный. Она не должна глушить в себе этот голос. Паническое настроение совсем ей не свойственно и ни к чему хорошему не приведет.

Кейт закрыла глаза, сделала глубокий вдох и мысленно оценила ситуацию. Она умна, талантлива, молода и, слава богу, здорова. И никто не сможет у нее это забрать, даже злая, трясущаяся старая дева со своей клюкой и помоями вместо чая.

Ведь есть же какое-то решение. Может, продать что-нибудь? Например, накидку из розового муслина, обшитую лентами и кружевами, – подарок одной из учениц… Нет, это исключено. И вот незадача: свою летнюю шляпку, причем самую красивую, она забыла у мисс Парем, и уж лучше ночевать на улице, чем возвращаться за ней.

Если бы прошлым летом она не подстриглась, можно было бы продать волосы. Но сейчас локоны едва отросли до плеч и были обычного каштанового цвета. Ни один мастер по парикам не соблазнится купить такие.

Придется возвращаться в музыкальную лавку. Вдруг удастся уговорить хозяина забрать ноты и вернуть деньги. Тогда можно будет снять комнату в каком-нибудь приличном месте. Ночевать одной на постоялом дворе страшновато – ведь у нее даже пистолета с собой нет. Можно, конечно, подпереть дверь стулом, всю ночь бодрствовать и держать под рукой каминную кочергу.

Да, похоже, другого выхода нет.

Когда Кейт стала переходить улицу, направляясь к лавке, кто-то неожиданно толкнул ее локтем в бок, отчего она едва удержалась на ногах.

– Эй! – тут же раздался грубый окрик. – Смотри по сторонам, мисс.

Она обернулась с намерением извиниться, и тут бечевка на свертке лопнула, подхваченные летним ветром белые листы вспорхнули и разлетелись, как стая голубей.

– О нет! Мои ноты!

Кейт замахала руками, пытаясь их поймать, но часть из них полетела вдоль улицы, другие опустились на камни мостовой, под ноги прохожим, а то, что осталось в свертке, обернутом коричневой бумагой, вместе с бечевкой приземлилось на проезжую часть.

Кейт потянулась было за ним, чтобы хоть что-то сохранить, но ее остановил мужской голос:

– Поберегись!

Раздался скрип колес, совсем рядом всхрапнули и заржали лошади. Сидя на корточках на мостовой, она подняла взгляд и прямо перед собой увидела пару подкованных железом, огромных, как столовые тарелки, копыт, готовых размозжить ей голову.

Раздался женский крик.

Кейт едва успела откатиться в сторону, когда совсем рядом простучали конские копыта. Взвизгнув рессорами, повозка остановилась всего в дюйме от ее ноги.

Сверток теперь отлетел еще дальше, а с ним и ее надежды на ночлег. Ноты теперь представляли собой перепачканные листы со следами колес и были разбросаны по всей улице.

– Чтоб ты провалилась! – вопил кучер на козлах, размахивая кнутом. – Ведьма проклятая! Из-за тебя я чуть не перевернулся.

– И… извините, сэр. Я не нарочно.

– Прочь с дороги! Ты, ненормальная…

Кучер поднял кнут, Кейт вздрогнула и пригнулась, но удара не последовало. Осмелившись поднять голову, девушка увидела, что ее загородил от разъяренного кучера какой-то мужчина, а потом услышала и его голос, больше похожий на рык:

– Будешь ей угрожать, обдеру тебя до костей.

Слова подействовали. Повозка медленно отъехала.

Когда сильные руки подхватили ее и подняли с мостовой, взгляд Кейт медленно поднялся вверх. Сначала она увидела черные, начищенные до блеска сапоги, потом – бриджи коричневой кожи, обтягивающие мощные бедра, и затем уже офицерский китель из красного сукна. Мужчина показался ей величиной с гору.

Сердце у нее подпрыгнуло. Она узнала этот китель, поскольку наверняка сама нашивала медные пуговицы на эти обшлага. В такой форме ходили ополченцы Спиндл-Коув. Теперь она в безопасности. У Кейт не было сомнений, что, стоит поднять глаза, она увидит знакомое и, возможно, улыбающееся лицо, если только…

– Мисс Тейлор?

Вот именно: «если только…»!

Это конечно же он.

– Капрал Торн, – прошептала Кейт.

В другое время она бы посмеялась над иронией судьбы: из всех мужчин, которые могли бы прийти ей на помощь, единственным оказался он.

– Какого черта вы здесь делаете, мисс Тейлор?

В ответ на грубый тон Кейт вся подобралась.

– Я… приехала сюда, чтобы купить кое-какие ноты для мисс Элиот, и… – Она не смогла заставить себя упомянуть про визит к мисс Парем. – Так случилось, что опоздала на почтовую карету, а теперь еще и это… Очень глупо.

«Глупая, придурочная, меченая, никому не нужная!»

– Боюсь, я попала в очень неприятную ситуацию. Если бы найти немного денег, можно было бы снять комнату на ночь, а завтра вернуться домой.

– У вас что, нет денег?

Она отвернулась, не в силах вынести сурового осуждения в его глазах.

– О чем вы думали, отправляясь путешествовать в одиночку?

– У меня не было выбора. – Голос ее дрогнул. – Я вообще одна.

Его хватка стала слабее.

– Я рядом. Так что теперь вы не одна.

И никакой поэзии. Просто констатация факта. Вряд ли они одинаково понимают, что такое доброта. Если настоящая помощь – это огромный свежий каравай хлеба, то он предлагал всего лишь черствые крошки.

Но это неважно! Совершенно неважно! Она страдает от голода и поэтому не собирается отказываться от предложенного.

– Прошу прощения, – с трудом произнесла Кейт, подавляя всхлип. – Вам вряд ли понравится мое общество.

И вдруг ее словно прорвало: Кейт упала в эти жесткие и сдержанные объятия и зарыдала.

О черт!

Слезы полились ручьем. Боже, на людях! Ее милое личико сморщилось. Она все клонилась и клонилась вперед, пока не уперлась лбом ему в грудь.

Сбоку от них затанцевал на месте его мерин. Торну стало так же неспокойно, как и животному. Если бы ему пришлось выбирать: либо наблюдать, как плачет мисс Кейт Тейлор, либо отдать свою печень на съедение птицам, питающимся падалью, он бы вытащил кинжал и заострил его еще до того, как первая слеза покатилась по ее щеке. Тихим «тпру» он попытался успокоить своего коня, и тот остановился, однако на девушку это не оказало никакого эффекта. Ее тонкие плечи конвульсивно содрогались, когда она орошала слезами его китель.

Он отпустил наконец ее руки и в растерянности погладил по спине.

Безрезультатно.

«Что случилось? – хотелось ему спросить. – Кто вас обидел? Кого изуродовать или убить за то, что заставил вас так страдать?»

– Извините, – немного успокоившись, пару минут спустя, сказала она и отстранилась.

– За что?

– За то, что залила вас слезами, прилипла к вам… Я понимаю, насколько, должно быть, это неприятно. – Она выудила носовой платок из рукава и вытерла глаза. Веки и нос у нее покраснели. – Я не имела в виду вообще женщин: всем известно о ваших похождениях, – только…

Побледнев, девушка резко замолчала.

Оно и к лучшему.

Взяв в одну руку конский повод, другую Торн положил ей на талию и подтолкнул вперед. Как только они оказались на обочине, он привязал мерина к коновязи и поискал глазами место, куда бы усадить Кейт, но поблизости не оказалось ни скамьи, ни какого-нибудь ящика.

Почему-то это встревожило его.

Торн посмотрел в сторону таверны на другой стороне улицы: в такое заведение он в жизни не позволил бы ей зайти, – поэтому решил просто принести оттуда стул, скинув первого подвернувшегося пьяницу. Женщина не должна рыдать, стоя посреди улицы, – как-то не очень хорошо это смотрелось.

– Простите, не могли бы вы одолжить мне несколько шиллингов? – нарушил ход его мыслей голос Кейт. – Я сниму на ночь комнату на постоялом дворе и больше вас не побеспокою.

– Мисс Тейлор, я не могу допустить, чтобы вы одна ночевали по соседству с кучерами. Это небезопасно.

– У меня нет выбора: до утра вернуться домой я не смогу.

Торн оглядел своего мерина.

– Если вы ездите верхом, я найму вам лошадь.

Она покачала головой.

– Боюсь, нет: этому меня не учили.

Вот дьявол! Как же быть? Денег, чтобы нанять карету, ему не хватит. Можно было бы, конечно, устроить ее на постоялом дворе, но провалиться ему на месте, если он оставит девушку одну. И тут в голову ему пришла весьма опасная, но такая заманчивая мысль: можно ведь переночевать вместе с ней.

Нет-нет, ничего такого, сказал себе Торн. Только в качестве телохранителя. Для начала он найдет ей место, где можно разместиться. Потом убедится, что у нее есть еда, питье и теплая постель, проследит, чтобы никто ее не побеспокоил. А когда она проснется, он будет рядом.

После всех этих месяцев бесплодного одиночества, может, этого будет достаточно.

Достаточно?… Достаточно!

– О боже! – опять прервал его размышления ее голос.

– Что такое?

Кейт опустила глаза и, взволнованно сглотнув, указала на него пальцем.

– У вас там что-то шевелится.

– Не может быть. – Торн быстро осмотрел себя, но не заметил ничего необычного. В другое время, даже при меньшем количестве слез, столь близкое соседство с женщиной, без сомнения, вызвало бы в нем некое шевеление, но сегодня он испытывал более возвышенные чувства: эта девушка будто вязала узлы из его внутренностей и толкалась в черные обуглившиеся головешки, оставшиеся от сердца.

– Ваш ранец, – уточнила Кейт, кивнув на кожаную сумку, висевшую на ремнях у него на груди. – Он… извивается.

Ах это! За всеми перипетиями он совсем о нем забыл.

Торн сунул руку под кожаный клапан и извлек наружу то, что так ее обеспокоило.

И вдруг сразу все изменилось: лицо мисс Тейлор преобразилось, слезы высохли, изысканные тонкие брови изумленно выгнулись, глаза вспыхнули жизнью, засияв, без преувеличения, как две звезды, а губы приоткрылись в восхищении.

– О, так это же щенок! Какая прелесть!

Она засмеялась. Господи, какой у нее смех! И все из-за этого шерстяного комочка с мокрым носом, который с готовностью обмочил бы ей туфли, а то и вовсе изжевал.

Девушка потянулась к нему.

– Можно мне?

Ну как ей откажешь? Торн передал Кейт щенка, и она заворковала над ним как над ребенком:

– Откуда ты такой взялся, счастье мое?

– С соседней фермы, – откликнулся Торн. – Думаю отвезти его в замок. Мне нужна охотничья собака.

Девушка подняла голову и пристально посмотрела на щенка.

– Он разве охотничьей породы?

– Помесь.

Она провела пальцем по рыжей полоске вокруг его правого глаза.

– Я думаю, тут много чего намешано. Очаровательная кроха!

Кейт на ладонях поднесла щенка к лицу, они уставились друг на друга, нос к носу, и тут этот проказник лизнул ее.

«Счастливчик!»

– И этот противный капрал Торн скрывал нас в темном грязном ранце? – Кейт потормошила щенка. – А тебе захотелось выбраться, да? Ну конечно, да!

Хитрющая псина радостно заскулила в ответ, и, засмеявшись, Кейт прижала щенка к груди.

– Ты просто чудо, – услышал Торн ее шепот. – Именно это мне и требовалось сегодня. – Она погладила щенка. – Спасибо тебе, малыш!

У Торна защемило в груди, как будто повернулись вдруг старые заржавевшие шестеренки. Девушке удалось невозможное – заставить его чувствовать. Ей всегда это удавалось, даже давным-давно в прошлом, которое от нее сейчас заслонили более поздние воспоминания, что в отношении ее настоящее благо.

Но Торн помнил. Помнил все!

Он откашлялся.

– Пора отправляться в путь. Пока доберемся до Спиндл-Коув, уже стемнеет.

Оторвавшись от собачонки, Кейт взглянула на него с любопытством.

– Но каким образом?

– Вы поедете верхом вместе со мной. Вы оба. Я усажу вас в седло перед собой, а собаку будете держать на руках.

Словно спрашивая разрешения, она сначала повернулась к лошади, потом посмотрела на щенка и наконец подняла глаза на Торна.

– Вы уверены, что мы уместимся?

– Абсолютно.

В сомнении Кейт покусала губы.

Ей явно не понравилась его идея: это было отчетливо видно. И понятно. Да он и сам не горел желанием осуществить пришедший ему на ум план. Три часа верхом с мисс Кейт Тейлор, устроившейся у него между бедрами? Это же мука адова! Но другого способа быстро и безопасно доставить ее домой у него не было.

Он вынесет это. Уж если сумел выдержать целый год, постоянно сталкиваясь с ней нос к носу в крохотной деревушке, то три часа пусть и куда более тесного соседства уж как-нибудь…

– Я не могу оставить вас здесь, так что это дело решенное.

Ее губы тронула легкая улыбка: она явно почувствовала себя увереннее. Это успокаивало и одновременно тревожило.

– Ну, если вы так решили, у меня нет возражений.

«Ради бога, не говори так!»

– Благодарю вас, – добавила Кейт, легонько дотронувшись до его рукава.

«Ради самой себя, не делай так!»

Торну явно это не понравилось: он отдернул руку, – и Кейт огорчилась.

Ему захотелось ее утешить, но он даже не стал пытаться, а лишь напомнил:

– Не забудьте про щенка.

Он помог ей подняться в седло, придерживая за колени, а не за бедра, что было бы более целесообразно, вскочил на лошадь сам и, взяв повод в одну руку, другой обнял ее за талию. Когда они наконец тронулись, Кейт откинулась на него, теплая и нежная, так что его бедра оказались прижаты к ее бедрам.

От ее волос пахло клевером и лимоном. Этот запах всколыхнул в нем все чувства, прежде чем он успел взять себя в руки. Черт, черт, черт! Можно было бы держать ее на расстоянии, не давать ей говорить с ним, дотрагиваться до него или отвлечь щенком, но как заставить себя не обращать внимания на ее женственность, на этот райский аромат?

Забылись побои, пытки – годы, проведенные в тюрьме…

Торн понял, что следующие три часа, вне всякого сомнения, станут самыми тяжелыми во всей его жизни.

Глава 3

Во время первого часа их поездки произошло нечто странное: в глазах Кейт капрал Торн превратился из сурового нелюдима в совершенно другого человека – в красивого мужчину.

В первый раз, когда она украдкой оглядела капрала, медленно подняв глаза от отворотов его кителя к лицу, внешность Торна ее ничем не поразила – он был так же пугающе суров, как всегда. Яркое летнее солнце второй половины дня заливало крупные, словно вырубленные, черты его лица, и Кейт внутренне поежилась.

А потом, через несколько сотен ярдов, Кейт снова посмотрела на него: они как раз проезжали через рощу, – и на этот раз его профиль и резкость черт смягчили тени от деревьев. Ей вдруг показалось, что вид у него вовсе не пугающий: теперь он больше походил на защитника, причем очень сильного.

Это впечатление укрепляла теплая стена из мускулов у нее за спиной и усиливал вид крепких рук, державших повод, которые почти обнимали ее, и манера без какого-либо напряжения править лошадью. Он не кричал, не пользовался хлыстом, просто давал легкий посыл каблуками, тихо добавляя обычное «но». Это слово действовало на нее как звуки виолончели: возбуждало, отдавалось дрожью в позвоночнике.

Кейт закрыла глаза. Низкие звуки проникали в нее до самой глубины души.

Теперь она упорно старалась не спускать глаз с дороги, уходившей вдаль, и тем не менее ее мысленный образ Торна продолжал меняться от грозного и отталкивающего – к сильному мужчине, настоящему защитнику.

И красивому к тому же.

Невероятно, возмутительно красивому!

Нет-нет! Этого быть не может. Воображение сыграло с ней злую шутку. Кейт знала, что простолюдинки в Спиндл-Коув просто обожали капрала Торна, но никогда не понимала почему. Ей он не нравился – вероятно, прежде всего потому, что обычно смотрел на нее мрачно или сердито, если вообще обращал внимание.

Так они проехали несколько миль. Щенок у нее на руках заснул. Порывшись в памяти, Кейт вспомнила про те стычки, которые случались между ней и Торном, и лишний раз попыталась убедить себя, что он ей не нравится.

«Взглянем на него еще разок, – сказала она себе. – Просто чтобы удостовериться в своей правоте».

Но когда Кейт подняла на него глаза, случилось самое неприятное: оказалось, что и он смотрит на нее.

Их взгляды встретились. Пронзительная голубизна его глаз целиком и полностью захватила ее, но она тут же отвела взгляд и стала смотреть куда-то в сторону.

Поздно!

Черты его лица врезались ей в память. Даже зажмурившись, она видела его перед собой с такой же отчетливостью. Эти глаза пронзали ее до глубины души. Ей вдруг пришло в голову, что он самый красивый мужчина из тех, кого она когда-либо встречала. Мысль странная, которая не поддавалась разумному объяснению. Никакому вообще!

Тут Кейт поняла, что у нее возникла огромная проблема: либо она подпала под воздействие страсти, либо слегка тронулась умом, а возможно, то и другое одновременно.

Это было ужасно. У нее так отчаянно колотилось сердце, что в той ситуации, когда они сидели практически вплотную друг к другу, он не мог этого не услышать. Она прекрасно понимала, что лихорадочный, прерывистый стук сердца выдает ее с головой. С таким же успехом она могла просто объявить: «Я, изголодавшаяся по человеческому теплу дура с поехавшими мозгами, еще никогда в жизни не сидела так близко к мужчине».

В отчаянной потребности обозначить дистанцию между ними Кейт расправила плечи и немного наклонилась вперед, но тут лошадь попала в рытвину и девушка опасно накренилась вбок. В полной беспомощности она поняла, что падает, но тут же почувствовала, что ход лошади выправился.

Перехватив повод одной рукой, другой Торн обнял Кейт за талию. Его движения были хоть и плавными, но сильными: создавалось впечатление, что его тело – это сплошной кулак, в который он зажал ее всю целиком.

– Все в порядке, я вас держу, – успокоил ее Торн.

Что да, то да: он держал ее так крепко и так близко к себе, что планки корсета наверняка впивались ему в грудь.

– Делаем привал? – поинтересовалась Кейт.

– Нет.

Она горестно вздохнула.

Когда солнце начало спускаться к горизонту, они сделали остановку на развилке дороги. Кейт со щенком на руках подождала, пока Торн вытащит бидончик с молоком и три еще теплых хрустящих крестьянских хлебца. Пикник устроили рядом, на откосе.

Они сидели бок о бок, а вокруг них расстилался пылающий от цветущего вереска луг. Заходящее солнце касалось лучами каждого пурпурного цветка, добавляя ему оранжевый оттенок. Кейт свернула свою шаль, положила на траву, и щенок, покружив возле этой импровизированной постельки, наконец улегся и занялся бахромой.

Торн, передавая ей один из хлебцев, произнес, будто извиняясь:

– Тут совсем немного, к сожалению.

– Мне достаточно.

Хлеб согрел руки, в животе заурчало, и Кейт, разломив хлебец пополам, с удовольствием вдохнула его аппетитный аромат.

Подкрепившись, она почувствовала себя значительно лучше. С сытостью пришла трезвость ума. Теперь, осмелев, Кейт смогла снова взглянуть ему в лицо.

– Я очень благодарна вам. К своему стыду, не помню, говорила ли уже это. Это был самый несчастный день в моей жизни, и при виде выражения вашего лица…

– …он стал еще ужаснее.

Улыбнувшись, Кейт запротестовала:

– Нет. Я не это хотела сказать.

– Насколько мне помнится, вы разрыдались.

Она опустила голову, но все же искоса посмотрела на него.

– Это вы так шутите, мрачный и суровый капрал Торн?

Он молча кормил щенка хлебными корками, размоченными в молоке, и Кейт, так и не дождавшись ответа, воскликнула:

– Силы небесные! Какой, интересно, будет ваша следующая уловка? Подмигнете? Улыбнетесь? Не смейтесь, иначе я упаду в обморок.

Тон сказанного хоть и был наполовину шутливым, но Кейт понимала, что уже испытывает приступы влюбленности, рожденной лишь его взглядами и ощущением исходившей от него силы. Если Торн догадается еще и об этом, она будет полностью разоблачена.

К счастью, на проявление такой ее эмоциональности он ответил со своей всегдашней прямотой:

– В отсутствие лорда Райклифа я командую ополчением Спиндл-Коув. А поскольку вы живете в этой деревне, мой долг – помочь вам и убедиться, что вы благополучно добрались до дому. Вот и все.

– Раз так, то мне несказанно повезло попасть в зону действия вашего чувства долга. В том, что случилось, виновата только я: вышла на мостовую, не оглядевшись по сторонам.

– А что произошло до этого? – спросил Торн.

– Почему вы решили, что что-то произошло?

– Не похоже, что вы просто рассеянны.

Кейт медленно жевала хлеб. Возможно, Торн прав, но странно, что сказал об этом: откуда ему знать, если он всегда избегал ее?

Но поскольку поговорить ей больше было не с кем, да и причины скрывать правду тоже не было, она, проглотив последний кусочек и обхватив колени руками, решилась:

– Я отправилась навестить мою старую школьную учительницу в надежде узнать хоть что-нибудь о своем происхождении: о моих родителях, возможно – родственниках.

Она замолчала, и Торн спросил:

– Ну и как, узнали?

– Нет. По ее словам, она не стала бы мне помогать, даже если бы могла. Я была уверена, что мои родители умерли, но она дала мне понять… – Кейт быстро заморгала. – Теперь я знаю, что меня просто бросили. «Дитя порока» назвала она меня. Никому я оказалась не нужна: ни тогда, ни сейчас.

Их взгляды устремились к линии горизонта, где солнце, желтое, как яичный желток, уже касалось вершин меловых гор.

Кейт осторожно посмотрела на него.

– Вам нечего сказать?

– Ничего пригодного для ушей леди.

Она улыбнулась.

– Видите ли, я совсем не леди. Даже ничего не зная о своем происхождении, в этом я могу быть совершенно уверена.

В Спиндл-Коув она имела те же жилищные условия, что и настоящие леди, как и большинство ее близких подруг, среди которых были леди Райклиф и Минерва Хайвуд, недавно ставшая виконтессой Пейн. Большинство других просто забывали о ней, стоило им уехать из деревни. В их представлении она была не больше чем гувернантка или компаньонка. В случае крайней необходимости ее даже могли пригласить в компанию, когда кто-то не мог прийти. Иногда они писали ей. Нередко перед отъездом, если в чемоданах не оставалось места, могли отдать ей что-нибудь из своих ношеных вещей.

Кейт провела рукой по перепачканной юбке из розового муслина: испорчена безнадежно и окончательно.

У ее ног щенок сумел засунуть ушастую голову в бидончик, и теперь, довольный, вылизывал остатки молока. Закончив, он с довольным урчанием перевернулся на спинку, и Кейт принялась почесывать ему брюшко, приговаривая:

– Мы с тобой очень похожи, правда ведь? Ни тебе собственного дома. Ни знаменитой родословной. И оба ужас какие потешные.

Торн не выразил желания возразить ей, и Кейт решила, что так ей и надо: нечего нарываться на комплимент в качестве десерта.

– А вы, капрал? Где вы росли? У вас есть семья?

Он почему-то довольно долго молчал.

– Я родился в Саутуарке, недалеко от Лондона, но не был там уже почти двадцать лет.

Кейт взглядом ощупала его лицо. Несмотря на суровый вид, ему никак не дашь больше тридцати.

– Должно быть, вы покинули дом в совсем юном возрасте.

– Не в таком юном, как некоторые.

– Теперь война кончилась. Не желаете вернуться назад?

– Нет. – Их взгляды встретились на миг. – Прошлое лучше не ворошить.

Да уж, подумала Кейт, вспомнив несчастья этого дня, и принялась щекотать щенка длинной травинкой. Тот от удовольствия завилял своим тонким длинным хвостиком из стороны в сторону.

– Как вы собираетесь его назвать?

Торн пожал плечами.

– Не знаю. Меченым, наверное.

– Это ужасное имя!

– Почему? У него же есть отметина, так ведь?

– Правильно. Но именно поэтому и не нужно так его называть, – тихо проговорила Кейт и, взяв щенка на руки, погладила рыжее пятно вокруг его правого глаза. – Он должен быть уверенным в себе. У меня тоже есть отметина, но мне бы не понравилось, если бы меня так называли из-за нее.

– Разве можно себя сравнивать с собакой?

– Почему? У него тоже есть чувства.

Капрал Торн насмешливо хмыкнул.

– Это всего лишь собака.

– Назовите его Рекс, – предложила Кейт, склонив голову набок. – Или Дюк, ну или Принц, в конце концов.

Торн отвел взгляд, с трудом удержавшись от смеха:

– Сплошь королевские прозвища: Король, Герцог, Принц… Что такого вы в нем увидели?

– Да ничего. – Кейт опустила щенка на землю и стала наблюдать, как он носится по зарослям вереска. – В этом и суть. Таким образом вы уравновесите его скромное происхождение дворняги величественно звучащей кличкой. Это как я назвала бы вас, например, Очаровашкой, а вы меня – Еленой Троянской.

Нахмурившись, Торн помолчал, а потом спросил:

– А кто это – Елена Троянская?

Кейт чуть не ахнула от удивления, но вовремя сдержалась, к счастью, и напомнила себе, что капрал – низший офицерский чин, а большинство таких военных получили лишь начальное образование, поэтому объяснила:

– Елену Троянскую, царицу Древней Греции, называли еще Еленой Прекрасной за неземную красоту. Не было мужчины, который не желал бы ее, за нее вели войны.

Он помолчал какое-то время, переваривая информацию:

– Значит, Елена…

– …Троянская.

– Да, правильно, Елена Троянская… – Небольшая морщинка пролегла у него между бровями. – Где же тут ирония?

Она засмеялась.

– Разве это не очевидно? Просто посмотрите на меня.

– Я смотрю.

Силы небесные! И ведь действительно. Он смотрел на нее так же, как все всегда делал, – упорно, напряженно, со скрытой силой. Ей даже показалось, что взгляд у него какой-то… мускулистый. Это лишало ее присутствия духа.

По привычке Кейт поднесла пальцы к родимому пятну, но в последний момент откинула локоны и завела за ухо.

– Можете убедиться сами. Ирония заключается в том, из-за меня ни один мужчина не захочет сражаться, не говоря уже о двух. – Словно извиняясь, она улыбнулась. – Мне уже двадцать три, но до сих пор таких не нашлось.

– Вы живете в деревне, где полно женщин.

– В Спиндл-Коув есть и мужчины: кузнец, например, викарий.

Он ответил на ее слова грубым рычанием.

– Ну… есть еще вы, – добавила Кейт.

Торн замер.

Итак, они добрались и до этого. Она наверняка не хотела ставить его в неловкое положение, однако он сам затронул эту тему.

– Есть еще вы… – повторила Кейт. – Только проблема в том, что вы на дух меня не переносите. Я попыталась быть дружелюбной, когда вы только появились в Спиндл-Коув, но ничего из этого не получилось.

– Мисс Тейлор…

– И совсем не потому, что вас не интересуют женщины. Я знаю, что у вас они были.

Он прищурился, и это заставило ее занервничать. Поразительно! Такое короткое движение, а эффект был, как если бы другой мужчина сжал руки в кулаки.

– Да это всем известно. – Кейт носком сапожка поковыряла грязь. Такая вот попытка обрести мужество. – В деревне о ваших… отношениях говорят много. Даже если бы не захотела слушать, то узнала бы о них против воли.

Он встал и пошел назад к дороге. Массивные плечи расправлены, тяжелый шаг размерен. Торн уходил все дальше и дальше. Кейт была сыта всем этим по горло и попыталась забыть о его отказе, добродушным смешком отгородиться от обиды.

– Вот видите? – Вскочив, она двинулась через заросли вереска, чтобы оказаться рядом с его длинной монументальной тенью. – Именно об этом я и говорила. Если я улыбалась вам, вы отворачивались. Если я находила место в одном конце комнаты рядом с вами, вы предпочитали встать и стоять. Я вызываю у вас зуд, капрал Торн? Вам хочется чихать от запаха моей пудры? Может, в моей внешности, на ваш взгляд, есть что-то противное или ужасное?

– Не говорите глупости.

– Тогда признайтесь: вы избегаете меня.

– Ну хорошо. – Он остановился. – Я вас избегаю.

– Почему?

Торн повернулся к ней лицом: ее пронзил ледяной взгляд голубых глаз, – но не сказал ни слова.

С тяжелым вздохом Кейт попросила:

– Ну скажите. Ничего ведь страшного не случится. После всех этих лет для меня будет как милость Божья услышать от кого-то правду. Просто будьте честным.

Не давая себе отчета в собственных действиях, она схватила его руку, поднесла к своему лицу и приложила пальцами к родимому пятну. Он попытался высвободиться, но она не отпустила. Если ей приходится жить с этой отметиной, пусть поймет, как это.

Кейт подошла еще ближе и прижалась виском с родимым пятном к его ладони, отчего-то очень холодной.

– Причина ведь в этом. Я права? Именно поэтому я никому не интересна: ни вам, ни другим мужчинам.

– Мисс Тейлор, я… – Он стиснул зубы. – Нет, не в этом.

– Тогда в чем?

Никакого ответа.

Лицо у нее пылало, ей хотелось что есть силы колотить кулаками в его грудь, пока не откроет правду.

– Тогда в чем? Ради всего святого, скажите: что во мне настолько непереносимого и отвратительного, что вы не можете оставаться со мной в одной комнате?

Он тихо выругался.

– Не вынуждайте меня. Вам не понравится мой ответ.

– И тем не менее вы скажете – сейчас же.

Не в силах больше терпеть эту муку, Торн запустил руку ей в волосы, отчего она тихо ахнула. Сильные пальцы легли ей на затылок, глаза лихорадочно ощупывали ее лицо. Каждый нерв в ее теле напрягся в ожидании. Заходящее солнце в последний раз вспыхнуло оранжевым светом, ослепив их.

– Вот мой ответ.

Он притянул ее к себе и поцеловал.

И целовал он так же, как делал все остальное: сосредоточенно, со скрытой мощью, требовательно.

Не ожидавшая такого напора, Кейт толкнула его в грудь.

– Отпустите меня!

– Непременно… чуть позже.

Она оказалась в плену его объятий: выхода не было, – и тем не менее страшно ей не стало. Нет, все-таки немножко стало – от того, как быстро сократилась дистанция между ними. А еще ее испугал голодный блеск в его глазах, жар, который опалял их тела, ощущение тяжести в руках и ногах, в животе и в груди, бешеное биение пульса.

Воздух вокруг них словно сгустился. На мгновение ослабив объятия, чтобы дать ей глотнуть воздуха, Торн поцеловал ее снова. В этот раз ее инстинкты повели себя по-другому: Кейт потянулась к нему.

Когда его твердые, но удивительно нежные губы коснулись ее, она вдруг ослабела. Он притянул ее к себе, обняв за талию. Кейт даже не попыталась оказать сопротивление. Голос разума стал почти неслышен, ресницы затрепетали, словно признавая ее полное поражение. Не прерывая поцелуя, она тихо застонала. Стыд! Все равно что признаться в том, что изнывает от желания.

Какие теплые у него губы! При всей его холодности и твердокаменной внешности губы у него оказались мягкими, а на вкус напоминали свежевыпеченный хлеб с легкой горчинкой, какая остается после эля. Перед ее глазами даже возникла картина – вот он сидит в полусумраке таверны и пьет эль. В одиночестве. И так остро она вдруг почувствовала это его одиночество, что захотелось обнять его, прижаться к груди.

Губы ее слегка приоткрылись, и Торн чуть втянул сначала верхнюю, а потом – нижнюю, словно тоже наслаждаясь их вкусом.

Он принялся целовать уголки рта, подбородок, бьющуюся жилку на шее. Каждое прикосновение его губ было хоть и нежным, но сильным: ей казалось, что его поцелуи оставляют на коже огненные следы. Он словно ставил на ней свои знаки.

На припухших от страсти губах… «Хочу тебя!»

На нежно изогнутой шее… «Изнемогаю!»

На высоких скулах… «Люблю!»

И, наконец, на винно-красном родимом пятне… «Сокровище мое!»

Последний поцелуй длился несколько мгновений. Он тяжело дышал. Ее волосы слегка шевелились от его дыхания. Вот так прижимаясь к нему, Кейт чувствовала, как его тело излучает силу, которой невозможно сопротивляться. Его тело содрогалось от желания – такого мощного, что до него, казалось, можно было дотронуться рукой.

И тут Торн отстранился.

Она вцепилась в его китель, голова шла кругом.

– Я…

– Не беспокойтесь. Этого больше не повторится.

– Не повторится?

– Да.

– Тогда почему это произошло вообще?

Он осторожно взял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

– Не смейте думать – никогда! – что ни один мужчина не захочет вас. Вот и все.

И это все?…

Она смотрела на этого огрубевшего, но такого красивого мужчину, который своими поцелуями в закатных лучах солнца на пурпурном от вереска лугу заставил ее почувствовать себя самой красивой и желанной, заставил трепетать от страсти только для того, чтобы сказать… «вот и все»?

Он шевельнулся, намереваясь высвободиться из ее рук.

– Подождите! – еще крепче прижав к себе, задержала его Кейт. – А что, если мне захочется чего-то большего?

Глава 4

Чего-то большего?

Торн напрягся. От этих слов земля содрогнулась у него под ногами. Он мог бы поклясться, что склон горы покачнулся и осыпался.

Большего? Что она имела в виду? Наверняка что-то другое, а не то, что представлялось ему. Торн вдруг увидел, как они с ней катаются в любовной игре посреди верескового луга, ее муслиновые юбки сбились на сторону. Именно поэтому он предпочитал опытных женщин, которые понимали смысл этих слов так же, как и он, и не стеснялись сказать, где, когда и как часто им хотелось бы этим заняться.

Но мисс Тейлор – леди, и не важно, что она это отрицает, к тому же невинна, молода и полна глупых мечтаний. Торн с досадой прикинул, что в ее понимании может означать «чего-то большего». Сладких речей? Внимания? В бутылке уксуса больше сладости, чем в его словах, а относиться с особым вниманием он мог только к опасности.

Прекрасный пример – этот его безумный поцелуй.

Он идиот! Настоящий идиот! Лучше всего в этом смысле выражалась его мать: «Ты, мой мальчик, настолько же туп, насколько безобразен. И ничто тебя не исправит».

– Вы не можете просто так взять и уйти, – возмутилась Кейт. – Только не после такого поцелуя. Нам надо поговорить.

Какая прелесть! Поговорить! Это куда хуже, чем произносить сладкие речи или оказывать знаки внимания.

Почему женщины не готовы довольствоваться языком действий? Если бы у него возникла необходимость поговорить, он бы поговорил.

– Нам нечего обсуждать, – заявил Торн.

– О, а я другого мнения.

Размышляя, он пристально смотрел на нее. Почти десять лет, проведенные на войне в рядах британской пехоты, научили его, что в подобной ситуации лучше отступить.

Он отвернулся и свистнул: щенок тут же оказался у его ног, – что очень порадовало Торна. Если поначалу он сомневался, стоит ли оставлять его у заводчика так надолго, то теперь понял, что дополнительные несколько недель обучения пошли псу только на пользу.

Торн отправился к тому месту рядом с деревянной калиткой, что служила переходом через каменную, высотой по пояс ограду, разделявшую земельные участки, где оставил пастись лошадь.

Мисс Тейлор шла за ним следом.

– Капрал Торн…

– Нужно возвращаться в Спиндл-Коув, иначе вечером вы пропустите занятия с сестрами Янгфилд.

– Вам известно расписание моих уроков? – удивилась Кейт.

Торн тихо выругался.

– Не всех. Только тех, которые раздражают.

– Вот оно что. Которые раздражают!

Достав из кармана завалявшийся кусок кролика, он кинул его щенку, а сам стал проверять подковы у лошади.

В это время Кейт подпрыгнула и уселась на верх каменной ограды.

– Значит, мои уроки музыки и ваше желание выпить совпадают случайно. В одно и то же время, в одни и те же дни. Выучили мое расписание наизусть?

– Ох, ради бога! Ну с какой стати! – Он покачал головой. – Не выдумывайте никаких душераздирающих историй о том, что я по вас сохну. Вы довольно соблазнительная женщина, а я – мужчина, и у меня есть глаза. Я вас заметил. Только и всего.

Подхватив юбки одной рукой, Кейт перекинула ноги на его сторону ограды.

– И за все это время не сказали ни слова.

Сейчас, когда он стоял, а она сидела на стене, они были почти одинакового роста. Кейт заправила за ухо вьющуюся прядь каким-то немыслимо грациозным движением, чем едва не довела его до крайнего отчаяния, как умеют это делать женщины.

– Я не очень разговорчив. Если же попытаюсь описать словами то, чего мне хочется, вы устыдитесь, а ваша накидка из розовой превратится в бордовую.

Вот так! Это должно было бы ее отпугнуть.

Кейт слегка покраснела, но не отступила.

– Вы знаете, что я думаю по этому поводу? Мне кажется, что, может быть – всего лишь может быть! – вся эта мрачность и нелюдимость говорит только о вашей мужской застенчивости. Это такой способ избавиться от внимания. Мне даже стыдно говорить об этом, потому что этот способ действительно результативен, однако…

– В самом деле, мисс Тейлор?…

Она пристально посмотрела на него.

– Однако сейчас вам не удастся закрыться от меня.

Черт! Она права.

Торн в течение года удачно избегал ее, чтобы в церкви или таверне она неожиданно не увидела его, не задержала на нем взгляд чуть-чуть дольше и… не вспомнила все. Он не мог позволить этому свершиться. Если когда-нибудь обнаружится связь мисс Кейт Тейлор – кем она считалась в настоящее время – с притоном грязи и греха, который стал ей колыбелью, это полностью уничтожит все: ее репутацию, работу, вообще жизнь.

Потому он и старался держаться от нее подальше. Это оказалось непросто, если учесть, что деревушка мала, а с этой девочкой – теперь, конечно, уже не девочкой, а соблазнительной женщиной, – можно было столкнуться где угодно.

И вдруг то, что случилось сегодня… Целый год, что он старался избегать ее, пошел прахом только из-за этих неожиданных, идиотских, проклятых, но восхитительных нескольких поцелуев.

– Посмотрите на меня.

Наклонившись к ней, Торн оперся руками о каменную стену, и они оказались лицом к лицу. Вызов ей, вызов судьбе. Если она узнает его, это произойдет прямо сейчас.

Кейт смотрела на него во все глаза, он – тоже: смотрел и впитывал мельчайшие детали, на которые запрещал себе обращать внимание весь год. Он разглядывал ее очаровательное розовое платье с вырезом, отделанным лентой цвета слоновой кости; разглядывал мелкие веснушки, рассыпанные по груди как раз ниже правой ключицы, этот упрямый подбородок и розовые губы с лукавой усмешкой в уголках.

Потом в умных прелестных карих глазах поискал намек на понимание или вспышку узнавания… и не нашел ничего.

– Вы меня не знаете, – произнес Торн утвердительно и в то же время вопросительно.

Она покачала головой, а потом сказала то, глупее и невероятнее чего он никогда не слышал.

– Но, мне кажется, с радостью узнала бы.

Он вцепился в каменную стену так, словно стоял на обрыве.

– Возможно, мы смогли бы… – начала Кейт.

– Нет. Исключено.

– Я не закончила мысль.

– Не важно. Из этого ничего не получится, что бы вам ни вздумалось предложить. – Оттолкнувшись от стены, Торн отвязал повод лошади.

– Но должны же мы как-нибудь поговорить: все-таки живем в одной небольшой деревушке.

– Недолго осталось.

– То есть?

– Я уезжаю из Спиндл-Коув.

Кейт помолчала.

– Почему? Когда?

– Не позже чем через месяц – хотя, возможно, и раньше.

– Получили новое назначение?

– Я ухожу из армии. И уезжаю из Англии. Для того и наведывался в Гастингс сегодня: заказал место на торговом корабле до Америки.

– О! – Ее руки упали на колени. – Америка…

– Война закончилась. Лорд Райклиф обещал организовать мне почетную отставку. Хочу купить кусок земли.

Кейт шевельнулась, словно намереваясь спрыгнуть со стены, и он, инстинктивно подхватив за талию, осторожно поставил ее на землю.

На сей раз она не выказала желания избавиться от его объятий, лишь с сожалением произнесла:

– Но мы только что познакомились…

Ох нет! Все закончилось здесь и сейчас. По-настоящему она не хотела его: просто была взволнована тем, что произошло днем, и искала себе родственную душу.

– Мисс Тейлор, мы целовались. Это было ошибкой и никогда не повторится.

– Вы уверены? – Кейт обвила его шею руками.

Он замер, оглушенный тем, что прочел в ее глазах.

Боже милостивый, девочка собралась поцеловать его!

Торн мог бы голову заложить, что в этот момент она сама отважилась на это. Ее взгляд задержался на его губах, он слышал ее сдавленное дыхание. Кейт встала на цыпочки, приблизила к нему лицо, а он наслаждался этим мгновением, пока она не передумала и не отвернулась.

Веки у нее опустились. Он тоже должен был бы закрыть глаза, но не смог: ему хотелось и дальше смотреть на нее, чтобы до конца поверить в происходящее.

Наконец она коснулась его губ: это было как скольжение последнего луча заходящего солнца, – и мир вокруг него вдруг неузнаваемо переменился.

Он нее так хорошо пахло. Не просто приятно, а именно хорошо. Чистотой! Тем неуловимым сочетанием ароматов клевера и цитрусовых, которое неотделимо от представлений о свежести. Он чувствовал, как этот запах омывает его. И теперь Торн мог почти поверить в то, что никогда не лгал, не крал, не трясся от ужаса в тюрьме. Не участвовал в войне, не истекал кровью. Что не убил четырех человек практически в упор – он до сих пор помнил, какого цвета у них были глаза: карие, голубые, еще одни голубые и зеленые.

Вот это было плохо.

Низкое рычание родилось в его груди. Он удерживал ее за талию, широко расставив пальцы, так что большие почти доставали до груди, а мизинцы касались нежных изгибов бедер. Это был предел: больше он не смог бы обхватить – обхватить, чтобы отодвинуть ее от себя.

Когда их поцелуй прервался, она подняла на него глаза – в ожидании, но он сказал:

– Больше так не делайте.

– Но мне хотелось… Это плохо для девушки?

– Нет. Просто безрассудно. Молодые леди, такие как вы, не должны проводить время с мужчинами, подобными мне.

– Вы имеете в виду таких мужчин, которые протягивают на улице руку помощи молодым леди и возят щенков в своих походных сумках? – Она шутливо содрогнулась. – Господь бережет меня от таких.

В уголках ее губ играла лукавая улыбка, и ему захотелось ее обнять, привлечь к себе и предупредить о последствиях, которые могут возникнуть, если раздразнить безудержно похотливое, едва тронутое цивилизацией животное.

Однако спасение этой девушки было единственным добрым делом за всю его жизнь. Примерно девятнадцать лет назад ему пришлось лишиться последних остатков своей невинности, чтобы она сохранила свою. Будь он проклят, если вздумает сейчас обесчестить ее.

Торн решительно расцепил ее руки на своей шее, но продолжал держать ее запястья крепко, словно в кандалах.

Она ойкнула.

– Придите в себя, мисс Тейлор. Я беру на себя ответственность за те поцелуи. Это безнравственно и было ошибкой с моей стороны. Я позволил плотскому удовольствию отвлечь меня от исполнения моего долга. Но если вы понадеялись на какие-то нежные чувства с моей стороны, то знайте – это плод вашего воображения.

Кейт попыталась вырваться из его рук.

– Вы меня пугаете.

– Вот и хорошо, – невозмутимо сказал Торн. – Вы должны испугаться. В своей жизни я убил людей больше, чем вам придется поцеловать. Вы ничего не должны хотеть от меня, я не испытываю к вам никаких чувств.

Он отпустил ее запястья.

– И больше не будем говорить об этом.

Он больше не будет говорить об этом!

А Кейт хотелось единственного – пережить это.

Печально, но следующие два часа ей придется провести вместе с ним в седле, ощущая его присутствие у себя за спиной, укрощая свои порывы и наслаждаясь собственным унижением. Какой ужасный, ужасный день!

Она была непривычна к езде верхом. Через несколько миль мышцы у нее затекли, спина заныла, как после гребли веслами. А ее гордость… О, ее гордость ожила!

Что все-таки не так с этим человеком? Целовался с ней, говорил, что хочет ее, а потом с полным безразличием отодвинул в сторону. Целый год он был холоден с ней, и уже можно было бы привыкнуть к такой его манере общения, однако сегодня ей показалось, что она вдруг сумела найти скрытую в нем чувствительность. Возможно, она решила, что у ощетинившегося животного есть нежное, мягонькое брюшко, предназначенное специально для нее, и не могла удержаться, чтобы не пощекотать его в том месте.

Но получила по рукам в ответ.

Какое унижение! Как она могла настолько ошибиться, оценивая его намерения? Ей надо было решительно отказаться от его предложения отправиться с ним в дорогу верхом и провести ночь в Гастингсе, распевая на улицах за деньги. Это было бы не так позорно.

«Я не испытываю к вам никаких чувств!»

Единственным утешением было то, что через несколько недель он уедет из Спиндл-Коув и им больше не придется разговаривать.

Выкинуть его совсем из головы будет трудно. Вне зависимости от того, как долго продлится ее жизнь, он навсегда останется первым мужчиной, с которым она поцеловалась. Или хуже того – единственным мужчиной.

Жестокий, циничный великан-людоед!

Наконец они доехали до знакомого поворота на дороге. На горизонте показалась россыпь желтых огней их деревушки. А над ней серебром мерцали звезды.

Кейт тихо посмеялась над собой. Ранним утром она выезжала из деревни, полная мечтаний и надежд, а ночью возвращалась поникшей от унижений, с дворнягой на руках. Чтобы прервать чересчур затянувшееся молчание, она предложила:

– Если вы все еще принимаете советы, назовите щенка Баджером[1]. У него есть все для этого – нюх, клыки и желание подраться.

Ответ не заставил себя долго ждать:

– Зовите его как хотите.

Кейт наклонилась и погладила щенка.

– Баджер, – шепнула она, потрепав его за мягкое ухо. – Ты никогда не откажешься от моих поцелуев, так ведь?

Щенок лизнул ей руку, и Кейт часто заморгала, чтобы не разреветься.

Когда они подъехали к церкви в центре деревни, она глянула в сторону «Рубина королевы». Практически в каждом окне там горел свет. Она воодушевилась. Словно почувствовав, что у нее поднялось настроение, Баджер завилял хвостом. У нее и в самом деле есть друзья, которые сейчас ждут ее.

Торн помог ей спешиться, а потом отпустил лошадь пастись на деревенской траве. Она спросила:

– Зайдете перекусить?

Он запахнулся в накидку.

– Это плохая идея. Вы знаете, что обо мне говорят. Я привез вас уже в темноте. Ваше платье порвано, волосы в беспорядке.

Кейт сжалась от удара по остаткам от того, что раньше называлось ее самолюбием.

– У меня растрепались волосы? Давно? Вы должны были меня предупредить.

Взяв Баджера под мышку, свободной рукой она принялась закалывать и поправлять шпильки. Беспокойство Торна за ее внешний вид было вполне обосновано. Маленькая деревня жужжала слухами словно пчелиный улей. Она понимала, что должна беречь свою репутацию, если хотела и дальше продолжать жить в «Рубине королевы» и учить музыке благородных девиц, которые приезжали сюда на лето.

– Просто отдайте мне собаку, мисс Тейлор, и я пойду.

Она инстинктивно прижала щенка к груди.

– Ни за что. Я не хочу с ним расставаться.

– Что?

– Мы с ним поладили, так что он останется у меня. Я оставлю его у себя. Думаю, со мной ему будет лучше.

Даже в темноте было заметно, как сурово нахмурились его брови.

– Вы не можете держать щенка в пансионе: хозяйка вам не позволит, но даже если и позволит – собаке нужен простор.

– А еще собаке нужна любовь. И внимание, капрал Торн. Ну-ка скажите, вы сможете этим ее обеспечить? – Кейт потрепала щенка по загривку. – Прямо сейчас скажите, что вы любите эту псину, и я вам тут же ее верну.

Торн молчал.

– Всего четыре слова, – поддразнила его Кейт. – «Я люблю эту собаку». И она ваша.

– Я ее владелец, – отрезал Торн. – Она и так моя. Я заплатил за нее.

– Я верну вам деньги, но ни за что не отдам это очаровательное беззащитное маленькое существо человеку, у которого нет чувств и нет сердца. И никакой способности к сопереживанию.

Тут парадная дверь «Рубина королевы» вдруг распахнулась настежь, на крыльцо выбежала миссис Николс – если только милые старушки способны бегать – и всплеснула руками:

– Мисс Тейлор! Мисс Тейлор, о, слава богу, вы наконец вернулись.

– Мне очень жаль, что заставила вас волноваться, миссис Николс. Я опоздала на почтовую карету, и капрал Торн любезно согласился…

– Мы все вас ждем и ждем. – Пожилая женщина схватила Кейт за руку и потянула к двери. – К вам посетители: ждут уже несколько часов. Я трижды заваривала им чай и перебрала все до одной темы для разговоров.

– Посетители? – Кейт ошарашенно смотрела на нее. – Ко мне?

Миссис Николс поправила шаль на плечах.

– Четверо.

– Четверо? Что им надо?

– Они не хотят говорить. Только настояли, что будут дожидаться вас. Уже несколько часов прошло.

Задержавшись на пороге, Кейт попыталась отскоблить грязь с подошв сапожек. Она понятия не имела, кто эти люди. Возможно, какая-то семья, которая ищет учительницу музыки. В такую пору, на ночь глядя?

– Очень сожалею, что доставила вам столько хлопот.

– Какие же это хлопоты, дорогая моя. Это большая честь – принимать в своей гостиной мужчину такого ранга и такой стати.

Мужчину? Такого ранга и такой стати?

– Тогда, может, я сначала поднимусь наверх и приведу себя в порядок? Я вся грязная с дороги.

– Нет-нет. Это потерпит, дорогая. – Хозяйка пансиона потянула ее внутрь. – Только один человек в мире может заставить ждать маркиза так долго.

– Маркиза?

Пока миссис Николс запирала дверь, Кейт мельком оглядела себя в зеркало. А отвернувшись, чуть не подпрыгнула от неожиданности, потому что уткнулась носом в капрала Торна, вдруг оказавшегося рядом.

– Я думала, вы ушли, – сказала она укоризненно, глядя на отвороты его кителя.

– Я передумал. – Когда Кейт наконец отважилась поднять на него глаза, то увидела, что он, прищурившись, пристально разглядывает ее. – Вы знакомы с какими-нибудь маркизами?

Она покачала головой.

– Единственный человек с высоким положением, известный мне, – это лорд Райклиф, но он граф.

– Я пойду с вами.

– Мне кажется, в этом нет необходимости. Тут гостиная, а не бандитский притон.

– Все равно я пойду.

Не успев начать с ним спор на эту тему, Кейт поняла, что ее уже подталкивают в сторону гостиной. Торн следовал за ней по пятам. Несколько постояльцев выстроились в коридоре и, вытаращив глаза, с любопытством разглядывали ее, когда она проходила мимо.

Когда они подошли к дверям гостиной, миссис Николс пропустила ее вперед.

– Милорд и дамы, а вот и мисс Тейлор наконец.

На этих словах хозяйка захлопнула дверь у нее за спиной, и Кейт услышала, как она принялась освобождать коридор от постояльцев.

Сначала ей показалось, что в гостиной сидят не меньше дюжины визитеров, но, внимательно приглядевшись, Кейт насчитала всего четверых. Богатство и элегантность заполняли гостиную, а она стояла перед ними в рваном и перепачканном платье, с торчавшими из волос шпильками.

Одетый во все черное джентльмен поднялся и отдал ей поклон. Кейт едва успела сделать приличный реверанс в ответ, как громкий общий вздох чуть не потушил свечи.

– Это она. Должна быть она.

Кейт нервно сглотнула.

– Э… кем я должна быть?

Из кресла поднялась очаровательная молодая женщина, – на вид моложе Кейт на несколько лет. На ней было платье из белоснежного, без единого пятнышка муслина и бледно-зеленая шаль с вышитыми узорами. Когда она вышла в центр комнаты, лицо ее выражало искреннее изумление: так разглядывают привидение или какой-нибудь редкий вид орхидеи.

– Это, должно быть, вы. – Девушка подняла руку и кончиками пальцев коснулась родимого пятна на виске Кейт.

Кейт инстинктивно отшатнулась. Из-за этой отметины ее сегодня уже называли и ведьмой, и плодом греха.

И вдруг она оказалась в теплых, добрых объятиях.

Зажатый между ними двоими, заворчал Баджер.

– Ох, дорогой мой, – спохватилась Кейт и с извиняющейся улыбкой освободилась от объятий. – Я совсем про тебя забыла.

Девушка весело рассмеялась.

– Эта прелесть возмущается совершенно законно. И где только мои манеры? Давайте начнем заново. Сначала познакомимся. – Она подала руку. – Я Ларк Грамерси. Как поживаете?

Кейт ответила на пожатие.

– Прекрасно, я думаю.

Ларк повернулась и указала на своих спутников.

– Здесь еще присутствует моя сестра Харриет.

– Хэтти, – представилась женщина, о которой шла речь, поднялась из кресла и решительно протянула руку. – Меня все так зовут.

Кейт постаралась не таращиться на нее. Харриет, или Хэтти, потрясающе красивая женщина – таких Кейт в жизни не видела, – и даже без румян и других украшений лицо ее казалось совершенным: с нежной, словно мерцающей кожей, большими глазами и ярко-красным ртом. Маленькая родинка на скуле добавляла что-то чувственное к выражению ее глаз, обрамленных мохнатыми черными ресницами. Черные как смоль волосы были разделены на пробор и собраны в тяжелый пучок на затылке, который только подчеркивал ее высокую стройную шею. Но, несмотря на классическую женскую красоту, одета она была в наряд, который больше подошел бы мужчине: в сорочку с небольшим кружевным жабо под горло, жилет – из тех, что носят мужчины, – и – самое шокирующее! – юбку-брюки из серого сукна, короче на несколько дюймов, чем допускали приличия.

Боже всемилостивый! Кейт видела ее лодыжки.

– Мой брат Беннет сейчас путешествует в горах Гиндукуша, а другая наша сестра Каллиста замужем и живет на севере. Но с нами приехала тетя Мармозет[2]. – Ларк потрепала по плечу сидевшую в кресле пожилую женщину.

Кейт захлопала глазами.

– Наверное, я ослышалась. Мне показалось, вы сказали «тетя…».

– …«Мармозет». Все верно. – Ларк улыбнулась. – Вообще-то ее зовут Милисент, но когда я была ребенком, произносить такое мне удавалось с трудом. Невольно получалось «Мармозет». Так это имя к ней и прилипло.

– А я с каждым годом все больше привыкала к нему, – добродушно добавила тетушка Мармозет.

– Ну конечно, дорогуша, – сухо откликнулась Хэтти. – Я вот только на днях подумала, что, если бы мне пришлось снимать тебя с еще одного дерева…

– О, прекрати. Я просто имела в виду, что была маленького роста, живой и заразительно веселой. – Миниатюрная старушка протянула Кейт руку, и ее рукопожатие оказалось неожиданно крепким, а рука теплой. – Это поразительно – увидеть тебя, дитя.

Пока Кейт соображала, что могли бы означать эти слова старушки, Ларк представила ее последнему из визитеров.

– А это наш брат Эван, лорд Дру.

Кейт обернулась к джентльмену, стоявшему у окна, и решила, что это и есть маркиз.

Лорд Дру приветствовал ее низким официальным поклоном, на который она ответила самым грациозным реверансом. Это был мужчина, как говорят, в расцвете сил: красивый, уверенный, опытный – и, несмотря на то что явно нес ответственность за сотни, если не тысячи, арендаторов, производил впечатление этакого денди, занятого только собой.

Кейт неожиданно обнаружила, что испытывает трепет в его присутствии, и теперь поняла возбуждение миссис Николс.

– Наше родовое гнездо находится в Дербишире, но есть еще собственность возле Кенмарша, – пояснила Ларк. – Место называется Амбервейл, там мы обычно живем летом.

– Для меня большая честь познакомиться с вами. – Кейт опустилась в кресло, чтобы маркиз тоже мог сесть. – И вы приехали в Спиндл-Коув ради…

– …ради вас, мисс Тейлор. – Ларк уселась рядом. – Правда-правда.

– О! Так вы интересуетесь уроками музыки? Я могу ставить вокал, преподаю игру на фортепиано и клавесине.

Все Грамерси рассмеялись.

У нее за спиной Торн прочистил горло.

– У мисс Тейлор сегодня был трудный день, а ваше дело наверняка терпит до завтра.

Лорд Дру кивнул.

– Ваша заботливость делает вам честь, мистер…

– Торн.

– Капрал Торн, – встряла Кейт. – Капрал командует местным ополчением.

Ей показалось, что к представлению нужно добавить что-то особенное. Например: «Они с графом Райклифом большие друзья», или: «Он с честью служил на полуострове под командованием Веллингтона». Но поскольку в данный момент она не испытывала к нему особого расположения, подняла на руках Баджера.

– Он подарил мне щенка.

– Премилое создание, – откликнулась тетушка Мармозет.

Ларк нетерпеливо захлопала в ладоши.

– Капрал Торн прав: уже безбожно поздно. Хэтти, просто покажи картину.

Та поднялась и подошла к ней с прямоугольным свертком в руках.

Пока сестра разворачивала оберточную бумагу, Ларк продолжала щебетать:

– Мне надо было найти какое-нибудь занятие на лето. В Амбервейле так тихо, что можно сойти с ума без дела. Поэтому я решила забраться на чердак. В основном там оказались залежи старой посуды. Еще несколько трухлявых книг. Но за стропилами я наткнулась на это полотно, упакованное в просмоленную парусину. – Голос у нее зазвенел от возбуждения. – О, Хэтти, поторопись!

Та и ухом не повела.

– Пригладь перышки, голубка.

Наконец сверток развернули, картину подставили под свет лампы.

– Проклятье!

Кейт прижала руку ко рту, в ужасе от своего невольного богохульства: ругаться, да еще в присутствии маркиза!

Однако никто из Грамерси не возмутился. Все чинно сидели, наблюдая, как Хэтти извлекала картину, а потом в тишине принялись рассматривать ее. На ней самым скандальным образом была изображена обнаженная женщина, которая сидела на бархатном стеганом покрывале среди смятых простыней. Груди с набухшими розовыми сосками, словно две подушки, покоились на округлом молочно-белом животе. Женщина на портрете явно была беременна. И страшно походила на Кейт. В этом не было никаких сомнений, несмотря на различия в форме подбородка, глаз и отсутствие родимого пятна. Сходство казалось каким-то сверхъестественным, волнующим и очевидным для всех присутствующих.

– О боже! – выдохнула Кейт.

Ларк вся светилась.

– Разве это не великолепно? Когда мы нашли ее, то поняли, что должны разыскать вас.

– Уберите ее немедленно. – Торн выступил вперед. – Это мерзость.

– Прошу прощения. – Хэтти горделиво выставила картину на каминную полку и отошла на несколько шагов, чтобы полюбоваться ею. – Женщина прекрасна во всех своих естественных проявлениях. Это искусство.

– Уберите! – повторил Торн глухо и с угрозой. – Или швырну ее в огонь.

– Он просто привык, чуть что, бросаться на защиту, – заметила тетя Мармозет. – Мне кажется, это очаровательно… немного дико, но очаровательно.

Сдернув светло-зеленую шаль с плеч Ларк, Хэтти задрапировала почти половину полотна, прикрыв наготу.

– Ох уж эта отсталая деревня. Филистеры, все как один. Когда мы показали ее викарию, на того напал столбняк.

– Вы… – Разглядывая картину, маячившую над огнем в камине, Кейт с трудом сглотнула – так пересохло в горле. – Вы показывали ее викарию?

– Ну разумеется, – ответила Ларк. – Именно через него мы вас и нашли.

Почувствовав себя выставленной напоказ, Кейт скрестила руки на груди, слегка наклонилась вперед и пристальным взглядом уставилась в лицо женщины.

– Но это не могу быть я.

– Конечно, мисс Тейлор, это не вы. – С мучительным вздохом лорд Дру поднялся и обратился к сестрам. – Устроили тут нечто невообразимое. Надеюсь, вы прекрасно это понимаете. Теперь, если ей после сегодняшнего вечера не захочется общаться с нами, будете винить только себя.

О чем это он? В голове все смешалось.

Ни к кому не обращаясь конкретно, Торн заявил своим низким командирским голосом:

– Даю вам еще минуту, чтобы вы объяснились. В противном случае я не посмотрю на то, что вы лорд и леди, и заставлю вас уйти. Мисс Тейлор находится под моей защитой, и мне не хочется, чтобы она слегла.

Лорд Дру повернулся к Кейт.

– Подвожу итог. Как попытались объяснить мои младшие сестрички, я глава этого безумного бродячего цирка. И мы ждали вас, мисс Тейлор, потому что считаем составной частью.

– Извините, – остановила его Кейт. – Составной частью чего именно – цирка?

Он обвел комнату рукой, словно ответ был очевиден.

– Частью семьи.

Глава 5

Комната поплыла в глазах Кейт. Баджер соскочил на пол, и она не сделала попытки остановить его. Вокруг нее спорили Грамерси.

– Я говорил вам, что нельзя вот так, сразу наваливаться на нее.

– На нас на всех это навалилось. Еще утром мы не догадывались…

– О господи! Она побледнела как смерть.

Так значит, все они… ее семья! Кейт с трудом могла в это поверить. Искушение было велико, и оптимизм быстро овладел ею. Но ей не хотелось оказаться в дурах. Для начала надо прийти в себя.

Пока новоиспеченные родственники галдели, к Кейт подсела тетя Мармозет и достала из кармана завернутую в бумажку конфетку.

– Вот тебе пряный леденец, дорогая.

Кейт безропотно приняла его.

– Давай попробуй.

Не зная, как ей в этом отказать, Кейт развернула фантик и сунула в рот жесткую конфетку.

О!.. В голове будто вспыхнуло, на глаза навернулись слезы, огнем зажгло язык. Ей потребовались все силы, чтобы не выплюнуть облатку.

– Крепко, да? Даже немного подавляет поначалу. Но чуть-чуть терпения, и будешь получать удовольствие от этих конфеток. – Тетушка Мармозет похлопала Кейт по руке. – Вся наша семья похожа на такую конфетку.

Неожиданно старушка обратилась к присутствующим:

– Эй, вы, успокойтесь.

Все тут же замолчали. Включая маркиза.

– Мне кажется, что говорить об этом можно только как о предании. – Тетя Мармозет взяла руки Кейт в свои высохшие старческие ладони. – Когда-то жил да был некто Саймон Грамерси, младший маркиз Дру. Как и все Грамерси, он отличался буйным страстным темпераментом, но больше всего его интересовало искусство и любовь к совершенно неподходящей ему девушке, – дочери арендатора из поместья в Дербишире. Можешь такое представить?

Кейт покачала головой, перекатывая во рту дьявольский леденец.

– Мать Саймона была шокирована донельзя. Родители девушки отреклись от нее. Но Саймон не пожелал ни с кем считаться и устроил любовное гнездышко для своей музы в Амбервейле. Несколько месяцев они прожили в уединении, отдаваясь страсти и рисованию.

– Тетя!

– Вообще-то, после того как мы увидели этот портрет, мои слова вряд ли могут шокировать. – Старушка продолжила: – Через какое-то время бедняга Саймон тяжело заболел, а потом скончался, неожиданно для семьи. Никто не знал, что случилось с дочерью арендатора: она просто исчезла. Может, тоже заболела, а может, стала музой для кого-то другого. Никто ничего не мог предположить. Титул перешел к кузену Саймона, моему деверю, а по его смерти – к Эвану.

– Все еще сбиты с толку? – участливо осведомилась Ларк.

– Мы потом нарисуем вам схему, – пообещала Хэтти.

Кейт, разглядывая картину, заметила:

– Признаю, мы довольно похожи, но мне всего двадцать три и у меня есть вот это. – Она поднесла руку к родимому пятну.

– О, это наша родовая черта, – сказала Ларк. – У нескольких Грамерси есть что-нибудь подобное. У Хэтти это небольшая очаровательная родинка, большинство моих прикрыто волосами, а у Эвана – под ухом. Покажи ей, Эван.

Лорд Дру отважно продемонстрировал Кейт свою шею. Да, у него действительно имелось такое же багрово-красное родимое пятно, которое он скрывал под жестким безукоризненным галстуком.

– Теперь понятно? – спросила Ларк. – Когда мы на чердаке наткнулись на картину, то решили, что девушка на ней, должно быть, любовница Саймона. Но никто из нас даже не знал, что она была беременна. Возникал вопрос: что сталось с ребенком?

– Умер, как мы предположили, – сказала Хэтти. – Иначе хоть что-нибудь услышали бы. Но Ларк не упустила возможности навести кое-какие справки.

Та улыбнулась.

– Обожаю все загадочное. Если ребенок родился в Амбервейле, то должна была остаться запись о рождении. Поэтому мы отправились в местный приход и там узнали, что церковь сгорела еще в тысяча семьсот восемьдесят втором году и не восстанавливалась в течение десяти лет. Какой-то несчастный случай: вроде кадило упало на ковер.

Лорд Дру откашлялся.

– Не отвлекайся, Ларк: пожалей мисс Тейлор.

Та кивнула.

– В общем, никаких записей не сохранилось. За несколько лет приход был поделен между тремя соседними церквями, и мы решили их осмотреть, по одной в неделю, для чего и устраивали семейные вылазки.

– Это возможно только в нашей сумасшедшей семейке, – заметила Хэтти, – устраивать развлечение из просмотра заплесневелых регистрационных книг в поисках мертворожденной кузины.

Ларк проигнорировала сестру.

– Мы начали с церкви Святого Франциска, которая находилась ближе других, но там нам не повезло. На этой неделе выбор лежал между церковью Святого Антония в Глене и Святой Мученицы Марии. Должна признаться, я выступала за Святого Антония, потому что его имя звучит так умиротворяюще, но…

– Но как-то так получилось, что выбрали Святую Марию.

– Да, слава богу! Покажи книгу, Эван.

Лорд Дру достал огромный том, который выглядел как замусоленная церковно-приходская книга. Кейт удивилась, как ему удалось забрать ее из церкви, потом решила, что он просто дал денег викарию. Наверняка трудно отказать в просьбе местному маркизу.

Он открыл ее на заложенной странице, ткнул пальцем в отмеченную строчку и громко прочел:

– «Кэтрин Аделл, рожденная в феврале, двадцать второго числа, в году тысяча семьсот девяносто первом. Отец – Саймон Лангли Грамерси. Мать – Элинор Мария».

– Кэтрин? – переспросила Кейт с забившимся сердцем. – Вы сказали «Кэтрин»?

Ларк возбужденно подскочила в кресле.

– Да! Мы просмотрели еще несколько годовых записей, но регистраций смертей не было, как, впрочем, и крещений. Мы спросили викария, не знает ли он кого-нибудь из местных подходящего возраста по имени Кэтрин, и он не сразу, но вспомнил, что недавно получил письмо.

– Письмо? – воскликнула Кейт, и Баджер ткнулся носом ей в голени. – Мое письмо?

Несколько последних лет она играла на органе на воскресных службах в церкви Святой Урсулы. Денег за работу не требовала, только помощь. Каждую неделю мистер Кин отдавал в ее распоряжение помещение викария. Она выбирала из его огромного указателя всех английских церквей какой-нибудь приход и отправляла туда письмо с просьбой разыскать запись о рождении в период между 1790 и 1792 годами ребенка женского пола, получившего имя Кэтрин. Она начала с приходов близ Маргита, затем круг поисков расширялся. Медленно. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом.

Письма подписывал и наклеивал потом на них марки викарий. Он также делал ей большое одолжение тем, что держал всю ее затею в секрете. Большинство жителей деревни подняли бы ее на смех, если бы узнали про это безнадежное предприятие: посчитали бы, что с таким же успехом можно запечатывать письма в бутылки и пускать в океан.

Но Кейт не могла расстаться со своей идеей фикс. Для нее это стало еженедельной привычкой. Каждый раз, когда почта приносила отрицательный ответ или, хуже того, когда месяцы утекали, а ответа не было вообще, словно давая понять, что краеугольный камень ее усилий отвергнут, она вслушивалась в голос, звучавший в глубине сердца: «Будь храброй, моя Кэти».

И вот теперь…

А теперь пряный леденец тетушки Мармозет медленно растворялся у нее во рту. Старушка оказалась права: густая сладость обволакивала язык.

Кейт наслаждалась этим ощущением.

– Да, – сказала Ларк. – Именно ваше письмо. Я прямо сердцем почувствовала, что вы и есть наша Кэтрин. Мы все собрались, потратили полдня на дорогу и, наконец, несколько часов назад сюда прибыли.

– Мы показали это вашему викарию. – Хэтти кивнула на картину. – И как только он пришел в себя от небольшого апоплексического удара, то заявил, что мисс Кейт Тейлор, несомненно, имеет вполне очевидное сходство с дамой на портрете.

– От шеи и выше, разумеется. – Ларк обратила свое замечание – и легкую усмешку – капралу Торну.

Тетушка Мармозет похлопала Кейт по коленке.

– У истории оказался чудесный конец. Мы нашли тебя, моя дорогая. По всем признакам ты давным-давно пропавшая дочь маркиза.

Эти слова обрушились на нее как снежная лавина, и Кейт застыла, испытывая противоречивые ощущения. Потрясение оказалось для нее чрезмерным. Она теперь знает имена родителей, знает свой день рождения, у нее есть второе имя.

Если только…

Если только всему этому можно верить.

– Но мне никогда не доводилось жить возле Кенмарша, – сказала она. – Меня воспитывали как сироту в школе Маргита, которую я окончила четыре года назад, потом приехала сюда преподавать музыку.

– А до Маргита где вы жили? – спросил лорд Дру.

– К сожалению, ничего толком не помню. Я пыталась узнать подробности у своей школьной учительницы… – Боже, даже не верится, что это было всего несколько часов назад! – …но та сказала, что меня бросили.

Кейт посмотрела на женщину на портрете – на свою мать, как утверждают все эти люди. Как сложилась ее судьба? Она умерла? Или отказалась от собственного ребенка, не имея возможности заботиться о нем? Но по тому, с какой нежностью женщина руками поддерживает свой округлившийся живот, было ясно, что дитя, которое носила под сердцем, желанное. Как интересно, подумала Кейт, представлять себе, что она находится внутри этой картины, в чреве, еще в виде зародыша, но уже живого…

– Бедняжка, – прервал ее размышления голос Ларк. – Мне даже представить трудно, сколько вам пришлось пережить. Мы не в силах что-либо изменить в прошлом, но сделаем все, чтобы вы забыли о плохом.

– Верно, – согласился лорд Дру. – Мы должны как можно скорее представить вас в Амбервейле. Сегодня, по возвращении домой, я отправлю к вам горничную, чтобы помочь упаковать вещи.

– Мне кажется, в этом нет нужды.

– У вас есть своя горничная?

Удивившись, Кейт засмеялась.

– Нет. У меня не так много вещей. Но я имела в виду другое – не очень прилично приглашать меня в ваш дом.

Лорд Дру захлопал глазами.

– Почему неприлично? Это же родовое гнездо!

Родовое гнездо!

От этих слов болезненно сжало грудь.

– Но я никого не стесню?

– Абсолютно никого! – заверила ее Хэтти. – Всем досаждать – это прерогатива нашего братца Беннета. И он ревниво следит, чтобы никто не посягнул на эту роль.

– Да и как ты сможешь нас стеснить, дорогая? – включилась в разговор тетушка Мармозет.

– Даже если все, что вы рассказали, правда… я ведь ваша незаконная дальняя кузина, дочка арендатора.

Кейт подождала, пока смысл ее слов дойдет до них. Наверняка обладатели такого общественного ранга, как Грамерси, не знаются со своей незаконнорожденной родней.

– Если вы насчет скандала, то можете не волноваться, – заметила Ларк. – Скандалы идут с фамилией Грамерси рука об руку, как и богатство, и до этого никому нет дела. Мы с детства впитали в себя завет тети Мармозет…

– …не злоупотреблять пряными леденцами, – подхватила Хэтти.

– …что семья превыше всего, – поправил ее лорд Дру. – Может, мы и сборище пестрых аристократов, но всегда помогаем друг другу пережить скандалы, несчастья и редкие моменты триумфов. – Он показал пальцем на регистрационную книгу. – Саймон объявил о рождении дочери и дал ей свое имя. Поэтому, если тот ребенок – вы, мисс Тейлор…

Драматическая пауза сгустила воздух в комнате.

– …тогда вы вообще не мисс Тейлор. Ваше имя – Кэтрин Аделл Грамерси.

Кэтрин Аделл Грамерси?

Черта с два!

Торн стиснул зубы. Будучи от природы неразговорчивым, он понимал, что в этой ситуации от него требуется красноречие, хотя проще приступить к конкретным действиям. Главное, чего ему хотелось, – это распахнуть настежь дверь и вышвырнуть вон всех этих непонятно о чем разглагольствовавших аристократов. Потом взять мисс Тейлор на руки, отнести наверх и уложить в кровать, чтобы она смогла наконец отдохнуть после переживаний этого дня. У нее был смертельно бледный вид.

И как бы ему ни хотелось прилечь рядом, в отличие от этих незваных гостей он умел себя сдерживать. Торн слышал, что из-за близкородственных браков среди аристократов часто наблюдаются признаки вырождения – слабоумие и дурные зубы. Эта семейка, судя по всему, страдала еще и от словесного поноса. Все, что они извергали, было полным дерьмом.

Торн не мог поверить своим ушам, услышав, как они предложили мисс Тейлор поехать с ними, и уж тем более, что она соглашается: у нее-то ведь имеется здравый смысл.

И Кейт, будто прочитав его мысли, тут же подтвердила это.

– Вы очень добры, но, боюсь, я не смогу уехать из Спиндл-Коув так поспешно. У меня тут есть некоторые обязательства. Уроки, ученицы. Через неделю состоится наша ярмарка по поводу середины лета, а я отвечаю за музыкальное сопровождение и танцы.

– Обожаю ярмарки! – воскликнула Ларк.

Эта девица снова подпрыгнула в кресле: у нее была такая раздражающая манера, отметил Торн.

– Ничего особенного, но мы хорошо проводим время. Главное на ней – детский праздник, который мы устраиваем там, наверху, в развалинах замка. Капрал Торн со своими людьми очень нам помогает. – Бросив на него нерешительный взгляд, Кейт продолжила: – В любом случае вам ведь наверняка хочется сделать более официальными наши… отношения, прежде чем вы пригласите меня в ваш дом, не так ли? Если вдруг обнаружится, что ваши предположения ошибочны и на самом деле я вам не родственница…

– Но портрет! – запротестовала юная леди. – Церковная книга! Ваше родимое пятно!

– Мисс Тейлор права, – заявил лорд Дру. – Мы должны доказать, что это не простое совпадение. Я отправлю людей поговорить в школе, собрать информацию в местностях возле Амбервейла. Не сомневаюсь, что мы без труда найдем связь между вами в детстве и Маргитом.

Торн знал, что посланцы лорда Дру не найдут никаких связей между церковной книгой и школой в Маргите. Он мог бы, как следует прочистив горло, сообщить им, где именно Кейт Тейлор провела годы младенчества. После этого она своими глазами увидела бы, как поубавилось бы у них желания объявлять ее одной из Грамерси. Это был бы грандиозный скандал, безнравственный, полный морального убожества.

Он вдруг объявил:

– Мисс Тейлор никуда не поедет с вами. Все, что у вас есть, – это лишь некие подозрения насчет ее происхождения. Кроме того, нам совершенно неизвестно, кто вы такие.

Мисс Тейлор прикусила губу.

– Капрал Торн, я не уверена…

– Нет-нет, – прервала ее та, мужеподобная. – Любезный капрал совершенно прав, мисс Тейлор. Мы можем оказаться бандой работорговцев белыми, или каннибалами, питающимися человечиной, или оккультистами, которые приносят девственниц в жертву.

Торн не верил, что Грамерси работорговцы, каннибалы или оккультисты. На его взгляд, они выглядели как слегка спятившие. И хотя ему было кое-что известно о детстве Кейт Тейлор, все же следовало признать, что полной уверенности в том, что эти люди не являются ее родственниками, у него не было. Кейт родилась в другом месте. Имя у нее настоящее, год рождения – тоже. Есть еще портрет и родимое пятно – от них просто так не отмахнешься.

И все равно эти люди не вызывали доверия: что-то с ними было не так. Возможно, они ошиблись в своих предположениях, и тогда мисс Тейлор станет потенциальным объектом насмешек, а возможно, что они все-таки ее родственники, которым каким-то образом удалось потерять ее почти на двадцать три года, позволив ей влачить существование в жестокости и бедности.

В лучшем случае они просто легкомысленны, в худшем – преступники.

Торн не доверил бы им мисс Тейлор даже на пять минут, что уж там говорить обо всей жизни.

– Итак, повторяю: она никуда с вами не поедет – я не позволю.

– Напомните мне, – холодно заявил Дру, – кто вы такой? Я имею в виду, какое отношение вы имеете к мисс Тейлор.

Торн понял, что оказался перед решающим выбором: либо придется сказать то, что вертелось на кончике языка, – слова, произнести которые он не смел и мечтать, – либо позволить мисс Тейлор уехать с этими Грамерси и отказаться от своих претензий стать ее защитником и сделать счастливой. Навсегда!

Получается, что выбирать не из чего, и поэтому Торн твердо произнес:

– Мы с ней помолвлены и собираемся пожениться.

Глава 6

Кейт вздрогнула. Разумеется, она ослышалась.

«Помолвлены»? «Собираемся пожениться»?

– Мои поздравления, дорогуша. – Тетушка Мармозет стиснула ей руку. – Возьми еще леденец.

– Вообще-то… – начала было Кейт, обретя дар речи, но большая рука Торна легла ей на плечо и крепко сжала. Это было краткое, недвусмысленное предупреждение: «Молчи!»

– Странно: о том, что вы помолвлены, никто не упоминал: ни викарий, ни ваша хозяйка. – Лорд Дру подозрительно переводил взгляд с Кейт на Торна и обратно.

– Мы пока никому не говорили, – ответил Торн. – Это произошло совсем недавно.

– Насколько недавно?

– Кейт ответила мне согласием сегодня, когда мы возвращались из Гастингса. – Торн заправил выбившуюся прядку ей за ухо, тем самым привлекая внимание к ее растрепавшейся прическе.

Как и было задумано, в ответ на этот жест в разных концах комнаты вскинулись брови.

Ларк просияла.

– О, я сразу поняла, что между вами что-то есть. Почему еще тогда вы могли вернуться домой так поздно и выглядели при этом столь… – Ее глаза скользнули по перепачканной кромке подола Кейт и растрепанным волосам. – …столь естественно.

Ножки кресла резко взвизгнули от скрипа, когда Кейт вскочила и, послав извиняющуюся улыбку присутствующим, сказала:

– Капрал Торн, можно вас на два слова?

По опыту Кейт знала, что в углу, где стояло пианино, можно говорить и никто в комнате их не услышит.

– О чем это вы? Всего пару часов назад вы заявили, что не испытываете ко мне никаких чувств, а теперь заявляете, что мы обручены.

– Я пытаюсь уберечь вас.

– Уберечь? Да вы только что едва ли не в открытую сказали, что мы… что мы…

– Они так и подумали, – уж поверьте. Я привез вас домой поздней ночью, вид у вас был взъерошенный. И потом, подарок… щенок. Что еще они должны были подумать?

Щеки залились румянцем, и Кейт отвела глаза.

– И краснеть совсем ни к чему.

Ну как научиться не вспыхивать по каждому поводу? Лицо у нее разгоралось. А он еще и локон на палец накручивает…

– Мы не станем мужем и женой, так что не волнуйтесь.

– Не станем? – В возникшей тишине Кейт вдруг забеспокоилась, не слишком ли разочарованно прозвучал ее голос. – Ну конечно, не станем. У меня нет желания выходить за вас, о чем я и сообщу сейчас Грамерси.

– Это будет ошибкой. – Его руки опять легли ей на плечи, пригвоздив к месту. – Послушайте меня. Вы слишком взволнованы.

– Я не…

Кейт осеклась. У нее не хватило решимости закончить фразу. Конечно, она взволнована, а еще утомлена и смущена. И все, по крайней мере частично, из-за него. А может, и в большей степени из-за него.

К его чести, он не пытался это отрицать.

– День был долгим, – вздохнул Торн. – Вам досталось сначала от учительницы, потом – от кучера, но больше всего от меня. И еще эти люди начали потчевать вас своими сказками: у них карманы полны сладостей и денег, и вам хочется видеть в них все самое лучшее, потому что у вас характер. Но я повторяю: есть что-то неправильное и в них самих, и в их истории.

– Почему вы так думаете?

Долгая пауза.

– Интуиция.

Она подняла на него удивленный взгляд пронзительных глаз.

– Интуиция? Я думала, вы доверяете только фактам.

Торн не обратил внимания на ее шпильку.

– Вам не известно, чего они хотят, а они, в свою очередь, пока не уверены в вас. Весьма рискованная ситуация, потому что некому защитить ваши интересы. Кроме меня. Но не мог же я объявить себя вашим защитником, не заявив на вас определенных прав…

Прав на нее? Кейт не знала, как отнестись к его словам. Никогда в жизни никто даже не пытался заявить на нее какие-то права, а тут сразу двое, и все в один вечер.

Атмосфера сложилась весьма странная: позднее время, цепочка совпадений, эксцентричность манер Грамерси. Она не знала, чему или кому верить. После того как сама кинулась на шею Торну этим вечером, ее отчаявшееся сердце, судя по всему, меньше всего заслуживало доверия.

Ей был нужен союзник. Он?

– Значит, мы теперь должны изображать помолвленных?

Торн нахмурился.

– Это не театр, мисс Тейлор. Я не собираюсь притворяться и изображать что-то. Мое предложение подразумевает настоящую помолвку, чтобы у меня была реальная возможность вас защищать. Как только все прояснится с этим делом, вы освободите меня.

– Освобожу вас? – отозвалась она эхом.

– От помолвки. Леди имеет право отменить ее в любой момент, и при этом ее репутация ничуть не пострадает. Если будет доказано, что вы одна из Грамерси, никому и в голову не придет, что вы выйдете за меня.

– А если нет?

Брови у него изогнулись.

– И в этом случае тоже никому не будет никакого дела, почему вы приняли такое решение.

Вот тут он ошибается: все будет как раз наоборот. Народ в деревне прекрасно понимал, что они с Торном в социальном плане как вода и масло – субстанции, которые не смешиваются.

– Зачем вам все это нужно? – Она взглядом ощупывала его лицо, пытаясь найти разгадку. – Почему вы беспокоитесь обо мне?

– Почему?… – С недовольным вздохом он отпустил ее. – Это мой долг, мисс Тейлор. Через десять дней я обращусь к лорду Райклифу с прошением об отставке. Если я ни с того ни с сего отдам близкую подругу его жены в руки каких-то проходимцев, лорд вряд ли благосклонно отнесется к моей просьбе.

– О, понятно… теперь понятно.

Что ж, по крайней мере хоть что-то знакомое Кейт услышала в этом суровом, бесстрастном ответе.

Повернувшись к Грамерси, она взяла Торна за руку – попыталась с обожанием заглянуть ему в глаза.

– Прошу прощения. Надо было раньше сказать про нашу помолвку. Это все так внове. У нас даже не было времени сообщить об этом нашим друзьям, правда… – Кейт запнулась, вдруг сообразив, что не знает его имени.

«Ну что там говорят обычно: что-нибудь нежное? «Сердце мое», «дорогой», «счастье мое», «любовь моя»… Все что угодно, только соображай быстрей!»

– …правда, дорогой?

Ах! Именно в этот момент ледяная пелена, застилавшая его глаза, вдруг дала трещину, и он еще крепче сжал ее руку. Кейт испытала странное удовольствие от такого отчетливого выражения досады. Так или иначе, теперь все вернулось на свои места.

Лорд Дру, выпрямившись, стоял в центре комнаты, величие и властность словно лучились из него.

– Дела обстоят следующим образом.

И Кейт неожиданно испытала полную уверенность – что бы ни сказал лорд Дру, все это исполнится, даже если сейчас он вдруг объявит, что пряные леденцы начнут падать с неба.

– Мисс Тейлор, я вижу, что мы слишком торопим вас. Вам необходимо поучаствовать в ярмарке. И конечно, у вас нет особого желания уехать прямо сейчас, когда вы только что заключили помолвку.

Она прислонилась к плечу Торна.

– Ваша правда.

– Мы не можем настаивать на том, чтобы вы покинули Спиндл-Коув в такое время.

Кейт вздохнула с облегчением. Слава богу! Лорд Дру оказался здравомыслящим человеком и понял ее. Он вернется назад в Амбервейл вместе с семьей, продолжит свои поиски, а потом уведомит ее о конечном результате. Письменно скорее всего, а не во время ночного визита.

– У вас много дел, – продолжил лорд Дру, – тогда как мы просто отдыхаем. Вот я и подумал: а что мешает нам отдохнуть здесь…

У Кейт пересохло в горле.

– Вы хотите сказать, что поселитесь в Спиндл-Коув? В «Рубине королевы»? Все вместе?

– В деревне есть другой постоялый двор?

Она покачала головой и заметила:

– Но в этом не селят мужчин.

Лорд Дру пожал плечами.

– Я видел трактир напротив, через лужайку. Наверняка у хозяина найдется пара комнат для сдачи внаем. Мне не требуется что-то особенное.

«О, ну конечно! Ты ведь всего лишь маркиз».

Возникли непредвиденные трудности. Одно дело – сказать этим людям, что они с Торном помолвлены, и совсем другое – сделать так, чтобы они в это поверили, пока будут жить вместе с ними в Спиндл-Коув.

Господи, да ни один человек в деревне не поверит в это!

Дру между тем продолжал:

– Я поговорю с миссис Николс, чтобы она поселила у себя дам, и прямо сейчас отправлю кучера за нашими вещами.

– Может, не стоит? – засомневалась Кейт.

– Праздники бывают так редко, – заявила тетушка Мармозет. – В них столько красоты, дорогая.

– Мне не хочется причинять вам неудобства.

– О каких неудобствах речь! Спиндл-Коув – приморский курорт для эксцентричных дам. – Лорд Дру раскинул руки, словно пытаясь сразу обнять двух сестер и тетку. – Я привез с собой аж трех таких, и они совсем не прочь поразвлечься. Что до меня, то я веду свои дела посредством писем, а их можно отправлять из любой точки земного шара.

– До смерти хочется побывать на ярмарке! – воскликнула Ларк.

– Для меня идея остаться в Спиндл-Коув в новинку, – заметила Хэтти и, поднявшись из кресла, расправила жилет. – Эймз позеленеет от ревности.

– Видите, мисс Тейлор, как все идеально складывается. В этом случае нам нет нужды отнимать вас у друзей, а кроме того, появляется время, чтобы лучше с вами познакомиться.

– Вы правы. Однако… – Она покусала губы. – Деревушка у нас небольшая. Могу ли я попросить не распространяться о нашем возможном родстве? Мне хочется свести все разговоры и домыслы на эту тему до минимума, на случай… на случай если все это закончится ничем.

Ей оставалось лишь надеяться, что сейчас к дверям с другой стороны не приникли чьи-нибудь уши.

– Разумеется, – секунду подумав, ответил лорд Дру. – Мы тоже терпеть не можем сплетни, которые, грустно сказать, рождает фамильярность. Чтобы не давать пищи разговорам, мы наймем вас личной учительницей музыки для нашей Ларк. Это вас устроит?

К ним подошла и сама ученица.

– По правде говоря, пара уроков мне не помешает. Фортепиано для меня – сплошное несчастье. Может, стоит перейти на клавесин?

Ее теплая улыбка тронула Кейт до глубины души, как и ободряющее объятие Хэтти. Лорд Дру держался так уверенно, а на языке все еще оставался вкус пряного леденца тетушки Мармозет.

Они одна семья, поэтому хотят провести время рядом с ней, чтобы как следует узнать. Пусть это продлится всего несколько дней, это все равно ценно. Пусть даже ей станет неловко перед Торном. От грубости, с которой он отверг ее на вересковом лугу, тоже вышла своя польза. Лучше знать правду, чем воображать, что у него есть чувства…

– Что ж, – Кейт с улыбкой оглядела каждого Грамерси по очереди. – В таком случае, кажется, мы все утрясли.

Утрясли!

Когда немного позже ложилась в постель, Кейт совсем не была в этом уверена. Еще сутки назад эти полотняные простыни принимали в свои объятия сироту и старую деву, а за один сумасшедший день ей удалось обрести четырех потенциальных родственников, щенка-дворнягу и оказаться временно помолвленной. Так что слово «утрясли» никак не подходило для описания ее состояния – скорее наоборот, голова кружилась от возбуждения, от открывшихся возможностей…

А его поцелуй!

Даже после всех событий, связанных с Грамерси, она не могла забыть этот поцелуй.

Это было ужасно. Она чувствовала себя опустошенной – и физически, и эмоционально. Ей отчаянно хотелось заснуть, но каждый раз, как только закрывала глаза, Кейт чувствовала на своих губах горячий, крепкий поцелуй.

Каждый раз!

Если бы она держала глаза открытыми во время поцелуя, то, может, ей и удалось бы избежать этой ассоциации. Но нет. Связь установилась прочно – стоило сомкнуть веки, и тут же вспоминался поцелуй. Губы начинали наливаться, а тело содрогалось от владевшего ею неистового и недозволенного чувства.

Надо было давным-давно так настрадаться от этих поцелуев, чтобы сейчас это ощущение не стало для нее новым и необычным. И в самом деле: разве это нормально – в первый раз целоваться в двадцать три года? Да к тому же с таким… бесчувственным. Он ей даже не нравился.

«Думай лучше о своих потенциальных родственниках, – посоветовала она себе, широко открытыми глазами разглядывая балки на потолке. – Или о днях рождения в феврале. Подумай о той обнаженной женщине на картине, которая так любовно поддерживает свой круглый живот: может, это твоя мать».

Если уж проводить ночь без сна, то уж лучше из-за этих мыслей, а не потому, что поцеловалась с мужчиной, который ничего к ней не испытывает и который рассматривает помолвку как средство продвижения по карьерной лестнице.

Она больше не будет думать о нем. Не будет!

Кейт схватила подушку и, прижав к лицу, зарычала, а потом, обхватив руками, запела колыбельную, которую помнила с раннего детства и которая всегда действовала на нее успокаивающе.

И едва отзвучала последняя нота, веки опустились, глаза закрылись.

Кейт видела сон про горячие, страстные поцелуи, которые длились всю ночь.

Глава 7

– О, мисс Тейлор! Я прямо жду вас не дождусь.

Кейт застыла как вкопанная на пороге лавки, торговавшей разными мелочами.

Салли Брайт, продавщица из местных и завзятая сплетница, подняла голову от гроссбуха и со значением улыбнулась ей.

– Не могла дождаться, чтобы услышать все из первых уст.

«О, пожалуйста! Пожалуйста, держи рот на замке».

Кейт сама еще не до конца поверила во встречу с семьей Грамерси минувшим вечером, и сейчас ей меньше всего хотелось вдаваться в объяснения.

– Услышать что?

– Ну, про вас с Торном, разумеется. Мисс Тейлор, вы должны рассказать мне. Я прощу вам все взятое в кредит, но мне нужно знать подробности. До меня дошел слух, что вы помолвлены. – Девушка даже вскочила, чтобы подчеркнуть слово «помолвлены».

Кейт закрыла глаза. Ах это! Но об этом ей тоже говорить не хотелось. Поздно! Краем глаза она заметила, как в их сторону повернулся кружевной чепец. В дальнем углу лавки возвышалась миссис Хайвуд – матрона в годах, а рядом с ней – старшая из трех ее дочерей, Диана.

– Вы сказали «помолвлены»?

– Так кто помолвлен?

Несмотря на возраст, слух у миссис Хайвуд год от года становился прямо-таки собачьим, в особенности если кто-то заводил речь о матримониальных делах.

Ладно, пусть. Чем скорее все закончится, тем лучше.

– Мисс Тейлор и капрал Торн, – с готовность сообщила Салли. – Это случилось только вчера, когда они возвращались из Гастингса.

– И откуда вам это только известно? – удивилась Кейт.

– Ваша новая ученица приходила ко мне в лавку. Леди Ларк, да? Ей нужен был зубной порошок. Ну вот она мне все и рассказала.

Миссис Хайвуд подошла к прилавку.

– Мисс Тейлор? Помолвлена с капралом Торном? Поверить не могу.

– Это правда, Кейт? – спросила Диана. – Должна признаться, это… сюрприз.

Еще бы не сюрприз! Они с Дианой были подругами, а Кейт не только ни разу не обмолвилась о каких-либо отношениях с капралом Торном, но и не раз подчеркивала свое презрение к нему.

Потому что она действительно его презирала… и боялась. От него веяло ужасом, он казался ей холодным и бесчувственным. А теперь…

– Это правда. – Кейт невольно поежилась. – Мы помолвлены.

«Это временно, – напомнила она себе. – Успокойся».

– Но как это могло случиться? – все еще недоумевала Диана.

– Очень неожиданно. – Кейт сглотнула. – Я поехала в Гастингс за нотами и опоздала на последнюю почтовую карету. Случайно на противоположной стороне улицы увидела капрала Торна, и он предложил довезти меня до дома.

– А потом?

– А потом остановились передохнуть у заставы, и так, слово за слово… К ночи, когда я вернулась в «Рубин королевы», мы уже были помолвлены.

Салли надула губки.

– Самый неинтересный рассказ из всех, которые я когда-либо слышала. Этого мало. Скажите, опустился ли он перед вами на колено, поклялся ли в вечной любви? И про поцелуи… Вы целовались?

Кейт не знала, что сказать. Да, они целовались. И ее первый поцелуй должен был бы стать поводом, чтобы восторженно поохать и поделиться захватывающими подробностями со своими подругами. Вместо этого ей просто захотелось скрыть чувство унижения.

– Вы только взгляните на себя, – сказала Салли. – Лицо красное, как воск для печатей. Должно быть, это был будь здоров какой поцелуй. Мужчина-то не монах. Вы будете счастливой невестой, мисс Тейлор. Я про него такое слышала… – Она что-то черкнула в своем гроссбухе.

Миссис Хайвуд с треском раскрыла веер и энергично им заработала.

– Невыносимо! Из-за слабого здоровья бедняжки Дианы мы прикованы к этой прибрежной деревушке, в то время как вся Англия отмечает победу союзных войск. А мы торчим здесь, обреченные наблюдать, как шансы на ее замужество проплывают мимо, как корабли в море.

Словно извиняясь, Диана улыбнулась подруге.

– Мама, я думаю, ты хотела сказать, что мы переживаем за Кейт и желаем ей счастья.

– Да, мисс Тейлор, наверное, будет счастлива, а что остается нам? Я тебя спрашиваю, Диана, где наше счастье? Где? – произнесла с надрывом миссис Хайвуд. – Все, кто имеет хоть какой-то вес в обществе, этим летом остались в Лондоне, в том числе и твоя сестра, которая – напомню – недавно вышла замуж за виконта.

– Прости, мама. – Диана с несчастным видом кашлянула в носовой платок. – Мне очень жаль, что состояние мое неожиданно ухудшилось.

– Ты действительно что-то бледна сегодня, – заметила Кейт.

Диана окинула подругу понимающим взглядом. Единственной причиной «ухудшения ее состояния» стала недавняя свадьба Минервы Хайвуд с лордом Пейном. Предоставленная самой себе, миссис Хайвуд свалилась бы как снег на головы молодоженам в день их приезда в столицу и потребовала бы всех формальных представлений и устройства балов. Диане хотелось, чтобы медовый месяц у сестры прошел тихо и спокойно, поэтому загадочным образом и случилось «ухудшение здоровья».

– Какие-то вы хилые стали, – проворчала мать Дианы. – Не то что в дни моей молодости. Вот я ни за что не позволила бы ни чахотке, ни малярии или брюшному тифу, а то и всему вместе, помешать мне отпраздновать славную победу.

– Но вам ведь не нравятся торжества! – не смогла удержаться Кейт. – C их кашлем, лихорадкой и высокой температурой.

Миссис Хайвуд бросила на нее раздраженный взгляд, но в этот момент Салли резко захлопнула свой гроссбух.

– Все, конец. Теперь, мисс Тейлор, выкладывайте.

Но Кейт могла выложить ей только содержимое своей корзины: сидевший там Баджер занервничал от резкого звука и, выскочив на волю, принялся метаться из угла в угол.

– Крыса! – взвизгнула миссис Хайвуд и с несвойственным ей проворством вскочила на приставную лестницу.

– Это не крыса, – возразила Кейт.

Баджер пронесся мимо и спрятался под нагромождением полок, так что Кейт пришлось лезть за ним.

– Баджер! Ко мне!

– Этого только не хватало! – заверещала матрона. – Там, оказывается, барсук. Какая девушка будет таскать барсука в своей корзинке? Это как предвестие конца света.

– Мне кажется, это щенок, мамочка. – Диана, опустившись на корточки, присоединилась к поискам. – И куда подевалась эта прелесть?

Встав на четвереньки, Кейт заглянула под шкаф. Баджер сидел там, забившись в самый дальний угол. Она сунула руку в просвет и схватила щенка за холку, но он вырвался. Да что б тебя!

Диана опустилась на колени рядом.

– Бедняжечка! Он, должно быть, перепугался до смерти.

– Эй, попробуйте вот это, – присоединилась к ним и Салли, протягивая кусок солонины, который успела принести из кладовой. – Пока он там не навалил.

Коротко вздохнув, Кейт заправила выбившуюся прядь за ухо. Щенок уже оставил две кучки в «Рубине королевы»: одну на полу, другую – в ее постели. К тому времени, когда она вернулась с завтрака с припасенным куском ветчины и булочкой, это милое животное уже изгрызло ручку веера и заканчивало драть ее удобные домашние туфли.

– Иди сюда, Баджер. Хороший мальчик, – сложив губы трубочкой, принялась причмокивать и сюсюкать Кейт.

Щенок засопел и придвинулся, но совсем чуть-чуть.

Вспомнив, что капрал Торн подзывал его свистом, Кейт последовала его примеру. Сработало. Щенок стрелой выскочил из своего укрытия и прыгнул к ней на колени. От неожиданности она плюхнулась на пол и расхохоталась, а Баджер тем временем выхватил лакомство у нее из руки, а потом дочиста облизал ее ладони и пальцы.

– Сколько же от тебя хлопот! – проговорила Кейт. – Но ты такой забавный, что ругаться язык не поворачивается.

Баджер это прекрасно понимал, поэтому навострил уши, покрутил носом, завилял хвостом – словом, использовал весь набор приемов обольщения.

– Из-за этого шалунишки я и пришла к вам, Салли, – сказала Кейт. – Надеюсь, у вас найдется что-нибудь наподобие поводка, а то таскать его в корзинке очень неудобно, да и убегает постоянно. А еще, может, у вас есть что-нибудь ему погрызть. Этой ночью он довольствовался томом «Житейских премудростей для молодых особ» миссис Уортингтон.

Салли скрестила руки на груди.

– Поводок я посмотрю на складе. А вот что-нибудь погрызть… – Она задумалась, а потом щелкнула пальцами. – Я знаю. Как насчет старой кожаной ноги Финна? Он уже подобрал себе новый протез.

Кейт содрогнулась при мысли, что Баджер будет грызть человеческую конечность, пусть даже искусственную. Черный юмор какой-то!

– У вас очень… творческий подход, но, наверное, мы лучше уж дожуем книгу миссис Уортингтон до конца, хотя мысли в ней чрезвычайно полезные.

Миссис Хайвуд спустилась с лестницы и внимательно оглядела щенка.

– И где вы нашли эту дворнягу?

Кейт ласково погладила песика.

– Капрал Торн подобрал его на какой-то ферме.

Салли оживилась.

– Так это собака Торна?

– Ну, теперь моя. – Она прикрыла уши Баджеру, словно не хотела оскорблять его слух пренебрежительными интонациями.

Кейт понимала, что вряд ли сумеет обеспечить собаке подходящие условия, но зато будет ее любить и заботиться о ней.

Салли покачала головой.

– Вы не ошиблись? Руфус говорил, что капрал Торн хотел взять гончую собаку, вроде бы даже сделал заказ какому-то заводчику. И мне кажется, что щенок этот ценный.

Кейт еще раз оглядела пса. Баджер – и ценный? Такой очаровательный длинноногий шерстяной комочек, местами кудрявый… Как-то не верилось, что Торн мог отдать ей породистого пса и ничего не сказать об этом.

– Салли, вы, наверное, спутали его со своими щенками.

– О святая Урсула! – вдруг воскликнула миссис Хайвуд и подбежала к окну. – Ну как ту не называть нашу деревню бухтой старых дев! Вы следите тут и кудахчете над дворняжкой, в то время как по улице идет джентльмен: высокий, потрясающей наружности, с дорогущей тростью в руках. В его манере держаться я не вижу ни единого намека на то, что он женат.

Диана засмеялась:

– Мамочка, невозможно определить, холост мужчина или женат, с другой стороны улицы.

– Очень даже возможно – у меня глаз наметанный, да и интуиция никогда не подводила.

– Его зовут лорд Дру. Он приехал сюда на отдых с двумя своими сестрами и теткой, – сказала Кейт и, решив подогреть общий интерес, добавила: – Он маркиз.

– Мар… – Миссис Хайвуд покачнулась на месте. – Неженатый маркиз! О мои нервы! Сейчас упаду в обморок.

Люди из отряда ополчения Спиндл-Коув не проявили интереса к визиту маркиза и к тому, что женское население «Рубина королевы» увеличилось, – здесь это обычное дело.

Но не каждый день давал повод перемыть косточки командиру.

– Обручился с мисс Тейлор? – воскликнул Аарон Доус, как только утренняя строевая муштра закончилась.

Торн пропустил вопрос мимо ушей и только склонил голову набок, так что шея хрустнула.

– Ты же ведь ездил в Гастингс за собакой, а не за женой, – продолжил Доус и покачал головой: – Вот уж действительно: не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– Это со всеми так, – заметил Фосбери. – Как ты ее охмурил, капрал?

– Мы говорим про Торна, – напомнил Доус. – А он не охмуряет, он приказывает.

– На мисс Тейлор это не подействует, она – девушка отважная.

– Причем вполне рассудительная и с чувством юмора, – добавил викарий.

Верно, молча согласился Торн. Плюс красивая и с очень мягкими и нежными губами. Он всю ночь мечтал о них, а утром едва влез в штаны.

– Да, мисс Тейлор прелестная девушка, – согласился Фосбери, с добродушным любопытством разглядывая Торна. – Так и хочется спросить, что она нашла в тебе.

«Ничего. И ничего не должна найти».

Вслух же капрал сказал как отрезал:

– Хватит! Нам еще нужно много сделать, чтобы как следует подготовиться к женскому празднику. Мои личные дела не ваша забота.

– Не думай, что мы беспокоимся о тебе, – съязвил Доус. – Просто у мисс Тейлор много друзей в Спиндл-Коув, и вряд ли им понравится, если она будет страдать. Вот и все.

Торн молча выругался. Если бы друзья мисс Тейлор узнали правду, то поблагодарили бы его, потому что он всего лишь пытался защитить ее от другой, более опасной угрозы: семейства Грамерси.

Не было никакой видимой причины им приезжать в Спиндл-Коув, и тем более с лордом Дру. Торн мог предположить, что маркизу просто не хотелось выпускать мисс Тейлор из поля зрения. Почему они с такой настойчивостью пытаются опекать какую-то дальнюю незаконнорожденную кузину?

Владение высшей математикой не относилось к его достоинствам, но он понимал, когда концы не сходились с концами.

– Капрал Торн, – крикнул ему из башни Руфус. – Мисс Тейлор поднимается по тропинке.

Он кивком отпустил людей.

– На сегодня все. Идите, помогите сэру Льюису разобраться с катапультой.

Мужчины застонали, но подчинились и, пройдя через арку, направились к обрыву, где сэр Льюис Финч установил своего монстра.

Жители Спиндл-Коув начинали тихо молиться, когда престарелый и чудаковатый сэр Лью брался за ружье, мушкет или, как в этом случае, средневековую катапульту, задача которой была опустошать близлежащие замки, однако, вместо того чтобы перебрасывать зажигательные смоляные бомбы через крепостные стены, она использовалась с единственной целью – швырять арбузы и дыни в море. Такое вот развлечение во время летней ярмарки.

Чтобы запустить механизм старинного орудия, пришлось провести множество проб и испытаний и потратить кучу нервов, прежде чем он заработал как нужно.

Над развалинами раздался звучный баритон сэра Льюиса:

– Товьсь! Три… Два…

На счет «один», когда мужчины отпустили противовес, раздался грохот и свист. Праща со стоном взмыла вверх, затем застыла, отправив метательный снаряд в сторону моря.

Судя по глухому хлюпанью, которое затем послышалось, эта штука не долетела до моря футов пятьдесят, рухнув на камни.

– Капрал Торн?

– Мисс Тейлор!

Кейт появилась словно ниоткуда, пока он на что-то отвлекся. Баджер бежал за ней по пятам.

– Мне нужно кое-что обсудить с вами наедине… Это возможно?

Он провел ее через полуразрушенный арочный проход, вокруг низкой стены из песчаника. Это было место уединенное, но не отгороженное полностью. Кейт чуждо смотрелась в арсенале, однако отвести ее на свою половину он, дьявол побери, не мог.

Стоит ему оказаться вместе с ней где-нибудь рядом с кроватью… и все: их временная помолвка легко превратится в самую что ни на есть настоящую.

Господи, достаточно было одного взгляда на нее этим утром! На солнце ее волосы отливали корицей, в глазах вспыхивали золотистые искорки. Пока она поднималась по обрыву, ее стройная фигура была вся на виду. А родимое пятно в форме сердечка на виске… самое ужасное и самое прекрасное одновременно. Он вдруг с болью осознал, что она совсем не какое-то небесное создание, а женщина из плоти и крови, которую он держал в объятиях.

И ничего в ней не предназначалось ему, напомнил он себе: ни эти изящные локоны, ни без единого пятнышка перчатки, благодаря которым ее руки смотрелись белее морских звезд. На ней было бледно-голубое платье, скорее из газа, чем из муслина, с низким прямоугольным вырезом, отделанным кружевом цвета слоновой кости. Ему не нужно смотреть на это кружево. Нужно смотреть на нее.

Он поднял глаза на ее лицо.

– Что-нибудь случилось? Вам нужна помощь?

– Все в порядке, кроме, пожалуй, Баджера, – никак не могу привыкнуть к его соседству.

– Значит, решили мне его вернуть?

– Ни в коем случае. Я души в нем не чаю. – Кейт наклонилась и легко потрепала щенка по загривку. – Только как бы сделать, чтобы он не грыз вещи?

– Никак. Он для того и рожден – поймать небольшого зверька и разодрать.

– О! Так он дикарь?

Вместо ответа Торн вытащил из кармана пригоршню обрезков кроличьих шкурок, сунул один щенку, остальные передал Кейт.

– Давайте ему по одной штуке – этого хватит по меньшей мере на несколько дней.

– Когда эти закончатся, где можно купить еще?

– Понятия не имею. Я их не покупал.

Он представил, с каким отвращением она взглянула бы на эти обрезки, если бы знала, откуда они взялись, однако пока Кейт смотрела на него все так же – ласково, с улыбкой, как на щенка.

– Вы приготовили это заранее? Должно быть, Салли была права: вы высоко цените эту собаку.

– Салли?

Она сунула шкурки в карман.

– Да, Салли Брайт.

– Салли Брайт много чего говорит. Что на сей раз?

– Ну, что вы заказывали этого щенка заводчику, чтобы получить потомство от собаки самой лучшей охотничьей породы, а еще – что такие щенки очень дорогие. Капрал Торн, если все это правда, то я верну его вам. Главное – чтобы о нем заботились.

Ну вот опять!

– Собака – моя, и я подарил ее вам. Вот все, что я могу сказать.

– Не понимаю, что ужасного в том, чтобы признаться, что испытываешь нежность к этому созданию? Я учительница музыки, как вы знаете, а музыка – это просто другой язык. Чтобы произнести незнакомую фразу, нужно много тренироваться. Попробуйте сказать: «Я люблю этого щенка».

Он не произнес ни слова.

– Устрашающая мрачность! Вы, наверное, провели много времени перед зеркалом, чтобы выработать этот взгляд? Готова поспорить, что это так.

– Будьте умницей и притормозите.

– К сожалению, не могу. Я пришла поговорить один на один, потому что нам нужно кое-что прояснить. Уже вся деревня говорит о нашей помолвке. Все спрашивают меня, как это так получилось, и я не знаю, что сказать. Мужчины ведь, наверное, тоже вас спрашивают, и что вы отвечаете?

Торн пожал плечами.

– Ничего.

– Ну конечно! Как я могла забыть? Никто даже не рассчитывает на то, что вы заговорите. Вы ведь у нас капрал Молчаливый. Но существует большая разница между вами и…

Ее прервал крик, донесшийся с наружной стороны стены.

– Товьсь! Три… Два…

Раздался хлопок, потом что-то вжикнуло, засвистело, и через две секунды все услышали шлепок.

– Надо добавить песок на противовес! – крикнул сэр Льюис мужчинам. – У нас почти получилось.

– У женщин все по-другому, – продолжила мисс Тейлор развивать свою мысль. – Им важна любая мелочь: как посмотрел, что сказал, чего не сказал, но передал жестом, – словом, все. Я не умею лгать, поэтому предпочитаю придерживаться правды. Мы объявили о помолвке вчера. Впервые поцеловались по дороге из Гастингса. У нас…

Он жестом остановил ее.

– Подождите. Вы и людям про поцелуй рассказывали?

Кейт вспыхнула.

– Вообще-то нет, пока. Но думаю, что должна. Они очень недоверчивы. Никто не верит в то, что у нас были ухаживания. – Ее взгляд уперся в дерн под ногами. – О, как это все ужасно! Не надо было соглашаться на это.

– Если для вас это так мучительно, разорвите помолвку.

Кейт изумленно воззрилась на него.

– Я не могу: меня сочтут ветреной или даже корыстной. Что это за женщина, которая вечером объявляет о своей помолвке, а на следующий день бросает суженого только потому, что изменились обстоятельства?

– Многие именно так бы и поступили.

– Ну, я к таковым не отношусь.

Торн прекрасно это знал.

– Грамерси действительно могут оказаться моими родственниками, – продолжила Кейт. – Мне хочется, чтобы они узнали меня получше и полюбили такую, какая я на самом деле. Я не из тех, кто выходит замуж ради выгоды. Пока мы будем лгать, пусть и по мелочам, я буду чувствовать себя отвратительно.

Торн нахмурился: она что, хочет, чтобы он вел себя как пылкий влюбленный? Он запретил себе такое поведение с ней и не знал, как изменить ситуацию.

Торн уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут из-за стены снова донесся вопль:

– Товьсь!

А потом отсчет – три, два…

Катапульта опять выстрелила. На этот раз, после нескольких секунд тишины, Торн услышал отдаленный всплеск воды.

– Уже лучше! – вслед за этим раздался голос сэра Льюиса. – Усилие достаточное, а вот направление не рассчитали. Мне нужно отладить механизм.

Торн заговорил, когда голоса стрелков умолкли.

– Давайте решим, о чем станем рассказывать.

– Во-первых, какие у нас планы после свадьбы. Предположительно, вы собираетесь отправиться в Америку.

– Я действительно собираюсь в Америку. Так что, предположительно, вы едете со мной.

– Мы поедем в Нью-Йорк? В Бостон?

– В Филадельфию, но только чтобы собрать припасы. У меня есть план – получить участок земли в Индиане.

– В Индиане? – Она поморщилась. – «Индиана» звучит как-то… примитивно.

Из того места, где они стояли, в просветах между развалинами Торн мог видеть сверкающую аквамариновую поверхность бухты и ширь пролива за ней. Судя по всему, перспектива открытых пространств не так привлекала Кейт, как его. Он уже давно запланировал получить собственный надел и прикипел к этой идее настолько, что временами представлял, как копается в земле и комья рассыпаются у него в руках. Это будет богатая земля, пригодная и для пахоты, и для охоты, и для строительства. Она даст ему истинную свободу и возможность самому строить жизнь.

– А где мы будем жить? – продолжила выстраивать легенду Кейт.

– Я построю дом.

– А что будет с моей музыкой? Я не смогу ее бросить: это все знают, – так что придется придумать что-нибудь правдоподобное.

– Я так понимаю, пианино у вас есть. – Он пока не представлял, каким образом инструмент можно перевезти в глубь лесов, но транспортировка – дело десятое.

– А ученики?

Торн нетерпеливо отмахнулся:

– Появятся дети, в конце концов.

– Я преподавала дочерям герцогов и лордов, а теперь что, буду учить соседских?

– Нет, я имел в виду наших – наших детей.

Ее брови полезли на лоб, и прошло довольно много времени, прежде чем она обрела дар речи.

Он не стал извиняться за намек.

– Теперь поговорим обо мне. Все знают, что я ни одной женщине не сделал бы предложение, если бы частью договора не была постель.

Щеки у нее стали пунцовыми, а Торну вдруг предстала живая, яркая картина, как они лежат вдвоем в свежесрубленной хижине, на набитом соломой матрасе, укрытые стеганым покрывалом. Он зарывается в ее нежное тело, не обращая внимания на холод и вой волков. От аромата ее волос его тянет в сон.

Картина воспринималась как райское видение, и, стало быть, все это недостижимо. К тому же, как ему представлялось, ее не привлекают подобные романтические ситуации.

– А как же любовь?

Торн удивился.

– А что любовь?

– Вы хотите сказать, что любите меня? Иначе как воспринимать разговоры о детях, которые у нас появятся? Как поверить, что вы способны играть и смеяться вместе с ними, открыть для них эту каменную пещеру, которую вы называете своим сердцем?

Торн не считал возможным даже говорить на эту тему, иначе признался бы давно, еще несколько месяцев назад.

– Нет нужды вовлекать во все это любовь.

– Но мне это нужно.

– Мисс Тейлор…

– Тогда ничего не получится. – Она потерла бровь. – Никто не поверит, что я согласилась бросить подруг, работу, свой дом и свою страну. И ради чего? Пересечь океан и поселиться на краю света с человеком, который не понимает, что такое любовь? В Индиане?

Торн взял ее за плечи и заставил взглянуть ему в лицо.

– Мы совсем не подходим друг другу. Я это знаю. Может, у меня никогда и не получится сделать вас счастливой. Мне это тоже известно. И не надо лишний раз напоминать о том, что вы заслуживаете большего.

Ее взгляд смягчился.

– Извините. Мне так жаль! Не нужно было говорить…

– Приберегите извинения для других. Вы сказали правду, а я просто согласился.

– Нет-нет. Мне непереносима мысль, что я… – Она потянулась к нему.

Святый боже! Прежде чем Торн успел увернуться, отступить назад или схватиться за меч, она приложила руку в перчатке к его щеке. Ладонь оказалась теплой и шелковистой. Прикосновение потрясло его до глубины души.

Когда она заговорила, ее голос был тих, но звучал решительно.

– Вы ничем не ниже меня. Я никогда так к вам не относилась.

«Да-да, ты не стоишь ее, – напомнил он себе, пытаясь бороться с запретным блаженством, растекавшимся по жилам. – И даже не смей воображать, что сможешь лежать на ней, или корчиться у нее за спиной, или глубоко зарыться в нее, пока она…»

Проклятье! То, что он смог всего лишь подумать об этом, – так грубо и отвратительно. Он не заслужил даже такой мимолетной ласки. Ее жест был признанием вины и выражением извинения. Если он воспользуется им к своей выгоде, это будет чем-то дьявольским.

Торн давал себе в этом полный отчет.

И все равно, обняв, привлек ее к себе.

– Вы беспокоитесь, что ранили мои чувства?

Кейт кивнула.

– У меня их нет как таковых.

– Я знаю.

Потрясающе! Он подивился ее безрассудству. После всего, что наговорил ей, она за него переживала? В этой маленькой хрупкой женщине живет огромная любовь, которую она тратит на своих учениц, дворняжек и на не заслуживавших такой милости грубых скотов, подобных ему. Ему даже стало интересно, как можно жить с такой яркой, пульсирующей звездой в груди. Как она выживает, сосуществуя с ней?

Если он крепко поцелует Кейт и задержит в своих объятиях, перетечет ли в него какая-то часть ее тепла?

– Подожди! – вдруг глухо донеслось издали. – Остановись! Не сейчас.

Возможно, голос прозвучал у него в голове. Торн не мог с уверенностью этого сказать. Сейчас для него существовало лишь ее прикосновение, ее сочувствие, а также его собственное грубое, волнующее кровь желание.

Он так и прижимал ее к себе. Глаза у нее стали огромными, огромными и прекрасными – таких он еще не видел. Целый мир возможностей открылся в этих черных зрачках.

А потом… Ее взгляд устремился вверх и немного в сторону. Губы слегка приоткрылись от удивления.

Странная тень вдруг легла на ее лицо.

Тень росла, растекаясь и заслоняя собой все вокруг. Как будто в этот миг снаряд падал на них с неба.

Господи, нет!

Торн уже видел такое много раз: в сражениях, стычках, бомбардировках. Сознание отключилось, заработали инстинкты. Он схватил ее за плечи. Кровь в бешеном ритме побежала по жилам, нагнетая силу в мышцы.

– Ложись! – вырвалось из глотки.

Торн бросился вперед, увлекая ее перед собой на землю…

И тут грохнул взрыв.

Глава 8

Кейт потребовалось несколько мгновений, чтобы оценить, что произошло.

Сначала она поймала глазами какую-то странную штуку, отвесно падавшую на нее с небес. От абсурдности ситуации она замерла, словно пригвожденная к месту. Эта круглая штука, вдруг закрыв собой солнце, росла и приближалась, приобретая почему-то зеленый цвет.

В следующий момент Кейт поняла, что лежит на земле. Капрал Торн оказался поверх нее. С головы до ног их покрыла влажная липкая мякоть арбуза. Вокруг валялись ошметки кожуры. Пронзительная сладость повисла в воздухе. Судя по всему, сэр Льюис опять не так настроил катапульту.

В действительности ничего страшного не случилось, и Кейт засмеялась – сначала тихо, потом громче, а затем все ее тело зашлось в приступе безудержного хохота.

Торн, не разделяя ее веселья, не поднялся, не откатился в сторону, а продолжал держать ее в объятиях, прикрывая своим телом. Все мускулы были напряжены. Поймав его взгляд, Кейт увидела, что голубые глаза пристально вглядываются вдаль.

– Торн, с вами все в порядке?

Капрал не ответил, и ей показалось, что и не смог бы: в это мгновение его здесь не было.

Только так она могла описать это его состояние. Торн по-прежнему лежал на ней, тяжелый словно мешок с зерном. Кейт знала, что он жив, потому что отчетливо слышала, как бьется его сердце, но мыслями был где-то далеко: где-то на опаленном поле сражения, когда падающие с неба круглые штуки имеют разрушительную силу, несравнимую с перезрелым арбузом.

Кейт легонько коснулась его лица.

– Торн? Все в порядке. Это всего лишь арбуз. Я не пострадала. А вы?

Он еще крепче сжал ее в объятиях, так что она поморщилась от боли, и странное рычание вырвалось у него сквозь зубы. Звук был какой-то нечеловеческий. Каждый волосок у нее на руках встал дыбом, словно сигнализируя о полной капитуляции, в ушах зашумело. Теперь ей стало по-настоящему страшно. Она лежала под ним, маленькая и абсолютно беззащитная. Если вдруг по ошибке Торн примет ее за врага на своем мысленном поле сражения, то может, пожалуй, причинить реальный вред.

Кейт погладила его дрожащими пальцами по лицу, убрала прядь, свесившуюся на лоб, отметив, что волосы у него густые и мягкие, как у новорожденного жеребенка. В сердце у нее разлилась волна нежности.

– Все хорошо. Никто не пострадал. Это же замок Райклиф, Спиндл-Коув. – Кейт старалась говорить как можно спокойнее и увереннее. – Ты дома, а с тобой я, мисс Тейлор, учительница музыки. Ты помнишь? Я твоя… твой друг.

Торн стиснул зубы, и совсем не по-доброму.

Ей ни разу в голову не приходило, что мужское тело может вмещать в себя столько грубой силы. Если бы ему вдруг захотелось, он смог бы разорвать ее надвое. Как бы там ни было, надо напомнить ему, что он человеческое существо. И что те же самые кости, жилы и мускулы могут творить добро.

– Вчера вы пришли мне на помощь в Гастингсе, довезли меня на своей лошади до дома. Мы остановились перекусить, и… и вы поцеловали меня. На вересковом поле, как раз на закате. Я так старалась забыть об этом, но не смогла. Не могла думать ни о чем, кроме поцелуя. Вы помните его?

Большим пальцем Кейт провела по его губам.

Губы стали немного мягче, кончиками пальцев она ощутила его прерывистое дыхание. Ей показалось, что в глазах Торна появились искорки осмысленного выражения.

– Да-да. С вами все в порядке. Мы оба в безопасности.

Торн содрогнулся всем телом, потом часто-часто заморгал, и, наконец, его взгляд сфокусировался на ее лице, а из горла вырвался скрежет:

– Кэти?

Она чуть не разрыдалась от радости.

– Да, это я.

Торн тупо посмотрел на арбузную мякоть на ее плечах.

– Ты ранена.

– Нет-нет. Со мной ничего не случилось. Это не кровь. Ополченцы отлаживали катапульту сэра Льюиса и опять ошиблись. Ты прикрыл меня от арбуза. – Она улыбнулась, хотя губы у нее дрожали.

Торн тоже дрожал. Всем телом.

Он уже не был где-то там, вне пределов, но и сюда, в эту реальность, пока еще не вернулся.

Кейт запустила пальцы ему в волосы в отчаянной попытке преодолеть последний барьер между ними. Наверное, ей нужно было освободиться от его захвата, но она не могла оставить Торна одного блуждать в мире теней с бомбами, кровью и прочими кошмарами, которые даже трудно было вообразить.

– Нет никакой опасности, поэтому можешь вернуться сюда, ко мне.

Кейт потянулась и поцеловала его в уголок рта, потом еще…

Когда их губы встречались, ей казалось, что он будто бы оживает. Кейт мысленно молилась, чтобы его сердце тоже отогрелось и вернулось к жизни, а вслух бормотала:

– Пожалуйста, возвращайся ко мне.

И он послушался – вернулся!

Перемена в нем произошла быстро и резко. И это означало полную перемену в ее собственном мире.

Кейт снова затаила дыхание, с трудом понимая, что произошло. Последнее, что осталось в ее сознании, – как она легкими поцелуями касается его губ.

Потом неожиданно он языком раздвинул ей губы, и их языки встретились. Ее пальцы запутались в его густых и липких от арбузной мякоти волосах. Их прижимало друг к другу. Они стали словно единое целое. Она ни о чем не могла думать, только удивлялась: «Ласковый. Какой он ласковый!»

Сладко-мускусный вкус арбуза был повсюду. Она самозабвенно целовала Торна, и не могла остановиться, и была счастлива от того, что он снова здесь, а не в каких-то других мирах. Кейт по-прежнему ощущала эту грубую, так пугавшую ее силу, спиралью свернувшуюся в его теле. Только теперь эта сила не была направлена на главную цель – выжить, а подчинялась другому, основному инстинкту.

– Кэти, – снова простонал он, все так же прижимая ее к себе.

Ее груди плющились под его широченной грудной клеткой. Соски терлись о жесткие мускулы. Непереносимо острое ощущение заставило забыть ее обо всем.

Он оказался у нее между ног, заставив широко раздвинуть бедра. Его язык творил чудеса: кружил, лизал, вторгался в нее. Когда его бедра прижались к ней, Кейт вдруг ощутила доселе ей неизвестное восхитительное наслаждение и застонала, смутно желая чего-то большего.

Неожиданно, задохнувшись, Торн остановился и, подняв голову, едва слышно чертыхнулся.

И тут Кейт сообразила, на что не обратила внимания в своем упорном желании вернуть его из тени и прижать к себе: за ними с интересом наблюдали – сэр Льюис, ополчение Спиндл-Коув в полном составе, даже – боже мой! – викарий. Они примчались сюда, чтобы проверить, куда упал арбуз, а нашли их с Торном, распластавшихся на земле и с упоением целовавшихся, как любовники.

Торн откатился на бок, прикрывая ее от взглядов. Она была готова сквозь землю провалиться, а он между тем отчитал своих людей за неудачу и приказал им вернуться к работе.

Когда все разошлись, из своего укрытия выскочил Баджер и с щенячьим восторгом накинулся на Кейт, слизывая арбузный сок у нее со щек и запястий.

Торн поднялся и принялся нервно шагать взад-вперед. Видно было, что руки у него еще дрожат, и он сжал их в кулаки.

– Вы в порядке? Я не причинил вам боли?

– Нет.

– Уверены? Мне нужно знать правду. Если я сделал что-то неподобающее… – Он не успел закончить фразу.

– Со мной все в порядке, уверяю вас, – поспешила успокоить его Кейт. – Но вот как вы себя чувствуете? Такое… уже случалось с вами раньше?

– Если вы хотите знать, не сумасшедший ли я, то, уверяю вас, нет! – отрезал Торн.

– Это была глупая случайность. Всего лишь арбуз. Солдаты привыкли реагировать на бомбы, гранаты, снаряды, но никто не ожидал, что это будет арбуз. Все вполне понятно.

Торн остановился, но не мог заставить себя посмотреть на нее. Недовольная собой, Кейт опустила глаза.

– Наверное, бездумно так говорить. Я в этом вообще ничего не понимаю. Не могу даже представить, что это такое – война. Но если вам захочется с кем-нибудь поделиться, то знайте: я очень хорошая слушательница.

Взгляд холодных голубых глаз задержался на ней, как будто он всерьез задумался, стоит ли с ней откровенничать.

– Ни за что не взвалю на вас этот груз.

– Можете на меня рассчитывать. Все-таки мы обручены.

– Все еще?

Кейт кивнула. Вне всякого сомнения, что-то между ними изменилось. Но они выжили в совместном сражении, пусть осада и была воображаемая. Сердце от страха колотилось вполне реально, точно так же и холодный пот выступил у него на лбу.

Она долго относилась к Торну как к неприятелю, но после произошедшего поняла, что они на одной стороне – двое против всех арбузов мира.

Кейт улыбнулась и кончиками пальцев сняла семечко с его рукава.

– Вы должны признать, что одна проблема решена. Все они теперь поверят в нашу помолвку.

– Эта проблема, может, и решилась, но возникло много других.

До нее дошло, что он имел в виду. Теперь ее девственно-чистая репутация пала жертвой арбузной атаки. Если только не докажут, что она принадлежит к семейству Грамерси, что повлечет за собой отъезд, ей будет практически невозможно разорвать помолвку.

Кейт отказалась от предложения Торна проводить ее до дома и заторопилась назад, к пансиону. К тому времени как она подошла к задней двери, утреннее солнце уже успело высушить перепачканное платье. Перепрыгивая через две ступеньки, Кейт поднялась по задней лестнице и скрылась в своей комнате, чтобы умыться и переодеться.

Утомленный утренними приключениями, Баджер брошенное ею платье использовал как подстилку и заснул, свернувшись калачиком.

После того как привела себя в порядок, Кейт спустилась вниз и в гостиной обнаружила всех Грамерси.

О господи! Картина все еще стояла на каминной полке, хотя и задрапированная наполовину, чтобы прикрыть наготу натурщицы. Кейт так надеялась, что больше никто не увидел портрет, до того как он будет отнесен в ее комнату.

– Ах, мисс Тейлор! – Ларк подняла голову от книги. – Какой приятный сюрприз.

Лорд Дру – настоящий джентльмен – встал и поклонился.

– Мы не ожидали увидеть вас так рано. Думали, что вы заняты на уроках музыки в «Быке и цветке».

– Но только не теперь. Я подумала, лучше спуститься сюда… и посидеть с вами, если вы не против.

– Что за глупости! – Тетушка Мармозет похлопала по дивану рядом с собой. – Мы торчим в этой деревне ради тебя, дорогая, так что совсем не против.

– Только, пожалуйста, не обращайте на меня внимания, – попросила Кейт. – Просто будьте такими, какие вы есть, и продолжайте заниматься своими делами.

Сидевшая за секретером Хэтти рассмеялась и, отложив перо, посыпала письмо песком.

– Какие уж тут дела! Ларк тихо читает. Тетя Мармозет тихо стареет. Я только что закончила изливать свой сплин в ядовитом письме Эймз. А Эван… – Она махнула рукой в сторону сидевшего у огня брата. – Эван проводит время за своей любимой сельскохозяйственной газетой и пытается делать вид, что сейчас не кипит страстью.

Эван опустил газету и уставился на сестру.

– Это неправда.

– Правда-правда. В этом ты похож на любителей выпить: немножко сегодня, немножко завтра – глядишь, и перешло в привычку. Но главное, чтобы об этом никто не знал.

С утомленным вздохом лорд Дру повернулся к Кейт.

– Я похож на человека, у которого все внутри бурлит?

– Абсолютно нет. – Кейт внимательно вгляделась в его лицо, сохранявшее спокойное выражение, и в невозмутимые зеленые глаза. – Вы просто образец самообладания.

– Вот так, Харриет. Удовлетворена? – Он снова поднял газету.

– Не давайте внешности одурачить вас, мисс Тейлор, – прошептала Ларк. – У моего братца только видимость хладнокровного – он дрался на дуэли уже не менее пяти раз.

– Пять дуэлей?

– О да. – Ларк принялась загибать пальцы: – Давайте посчитаем. Одна из-за Каллисты. До этого три из-за Хэтти.

Кейт посмотрела на девушку, одетую в те же самые юбку-брюки и сшитый на заказ жилет: самый подходящий наряд для верховой прогулки, – хотя о лошадях даже речи не было.

– Боже! Три дуэли из-за леди Харриет?

Пожав плечами, она принялась запечатывать письмо.

– У меня был очень насыщенный сезон.

– И одна из-за Клэр, – закончила Ларк, загнув мизинец.

– Клэр? – удивилась Кейт. – А кто это?

Тетушка Мармозет вкинула брови.

– Мы не говорим о Клэр.

– Наоборот, – подал голос лорд Дру из-за газеты. – Вы слишком много говорите о Клэр. Я не намерен присоединяться к вашей дискуссии.

– Потому что ты предпочитаешь кипеть внутри, – заметила Хэтти.

– Потому что о покойниках плохо не говорят. – По его тону все поняли, что разговор окончен. Резкий шелест газеты прозвучал как финальная точка.

Вслед за этим повисла полная неловкости пауза.

– О, дорогая, – заговорила Ларк. – Мне так хотелось избежать этого. Но, Хэтти, будет лучше, если ты скажешь мисс Тейлор правду.

Правду?

– Какую правду? – удивилась Кейт. Сердце забилось быстрее: возможно, Торн был прав и они что-то скрывают от нее.

Хэтти отложила бумагу и чернила.

– Правда заключается в том, что… Если говорить об аристократических семьях, то с этой точки зрения нас, Грамерси, вряд ли можно назвать…

– …цивилизованными, – подсказала тетя Мармозет.

– …типичными представителями, – закончила Хэтти. – Это идет еще из нашего детства, мне кажется. Мы практически полностью провели его на севере, в Роксфелле, в огромном старом особняке, где из-за паутины было не видно кладки на стенах. Наш отец страдал от продолжительной болезни, уносившей все его силы, а мать полностью отдалась заботам о нем. Слугам было наплевать на нас, ни у кого даже не возникло мысли отдать детей в школу. Никто, конечно, не ожидал, что Эван унаследует титул. Думали, что он перейдет каким-нибудь родственникам по линии отца. Поэтому мы росли как могли, как лозы винограда в заброшенном саду. Так продолжалось до тех пор, пока тетушка Мармозет не приехала, чтобы позаботиться о нас, но уже тогда было слишком поздно, чтобы что-то исправить. За исключением нашей милой, очаровательной Ларк, мы выросли, как бы это сказать, немного не такими.

– Не такими? – повторила Ларк. – Хэтти, в твоих устах это звучит как «испорченными».

– Если Кейт останется с нами, то должна об этом знать. Вполне очевидно, что мы не принадлежим к сливкам общества, но при этом неприлично богаты, занимаем высокое положение и настолько восхитительны, что это самое общество не может не замечать нас.

– Все может измениться, – заметил лорд Дру. – Я имею в виду высшее общество. Я принял решение устроить Ларк выход в свет, которого она заслуживает. У меня дважды не получилось добиться с сестрами хоть какого-то успеха, а сезон Харриет и вовсе закончился полным фиаско.

– Если судить по меркам общества.

– По-другому и не получится. Исключительно по меркам общества. И в конце твоего сезона оно не только оценило нас, но еще осудило, вынесло приговор, пригвоздило к позорному столбу и закрыло перед нами двери лет на десять. – Сложив газету, лорд Дру отбросил ее в сторону и помассировал переносицу. – Каллиста теперь никогда не сможет появиться в Лондоне.

– Не очень-то ей и хочется, – сказала Ларк и повернулась к Кейт. – Она влюбилась в мистера Паркера – старшего конюха. Теперь они вместе живут в Роксфелле, а мы съехали оттуда на это лето, пусть сами занимаются поместьем. Каллиста всегда любила лошадей. Вместе с Паркером они могут посвятить себя разведению потомства.

Тетушка Мармозет захихикала, и Кейт изо всех сил постаралась не присоединиться к ней.

– Что такое? – Ларк смущенно огляделась. – Что смешного я сказала?

– Ничего, – заверила ее Хэтти. – Не думай ни о чем, цыпленочек. Ты прелестна и чиста во всем.

Обернувшись к Кейт, Ларк неуверенно улыбнулась.

– Теперь вы знаете, что Грамерси попадают из одного скандала в другой. Вы уже презираете нас? Хотите прекратить с нами отношения?

– Ни в коем случае. – Кейт огляделась. – Я так счастлива, что не могу выразить словами. Мне нравится, что в вас нет чопорности и благопристойности, иначе я не знала, как бы подступиться к вам. Я чувствую себя на седьмом небе от счастья рядом с вами, когда вы разговариваете, подтруниваете над собой, шуршите газетами. Вы даже не представляете, какое для меня наслаждение находиться в окружении семьи. Любой семьи.

– Но мы не любая семья, – заметила Ларк, – а, вполне возможно, ваша.

– Ну, раз вам теперь все известно, – добавила Хэтти, – я не стала бы обвинять вас, если бы вы не захотели знаться с нами.

Кейт посмотрела в их серьезные, полные надежды лица и заявила:

– За всю жизнь мне не хотелось ничего большего, чем все вот это.

И тут же почувствовала налет фальши в своих словах. Сегодня она уже кое-чего захотела больше всего на свете – прикосновения мужчины, чтобы испытать на себе его жаркую, исходящую из естества силу. Ей хотелось этого больше, чем жизненного комфорта, больше, чем семьи. Он был нужен ей как воздух. Все ее тело томилось и страдало.

Кейт закрыла глаза и отогнала от себя запретные чувства.

– Мне только хочется, чтобы мы каким-то образом нашли подтверждение нашему родству.

– Я уже кое-что предпринял в этом направлении, – сообщил лорд Дру. – Отправил распоряжение моему человеку в Маргит – может, ему удастся что-нибудь разузнать. Мы также задействуем другие источники.

– Я не очень надеюсь на это, но может… вы кое-что вспомните сами? – неуверенно произнесла Ларк. – Вдруг при виде портрета и в окружении семьи всплывут какие-нибудь эпизоды, фрагменты…

– Наверное, такое возможно… со временем. Хотя я мало что помню. – Кейт пожала плечами. – Пыталась, и не раз, вспомнить, и это было похоже на блуждание в лабиринте, из которого никак не получалось найти выход. И я знала… просто была уверена: как только выйду, вспомню все. Пока же я только слышала звуки пианино и увидела… что-то синее.

– Может, вот этот кулон? – Ларк сняла портрет с каминной полки. – Вот, у нее на шее, видите?

Кейт присмотрелась повнимательнее, хотя заметила кулон еще вчера, но в вечернем полусумраке он показался ей черным. Сейчас было видно, что он глубокого, темно-синего цвета, слишком темного для сапфира. Может, лазурит?

– Вполне возможно, именно это мне и запомнилось, в особенности если мама носила его постоянно.

– Должно быть, так и было, – предположила Ларк. – Она его не снимала.

– О, была еще песенка, о цветах. – Кейт напела незатейливый мотив. – Почему-то она отложилась у меня в памяти на всю жизнь, но за все время, пока преподавала музыку, я не встретила никого, кто бы знал ее. Мне всегда казалось, что ее пела мне мать. Вам она не знакома?

Грамерси покачали головами.

– Но это ни о чем не говорит, – заметила Ларк. – У нас не было возможности увидеть вашу маму.

У Кейт опустились плечи.

– Было бы замечательно, если бы тут имелась какая-нибудь связь, доказательство, но мне кажется, надежда на это весьма зыбкая.

– Надежда не может быть зыбкой. – Тетушка Мармозет похлопала ее по руке. – И, дорогая, нам нужно решить, как тебя называть. Если ты принадлежишь к нашей семье, то Тейлор совсем не то имя, которое тебе следует носить.

– Эту фамилию я получила в Маргите, – призналась Кейт. – Так что называйте меня по имени, так будет лучше.

Несмотря на то что по документам она была Кэтрин, все звали ее Кейт, и ей это нравилось. «Кэтрин» звучало очень уж помпезно; «Кети» наводило на мысль о легкомысленной молоденькой девчушке, а вот «Кейт» было именно то, что нужно: чуткая, умная молодая женщина, у которой множество друзей.

Она Кейт, а когда-то для кого-то была Кэти: «Будь храброй, моя Кэти!»

А сегодня, когда Торн прижал ее к земле, пытаясь прикрыть своим телом – пусть даже угроза представляла собой летевший по ошибочной траектории арбуз, а не смертельную бомбу, – он тоже назвал ее «Кэти». Как странно!

– Вы покажете нам местные красоты? – вторглась в ее мысли Ларк. – До смерти хочется побродить по старому замку на обрыве.

Кейт покусала губу.

– Может, отложим это до завтра? Там сейчас проходят учебные стрельбы местного ополчения. Но я с удовольствием провожу вас до церкви.

– Запомните эту мысль. – Лорд Дру отодвинул штору на окне. – Похоже, прибыли наши вещи.

Кейт проследила за его взглядом и несказанно удивилась, увидев караван из… трех карет, который остановился перед «Рубином королевы». Все они были доверху нагружены чемоданами и сундуками, содержимого которых наверняка хватило бы на небольшую колонию.

– Ну слава богу! – воскликнула тетушка Мармозет. – А то у меня осталось всего три леденца.

Глава 9

Торн никогда не изменял своим привычкам.

В этот вечер, после того как все разошлись, он вернулся в свое одинокое жилище, расположенное в одной из четырех башен цитадели замка Райклиф, вытряхнул пыль из офицерского кителя и до блеска начистил сапоги. Закончив подготовку к следующему дню, он сел за маленький, грубо сколоченный стол и принялся перебирать и оценивать события минувшего дня.

Это тоже входило в каждодневную привычку. В пехоте он служил под командованием тогда еще подполковника, а теперь верховного генерала Райклифа, Брэмвелла. После каждого сражения тот усаживался с картами и журналами приказов и донесений, чтобы досконально восстановить ход событий. Торн помогал ему припомнить все детали. Вскоре картина дня лежала перед ними как на ладони: что именно сделано; где было принято ключевое решение; какая территория занята; каковы потери личного состава – словом, все.

Самое главное, каждый из них ставил перед собой один и тот же вопрос: можно ли было поступить как-то по-другому, чтобы достичь результатов более щадящим способом? В большинстве случаев они приходили к одному и тому же выводу: нет. Повторись ситуация, они поступили бы точно так же. Этот ритуал помогал справиться с чувством вины и сожаления, которое нельзя было оставить бесконтрольным: постепенно накапливаясь, оно могло стать навязчивым состоянием и в конце концов привести к беде.

Торн на своем опыте знал, что это такое, когда в голове звучат голоса, мешая сосредоточиться, сводя с ума. Пришлось налить стакан виски – испытанное средство, – а потом приступить к анализу последней возникшей перед ним коллизии: бомбардировки арбузом.

Мог ли он заранее предвидеть опасность, которая вдруг возникнет для мисс Тейлор?

Вряд ли. При разной степени силы заряда катапульта стреляла только в сторону моря. Сэр Льюис потом признался ему, что не смог бы повторить ту же траекторию еще раз, даже если бы сильно захотел. Так что это была чистой воды случайность и ничего больше.

Правильно ли он поступил, когда сбил ее с ног?

Опять же он не жалел о своих действиях. Даже если бы ему заранее было известно, что это всего лишь арбуз, он наверняка поступил бы точно так же. Если бы «снаряд» оказался менее спелым, то мог бы и не разлететься от удара и в этом случае представлял бы серьезную опасность. У Торна, к примеру, голова гудела до сих пор.

Нет, все дело в том, что случилось позже. Удар словно перенес его в другое место. Там в воздухе висел запах гари и зловонный дух крови. От звуков ее голоса Торн пришел в себя, лежа на животе. Казалось, он мили прополз по-пластунски, пока не нашел источник – озерцо чистой холодной воды среди всеобщего уродства, в котором отразилось ее лицо вместо его собственного. Он наклонился к источнику, чтобы напиться, чтобы втянуть эту освежающую прохладу. Но этого было мало: ему захотелось окунуться в нее, утонуть в ней.

И этот поцелуй…

Даже придя в себя, он не отстранился – во всяком случае, не сразу, как следовало бы, – и никогда не простит себя за это. Он ведь действительно мог причинить ей боль!

Но господи: как она была нежна!

Торн поднес стакан к губам и залпом выпил виски. Не помогло. Даже вторая доза жидкого огня не смогла выжечь из памяти вкус ее губ и успокоить сумасшедшую пульсацию в висках. Откинув голову на шершавую каменную стену, он перестал сопротивляться и отдался во власть воспоминаний.

Она была такая нежная, такая податливая в его объятиях. Господи, она ведь лежала под ним, теплая, живая, какой и должна была быть. Гладила его по лицу, по волосам, шептала что-то ласковое.

От воспоминаний в груди у него заныло, а в паху стало тесно.

Боже! Боже праведный!

Все, с вожделением покончено. С появлением этих странных Грамерси она нуждается в его защите. Ему нужно держать ухо востро. Если он продемонстрирует свою близость к ней, то скомпрометирует ее и лишится возможности наблюдать за ними, поэтому никакого намека на близость, только необходимый минимум общения – подать руку при выходе из кареты, например.

И когда он твердо решил, что больше никогда не поцелует ее – никогда! – кто-то забарабанил в дверь.

– Капрал Торн! Выходите, капрал Торн!

Сердце учащенно забилось. Сунув ноги в сапоги, Торн вскочил, бросился к двери и, сорвав с крючка китель, выкрикнул:

– Ну что стряслось?

Распахнув дверь настежь, Торн увидел раскрасневшегося, с трудом дышавшего Руфуса Брайта, явно встревоженного.

– Сэр, вас немедленно требуют в деревню.

– Куда? Что за срочность?

– В «Бык и цветок». Я не могу описать, сэр: сами там все увидите.

Торну этого было достаточно. Не на шутку испугавшись за Кейт, он бросился бежать. Что могло там случиться? Она заболела? В опасности? Или до Грамерси дошли слухи о происшествии с арбузом и они уехали, оставив ее одну, с разбитым сердцем?

Черт, черт, черт!

От замка до деревни можно было дойти минут за двадцать, если же спуститься по склону, то быстрее, только в наступивших сумерках приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не оступиться.

Тем не менее Торн рискнул и уже минут через пять влетел в деревню, миновал лужайку перед таверной и толкнул входную дверь.

Ничего себе! Ему показалось, что здесь собрались все до единого обитателя Спиндл-Коув: и местные, и ополченцы, и дамочки из «Рубина королевы». Как у рыб в неводе, их тела извивались, рты были открыты, глаза – выпучены.

Как один, они повернулись в сторону двери и замолчали, стоило ему переступить порог. Да и понятно почему: он задыхался, пот лил с него градом, из горла вырывалось рычание.

С трудом сдержавшись, чтобы не разнести здесь все, он гаркнул:

– Где она?

Толпа заволновалась и отхлынула, вытолкнув мисс Тейлор вперед, будто зерно, отделенное от плевел.

Торн окинул ее цепким взглядом с ног до головы, внимательно изучил лицо: вроде цела и невредима, глаза излучают спокойствие и даже вроде улыбаются, следов слез не видно. Ах как же она хороша! Он таких в жизни не видел. И это желтое платье с низким вырезом ей так шло! Дай бог, чтобы мерцающий шелк не скрывал синяки на теле или, того хуже, раны.

– Сюрприз! – воскликнула Кейт. – У нас вечеринка.

– Ага… – Торн с трудом перевел дух. – Вечеринка.

– Да. Вечеринка по поводу помолвки. Для нас.

Он оглядел битком набитую таверну. Это могло начаться как вечеринка, а в конце превратиться в чьи-нибудь похороны.

– Правда, прекрасная идея? – Кейт через силу улыбнулась. – Это ваши ополченцы придумали.

– О, неужели?

Торн повернулся в сторону бара, где столпились его люди, и увидел, что они едва сдерживаются, чтобы не рассмеяться в голос.

Ему захотелось убить их всех на месте. К несчастью, свой пистолет он оставил в замке, хотя тут наверняка имеются ножи.

Кейт подошла к нему так близко, что он ощутил исходивший от нее восхитительный аромат – лимона и цветущего клевера. Это остудило его гнев, но в то же время подхлестнуло иные чувства.

– Это не моя идея. Простите, что напугала и заставила волноваться.

– Ничуть и не напугали! – вспылил Торн, не желая, чтобы на него смотрели с такой болью. Иначе он развернется и пробьет кулаком стену.

Из кухни появился Фосбери – хозяин таверны и кондитер в одном лице – в расписном фартуке и с огромным подносом в руках.

– Заходите, капрал. Даже вам иногда не повредит поразвлечься. Посмотрите, какой торт я испек.

Торн мельком взглянул на поднос и едва не зарычал от злости.

Торт в форме арбуза покрывала зеленая сахарная глазурь, а поверх было что-то написано: какие-нибудь поздравления с пожеланиями, скорее всего, – но от душившего его гнева Торн никак не мог сложить буквы в слова. Он чувствовал себя оскорбленным до глубины души. Этого последнего удара по его гордости было достаточно для того, чтобы глаза у него налились кровью.

– У тебя на торте муха сидит!

Фосбери ощетинился.

– Неправда!

– Правда-правда. Приглядись получше: в самой середине.

Стоило хозяину таверны склониться к своему произведению, как Торн схватил его за волосы и с силой ткнул лицом в глазурь. Едва Фосбери выпрямился, отфыркиваясь от зеленой сахарной массы, капрал поинтересовался:

– Теперь увидел?

Ото лба Фосбери отлепился большой ошметок глазури и шлепнулся на поднос. В зале воцарилась тишина, и все присутствующие ошеломленно уставились на Торна. «Что это с тобой? – говорили их испуганные взгляды. – Мы ведь соседи и друзья. Ты разве не знаешь, как веселятся на вечеринках?»

Он не знал, потому что никто никогда не устраивал вечеринок в его честь. Ни разу за всю жизнь. И судя по этим взглядам, вряд ли кто-то осмелится сделать это впредь.

И тут началось это… Легкий, какой-то музыкальный звук донесся до него со стороны мисс Тейлор. Звук становился громче, набирал силу и, наконец, разразился в полную мощь.

Она смеялась – нет, хохотала – над ним, над этим идиотским тортом, над Фосбери с его зеленой физиономией. Звонкий и мелодичный, как колокольчик, ее смех отражался от голых потолочных балок и буквально вонзался в него.

Пока сердце Торна вспоминало ритм, в котором обычно билось, все присутствующие тоже принялись хохотать. Даже Фосбери. Настроение мигом переменилось с грозового на радужное, и все вокруг словно окрасилось в цвета, которые можно увидеть либо на небе после дождя, либо на морских раковинах. Вечеринка снова стала вечеринкой.

Вот дьявол! Если бы только его было за что любить, если бы он мог дать ей то, в чем она нуждалась, Торн заявил бы на нее свои права и постоянно держал возле себя. Пусть бы Кейт шутила над ним, поцелуями возвращала из царства теней и просто смеялась, когда он терроризировал своих друзей, каждый раз заставляя его чувствовать себя человеческим существом.

Если бы только…

– Ради бога, – выдавила Кейт, закрыв лицо ладонями и покатываясь со смеху, – кто-нибудь дайте бедняге полотенце.

Хохочущая служанка протянула ей через стойку тряпку, и она забрала у Фосбери поднос, чтобы тот смог вытереть лицо. Бедняга принялся приводить себя в порядок, а Кейт, ткнув пальцем в месиво из глазури и затем облизав его дочиста, едва ли не промяукала:

– Восхитительно! – протянула поднос Торну. – Хотите попробовать?

Ни один мужчина не нашел бы в себе сил отказаться от такого предложения. Не нашел и Торн.

Только взял он не поднос, а ее руку и, окунув ее палец в глазурь, поднес к своему рту, слизал густую тягучую сладость, а потом еще и пососал, одновременно работая языком, который двигался вверх-вниз и вокруг кончика пальца. Точно так же он ласкал бы ее сосок или тот самый бугорок, что прячется в нежных складках у нее между бедрами.

Она тихонько ойкнула, и Торн почувствовал себя на седьмом небе: ей понравилось! Если бы Кейт принадлежала ему, то такие звуки он слышал бы каждую ночь.

Торн отпустил ее руку и громогласно объявил:

– И правда – восхитительно!

Толпа отреагировала криками восторга.

Кейт в смущении посмотрела на него и зарделась так, что лицо ее цветом стало похоже на его китель.

Он пожал плечами, словно ничего не случилось:

– Эта вечеринка в честь нашей помолвки, поэтому давай покажем им то, что они хотят видеть.

Прошло какое-то время. Кейт в компании Торна и Грамерси сидела за угловым столом. Перед каждым стояла тарелка с куском недоеденного торта.

Ей было трудно поддерживать разговор, но вовсе не из-за общего шума в таверне, который усилился после двух раундов выпивки, а из-за того, что все ее мысли занимали воспоминания о том, что делал язык.

Его язык.

Сегодня она познакомилась с ним вплотную. Язык оказался проворным, дерзким и наверняка мог пробраться в самые неожиданные места и доставить ей немыслимое наслаждение.

Но сейчас язык, вероятно утомившись от дневных трудов, бездействовал вот уже полчаса – Торн именно столько времени сидел за столом, не говоря ни слова.

– Почему бы тебе не рассказать, как вы познакомились с капралом, – предложила тетушка Мармозет.

Кейт послала нервный взгляд в сторону Торна.

– О нет. Это довольно скучно.

Хэтти подняла свой бокал.

– Наверняка не скучнее рассказов про управление имением и прочие сельскохозяйственные дела, которыми нас потчует Эван.

Под столом пальцы Кейт принялись комкать подол. Сочинить какую-нибудь достоверную историю об их ухаживаниях не представлялось возможным. Ей вообще не хотелось врать Грамерси, а молчаливое присутствие Торна за столом совсем не способствовало полету фантазии.

– Это было год назад, – начала она. – Вот так давно. Я, по правде говоря, даже не могу вспомнить, когда и где точно…

– Здесь, в этом самом месте.

Реплика последовала от Торна. Молчаливый оракул вдруг заговорил, чем так удивил присутствующих, что все со стуком опустили свои бокалы на стол.

Но самым шокирующим было то, что он не остановился, а продолжил вспоминать.

– Я приехал сюда вместе с лордом Райклифом, чтобы помочь организовать местное ополчение. В первый же день в деревне мы пришли в эту чайную лавку.

Лорд Дру оглядел помещение.

– Я думал, это таверна.

– В то время здесь была чайная лавка, – пояснила Кейт, – со скромным названием «Анютины глазки». Потом ее переименовали в «Бык и цветок». На одной половине подавали чай, а другая – мужская – превратилась в таверну.

– Прошу вас, капрал, продолжайте, – нетерпеливо прервала исторический экскурс тетя Мармозет. – Итак, вы вошли в лавку…

– И это была суббота, – подхватил Торн. – Все дамы собрались здесь на свою еженедельную встречу.

– О! – воскликнула Ларк. – Я представляю, как это было. Мисс Тейлор играла на пианино. Или на арфе?

– Нет, она пела.

– Она поет? – Дру посмотрел на Кейт. – Мы должны уговорить ее выступить.

– Это будет нелегко: услышать ее – большая редкость, – покачал головой Торн. – Обычно она аккомпанирует своим ученицам. Но в тот день пела.

Ларк подперла рукой щеку и мечтательно произнесла:

– И вот тогда, в первый же момент, вас сразил наповал ее неземной голос и редкостная, нездешняя красота.

Кейт почувствовала досаду. Неземной голос? Похоже, Ларк переборщила с комплиментами – Торн наверняка заартачится.

Но тот только прочистил горло и заявил:

– Да, что-то в этом роде.

Ларк вздохнула.

– Как романтично!

Из всех определений, которыми можно было охарактеризовать слова или действия Торна, Кейт меньше всего ожидала услышать слово «романтичный», хотя должна была признать, что он прекрасно справляется: придает истории правдивое звучание и при этом не скатывается до прямой лжи. Должно быть, его беспокоит, что она может выложить всю правду со всеми своими сомнениями.

– А как она была одета? – словно строгий экзаменатор, спросил лорд Дру. Это не походило на обычное дружелюбное любопытство: получалось так, что он просто не верит Торну.

– Лорд Дру, прошел целый год, – быстро вклинилась в разговор Кейт, пытаясь сменить тему. Ей повезло, что они пока не сделали ни одного неверного шага. – Даже я этого не помню.

– Белое платье, – будто не слышал ее реплики, проговорил Торн. – На ней было белое муслиновое платье. И шаль, индийская, расписанная павлинами. А волосы перетянуты голубой лентой.

– Это правда? – Ларк повернулась к Кейт.

– Я… Если капрал говорит, значит, так оно и было.

Кейт попыталась скрыть потрясение. Действительно, тогда на ней была шаль, которую ей дала поносить миссис Ланж. Но кто мог подумать, что Торн запомнит ее, а уж что касается голубой ленты… Это и вовсе уму непостижимо.

Она украдкой взглянула на Торна, когда служанка убирала пустые бокалы. Может, в тот день он действительно был сражен наповал, как сказала Ларк?

А та между тем продолжила:

– Значит, он сразу положил на вас глаз и понял, что должен вас заполучить.

Кейт так смутилась, что покраснела до корней волос.

– Все было не так.

– Ты ничего не понимаешь в мужчинах, гусыня, – заявила Хэтти. – Они знакомы целый год, а капрал Торн – человек действия. Только взгляни на него. Если бы он решил овладеть ею, то сделал бы это уже давным-давно.

– Поначалу я ему не понравилась, – оправдываясь, сказала Кейт и посмотрела на Торна поверх своего бокала. – Возможно, была симпатия, но никаких чувств он не проявлял. Капрал ничего ко мне не испытывал.

– О, в это я не верю. – Тетушка Мармозет освободила от фантика очередной пряный леденец. – Он влюбился в тебя, дорогая. Просто принял решение держаться в стороне.

Кейт вопросительно взглянула на Торна, но тот ничего ей не ответил. Тогда к нему обратилась Ларк:

– Вы влюбились? Тетушка права?

«Права?» – мысленно спросила его Кейт.

И не поняла, какой ответ получила, глядя в эти ледяные голубые глаза, но что-то там все-таки таилось. Для человека, который заявлял, что ничего не испытывает к ней, это «ничего» зашло очень далеко.

– Мисс Тейлор, вы решили залучить наших новых друзей целиком для себя?

Кейт тряхнула головой, возвращаясь в реальность. У нее за спиной стояла миссис Хайвуд, а также Диана и Шарлотта.

– Представьте нас, дорогая, – сказала матрона с деланой улыбкой.

– Да, разумеется. – Она встала, и мужчины за столом последовали ее примеру. – Лорд Дру, леди Харриет, леди Ларк и тетушка Мармозет, позвольте мне представить вам миссис Хайвуд и ее дочерей – Диану и Шарлотту.

– У меня есть еще одна дочь, – горделиво произнесла миссис Хайвуд. – Она недавно вышла замуж за виконта Пейна Нортумберленда. – Дама обернулась и как-то странно взмахнула своим веером.

– Наши поздравления. – Ларк улыбнулась матроне и ее дочерям. – Мы видели вас в пансионе, но быть официально представленными – это большое удовольствие.

– Ну конечно, – отозвалась миссис Хайвуд. – Это просто дар свыше встретить семью вашего уровня в Спиндл-Коув. Нам так не хватает общества этим летом. – И опять последовал хлопок веера.

– Вы что, бьете ос? – поинтересовалась тетушка Мармозет.

– Ах нет. – Миссис Хайвуд бросила повелительный взгляд в угол зала. – Это так… Прошу прощения, мне нужно на секундочку…

Кейт и все Грамерси с удивлением наблюдали, как матрона развернулась, шагнула к ничего не подозревавшему мужчине и изо всей силы треснула сложенным веером его по затылку, прошипев при этом:

– Музыку! Начинай немедленно.

Мужчина обиженно потер голову, но вытащил скрипку и заиграл. Гости в таверне, услышав первые такты танца, поднялись, освобождая столы и стулья.

– О, посмотрите. – Миссис Хайвуд с невинной улыбкой на губах вернулась к Грамерси. – По-моему, начинаются танцы. Как удачно!

Кейт, заволновавшись, покачала головой. Разумеется, женщина делала все от нее зависящее, чтобы организовать танец своей старшей дочери с лордом Дру, но это была плохая идея. Последний раз, когда Диана танцевала с одним лордом в этой таверне, у нее случился серьезный приступ удушья.

– Лорд Дру, я надеюсь, вы окажете нам честь и пригласите мою дочь на танец, – промурлыкала миссис Хайвуд. – В Спиндл-Коув так мало милых партнеров.

С этими словами она подтолкнула вперед Диану.

Кейт овладела настоящая паника. Она не знала, что сделать, чтобы остановить их. Даже если Эвана девушка не интересовала, он не мог оскорбить ее своим отказом. А Диана слишком застенчива и послушна, чтобы при всех перечить матери.

Она бросила умоляющий взгляд на Торна: только бы понял! К счастью, Торн не придавал особое значение соблюдению правил приличия, поэтому, поднявшись во весь рост, зычно крикнул скрипачу:

– Никаких танцев! Не сегодня.

Музыка тут же смолкла. Танцоры недовольно заворчали: Торн опять самолично испортил людям праздничное настроение.

Только Кейт была известна истинная причина, и заключалась она совсем не в его душевной черствости или в отсутствии способности сопереживать. Как раз наоборот. В нем было столько доброты! Настоящая, источающая тепло доброта переполняла все его существо. Просто ему не хватало умения и шарма дозированно преподносить ее окружающим, выставляя себя в выгодном свете. Доброта периодически безудержно выплескивалась из него, как лава из вулкана, заставляя вздрагивать тех, кто находился рядом: будь то соседи, которым он запретил танцевать, или старая дева с опухшими от слез глазами, которую он поцеловал на вересковом лугу.

Торн помнил цвет ленты в ее волосах в день их первой встречи, а она все это время, словно слепая, не замечала его истинной натуры.

– Ну разумеется, мы не станем танцевать. – Диана, улыбнувшись, восстановила мир и спокойствие. – Как можно думать об этом, если мы так и не подняли бокал за счастье пары молодых?

– Это правильно, – подхватил кто-то. – Нужен тост.

– Я скажу. Я все-таки хозяин заведения. – Фосбери поднял свой бокал из-за барной стойки. – Не думаю, что открою большой секрет, если скажу, что эта помолвка стала самым большим сюрпризом для всех нас.

Кейт взглянула на лорда Дру, испугавшись, что он может заподозрить что-то неладное.

Фосбери между тем продолжал:

– Целый год мы наблюдали, как эта парочка была готова сцепиться по любому поводу. У меня сложилось впечатление, что мисс Тейлор пришла к выводу, что у капрала Торна вместо сердца – камень, а голова набита мякиной.

Смех волной пронесся по залу.

– Принимая во внимание наличие подобных недостатков, кто бы мог представить, что капрал сделает такой мудрый выбор? – Он улыбнулся Кейт. – Мы все вас очень любим, дорогая наша, и, мне кажется, я выскажу общее мнение ополченцев, если замечу: мы не позволили бы вам выйти за менее достойного.

– Правильно! В самую точку! – раздались голоса.

Послышался смех, все выпили. От столь искреннего выражения общей любви у Кейт к горлу подкатил комок. Сердце заныло – правда, по другому поводу.

Фосбери был прав. Весь этот год она ругала Торна на чем свет стоит и в глаза, и за глаза, хотя он ничего ей не сделал: просто не обращал на нее внимания. После этого вечера она поняла, что с его стороны то была неуклюжая попытка проявить благородство.

И вот она сидит здесь, среди друзей – а может, вместе с членами своей семьи, – с теми, кто верит в то, что ее связывает любовь с этим мужчиной. Даже собирается выйти за него замуж. И при этом понимает, насколько была к нему несправедлива.

Он сказал ей, что его невозможно обидеть, но нет людей совсем без эмоций. А что, если своей грубостью он прикрывает ранимость?…

А за непреклонностью скрывается доброе сердце?

Кейт снова посмотрела на него – руки скрещены на груди, лицо суровое, в глазах ледяной блеск. Если внимательно прислушаться, то наверняка можно услышать, как он потрескивает на ходу.

Он добровольно не расстанется со своими тайнами. Если ей захочется узнать, что действительно хранится у него внутри, тогда придется самой расколоть эту оболочку. Весьма опасная затея! И нежная, умная молодая женщина – такая, как Кейт! – должна бежать, бежать от него что есть мочи прочь.

Но для него она не Кейт. Он назвал ее Кэти. А Кэти была храброй девочкой, даже перед лицом собственных страхов.

«Будь храброй, моя Кэти!»

Да, ей это ой как понадобится.

Глава 10

– Должна сказать, я разочарована. У него нет фаллоса.

– Как? – переспросила Кейт и засмеялась.

Когда они вышли к месту, где решили устроить пикник, Хэтти, подбоченившись и зажав в зубах сигару, окинула взглядом убегавший вниз зеленый склон с несколькими пастбищами.

– Вообще нет фаллоса. – Она выпустила облачко дыма. – А я так надеялась, учитывая, что он известен как «Длинный человек».

Кейт и Ларк обменялись веселыми взглядами и обе обернулись, чтобы лучше разглядеть гигантский контур человека, высеченный в меловом грунте. Древняя фигура протянулась через весь склон, и белая линия четко выделялась на фоне зелени.

– Мы с Эймз ездили в Дорсет, чтобы увидеть «Грубого мужика» в Серн-Аббасе, – продолжила Хэтти. – Гигант, изображенный там на склоне холма, – великолепный язычник, причем совершенно голый, с жуткой гримасой на лице и здоровенной суковатой дубиной в руках. Можно не упоминать, что эрекция у него просто монументальная.

Лорд Дру нахмурился.

– Ну в самом деле, Харриет! Хватит обсуждать фаллосы. Не пойму, с какой стати вас с Эймз это так волнует.

Хэтти послала брату многозначительный взгляд.

– Я говорю о художественном впечатлении. – Она показала на древнюю фигуру на склоне. – Вот это – просто силуэт. Никаких персональных черт. Поза у него жесткая и статичная, не правда ли? И помещен он между какими-то двумя прямыми линиями.

– Я бы сказала, что это дубинки, – предположила Кейт. – Возможно, что-то вроде компенсации. У него отсутствует монументальная эрекция, зато есть две длинные дубины.

Вытащив сигару изо рта, Хэтти в шоке уставилась на нее.

– Да неужели, мисс Кейт Тейлор!

Кейт была раздосадована на себя. О чем она только думает, что пытается доказать своей грубостью? Грамерси аристократы. В лучшем случае она им дальняя родственница, а в худшем – совершенно чужой человек. И пусть Хэтти позволяет себе сомнительные шутки, это вовсе не означает, что ей можно следовать ее примеру.

Хэтти повернулась к брату.

– Она мне нравится. Пусть остается.

– Кейт останется в любом случае, нравится она тебе или нет.

– Я думаю, это правильно, – согласилась Хэтти. – Если бы дружелюбие являлось непременным требованием для того, чтобы войти в нашу семью, Беннета уже несколько лет назад нужно было бы отправить в постоянную ссылку.

Кейт облегченно выдохнула, хотя еще не перестала удивляться, что может оказаться членом этой семьи, родственницей этих буйных, сумасбродных, эксцентричных, творческих личностей. И она им нравится.

Только бы Торн присоединился к их компании! Языческая фигура, высеченная на дальнем склоне, куда более активный участник беседы, чем он.

Торн отделился от их группы под предлогом, что Баджеру нужно побегать по вересковому лугу. Приглядевшись повнимательнее, Кейт подумала, что он собрался заняться натаскиванием щенка, однако чему конкретно Торн учит Баджера, понять так и не смогла, потому что ее все время отвлекали его туго обтянутые ягодицы, когда он садился на корточки, чтобы похвалить щенка или, напротив, внести коррективы в его поведение.

Ее привлекала в нем не только физическая стать, но еще и цельный, хотя и непростой, характер. Она знала, что он суров и непреклонен, но после вечеринки начала открывать в нем и другие качества, которые скрывались за маской молчуна. Терпение, уверенность в себе, твердость – такие черты характера не требовали к себе всеобщего внимания, а просто… существовали и ждали момента, когда их заметят.

За последние несколько дней наблюдать за ним превратилось в хобби Кейт. И чем больше она для себя открывала, тем больше хотела узнать.

– Прелестное место для пикника, – похвалила тетушка Мармозет, присоединившись к ним. – Мне нравится вид на ту фигуру.

– Ее называют «Длинный человек из Уилмингтона», – заявила Ларк и сделала какую-то пометку в своем блокноте.

– Как странно. У меня было полное впечатление, что его зовут капрал Торн. – Старушка подошла к Кейт и засунула руку к ней в карман. – Моя дорогая, вцепись в этого мистера Суровость и держись за него руками и ногами.

Кейт вспыхнула.

– Не понимаю, о чем вы.

– Все ты понимаешь. У нас с тобой одинаковый вкус.

Тетушка Мармозет вытащила руку из кармана, и Кейт почувствовала, как он потяжелел. Это, наверное, пряные леденцы, подумала она.

– Запомни, что я тебе сказала, – прошептала старушка. – Сильный. Подавляющий сначала. Но при небольшом усилии ты откроешь в нем бездну нежности.

Кейт вынужденно засмеялась.

– Еще немного, и я начну обожать вас, тетушка Мармозет. Даже если вы окажетесь не настоящей моей теткой.

В последние дни она начала распутывать сложную сеть отношений внутри семьи Грамерси. Кейт понимала, что Хэтти пошутила, говоря об этом в первый вечер, но она действительно нарисовала себе схему. Тетя Мармозет, сестра матери Эвана, приехала, чтобы жить при детях, когда их отец тяжело заболел. Однако старая дама не принадлежала к Грамерси и, как бы там ни было, не могла состоять в кровном родстве с Кейт. Но, казалось, этот факт не уменьшает желания тетушки Мармозет отнестись к ней по-доброму, ласково пошутить и снабдить огромным количеством пряных леденцов.

Все Грамерси влились в жизнь Спиндл-Коув. Дру совершенно справедливо как-то заметил, что эта деревня – тихая пристань для необычных леди. А Хэтти, Ларк и тетя Мармозет полностью соответствовали этому стандарту. Они с удовольствием принимали участие в регулярных мероприятиях вместе с другими дамами – в загородных прогулках, морских купаниях, подготовке к ярмарке.

Сегодня же семейство решило выйти на природу не только из желания удовлетворить любопытство Хэтти по поводу «Длинного человека», но и чтобы побыть одним. В деревне они держали в секрете возможность родства с Кейт, а здесь могли говорить совершенно свободно.

Она нерешительно приблизилась к лорду Дру. Как всегда, его аристократические манеры и мужской шарм подавляли ее. Одни его перчатки чего стоили. Она восхищалась ими. На них не было швов. Цвета жженого сахара, они как влитые сидели на проворных элегантных руках.

– Есть какие-нибудь новости от ваших партнеров по бизнесу? – Она ненавидела просить о чем-нибудь, но от Салли ей стало известно, что ему несколько раз приходила почта, с тех пор как семья остановилась в Спиндл-Коув.

– Из Маргита пока нет никаких сколько-нибудь стоящих известий, – с сожалением сказал он. – А конкретно – вообще никакой информации.

Кейт понадеялась, что ей удалось скрыть удивление.

– Но ведь сейчас они объезжают местность вокруг Амбервейла, разыскивая слуг, которые могли работать у Саймона. Вдруг кто-нибудь вспомнит Элинор и ребенка.

– Вполне возможно. – И не более того.

Кончиком пальца руки, затянутой в перчатку, он дотронулся до ее локтя. Она подняла взгляд и заглянула ему в лицо.

– Я знаю, что неопределенность трудно переносить. Всем нам. Ларк в особенности, потому что она все больше и больше привязывается к вам. Но сегодня давайте просто наслаждаться природой.

– Да, разумеется.

На зеленой поляне двое слуг, одетых в ливреи, в это время заканчивали установку парусинового шатра, украшенного красными стягами, которые весело полоскались в голубом небе.

Грамерси ничего не делали без того, чтобы не продемонстрировать свой блеск, начала понимать Кейт. Из карет лакеи выгрузили две огромные плетеные корзины, под завязку наполненные разной посудой и сладостями, только что приготовленными в «Быке и цветке». Этот пикник должен быть совсем не похож на деревенский.

Пока они с Ларк помогали распаковывать корзины и раскладывать на подносе блестевшие, словно драгоценные камни, тартинки с разноцветными джемами, Кейт поняла, что ей не дает покоя один вопрос.

– Кто такой Эймз, о котором все время говорит Хэтти? Еще один кузен? Друг семьи?

– Нет, – откликнулась Харриет, услышав их разговор. – Не кузен и уж, разумеется, никакой не друг.

– Но, Хэтти, – возразила Ларк, – из-за того, что у вас возникают небольшие споры…

– Небольшие споры? – фыркнула тетушка Мармозет. – Их отношения больше похожи на сухопутную Трафальгарскую битву с летающими чашками и блюдцами вместо снарядов.

– И с Эймз в роли Нельсона, – добавила Хэтти. – Теперь она умерла для меня. Навсегда!

– Она? – Кейт несказанно удивилась, будучи уверенной, что речь шла о мужчине.

Ларк вздохнула и объяснила:

– Когда мы с сестрой были еще девочками, к нам пригласили Эймз в качестве платной компаньонки. А сейчас… сейчас она стала просто компаньонкой Харриет, компаньонкой по жизни.

Когда до Кейт дошел смысл сказанного, она едва не лишилась дара речи.

– Понимаю, выглядит не совсем обычно, но только не для нашей семьи, – пожала плечами Ларк. – Ты шокирована?

– Нет… не очень. – Хотя задуматься стоило. – Тогда о каких помолвках шла речь? И о каких дуэлях лорда Дру?

– Хэтти попыталась провести свой сезон на высшем уровне, и ей нравилось наблюдать за стычками претендентов на ее внимание. Но она никогда не согласилась бы заключить брак, – объяснила Ларк. – Ее сердце целиком принадлежало мисс Эймз. Пусть ее тирады не вводят вас в заблуждение. Они преданы друг другу. Да, бывает, ссорятся, но всегда мирятся.

– Я все слышу, – откликнулась Хэтти. – И ты не права, Ларк: на этот раз мы расстались. Будь она настоящей компаньонкой, позволила бы мне поехать с ней в Херефордшир.

Ларк склонила голову набок.

– О, Хэтти! Ты же знаешь, что семья мисс Эймз не настолько терпима, как наша.

Что совсем неудивительно, подумала Кейт.

– Я прекрасно это понимаю. Они чудовищно к ней относятся. – Квадратным носком сапога Хэтти поддела шест, на котором крепился шатер. – И всегда так относились, иначе ей не пришлось бы наниматься в компаньонки. Если бы мы поехали вместе, я стала бы защищать ее.

– Я уверена, что она скучает по тебе, – сказала Ларк.

Вперив глаза в горизонт, Хэтти тяжело вздохнула.

– Пойду прогуляюсь. Наверное, фаллос у «Длинного человека» настолько мал, что заметен лишь с близкого расстояния.

Хэтти двинулась прямиком через выпас, широко шагая в своей оригинальной юбке. Кейт проводила ее взглядом, полным печали: вероятно, она очень переживает разлуку со своей любовью.

И она искренне сочувствовала ей. Эти люди стали небезразличны Кейт. Будет очень горько, если она их потеряет.

Словно почувствовав, что пора поднять ей настроение, Баджер стрелой выскочил из зарослей вереска и бросился к Кейт, пачкая ей юбки своими грязными лапами, обнюхал разложенные закуски, а потом принялся тыкаться в ее руки восхитительно прохладным носом.

Вскоре появился Торн, но не стал прыгать вокруг нее и тыкаться прохладным носом, чем весьма разочаровал.

Тетушка Мармозет похлопала Кейт по плечу.

– Вон в той стороне стоит потрясающе красивая церковь. Я обратила на нее внимание, еще когда мы добирались сюда, но не знаю, в честь кого она. Будь лапочкой, Кейт, удовлетвори мое любопытство. А вы, капрал Торн, соблаговолите обеспечить даме эскорт.

Кейт улыбнулась, радуясь представившейся возможности прогуляться, и, поднявшись, сунула в карман несколько кусочков мяса для Баджера. Втроем они через поле двинулись в направлении церкви, а когда отошли на расстояние, когда их уже не могли услышать, Кейт осторожно заметила:

– Немного общительности вам бы не повредило, как мне кажется.

Торн сердито фыркнул:

– Никогда не стремился стать душой компании.

Что ж, вполне откровенно, подумала она.

– Почему вам так не нравятся Грамерси?

– Моя цель – оберегать вас. – Обернувшись через плечо, он посмотрел на группку людей, расположившихся для пикника. – Что-то с ними со всеми не так.

– Да, они весьма необычны, но это лишь проявление эксцентричности. Именно это делает их такими забавными, интересными и милыми. Именно это дает надежду на то, что они примут и полюбят меня. Для них семейные узы намного ценнее скандалов, ссор и традиций. И лишь из-за того, что они кажутся немного странными, я не вижу причин их в чем-либо подозревать.

– А я вижу. Я не доверяю ни им, ни их сомнительным историям.

– Почему? – Ей стало обидно, и чем больше она волновалась, тем быстрее шла. Они уже почти добрались до церкви, Баджер бежал рядом. – Только потому, что вы не верите в мое родство с лордами и леди?

Торн резко остановился, обернулся и напряженно глянул на нее.

– Если бы весь этот год я не считал вас леди, то, уверяю, у нас все сложилось бы по-другому.

Ее лицо вспыхнуло, прочие части тела тоже охватило жаром. Она уже несколько дней стояла так близко к нему и не смотрела в эти глаза…

Как же он хорош!

Сейчас до нее вдруг дошло, что, при полном отсутствии аристократических манер и знания этикета, Торн в своей тщательно подогнанной форме всегда выглядел безукоризненно. Впрочем, и сегодня, в бриджах и простом черном сюртуке, плотно облегавшем широкие плечи, он смотрелся весьма элегантно: никакой вычурности и манерности, только аккуратность. Создавалось впечатление, что даже материя не смела мяться на его теле, не говоря уже о том, чтобы хоть одна пуговица выступила из ровной линии или пылинка упала на сапоги, начищенные до ослепительного блеска.

А лицо… Почти неделя прошла с того дня, как он привез ее из Гастингса, и каждый раз, глядя на Торна, Кейт находила его неизъяснимо и невыносимо красивым.

– Неужели это трудно? – спросила она. – Да будет вам известно, я вся на нервах из-за Грамерси. Они так добры! Мне хочется быть с ними честной и открытой, и, однако, я боюсь, что мои надежды излишне велики. Я все никак не могу понять, какое место занимаю среди них, и это трудно само по себе, а тут еще вы своим поведением все время смущаете меня. Я разрываюсь между ними и вами.

– Я тут ни при чем: просто ради вашей же безопасности нахожусь рядом и ни во что не вмешиваюсь.

– Еще как вмешиваетесь, причем во все, да еще любите поиздеваться. У меня не получается не обращать на вас внимание, Торн, и никогда не получалось, даже когда вы мне не нравились. А сейчас я у вас вроде бубенчика на веревочке: тренькаю и бренькаю при малейшем вашем движении и отзываюсь на каждое слово. То вы совсем не обращаете на меня внимания, то… поедаете взглядом, как сейчас. Как будто вы голодное ненасытное животное, а я…

Он стиснул зубы.

Кейт схватила открытым ртом воздух и закончила:

– …лакомый кусочек.

Торн выдохнул: медленно и осторожно, – подтвердив тем самым, насколько владеет собой.

– И что дальше? – не унималась Кейт. – Вы же не можете отрицать: между нами что-то есть.

– Конечно, есть, и даже более чем достаточно. Это опасность. В вашем гардеробе найдется что-нибудь поскромнее? Только взгляните на свое платье.

Она оглядела себя. Сейчас на ней было ее самое лучшее платье для прогулок из серого, как крыло дикого голубя, шелка. Цвет был скромный, рукава даже длинноваты для лета. По направлению его взгляда Кейт поняла, что он рассматривает ряд бантиков из лент, который спускался спереди вдоль лифа.

– Вы словно подарок в обертке. – Голос у него был слегка хриплым. – Упакованный для кого-то другого. Мужчина не может смотреть на вас и не думать, чтобы распустить все эти бантики один за другим.

– Они фальшивые, – едва выдавила Кейт. – И пришиты намертво.

Он не отрываясь смотрел на ее лиф, словно что-то прикидывая в уме.

– Я могу оторвать их зубами.

«И что потом?» – так и подмывало ее спросить.

Так они и стояли лицом друг к другу: молча и задыхаясь, – в то время как их воображение унеслось куда-то вдаль.

Баджер, которому явно надоело стоять на месте, ткнулся носом в ее сапожки. Ведь невозможно целый день пялиться друг на друга!

– Это все физиология. – Торн снова двинулся вперед. – Скоро пройдет. И вы отпустите меня.

Мысль была удобная, только вот Кейт не убеждала.

До церкви дошли молча, и лишь потом Кейт заговорила:

– Мне нужно, чтобы вы кое-что рассказали о себе. Ларк все время донимает меня расспросами о вас… о нас. И я не знаю, что отвечать. Для начала, когда у вас день рождения?

– Не знаю.

Ей вдруг стало жаль его, но потом она вспомнила, что и сама прожила двадцать три года, не зная собственной даты рождения, и ничего.

– Какой у вас любимый цвет?

Он искоса взглянул на ее платье.

– Серый.

– А если серьезно? Я помолвлена с вами, пусть и временно, но ничего не знаю ни о вашей семье, ни о вашем детстве, ни о вашей жизни.

– Да нечего тут рассказывать.

– Быть того не может. Я выросла в убогой школе для девочек, и все равно у меня в памяти остались кое-какие веселые истории из детства. Как-то раз наступила моя очередь помогать на кухне, и мне захотелось добавить приправ в наш вечерний суп. Случайно я бухнула в бульон содержимое всей банки с перцем и побоялась признаться. Потом подошло время ужина, а я так и не проронила ни слова. Никогда не забуду, какой вид был у моих подруг и учителей, когда они попробовали первую ложку супа…

Она вдруг расхохоталась.

– О, я заработала кучу проблем. Все отправились по постелям голодными, конечно. Меня потом заставили каждый день переписывать книгу «Экклезиаст».

Кейт подождала: может, тоже расскажет какую-нибудь похожую историю про детские дурачества, у любого человека должна быть хоть одна такая, – но так и не дождалась.

Не успела она задать свой следующий вопрос, как неожиданно Баджер вновь обратил на себя внимание. Его потешные ушки стали торчком, указывая в небо как двойная церковная колокольня, потом прижались к голове, и пес кинулся в сторону церкви, только его и видели.

– Баджер, стой! – крикнула Кейт, бросившись вслед за щенком.

Торн легко нагнал ее.

– Не останавливайте его. Он кого-то заметил: кролика или, скорее всего, крысу. Он же охотничий пес, выслеживать дичь – его предназначение.

Щенок нацелился на маленький дворик, скрывавшийся за главным зданием церкви. Его добыча, судя по всему, ускользнула через небольшую дыру в основании каменной стены. Баджер протиснулся в отверстие и исчез из вида.

– Вот пропасть! – задыхаясь, произнесла Кейт. – Пойдемте в обход.

– Это сюда.

Они быстро миновали ограду маленького кладбища и оказались у кованых железных ворот. Торн отворил их, и она торопливо прошла вслед за ним в огороженный высокими стенами церковный дворик. Все его пространство было заставлено могильными памятниками, изъеденных временем и покрытыми мохом, которые торчали в разные стороны как гнилые зубы.

– Баджер, ты где? Куда ты подевался? – Она побежала вдоль ряда памятников, наклоняясь и заглядывая между ними, а вспомнив, что припасла для пса кусочки мяса, выудила их из кармана и выставила перед собой в качестве приманки. – Вот посмотри, дорогой: у меня кое-что есть для тебя на ладони.

Торн обошел могильную плиту и, остановившись посреди дворика, свистнул. Не прошло и минуты, как из-за груды разбитых памятников показалась морда щенка.

– Слава богу! Ну что, он поймал кого-нибудь? – Кейт боялась взглянуть сама.

– Нет, но это к лучшему: в следующий раз будет проворнее.

В его голосе прозвучала настоящая гордость, а в том, как он гладил собаку и чесал за ухом, и вовсе проявлялась любовь. Торн действительно был привязан к щенку, хоть и утверждал обратное, и это говорило о нем больше, чем он позволил бы о себе узнать.

Сейчас рядом не было Грамерси, где-то далеко остались сплетни обитателей Спиндл-Коув. Они были одни в целом мире, и Кейт не могла не воспользоваться удобным случаем.

– Расскажите о себе, чем занимался ваш отец, как звали ваших сестер и братьев, каким был дом, в котором вы выросли, с кем дружили и во что любили играть, – да что угодно.

Лицо у него тут же превратилось в маску.

– Ради бога, Торн! Я ведь даже имени вашего не знаю. У меня чуть мозг не вскипел, пока пыталась вспомнить, как вас зовут. Наверняка в деревне кто-нибудь называл вас по имени хоть раз. Может, что-то записано в гроссбухе Салли. Или лорд Райклиф употреблял его как-то. Возможно, в церкви. Но чем дольше я старалась вспомнить, тем больше уверялась в том, что никто в Спиндл-Коув тоже не знает, как вас зовут.

– Это совсем не важно.

– Неправда. – Кейт схватила его за рукав. – Все, что касается вас, – важно. И вы должны позволить хоть кому-то узнать вас.

Его глаза впились в нее, пригвоздив к месту, голос упал до тихого рычания.

– Прекрати давить на меня!

Когда этот мощный и непредсказуемый мужчина навис над ней, первым инстинктивным движением было отступить. Он это понимал и пользовался своим преимуществом.

– Я не уступлю, – заявила Кейт, – пока не расскажете хоть что-нибудь.

– Ладно. – Он заговорил отстраненно, голосом, абсолютно лишенным эмоций, как будто зачитывал список учебных команд или перечень галантерейных товаров. – Я никогда не видел своего отца, да и не хотел ничего о нем знать. Он вне брака прижил ребенка с моей матерью, которая в то время была слишком молода, а потом бросил нас. Она подалась в проститутки, в дом терпимости. Мне приходилось спать на чердаке, пока я не начал работать, чтобы обеспечивать себя, – это спасало от созерцания всех кошмаров. В школу я не ходил, ремеслу меня не научили. Пристрастившись к джину, мать возненавидела меня – чем старше становился, тем больше напоминал ей моего отца – и никогда не упускала шанса сказать, какой я никчемный, глупый, отвратительный. Если ей под руку подворачивалось что-нибудь тяжелое, била меня, чтобы сделать свои слова более весомыми. Я ушел от нее при первом же удобном случае и даже ни разу не обернулся.

Кейт молчала, не зная, что сказать.

– Вот и все. – Торн забрал у нее кусочек мяса и кинул терпеливо ждавшей собаке. – Прелестная история, как раз для разговора за завтраком.

Собственное молчание угнетало ее. Она добилась чего хотела, а теперь не знала, что с этим делать.

«Скажи же хоть что-нибудь! Что угодно!»

– Я… – Кейт с трудом проглотила комок в горле. – Я считаю вас весьма и весьма привлекательным, даже красивым.

Торн уставился на нее.

– Мисс Тейлор…

– Правда-правда! Хотя так было не всегда. – Слова слетели с языка неожиданно для нее самой. – Но после Гастингса… Мне временами даже стало трудно взглянуть на вас. Для меня это настоящий сюрприз. Вы, должно быть, знаете, что нравитесь многим женщинам.

Он саркастически рассмеялся.

– Это не из-за моей неотразимости, уверяю вас.

Кейт опять промолчала, вдруг сообразив, что у него масса достоинств: сильное тело, властная натура, инстинктивное желание защищать, не говоря уже о других талантах, которые давали пищу всем тем «историям», о которых шептались дамы в лавке Салли.

– Я уверена, что женщины без ума от вас по множеству причин, – гнула свое Кейт. – Но я говорю не о них – о себе. Мне вы кажетесь очень красивым.

Торн нахмурился.

– Зачем вы мне это говорите? Странно это слышать от вас.

– Возможно.

«А может, как раз наоборот».

Ей было трудно представить все ужасы, с которыми он столкнулся на полях сражений, но что такое быть нежеланным ребенком, она прекрасно понимала. Она знала, как чувствуют себя те, к кому относятся как к бессловесным и отвратительным тварям. Она знала, как действует каждое грубое слово на ребенка, разъедая его уверенность в себе в течение недель, месяцев и лет. Синяки сходили быстро, но вот обиды как черви вгрызались в детскую душу.

Кейт по своему опыту знала, сколько доброты требуется, чтобы нейтрализовать проявление всего лишь легкого презрения. И понимала, почему, даже став взрослой, терпеть не может комплименты, считая их проявлением жалости и неискренности. И как в таком случае они могут быть искренними? Обидные слова продолжали свое существование где-то в глубине, пережив все на свете. Как скелеты на этом кладбище. И не важно, под сколькими слоями земли они захоронены. И не важно, сколько чудесных цветов положили на их могилы. Они все равно здесь.

Слова, полные ненависти, могли пережить все.

Кейт это знала, потому и не могла спокойно наблюдать, как он страдает, и ничего не противопоставить этому.

– Я действительно считаю вас красивым. Понимаю, вы скромны и самодостаточны и вам ни к чему слушать подобные комплименты, но мне нужно было высказать это. Вот и все.

Кончиками пальцев Кейт дотронулась до его щеки, и он вздрогнул, судорожно сглотнул.

– Остановитесь.

«Заставь меня».

Наслаждаясь ужасом от собственного неповиновения, Кейт взяла его лицо в руки, коснулась черных волос. Кусочки льда в его глазах вызвали мурашки на спине.

Она опустила глаза на его губы. Уже не в первый раз ей стало интересно, сможет ли эта мрачная складка его рта превратиться в нечто привлекательное и теплое, когда они поцелуются. Подушечкой большого пальца она коснулась впадины на щеке в том месте, где появится ямочка, если он вдруг решит улыбнуться.

Ей так хотелось увидеть его улыбку! Так хотелось заставить его смеяться долго и громко!

– Ты просто красавец.

– Хватит повторять эти глупости.

– Если я говорю глупости, то только по твоей вине. Этот упрямый подбородок… – Она провела по нему кончиком пальца. – Он не дает мне покоя. И твои глаза. Я вижу в них какую-то загадку, которую хочется разгадать.

– И не пытайся. Ты меня не знаешь. – Говорил он хрипло, но взгляд был полон желания. Откровенного, неистового желания.

Да! Кейт содрогнулась от чувства триумфа. Чего-то она все-таки добилась.

– Я знаю, что ты закрыл меня собой от удара, пусть всего лишь арбуза. – Она засмеялась. – Это было начало. А когда ты смотришь на меня, вот как сейчас, я с трудом себя узнаю и ощущаю женщиной, чего никогда не было раньше. И неопытной девчонкой тоже. Мне все время приходится напоминать себе не делать глупостей – например, не крутить на пальце волосы, не скакать на цыпочках. Я думаю, уже одно это служит доказательством твоей привлекательности, по крайней мере для одной женщины.

И если она права и эта искорка в его глазах говорит о глубоко запрятанном желании…

Кейт подумала, что могла бы прожить всю жизнь счастливо, даже если бы ее считал красивой один-единственный мужчина.

Он положил руки ей на талию и привлек к себе. Кейт ахнула от неожиданности и его силы, которую, как ей показалось, он продемонстрировал специально.

– Я тебя не боюсь.

– И напрасно. – Подхватив ее за талию, он сделал три шага и прижал ее спиной к каменной стене. – Ты должна бояться вот этого. Одна минута, проведенная здесь со мной, может разрушить твою жизнь. Ты потеряешь все, чего так хочешь добиться.

Кейт понимала – он говорит правду. В каких-нибудь ста ярдах отсюда находятся люди, которые предложили ей человеческое общение и любовь семьи, о чем она мечтала и на что надеялась с детства. Грамерси воплотили ее сердечное желание.

А она здесь с ним обнимается, попирая освященную землю, не думая ни о чем. Она что, сошла с ума?

Наверное.

А может, нашла другое сердечное желание?

Неужели на такие желания существует лимит и девушка не может иметь их больше одного?

Грамерси дали ей поддержку семьи, но Торн подарил способность чувствовать себя желанной, нужной ему. В детстве она даже не представляла, что такое можно пожелать.

– Что ты делаешь со мной? – прошептала Кейт.

– Ничего из того, что хотел бы.

Она улыбнулась. И опять эта вспышка обезоруживающей трезвости. О, в какой беде она еще может оказаться! Пытаться добиться от этого человека проявления чувства – это то же самое, что выжимать мед из камня. Но он так крепко ее обнимает, а она не может отказать себе в желании добиться от него большего.

«Только не замыкайся в себе, – мысленно приказала ему Кейт. – Только не ускользай от меня».

И взялась за дело, как мастер берется за долото и молоток, чтобы обработать камень, освободив его от всего лишнего.

– Красавец. Соблазнительный. Изумительный. Благородный. Волнующий до обморока. Великолеп…

Торн прервал ее словоизвержение, и ей стало понятно, что она, оказывается, лгунья.

Кейт опрометчиво сказала, что не боится его, но это было до того, как ее коснулись его губы, до того, как его язык вторгся к ней в рот: глубоко, потом еще глубже, исследуя, лаская, что-то требуя, пробуждая такие чувства, которые она не знала, как удержать под контролем.

Низкий стон вырвался у него из груди. Тяжелое мускулистое тело навалилось на нее, прижало к стене, а ветви старого дерева, возвышавшегося над ними, прикрыли их со всех сторон. От этого ей показалось, что и воздух стал темным и глянцево-зеленым. От ветерка жесткие узкие листья цеплялись за нее, царапали ей кожу, словно коготки неведомого существа. Она вдруг ощутила себя свободной, будто она часть чего-то большого, изначального, естественного и древнего, как само время.

Их поцелуй длился, его руки блуждали по ее телу. Наверное, это предосудительно, но ей нравилось. Стало даже интересно: что, если бы она была более опытной, сумела бы дотронуться до него? Обняла бы за талию, например? Засунула бы руку под сюртук, чтобы оценить скульптурную лепку груди?

Пока нет. Кейт удовольствовалась тем, что коснулась его подбородка, крепкого, тяжелого, уже покрытого новой щетиной, хотя только что миновал полдень, обняла руками за сильную шею, погладила осторожно и нежно стриженые волосы на затылке. Каждый в этом мире заслужил свою частичку нежности: она понимала это, как никто.

Торн же вел себя куда менее сдержанно: сжав ее в объятиях, целовал, издавая хриплые стоны, и все крепче прижимал к своему телу. Соседство с силой рождало в ней трепет. Дрожь пронзала до самых кончиков пальцев, обостряя все чувства.

Соскользнув губами на шею, как будто целовал против воли, нарушая правила морали и приличий, он пробормотал проклятие, Кейт вздрогнула от этого богохульства, но разволновалась еще больше. Ей стало понятно, что здесь, в крошечном церковном дворике, со всех сторон ограниченном стенами, она смогла наконец избавить его ото всех внутренних барьеров. Доспехи были сняты, о долге или каких-либо обязательствах позабыто. И все благодаря ей.

А Торн и не думал на этом останавливаться. Его поцелуи спускались все ниже и ниже вдоль левой стороны ее шеи, а правая рука от талии стала подниматься выше, к груди. Губы и рука, судя по всему, вознамерились встретиться в одном месте, на чувствительной вершинке, которая вдруг затвердела и стала болезненной, ограниченная тканью платья.

«Я должна его остановить», – как-то отстраненно подумала Кейт. Мысль как пришла, так и ушла.

Когда его рука легла на обтянутую платьем грудь, она едва не задохнулась от наслаждения и облегчения, а когда сжала нежное полушарие и чуть прихватила пальцами возбужденный сосок, содрогнулась всем телом от глубокой и сладостной муки. Он уткнулся лицом ей в грудь, туда, где билось сердце. И столько в этом жесте было нежности и доверчивости, что Кейт едва не заплакала. Кто мог предположить, что этот холодный, суровый человек способен на такое? Никто!

– Кэти, – простонал Торн. – Я весь пылаю тобой.

Всего несколько слов, произнесенных хриплым голосом, прозвучали для нее как самые сладостные стихи: «Я весь пылаю тобой».

Такие жаркие слова! Полные опасности. С непредсказуемым эффектом.

Ей показалось, что сила его желания что-то изменила в ее ощущениях. Чулки почему-то начали вызывать зуд, и захотелось от них избавиться. Между ног набухло и заныло. Корсет стал тесным и при каждом вдохе давил на грудь. Внутри росло нетерпение, и до дрожи хотелось, чтобы он продолжал ласкать ее, не отвлекаясь ни на что.

Запустив палец в вырез платья, Торн провел вдоль кромки, обнажая плечо, одновременно продолжая целовать шею, спускаясь губами все ниже и ниже.

Он собирался коснуться ее обнаженной груди.

Она собиралась позволить ему это.

Это должно было случиться. Уже скоро.

«Пожалуйста! Прямо сейчас».

Он снова поцеловал ее в губы, в то время как рука оказалась внутри лифа и нежное полушарие легло ему в ладонь. Кейт с наслаждением услышала его какой-то темный, полный чувственности стон. Удовольствие было настолько велико, что, оттолкнувшись от увитой ивой стены, она выгнулась и прижалась к нему. И ощутила животом, как он велик и возбужден.

О боже!

Кто-то должен обратить на это внимание леди Харриет: в конце концов, в Уилмингтоне кое у кого тоже найдется фаллос монументальных размеров.

Не отрываясь от ее губ, Торн зарычал, продолжая сжимать грудь, подушечкой пальца ласкать сосок, чертить вокруг него круги. Кейт казалось, что она того и гляди выскочит из кожи от наслаждения.

– Мне нужно… – Он оторвался от нее, задохнувшись. – Кэти, я хочу попробовать тебя на вкус.

– Да! О да!

Кейт просунула руку между их телами и на ощупь нашла самый верхний бант на лифе. Она не обманула его – все банты на платье были декоративными, нашитыми.

Все, кроме этого.

Торн широко открыл глаза, когда она потянула за ленту и распустила бант. Вид у него был такой, словно она сделала ему сразу два подарка – на Рождество и день рождения. И собственная неуверенность из-за того, что у нее маленькая грудь и коричневые соски, куда-то пропала в тот же момент, когда он спустил платье вниз. Обнаженной грудью Кейт ощутила прохладу воздуха и одновременно жар, которым лучился его жадный взгляд.

Она, может, и не совершенство, но ему явно понравилось увиденное: Кейт это поняла по восторженному шепоту Торна: «Господь всемогущий!»

Он потряс головой, будто освобождаясь от наваждения и все с тем же восхищением разглядывая ее обнаженную грудь.

– Но мы не можем…

– Должны. – Кейт очень надеялась, что сейчас произойдет что-то необыкновенное.

– Я не пользуюсь женской слабостью. Никогда.

– Это не слабость.

– И не соблазняю неопытных невинных девушек. Никогда.

Ох, ради бога! При чем здесь неопытность? Она давно вышла из юного возраста. Может, стоит его попросить?

Чем дольше Торн мешкал, тем больше напрягался сосок и теперь походил на ягоду малины, которой украсили бланманже, так и просившуюся в рот.

– Мне нужно… кое-что, – решилась наконец Кейт, прижимаясь к его руке, так и лежавшей на груди.

Он поднял глаза и пристально посмотрел на нее.

– Я знаю, что тебе нужно. – Его низкий голос словно омыл ее.

– Тогда пожалуйста. – Она вцепилась в его сюртук, пытаясь подтянуть к себе вплотную. – Пожалуйста.

После некоторых колебаний он натянул ей рукав на плечо и стянул на груди ленту платья.

– Тебе требуется много больше, чем какой-то момент украденного наслаждения. Ты нуждаешься в заботе и ласке, нежности и любви.

Неуклюже завязав бант, он отступил в сторону.

– Тебе нужен другой мужчина. Лучше меня.

Глава 11

Стоило только Торну сделать шаг в сторону – в паху ныло, грудь тяжело вздымалась, – как в церковный дворик стремительно ворвалась леди Ларк Грамерси.

Он быстро укрылся за каменным распятием, которое, к счастью, оказалось довольно высоким. Правда, его могло выдать прерывистое дыхание, да и Кэти тоже еще не успокоилась.

– Так вот вы где, оказывается, – улыбнулась Ларк. – На минуту я забеспокоилась, что у вас тут свидание. Так не хочется, чтобы Эван нашел повод для шестой дуэли. Хотя и пять, конечно, впечатляют, но шесть… шесть уже явный перебор.

Кэти – мисс Тейлор, выругал он себя – вытащила из волос листочек ивы и вышла на свет. Щеки и шея у нее все еще горели.

– Это все Баджер: пролез сюда через дыру в стене, – вот и пришлось нам его разыскивать.

Вот дьявол! Торн оглядел ряды могил. Щенок снова куда-то запропастился.

Что же он за идиот такой: не только чуть не пропустил момент, когда могла пострадать репутация мисс Тейлор и тогда под угрозой оказалась бы ее будущая богатая и комфортная жизнь, но еще и позабыл о проклятой собаке! Злой на самого себя, Торн пригладил волосы и повернулся к Кэти:

– Отправляйтесь вместе с леди Ларк, а я его отыщу и приведу.

Ему требовалось время, чтобы обуздать похоть.

Как только дамы ушли, Торн свистнул, и щенок пулей выскочил из-за надгробия, кинулся к его ногам. С четверть часа потом Торн провел за чтением надписей на всех до единого памятниках в церковном дворе: надо ведь было узнать, как звали тех, перед чьими могилами он устроил это сладострастное представление.

После четырех рядов надгробий боль в паху отпустила, и он понял, что может наконец ясно соображать. Выйдя из церковного дворика с Баджером, бежавшим следом, Торн обхватил руками голову.

Как он, черт возьми, мог позволить себе такое? Разве не решил для себя, что ничего не будет? Он знал, как противостоять соблазнам плоти, но в нежности и очаровании Кэти скрывалась такая сила, с которой ему не приходилось сталкиваться раньше.

Если бы он не улучил момент, чтобы остановиться, если бы леди Ларк появилась несколькими секундами раньше, то застала бы Кэти – мисс Тейлор! – с голой грудью, торчавшей из платья. А он нависал бы над ней, пуская слюни как какой-нибудь юнец, которому в первый раз удалось увидеть сиськи.

Торн сказал Кейт правду: никогда он не пользовался женской слабостью. Детство, проведенное в публичном доме, оставило свой след – он презирал мужчин, которые покупали женщин для удовлетворения похоти, но это был не единственный способ: многие власть имущие применяли насилие, чтобы добиться своего.

Из-за этого порой Торн ненавидел себя за то, что родился мужчиной.

Однако все равно оставался мужчиной, таким же, как и прочие, которых одолевали темные страсти и желание удовлетворить главную потребность, поэтому заводил любовниц, но только в том случае, если был уверен, что их связь даст удовлетворение обоим, будет короткой, ни к чему не обязывающей.

Только вот с мисс Тейлор хлопот будет полон рот. А что касается отношений… их продолжительность измерялась не одним годом.

Сегодня он едва не поддался искушению… О, конечно, она начала бы уверять, что поступает по собственной воле, но он-то знал, чего ей действительно хочется получить от жизни. И как пить дать это не совокупление у стены в церковном дворе с грубым необразованным каторжником. Возможно, уступив ее уговорам и своим похотливым позывам, он почувствовал бы себя более могущественным, но это противоречило его жизненным принципам.

Когда дело доходило до эмоций, еще никому не удавалось преодолеть защитные барьеры, которые Торн возвел вокруг себя. Никому, кроме нее. Она была близка ему еще до того, как появились эти фортификационные сооружения. И хотя Кейт не помнит ни его лица, ни имени, в ее памяти сохранилась способность легко и весело преодолевать воздвигнутые им заслоны и добираться до самой сердцевины его души.

Туда, где затаились все демоны.

Ему нужно что-то придумать, как-то ее защитить. Торн уже много рассказал ей о своем прошлом – большего ей знать не обязательно, иначе жизнь ее будет разрушена.

Когда вдали показался шатер Грамерси, он остановился и принялся разглядывать сооружение. Судя по всему, куда бы ни отправились, эти люди везде выстраивают себе собственное маленькое ублюдочное царство. И Торн всегда будет оставаться за его границами. Баджер смирно сидел у его ног, ожидая дальнейших приказаний.

Торн достал из кармана кусочек вяленого мяса и кинул щенку в награду за послушание.

Он долго ждал такого щенка. В то время как в высшем обществе были в моде чистопородные грейхаунды и другие элитные породы, служившие для развлечения лисьей охотой, у простого люда охотничьей собакой служила помесь шотландской овчарки с борзой. Такие собаки могли загонять не только кроликов, но и более крупную дичь – лис и оленей.

Собака вроде Баджера станет прекрасным другом и помощником в лесах Америки. Пес послушен, обладает молниеносной реакцией и готов за хозяина горло перегрызть. Только вот мисс Тейлор покоя не дают его охотничьи повадки: при одной мысли, что Баджер поймает полевку, ее чуть удар не хватил.

Да, она любит эту тварь. Только за что? За вытянутый нос или за пятна на шкуре? А может, за склонность грызть ее вещи?

Чем дольше Торн разглядывал щенка, тем меньше понимал.

– И какого дьявола она нашла в тебе?

– О, Баджер, и что мы с тобой нашли в этом человеке?

Ночью, свернувшись калачиком возле собаки, Кейт наткнулась на застрявшие в подшерстке колючки и, вытаскивая их, проговорила:

– Ты ведь тоже его любишь. И не отпирайся. Это видно невооруженным взглядом. У тебя глаза становятся маслеными, когда он оказывает тебе хоть чуточку внимания. А стоит ему появиться, и вовсе ты начинаешь заходиться от восторга.

Она вздохнула и погладила щенка по мордочке.

– Хочешь, открою тебе секрет? Боюсь, я на него реагирую так же, и это заметно.

Баджер поскреб лапой по изрядно потрепанному кожаному переплету книжки под названием «Житейские премудрости для молодых особ».

– Давай-давай, прикончи ее совсем, – предложила Кейт. – Там, откуда ее прислали, таких много.

Эта безвкусная и нудная книженция по этикету буквально наводнила их деревню: едва ли не в каждом доме был экземпляр. Как настоящая покровительница Спиндл-Коув, Сюзанна Финч – ныне леди Райклиф – сочла своим долгом изъять эту книгу из обращения, так что Баджеру было позволено грызть и трепать их одну за другой.

Кейт сейчас было не до размышлений, как полагается вести себя настоящей леди. Откинувшись на спину, она уставилась в потолок и предалась сладостным воспоминаниям, от которых вмиг напряглись соски под ночной сорочкой. При каждом вдохе полотно рубашки задевало за них, а ей хотелось, чтобы это была не рубашка, а его ладони, чтобы он брал соски в рот, чтобы его тело, тяжелое и сильное, подмяло ее под себя.

Ей хотелось опять увидеть настойчивое желание в его пронзительно-голубых глазах, почувствовать сладкий – сладостный! – вкус его поцелуя.

О, Торн!

Она приподняла муслин и погладила себя вдоль ложбинки между грудями.

А что, если бы он не услышал голос совести там, в церковном дворике?…

Хотя надо быть честной. Учитывая, как не вовремя появилась Ларк, Кейт порадовалась, что Торн сумел остановиться. А вот если бы он сейчас оказался здесь, то останавливаться не пришлось бы.

Кейт расстегнула пуговку на сорочке, потом еще и, закрыв глаза, попыталась вызвать в памяти земляной запах мха и папоротников, сдобренный хорошей порцией мужского аромата – кожи и мускуса. Вслед за этим пришло ощущение царапавшей ей ладонь щетины.

Сунув руку под сорочку, она хотела понять, какие ощущения испытывал он, дотрагиваясь до нее. Какой она ему показалась? И решила: мягкой. И шелковистой. Как теплый атлас. Как изрядно потертые ладошки на ее старых, еще из детства, самых любимых перчатках. И нежно-упругой, как тесто для хлеба, – так и подмывало ущипнуть. А кружок вокруг соска смешно сморщился. Вроде розетки рюша из тугого шелка.

Она покатала сосок между пальцами, пытаясь вспомнить возбуждение и удовольствие, которое овладело ею, когда Торн положил ей ладони на грудь. Представила себе, как он берет сосок в рот и как его порочный и искусный язык ласкает ее.

От этого ей стало хорошо, очень хорошо, но не так, как было. Из опыта предыдущей жизни Кейт вынесла, что, какие сказки себе ни воображай, следует помнить: она одна на белом свете. И если ей захочется вернуть ту дрожь, напряженную и запретную, Торн должен в этом участвовать.

Вздохнув, Кейт вытащила руку из-под сорочки и закинула за голову, и в следующий момент уже корчилась от щекотки. Баджеру приглянулась ее подмышка, понюхав, пес принялся ее вылизывать.

– Фу! – Кейт расхохоталась. – Прекрати, чертенок ты эдакий!

Он сунул свой холодный нос ей в сгиб локтя и засопел. Кейт прикрыла рот ладонью, чтобы не завизжать. Это было мучительно, но весело и сладко.

Как только она перевернулась на бок и укрылась одеялом, щенок срыгнул с кровати и принялся описывать круги на ковре и громко фыркать.

Кейт резко выпрямилась.

О нет! Только не это.

Соскочив с постели и сунув ноги в ночные туфли, она поверх сорочки накинула пеньюар и туго затянула пояс.

– Потерпи, Баджер, миленький. Потерпи еще минутку!

Одной рукой подхватив щенка, а другой – подсвечник, Кейт плечом толкнула дверь спальни и на цыпочках выбежала в коридор. Было уже далеко за полночь, не хотелось никого будить.

Спустившись по лестнице вниз, она открыла скрипучую входную дверь. Холодный ночной воздух охватил ее. Она опустила Баджера на землю и поплотнее укуталась в пеньюар.

– Быстро делай свои дела и возвращайся. Я постою здесь.

Щенок помчался по лужайке перед домом, выбирая местечко, где бы устроиться. Кейт огляделась, и ее внимание привлекло светившееся в «Быке и цветке» окно.

Странно!

Конечно, «Бык и цветок» – таверна. Но здесь деревня и жизнь начиналась с петухами, так что Фосбери всегда закрывал двери в девять, самое позднее – в десять. Кто будет сидеть в заведении за рюмкой в столь поздний час?

Скорее всего, тот, кому мешают спать те же самые мысли, что и ей, пока все остальные леди видят сны.

Это наверняка Торн, а значит, ей просто необходимо его увидеть.

Кейт еще плотнее запахнула пеньюар, стараясь, чтобы вид у нее был как можно скромнее, хотя кругом царила темнота и вряд ли что-то можно было увидеть. Задув свечу и оставив на маленьком столике у входа, она закрыла за собой дверь, спустилась на лужайку и тихо свистнула Баджеру.

Когда пес ткнулся ей в ноги, Кейт сказала:

– Пойдем со мной. Нас ждет приключение.

Холодок побежал у нее по спине, когда она двинулась через темную лужайку, но пес был рядом и это немного успокаивало. Хоть Баджер еще щенок, но спуску не даст.

Кейт добралась до выкрашенной в красный цвет входной двери таверны и взялась за ручку: не заперто.

Затаив дыхание, она прислушалась. Из таверны доносилась музыка, – словно где-то вдалеке играли на фортепиано.

Тихие аккорды унесли ее назад, к первым, покрытым дымкой воспоминаниям. Она снова оказалась в том длинном темном коридоре. Звуки фортепиано доносились непонятно откуда. Может, снизу? В ее воспоминаниях эта музыка передавалась ей через дрожь в ногах. Своды стоп у нее покалывало.

Взгляни на сад в роскошном цветении…

Коридор был тесным и темным. И бесконечным. Но в темноте что-то голубело.

«Будь храброй, моя Кэти».

Кейт неожиданно очнулась от транса и втянула воздух. Ее рука с побелевшими костяшками пальцев так и лежала на дверной ручке.

Подхватив Баджера на руки, она открыла дверь и вошла внутрь, и то, что увидела там, поразило ее до глубины души.

Лорд Дру!

Он сидел за фортепиано и не заметил ее появления.

В слабом свете лампы можно было разглядеть сорочку с открытым воротом и с закатанными рукавами и темные панталоны. В темноте трудно разобрать, что у него на ногах, но Кейт показалось, что он бос.

Он играл при опущенной крышке, демпферная педаль прижата к полу. В результате, с какой бы силой лорд Дру ни атаковал клавиши – а он делал это с пылом и страстью, – инструмент издавал слабые, приглушенные звуки, как музыкальная шкатулка.

Она бы рассмеялась, если бы не боялась быть застигнутой на месте. Наблюдать за влиятельным маркизом, играющим на фортепиано таким вот способом… ну, это немного походило на то, как если бы мясник разделывал тушу перочинным ножом.

Баджер вырвался у нее из рук, и у Кейт перехватило дыхание, когда он застучал по полу своими маленькими когтями.

Руки лорда Дру застыли на клавишах, и он повернулся в ее сторону. Пронзительный взгляд, казалось, буравил тень, которая ее скрывала.

– Кто там? – Голос его был хриплым, усталым, как после трудного дня, на подбородке отросла темная щетина. В первый раз за все время он мало походил на элегантного маркиза, а казался… обычным мужчиной.

– Это всего лишь я, – после паузы тихо сказала Кейт.

– О! – Ему мастерски удалось скрыть потрясение. Он поднялся со скамьи и жестом позвал ее. – Какой сюрприз!

Страшно не хотелось, чтобы маркиз увидел ее в пеньюаре, но это показалось ей не столь большим грехом, чем если бы ее застали за подглядыванием.

– Прошу прощения. Вот пришлось вывести Баджера… на минутку, и увидела здесь свет. Мне стало любопытно, кто в столь поздний час мог засидеться в таверне, но в мои планы не входило мешать вам… – Она покусала губу. – …сражаться врукопашную с фортепиано.

Он улыбнулся, а потом рассмеялся.

Кейт вздохнула с облегчением.

– Я так рада, что вы смеетесь.

– А вы думали, что я всегда угрюм?

– Полной уверенности не было. Подшутить над вами кажется делом рискованным, но я не могла отказать себе в удовольствии. – Она подошла к роялю. – Не знала, что вы играете.

– О да. Мой братец Беннет тоже играет. Или, по крайней мере, играл. Странно, но вот сестры не проявили склонности к такому занятию. Судя по всему, эта характерная черта передается только по мужской линии рода Грамерси. – Он криво усмехнулся. – С нашей стороны семьи.

– Вы не знаете, мой… Саймон Грамерси играл на фортепиано?

– Думаю, да. – Лорд Дру подвинулся на скамье и жестом предложил ей сесть рядом. – Давайте сыграем в четыре руки.

– С превеликим удовольствием.

Кейт выбрала простенькую пьеску, одну из тех, которые все начинающие пианисты играют дуэтом вместе со своими учителями. Она множество раз исполняла в ней вторую – аккомпанирующую партию. Сегодня ей выпала первая – ведущая, а лорд Дру сел на басы.

Как он хорош! Просто великолепен! Уже после первых тактов Кейт оценила насколько. Его длинные тонкие пальцы обладали растяжкой на зависть. Помимо впечатляющего ремесла здесь налицо были незаурядный талант и потрясающая музыкальность. Научить этому его не смог бы ни один преподаватель, даже самый одаренный. До сих пор в уровне мастерства с ней мало кто мог состязаться, и вот такой человек появился.

В первый раз за несколько лет Кейт поняла, что ее превзошли.

И это было изумительно. В дуэте с ним Кейт чувствовала, что и сама играет значительно лучше. Очень скоро она перестала смотреть в ноты и принялась импровизировать. Он подхватил идею, ответив ей необычными, по-новому звучащими аккордами. Тому, кто никогда не занимался музыкой, это трудно понять: играть дуэтом – то же самое что вести диалог. Они реагировали друг на друга, приноравливаясь к темпу и динамике, подхватывали окончания музыкальных фраз, даже успевали шутить.

Техника его была безупречной, стиль – строгим, но Кейт все равно ощущала страсть, которая кипела у него внутри.

Закончив дуэт блестящим финалом, они посмотрели друг на друга.

– Ну что ж, – сказал лорд Дру. – Решено: вы должны быть членом нашей семьи.

У нее замерло сердце.

– Что вы сказали? У вас появились новости – есть какие-нибудь результаты расследования?

Он покачал головой.

– Пока нет. Но существует масса косвенных доказательств. Мы целую неделю провели по соседству с вами и пришли к выводу, что вы одна из нас, Кейт. Вот это… – Он показал на фортепиано. – Это еще одно подтверждение. Мне кажется, расследование закончено. Вы относитесь к этому по-другому?

Кейт не знала, что сказать, но ей вдруг захотелось заплакать. Она постаралась сдержаться, но предательская влага все равно выступила на глазах, так что пришлось вытереть их тыльной стороной руки.

Последовала долгая пауза, прежде чем она смогла заговорить.

– Лорд Дру, даже не знаю, как благодарить вас.

– Для начала, прошу, называйте меня Эван. И не нужно никаких благодарностей.

Вытянув ноги из-под пеньюара, Кейт повернулась к нему, решившись задать вопрос, который так и вертелся на языке:

– Почему вы здесь так поздно, Эван?

– Могу спросить вас о том же. – Темная бровь вопросительно вскинулась вверх. – Как-то не верится, что дело лишь в собаке.

Когда она чуть-чуть замешкалась с ответом, лорд Дру лишь отмахнулся:

– Да все в порядке. Не нужно придумывать объяснения. Все мы – Грамерси – немного сумасшедшие. У каждого из нас есть своя страсть. Моя сестра Каллиста – вы скоро с ней увидитесь – обожает природу; Харриет актерствует по жизни; Ларк любит разгадывать загадки; наш братец Беннет поведал бы вам, что предмет его страсти – порок, но он все-таки нашел себе более приличное занятие.

– А ваша страсть – музыка?

Он покачал головой.

– Я люблю музыку, и она частенько служит мне убежищем, но это не совсем то, что меня…

– …воодушевляет, – закончила за него Кейт.

Лорд Дру улыбнулся.

– Именно.

– Тогда что? Или кто? – В тот же момент Кейт пожалела о своих словах. – О, извините. Это не мое дело.

– Ну почему же – и ваше тоже, потому что теперь вы часть нас. Моя страсть – это наша семья: титул, который я унаследовал; возможность управлять несколькими поместьями, распоряжаться землями; заботиться обо всех, кто находится под моей защитой; оберегать моих сестер и брата от них самих.

Он устремил взгляд куда-то в угол комнаты, и у Кейт появилась возможность рассмотреть его внимательно: заметна сеточка мелких морщин в уголках его глаз, серебряные нити в темных волосах. Но эти приметы возраста невероятно шли ему, поскольку гармонировали с его манерами и статью, как будто телу надлежало отражать приобретенную им душевную зрелость. Это был красивый, породистый мужчина по любым стандартам, но ей казалось, что лучшие его годы еще впереди.

Лорд Дру запустил пальцы в волосы.

– Капрал Торн не жалует меня.

Она растерялась от такой резкой смены разговора.

– О, пожалуйста, не обращайте внимания. Если судить по его поведению, капрал Торн ко всем относится настороженно, к тому же он очень… замкнутый.

– Возможно. Он обижен на меня, и для этого есть веские причины. Капрал считает, что я знал о вашем существовании и должен был приложить больше усилий, чтобы найти вас. И он прав.

– Откуда вы могли бы это узнать? Вы были совсем молодым, когда унаследовали титул.

– А вы были девочкой без гроша в кармане и совсем одна. – Он помассировал висок. – Вы, наверное, обратили внимание: вспыльчивый нрав – один из моих худших недостатков. Я не выношу, когда кто-то идет поперек моей семьи.

Довольно мрачное признание, подумала Кейт, вспомнив про пять дуэлей. Выйти невредимым из одного или двух поединков – уже впечатляет, но из пяти!..

Эван тяжело вздохнул.

– Именно это не нравится капралу Торну. Никто не способен гневаться на меня больше, чем кляну себя на чем свет стоит я сам. С вами неправильно обошлись, Кейт, и никто не указал мне на это. Это не преступление, но все дело в моей невнимательности. Когда-нибудь я попрошу у вас прощения. Но не сегодня.

Кейт придвинулась и положила свою ладонь на его руку.

– В этом нет необходимости. Поверьте, у меня на сердце действительно нет ни горечи, ни обид. Я рада и благодарна Господу, что обрела наконец семью!

– Для меня это как бальзам на душу. – Он взял ее руку и принялся задумчиво рассматривать. – Вы к нему неравнодушны?

– К Торну? – Она на миг заколебалась, но лишь для того чтобы подобрать правильные слова, так как ответ был инстинктивным. – Конечно, неравнодушна. И даже очень.

– Вы его любите?

Этот вопрос Кейт избегала задавать даже себе, но не могла упустить возможность выложить все до конца: Эван все-таки не чужой.

– Думаю, что смогу полюбить его, если он позволит.

Эван, большим пальцем описывая круги на ее ладони, проговорил:

– Понятно, что у вас смелое и доброе сердце, и, думаю, сможете полюбить любого, если решитесь на это, но вы заслуживаете большего: вас есть за что любить.

Кейт нервно улыбнулась.

Лорд Дру держал ее за руку ласково, но крепко.

– Я собираюсь позаботиться о вас. И хочу, чтобы вы знали это. Если даже у вас не будет законного права претендовать на собственность Саймона, я гарантирую, что вы получите во владение поместье, станете независимой женщиной с приличным доходом и, следовательно, с правом выбора.

Кейт с трудом проглотила комок в горле.

– Эван, это ни к чему: у меня никогда не было видов на…

– Это не ваша забота, Кейт, – не дал договорить ей лорд Дру, и его глаза сверкнули в темноте. – Моя страсть, как я уже говорил, – защищать свою семью. И теперь она распространяется и на вас.

Между ними повисла какая-то неловкая тишина, они смотрели друг на друга, и Кейт вдруг стали одолевать сомнения.

У него к ней страсть? В затылок словно впились тысячи иголок. И что он, ради всего святого, этим хочет сказать?

– Капрал Торн очень добрый, – нарушила она наконец молчание.

– Вполне возможно. Но что, это самый лучший мужчина для вас? – Эван опустил глаза на их сомкнутые руки. – Кейт, может так получиться, что мы не сможем найти достаточно свидетельств о вашем происхождении, чтобы удовлетворить суд. Но это не единственный способ, каким я могу дать вам нашу фамилию.

Кейт смотрела на него сквозь колеблющиеся тени. Ну не мог же он действительно думать так, как сказал: то есть намекать на…

Пол скрипнул, и Кейт вздрогнула.

Эван отпустил ее руку.

– Это всего лишь собака. Не тревожьтесь.

Она с облегчением вздохнула. Между ними не произошло ничего предосудительного – по крайней мере, с ее точки зрения, – но легко было представить, как эту сцену восприняли бы некоторые деревенские кумушки, любительницы посплетничать. Это было бы самым пикантным слухом в лавке Салли Брайт: мисс Тейлор держится за руки с лордом Дру, в то время как помолвлена, между прочим, с капралом Торном.

Но в эту сплетню никто не поверит, успокоила себя Кейт. Чтобы за девушкой вроде нее одновременно ухаживали двое сильных, властных мужчин, один из которых – лорд? Даже ей это показалось нереальным.

Поплотнее запахнувшись в пеньюар, Кейт встала и, подозвав Баджера, сказала:

– Мне лучше вернуться в пансион. Пожалуйста, не засиживайтесь допоздна, чтобы не приходили в голову такие странные мысли.

Лорд Дру многозначительно глянул на нее и загадочно улыбнулся.

– Не могу этого обещать.

Глава 12

По обычаю Спиндл-Коув, ярмарка в честь середины лета всегда превращалась в детский праздник. Но подготовка к ежегодному событию в старинном норманнском замке, который мог превратиться в руины в любой момент, требовала благоразумия и стратегического подхода, как при планировании военной кампании.

Еще так многое нужно было продумать – музыка, танцы, угощение, концерт, развлечения. Кейт не только отвечала за первые два пункта из списка, но и принимала самое деятельное участие в подготовке остальных мероприятий, однако к середине утра ей стало казаться, что все ее усилия пойдут прахом.

Сначала мисс Лори принесла удручающее известие по поводу праздничных украшений.

– Мисс Тейлор, мы попытались уже в третий раз. Гирлянды просто не хотят висеть на юго-восточной башне.

Кейт заслонилась рукой от солнца и посмотрела на бордовые полосы материи, печально свисавшие с зубчатого парапета.

– Я попрошу ополченцев подняться туда и закрепить их.

Потом появилась мисс Апплтон. У этой была своя проблема.

– О, мисс Тейлор, у меня лопнула последняя хорошая струна на лютне.

– Возьмите мою, – предложила Кейт.

В следующий час большинство недоразумений удалось устранить. Начали собираться дети и взрослые из их деревни и округи, а потом пришла мисс Элиот. Бедняжка явно пребывала в трансе, потому что тряслась, как в лихорадке, причем за минуту до того, как леди должны были выступить с пением мадригала.

– Я не могу. – Под широкими полями шляпки ее щеки буквально пылали. – Просто не могу…

– Вы же будете не одна, – попыталась переубедить ее Кейт. – Мы запоем все вместе.

– Но тут так много народу… Я и представить не могла. – Голос у нее прервался. – Пожалуйста, не заставляйте меня.

– Не надо плакать. – Кейт обняла ее. – Конечно, я не стану вас принуждать, но и потакать вам тоже не стану. Мы послушаем, как вы поете, в другой день. – Она отстранилась и заглянула под поля шляпки мисс Элиот. – А теперь – подбородок вверх и улыбаться! Хорошо?

Мисс Элиот шмыгнула носом и вымученно растянула губы в некоем подобии улыбки.

– Да, разумеется.

Бедная девочка!

Вдруг в голову пришла мысль, что у нее могли бы быть родственники вроде мисс Элиот, и Кейт решила, что ей крупно повезло.

Ее взгляд устремился к Грамерси, которые сидели под балдахином, возведенным для почетных гостей. Там в центре установили два украшенных цветами трона, и один из них Кейт попросила занять Эвана в качестве короля всей церемонии, а второй предназначался королеве. В этой роли выступала Диана Хайвуд.

После танцев у Кейт возникла пауза, так как дети устроили соревнования по бросанию мячей в кольцо, и она направилась под балдахин проведать тетушку Мармозет. Однако по пути ее перехватила миссис Хайвуд, увлекла в сторону и заговорщически прошептала:

– Разве они не прекрасная пара? Я всегда знала, что Диана может рассчитывать на большее, чем Минерва: стать маркизой куда лучше, чем виконтессой.

– Миссис Хайвуд, – процедила Кейт сквозь зубы, – пожалуйста, говорите тише: они всего в нескольких футах от нас.

Но матрона будто не слышала.

– Лорд Дру, должно быть, очарован ею: иначе зачем бы ему еще так долго оставаться в деревне?

– Я даю уроки музыки леди Ларк.

Мисс Хайвуд разразилась смехом.

– О, ради бога, мисс Тейлор! Вы хотите, чтобы я поверила, будто столь изысканный мужчина, как лорд Дру, интеллигентный, с прекрасными манерами и статью, торчал в этой дыре из-за ваших уроков?

Кейт вздохнула: нет, она не думала, что миссис Хайвуд поверит в это, как, впрочем, и кто угодно другой.

Два дня, прошедших после той ночи в «Быке и цветке», были заняты приготовлениями к празднику, поэтому у Кейт не было возможности перекинуться с Эваном даже парой слов. У нее все не шли из головы его загадочные слова: «Но это не единственный способ, каким я могу дать вам нашу фамилию».

Она никогда и мечтать не могла, что сумеет обратить на себя внимание маркиза, не говоря уж о браке… И миссис Хайвуд права – никто в это не поверит.

В любом случае это не имеет никакого значения: Кейт уже помолвлена, и все ее мысли, намерения и чувства направлены к мужчине, который сейчас был главным на лужайке.

Детские состязания закончились, и всеобщим вниманием завладели ополченцы, которые устроили показательное дефиле. Пока они маршировали в строю, Кейт воспользовалась возможностью незаметно полюбоваться Торном. Сердце наполнялось гордостью. На нем был самый лучший его офицерский китель. Любой мужчина в форме выглядит стройным и подтянутым, а если он и без того строен и подтянут, то от него взгляд невозможно оторвать.

– Ну разумеется, – продолжала между тем миссис Хайвуд, – вам от этого ни холодно ни жарко: вы уже подцепили капрала. И не нужно фыркать: для молодой женщины вроде вас это отличная партия, хотя, по моему мнению, можно было бы рассчитывать и на лейтенанта – это куда как лучше.

– Разве?

Кейт не представляла, что какой-то другой мужчина может быть таким же подтянутым, сильным или привлекательным, как Торн, за которым она сейчас наблюдала и которого не променяла бы и на принца.

В последнее время все: миссис Хайвуд, Эван да и сам Торн – не переставая говорили, что ей нужен другой мужчина. Наверное, с точки зрения здравого смысла так оно и есть, но сердце подсказывало другое, и она ничего не могла с этим поделать. Возникшая между ними связь накладывала на нее что-то вроде обязательств, которые она не могла игнорировать.

Когда ополченцы закончили маршировать, а сэр Льюис приготовился к грандиозному финалу с показательными стрельбами из катапульты, перерыв у Кейт закончился.

Оставив компанию под балдахином, она отправилась к устроенной под открытым небом выставке средневековых доспехов и, захватив бронзовый, начищенный до солнечного блеска шлем, перебежала через лужайку и протянула его Торну.

– Вот возьмите – на случай если арбуз свалится с неба.

Торн взял шлем и угрюмо посмотрел на него.

– Даже не улыбнешься? – Она заглянула Торну в глаза, но наткнулась на ледяной взгляд.

– Не надо. Ничего не надо!

Кейт поморщилась. Получалось, что тот прогресс, которого они достигли в Уилмингтоне, превратился в ничто: он снова захлопнул перед ней дверь.

Значит, надо искать окошко.

– Нам нужно задержаться после ярмарки, помочь собрать вещи. И поговорить. Наедине.

– Не думаю, что…

– Это просто необходимо.

Его молчание она расценила как вынужденное согласие.

– Мисс Тейлор!

Кейт обернулась и увидела Ларк, летевшую на нее как крикетный шар. Подбежав, та засмеялась и схватила ее за руку.

– Я забираю ее у вас, капрал, и не пытайтесь меня остановить.

«Плохо же ты его знаешь, Ларк: он счастлив избавиться от нас».

– Что стряслось? – спросила Кейт, когда Ларк завела ее в уединенный уголок среди развалин.

– О, Кейт! – Девушка широко распахнула объятия и крепко обняла ее. – До смерти хотелось поговорить с вами тет-а-тет. Сейчас самое удачное время, пока все смотрят представление.

– Так что случилось?

– Ничего не случилось. Все просто прекрасно! Эван сказал, что мы сделаем все официально. Его поверенный приедет и оформит все как надо. И мы объявим вас одной из Грамерси! – Ларк тихо взвизгнула. – Мы будем с тобой кузинами. Разве это не чудесно?

– Да, – согласилась Кейт, улыбаясь. – Это чудесно.

Схватив за руки, Ларк принялась ее трясти.

– Наш отдых здесь заканчивается, и мы уезжаем.

– О! Мне так будет вас не хватать.

– Глупая! – Ларк стиснула ей руки. – Ты поедешь с нами в Лондон, разумеется. Ты мне нужна. К сезону надо столько всего купить, и здорово, если ты будешь рядом. Хэтти совершенно равнодушна к шляпкам и перьям. И думаю, ты дашь мне еще пару-тройку уроков.

Кейт отвернулась, едва сдерживая слезы.

– В чем дело, дорогая?

– Я… – Она попыталась улыбнуться. – Поверить не могу. Хочется только узнать, зачем вам все это нужно.

Ларк положила руки ей на плечи.

– Как зачем? Ты же член нашей семьи. А семья превыше всего. – Она бросила быстрый взгляд в сторону замкового двора. – Если честно, я не до конца понимаю, с какой стати ты согласилась иметь с нами дело. Нам особо нечем гордиться – разве что горшками накопленного золота.

– Нет-нет. – Кейт решительно замотала головой. – Нет! Я решилась бы стать Грамерси, даже будь вы просто фермерами, которые разводят свиней.

Ларк расхохоталась.

– Знаешь, Эван очень много занимается сельским хозяйством, и порой это раздражает. Главное, ни о чем не беспокойся. Конечно, могут возникнуть слухи, но наша семейка пережила уже столько скандалов, что одним больше, одним меньше… Возможно также, когда общество увидит, какая ты, и к нам отношение изменится в лучшую сторону.

В это Кейт верилось с трудом.

– О! – вдруг воскликнула Ларк. – Какая я идиотка, совсем забыла. Ради этого мне целый день хотелось поговорить с тобой. Эван сказал, что мы должны держать все в секрете еще несколько дней. Но тебе, конечно, захочется поделиться с капралом Торном. Теперь, когда ты вошла в семью, он тоже станет одним из Грамерси.

Кейт застыла.

– Я даже не думала об этом.

О боже! Если кто и нуждался в семье, так это Торн. И несмотря на отчуждение в их отношениях с Эваном, Грамерси с радушием примут его, точно так же как приняли ее. Зачем обитать в хижине среди лесов Америки, если можно жить в цивилизованном обществе?

Ей, конечно, придется выйти за него замуж, а находиться при нем до последнего дня жизни не такая уж радужная перспектива.

– Хочешь, устроим свадьбу в Амбервейле? – прервала ее размышления Ларк. – Мне кажется, это замечательно, тем более что твои родители были там счастливы. И кроме того, там родилась ты, там твой настоящий дом. Я понимаю: у вас свои планы, – но пообещай, что хотя бы поговоришь об этом с капралом Торном.

– Мы обязательно это обсудим, – заверила ее Кейт.

– Ты позволила собаке грызть книги?

– Торн, когда я предложила поговорить наедине, то не рассчитывала, что речь у нас зайдет о поведении Баджера. Я пообещала Грамерси поужинать с ними, так что у нас совсем мало времени.

Торн оглядел внезапно опустевшие развалины замка. Ярмарка закончилась, подступали сумерки. Все спустились вниз, в деревню, и многие направились прямиком в таверну промочить горло.

Вытащив из кармана маленький зеленый томик, Торн протянул его Кейт, продемонстрировав изгрызенный переплет.

– Вот что я отобрал у него вчера. Это книга лорда Дру, как ты знаешь. От нее почти ничего не осталось. Даже не знаю, что с этим делать.

– Не беспокойся. Наверняка у лорда Дру найдутся и другие книги, чтобы почитать.

Торн фыркнул: а то он не знал! Фосбери рассказал, что, помимо других вещей, маркизу привезли сюда два полных ящика книг.

Два ящика! И что он, интересно, намерен с ними делать? Настоящая загадка! Сами по себе книги ведь ни на что не годились. Торн вгляделся в изодранный переплет и попытался прочитать.

– Кто, черт возьми, этот Ар…

Кейт забрала у него книгу и посмотрела на корешок.

– Аристотель. Это грек.

– Еще и грек? Один из тех, кто сражался за Елену Прекрасную?

– Он был философом. Но сейчас это не важно.

– Нет, важно. Нельзя позволять Баджеру грызть книги.

– Знаю-знаю. Он наверняка схватил ее, когда я отвлеклась. – Кейт пожала плечами. – Отдадим какую-нибудь взамен. Эван не станет сердиться.

– Эван? – Торн резко вскинул голову, неожиданно почувствовав абсолютно иррациональный приступ ревности. – Так он уже «Эван»?

– Да. Именно поэтому я и хотел поговорить с тобой. У меня хорошая новость: лорд Дру…

Внезапно замолчав, она прижала руку ко рту.

Он опустил взгляд и сразу понял, в чем дело: у ее ног лежала только что убитая крыса – голый, как червяк, хвост еще дергался. А у щенка, который принес ей свою добычу, розовый язык свисал из ощеренной пасти, что свидетельствовало о невероятной степени возбуждения и гордости.

– Не вздумай завопить! – тихо и холодно предупредил ее Торн, опустившись на корточки рядом с Баджером и любовно потрепав пса по холке. – А то собьешь псину с толку. Он все сделал правильно.

– Вот это? – пискнула Кейт через прижатую к губам ладонь, другой рукой указав на бездыханную крысу. – Вот это правильно? Мне кажется, я единственная, кто сбит с толку.

– После ярмарки осталось много мусора, объедки, в том числе яблочные огрызки. Все это привлекает разных паразитов. Баджер выследил и убил одного из них – именно для этого и была выведена его порода, – так что заслуживает похвалы.

– И что мне нужно сделать? – Кейт в ужасе смотрела на дохлую крысу. – Только не проси меня дотронуться до нее: не смогу.

– А тебе и не надо ее трогать. Просто веди себя так, словно это самый лучший поступок Баджера. Похвали его, отвлеки, а я тем временем сброшу эту окровавленную тварь с обрыва.

Кейт кивнула и пока ласкала щенка, Торн нашел совок и выкинул крысу, а когда вернулся, увидел, как она держит в руках забавную мордаху щенка и приговаривает:

– Ты самый умный пес во всем Суссексе, Баджер, знаешь об этом? Храбрец! Я тебя просто обожаю.

Торн наблюдал за ней и тихо удивлялся. Для нее было так просто любить, подбадривая. Наверное, именно это качество помогло ей стать успешной преподавательницей.

Кейт быстро оправилась от шока при виде крысы: быстрее, чем любая другая на ее месте, прикинул он, – поэтому тоже заслужила одобрения и поощрения. Вот бы кто-нибудь точно так же взял ее лицо в ладони и сказал, что она самая-самая умная, красивая, храбрая и… любимая.

Но Торн не был на это способен: такого таланта у него не было от рождения, и никто его этому не научил. Если к любви относиться как к музыке, то он был начисто лишен слуха.

– Так что это за хорошая новость? – вернулся он к предмету разговора. – От Эвана?

– Ах да! – Еще раз любовно погладив щенка, Кейт отпустила его и поднялась. – Лорд Дру сказал, что семья готова объявить меня своей кузиной.

Внутри у Торна все сжалось: действительно чудесная новость, – и он поинтересовался:

– Они нашли какие-то доказательства?

Кейт покачала головой.

– Но Эван заявил, что для него доказательств достаточно: родимое пятно, церковная книга, картина… – ну и я просто подхожу под эту кандидатуру. Поэтому они принимают меня в свою семью и хотят, чтобы я отправилась с ними в Лондон, затем в Амбервейл…

По мере того как Кейт говорила, ее лицо светлело, она снова вся лучилась счастьем, как звезда, только все более недоступная для него.

Он приказал себе не говорить резкостей: возможно, это будет наилучшим выходом. Грамерси… Вдруг они действительно странные, а не зловещие? Если они готовы принять Кейт в семью без дополнительных выяснений… что ж: даст Бог, у нее начнется новая, блестящая жизнь и она никогда не узнает чудовищную правду.

Для нее это выход. И для него. Он сможет спокойно отправиться в Америку и не беспокоиться о ней. Нет, думать о ней он будет всегда, но не беспокоиться.

– Торн, – прошептала Кейт, – они ждут этого, что ты тоже поедешь…

Он покачал головой.

– Времени остается все меньше. Через несколько недель мой корабль отходит из Гастингса. Я буду рядом, пока смогу…

Кейт схватила его за руки и ласково сказала:

– Я прошу не сопровождать меня, а поехать со мной. Навсегда. И с семьей.

С семьей?

Торн недоверчиво посмотрел на нее.

– Если ты не чувствуешь себя с ними в безопасности, зачем ехать?

– Да нет же, я не об этом. – Она помолчала. – Мне хочется, чтобы ты тоже поехал с нами. Знаю, что детство у тебя было… далеко не идиллическое.

Он хмыкнул.

– Еще слабо сказано.

– Вот именно. Возможно, это будет шанс почувствовать себя частью чего-то большего – частью пусть и странного, но восхитительного семейства. Неужели тебе в глубине души не хочется этого? Хоть чуть-чуть?

– Я никогда не смогу стать одним из них.

– Почему?

Торн вздохнул.

– Ты совсем не знаешь меня.

Кейт покусала губу и, подойдя к нему ближе, тихо заговорила:

– Нет, знаю: действительно знаю, потому что знаю себя. Я тоже была страшно одинока. – Я знаю, как это давит душу, как ударяет в сердце в самый неожиданный момент. Как возможно летать от счастья всю неделю, не испытывая ни грусти, ни опустошенности, а потом от какой-то мелочи… Кто-то вскрывает полученное письмо, например. Или если зашиваешь чье-то порванное платье. И тогда ты понимаешь, что… брошена на произвол судьбы. Не привязанная ни к кому и никому не нужная.

– Я не…

– И не пытайся убедить меня, что никогда не испытывал такого. Что ты вообще ничего не чувствуешь. Я знаю, что внутри у тебя бьется сердце.

Судя по всему, она права: проклятая штука бухала как барабан.

– А теперь подумай как следует, – сурово сказал он. – Ты что, не понимаешь? Если Грамерси примут тебя в свою семью, ты будешь вращаться в совсем других кругах и сможешь заполучить в мужья джентльмена.

– Джентльмена, который женится на мне в надежде заполучить связи и деньги? Вполне возможно. Но я бы предпочла того, кто захочет меня. – Она обвила его шею руками. – Ты же как-то сказал, что хочешь меня.

Ее близость была мучительным испытанием для него. Как и все женщины, сегодня Кейт уделила больше внимания своей внешности. Вышитые букетики украшали верхние юбки ее платья цвета лаванды. Завышенная линия талии подчеркивала округлую грудь, как и лиф, отделанный золотым шнуром. В прическу аккуратно были вплетены цветы и ленты.

Она вдруг поняла, что вокруг очень тихо, – они остались совсем одни.

– Конечно, я хочу тебя, – резко сказал Торн. – Каждая моя мысль о тебе: о том, как коснуться тебя, попробовать на вкус, взять таким способом, о котором ты даже не подозреваешь в своей невинности. Я ни черта не знаю ни об искусстве, ни о музыке, ни об Аристотеле. Мои мысли грубы и приземленны, и настолько низменны, что тебе даже представить невозможно.

У нее порозовели щеки.

Проклятье! Как заставить ее понять?

– У меня всего четыре книги. Четыре!

Кейт тихо засмеялась.

– И что это означает?

– Это означает все. Твоя жизнь скоро изменится. Навсегда. Я не могу позволить, чтобы ты цеплялась за меня только потому, что тебе страшно. Это неправильно. Это не самый хороший выход.

Она придвинулась к нему еще ближе.

– Мы можем пожениться, Торн. Я не прошу многого. Ты оставайся… самим собой, а я буду рада, если смогу сделать тебя счастливым. Понимаю: задача эта сложная, – но мне очень хочется попытаться ее решить.

– Побойся Бога, Кэти! Зачем?

– Не знаю, как объяснить. – Ее взгляд ощупывал его лицо. – Ты когда-нибудь испытывал настоящий голод, Торн? Не просто пропустил завтрак и обед, а в течение долгого времени – например, несколько дней вообще без еды.

Прошло некоторое время, прежде чем он подтвердил:

– Да, несколько недель.

Годы!

– Тогда ты должен понять. Даже теперь, когда у тебя нет недостатка в пище, ты все равно воспринимаешь ее по-другому, не так как все, не так ли? У нее другой вкус – более насыщенный, более значимый. Даже годы спустя ты не дашь пропасть ни одной крошке.

Торн кивнул, стесненно и неловко.

– Вот и сбереги эту крошку, – шепнула Кейт, коснувшись его щеки. – Я не знаю, как назвать то, что происходит между нами, но знаю, что всю жизнь испытывала голод именно по этому. Наверное, другая отошла бы в сторону, но не я.

Она ничего не желала понимать. Ничего! Его сердце было привязано к теням прошлого, и что он мог предложить ей сейчас?

На ее лице появилась лукавая улыбка.

– Я только что представила, что нас ждет. Двое никому не нужных сирот входят в лондонское общество. Мы выжмем из каждого мгновения больше удовольствия, чем люди вроде Грамерси смогут получить за год. Скажи честно, неужели тебе не хочется пожить в свое удовольствие?

Оставшись в Англии и существуя на подачки лорда Дру? С трудом вынося бесконечные балы, званые обеды и выезды на охоту? Всегда ощущая себя отверженным и понимая, что она заслуживает гораздо большего? Он даже не сможет оказать ей поддержку, как это сделал бы настоящий мужчина.

Торн в упор посмотрел на нее.

– Мне не хочется так жить. Настал момент меня просто отпустить.

Взгляд ее прелестных карих глаз смягчился, когда она проговорила у его губ:

– Это выше моих сил. Я никуда тебя не отпущу.

Глава 13

«Поцелуй меня! – мысленно приказала Кейт. – Пожалуйста! Я только что положила свое сердце к твоим ногам. Немедленно поцелуй меня, иначе я умру от разочарования».

Кейт знала: сейчас им владеет искушение. Торн так напряженно разглядывал ее рот, что она смогла ощутить вкус его нежных, жестких и жарких губ и поймала себя на том, что готова ответить на этот поцелуй. И даже увидела мысленным взором, как это произойдет, как приоткроет губы ему навстречу, приглашая. Дерзкое желание Торна обладать ею потрясет и возбудит ее. Она прильнет к нему, а его большие руки будут ласкать ее тело. Начнется поцелуй неистово, потом станет медленным и полным сладости.

– Торн.

Она перехватила его взгляд. Зрачки у него так расширились, что глаза превратились в почти черные, но оставшийся краешек голубой радужки светился так интенсивно и так колюче, что ей показалось, будто его лучи достают до ее нутра.

Неожиданно осознав это, она задрожала. Если в ее воображении они целовались, то в его занимались куда более интимными вещами, плотскими, и почти без одежды.

Мысль воспламенила ее. Пусть у нее и не было любовного опыта, но она знала достаточно о том, насколько велика сила женщины в определенных ситуациях. Он мог сказать свое «нет» семье, и комфорту, и отношениям, но сможет ли отказаться от этого?

Кейт прильнула к нему, и их щеки соприкоснулись. Просто кожа одного коснулась кожи другого, но ощущение от этого было такое, которого она еще ни разу не испытывала.

– Это… – Она пересилила себя и все-таки спросила: – Это всегда так бывает? Ну… с другими женщинами?

Он медленно покачал головой, и щетина царапнула ей подбородок. О, ее это сводило с ума! Но этого жеста ей было мало: нужно было непременно услышать, как он скажет это сам. И Торн наконец сказал то, что ей так хотелось знать:

– Нет.

Короткое темное слово, произнесенное шепотом, достигло ее ушей, утонуло в ней, проникнув до мозга костей.

– И?… – собравшись с духом, продолжила Кейт. – И что нам с этим делать?

Торн застонал, содрогнувшись. Она представила, как он медленно перелистывает полный каталог того, что ему хотелось бы с ней сделать, – что-то вроде справочного пособия по занятиям любовью с подробным описанием всех мыслимых и немыслимых поз и манипуляций. Точное содержание так и останется секретом для нее, но она была готова немедленно начать учебу.

Безо всякой стыдливости обхватив за шею, Кейт чуть пригнула его к себе и коснулась губами уха.

Торн вздохнул.

– Я не могу дать то, чего ты от меня ждешь.

– О, а я думаю, можешь. – Она слегка прикусила ему мочку, и с хриплым стоном Торн сдался.

– Ты не видишь себя со стороны. – Его горячие губы прижались к тому месту у нее на шее, где бился пульс. – Среди Грамерси в тебе словно вспыхивает пламя. – Торн проделал дорожку из поцелуев вдоль ее шеи. – Для меня этот свет в тебе не появляется.

Кейт прижалась к нему всем телом.

– Ты не прав, Торн: я пылаю, и только для тебя. Я еще никогда не чувствовала ничего подобного и даже не представляла, что захочу чувствовать.

Она взялась за конец его шейного платка, потянула и распустила, обнажив темный треугольник у основания шеи, прижалась к нему губами и вдохнула возбуждающий мускусный аромат его кожи. Он судорожно вздохнул, и это вселило в нее надежду: все-таки удалось до него достучаться, проникнуть сквозь окружавший его кокон и обнаружить под ним живого, из плоти и крови, человека.

Теперь наступила очередь всех этих пуговиц на его кителе, и трясущимися пальцами она расстегнула верхнюю.

– Ты назвал меня пугливой, и мне действительно страшно. Только боюсь я вовсе не того, о чем ты думаешь. Меня пугает другое: вдруг наши пути разойдутся и я больше никогда в жизни не испытаю этого чувства.

Она подняла глаза, умоляюще посмотрела на него, словно прося уступить ей, взять на себя контроль за… просто сделать хоть что-нибудь, прежде чем она будет вынуждена сама расстегнуть лиф и сказать что-то вроде: «Сделай меня женщиной».

– В тебе говорит единственное желание. – Сдвинув брови, он неодобрительно глянул на нее. – И это желание – удовлетворить свое любопытство. Если я уступлю, ты возненавидишь меня до конца дней.

– Я не смогу.

– Нет, сможешь. Ты же ненавидела меня весь минувший год.

Кейт мысленно выругалась: надо же было ему напомнить об этом.

– Это по глупости – я совсем не знала тебя, не знала своего сердца.

Его взгляд стал колючим.

– А почему ты решила, что знаешь сейчас?

– Понятия не имею, – призналась Кейт. – Но сегодня Ларк предложила мне все, о чем только можно мечтать: семью, дом, безопасность, дружбу, общество, обеспеченность, – а я в этот момент вдруг поняла, что мне этого недостаточно. Либо я самая жадная и неблагодарная женщина Англии, либо…

Господи, неужели это правда?

Сердце подсказало ей, что так оно и есть. Все остальное не имело смысла.

– Торн, мне кажется, я влюбилась.

– Кэти… – Он взял ее лицо в руки – резко, как-то по-хозяйски, и – это вдруг испугало ее. Между бровями у него залегла складка. – Кэти, ты такая…

Ей даже стало интересно, какое определение он даст ей на сей раз: «безумная», «глупая», «упрямая»?

Нет, явно какое-то другое.

Но Торн решил вообще отказаться от слов: приник к ее губам с такой страстью и огнем, что она едва не испугалась. Его рука скользнула вниз по ее спине и замерла на талии. Кейт кинуло в жар, но Торн не остановился на этом. Его ладонь сдвинулась еще ниже, и пальцы обхватили ягодицы, крепко прижимая ее к мужскому телу. Наслаждение мерцающим огнем растеклось по жилам. Она застонала и с такой силой впилась в его плечи, что у него там наверняка остались следы от ее ногтей.

Торн не обратил на это ни малейшего внимания, продолжая ее целовать, вбирая в себя отчаянные стоны и страстные вздохи. Кейт тем временем еще теснее прижималась к нему, чтобы еще и еще раз оценить доказательство его страсти, которое недвусмысленно упиралось ей в живот. Только ей хотелось, чтобы эта штука оказалась там, где ей и надлежало быть, – у нее между ног. Пока он целовал ее, она поднялась на цыпочки, выше, еще выше… И ближе…

Ах, да чтоб тебя!

Из рая на землю их вернул Баджер, вдруг залаяв словно одержимый.

– Не обращай внимания, – пробормотала Кейт, вновь привлекая Торна к себе и втягивая в рот его нижнюю губу. – С ним все в порядке.

– В порядке, – эхом откликнулся Торн. – Это просто очередная крыса.

– Да.

Да!

Он провел рукой вдоль изгибов ее тела, задержавшись лишь для того, чтобы еще раз стиснуть ягодицу, а потом рука спустилась к бедрам. Захватив в горсть ее юбки, он приподнял их, и лодыжкам стразу стало прохладно от вечернего воздуха.

Другая рука забралась под верхнюю юбку, потом пролезла под нижнюю, погладила бедра Кейт. Ее воспламенило прикосновение этой жесткой мозолистой ладони к обнаженной коже. Желание росло в ней одновременно с движением руки, которая продвигалась все выше, через подвязки с ленточками туда, где смыкались бедра.

Вот оно!

Кейт изумило, как легко он добрался до самого интимного и неприкасаемого местечка, а еще больше удивило, что ее это ничуть не смутило. Кончиками пальцев Торн провел вдоль складок возбужденной плоти и пробормотал:

– Какая влажная.

Ее потрясли эти слова: ей хотелось услышать нечто совсем другое.

– Для меня?

Кейт коснулась губами его подбородка – беззащитность в его голосе тронула ее.

– Для тебя. Только для тебя.

Он оценил ее отвагу. Умело раздвинув нежные складки, он принялся описывать пальцем круги вокруг крошечного бутончика.

Она вскрикнула от восторга.

– Тш-ш, – успокоил ее Торн. – Я просто тебя поласкаю, и сразу станет легче. – Он нежно куснул ее за ухо, за шею, а палец тем временем вошел в нее глубже. – В голове прояснится. И этого будет достаточно.

Достаточно? Что за глупость! Она еще никогда не испытывала такой восхитительной смеси облегчения и отчаянной жажды добиться от него чего-то более серьезного. Он губами прижался к ее губам, и их стоны слились в единый. Его язык входил в нее одновременно с пальцем, проникая глубже и глубже, осторожно, но уверенно. Она обхватила его за плечи, сотрясаемая наслаждением от этого подобия совокупления, накатывавшего на нее волна за волной.

Да! О да! Ей хотелось этого. Почувствовать его в себе. Чтобы слиться с ним полностью. И ей всегда будет мало. Ей надо еще и еще.

Еще!

Его рука остановилась.

Кейт перевела дыхание. Что-нибудь не так?

Судя по всему, да. Он осторожно вытащил руку из-под юбок, позволив им свободно упасть до земли. Когда Кейт немного пришла в себя, то поняла, в чем дело.

В Баджере. Он опять заливался лаем. Метался туда и сюда. Привлекал к себе внимание.

Черт, черт, черт!

Тихо выругавшись, Торн обернулся и взглядом проследил за щенком.

– Он не спускает с чего-то там глаз.

– С крысы, наверное.

– Наверное.

Пес тем временем скрылся в развалинах, не переставая сотрясать воздух рычанием и лаем.

– А может, и нет. – С видимым сожалением Торн отпустил ее. – На него это не похоже – так вести себя.

Что ж, момент упущен.

Торн двинулся следом за собакой, а за ним и Кейт, подхватив юбки.

Они обогнули угол осыпавшейся стены из песчаника и увидели Баджера, он как раз загнал свою добычу в нишу и с рычанием ее охранял.

– Что-то я не вижу никакой крысы, – заметила Кейт, подходя ближе. – Может, это какая-нибудь крошечная полевка?

Торн вдруг схватил ее за руку и резко дернул к себе.

– Стоять!

Кейт застыла, едва ли не ошарашенная его тоном. И тут увидела причину его резко изменившегося поведения. В нише была вовсе не крыса и не полевка. Баджер загнал туда змею. Огромная гадюка, свернувшись восьмеркой, лежала на траве в каком-то ярде от ее туфель, и от ее шипения мурашки побежали по спине.

Щенок – отважное и глупое создание, – словно защищая Кейт, рычал и готовился к атаке.

Она сразу поняла, что произойдет дальше. Змея забьется в угол и поймет – интересно, как образом они понимают это? – что единственный способ спастись – напасть самой.

– О, она его укусит! – Кейт пыталась вырваться из рук Торна. – Баджер, нет! Отойди от этой твари!

Она потянулась схватить щенка, но Торн удержал ее на месте, решительно приказав:

– Тихо! Я позабочусь о нем. Ты только не двигайся.

Он отпустил ее руку, и, стиснув кулаки, так что ногти впились в ладони, Кейт замерла столбом.

Сапоги Торна зарылись в траву. Вот он наклонился вперед и, мучительно медленно вытянул перед собой правую руку, широко раздвинув пальцы. Когда он наклонялся, его массивное бедро прижалось сзади к ее ноге, и теперь каждое его мельчайшее движение передавалось ей.

Еще чуть-чуть, еще несколько дюймов, и он сможет схватить щенка за шкирку и дернуть вверх.

«О, поторопись!» – мысленно взмолилась Кейт, хотя прекрасно понимала, что любое резкое движение может обернуться несчастьем.

Торн перестал шевелиться вообще. Его вытянутая рука торчала как шомпол. Кейт могла ощутить, как энергия пульсировала в его мускулах, и от этого волоски у нее на руках встали дыбом, как от предчувствия грозы, когда гром рокочет сквозь тучи где-то в отдалении.

И тут словно сверкнула молния.

Торн бросился вперед и схватил… нет, не щенка – змею!

Пять секунд, и все было кончено. Как только гадюка оказалась у него в руках, Торн вытянул ее во всю длину и переломил пополам. Кольцо из мускулов, покрытых зеленоватой чешуей, уже безжизненное, упало на землю.

Баджер лаял не умолкая.

Упав на колени, Кейт подхватила собаку, прижала к груди и принялась покрывать поцелуями, причитая при этом:

– Зачем ты это сделал? Можно ведь было просто вытащить Баджера.

Торн покачал головой.

– Эта тварь уже изготовилась к броску и все равно напала бы на тебя.

О господи! Он, оказывается, и не собирался вытаскивать щенка: просто, рискуя собой, схватил змею голыми руками, чтобы та не укусила ее. Какая безрассудная и глупая отвага!

– Не следовало так рисковать.

Привалившись спиной к стене, он оглядел свою руку и повертел ею из стороны в сторону.

– Думаю, что сумею это пережить.

У нее тревожно забилось сердце.

– Что ты хочешь этим сказать? Она тебя укусила?

Он не ответил, и, отпустив Баджера, Кейт поднялась.

– Дай-ка посмотреть.

Торн не стал сопротивляться, когда она взяла его за руку.

Так и есть: вот они, две четкие красные точки – следы от укуса, как раз у основания кисти. Место вокруг укуса уже опухало и наливалось кровью.

– Пойдем скорее к тебе. У тебя есть аптечка? Это место надо обработать, и немедленно.

– Это всего лишь укус гадюки.

– Всего лишь?

Торн пожал плечами.

– Просто царапина.

– Царапина, полная яда. – Кейт потянула его к донжону.

– Я большой: чтобы свалить меня с ног, потребуется намного больше, чем две капли яда.

Тем не менее Торн послушно пошел за ней к башне, в которой располагалось его жилище, а когда открывал дверь, задел ее плечом. Кейт заметила, как он оступился и привалился к двери.

– Голова кружится?

– Нет, просто… зацепился ногой. Дай мне минуту.

Ни в коем случае! Рука отекала на глазах, поэтому нельзя было терять ни секунды.

Вытащив из-за стола единственный стул и приставив к стене, Кейт приказала:

– Садись!

Торн не двинулся с места, и ей пришлось, ухватив за здоровую руку, тянуть его к стулу самой.

Уф! Ей едва это удалось. Господи, это же прямо гора – сплошь мускулы.

– Я в порядке, – попытался было он протестовать.

– А я вот беспокоюсь, так что можешь посмеяться надо мной.

Баджер устроился у его ног и, обнюхав сапоги, тихонько заскулил.

Как только Торн уселся, Кейт потянула его за рукав.

– Придется снять китель.

Начала она с пострадавшей правой руки, осторожно стягивая красный шерстяной рукав. По его широким мускулистым плечам пробежала невольная дрожь – признание опасности, перед которой он оказался, несмотря на всю свою мощь и силу. Кейт содрогнулась в ответ.

Пока она, положив пострадавшую руку на стол, осматривала запястье, Торн, изловчившись, высвободил левую руку, так что китель соскользнул на пол. Он проводил его взглядом, однако наклоняться, чтобы поднять и расправить, не стал.

– Возможно, все закончилось не так хорошо, как мне показалось, – сказал он вдруг.

Сердце у нее заколотилось еще сильнее: должно быть, ему действительно очень плохо, если уж сам признал это.

Кейт взяла со стола нож с зазубренными краями и резким взмахом распорола рукав на его сорочке, обнажив руку до локтя, уже отекшую и покрасневшую. Нужно было поскорее наложить жгут. Только вот где его взять?

Когда Кейт подняла голову, чтобы спросить об этом, слова застряли в горле. В лице у Торна не было ни кровинки. На лбу выступили мелкие капельки пота, дыхание стало прерывистым. Дрожащими руками она распустила на нем галстук, и он помог ей, откинув назад голову. Кончиками пальцев Кейт коснулась свежевыбритой шеи и ощутила слабое биение пульса, словно бабочка взмахнула крыльями под кожей.

Адамово яблоко дернулось, и раздался его хриплый голос:

– Ты решила меня раздеть.

– Ничего не поделаешь.

– Я не против.

Он еще и шутит! Стащив с него галстук, Кейт сложила вдвое получившуюся полоску и наложила импровизированный жгут чуть пониже локтя. Торн тихо застонал от боли, а Кейт, вся в поту от усилий, оглядывая комнату, спросила:

– Где твоя аптечка?

Торн показал глазами на видавший виды деревянный сундучок на верхней полке, и Кейт пришлось встать на цыпочки, чтобы до него дотянуться. Когда же она обернулась, то чуть не выронила сундучок из рук. У Торна в левой руке оказался нож, и, нахмурившись, он сосредоточенно прижимал его острие к покрасневшему распухшему запястью.

– О, не надо!

Торн поморщился и, вонзив нож в рану, зарычал от боли сквозь стиснутые зубы, но рука его не дрогнула. Прежде чем Кейт успела подскочить к нему, он повернул острие на четверть оборота и еще раз рассек опухоль. Кровь хлынула из крестообразной насечки.

Отшвырнув нож, он опять привалился к стене, с трудом переводя дыхание.

Она поставила сундучок на стол.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что ты не смогла бы.

Кейт понимала, что он все сделал правильно: выпустить кровь – и яд! – из опухоли необходимо, чтобы не дать ей распространиться дальше, – и была благодарна ему. При виде такого количества крови она на мгновение приросла к полу. Пару раз ей приходилось помогать лекарю, так что кое-что она знала и умела, но чтобы такое… Ситуация отчаянная, и что делать – неизвестно.

Он ведь может умереть!

Тошнота подкатила к горлу, и Кейт усилием воли приказала себе успокоиться.

В сундучке обнаружилась чистая полоска марли, и Кейт промокнула ею кровь, сочившуюся из раны.

– Перевязывать не надо, – сказал Торн. – Пока не надо.

Она кивнула.

– Я знаю. Что будем делать?

– Ты возвращайся в деревню, а я… как будет Господу угодно: либо умру, либо нет.

Слова прозвучали настолько абсурдно, что она едва не поперхнулась.

– Ты с ума сошел? Никуда я от тебя не уйду.

Кейт бегло осмотрела пузырьки и флакончики в сундучке, с трудом разбирая полустершиеся надписи, но все оказались незнакомыми.

– Ты сказал, что у тебя есть четыре книги: наверняка одна по медицине.

Торн кивнул в сторону полки. Она подошла к ней и обнаружила зачитанный до дыр воинский устав, покрытую пылью Библию, подшивку географических журналов и…

– Ага. – Она вытащила толстый черный том, но когда взглянула на обложку, надежда ее вмиг угасла. Это оказался справочник «Лечение болезней и травм у лошадей и рогатого скота». – Торн, но это же пособие по ветеринарии.

– Ну да. Меня так и называли: «животное». – Он закрыл глаза.

Кейт решила, что сейчас не время привередничать, и, быстро пролистав книгу, нашла раздел об укусах змей и насекомых.

Вот оно! Укусы гадюки. «Укусы гадюки редко бывают смертельными». Что ж, это обнадеживает, хотя она испытала бы большее облегчение, если бы прочитала, что «укусы гадюки никогда не приводят к смерти». А так для нее это «редко» означало, что укусы змей все же бывают смертельными, и Торн вряд ли обрадуется, став исключением из правил.

Но он молодой, здоровый и сильный, очень сильный, так что должен справиться.

В книге предлагалось несколько способов лечения.

Кейт громко прочла:

– «Прежде всего необходимо выпустить кровь из раны». Мы это сделали, правда ведь? Отлично! – Она нетерпеливо откинула прядь волос от лица и продолжила: – «Взять горсть травы ясменника, немного горечавки и руты, прокипятить в небольшом количестве жидкости с испанским перцем и несколькими веточками ракитника, затем процедить, смешать с белым вином и настоять в течение… – Кейт вдруг зарычала. – …в течение часа».

Проклятье! Нет у нее времени ни собирать эту траву, ни настаивать в течение часа. Она не могла оставить Торна даже на несколько минут, чтобы сбегать за помощью в деревню.

Кейт вновь посмотрела на его лицо. Господи, как он бледен! А рука опухла целиком. Несмотря на жгут, краснота добралась до локтя, перетекла даже выше, а пальцы местами стали фиолетовыми.

– Не волнуйся, – попыталась она успокоить его, хотя у самой голос дрожал от тревоги. – Тут есть еще несколько рецептов.

Кейт снова взялась за книгу. Дальше следовал совет промыть пораженный участок солью с… мочой!

О господи! По крайней мере, эту субстанцию получить не составит труда… Но каким образом? Она не могла себе этого позволить. Или могла, если от этого зависит жизнь человека? Но тогда она не сможет посмотреть в глаза тому самому человеку…

Кейт вознесла жаркую молитву к Небу, чтобы третий рецепт оказался доступным и помог сохранить Торну жизнь, а ей – чувство собственного достоинства. И быстро прочла: «Наложите на пораженный участок мазь, приготовленную из пахучки, истолченной со скипидаром и желтым пчелиным воском. Небольшое количество пахучки дайте выпить животному в виде чая или в сочетании с молоком…»

Пахучка… Пахучка, пожалуй, получше мочи. Вот только бы ее найти.

Кейт вернулась к сундучку и еще раз осмотрела его содержимое. Вынув пробку из одного флакончика, который был наполнен сушеной травой многообещающего вида, понюхала, и ей показалось, что запах очень напоминает пахучку.

Она оглядела комнату. Нужно сделать еще кучу всего: разжечь огонь, вскипятить воду, растопить воск, растереть мазь, заварить чай, – а Торн опасно свесился со стула, куда она его посадила, и в любой момент мог обрушить столик и свалиться на пол.

Ей пришло в голову, что кровь у него течет уже довольно давно. Опухоль вроде бы стала спадать, хотя кровь продолжала сочиться. Она наложила свободную повязку ему на запястье и, подставив плечо под его здоровую руку, скомандовала:

– Вставай! Давай уложу тебя в постель.

Помогая ему, Кейт почувствовала, что он смотрит на нее тяжело и напряженно, и спросила:

– Тебе больно?

– Мне с тобой всегда больно. Всегда, когда ты рядом.

Она отвернулась, чтобы скрыть, как ее задели его слова.

– Извини.

– Ты меня не поняла. – Он говорил как пьяный. Под его тяжелой рукой ей пришлось постараться, чтобы повернуться и посмотреть ему в лицо. – Ты немыслимо красива. Это ранит.

Какая прелесть! Теперь у него еще и галлюцинации.

В обнимку они доковыляли до его узкой кровати. Расстояние, которое они прошли, составляло каких-то полдюжины футов, но ей оно показалось длиной в несколько миль. Спина ныла от его чудовищного веса. Ей удалось развернуть его так, что, когда она выскользнула из-под его руки, Торн уселся на постель, а потом без всякого понуждения откинулся на спину.

Так. Она помогла ему поудобнее устроить голову, плечи и туловище, потом очередь дошла до ног.

– Я как-то странно себя чувствую, – заметил он сонно. – Какой-то весь тяжелый.

– Но ты действительно очень тяжелый, – пробормотала Кейт, поднимая его обутую в сапог ногу и устраивая на кровати.

Господи, поднимать его было то же самое что ворочать гранитную статую. Со второй ногой дело пошло веселее. Как только обе ноги оказались на постели, Баджер тут же заскочил к нему и свернулся калачиком между сапогами.

Когда Кейт наклонилась поправить подушку, Торн пробормотал:

– Пользуясь положением, я могу заглянуть тебе в вырез платья.

Дрожь пробежала по ее спине от этого хриплого шепота.

«Сейчас не время, Кэти».

Тыльной стороной руки она коснулась его лба.

– У тебя лихорадка. Давай избавимся от сорочки, чтобы остудить тело и облегчить дыхание.

Кейт вытерла нож и, сделав надрез на горловине сорочки, разорвала ее пополам, после чего сняла то, что осталось, через здоровую руку.

Теперь он лежал с обнаженным торсом, и она с интересом разглядывала его. Торн, казалось, не замечал ее шока, а она не могла понять, хорошо ли, что он пребывает в полубессознательном состоянии, или совсем плохо.

Но раз он не обращает на нее внимания, значит, можно смотреть на него не таясь. У него мощная грудная клетка с рельефными мускулами, загорелая кожа и густые вьющиеся черные волосы, несколько старых шрамов… и татуировки! Несколько татуировок.

Кейт слышала о таких штуках: ей было известно, что моряки разрисовывают себя чернильными узорами и даже целыми картинами, – но никогда не видела ничего подобного, тем более вот так близко.

Не все татуировки Торна представляли собой узоры или картинки, и были и какие-то абстракции. Вверху правой половины груди виднелся круглый медальон чуть меньше ее ладони, на плече – грубое изображение цветка, похожего на тюдоровскую розу, вверх по левой руке тянулась цепочка чисел, а сбоку грудной клетки она обнаружила буквы С и Н.

Примитивно, но завораживающе! Кейт не смогла удержаться и дотронулась до этих букв: интересно, что они означают? Инициалы бывшей возлюбленной? Она знала про его пассий, но чтобы любимая девушка… Это абсурд! Почти таким же абсурдным был и укол ревности.

Исходящий от него жар вернул ее в реальность и напомнил о главном. Надо сохранить жизнь в этом огромном, упрямом, покрытом татуировками мужчине.

Когда она попыталась отойти от постели, его здоровая рука перехватила ее. В нем, оказывается, еще оставались силы. И он притянул ее к себе.

– От тебя так хорошо пахнет. – Глаза у него оставались закрытыми, а голос звучал едва слышно и неуверенно. – Клевером.

Кейт проглотила комок в горле.

– Я даже не знаю, как пахнет клевер.

– Тогда тебе нужно поваляться в нем.

Кейт улыбнулась: если он способен шутить – значит, не все потеряно.

Вдруг мышцы у него напряглись, по лицу пробежала судорога, и он заметался на постели. Она положила руки ему на грудь и навалилась на него всем телом, пытаясь удержать на месте.

Торн затих, но стал задыхаться и попытался поднять руку, только пальцы запутались в ее растрепавшихся волосах.

– Кэти, я умираю.

– Не говори глупости. Укусы гадюки редко бывают смертельными: так написано в твоей книге, – нужно только наложить мазь на ранку и напоить тебя отваром.

Он крепко удерживал ее, не давая шевельнуться.

– Я умираю. Побудь со мной.

Отчаяние навалилось на нее, но усилием воли Кейт заставила себя успокоиться и вспомнила, как Сьюзен говорила, что большие и сильные мужчины превращаются в самых капризных пациентов, как только оказываются на больничной койке. От небольшой простуды они начинают стонать и охать, словно уже стоят на краю могилы. Торн просто слишком остро реагирует на ситуацию. Она понадеялась на это.

Кейт вытерла пот у него со лба.

– Ты выздоровеешь. Все образуется. Я сейчас приготовлю тебе…

Он не дал ей договорить:

– Ты меня совсем не знаешь.

– Знаю, причем намного лучше, чем ты думаешь: мне известно, что ты храбрый, добрый и…

– Нет, не знаешь. И не помнишь меня. Но это и к лучшему. Когда я только сюда приехал, меня это беспокоило: боялся, что ты можешь меня узнать, – но так… – Он хрипло вздохнул. – Но так даже лучше.

– О чем ты? – Кейт затаила дыхание. – Что лучше?

– У тебя все так хорошо сложилось, Кэти. Если бы она видела тебя, то гордилась бы тобой. – Голос его затих, глаза закрылись.

Что он сказал?

Кейт потрясла его за руку.

– Кто? Кто гордился бы?

– Спой мне, – шепотом попросил он. – Твой чудесный голос будет последним, что я услышу. Я унесу с собой отголосок рая, даже если меня отправят в ад.

Кейт не знала, как реагировать на его бессвязные мысли. Возможно, Торн просто бредил. Это могло быть единственным объяснением.

– Я должна истолочь траву, – выговорила она с трудом. – Нужно приготовить мазь, а потом отвар.

– Спой. – Рука, державшая ее волосы, ослабела, и он пропустил прядь волос через пальцы. – Только не про сад. И не про цветы. Что-нибудь другое.

Она застыла в недоумении.

– Откуда ты знаешь эту песню? Слышал от меня?

– Всегда ее терпеть не мог… Из твоих уст…

Кейт порылась в памяти: мог ли он слышать эту песню от нее, – но так и не вспомнила. Впрочем, даже если и услышал, почему она ему так не нравилась?

– Ты что, за мной следил? Шпионил?

Торн молчал.

Что ж, ей хватит терпения получить ответы на все вопросы, а пока Кейт собиралась заняться делом. Высвободившись из его рук, она попросила:

– Полежи спокойно, а мне надо приготовить мазь. Поговорим обо всем, когда выздоровеешь.

– Кэти, просто спой мне. Я уми…

Она слегка встряхнула его, чтобы он пришел в себя и открыл глаза. Зрачки у него стали такими огромными, что радужки не было видно.

– Ты не умрешь. Слышишь меня, Торн?

– Да. – Его глаза медленно сфокусировались на ее лице. – Но на всякий случай…

Он неожиданно привлек Кейт к себе и прижался к ее губам в неистовом, лихорадочном поцелуе на пороге смерти.

Торн застал ее врасплох. Губы приоткрылись ему навстречу, и все вдруг смешалось у нее в голове. В их поцелуе не было ни капельки нежности, ни капельки соблазна. Это был жаркий, страстный, какой-то хищный поцелуй, который ничем не напоминал вчерашний. Когда его язык ворвался к ней в рот – раз, другой, – она ощутила владевшие им голод и отчаяние, и его желание отозвалось где-то глубоко в ней болью.

И Кейт поймала себя на том, что отвечает ему чисто инстинктивно: кончиком языка поиграла с его языком. С каждым сладостным прикосновением желание спиралью поднималось откуда-то из глубин ее тела. Торн застонал и так крепко прижал ее к себе, что ей стало больно.

Когда поцелуй закончился, Кейт ощутила головокружение, а Торн упал на кровать без сознания.

– Нет! Нет…

Она приложила пальцы к его шее: пульс бился ровно, хоть и учащенно.

Надо действовать, и побыстрее.

Сначала мазь, потом – питье и, конечно, помолиться.

Все вопросы – потом.

Разжигая очаг, Кейт не переставала говорить:

– Не вздумай умереть! Я не позволю, даже если придется продать душу дьяволу. Слышишь?

Будь она проклята, если не вытащит из Торна все тайны! Ей нужны ответы на вопросы.

И ей нужен он.

Глава 14

Ему привиделся гигантский змей. Толстенный канат зловещей силы скользил по улицам и переулкам Лондона, извиваясь, полз садами и чащами Кента, потом, перевалив через невысокие круглые холмы Суссекса, двинулся дальше, на соленый запах океана. Он последовал за ним сюда, в этот старинный замок, где, проскользнув в дымоход башни, упал к нему на постель, обвился вокруг его руки раз, еще раз и еще.

И до боли стиснул.

«Дьявол меня забери!»

Было так больно, словно кости его рассыпались в прах. Потом привидевшийся змей, видимо, решил, что этой боли недостаточно, и устроился у него на груди. И каждый вдох превратился для Торна в сражение с немыслимой тяжестью, когда змей давил ему на ребра.

Охваченный болью, Торн бился с чешуйчатой тварью уже бог знает сколь времени, пока наконец змей не уполз во мрак. И едва ли не в то же мгновение Торн очнулся как от толчка.

Было темно, только в очаге светился огонь. Он не мог шевельнуться. Несмотря на все его старания, не удалось ни подтянуть ноги, ни приподняться, не сесть. Руки и ноги ему не подчинялись.

Уставившись глазами в потолок, он хватал ртом воздух. Струйка пота стекала со лба к уху. В комнате висел густой запах трав и жира.

Сколько времени прошло? Часы? Дни?

Торн слышал, как кто-то возится у очага.

– Кэти? – проскрежетал он.

Голос его был похож на скрежет, и она его не услышала. Поправляя огонь в очаге, Кейт тихо что-то напевала.

Торн закрыл глаза и вернулся памятью к тому, самому первому, дню. Он вошел в «Бык и цветок», а она как раз была там и пела.

Сначала он ее не узнал. Разве такое возможно? Кейт превратилась в женщину – ведь прошло двадцать лет с тех пор, когда он видел ее в последний раз, – и сидела к нему в профиль, но стороной, где не было родимого пятна. На его взгляд – взгляд бывалого вояки, – это была просто очаровательная девушка в белом, ангел с нежным голосом.

Кейт взяла очередную ноту – негромко, но чисто и пронзительно – и все, он был покорен!

Отыскав незащищенное место в его доспехах, та нота глубоко проникла ему в душу, да там и осталась. Ее голос был сладчайшим ядом и звучал в его крови, в его сердце, целиком завладев им до того, как он смог изготовиться к обороне. В ответ всколыхнулись все заложенные в нем импульсы: родственная тяга, желание, стремление защищать и – неожиданно – настойчивая жажда заслужить ее одобрение.

Естественно, ни одна хорошо воспитанная и удачливая леди не посмотрела бы в его сторону, как не посмотрела и она. И у него не было на ее счет ни планов, ни иллюзий, но даже простое осознание возможности испытывать подобные чувства стало для него откровением: он так долго жил словно в коконе, ничего не слышал, ничего не замечал.

Девушка взяла последний аккорд, и музыка растворилась в полной, насыщенной тишине. Сейчас Торн не заметил бы даже взрыва пороховой бомбы в соседнем переулке.

Потом она поднялась из-за рояля, и, когда возвращалась на свое место, Торн увидел метку у нее на виске.

Господь всемогущий! Это же она, Кэти! Беспризорная прелестная Кэти, только взрослая.

Теперь все встало на свои места. Стало понятно, откуда у него взялось это стойкое ощущение, что они знакомы. Он действительно ее знал. И это стремление защищать было привычным, потому что она когда-то находилась на его попечении. И жажда одобрения… Она уходила корнями в далекое прошлое, когда девчушка смотрела на него снизу вверх и в глазах ее читалось что-то близкое к благоговению.

А все эти импульсы… они возникли как эхо на то, что он потерял когда-то, много лет назад, на какие-то воспоминания о человечности еще до того, как его били, морили голодом и жаждой.

Конечно, она не знала его. Наверняка и не помнила: слишком мала была в то время. В юности, одинаково начав в низине, в итоге они оказались по разные края пропасти, которая протянулась между ними. И даже если она пристальнее всмотрится в него со своего края, то вряд ли узнает. Но самое главное – она выжила, выковала себе новую жизнь из того нищенского существования, которое они когда-то вместе влачили. И Торн в тот же момент поклялся себе, что, какой бы очаровательной Кэти ему ни казалась, никогда не подвергнет риску ее счастье.

Целый год он успешно избегал ее, а потом повел себя как идиот, позволив ей подержать свою собаку. Щенок оказался на высоте, загнав в угол первую же подвернувшуюся ему змею.

Свернувшись калачиком, Баджер пристроился у него в изножье, и Торн, хмуро глядя на посапывающий меховой комок, думал: «Это все из-за тебя. Надеюсь, ты понимаешь».

– Проснулся? – Легкие шаги приблизились к кровати, прохладная рука легла ему на лоб. – Я здесь.

– Сколько я пролежал без сознания?

– С вечера. Скоро рассвет, я думаю. – Кейт убрала влажную прядь у него со лба. – Слава богу, температура упала и отек значительно уменьшился.

Он склонил голову набок, чтобы осмотреть себя. Тело почти целиком было накрыто белой чистой простыней за исключением правой больной руки. Жгут уже отсутствовал. Рану прикрывала благоухающая повязка, примотанная к руке несколькими полосками фланели. Следов крови не было, отек начал спадать, хотя воспаление еще не прошло. Кожа переливалась едва ли не всеми цветами радуги, словно рука побывала в гладильной машине, но главное – почти не болела, хотя и казалась какой-то одеревеневшей.

С ним бывало и хуже. Торн напряг мышцы, попытавшись сжать кулак, но пальцы едва дернулись. Тогда он попытался еще раз поджать ноги. Ничего! Это не на шутку встревожило его.

– Выпей вот это.

Кейт поднесла чашку с отваром к его губам. Он поднял голову и сделал глоток. Напиток имел странно знакомый травяной вкус. Торн подумал, что это же питье она несколько раз вливала в него ночью через крепко сжатые зубы.

– Ты была здесь, со мной, всю ночь…

Кивнув, Кейт пожала плечами:

– Как я могла уйти?

– Я у тебя в долгу.

– Обязательно подумаю над тем, что с тебя взять. – Кейт криво усмехнулась.

Торн оглядел свое не желавшее подчиняться тело и заколебался.

– Я… почему-то не могу пошевелиться: тело будто сковано.

В отличие от него Кейт это нисколько не обеспокоило и не испугало.

– О, это объяснимо.

Он озадаченно нахмурился, а Кейт взялась за край простыни и приподняла, чтобы он смог заглянуть под нее. Оказалось, его торс и левая рука были крепко привязаны к кровати простынями и шейными платками.

Путы! Теперь он понял, почему не может пошевелить и ногами: до узлов не дотянуться.

– Зачем ты это сделала?

– Сначала потому, что ты сильно метался на постели.

Проклятье! Если в беспамятстве он накинулся на нее с кулаками, тогда ему нет прощения.

– Я не… – Слова застряли в горле, и он отчаянно закашлялся. – Я не обидел тебя?

– Нет.

Слава богу!

– Но у тебя был бред, и я забеспокоилась, как бы ты не поранил сам себя, поэтому и связала. А потом решила не снимать повязки, потому что… – Она опустила простыню, принесла к кровати стул и, усевшись, с вызовом посмотрела на Торна. – Тебе придется кое-что мне объяснить.

У него быстро заколотилось сердце.

– Не понимаю, о чем ты.

– Разве? Когда вчера тебе стало плохо, ты был весьма словоохотлив: насчет себя и меня.

– Должно быть, бредил… – Он не отрывал глаз от чашки с питьем у нее в руках. – Я бы выпил еще, если ты не против.

– Потерпи. – Она держала чашку двумя руками, наклоняя из стороны в сторону, помешивая содержимое. – Мне показалось, ты говорил, что мы знали друг друга.

– Мы действительно знаем друг друга.

Она поняла его нежелание говорить правду и уточнила:

– В прошлом, когда были детьми.

Комок встал у него в горле. Торн дернулся, попытавшись освободиться от пут.

– Ты, должно быть, ослышалась. Не понимаю, как я мог сказать такое.

– Я знала, что так ты и скажешь. – Кейт отставила чашку и взяла в руки лист бумаги. – Поэтому все записала.

О черт!

– «У тебя все так хорошо сложилось, Кэти. Если бы она видела тебя, то гордилась бы тобой», – раздался ее низкий, хриплый после бессонной ночи голос. – О ком ты говорил? Кто гордился бы мной?

Торн покачал головой.

– Развяжи меня, и я провожу тебя домой. От усталости тебе мерещится бог весть что.

Она сунула листок ему под нос и усмехнулась:

– Мне ничего не померещилось.

От ее громкого возмущенного голоса проснулся щенок.

– Это еще не все. Ты говорил, что беспокоишься, как бы я не узнала тебя, не вспомнила, – не унималась Кейт. – А еще, что заглянул ко мне в вырез платья.

– Мисс Тейлор!

– Значит, мы снова вернулись к «мисс Тейлор». А что случилось с Кэти? – Она впилась в него взглядом. – Это еще одна странность, знаешь ли. Мое имя – Кэтрин. Подруги зовут меня Кейт. Никто не зовет меня Кэти. По крайней мере, со времен моего детства.

– Развяжи меня. – Он постарался, чтобы в голосе звучал приказ. – Увидимся у тебя дома. Это неприлично – оставаться здесь, со мной. Тем более наедине и в такой час.

– Я никуда не уйду, пока ты не ответишь на мои вопросы.

– Тогда тебе придется задержаться здесь надолго.

Она может держать его взаперти хоть месяц, но решимости у него не убудет. Ему довелось посидеть в тюрьмах с куда более строгим режимом. И там не было таких хорошеньких тюремщиц.

– Как твоя рука? – Кейт решила на время отступить.

– А что рука? Неподвижная как деревяшка.

– Пока ты спал, я тут кое-что вычитала. По меньшей мере еще несколько дней рука ничего не будет чувствовать. – Зашуршав юбками, она перешла на другую сторону кровати, достала пузырек с маслом и, открыв пробку, вылила немного на ладонь. – Как написано в справочнике, это должно помочь против онемения. Пока я взяла обычное растительное масло из твоих продуктовых запасов, но потом добавлю что-нибудь ароматическое.

Отставив пузырек в сторону, Кейт потерла ладони друг о друга, равномерно распределяя по ним масло, и принялась массировать его омертвевшую плоть, пытаясь вернуть руке чувствительность.

К сожалению, мышцы так и оставались жесткими и напряженными. И это касалось не только руки: в паху возникли те же ощущения.

Торн застонал.

– Прекрати.

– Что, так больно?

«Нет, так приятно».

– Может, станет легче, если я тебе спою? – робко предложила Кейт. – Ты ведь просил меня об этом вчера.

Сначала зазвучала мелодия, а следом за ней и слова, которые были ему хорошо известны: – «Взгляни на сад в роскошном цветении…»

Торн вздохнул и закрыл глаза. Господи, как он ненавидел эту песню! А она продолжала сладко петь:

Розы пышны,

Орхидеи так редки…

– Замолчи! – не выдержал наконец Торн. – Хватит!

Продолжая массировать ему руку, Кейт спустилась к повязке на запястье, перевернула его ладонь вверх и просто положила на нее свою руку.

– Я всю ночь смотрела на тебя и перебирала в уме те немногие воспоминания, которые остались от раннего детства. И чем дольше смотрела, тем больше во мне зрела уверенность, что есть какая-то загадка, которую я должна разрешить, некая головоломка, части которой никак не желают складываться в единое целое. И если ты добровольно не поделишься со мной тем, что знаешь… Что ж, тогда у меня не остается выбора – придется воспользоваться самыми жестокими способами.

– Ты мне угрожаешь? Жестоким обращением? – рассмеялся Торн.

– Думаешь, меня на это не хватит?

Кейт взялась за подшитый край простыни и резким движением сдернула ее до талии. На его обнаженную грудь упал свет от очага, и стали явственно видны все отметины, татуировки и рубцы. Это неожиданно подстегнуло все его ощущения. Мужская нагота, как ему показалось, не произвела на нее особого впечатления, лишь вызвала любопытство, сдобренное чувственностью. Без сомнения, она уже имела возможность рассмотреть его, и ему очень не понравилось то, что, ухаживая за ним, Кейт как будто лишалась части своей невинности.

Но вот она бессознательно облизнула губы, рассматривая его, и нельзя сказать, что ему это тоже не понравилось…

Кейт опять открыла пузырек, осторожно наклонила, и тонкая струйка масла полилась Торну на грудь, разделив ее и живот на две продольные половины, а потом, не затронув полотна, которым он был привязан к кровати, достигла кудрявой черной дорожки, убегавшей к паху.

Боже правый! Сами собой возникали разные порочные мысли. Что она задумала? Если вздумает провести своими нежными ладошками вниз по его обнаженной, облитой маслом груди, то можно не беспокоиться – это ни в чем не заставит его признаться. Он просто сгорит ярким пламенем, и Кейт не получит ничего, кроме горстки пепла.

– У меня есть способ заставить тебя заговорить. – На губах у нее мелькнула ехидная улыбка. – Приготовься к тому, что я пущу в ход мое секретное оружие.

Торн препоясал чресла.

– Вот оно.

О господи!

В руках у Кейт оказался щенок, которого она нацелила как раз на блестевший маслом живот Торна, и подергивающийся песий нос висел в каком-то дюйме от пупка.

По мышцам брюшного пресса пробежала дрожь. Так вот в чем заключался ее великий и ужасный план. Она решила добиться от него правды щекоткой. С помощью собаки.

– Малыш Баджер провел здесь с нами целую ночь. Без еды. За исключением заскорузлого куска сыра, который он нюхом отыскал в твоем буфете. – Кейт состроила гримаску и обратилась к щенку: – Ты ведь очень-очень голоден, правда, дорогой?

– Ты не сделаешь этого, – с надеждой произнес Торн.

– Увидишь.

– Кэти, ты не посмеешь.

Она вскинула брови.

– О, мы снова вернулись к «Кэти»? Значит, я выбрала верную тактику.

Стиснув зубы, Торн смотрел на нее.

– Если бы ты знала, сколько пыток я перенес в своей жизни, тогда поняла бы, что с помощью щенка меня не расколешь.

– Давай попробуем, и увидишь.

Торн мысленно выругался. Щенок – это тьфу! Но вот сама женщина… Она действительно могла представлять собой опасность.

Их взгляды встретились. Они смотрели в глаза друг другу прямо и честно.

– Всю жизнь я пыталась найти следы своего прошлого. Всю жизнь, Торн. Я не остановлюсь, пока ты не скажешь мне правду.

– Я не могу.

Кейт опустила щенка еще на полдюйма.

Дрожь опять пробежала по его животу.

– Баджер, фу! – скомандовал он, хотя и понимал, что это бессмысленно: собака есть собака – лает, грызет, выслеживает добычу… а теперь еще и – господи помилуй! – лижет.

На первый раз Кейт подвергла Торна короткому испытанию: позволила Баджеру лишь несколько секунд с энтузиазмом полизать его.

Торн рычал как разъяренное животное, ноздри у него трепетали, мышцы брюшного пресса напряглись так, что резко обозначились кубики под кожей, твердые как камень, на шее вздулись жилы, а на здоровой руке четче проступили крупные вены.

Боже! От увиденного у Кейт тоже участилось дыхание. Он, такой огромный и сильный, неистовый, полностью в ее власти.

Зверь, но потрясающе красивый зверь.

Голова закружилась от ощущения собственного могущества, и она подняла щенка.

– Достаточно?

Задыхаясь, Торн проскрежетал:

– Хватит! Прекрати это.

– Проси пощады.

– Да чтоб мне провалиться!

Она снова опустила щенка. На этот раз Торн выгнулся и забился в путах с такой силой, что кровать сдвинулась с места. Капли пота выступили у него на лбу.

Кейт снова дала ему отдохнуть.

– А теперь?

– Заблудшая душа, ты об этом еще пожалеешь.

– Сомневаюсь.

Она опять позволила щенку полизать его, теперь сбоку, немного ниже последнего ребра. Вытянувшись всем телом, Торн ахнул и наконец сдался:

– Ладно, твоя взяла. Убери от меня эту тварь.

– И ты мне все расскажешь?

– Да.

– Я так и знала: ты сдашься, – с торжеством произнесла Кейт.

– Я прошу пощады не ради себя. – Задыхаясь, Торн глядел в потолок. – Только ради пса. От такого количества масла он может заболеть.

Кейт мысленно возликовала, поняв, что ей удалось найти его ахиллесову пяту.

– Я знаю: ты его любишь.

Она ласково погладила щенка и, опустив на пол, сосредоточила все внимание на Торне. О, если бы взглядом можно было убить, она уже лежала бы бездыханной.

– Итак, я слушаю…

– Сначала развяжи меня.

– Когда ты так на меня смотришь? Я, может, и храбрая, но не глупая. – Кейт взяла в руки чашку с отваром. – Зато с радостью предложу тебе вот это.

Подложив ему под голову руку, чтобы было удобнее, Кейт напоила его и привела в порядок спутанные волосы.

– Начинай.

Он вздохнул.

– Да, я помню тебя еще ребенком. Ты была совсем крохой, когда мы встретились в первый раз. Тебе, наверное, исполнилось года четыре. Я был старше. Мне тогда было лет десять-одиннадцать. Наши матери…

При этих словах у него на глазах навернулись слезы.

– Наши матери? – Она схватила его за здоровую руку. – Ты должен рассказать мне все. Все, Торн!

Он вздохнул.

– Я расскажу. Клянусь! Только развяжи меня сначала.

Рассказчику ведь требуется соблюдать собственное достоинство.

Кейт взяла со стола нож и, соблюдая осторожность, обрезала узлы на полосах полотна, которые связывали его ноги в бриджах, потом те, что стягивали грудь и живот. Перерезая их, она невольно касалась его теплой, обнаженной, измазанной маслом груди, отчего сохранять деловитость было чрезвычайно трудно.

Когда последний узел был разрезан, он, опершись на здоровый локоть, попытался сесть. Спящий великан проснулся. Его сапоги одновременно бухнули по полу: она так и не сумела стянуть их с него.

Торн потер квадратный, заросший щетиной подбородок, пригладил волосы и, оглядев свою голую, в масле грудь, попросил:

– Дай что-нибудь вытереться.

Кейт протянула ему полотенце.

Он принял его левой рукой и стал вытирать шею, грудь и затылок. И пока он не замечал, Кейт смотрела на его широкие плечи, все в узлах напряженных мышц и сухожилий. В нем не было и намека на мягкость. Нигде.

А еще эти интригующие татуировки…

Вот он опустил руки и принялся вытирать живот, и у Кейт пересохло во рту. Пришлось отвести взгляд, чтобы не выдать себя.

Сорочка! Нужно найти ему сорочку. Узкий шкаф у входа в комнату наверняка служил для хранения одежды. Именно туда она повесила его офицерский китель прошлой ночью, когда опасность миновала. Кейт быстро отыскала свежую сорочку из тонкого полотна и передала ему.

Торн скомкал полотенце и просунул голову в широкий открытый ворот, а левую руку – в рукав, но вот справиться с больной никак не удавалось.

– Давай помогу, – предложила Кейт, но Торн отмахнулся:

– Сам справлюсь.

Смирившись, Кейт решила не настаивать.

– Ладно. Рада, что суровые испытания не поколебали твое упрямство. Одевайся, а я пока выведу Баджера на минутку.

Утро выдалось прохладным, трава была мокрой от росы, и Кейт поторопила Баджера, чтобы делал свои дела побыстрее, потому что ей не хотелось натолкнуться на очередную змею.

Вернувшись, она застала Торна сидящим за столом в кителе и с открытой фляжкой.

– Я бы побрился и повязал шейный платок, но… – Торн кивнул на безжизненно висевшую правую руку.

– Не говори глупости! – Она подсела к нему, положив локти на стол. – В этом нет необходимости. Представляю, как выгляжу сейчас я.

– Прекрасно, – совершенно искренне заявил Торн, и грудь у него медленно поднялась и опустилась.

– Ты называла меня Сэмюэл.

Сэмюэл! Сэм!

Кейт вдруг словно услышала звон колокольчика. И начали всплывать воспоминания, которые скопились где-то на периферии сознания. Когда она пыталась схватиться за них, они ускользали, но Кейт чувствовала, что они были там и дожидались своего часа, смутные и темные.

– Наши матери жили в одном доме.

– Но ты говорил, что твоя мать была проституткой.

Его губы превратились в узкую жесткую линию.

– Да, верно.

О нет! Кейт задохнулась. Вывод был настолько очевиден, насколько ужасен.

– А моя… Она все еще жива?

Торн медленно покачал головой.

– Нет. Умерла, когда тебя отправили в школу.

Кейт невидящим взглядом уставилась в одну точку. Ею овладел гнев, стремительно и неожиданно. Захотелось выругаться, завизжать, разрыдаться, разбить обо что-нибудь кулаки. Ей еще не приходилось испытывать такой острой и бессильной ярости, поэтому она не знала, как с этим быть.

– Прости, Кэти: правда не всегда приятна.

– Верно, неприятна, но это моя правда. – Оттолкнувшись от стола, Кейт поднялась. – И моя жизнь. Не могу поверить, что ты скрывал ее от меня.

Торн в смущении потер лицо рукой, а она продолжила:

– Не сомневайся, я могу это понять. Ты говоришь, что когда приехал в Спиндл-Коув прошлым летом, то сразу узнал меня?

– Да.

– По вот этому? – Она дотронулась до родимого пятна.

– Да.

– То есть ты сразу узнал во мне ту девочку из далекого детства, а сейчас считаешь меня… – Кейт помахала рукой. – …достаточно привлекательной, как ты однажды выразился.

– И даже более того.

– Насколько более? – Она широко развела руки, словно насмехаясь над ним. – Очаровательной? Красивой? Выше всяческих похвал?

– И первое, и второе, и третье, – остановил ее Торн. – Когда не кудахчешь как разгневанная курица, я думаю, что ты самая красивая женщина в мире.

Руки у нее опустились, гнев мигом испарился, и после неловкой паузы Кейт сказала:

– Вовсе нет, и ты это сам понимаешь. Я даже не самая красивая в Спиндл-Коув.

Торн выставил вперед руку.

– Давай остановимся на «желанной». Я нахожу тебя желанной.

– Прекрасно. Значит, ты узнал меня и нашел желанной.

– Самой желанной.

– Однако, вместо того чтобы поговорить со мной, ты решил стращать и избегать меня в течение целого года, когда узнал, что я считаю себя брошенной сиротой, когда должен был понять, в каком отчаянии я пыталась найти связи с прошлым. Как ты мог так поступить со мной?

– Потому что так было лучше. Твои нечеткие воспоминания – это же благословение. Мы жили в таком месте, о котором лучше забыть. Мне совсем не хотелось причинять тебе боль.

– Не тебе решать! – Она гневно махнула рукой в сторону невидимого океана за стенами замка. – Поверить не могу! Ты собирался уплыть в Америку, так ничего мне и не рассказав, навсегда оставив меня с моими сомнениями.

Он поднял голову. Кейт ходила по комнате из угла в угол. Баджер носился за ней, норовя ухватить за развевающиеся юбки.

– Если бы Грамерси не нашли картину и не стали разыскивать меня… – Ужасная мысль поразила ее. – О господи! Они действительно разыскивали меня? Послушай, моя мать походила на ту женщину, что на портрете? Она носила кулон с синим камнем?

– Не могу сказать. Я помню не намного больше тебя. Когда мы виделись с ней, она обычно была нарумяненной и с подкрашенными глазами. Потом – без кровинки в лице от болезни. Элли Роуз была…

– Элли Роуз? – Кейт резко шагнула к нему. – Мою мать звали Элли Роуз?

– Все знали ее под этим именем. Не думаю, что оно было настоящим.

Элли Роуз! Могло ли так случиться, что Элли Роуз и Элинор Мария – один и тот же человек? Или это была какая-то другая несчастная душа?

О боже!

Тогда кто такая Кейт: дитя маркиза или дочь проститутки? А может, то и другое?

Ноги отказались держать ее, и она опустилась на пол. Баджер тут же кинулся к ней на руки, решив, вероятно, что это какая-то игра, но Кейт не обратила на него внимания. Сейчас ей вряд ли стало бы лучше от щенячьих нежностей.

Против обыкновения, она потрогала родимое пятно на виске. «Дитя позора» – так назвала ее мисс Парем. Дитя, которому надлежало жить с ощущением стыда.

«Будь храброй, моя Кэти».

В минуту одиночества и самого черного отчаяния этот голос давал надежду. Она не могла отказаться от надежды и сейчас. Где-то был человек, который любил ее, пусть даже это падшая женщина из дешевого борделя. По сути, это не имело никакого значения.

– Теперь ты поняла? – проник в ее сознание голос Торна. – Именно поэтому я пытался оградить тебя от правды. Забудь о прошлом, Кэти. Живи тем, что есть сейчас. У тебя есть друзья, ты нашла семью, которая готова тебя принять.

Грамерси!

– О боже! – задохнулась Кейт. – Надо все им рассказать…

– Нет! – Торн стукнул по столу кулаком. – Они ничего не должны об этом знать.

– Но я должна! Неужели ты не понимаешь? Тут может существовать связь. Если Элли Роуз и Элинор… тогда они убедятся, что я дочь Саймона.

– Да, и узнают, что ты жила в публичном доме, и отвергнут тебя. Они не захотят иметь с тобой ничего общего.

Кейт покачала головой.

– Грамерси не способны на такое. Семья превыше всего. Так они всегда говорят. Они пережили не один скандал.

– Скандал скандалу рознь.

Она понимала, что Торн прав. Если бы ее мать была элитарной куртизанкой, тогда, может быть, скандал и не получился бы большим. Но если тайна ее происхождения связана с низкопробным борделем в Саутуарке…

Тем не менее…

– Мне придется рассказать им правду. Я не могу позволить, чтобы они приняли меня в свою семью, пока существует возможность ошибки.

Новая мысль вдруг поразила ее. Кейт рассмотрела ее и так и эдак.

– А может, это ты ошибся, Торн? Ты думал об этом? Итак, когда-то ты знал маленькую девочку с родимым пятном. Но это было двадцать лет назад. Нельзя быть абсолютно уверенным, что это была я.

– А как насчет песни, Кэти?

Скрестив руки на груди, она вздернула подбородок.

– Песня всего лишь глупая песня. Что с того?

Не важно, что за все годы, проведенные в Маргите, а затем – в качестве преподавателя музыки, ей не встретилась ни единая душа, которой была бы известна эта песня.

На миг ей показалось, что Торн приведет ей тот же самый довод, но он явно передумал.

– Хорошо, ты права: я, должно быть, ошибся и никогда не знал тебя ребенком. Ты вовсе не дочь проститутки. Тогда тем более не имеет смысла говорить об этом Грамерси.

– Но это нужно сделать, – прошептала Кейт. – Они должны узнать об этом. Я расскажу им. Сегодня же.

Торн с трудом встал.

– Значит, я пойду с тобой.

– Нет! – Она презрительно фыркнула. – Я этого не хочу. Я вообще видеть тебя не желаю. – Потом ткнула пальцем ему в грудь. – Я пыталась замечать в тебе только хорошее, несмотря на твою грубость, оправдывала тебя перед самой собой, даже когда ты бессердечно отвергал меня, а вчера… и вовсе была готова выйти за тебя замуж, черствый ты человек. И сдуру подумала, что влюбилась…

Голос у нее треснул.

– А ты мне лгал. Все время, начиная с того момента как объявился в деревне и увидел меня в той индийской шали. Ты обманул меня, заставил разыграть этот фарс с помолвкой, выставив меня на посмешище перед друзьями и теми, кого я надеялась назвать своей семьей. При этом ты понимал – прекрасно понимал! – как это много значит для меня. Я не могу позволить тебе и дальше причинять мне боль, Торн. В тот день в церковном дворе ты был прав: мне действительно нужен мужчина, способный на сочувствие и заботу, – не такой, как ты.

– Кэти…

– Не смей называть меня так! Никогда – слышишь? – никогда больше не называй меня так.

Торн схватил ее за руку.

– Кэти, я не могу позволить тебе уйти… вот так.

– Почему?

– Потому что…

Бешено стучавшее сердце споткнулось. Если он прямо здесь и сейчас скажет, что любит ее, она не сможет уйти, – даже после всего, что он сделал, не найдет в себе на это сил. Он должен это понимать.

«Ну же! – мысленно приказала она. – Всего три слова, и я твоя».

– Потому что ты провела ночь здесь, со мной.

Кейт прищурилась. «Трус!»

– Ты провела ночь в моей квартире. Если кто-нибудь обратит на это внимание, тебе конец. Понимаешь?

– И все-таки рискну. Уж лучше лишиться доброго имени, чем остаться с тобой. – Кейт вырвала руку и направилась к двери. – Я разрываю нашу помолвку.

– Ты права: время помолвки закончилось, – подхватил Торн. – Мы поженимся сегодня же.

Глава 15

Торн с самого начала знал, что именно так все получится. Он предупреждал ее раз за разом, что если она узнает его ближе, то будет обходить стороной, и чем дальше, тем лучше.

Теперь он смотрел на нее. Вот она остановилась у двери с выражением полного отвращения на лице.

– Замуж? Сегодня? – Кейт покачала головой. – Ты сошел с ума. Наверное, яд гадюки подействовал.

– Никогда не утверждал, что я получил блестящее образование, но тем не менее соображаю, что к чему. – Он медленно пересек комнату, привыкая по-новому удерживать равновесие из-за налитой свинцом правой руки. – Ты провела здесь, со мной, ночь. Одна.

– Но ты ведь болен: не могла же я оставить тебя, беспомощного, – у меня не было выбора. Между прочим, ничего такого не случилось. – У нее порозовели щеки. – Ну почти ничего.

Его охватила дрожь, когда он вспомнил ее очаровательную стыдливость, прикосновения ее атласного язычка и легкий жар чувственности. И все эти ее наивные и мечтательные обещания: любить его, заботиться о нем, устроить ему дом. Как будто он еще один заблудившийся щенок, которого она подобрала по доброте душевной.

Судя по всему, теперь эти обещания взяты назад.

– Тебе, как и мне, отлично известно: совершенно неважно, случилось что-то или нет, – важно, что подумают люди. Мы должны пожениться. У тебя нет выбора.

– Ну почему же, есть. Смотри. – Кейт рывком распахнула дверь и выскочила наружу.

Торну осталось лишь наблюдать, как она мчится по склону вниз, в сторону деревни. С тоской подумав, что тяжеловато бегать на пустой желудок, он бросился за ней. К нему с радостным лаем присоединился и Баджер, прижав уши к голове.

Торопливо спускаясь по тропинке вдоль обрыва, на котором возвышался замок, Кейт через плечо увидела Торна и крикнула:

– Не преследуй меня: все равно за тебя не выйду. Ты собираешься в Америку, а я намерена остаться здесь, в Англии, с моей семьей.

Тропа перестала петлять, склон превратился в более пологий, и Торн, заставив себя прибавить ходу, перешел на бег и в конце тропинки сумел схватить ее за руку.

Пропустив мимо ушей негодующий вскрик, он развернул ее лицом к себе. Булавки повылетали у нее из прически, и волосы тяжелой волной рассыпались по плечам. Задыхаясь, она в упор смотрела на него, а он – на нее.

– Ты должна задать себе еще один важный вопрос, – наконец отдышавшись, заговорил Торн. – Если они действительно твоя семья и все из себя такие понимающие, почему твоя мать не обратилась к ним за помощью? Почему Саймон перед смертью никому не сказал ни слова о ребенке?

– Может, потому, что на это не оставалось времени. И как объяснила тетя Мармозет, их родители были настроены против молодых людей. Эван на тот момент был еще мал. Сейчас времена изменились, и Грамерси тоже стали другими. Они меня не бросят.

– А если бросят? Если тебя выгонят из «Рубина королевы» – после ночи, проведенной со мной, такое вполне возможно, – где ты будешь жить? Как зарабатывать на жизнь?

Кейт пожала плечами.

– У меня и в самом деле есть друзья. Тебе это, наверное, невдомек, но, например, Сюзанна и лорд Райклиф всегда готовы предоставить мне приют.

– В этом я не сомневаюсь. Однако Райклиф мой командир, и когда я ознакомлю его со всеми обстоятельствами, он согласится, что мы должны пожениться.

Она отвернулась и уставилась в сине-зеленую даль моря. Вид у нее был такой несчастный и потерянный, что у него заныло в груди.

– Кэти, я стараюсь поступить благородно.

Кейт бросила на него гневный взгляд.

– Ты с этим опоздал на год!

Он понимал, что получил по заслугам.

– Ты права – это нечестно. У тебя слишком доброе сердце, поэтому ты не смогла оставить меня одного вчера. И теперь тебе придется расплатиться за это своим будущим. Таков порядок. Не делай добра – не получишь зла.

Жизнь не раз подтверждала эту библейскую премудрость, но все равно ничему не научила. Вот и сейчас он был готов проглотить яд целого гадючьего гнезда, лишь бы облегчить боль Кейт.

Торн попытался добавить в голос мягкости, чтобы не говорить с ней обычным своим отрывистым командным тоном:

– Пойдем. Давай я отведу тебя домой. Ты устала.

– Я действительно устала. Устала от тайн, ото лжи. Но больше всего устала жить в неопределенности, раздираемая между двумя прошлыми и двумя будущими. Я собираюсь все рассказать Эвану – о том, что случилось и чего не случилось прошлой ночью. Расскажу про Элли Роуз и бордель в Саутуарке. Все выложу, и будь что будет.

– Почему ты так доверяешь Дру? Ты знакома с ним всего-то пару недель…

– Я не сказала, что доверяю. Решения принимать буду сама. Я всего лишь раз позволила тебе решать за меня, когда Грамерси появились в моей жизни, и сполна поплатилась за это. Больше такого не повторится.

– Я всего лишь…

– Хотел присмотреть за мной? О да! – Кейт раскинула руки в стороны, чтобы показать, во что превратилось ее платье. – Хорошо ты с ним управился.

– У меня были самые добрые намерения.

– Ох, ради бога! – Она ткнула пальцем ему в грудь. – Ты предал меня, Торн. Ты лгал мне. Ты не смог понять, что значит любить меня. Я не выйду за тебя – ни сегодня, ни через месяц, никогда.

Он медленно выдохнул.

Никогда!

Если женщина с такой уверенностью заявляет о своем нежелании, мужчина окажется законченным негодяем, если станет преследовать ее. Она понимает все риски. У нее и вправду есть друзья, на случай если вдруг потребуется помощь. Кейт хочет, чтобы он убрался из ее жизни? Он так и сделает. Сегодня же.

– Я иду в пансион. – Она отвернулась от него. – Не ходи за мной.

– У меня есть кое-какие дела в Лондоне, – сказал Торн. – Так что я уеду.

– Вот и хорошо.

Скрестив руки на груди, Кейт повернулась к нему спиной и продолжила путь вниз, к деревне. Ветер с моря подхватил волосы и платье, разметал в разные стороны, но не смог сбить ее с дороги.

Торн смотрел ей вслед до тех пор, пока не расслышал у своих ног тоненький собачий скулеж. Баджер колотил хвостом по земле и с беспокойством смотрел вслед Кейт, уходившей все дальше и дальше, а потом переводил взгляд на хозяина.

– Беги за ней, – приказал Торн. – Помоги, если что…

Кейт добралась наконец до развилки: левая тропинка вела в деревню, а правая – к почтовому тракту.

Кейт подумала-подумала и повернула направо. Может, действительно уйти отсюда и начать все заново? Опять набрать учеников или устроиться гувернанткой. А еще можно сесть на корабль и отправиться хоть на край света. Покорить Австралию наверняка проще, чем объяснить лорду Дру, что произошло прошлой ночью.

Нет-нет! Она заставила замолчать неразумный внутренний голос, призывавший ее бежать куда глаза глядят. Начинать заново в незнакомом месте весьма непросто для одинокой беззащитной женщины.

Элли Роуз – кем бы она ни была – поступила, наверное, именно так. И чем все закончилось для них с ребенком?

Кейт вернулась к развилке и пошла по левой тропинке, в свете раннего утра едва передвигая ноги от усталости. Она больше не станет мириться с отговорками, неправдой или полуправдой. Пришло время полностью освободиться от всего этого и возложить надежды на будущее.

Когда она дошла уже до середины деревни, из соседнего переулка до нее донесся зловещий шепот, который заставил ее вздрогнуть.

– Кейт!

– Кто это?

Какая-то фигура метнулась к ней из тени и накинула на нее необъятный черный плащ. Почувствовав, что задыхается, Кейт инстинктивно замолотила руками, пытаясь вырваться. Не было никаких сомнений – на нее напали.

О, какая ирония судьбы! Двадцать минут назад она отвергла покровительство Торна, чтобы стать жертвой похищения. Теперь за нее потребуют выкуп. То-то он посмеется!

– Прекрати сопротивляться! – сказал ей кто-то. – Уже почти надела…

Кейт наконец выпростала голову и смогла вдохнуть. И увидеть.

– Хэтти? – Она захлопала глазами, ошеломленно разглядывая прекрасную и странную женщину, которую собиралась называть кузиной.

Та обняла ее за плечи, выталкивая назад на улицу, и громко затараторила:

– О, мисс Тейлор! Какая чудесная прогулка по холмам у нас получилась этим утром. Какой прилив сил это дает! И собачке тоже понравилось.

– О чем это вы? – шепнула Кейт.

– Поддерживайте игру, – пробормотала Хэтти в ответ, закутывая плечи Кейт в плащ. – И не беспокойтесь. Если вас не увидят сейчас во вчерашнем платье, никто ничего даже и не заподозрит.

– Не заподозрит что?

Хэтти заговорила громче, когда они подошли к входным дверям «Рубина королевы».

– Действительно, очаровательная прогулка. Погода просто роскошная! Если бы мне нравилось рвать цветы, набрала бы букет.

Когда они вошли в пансион, встретить их вышла миссис Николс, на лице которой была написана настоящая тревога.

– О, мисс Тейлор! Какое счастье видеть вас! Надеюсь, вам стало лучше, дорогая?

Кейт ничего не понимала и не знала, что сказать.

– Ну конечно, ей лучше. – Хэтти подхватила Баджера на руки. – Вы только посмотрите, какой у нее румянец. Я всегда говорила: нет лучше лекарства от всех болезней, чем прогулка на свежем воздухе.

Не дожидаясь, когда Кейт начнет возражать, Хэтти с улыбкой подтолкнула ее к лестнице.

– Мы поднимемся наверх, чтобы привести себя в порядок к завтраку, миссис Николс. И очень надеюсь, что сегодня нам удастся насладиться вашими булочками с изюмом.

Наверху Хэтти довела Кейт до дверей ее спальни, вместе с ней вошла внутрь, опустила щенка на пол и, театрально прислонившись спиной к двери, заговорщически улыбнулась:

– Ну слава богу: все получилось. И как я вам сказала, никто ничего не заподозрил.

– Не понимаю. – Кейт присела на край узкой кровати. Спальня у нее была маленькой и располагалась в самом дальнем углу, уже под скатом крыши. Большие спальни предназначались для путешествующих леди с большим гардеробом и сопутствующим багажом.

– Я им солгала, чтобы прикрыть вас, – заявила Хэтти. – Я все время занималась этим для Каллисты. Вчера вечером было вполне очевидно, почему вы исчезли из таверны вместе с Торном. Поэтому когда кто-то заметил ваше отсутствие, я вызвалась подняться наверх и проверить. Потом объявила, что вы вдруг почувствовали себя плохо и отдыхаете в своей комнате. Я даже осмелилась разбудить миссис Николс, чтобы попросить порошок от головной боли. – Ее губы скривились в самодовольной улыбке. – Я просто дока по этой части.

– Заметно, – согласилась Кейт: голова у нее шла кругом.

– Должна сказать, я почти начала завидовать. Вот когда две женщины хотят побыть вдвоем, уединиться им не так-то просто. – Она подошла и села на кровать рядом с Кейт. – Надеюсь, вы весело провели ночь. Но в следующий раз, пожалуйста, предупредите меня.

– О, Хэтти! – Кейт уронила голову на руки. Она понимала, что кузина действовала из благих побуждений, но абсолютно не ко времени. В особенности, когда она решила во всем чистосердечно признаться. – Это совсем не то, что вы думаете.

– Не нужно извиняться передо мной, Кейт, меньше всего мне хочется вас осуждать.

– Понимаю, только я действительно говорю правду. Клянусь, ничего такого не было… – Она замолчала, с трудом справляясь с переполнявшими ее чувствами.

Прищелкнув языком, Хэтти похлопала ее по плечу.

– Вы поссорились с капралом Торном? Расскажите же скорее, что натворил этот мерзавец. Не беспокойтесь, можете ругать его при мне сколько заблагорассудится. Когда снова помиритесь, я вас не выдам. В сердцах я тоже могу наговорить про Эймз кошмарные вещи.

– Не уверена, что поступила правильно. – Кейт подняла голову. – Я разорвала помолвку.

– О! – Хэтти придвинулась ближе и обняла Кейт за плечи. – О нет! Я вам так сочувствую.

– Разве? Мне показалось, он никому из вас не нравился.

– Ну да. Однако он нравился вам, поэтому мы из кожи вон лезли.

Кейт улыбнулась, хотя в глазах стояли слезы.

Хэтти достала из кармана носовой платок и протянула ей. Платок был в ее стиле – типично мужской, без кружевной отделки, без изящно вышитых монограмм.

Сердце у Кейт сжалось, когда она увидела аккуратно подшитую кромку платка. Ей не хотелось думать, что ее связь с этой семьей какое-то недоразумение или откровенная ложь.

– Вы ведь не из-за нас порвали с Торном?

– Нет, абсолютно по другой причине. – Хлюпнув носом, Кейт вытерла щеки. – Я должна срочно поговорить с Эваном: этим утром, если возможно. Мне нужно все ему объяснить.

– О нет! – Глаза у Хэтти округлились. – Кейт, ни в коем случае! Ничего не нужно ему рассказывать. Иначе у него опять начнется… приступ.

– Приступ?

– Вы видели его в состоянии возбуждения, но не дай бог вам лицезреть, как он взрывается. И ничто не сможет его успокоить, если он узнает, например, что одна из его родственниц оказалась скомпрометированной. Вчера я солгала не только ради вас. Мне все больше и больше нравится эта деревушка, поэтому так не хочется, чтобы ее сровняли с землей.

Что? Хэтти явно преувеличивает.

– Вы бы поверили мне, если бы присутствовали при том, как Каллисту застали с Паркером, – сказала Хэтти. – Боже, это было как сцена с нравоучительного средневекового гобелена: дуэль, две служебные постройки сожжены дотла, по меньшей мере полдюжины отборных лошадей сбежали на болота и грумам пришлось потом неделю гоняться за ними. – Она покачала головой. – А уж если вспомнить то, как Эван защищал мою честь, то это всего лишь стычка в клубе.

– А кто такой Клэр? – не удержалась Кейт.

– Чем меньше вспоминать о Клэре, тем лучше. Давайте просто говорить о некоем джентльмене, который лишился… кое-каких жизненно важных членов.

Господи! Кейт попыталась соединить только что услышанное с тем Эваном Грамерси, которого знала и почти обожала. Он казался таким сдержанным и элегантным. Когда они играли в четыре руки той ночью, Кейт по-настоящему ощутила глубину и интенсивность эмоций, таившихся за внешним спокойствием. Но насилие?

– И все-таки я рискну. Откровенно говоря, моя добродетель не пострадала, так что совесть у меня чиста.

– Кейт, – попыталась вразумить ее Хэтти. – Я не принадлежу к тем, кто считается с общественным мнением, но даже я понимаю, что если вы провели ночь с Торном, то уже скомпрометировали себя. И совсем не важно, было что-нибудь между вами или нет.

Торн говорил то же самое – слово в слово. Если эти двое, такие разные, согласны в одном, то Кейт придется признать, что это правда.

Хэтти сжала ей руку.

– Умоляю вас: облегчите свою душу передо мной или расскажите Эвану только часть правды. Но если вы не желаете дурного капралу Торну, пусть Эван ничего не узнает о прошлой ночи. И ради всеобщей любви поменяйте платье перед разговором с ним.

Послышался стук в дверь.

Кейт набрала полную грудь воздуха и быстро вытерла глаза.

– Кто там?

– Это я. – Дверь со скрипом приоткрылась и явила очаровательную мордашку Ларк. Увидев Кейт, она распахнула дверь настежь и вопросила: – Что такое? Вы все еще больны?

Та покачала головой.

– Нет. Все в порядке.

– Просто только что я поведала ей очень грустную, даже трагичную, историю, – пояснила Харриет поднимаясь. – А Кейт слишком близко к сердцу приняла ее мораль.

– Перестань наконец ее изводить, хотя бы до тех пор, пока она не войдет в семью. – Повернувшись к Кейт, Ларк улыбнулась: – У Эвана посетители в таверне. Поверенные, как мне кажется. Он хочет вас видеть.

Глава 16

Кейт еще не доводилось бывать в комнатах, расположенных над обеденным залом таверны.

Следом за Фосбери она поднялась по узкой лестнице и, оказавшись в длинном коридоре без окон, застыла на месте, пораженная знакомой картиной.

Она стояла в начале бесконечного темного туннеля, а в дальнем конце брезжило ее будущее. Снизу доносились звуки фортепиано. – Кейт ступнями ощущала знакомую вибрацию. Она смежила веки, и голубая вспышка пронеслась перед глазами.

– Кейт, это вы? – донесся голос Эвана из первой комнаты слева.

– Да. – Встряхнувшись, она провела рукой по юбкам муслинового платья, расшитого весенними цветами, и переступила порог комнаты.

Это была небольшая, но удобно обставленная гостиная, которой обычно пользовалась семья Фосбери. Должно быть, они освободили для Эвана всю анфиладу комнат, достойных маркиза.

– Мисс Кейт Тейлор, мне исключительно приятно представить вас нашим семейным юристам – мистеру Бертуистлу и мистеру Смайту.

– Как поживаете? – Кейт вежливо присела, приветствуя мужчин, одетых в одинаковые коричневые костюмы и от этого похожих на близнецов.

– А это… – Эван обратил ее внимание на пожилую женщину, одетую в линялое синее платье, фасон которого был на пике моды много лет назад. – А это миссис Феллоуз.

Кейт улыбнулась и кивнула ей и неприятно поразилась, когда миссис Феллоуз даже не шевельнулась в ответ, так и продолжала неподвижно сидеть в стеганом кресле и смотреть в окно.

– Катаракта, – шепнул ей на ухо Эван. – Бедная старушка почти не видит.

– О! – Поняв причину такого поведения, Кейт подошла к даме и взяла за руку. – Миссис Феллоуз, для меня большая честь познакомиться с вами.

Эван прикрыл дверь в гостиную.

– Миссис Феллоуз как раз рассказывала о своей работе экономкой в Амбервейле двадцать лет назад.

– В Амбервейле? – Сердце у Кейт замерло. В тот день в Уилмингтоне Эван сказал, что они собираются опросить бывших слуг Саймона, но потом не вспоминал об этом.

Он пододвинул Кейт стул, и когда она, поблагодарив, села, сел сам.

– Скажите, миссис Феллоуз, у моего кузена был большой штат слуг?

– Нет, милорд: только мы с мужем. Мистер Феллоуз уже восемь лет как умер. А еще в то время у нас служил повар и каждый день приходила девушка-судомойка. Белье в стирку отдавали на сторону. Большая часть комнат всегда была на замке. Гостей не принимали. Его светлость и мисс Элинор любили уединение.

– Да, могу представить. – Эван улыбнулся Кейт. – А потом мисс Хаверфорд забеременела, правда ведь?

Такая бесцеремонность, судя по всему, не понравилась старухе, однако она ответила:

– Правда, милорд.

– Потом мисс Элинор родила. Сына или дочь?

– Девочку. – Продолжая смотреть в сторону окна, мисс Феллоуз улыбнулась пылинкам, которые носились в солнечном свете. – Они назвали ее Кэтрин.

В другом конце комнаты мистер Бертуистл прочистил горло. Его пронзительный взгляд уперся в Кейт, точнее сказать – в родимое пятно у нее на виске, потом раздался голос:

– Миссис Феллоуз, вы не помните, имелись ли у ребенка какие-нибудь… особые приметы?

– У несчастной крошки было родимое пятно. Прямо на лице.

Несчастная крошка? Впервые в жизни Кейт была благодарна судьбе за отметину на виске. Если бы у нее губы были из каучука и она смогла бы дотянуться ими до виска, то непременно поцеловала бы родимое пятно.

Наклонившись вперед, она с таким усердием ловила каждое слово, что физически ощутила, как напряглись ее барабанные перепонки.

– Если хотите знать, – добавила миссис Феллоуз, – это все из-за вина. Я тысячу раз говорила мисс Элинор, что женщине на сносях ни в коем случае нельзя пить кларет, это непристойно. Но ей нравилось время от времени прикладываться к бутылке, и, конечно, когда ребенок родился, на виске у него красовалось огромное пятно.

– Можете описать, как оно выглядело? – попросил Эван. – Я понимаю, прошло много лет…

Миссис Феллоуз поерзала в своем кресле.

– Но я все хорошо помню. Пятно было вот тут. – Она подняла скрюченные от старости пальцы к своему виску. – Имело форму сердца. Никогда не забуду, как они смеялись, глядя на него.

– Они смеялись? – переспросила Кейт, совсем забыв, что не участвует в беседе.

– Смеялись друг с другом, да. Им просто нравилось вместе смеяться – над чем угодно. Я слышала, как леди сказала его светлости: «Мы ведь знаем, что она твоя, не так ли?» Это насчет того, что у него тоже было родимое пятно. Но покойный лорд Дру настаивал, что пятно перешло ребенку от мисс Элинор, потому что у нее на лице имелась такая же отметина, в виде сердца.

В другом конце комнаты Бертуистл и Смайт ожесточенно строчили перьями, записывая каждое слово.

Эван взял руку Кейт и легонько сжал.

– Я знал, всегда знал, что вы наша.

– Судя по всему, Саймон и Элинор очень любили друг друга. – Кейт задыхалась от переполнявших ее чувств.

– О да! – Старая экономка заулыбалась. – Никогда не видела, чтобы молодые люди с такой готовностью отдавали себя друг другу. – Улыбка ее погасла. – А когда его светлость неожиданно умер… о, как она страдала!

– А что случилось?

– Мы так и не поняли. Доктор сказал, может, акушерка принесла заразу. Я всегда считала, что во всем виновато рисование. Это вредно – проводить на ногах целый день, вдыхая кошмарные запахи. – Старая дама покачала головой. – Как бы там ни было, его светлость умер. Мы все пребывали в унынии, а мисс Элинор и вовсе не в себе: одна во всем мире, с новорожденной на руках и без гроша в кармане. Да вообще безо всего – в доме запасов не имелось, получать продукты в кредит мы тоже не могли.

– И как вы поступили? – спросила Кейт.

– Дома заколотили, мисс Элинор взяла ребенка и уехала – сказала, что домой, в Дербишир.

Эван наклонился к Кейт и тихо заметил:

– Думаю, она не могла уехать так далеко, иначе кто-нибудь что-нибудь услышал бы об этом. Если бы только выяснить, что произошло между закрытием дома в Амбервейле и вашим появлением в Маргите.

Кейт испытала замешательство на грани отчаяния, поскольку ненавидела ложь и обман и стремилась всегда поступать – и говорить – правильно, по совести. Вот только не знала, как начать.

Как объяснить Эвану ситуацию с Элли Роуз и публичным домом в Саутуарке в присутствии двух поверенных и экономки, которая со столь явным уважением относилась к ее матери? Но разве это важно? Возможно, рассказ Торна недостоверен: маленькой девочкой, которую он когда-то знал, могла быть вовсе не она.

Но самое кошмарное заключалось в том, что Кейт прекрасно понимала: вся правда хранится в ее мозгу, как и воспоминания. Она знала, что они там, но ей все никак не удавалось достичь конца того коридора.

– Я бы рада рассказать вам все. – Кейт вздохнула. – Больше всего на свете мне хотелось бы вспомнить то время.

– Всевышний, должно быть, забрал ее к себе на небо, – продолжила между тем миссис Феллоуз. – Не могу представить, чтобы мисс Элинор отпустила от себя дитя по какой-то другой причине. У меня самой шестеро, и я готова сражаться за каждого хоть с самим дьяволом.

– Ну разумеется, миссис Феллоуз, – откликнулся Эван.

Расчувствовавшись, Кейт потянулась к экономке и взяла старческие руки в свои.

– Спасибо вам за то, что с такой любовью относились к ней. И ко мне.

Миссис Феллоуз ощупала ее ладони.

– Значит, это вы? Вы Кэтрин? Дочь его светлости?

Кейт посмотрела на Эвана, потом перевела взгляд на поверенных.

– Я… Думаю, что да.

Поверенные посовещались и в конце концов вынесли вердикт, озвучил который Бертуистл.

– С учетом записей в церковной книге, а также поразительного внешнего сходства и заявления, сделанного миссис Феллоуз, мы считаем необходимым дать положительное заключение.

– Значит, да? – уточнила Кейт.

– Да, – подтвердил мистер Смайт.

Потрясенная, Кейт сжалась в кресле. Грамерси ворвались в ее жизнь меньше двух недель назад. Эван, Ларк, Хэтти, тетушка Мармозет – каждый из них по отдельности принял ее в члены семьи. Было еще что-то в этом сухом «да» крючкотворца, которое так переполнило ее чувствами, что они выплеснулись через край и она закрыла лицо руками.

Потерянное дитя нашлось. Она стала одной из Грамерси, ее любят!

Кейт почувствовала желание тотчас сорваться с места и нанести еще один визит мисс Парем.

Но мистер Бертуистл еще, оказывается, не закончил.

– Мы оформим заявление за вашей подписью, миссис Феллоуз. Вам будет не трудно сообщить нам дополнительные сведения? Вы ведь присутствовали при рождении ребенка?

– Ну конечно, – подтвердила экономка. – И при рождении. И на свадьбе.

На свадьбе?

Кейт резко вскинула голову, посмотрела на Эвана, но выражения его лица не поняла.

– Я не ослышалась – она сказала «на свадьбе»?

После того как миссис Феллоуз и поверенные уехали, Кейт и Эван устроились в малой гостиной наверху. На столе лежала пахнувшая плесенью церковная регистрационная книга, раскрытая на странице с записью, имевшей прямое отношение к ее рождению.

– «Саймон Лангли Грамерси, – прочла она негромко, – пятый маркиз Дру, сочетался браком с Элинор Марией Хаверфорд в день тринадцатый января, года тысяча семьсот девяносто первого».

Не важно, сколько раз она уже прочитала эти строки, ей не верилось до сих пор.

Эван потер подбородок.

– Удивительно, правда? Устроив жуткий скандал, Саймон в конечном итоге все равно обставил это соответствующим образом.

Кейт подняла голову и посмотрела на кузена.

– Вы знали об этом с самого начала?

Он ответил ей прямым взглядом.

– Вы сможете простить меня? Мы все собирались сказать…

– «Мы»? Значит, Ларк, Хэтти, тетя Мармозет… им тоже было все известно?

– Мы наткнулись на эту запись в церкви Святой Мученицы Марии. – Он взял ее за руку. – Кейт, пожалуйста, попытайтесь понять. Сначала нам нужно было убедиться, что вы та самая, чтобы вдруг не разочаровать вас, или…

– …чтобы не соблазнить меня саму вытянуть из вас правду и потом играть на этом.

Эван кивнул.

– Мы ведь совсем не знали вас, даже не представляли, что вы за человек.

– Я понимаю, – заверила его Кейт, – осторожность была необходима. И не только с вашей стороны.

– Поэтому вы и решили устроить спектакль с помолвкой?

Кейт покраснела: как он догадался?

– Мы не притворялись… ну, может, отчасти.

– Но это было удобно. Мгновенная импровизация прямо здесь, в гостиной «Рубина королевы». Ему хотелось защитить вас.

Она кивнула – да и что на это возразишь.

– Я давно это подозревал. И не смущайтесь, Кейт. Когда я думаю, как мы вас удивили тем вечером… Сложилась странная и абсолютно непредсказуемая ситуация. Для всех нас. И вы, и мы придерживали информацию, но лишь для того, чтобы защитить себя и своих близких.

Эти слова заставили ее вспомнить спор с Торном. Она так разозлилась из-за того, что пришлось вытягивать из него все, что он знал, – или предполагал, что знает – о ее прошлом. Виноват ли Эван в том же самом?

Но ведь она не вскочила из кресла, и не заорала на него, и не стала во всем винить его характер, и не вылетела вон из комнаты в полном негодовании, поклявшись никогда больше с ним не видеться.

Так в чем разница? – спросила она себя. Так уж ли сильно отличались поступки двух мужчин друг от друга? Возможно, Эван просто более доходчиво объяснил ей свои резоны, чем Торн. А может, дело всего лишь в том, что Эван кое о чем умолчал, а Торн откровенно выложил всю болезненную «правду», которую она предпочла отвергнуть. Если так, то, значит, она повела себя с ним нечестно.

Но теперь было уже поздно об этом жалеть.

Длинный изящный палец Эвана ткнул в страницу церковной регистрационной книги.

– Вы ведь понимаете, что это означает?

Она с трудом проглотила комок в горле.

– Это означает, что они поженились еще до моего рождения… то есть я законнорожденная.

– Совершенно верно. Вы законная дочь маркиза, а следовательно, леди – леди Кэтрин Аделл Грамерси.

«Леди Кэтрин Аделл Грамерси». В это верилось с трудом. Титул был для нее как платье с чужого плеча – слишком широкое, не по размеру.

– Ваша жизнь скоро изменится, Кейт. Вы войдете в высшие круги общества. Вас представят ко двору. Плюс к тому есть еще и наследство, причем весьма приличное.

Она в испуге затрясла головой:

– Нет-нет, мне этого не нужно! Называться вашей кузиной, даже незаконнорожденной, уже похоже на сказку, а уже законной и подавно. А что касается наследства… то у вас ничего не возьму.

Эван улыбнулся.

– А вы и не сможете ничего взять: просто получите все, что полагается вам по праву рождения. Ваши деньги были во временном пользовании все эти двадцать три года. Титул маркиза, разумеется, останется за мной, потому что не может быть передан по женской линии.

Он похлопал ее по руке.

– Поверенные все оформят. Конечно, вам нужно многое обсудить с капралом Торном.

– Нет! – выпалила Кейт. – Я ничего не смогу ему рассказать. Он уехал по делам в Лондон, а перед его отъездом мы… то есть я разорвала помолвку.

Эван медленно выдохнул.

– Мне очень жаль, Кейт, искренне жаль, потому что вы переживаете из-за этого. Но я сам и вся наша семья… вряд ли мы будем горевать по этому поводу. Я очень рад, что вы приняли это решение до нашей беседы с миссис Феллоуз, а не после.

– Для беспокойства нет никаких причин, – заверила его Кейт. – Он бескорыстен и не станет претендовать ни на что, даже узнав, что вы собираетесь объявить меня членом своей семьи. Как только он узнает, что я настоящая леди, будет шарахаться от меня как черт от ладана.

Ей пришли на память слова Торна: «Если бы весь прошедший год я не считал тебя леди, то, уверяю, между нами все сложилось бы по-другому».

– Теперь, когда поверенные подтвердили мое родство, вам совсем ни к чему… придумывать какой-то другой способ, чтобы дать мне имя Грамерси, – добавила Кейт.

– Вы имеете в виду – жениться на вас?

Она кивнула. В первый раз они высказали эту идею вслух.

– Для вас это большое облегчение, я думаю. – Его глаза потеплели. – Что касается меня, то я не относился к этому как к жизненному краху.

Она съежилась, понадеявшись, что не нанесла ему обиду. Как ей показалось, Эван не испытывал к ней романтических чувств, однако… однако, после вчерашнего, что знает она о мужских чувствах?

– Извините, – пробормотала Кейт. – У меня и в мыслях не было, что я… что мы…

Эван принял ее неуклюжие извинения, успокаивающе помахав рукой.

– Кейт, теперь у вас появится огромное количество возможностей. Перед вами откроются все двери. Капрал Торн, может, и отличный парень: побеспокоился, чтобы предоставить вам защиту, – однако вам надо будет выбрать себе более достойного мужа. Вы заслуживаете лучшего.

– Я в этом совсем не уверена, – со вздохом ответила Кейт.

– Капрал Торн! А вот и вы наконец.

Торн низко поклонился.

– Миледи!

Леди Райклиф собственной персоной встретила его на пороге нового богатого особняка в Мейфэре.

– Будьте как дома. – Ее сияющее улыбкой лицо обрамляли выбившиеся из прически пряди цвета меди. – Рада видеть вас. Брам ждал вашего приезда. Теперь, когда привезли малышку, он опять живет в бабьем царстве.

С верхнего этажа донесся пронзительный детский вопль.

Леди Райклиф, наклонившись, стиснула переносицу пальцами, а когда снова подняла голову, на губах ее играла усмешка.

– Судя по всему, маленькая Виктория тоже жаждет поздороваться с вами.

– Я ее разбудил? – забеспокоился Торн.

– Нет-нет. Она не любит спать. – Леди Райклиф махнула рукой в сторону гостиной. – Не подождете ли Брама там? Мне очень жаль бросать вас в одиночестве, но прежняя нянька ушла от нас, а новую пока не наняли.

Она тут же исчезла, а Торн остался нелепо стоять посреди комнаты, оглядывая следы благородного беспорядка: несколько подушек было разбросано по полу и пахло… странно.

Ему с трудом верилось, что это дом лорда и леди Райклиф. Сам Райклиф родился и вырос в семье военного. Командовать для него было так же естественно, как дышать. Что же касается его жены… она была весьма предприимчива. В Спиндл-Коув.

Хоть слуги-то у них есть?

Словно услышав его мысли, кто-то громко гаркнул с порога:

– Господи! В доме настоящий бардак. Тебе что, никто не предложил выпить?

Торн обернулся и, увидев направлявшегося к нему Райклифа, поклонился.

– Милорд!

– Дома – просто Брам, – отбросил Райклиф церемонии, протягивая обе руки: левую – со стаканом бренди, правую – чтобы поздороваться. – Рад видеть тебя.

Торн бокал принял, но от рукопожатия уклонился: правая рука по-прежнему оставалась неподвижной, хотя чувствительность начала понемногу возвращаться.

Сделав глоток, он поднял глаза на Райклифа и отметил, что последние месяцы и новое отцовство значительно изменили его облик. Одно было совершенно ясно – ему нужно срочно уволить своего камердинера: уже давно перевалило за полдень, а Брам был все еще в жилете и неглаженой сорочке. На взгляд Торна, выглядел он измотанным, но это была совершенно другая усталость, не та, что сопровождала его во время изнурительной военной кампании.

В комнату вернулась леди Райклиф с пронзительно вопящим ребенком на руках.

– Прошу прощения, она у нас немного капризна: ее никто не может успокоить, – так что никому в доме не удается хоть немного поспать.

– У меня на руках она быстро засыпает, – заметил Райклиф. – Давай ее сюда.

С видимым облегчением жена передала ему ребенка и повернулась к гостю.

– Ей всего два месяца, а уже папина дочка. Боюсь, мы еще с ней намучаемся. Очень надеюсь, что вы приехали в город не для того, чтобы провести время в тишине.

– Да, миледи, вы правы: я здесь по делу.

Сейчас Торн был рад любому способу отвлечься: даже плачущему ребенку, – все лучше, чем сидеть в одиночестве, жалея себя и занимаясь самобичеванием.

– Займись делами, – сказал жене Брам. – Я ее подержу. А тебе нужно позаботиться об обеде.

– Уверен, что она не помешает? Я еще должна проверить комнату для капрала наверху.

– Не волнуйся, сейчас успокоится, – ответил Брам. – Пошли, Торн, обсудим наши дела в библиотеке.

С пронзительно вопившей дочкой на руках и стаканом бренди Райклиф, пятясь, вышел из гостиной. Торн вслед за ним пересек коридор и вошел в богато отделанную библиотеку.

Брам ногой захлопнул за ними дверь, поставил стакан на письменный стол, поудобнее устроив малышку на руках, и принялся ее укачивать, расхаживая из конца в конец комнаты. Сохранившаяся после ранения хромота придавала его шагам какой-то странный ритм.

Перехватив любопытный взгляд Торна, Райклиф пояснил:

– Иногда хождение помогает.

Но явно не всегда: ребенок продолжал кричать. Брам, тихо выругавшись, закатанным до локтя рукавом сорочки вытер вспотевший лоб.

– Я все еще твой командир, так что не вздумай рассказать Сюзанне, чем я тут занимаюсь. Это приказ.

С этими словами он окунул мизинец в стакан с бренди и сунул затем в рот ребенку. Малышка Виктория тут же замолчала и с видимым удовольствием принялась сосать палец.

– Господи, помоги! – пробурчал Брам, глядя на дочь. – Представляю, сколько мороки будет с тобой, когда тебе исполнится шестнадцать.

Он перевел дух и посмотрел на Торна.

– Итак. Ты уверен, что хочешь этого?

– Хочу чего? – осторожно спросил Торн.

– Почетной отставки. Не ребенка же, конечно. Хоть она и громогласна, я не собираюсь с ней расставаться.

– Ну разумеется. – Торн откашлялся. – Отвечая на ваш вопрос… Да, милорд. Я уверен.

– Прекрати ты эти придворные расшаркивания! Я спрашиваю тебя не как лорд слугу и даже не как командир подчиненного, а как друг – друга. – Малышка выпустила отцовский палец изо рта, явно задремав, и Райклиф, продолжая ходить по комнате, только теперь медленно, заговорил шепотом: – Я должен быть уверен, что тебе действительно этого хочется. Ты мог бы сделать отличную карьеру в армии. Я занимаю высокий пост, поэтому могу с легкостью выхлопотать тебе офицерский чин, лишь пожелай.

Эти слова заставили Торна задуматься. То, что предлагал Райклиф, трудно было назвать мелким одолжением. Если принять офицерский чин, это позволит ему занять высокое положение в обществе и иметь приличное жалованье до конца своих дней, а значит, и содержать семью.

– Это большая щедрость с вашей стороны…

– Ни слова о щедрости. Это всего лишь жалкая компенсация. Ты спас мне не только ногу, но и жизнь, не говоря уж о том, что годами служил верой и правдой.

– Я выполнял свой долг. Теперь мне стало тесно в Англии, не то что раньше. Хочется простора. И поменьше цивилизации.

– Значит, отправляешься в Америку. Чем будешь заниматься?

Торн пожал плечами.

– Для начала заделаюсь траппером. Денежное занятие, я слышал.

– Вне всякого сомнения, тем более что у тебя талант выслеживать дичь. – Брам покачал дочь. – Никогда не забуду, как в Пиренеях, имея при себе лишь штык, ты поймал… Что это было, напомни?

– Сурок.

– Да, сурка. Жилистого и вонючего мерзавца. Будь уверен, я еще не скоро закажу жаркое из сурка, но в тот момент вкус у него был роскошный. Еще бы, это же было первое настоящее мясо за две с лишним недели. – Райклиф кивком указал на свои конторские книги. – Могу ли я предложить тебе некую сумму? Позволь мне сделать такую малость. Мы назовем ее ссудой.

Торн покачал головой.

– Я отложил деньги впрок.

– Понятно. Ты, как всегда, горд и упрям и не желаешь никому быть обязанным. Что ж, это достойно уважения, но тогда прими подарок. Другу от друга. – Он указал глазами на длинную блестящую винтовку, лежавшую на каминной полке. – Она твоя. Это последнее творение сэра Льюиса Финча.

Заметив, с каким скептицизмом Торн рассматривает винтовку, Райклиф быстро добавил:

– Сделана профессионально. И тщательно пристреляна.

Торн взял ее в левую здоровую руку и испытал на баланс. Это было отличное оружие. Он легко представил, как идет через заросли с этой винтовкой в руках. Конечно, для полноты картины надо, чтобы Баджер крутился под ногами.

К черту! С этой собакой придется распрощаться.

Торн с любопытством наблюдал за другом, который продолжал тихонько баюкать дочь, мирно спавшую у него на руках.

– Вы ее любите, малышку?

Брам глянул на него как на сумасшедшего.

– Ну разумеется.

– Откуда вам это известно?

– Но ведь это ребенок… – растерянно ответил Райклиф.

– Не все отцы любят своих детей. Откуда вы знаете, что любите ее?

Торн понимал, что разговор выходит за рамки их отношений, но если Брам хочет показать ему свое расположение…

Райклиф пожал плечами и посмотрел на спящую дочь.

– Я думаю, вопрос вполне справедливый, в том смысле, что пока вроде не за что… Да, она мешает спать и мне, и своей матери, не дает нормально поесть, лишает внутреннего равновесия, не дает нам с женой заниматься любовью.

Он присел в кресло у письменного стола, осторожно, чтобы не разбудить ребенка.

– Но зато как она пахнет после купания! Это лучше, чем опиум. Вот так! И никто не сможет меня убедить в том, что она не самый лучший ребенок во всей Британии, хотя статистика будет не на моей стороне.

– Итак, малышка прелестна. И хорошо пахнет. И все? – Неужели для любви достаточно такой малости? – подумал Торн.

– А что еще сказать? Она пока еще не бог весть как говорлива. – Брам покачал головой. – Но я ведь не философ. Говорю о том, что чувствую. А если тебе нужны ясные формулировки, поройся в книгах.

Переложив ребенка на левую руку, он потянулся за своим стаканом и сделал изрядный глоток.

– Не свидетельствует ли интерес к таким вопросам о том, что слухи небеспочвенны? Ты в самом деле закрутил с мисс Тейлор?

– Закрутил?

– Сюзанна получила какое-то странное письмо… там вроде как упоминается помолвка…

– Это всего лишь разговоры, – отрезал Торн. – Они не имеют никакого отношения к действительности.

«Больше не имеют».

– Если это так, откуда же они возникли?

Торн сжал зубы.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

Брам пожал плечами.

– Мисс Тейлор и Сюзанна добрые подруги. Мне просто хочется, чтобы с ней обошлись по-хорошему.

Гнев яркой вспышкой полыхнул в груди, и Торну с трудом удалось совладать с собой.

– Итак, милорд, когда вы отправите меня в отставку?

– Ты уже сейчас можешь говорить все, что думаешь, если ты об этом.

Торн кивнул.

– Тогда буду вам признателен, если вы сосредоточитесь исключительно на своих делах. Если же продолжите и дальше распространять различные инсинуации, очерняющие мисс Тейлор, нам не удастся ограничиться лишь словами.

Райклиф удивленно воззрился на него:

– Ты мне угрожаешь?

– Полагаю, что да.

Брам рассмеялся.

– О господи! А мы с Сюзанной еще спорили, замечаешь ли ты ее вообще. Теперь вижу, что мисс Тейлор из тебя веревки вьет.

Торн покачал головой: никакие веревки она из него не вьет… по крайней мере пятнадцать часов.

Райклиф вскинул брови.

– Не обижайся. Мужчины и посильнее тебя оказывались у ног женщин из Спиндл-Коув.

Торн хмыкнул:

– Кто же эти самые сильные мужчины?

В дверь кабинета постучали.

– И как тебе это удается? – спросила леди Райклиф, изумленно разглядывая дочь, мирно спавшую на руках у мужа. – Для сурового старого вояки ты слишком легко очаровываешь ягнят и детей. Капрал Торн, в чем его секрет?

Взгляд Брама метал молнии: «Не вздумай сказать! Это приказ».

Торн не мог ослушаться, но в то же время не мог не ответить на выпад в отношении «сильных мужчин».

– Должно быть, все дело в… в колыбельных, миледи.

– В колыбельных? – Леди Райклиф, глянув на мужа, расхохоталась. – Никогда не слышала, чтобы он пропел хоть одну ноту. Даже в церкви.

– Ну да, – кивнул Торн. – Он же пел ей шепотом, на ушко, с таким умильным выражением лица, с каким рассказывают сказки о феях и пони.

Брам закатил глаза.

– Ну, хоть за это спасибо.

Глава 17

После ярмарки жизнь в Спиндл-Коув вернулась в обычное русло, и Кейт с большим облегчением отдалась ежедневным заботам, хотя ее сердце еще не обрело покоя.

Летом дамы, проживавшие в пансионе, придерживались определенного графика: по понедельникам отправлялись на загородные прогулки; вторник посвящали морским купаниям; по средам ковырялись в саду, а в четверг занимались стрельбой.

Именно в этот четверг, унылым пасмурным утром, Кейт пригласила Грамерси поучаствовать в дамских тренировках на меткость в Саммерфилде, поместье сэра Льюиса Финча.

– Мне всегда хотелось научиться стрелять, – объявила тетушка Мармозет. – Это так возбуждает!

– Сначала посмотрите, а стрелять будете потом. – Кейт продемонстрировала, как правильно зарядить пистолет для одиночного выстрела. – Из порохового рожка насыпаете определенное количество пороха, вслед вкладываете пулю, поверх нее закладываете пыж. Поняли?

Туго забивая заряд в ствол, Кейт почувствовала, как нетерпение охватывает старушку.

– Все это, конечно, интересно, дорогая, но когда же дело дойдет до пальбы?

Кейт улыбнулась.

– Для начала давайте выстрелим вместе.

Она зашла ей за спину, помогла поднять пистолет двумя руками и точно навести на цель, потом посоветовала:

– Прикройте один глаз, так легче целиться. Взводим затвор – вот так. Как только поймаете цель, тогда не торопясь, осторожно нажимаете на…

– О! – вдруг воскликнула одна из дам. – Сюда идет лорд Дру.

– Эван? Где? – Тетушка Мармозет с Кейт за спиной развернулась, и пистолет в их вытянутых руках повернулся вместе с ними, как стрелка компаса, которая всегда указывает на север.

Ахнув, дамы пригнулись.

– Опустите пистолет! – закричала Кейт, борясь со старушкой и пытаясь завладеть оружием.

– Эван, посмотри! – взывала тетя Мармозет, не обращая на нее внимания. – Я учусь стрелять.

Поняв, что оказался на линии огня, лорд Дру замер на месте.

– Просто великолепно!

Резким движением большого пальца Кейт удалось отпустить затвор. Она схватилась за тонкие старушечьи запястья и опустила их вниз, так что пистолет теперь смотрел в землю. Несмотря на отчаянно бившееся сердце, голос ее оставался спокойным:

– Почему бы нам не отложить это занятие на время? У лорда Дру такой вид, словно он хочет нам что-то сказать.

Эван перевел дыхание и хлопнул в ладоши.

– Так и есть. И эта новость наверняка взволнует вас всех.

– О чем это вы? – поинтересовалась Шарлотта Хайвуд.

– Сэр Льюис согласился сдать мне в аренду большой зал в Саммерфилде, так что на следующей неделе… – Он сделал паузу для пущего эффекта. – Мы даем бал.

Повисла мертвая тишина. Дамы нерешительно и как-то нервно переглядывались, а Кейт даже показалось, что кто-то тихо произнес слова молитвы.

– Вы… – Она прочистила горло. – Вы сказали: бал, – лорд Дру? Здесь, в Саммерфилде?

– Да, бал. Таким образом мы выразим нашу признательность всему Спиндл-Коув за радушие, с которым нас здесь встречали. Пригласим ополченцев и всех проживающих в пансионе. И отлично проведем время.

Молчание, которое продолжали хранить дамы, было явно не той реакцией, на которую рассчитывал Эван, поэтому с удивлением оглядел их унылые лица и поинтересовался:

– Не понимаю: вы не любите балы?

– Очень любим! – заверила его Кейт. – Только вот в Саммерфилде… Два последних закончились драками и увечьями. Прошлым летом бал закончился, не успев начаться, из-за трагического взрыва, а на Рождество один французский контрабандист ворвался в зал, захватил в заложницы бедную мисс Уинтерботтом и удерживал ее целую ночь. Поэтому у нас, знаете ли, выработался предрассудок против саммерфилдских балов. Некоторые считают, что это место проклято.

– Этот будет совсем другим. – Эван вновь обрел уверенность и стать лорда.

– Ну разумеется, другим, – вступила Ларк, – если его устроят Грамерси.

– О да, – добавила Хэтти. – Мы тем и знамениты, что устраиваем для своих гостей незабываемые развлечения.

Кейт могла бы поспорить с ней, потому что два последних бала в Саммерфилде тоже оказались незабываемыми. В своем роде.

Улыбнувшись, Диана Хайвуд пришла им на помощь со всегдашней своей приветливостью.

– Мама будет страшно рада. Я тоже буду в нетерпении. Бал – это чудесная идея. Вы, лорд Дру, и ваши сестры очень добры к нам.

Эван поклонился.

– Благодарю вас, мисс Хайвуд. Для нас это удовольствие. – И добавил, повернувшись к Кейт: – Мисс Тейлор, не хотите прогуляться с нами в саду? Нам надо посоветоваться с вами насчет музыки.

Кейт кивнула, но, прежде чем уйти, разрядила и разобрала пистолет на части и попросила Диану:

– Пожалуйста, не позволяй тетушке брать оружие в руки.

– Не беспокойся, не позволю, – рассмеялась та.

Прежде чем отправиться в сад, Кейт забрала Баджера у смотрителя усадебных газонов. Хоть она считала, что охотничью собаку необходимо приучать к звукам пальбы, тем не менее ей показалось неумным позволять щенку путаться под ногами во время стрельб.

Как только они свернули за угол и отдалились от остальных дам на приличное расстояние, Кейт обратилась ко всем Грамерси:

– Мне очень жаль, что так получилось с пистолетом. Очень, очень жаль! Это было непростительно – давать ей оружие в руки. Я совсем не ожидала, что пожилая дама может оказаться такой сильной и к тому же полной энтузиазма.

– Забудьте! – отмахнулся Эван. – Сэр Льюис только что показывал мне свой средневековый зал. Поверьте, после созерцания всех этих орудий пыток меня не испугает какой-то пистолет, пусть и направленный в мою сторону. Но мы не для обсуждения этого инцидента увели вас ото всех.

– Разве? – Кейт удивленно вскинула брови. – Неужели действительно по поводу бала?

– Бал! – с воодушевлением зашептала Ларк. – Вот что нам нужно обсудить. Дело в том, что мы устраиваем его для вас. Ради вас одной.

– Бал для меня?

Ларк дрожала от возбуждения.

– Ну разумеется!

Хэтти прервала ее:

– То, что Эван говорил насчет нашей признательности, тоже правда. Однако мы хотим устроить вам выход, свое-образный дебют, которого у вас никогда не было.

– Но мне двадцать три – это слишком поздно для дебюта.

– Выход или дебют… Неважно. Мы должны представить вас обществу, – заговорил Эван. – Нам нужно сообщить о вас всей Англии, но начать, мне кажется, лучше всего отсюда, из Спиндл-Коув, чтобы ваши друзья смогли порадоваться за вас.

– Я предлагаю сделать объявление в полночь, – заявила Хэтти. – Надо заставить всех трепетать в предвкушении.

Кейт уже трепетала, но от совсем другого чувства – от ужаса.

Она не могла понять, почему эта идея вызывает в ней такую тревогу. Если ее объявят новообретенным членом семьи да еще на балу в ее честь – это же предел мечтаний, момент сказочного триумфа для девушки, которая росла с постоянным ощущением отверженности и одиночества. Можно не сомневаться: друзья обязательно порадуются за нее, – за исключением, возможно, миссис Хайвуд, которую наверняка хватит удар от зависти.

И все-таки она не могла представить себе без внутреннего страха момент, когда предстанет перед своими друзьями и соседями и ее объявят леди Кэтрин Грамерси…

Как бы ей хотелось самой до конца поверить в это! Вспомнить все до мельчайших деталей, чтобы больше не сомневаться. С каждым днем она все больше уверялась в том, что воспоминания где-то тут, рядом, плавают близко у поверхности, ближе, чем прежде. Нужно просто найти в себе смелость, чтобы отомкнуть память.

Когда все перешли в другую часть сада, Баджер погнался за павлином, нарезая круги среди клумб, и Кейт, оставив спутников, бросилась за ним. По пути ей попался розовый куст, и она, наклонившись к цветку величиной с чайную чашку, дотронулась до бархатистых лепестков. Их невесомая нежность пронзила ее. В ней инстинктивно, как дыхание, зазвучала мелодия:

Взгляни на сад в роскошном цветении…

В этой песенке присутствовало нечто важное! Иначе она не всплывала бы в памяти всю жизнь.

Обратив внимание на шуршание гравия, Кейт обернулась и увидела Баджера, который, оказывается, следовал за ней по пятам.

Немного постояв, она вдруг двинулась в противоположном направлении.

У нее не было определенной цели. Просто она забыла что-то важное.

Она будет идти и идти, идти до тех пор, пока не вспомнит, пока не достигнет конца того длинного темного коридора.

И когда доберется до него в этот раз, то откроет ту дверь.

– Не задерживайтесь, Кейт! – крикнула ей вслед Ларк. – Небо в тучах, как перед дождем.

Худшего дня для поездки Торн не выбрать мог. Стоило ему тронуться в путь, как небо затянули грозные тучи, а через пару часов начался дождь.

И с того момента лило не переставая.

Этим проклятым суссекским дорогам требовалось всего несколько дождевых капель, чтобы превратиться из проходимой грязи в непроходимые болота. Продвижение вперед было трудным и нудным. После того как получил бумаги об отставке, ему было бы проще, не заезжая в Спиндл-Коув, прямиком отправиться в Америку, но нужно было забрать свои вещи и кому-то передать командование отрядом ополченцев.

А еще он хотел увидеть Кэти. Всего один раз, пусть даже издали. Разговаривать было ни к чему. Хотелось просто взглянуть на нее и убедиться, что она счастлива, любима и ей ничто не грозит.

Она заслуживала, чтобы ее любили, тем более такие люди, которые начитались книг и понимали, что означает слово «любовь».

В конце концов Торн свернул с основной дороги и пришпорил коня, направив его в сторону Спиндл-Коув. В этом месте через луга и вересковые пустоши проехать было легче, чем по наезженным колеям, поэтому он двинулся напрямик.

Вдали, в разрывах туманной пелены, возник силуэт возвышавшегося на крутом обрыве средневекового замка Райклиф. Казалось, что крепость перемещалась при каждом порыве ветра, а дальше, за ней, смутно ощущалось присутствие моря, сейчас закрытого стеной серого тумана. Обычные звуки сельской жизни – блеяние овец, пение птиц – мягко заглушал шум непрекращающегося дождя. Вся сцена представлялась какой-то нереальной. Под толстыми слоями промокшей одежды, под сюртуком, жилетом, галстуком и сорочкой у него по коже побежали мурашки.

«Гляди в оба!»

Добравшись до дальнего конца луга, который покато уходил вниз и откуда начинался крутой подъем, ведущий к обрыву на другой стороне, Торн пустил коня шагом. Чтобы перебраться на ту сторону, надо было проявить максимум осмотрительности. Несколько веков назад здесь выкопали глубокий ров, который являлся внешней линией защиты замка наверху. Лет сто назад его засыпали, но не до конца. До сих пор тут и там возникали провалы, и тогда луг уходил под ногами незадачливого путешественника, а в нескольких ярдах внизу, в яме, его поджидали огромные валуны, готовые переломать ему кости.

До него вдруг донесся странный звук, прорвавшийся через монотонный шум дождя. Он сразу узнал его.

– Баджер?

Торн быстро спешился. Этот луг был отлично знаком его мерину: тот пасся здесь каждый день в течение последнего года.

Свистеть в такой ливень не имело смысла, поэтому Торн сложил ладони рупором у рта и громко позвал:

– Баджер! Ко мне, мальчик!

Щенок лаял из глубокой пещеры. Что он там делал?

– Лишь бы не змея, – пробормотал Торн, подбираясь к провалу.

Змеи в пещере не было, зато была его Кэти, присыпанная упавшим сверху дерном, промокшая до костей и дрожавшая от холода.

– Господи боже!

Расставив ноги на краю, он нагнулся и протянул ей руку.

– Кэти, это я. Давай хватайся.

– Ты здесь! – Лицо у нее было смертельно бледным, голос – едва слышным. – Я знала, что ты меня найдешь. Ты всегда меня находишь.

Она подала ему руку, и Торну показалось, что это рука призрака. Он даже подумал, что сейчас возьмется за нее, а она растворится в тумане. И Кэти пропадет для него навсегда.

Но нет! Когда он сомкнул пальцы на ее запястье, они ощутили настоящую плоть – предательски холодную, но живую.

С небольшими усилиями и при ее помощи он все-таки вытащил Кейт из этой дыры. Она привалилась к нему и оказалась в его объятиях.

– Кэти! – Он с тревогой оглядел ее. Платье из тонкого муслина промокло насквозь, было порвано в нескольких местах, и лохмотья прилипли к телу. – Ты цела? Ничего не сломала?

– Нет. П-просто страшно з-замерзла.

Торн отстранился и поставил ее на ноги. Теперь нужно было как-то снять сюртук, но чертовы рукава были пригнаны чересчур тесно, а ткань намокла. Ему пришлось повозиться, а она стояла рядом и тряслась от холода. Он успел исчерпать весь набор ругательств, пока наконец не освободился от сюртука.

– Какого дьявола тебе здесь понадобилось?

– Мы с Баджером пошли прогуляться, и нас застал ливень. Я не ожидала, что пес совершенно не переносит дождь – мне казалось, что собаки спокойно реагируют на сырую погоду.

– Только не охотничьи.

– Теперь-то я знаю. При первых каплях он заскочил в пещеру. Не могла же я оставить его тут. Ну и не оставила. Решила воспользоваться пещерой как укрытием и переждать дождь. А он все шел и шел. К тому времени, когда немного ослабел, у меня зуб на зуб не попадал.

Торн плотно закутал ее в свой сюртук. Для середины лета дождь был очень холодным, и одному Богу известно, сколько ей пришлось просидеть в этой дыре. Губы у нее совершенно посинели, и она явно пребывала в некой прострации.

– Я должна была идти. Мне надлежало шагать и шагать, пока не найду ответа. Целый д-день и целую н-ночь, если бы потребовалось. И я его нашла. – Взгляд Кейт был устремлен вдаль, зубы выбивали дробь.

– Тебе нужно под крышу, в тепло, чтобы согреться.

Она посмотрела ему в глаза, и взгляд у нее был ясный и пронзительный.

– Я вспомнила все, Сэмюэл.

Господи! Когда она назвала его по имени, сердце подпрыгнуло и попыталось выскочить из груди.

Кейт припала к нему, вцепившись руками в ткань сорочки. Ее теплое дыхание согревало ему кожу.

– Я вспомнила тебя… Тебя, музыку, песенку. Ту ночь. Все…

Глава 18

«Я вспомнила все…»

Торну не хотелось думать о том, что означают эти ее слова. Нужно было как можно скорее доставить Кэти в теплое сухое место. Все остальное может подождать.

Они находились всего в четверти мили от замка. Можно было посадить ее на коня, но животное совсем выдохлось, преодолевая бездорожье всю вторую половину дня. Торн мог бы идти рядом, но это означало, что никакого выигрыша в скорости не получится, как если бы он просто нес ее на руках. Ну и пусть. По крайней мере согреет ее своим теплом.

Одной рукой обняв ее за талию, другой он подхватил ее под бедра и, поднатужившись, поднял и прижал к груди. Она стала заметно тяжелее с тех пор, когда Торн проделывал это в последний раз. Но тогда и он был крупнее и сильнее по сравнению с ней.

Утерев рукавом дождевые капли с лица, Торн тронулся в путь. Ноги оскальзывались в грязи, затрудняя передвижение. Добравшись до склона, он почувствовал наконец под ногами твердую каменистую почву. Теперь оставалось только вскарабкаться наверх.

Торн остановился на секунду, чтобы устроить ее поудобнее.

– Можешь обхватить меня за шею?

Кейт подчинилась, выпростав ледяные руки из-под сюртука. Идти стало легче, тело будто наполнилось какой-то новой силой.

Торн осуществил последний рывок вверх по склону и наконец донес ее до башни, в которой квартировал.

Уже внутри он зажег лампу и более внимательно оценил состояние Кейт, и ее вид привел его в смятение. Надо срочно что-то делать. Для начала – найти ей сухую одежду и закутать в одеяла. Потом – развести огонь, накормить. Ну а уж после привести в порядок ее платье.

Баджер встряхнулся, разбрызгивая грязь во все стороны. Торн кинул ему старый килт, и щенок залез под него, предварительно обнюхав.

– Тебе достаточно и этого. Ей помощь нужна больше.

Закатав рукава, Торн приступил к делу. Не было ничего чувственного в том, как он помог ей избавиться от промокшего грязного платья, стараясь не обращать внимания на обнаженное тело. Бледность кожи и судорожно сокращавшиеся мышцы вызывали в нем тревогу. Получать от этого наслаждение было бы отвратительно и низменно.

Когда Кейт уселась на коврик возле очага, обхватив руками прижатые к груди колени, он высушил ей волосы полотенцем и помог переодеться в одну из своих сорочек, чистую и сухую. Из соображений благопристойности Торн накинул сорочку ей на голову, укрыв плечи, и только потом расстегнул пуговицы на ее нижней рубашке. Стаскивая с Кейт мокрую насквозь шемизетку, он изо всех сил старался, чтобы его грубые холодные пальцы не коснулись ее обнаженного тела, и отводил в сторону глаза от розовых налитых сосков, когда менял одну рубашку на другую. И постарался не заметить, как свет лампы сквозь тонкий, хрустящий, пахнувший свежестью батист рубашки обозначил ее обнаженный силуэт.

Постарался, но без особого успеха. Что же он за животное!

Торн предпочел бы, чтобы она сама занялась собой, но Кейт пока была явно не в состоянии и вообще, похоже, мало что соображала.

Когда он развел огонь, она пустыми глазами уставилась на пламя, безмолвная и дрожащая. Торн подумал, что это следствие потрясения при воспоминании о жизни в борделе. Возможно, она вдруг осознала потерю матери и теперь переживает приступ скорби по ней.

В любом случае он не станет досаждать ей и утомлять разговорами: просто воспользуется выпавшим ему здесь и сейчас шансом позаботиться о ней. Это было его право и его ответственность. Сейчас, когда Кейт смотрела в огонь, он был счастлив. Когда она придет в себя, ее карие глаза, без сомнения, наполнятся отвращением, глядя на него. Наверняка это будет последний раз, когда она обратит на него свой взор. Самый последний!

– Выпей вот это. – Торн присел на корточки и протянул ей кружку горячего сладкого чая, хорошо сдобренного бренди. – Сразу согреешься.

Он вложил кружку ей в ладони и помог обхватить ее пальцами. Кейт рассеянно уставилась на содержимое и пробормотала:

– Н-не могу с-согреться. Т-так холодно.

Торн протянул ей еще одно одеяло.

– Нет. – Повернув к нему голову, она сфокусировала взгляд на его лице. – Обними меня, Сэмюэл… Пожалуйста.

Эти слова – только эти слова! – нашли в его душе трещину, образовавшуюся от внутренней боли, и заполнили ее. К черту, он пытается поступить благородно. Если она окажется в его объятиях, ему будет трудно сохранить голову ясной.

– Надо заняться твоим платьем, – пытаясь отвлечься, сказал Торн. – Оно почти просохло, нужно лишь…

– Платье подождет. – Трясущимися руками Кейт опустила кружку с чаем на пол. – Я не могу. – Дрожь опять сотрясла ее тело. – Ты мне нужен.

Нехотя Торн опустился на вытертый коврик у нее за спиной, согнул ногу в колене и подставил ей под спину, чтобы она смогла опереться, а другую вытянул к огню. Когда она устроилась поудобнее, обнял ее обеими руками и прижал к груди. Ее холодная щека легла на то место, где билось его сердце.

– Крепче, – попросила она едва слышно. – Обними меня крепче.

Торн подчинился. Мускулы на его руках напряглись.

Теперь он испытывал тот же дискомфорт, что и она, его также сотрясала дрожь, однако его тепла и силы хватит на них двоих.

Нагнув голову, Торн зарылся лицом в ее волосы, согревая своим дыханием. Кейт не выпускала из рук ткань его сорочки. Так они просидели несколько минут. Когда ее губы порозовели и перестали дрожать, Торн испытал потрясающее чувство торжества: все-таки сумел сделать для Кейт что-то хорошее.

Потом Торн вспомнил, кто он и кто – она и почему они оказались здесь. И сказал себе, что это все, конец!

Уткнувшись лицом в шею, он вдохнул пьянящий лимонно-клеверный аромат, решив, что будет обнимать ее до тех пор, пока это возможно.

– Спасибо, – раздался ее шепот. – Мне уже лучше.

Когда Торн поднял голову, она выпустила из рук его сорочку и без всякого выражения продолжила:

– Я вспомнила удивительную историю из твоего детства. Помнишь, я говорила, что у каждого есть своя такая. Была девочка, которая делила с тобой чердак. Надоедливое маленькое создание как привязанное таскалось за тобой по пятам, когда тебе хотелось поиграть с соседскими мальчишками. Иногда по ночам, когда она не могла заснуть, ты начинал смешить ее, развлекал играми, показывал тени на стене, подкармливал сладостями, которые воровал на кухне внизу. Как-то раз среди ночи ты упаковал ее во всю имевшуюся у нее одежду, пальто, капюшон, обмотал шарфом и сказал, что сегодня вы играете в цыган. «У нас будет интересное приключение», – сказал ты.

Кейт посмотрела на него, и в неверном свете очага глаза ее казались огромными.

– Почему ты не рассказал мне все, Сэмюэл? Ты поведал правду о моей матери, но ни слова про себя. – Она коснулась его щеки. – Почему ты не сказал, что спас мне жизнь?

Во рту у него пересохло.

– Этого не было.

– А мне кажется, было. Или что-то похожее на это. Я же сказала, что вспомнила все. – Кейт снова задумчиво уставилась в огонь. – Целую жизнь меня преследовали эти смутные воспоминания. Я стою в длинном темном коридоре. Откуда-то снизу, из-под пола доносятся звуки пианино. Я слышу песню, ту самую, о цветах в саду. В темноте проносится голубая вспышка, и кто-то говорит, обращаясь ко мне: «Будь храброй, моя Кэти».

Спазм перехватил горло, и Торн не мог произнести ни звука.

– Это же был ты, правда ведь? Мы были с тобой на чердаке и готовились сбежать из того места.

Он смог лишь кивнуть.

– Ты взял меня за руку и отворил дверь, потом мы быстро спустились по лестнице. Больше мы туда не возвращались. Это ты отвез меня в Маргит.

Спазм отпустил, и Торн хрипло проговорил:

– Таково было желание твоей матери. Перед смертью она рассказала об этом. Ты была умненькая, в этом мог всякий убедиться. Она узнала из какого-то журнала о школе в Маргите и о том, что туда принимают подкидышей, и очень хотела, чтобы тебя туда отправили.

– Но меня не отправили?

Он покачал головой.

– Позже, когда Элли Роуз умерла…

– Почему я не могу ее вспомнить? – огорченно перебила его Кейт. – Я вспомнила про тебя все – по крохам, по кусочкам, – но сколько бы ни старалась, про нее ничего не могу откопать в памяти.

– Возможно, со временем что-нибудь и вспомнится. В этом нет твоей вины. Да и не видели мы почти наших матерей: если бы болтались у них под ногами, нас вышвырнули бы на улицу. Лишние проблемы никому не нужны. Как бы там ни было, после смерти Элли Роуз прошло несколько недель, потом месяцев. Я знал, что они никогда не отправят тебя в ту школу. Они вообще не собирались тебя отпускать. Держали бы при себе до поры до времени, а потом превратили бы в такую же, как они. Уже и той песне тебя научили. – Его замутило от воспоминания.

– Это они меня научили?

– То место… – Торн перевел дыхание. Ему страшно не хотелось делиться с ней отвратительными подробностями, но они уже далеко зашли и ей нужно было узнать все до конца. – Это было что-то вроде музыкального театра: с музыкой, песнями и девушками, скакавшими по сцене. Они называли это «Оранжерея», а танцовщицы носили имена цветов.

– Например, Элли Роуз, – догадалась Кейт. – Вместо Элинор Хаверфорд.

Он поморщился.

– Ту песню, что ты запомнила… ее пели джентльменам перед началом каждого представления.

– Значит, они учили меня…

– Чтобы ты стала одной из них. Одевали тебя как куколку и выталкивали на сцену. Поначалу кроха просто пела и веселила толпу. Только дьяволу было известно, как долго это могло продолжаться.

Ее лицо скривилось, когда до нее дошел смысл сказанного.

– Это же ужасно!

– Конечно, ужасно, поэтому я и увел тебя оттуда. Именно поэтому мне не хотелось, чтобы ты узнала подробности. – Он нервно провел рукой по волосам. – Кэти, больше никогда не спрашивай меня об этом.

– Согласна. Давай поговорим о другом. Как твоя рука?

– Лучше. Пока плоховато слушается, но уже не болит. Если я, по твоим словам, когда-то спас тебе жизнь, то в тот вечер ты мне отплатила тем же. Теперь мы квиты.

– Сомневаюсь. – Ее пальцы добрались до его распахнутого ворота и раздвинули полы еще шире, выставив на обозрение мускулистую грудь.

Кончиками пальцев Кейт провела по рельефным татуировкам, и он затаил дыхание, борясь с возбуждением от ее прикосновения. Поздно! В паху стало тесно до боли. Отвратительно! Это неправильно, что он испытывает к ней вожделение, после того как все ей рассказал.

– Меня разбирает любопытство, где ты их сделал.

– В разных местах, – неохотно ответил Торн. – Ни одна из них не стоит твоего внимания.

– Но мне хочется узнать.

Кейт выскользнула из его объятий, неожиданно схватилась за край сорочки и задрала ее вверх, обнажив ему живот.

Мускулы его брюшного пресса тут же напряглись.

– Что ты делаешь?

– Тебе не трудно будет называть меня Кэти? Мне нравится, как ты это произносишь. Голос звучит низко, как опасное рычание. – Взявшись двумя руками за сорочку, она потянула ее вверх.

– Кэти… – простонал Торн.

Она улыбнулась.

– Да. Именно так. Меня сразу обдает жаром, а по всему телу бегут мурашки. Теперь подними руки.

Он ни в чем не мог ей отказать. Кейт это прекрасно понимала и собиралась этим воспользоваться.

Стянув с него сорочку через голову, она оглядела его обнаженный торс. Судя по выражению глаз, она была и очарована, и напугана. Ему сначала захотелось скрыть от нее правду – все неприятные вещи, связанные с этим. Но все-таки лучше, если она все увидит и поймет его.

– Расскажи мне, – попросила Кейт.

– Что ты хочешь узнать?

– Какая была первой?

– Вот эта. – Он повернулся к ней плечом и указал на маленькую татуировку в виде розочки.

– Когда ты ее сделал?

– Когда уехал из Лондона…

– Вместе со мной. Когда мы уехали из Лондона и ты отвез меня в Маргит.

– Да. – Он сглотнул. – Я не мог вернуться в «Оранжерею», конечно. Даже если бы захотел. Я скитался по селам, подрабатывал тут и там, спал большей частью в стогах, питался тем, что ловил в капканы. Жил как дикое животное, и, наверное, поэтому и думать стал так же. Я чувствовал, где выскочит заяц, до того как он выскакивал, и в какую сторону кинется. Открытые пространства и свежий воздух… Мне кажется, они пошли мне на пользу, после тех лет, что провел в лондонской копоти. Я ходил грязным и нечесаным, но те месяцы, как мне сейчас кажется, были самыми счастливыми в моей жизни.

Когда наступила зима, прибился к шайке браконьеров. Я снабжал их дичью на продажу, а они обеспечивали меня кровом, теплой одеждой и обувью. По этому знаку, – Торн погладил грубое изображение цветка, – члены шайки узнавали друг друга. Никаких имен.

– Никаких друзей, – подхватила Кейт. – Никаких нормальных человеческих отношений.

– Я завел себе собаку.

– Правда? – Она улыбнулась. – Как ты ее назвал?

Торн помедлил с ответом.

– Заплатка.

– О, Сэмюэл! – Кейт приложила ладонь к щеке и покачала головой. – Я была так безрассудна. Мне очень жаль!

Он пожал плечами.

– Не жалей. Баджер ничуть не хуже.

На внутренней стороне его левого предплечья ей бросился в глаза ряд цифр.

– А это?

– Это отметка о паузе в занятии браконьерством. Тюрьма!

– Тюрьма? О нет! Сколько тогда тебе было?

– Пятнадцать, я думаю.

Она потерла татуировку.

– Это тюремный номер заключенного?

Торн покачал головой.

– Я наколол цифры сам. В первый же месяц. Это дата, когда меня должны были освободить. Не хотелось, чтобы она забылась.

– Кем, тюремщиками?

– Нет, чтобы я о ней не забыл.

А еще ему не хотелось увеличивать свой срок, обеспечивая себе комфортное существование в тюрьме. Хорошая постель, мясная еда, ключ от кандалов – на все имелась своя цена, и надзиратели строго фиксировали такие расходы. Шесть пенсов в неделю за это, шиллинг – за то… Когда наступал срок освобождения, долг заключенного мог достигать десятка фунтов, и его продолжали держать в камере до тех пор, пока не расплатится сполна со своими кредиторами – надзирателями. Чтобы не участвовать в этом сумасшествии, Торн отказывался от всех благ – дополнительной еды или теплых одеял.

– Сколько ты просидел в тюрьме?

– Меня приговорили к семи годам, но отсидел я только четыре.

Это «только» вряд ли могло передать все то, что ему пришлось пережить. «Только» четыре года пришлось спать на соломе, которая от старости превратилась в труху и в ней копошилось столько насекомых, что она казалась живой. «Только» четыре года пришлось выживать на одно пенни в день – именно столько стоил кусок хлеба. «Только» четыре года он провел в кандалах, которые сдавливали щиколотки, потому что рос очень быстро.

Да, «только» четыре года насилия, постоянного голода, грязи и унижений: надзиратели обходились с узниками как с животными. Те страшные картины преследовали его и по сей день.

– Ты получил помилование от двора?

– Помилование? Не смеши! Англии требовались солдаты, а не заключенные. Меня освободили при условии, что я завербуюсь на военную службу.

– Тогда это… – Кейт дотронулась до медальона, вытатуированного на правой половине его груди. – Это эмблема твоего полка?

– Отчасти. – Он невесело хмыкнул. – Не ищи здесь глубокого смысла. Просто однажды было выпито слишком много рома в португальской таверне, вскоре после того как нас отправили в Пиренеи.

Рука Кейт скользнула по грудной клетке влево и прошла как раз над тем местом, где билось его сердце. Торн вздрогнул, по телу побежали мурашки наслаждения.

– А это?… Эс Эн – это кто? Женщина, которую ты повстречал там же, в таверне? Экзотичная, с огромной грудью и невероятно красивая? Ты… влюбился в нее?

Он удивленно воззрился на Кейт, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

– Я надеюсь, она была мила с тобой. Но как бы то ни было, должна признаться, что я уже тихо ее ненавижу. Мне кажется, ее звали Сара Негоциант.

Торн проиграл борьбу с собой: запрокинув голову, принялся хохотать как сумасшедший и все никак не мог успокоиться.

– Ну хоть что-то пробило броню твоего самообладания, – заметила Кейт, явно довольная. – А то я уже отчаялась услышать, как ты смеешься. А вот это ожидаемо. – Она дотронулась до его щеки. – У тебя вот тут ямочки. Успокой меня: скажи, что Сара их не видела.

Торн взял ее ладошку и кончиками пальцев провел по буквам.

– Это вовсе не инициалы. Буквы означают «совершенно неуправляем». Так метили солдат, которых изгоняли из армии за уголовные преступления.

– За уголовные преступления? А что ты натворил?

– Лучше перечислить то, чего не натворил. Там было и мародерство, и воровство, и участие в драках, и отлынивание от выполнения долга, неподчинение – все за исключением изнасилований, убийств и дезертирства. Но мне вменили в вину именно это, последнее. И правительство его величества сделало все, чтобы выбить и вытравить из меня все человеческое. Меня отправили без оружия на поле боя, и с этого момента для меня все перестало иметь значение. Во мне не осталось никаких понятий о верности, чести или морали. Я действительно в большей степени был животным, чем человеком.

– Но ты исправился. И остался в армии. Иначе никогда не появился бы у нас, в Спиндл-Коув.

Торн кивнул.

– Меня комиссовали и отправили к лорду Райклифу, в то время еще подполковнику. Он должен был решить, что со мной делать: отправить в тюрьму, на виселицу или куда похуже, – но когда взглянул на меня, решил, что глупо отпускать такого способного и сильного солдата, поэтому оставил меня при себе в качестве денщика, а по существу – камердинера.

– Здорово!

– Ты не представляешь. В первый раз за многие годы мне доверяли целиком и полностью. Мы с Райклифом почти ровесники, но он был отличным командиром и совсем не походил на моего сержанта: заботился о своих людях, гордился нашей миссией. Я многому у него научился, стал понимать, что выполнить задание, пусть даже мелочь какую-то, на совесть – благородно: например, крахмалить воротнички, штопать или пришивать пуговицы. Но главное – сапоги.

– Сапоги?

Торн кивнул.

– Для него сапоги были важнее всего. Иногда мне казалось, что даже важнее самой жизни. Это ведь пехота. Каждый день, с утра до вечера, мы шли маршем, окапывались, сражались. К ночи сапоги у него были все в грязи, дерьме и крови, и я как раб часами чистил их, наводя блеск. Утром он смотрел на них и понимал, что жизнь продолжается. Покончив с его сапогами, я принимался за свои и не ложился спать до тех пор, пока они не начинали сиять.

Я не так был предан армии или самой Англии, как ему. Или, может, его сапогам. Когда он получил ранение в колено, я не дал ему потерять ногу: ни ногу, ни сапог, – иначе моя жизнь наполовину лишилась бы смысла. – Торн потер лицо и уставился в огонь. – Он предложил мне офицерский чин.

– Это такая честь, Сэмюэл! Ты согласился?

Он покачал головой.

– Это не для меня. Я не способен беззаботно относиться к войне, как Райклиф. Простор – вот что мне больше всего требуется, еще с юности, свобода. И в дикой природе с ее тварями, которые воют, рычат, хватают в когти, где не нужны никакие политесы, я чувствую себя своим.

Все! Наконец-то он выложил ей все. Поведал историю о своем черно-белом прошлом, о своих проступках и преступлениях, и сказал, почему ему следует покинуть Англию и держаться от Кейт как можно дальше.

Только вот ответ совсем не порадовал – это было самое ужасное из всего, что он только мог вообразить:

– Я поеду с тобой. Возьмешь?

Глава 19

– Куда, в Америку?

Кейт кивнула, не понимая, что его так удивило. Ей это казалось более чем естественным. Двадцать лет Торн терпел насилие и лишения, чтобы осуществилась ее мечта. Она согласна жить даже в хижине.

– Нет! Нет…

Нахмурившись, Торн поднялся с коврика, сдернул с ширмы, куда повесил на просушку, ее платье и наполнил горячими углями утюг.

Что ж, на другую реакцию рассчитывать было трудно.

– Ты не можешь меня бросить! Судьба снова толкнет нас друг к другу. Неужели так трудно это понять? Нам предначертано быть вместе.

– Ничего такого нам не предначертано. Ты дочь маркиза, всегда была, даже в то время, а я беспородная дворняга. Между нами нет ничего общего. Ничего!

– Ты не хочешь, чтобы я была счастлива?

– Конечно, хочу.

Торн аккуратно, расправив складки, разложил ее платье на столе. Мускулы на левой руке резко обозначились, когда он уверенно и осторожно повел по ткани раскаленным утюгом. Кейт даже не представляла, насколько это может быть возбуждающе – смотреть, как большой полуголый мужчина утюжит платье. Ни о чем другом, кроме этих рук, которые, согревая и успокаивая, гладят ее тело, она не могла думать.

– Кэти, я хотел, чтобы у тебя было все, чего ты заслуживала: богатство, связи, общество, семья, которую ты всегда мечтала найти. Теперь все есть, и будь я проклят, если это разрушу. – Он отвел утюг в сторону. – Ты не можешь связать жизнь с таким, как я. Посмотри на меня: твоя родня не возьмет меня даже в лакеи.

Что же, если он так уперся, она не станет говорить о наследстве, по крайней мере сейчас. Вряд ли он оценит это как благоприятную возможность, – скорее, наоборот: сочтет, что пропасть, которая, как ему кажется, пролегла между ними, только увеличилась.

А существует ли такая пропасть на самом деле? Их ведь разделяет какая-то условная граница – надо просто одному из них проявить инициативу и пересечь ее. И Кейт поняла, что первый шаг должна сделать сама.

– Это касается нас двоих, Сэмюэл, и никого больше. – Завернувшись в одеяло, она поднялась. – Это же я? Кэти, твоя Кэти, как ты меня когда-то называл. Я знаю, что ты испытываешь ко мне.

Он резко поставил утюг на стол.

– Я уже говорил тебе однажды и говорю теперь, что это…

– …всего лишь физическое влечение. Да, я помню. И уверена, что ты солгал. Твое чувство гораздо глубже, чем просто похоть.

– Нет никаких чувств. – У него затрепетали ноздри, он ударил себя кулаком в грудь. – Никаких! Ты понимаешь?

– Я понимаю, что это неправда…

– Ты видела эти буквы. – Он ткнул себя в левую сторону груди. – Хочешь узнать, как их нанесли?

Кейт замотала головой.

– Они взяли доску, пробили насквозь гвоздями по очертанию букв, приложили мне к груди, потом со страшной силой ударили по ней, так что концы гвоздей вонзились в кожу. Может, кулаком. Или, может, киянкой.

Кейт вздрогнула и шагнула к нему, но Торн остановил ее, вытянув вперед руку.

– А потом засыпали раны черным порохом – он чрезвычайно едкий и проникает глубоко, оставляя черный след.

– Это же пытка!

– Так вот: я тогда ничего не чувствовал. Сейчас тоже.

Он повернулся к ней спиной, и Кейт замутило при виде решетки из неровных, ветвистых шрамов.

– Телесные наказания, – пояснил Торн. – Сто плетей. Они сняли с меня шкуру до мяса, но – клянусь! – я не почувствовал ни единого удара, потому что научился отключаться: заглушать в себе боль, сожаления, сантименты – все.

Слезы жгли глаза. Кейт все никак не могла решить, зачем он ей это рассказывает: то ли хочет заставить поверить, что не способен на чувства, то ли, напротив, старается за бравадой скрыть собственную уязвимость.

– Сэмюэл…

– Нет! Я знаю, о чем ты думаешь. Сегодня ты вспомнила мальчишку, которого когда-то знала. Он любил тебя, был добр с тобой, а однажды даже помог… Но того мальчика больше нет! Человек, в которого он превратился… Да ты сама можешь увидеть. – Он стал перечислять, указывая поочередно на свои татуировки: – Вор, заключенный, солдат-пьяница, неуправляемый. И так далее и так далее. Внутри у меня все давным-давно умерло. И сейчас я ничего не чувствую.

Кейт медленно, шажок за шажком, приближалась к нему, постепенно сокращая расстояние между ними, как подходила бы к забившемуся в угол дикому животному, чтобы не напугать неосторожным движением. Наконец приблизилась настолько, что смогла дотянуться губами до шеи.

– А это ты чувствуешь?

– Кэти…

Его запах заставил ее сердце учащенно биться.

– А вот это? – Она повернула его к себе, обхватила ладонями щеки, коснулась губами упрямого подбородка. – Или…

Торн схватил ее за руки, отстранил от себя.

– Стоп!

Она опустила глаза на его грудь, рассматривая отметины и шрамы, которые нанесла ему жизнь, и понимая, что многие он получил не в последнюю очередь из-за нее. Чудовищность случившегося с ним затмевала любые страхи и горести, которые ей когда-либо довелось испытать. Вряд ли она сумеет постичь всю силу страданий, выпавших на его долю, но все же попытаться можно. Он пожертвовал для нее всем, ценой своей свободы купил ей светлое, блестящее будущее. Как же можно не любить его? Как он может отказываться от ее любви?

– С детства, – начала Кейт, запинаясь, – я держалась за обрывки воспоминаний, сохранившихся в моей памяти. И не важно, какой гнетущей была жизнь вокруг: эти смутные образы давали мне надежду на то, что кто-то где-то помнит обо мне. И я всегда верила, что настанет день и меня снова кто-нибудь полюбит.

– Ты нашла Грамерси…

– Нет! Я нашла тебя. – Она положила руки ему на грудь. – Грамерси чудесные люди, я очень хорошо отношусь к ним, а они – ко мне, но им было вообще неизвестно, что я существую. Моя бедная мамочка… Похоже, у нее не было времени, а потом и здоровья, чтобы дать мне больше любви. Никто из них не имел никакого отношения к вере, которую я сохранила, и к надежде, которая поддерживала меня все эти годы. Это был ты. И только ты.

По ее щеке скатилась слеза.

– «Будь храброй, моя Кэти». Я помню, как ты говорил это. Ты даже не представляешь, как много значили для меня эти слова и твой голос, который постоянно звучал у меня в голове.

Закрыв глаза, Торн уткнулся лицом ей в волосы.

– Кэти, умоляю, ради твоего же блага, остановись.

Она потянулась к нему, взяла его лицо в ладони.

– Если ты станешь отрицать, что любишь меня, тогда всю мою жизнь превратишь в сплошную ложь.

Он покачал головой.

– Ты бредишь. Или не понимаешь, что говоришь, – от потрясения, переутомления. Ты не можешь все бросить – Грамерси, достаток, положение в обществе, друзей.

– Ради того, чтобы быть с любимым? Легко!

– Не надо. – Он обхватил ее руками, прижимая к груди. – Не говори так. Ты не можешь меня любить.

– Ты сомневаешься в моей искренности? Или запрещаешь мне любить тебя?

– И то и другое.

Торн пронзил ее взглядом. Глаза его были и суровыми, и жаркими, и голубыми как лед, такими голубыми, что сердце ее было готово запеть. Наконец она поняла, откуда у нее взялись те воспоминания о голубом цвете.

От него. И только от него.

Торн стиснул зубы.

– Я ничего не могу предложить тебе. Ничего!

– Конечно! Но лишь потому, что уже дал мне все, что может дать мужчина. Ты спас меня, Сэмюэл. И не только тогда, в детстве, – ты спасал меня множество раз: прикрыл меня собой от удара кнута, получил вместо меня арбузом по голове, голыми руками убил гадюку…

– Я спасал собаку, – возразил Торн.

– Мою собаку. Которую ты подарил мне, хотя я знаю, как она тебе дорога. – Она погладила его по щеке. – Как бы ты ни пытался это скрыть, я вижу, что небезразлична тебе и ты хочешь меня.

Торн и не пытался отрицать: в его глазах было столько желания, что у нее слабели колени.

– Когда ты так смотришь на меня, я чувствую себя самой красивой.

– Ты и есть самая красивая. – Судорожно втянув воздух, он погладил ее по рукам – вверх, вниз. Неловко, но ласково. – Просто дьявольски красивая.

Кейт провела ладонями по его обнаженной груди, отмечая рельефную выпуклость мускулатуры.

– А ты похож на алмаз: твердый, сверкающий, с острыми гранями, а внутри… полный чистейшего огня.

Ее руки скользнули ему на затылок, зарывшись пальцами в приятную жесткость коротко стриженных волос. Кейт наклонила его голову так, чтобы губы – такие сильные и чувственные! – оказались у нее перед глазами, и, крепко зажмурившись, принялась покрывать их поцелуями: сначала легко и нежно коснулась уголков рта, потом захватила в плен верхнюю губу, отпустила, нижнюю…

Единственной преградой между ее грудью и его голым торсом оставалась тонкая ткань, но и она причиняла Кейт боль. Грудь отяжелела, соски напряглись, и она потерлась ими о его грудь, понадеявшись, что боль пройдет, но желание вспыхнуло в ней как пламя.

И в нем – тоже. Он обнял ее за талию здоровой рукой, поднял рывком и всем телом прижал к себе, так что она в полной мере ощутила, как он возбужден. Наслаждение, которое Кейт при этом испытала, ослепило ее. Оглушило. Лишило дара речи. Это было так, словно все ее ощущения вдруг сконцентрировались где-то глубоко в ней, внизу, между ног.

Он застонал и легонько прикусил ей мочку уха.

– Кэти, я тебя хочу. У меня не получится сказать это красиво – только грубо и откровенно: хочу завалить тебя на постель, чтобы ты лежала подо мной, обхватив ногами, и кричала от наслаждения; хочу войти в тебя настолько глубоко, насколько возможно.

От этих слов она вспыхнула, но вовсе не растерялась.

– И я… я тоже этого хочу.

Надо бы придумать что-нибудь более романтическое, но что сказано – то сказано. Даже на столь безыскусные слова ответом был поцелуй – страстный и неистовый, заставивший ее очертя голову кинуться в поток жаркого наслаждения.

Раздвинув губы, он языком вторгся в глубины ее рта. Властно, по-хозяйски, добиваясь инстинктивного движения в ответ. У нее отчаянно заколотилось сердце, и точно так же ускорилась пульсация в том месте, где соединялись бедра.

Задыхаясь, он прервал поцелуй и отстранился.

– Тебе нужно уходить. Оставь меня.

– Ни за что.

– Если не уйдешь, окажешься у меня в постели и станешь моей. Навсегда. Ты должна это понимать.

– Да. – Ее пронзила дрожь предвкушения. – Ни о чем другом я и не мечтаю.

Едва Кейт договорила, как он подхватил ее и понес к кровати, одной рукой, как будто она ничего не весила.

Потом она мучительно долго ждала, когда Торн, повернувшись к ней спиной, расстегнет на себе бриджи: одной левой рукой это не очень получалось. Поняв, что больше не в силах ждать, Кейт села на пятки и потянулась к застежкам.

– Можно мне?

Оленья кожа оказалась мягкой, гладкой и туго обтягивала его мощные бедра. У нее пересохло во рту, когда она наконец справилась с рядом пуговиц на гульфике и перешла к застежкам на талии. Чтобы помочь себе, сунула палец под пояс, коснувшись живота, и Торн вздрогнул от щекотки.

Кейт довольно засмеялась. Освобождая застежки одну за другой, она как завороженная смотрела на дорожку черных волос, которая становилась все шире, по мере того как расстегивались пуговицы.

Кейт подняла голову и увидела, что Торн наблюдает за ней. Лицо у него было серьезным и напряженным, глаза – темными от желания. Расстегнув последнюю пуговицу, не отрывая от него взгляда, она сунула руку внутрь бриджей и коснулась мужского естества, твердого и горячего.

Кейт изумила его массивность, шелковистость и интригующе интересная форма.

Но главное – размер. Эта штука показалась ей такой огромной!

Боже! Неужели ей придется все это принять в себя?

Кейт увидела, как у Торна затрепетали веки и он откинул голову назад, потом раздался мучительный стон. Она наслаждалась выражением чувственной отрешенности на его лице, и одновременно ее начали беспокоить физические параметры проявления его страсти. С каждым ласковым движением ее руки естество все увеличивалось и увеличивалось – того и гляди вывалится наружу.

Возможно, у нее просто разыгралась фантазия и, если бы она увидела орган своими глазами, все встало бы на свои места?

Не долго думая Кейт спустила бриджи Торну на бедра, и то, что едва помещалось внутри, вырвалось на волю, гордо вздыбившись над лужайкой черных волос: толстенное, смуглое, слегка изогнутое орудие во всей своей красе.

Неужели все мужчины такие?

Она снова взяла его в руку: ей показалось, что Торну это нравится, – но что дальше? Неожиданно Кейт захотелось сбегать поговорить со своими замужними подругами, а потом вернуться сюда более умудренной, практичной и с полным набором необходимых сведений.

Торн перехватил ее руку.

– Достаточно.

– Я что-нибудь сделала не так?

– Нет, все правильно, просто… чересчур хорошо. Я так долго не выдержу.

– Даже если все быстро закончится, я не возражаю.

Во второй раз за последний час она услышала, как Торн смеется. Это был восхитительный хрипловатый смех, и не важно, что причиной ему – она сама.

– А должна бы. – Торн освободился наконец от бриджей, отбросив их в сторону.

Кейт почувствовала себя полной дурой. У него было много женщин, и, вне всякого сомнения, они обладали нужным опытом, в отличие от нее досконально разбирались в делах постельных, а не в искусном исполнении арпеджио.

– Извини. У меня слишком мало опыта… Я просто понадеялась, что ты сам скажешь, как сделать, чтобы тебе стало хорошо.

– Ты уже делаешь. – Он сел рядом с ней на кровать, спустил рубашку с ее плеча и губами проложил дорожку до основания шеи.

– Мне не хотелось бы проигрывать в сравнении с кем бы то ни было.

Он поднял голову, в его глазах зажглись искорки.

– Ты несравнима. Ни с кем.

Она тихо застонала, когда Торн сунул руку ей под рубашку и, обхватив ладонью грудь, принялся перекатывать сосок между пальцами.

– Сэмюэл.

– Да! – Он стянул с нее рубашку через голову. – Так меня и называй всегда.

– Сэмюэл, – прошептала Кейт, обрадовавшись, что он сам подсказал ей первый способ доставить ему удовольствие. – Я так скучала по тебе!

Вытянувшись, он лег на нее, придавив всем своим весом, но ей нравилось это ощущение от его тела – мощного, тяжелого, поросшего темными волосами, так непохожего на ее собственное. Покрывая поцелуями лицо и шею, Торн развел бедром ее колени. Это так возбуждало – прикосновение его обнаженной кожи к самым интимным и чувствительным местам. Потом она почувствовала, как его кончик языка принялся описывать круги вокруг соска, и едва не задохнулась от восхитительных ощущений. А когда он взял сосок в рот и стал его сосать, вскрикнула от пронзившей ее радости и, бесстыдно прижимаясь к нему, потерлась лобком о его бедро.

Переключившись на другую грудь, Торн перевалился на бок, и она захныкала от разочарования – теперь потереться было не обо что. Но тут его рука скользнула вниз по ее животу и легла на пушистый холмик. Пробравшись через упругие завитки, его палец раздвинул припухшие от желания складки и осторожно двинулся дальше – сначала всего на дюйм, потом глубже, ласково, но уверенно. Она задохнулась от ощущения внутренней полноты. Одновременно его большой палец нащупал чувствительный узелок, укрывшийся между нежными лепестками, и принялся массировать его круговыми движениями. И уже скоро Кейт выгибалась дугой навстречу его пальцам, стонала и хрипло бормотала:

– Сэмюэл, это слишком… Я не могу…

Кейт достигла своего пика быстро и резко, выгнувшись на постели, схватив его за руку и зарыдав от наслаждения. Она была готова умолять его не останавливаться.

Когда последняя волна наслаждения схлынула, Торн перестал ласкать ее рукой и устроился у нее между бедер. Его член, твердый и горячий, все еще пульсировал.

– Ты по-прежнему хочешь меня?

– Больше всего на свете.

Торн придвинулся еще ближе.

– Ты хочешь этого? Уверена?

– Да. – Кейт развела бедра как можно шире, словно приглашая. – Прямо сейчас. Пожалуйста! Просто возьми меня.

Он не мог ей отказать.

Сначала Торн вошел в нее совсем неглубоко, и от болезненного давления Кейт бросило в жар. Но ничего ужасного не случилось, и она подумала, что все не так уж и плохо.

– Кэти! – простонал он. – Ты настоящий рай на земле.

И вообще нет ничего ужасного!

Однако Торн сделал еще одно движение бедрами, да так резко, что ослепляющая, невыносимейшая боль обрушилась на нее. Кейт уткнулась лицом в его плечо, чтобы не закричать. Когда Торн вошел в нее полностью, а потом ритмично и осторожно начал двигаться, боль немного отступила, но не настолько, чтобы она могла успокоить его, что с ней все в порядке.

Он тихо выругался, и Кейт спросила:

– Я сделала что-то не так?

– Ты чудо, а я чудовище. Ненавижу себя за то, что сделал тебе больно. Прости.

– А я ни о чем не жалею, да и боль уже не такая сильная. Мне нравится это новое ощущение, когда ты там, во мне, нравится, что я могу вот так удерживать тебя сколько захочу. – Убрав волосы с его лба, она пристально посмотрела ему в глаза. – Сэмюэл, я люблю тебя.

– Не говори так. – Хоть он и возразил, но снова двинул бедрами, медленно, глубоко проникая в нее.

Ей это показалось скорее сладкой мукой, чем мучительной пыткой, и она лукаво улыбнулась.

– А почему нет? Боишься, что придется ответить мне тем же самым?

Напрягая бедра, он вошел в нее так глубоко, насколько это было возможно.

– Я люблю тебя, – повторила она в такт его движению.

Нахмурившись, Торн приподнял бедра, остановился, словно взвешивая, стоит ли удовольствие, которое получит, той боли, которую ему придется испытать, услышав от нее то, что не хотелось слышать.

Ее не запугаешь яростными взглядами. Это была сделка: если ему нужно ее тело, то пусть примет и сердце.

Стиснув зубы, Торн так резко вошел в нее, что, задохнувшись, она до боли вцепилась ему в плечи.

– Я люблю тебя.

Он взвинтил темп, отчаянно вколачивая в нее бедра, как будто желая заставить взять назад свои слова.

Не тут-то было!

Кейт обхватила его ногами за талию, а руками обняла за шею. Ее слова превратились в речитатив, ритм которому отбивали движения его бедер. Если потребуется, она будет колотиться об эту стену всю ночь, только чтобы разрушить ее до основания.

Слова превратились в стон, стон – в крик:

– Люблю тебя! Люблю! Тебя!

Его лицо походило на маску агонизирующего наслаждения, а может, агонии в наслаждении. Брови поднялись в предвкушении, а потом неожиданно нахмурились, образовав одну сплошную линию.

И тут все кончилось.

Он резко вышел из нее, перекатился на бок и, отвернувшись, отдал свой последний, прекрасный порыв страсти льняной простыне. Кейт попыталась себя успокоить тем, что беременность в любом случае была бы сейчас совсем не ко времени, он побеспокоился о ее здоровье и добром имени даже в такой момент.

И все равно не смогла сдержать недовольство – он должен ей принадлежать.

Опустошенный и обессиленный, Торн рухнул с ней рядом, и Кейт, повернувшись, обняла его, погладила шрамы на спине, дожидаясь, когда он восстановит дыхание и сможет что-нибудь сказать.

Спустя какое-то время он приподнялся на локте, глядя на нее, хотя грудь его все еще резко вздымалась, а глаза оставались темными и бездонными от страсти. Убрав прядь волос с ее лица и нежно погладив по щеке, он хрипло произнес:

– Кэти! Теперь моя, навсегда.

И этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы ее сердце воспарило, а на глаза навернулись блаженные слезы. Достаточно, чтобы ей отчаянно захотелось поцеловать его. Она прижала его к себе, завладела его губами и принялась наслаждаться своей сладостной собственностью.

С ним не нужно никакой романтики – ни поэзии, ни музыки, ни танцев. Они никогда не сядут вместе за фортепиано, чтобы сыграть в четыре руки.

Можно прождать целую жизнь, а он так и не найдет правильных слов, чтобы сказать, что любит ее.

Только ей не нужны слова – все и так написано у него на лице. И этого было достаточно.

Глава 20

Потом она заснула.

А вот Торн не мог. Несмотря на безумную усталость, сон не шел: слишком много мыслей крутилось в голове. Он лежал, обнимая ее за плечи, и наблюдал, как дымок от очага поднимается вверх и исчезает в темноте.

Что сделано, то сделано. Назад дороги нет. Теперь он должен дать ей все, чего она заслуживает, насколько это в его силах.

В полудреме Кейт шевельнулась у него под боком, еще теснее прижалась к нему, устраиваясь поудобнее, и, положив руку ему на грудь, лениво поиграла упругими завиткам.

Торн понял, что она окончательно проснулась, по движению ее руки вниз и мгновенно пришел в полную боевую готовность.

– Займешься со мной любовью еще? – шепнула Кейт.

Он с удивлением посмотрел на нее, убирая непослушную прядь с лица.

Она назвала то, чем они занимались, любовью? Кейт явно не раз произносила это слово как своего рода заклинание. У него возникла мысль, которую он никак не мог четко сформулировать.

Он предпочел бы называть этот процесс как-то иначе. Но вот «заняться любовью» звучало как-то уж слишком конкретно, чересчур определенно. Словно речь шла о каком-то товаре, который можно произвести из чего угодно. Взяли два похотливых тела, жаждавших наслаждения, потерли друг о друга, и в результате возникла субстанция под названием «любовь». Просто, как чиркнуть кремнями друг о друга, чтобы высечь искру.

Однако Торн не думал, что все может получиться так легко.

– Слишком рано. Тебе надо отдохнуть. Я не хочу делать тебе больно.

– Я уже отдохнула. И разве нет других способов?

Его удивлению не было предела.

– Откуда тебе известно про… другие способы?

Кейт засмеялась.

– Ну мы же не в лесу живем! Женщины ведь общаются между собой. Да и книжки рискованного содержания нет-нет да появляются в «Рубине королевы».

Торн с трудом сохранил серьезность. Одно дело герои из любовных романов, и совсем другое – реальные люди вроде него. Каких бы непристойностей она ни начиталась, это все равно были деликатные и изысканные изображения похоти. Наверное поэтому, как героини из тех романов, она сейчас легко и нежно водила ладошкой вверх-вниз по его гудевшему от возбуждения члену.

Он подавил в себе желание остановить Кейт или, напротив, показать, как нужно правильно зажать его в кулаке, как быстро и жестко довести его до исступления, чтобы он встал на дыбы и зарычал словно дикое животное. Потом он швырнул бы ее на четвереньки и по-звериному взял сзади.

Он сомневался, что такие сцены имелись в ее непристойных книжках, потому что не имели ничего общего с «занятиями любовью».

Грубость собственного воображения удивила его. Такого он не припоминал за собой. В отличие от других женщин, которых он укладывал в постель, Кейт каким-то образом удавалось лишать его самоконтроля. В тот момент, когда он все глубже и глубже погружался в нее, до него вдруг дошло, что одновременно он все ближе и ближе соскальзывал к краю пропасти. Именно поэтому ему пришлось так резко выйти из нее. Он слишком близко достиг предела и не знал, что ждет его там, по другую сторону. Там могла оказаться область тьмы, ничто. И если он свалится туда, то лишится своей сущности.

И может сделать ей больно.

Он закинул руки за голову и переплел пальцы, чтобы удержаться и не коснуться ее: достаточно было того, что касалась его она – легко и ласково.

– Поспи немного, – посоветовал Торн.

– Не могу заснуть. Я только что стала женщиной, и у меня в голове теперь куча планов. Как ты думаешь, мы сможем устроить венчание в Святой Урсуле? Это такая красивая церковь! Я во сне видела, как сочетаюсь браком там.

Торн хмыкнул.

– Не думаю, что рядом с тобой у алтаря стоял я.

– Я не уверена. Может, и ты: лицо жениха всегда оставалось в тени. – Кейт приподнялась на локте и повернулась к нему лицом, глаза ее загорелись от любопытства. – Ты когда-нибудь видел меня во сне?

– Было, – неохотно признался Торн, но лишь потому, что ей явно хотелось услышать положительный ответ. – Хотя я запрещал себе думать о тебе.

– Почему?

Он смотрел вверх, в темноту.

– То, что я обычно вижу во сне, не имеет никакого отношения ни к свадьбам, ни к церквям.

– О! – Кейт провела рукой по его груди.

– Это неправильно. То, как я поступил с тобой.

– Чушь!

Она легла на него, живот к животу, скрестив на его груди руки и положив на них подбородок. Теперь он видел только ее лучившееся улыбкой лицо. Ее волосы свесились вниз и как шторой закрыли их от остального мира, чтобы они могли целоваться сколько душе угодно.

Господи! Торн не верил себе, что такое возможно. Она здесь, рядом с ним, и принадлежит ему. Он боялся дотронуться до нее – вдруг исчезнет, – поэтому продолжал держать руки за головой и позволял целовать себя так, как ей хотелось.

– Сэмюэл, – заговорила наконец Кейт, – ты получаешь разрешение видеть меня во сне когда угодно и в каком угодно виде. – Она села на него верхом и направила указательный палец ему в грудь. – Но только при одном условии. Как проснешься, будешь рассказывать, какой меня видел, чтобы я могла воплотить твой сон в реальность.

– Не говори так. Ты не представляешь, каким извращенным может быть воображение у мужчин.

– Просвети меня.

Она наклонилась над ним, опираясь на руки, расставленные у него по бокам. Перед глазами Торна маячили ее груди, вызывая танталовы муки, мягкая поросль между ее бедер щекотала живот, и член у него ожил, вытянулся, налился силой в поисках тепла и нежности. Торн мог бы схватить ее за бедра и, резким движением насадив на себя, протиснуться в это лоно, узкое, как кинжальные ножны, но не дал свободы рукам, огромным усилием воли удерживая их за головой.

– Расскажи мне, – выдохнула Кейт. – Поведай обо всех своих извращенных, порочных, чувственных желаниях.

– Тогда мы не выйдем отсюда неделю.

Невинная улыбка тронула ее губы.

– А я не тороплюсь.

Торн покачал головой. Несмотря на ее самодовольный вид, он понимал, что всего пару часов назад она лишилась невинности.

Кейт выпрямилась и, откинув волосы за спину, в упор посмотрела на него.

– Послушай, Сэмюэл: я не хочу, чтобы ты обращался со мной как с утонченной леди-недотрогой, а все сокровенные желания осуществлял во сне с другой. Я ревнива и хочу не просто появляться в твоих снах, а быть единственной женщиной твоих сновидений на всю оставшуюся жизнь.

Он смотрел на нее во все глаза, удерживая руки с переплетенными пальцами все так же за головой. Хоть Торн и не предполагал, что дела могут принять такой оборот, но если она столь решительно настроена узнать о его затаенных желаниях… почему бы не поделиться? Нужно только проявить осторожность.

Главное, чтобы она сохраняла над собой контроль.

Приняв решение, Торн вытащил руки из-за головы и легонько провел пальцами по плечам Кейт, затем взял за руки и положил ее ладошки под нежные молочно-белые округлости.

– Подержи их вот так.

Кейт в недоумении наблюдала, как он снова откинулся на подушку и соединил руки за головой. С таким же недоумением посмотрев на свои груди, лежавшие у нее в ладонях, она спросила:

– И что мне теперь делать?

– Все что хочешь.

– А ты будешь просто лежать и смотреть?

Торн кивнул.

– И что, это и есть мужские фантазии?

– Самые невинные.

Она рассмеялась, слегка покраснев от смущения.

Торн лежал, смотрел и явно не собирался ей помогать.

Кейт пожала плечами.

– Ну что ж…

Вспомнив, какое удовольствие ей доставляли прикосновения Торна, она приподняла груди, кончиками пальцев очертила окружности вокруг сосков, а потом поочередно чуть сжала каждую грудь, словно взвешивая, будто сравнивая, и прижала большие пальцы к затвердевшим соскам.

– Так? Я все правильно делаю?

Он молча кивнул, не в силах произнести ни слова: язык словно присох к нёбу.

После того как Кейт помяла соски большими пальцами, грудь у нее немного порозовела, а потом и шея. Губы, припухшие и потемневшие, приоткрылись, и она облизнула их кончиком языка.

– Сожми соски, – проскрежетал Торн.

Кейт едва не задохнулась от острого наслаждения, когда зажала нежные бутоны между большими и указательными пальцами. Одновременно с этим, прогнувшись в спине и выставив свою роскошную грудь на его обозрение, она прижалась промежностью к его напряженному животу, уже вся влажная. А он – возбужденным до боли.

– Я уже делала так, – шепотом призналась Кейт из-под полуопущенных ресниц и смущенно улыбнулась. – В ту ночь, когда мы вернулись из Уилмингтона. Я вот так трогала себя и пыталась представить, как ты берешь сосок в рот.

О боже! Ничего более возбуждающего Торн никогда не слышал. Скрюченные пальцы у него за головой, словно когти, вцепились ему в волосы, но он не шелохнулся, даже не осмелился потянуться к ней, иначе накинулся бы на нее словно дикий зверь.

Однако одно свое желание Торн не мог не попросить ее исполнить.

– Придвинься ближе, дай их мне: хочу попробовать на вкус.

Она улыбнулась.

– Слушаюсь, капрал.

Такой задиристый ответ подстегнул его. Обычно он терпеть не мог ролевые игры в спальне, это мешало наслаждаться по-настоящему, – но Кейт не собиралась подчиняться и явно над ним подшучивала, хотя и понимала, что он на пределе. И понимала, что сама довела его до этого, потому что уже научилась пользоваться своими женскими чарами.

О черт, как быстро она учится! Умная девочка!

А он – самый счастливый из смертных.

Ухватившись одной рукой за спинку кровати для равновесия, она взяла грудь в другую руку и согнулась над ним так, чтобы напряженный сосок оказался в дюйме от его губ. Запах и тепло ее кожи опьяняли. Кейт снова дразнила его, дожидаясь, когда он потянется к ней и преодолеет это расстояние между ними.

Чертовка! Ну ничего, он тоже поиздевается над ней.

Сложив губы трубочкой, Торн подул на сосок, и он сразу сморщился, а Кейт легонько вздрогнула всем телом, передав эту дрожь и ему.

Он высунул язык и самым кончиком лизнул вершинку ее соска. Потом снова сложил губы трубочкой и подул.

– Сэмюэл…

Ему до боли хотелось добиться физической разрядки, но этот голос с призывной интонацией принес ему совершенно другое удовлетворение, более полное, более глубокое.

Кейт склонилась еще ниже, и ее атласная грудь коснулась его небритой щеки. Торн изо всех сил зажмурился, когда нежный, как ягодка, сосок прошелся вдоль его нижней губы. Он даже улыбнулся – что с ним редко случалось! – чтобы специально растянуть губы, удлинив тем самым для него дорожку.

За такой игрой они провели несколько минут, поддразнивая по очереди друг друга. Впереди целая жизнь, поэтому можно и не спешить.

Так же неторопливо Торн взял ее сосок в рот, потом другой. Опираясь руками на спинку кровати, Кейт опустилась еще ниже, предоставляя ему право выбора. Дыхание у него сбилось, опьяняющий мускусный запах повис в воздухе, сводя с ума. Он принялся лизать ей соски, а Кейт медленно и ритмично приподнималась над ним, потом опускалась, каждый раз надавливая промежностью ему на живот. Когда Торн втягивал сосок, у нее из груди вырывался низкий хриплый стон.

Она с такой готовностью отвечала ему, что он мог бы прямо сейчас довести ее до экстаза, но этого было бы недостаточно. Ее стоны словно обозначили для него некий предел, перейдя который ему уже хотелось большего.

Откинув голову на подушку, Торн смотрел на ее влажно блестевшие в прохладной темноте комнаты груди, потом протянул к ней руки, взял за талию и придвинул поближе к своему рту.

Она напряглась.

– Сэмюэл…

– Ты же говорила, что хочешь узнать и другие способы.

– Да, но…

– И хотела познакомиться с моими самыми темными, извращенными фантазиями.

Кейт задохнулась, когда он приподнял ее за талию над собой, так что колени уперлись в постель по обе стороны от его широченных плеч, а разверстые бедра оказались перед его лицом. Там она была розовой, влажной, роскошной. Возможно, ему не стоило заходить так далеко так быстро, но у него мутилось в голове от вожделения. Он не мог отказать себе в удовольствии попробовать ее на вкус. Всю ее!

– Держись за спинку кровати.

– Ты уверен, что так правильно?

– Совершенно уверен. А еще уверен, что тебе понравится.

Большими пальцами он раздвинул нежные складки и, чтобы она с благосклонностью отнеслась к его задумке, начал медленно, так же как когда ласкал груди. Легонько подул, потом кончиком языка осторожно прошелся вдоль складок, не оставив без внимания ни одного гребешка, ни единой морщинки. Когда сосредоточился на припухшем узелке, Торн понял, что она затаила дыхание.

Да!

Восторг пронзил его. Одной рукой придерживая ее за бедра, чтобы ей не вздумалось отодвинуться, другой он взялся за свой возбужденный член, подумал, так будет проще себя контролировать.

Долго такое не могло продолжаться ни с ней, ни с ним. Поглаживая себя, он быстро заработал языком, без труда определяя направление, чтобы доставить ей удовольствие. В ответ она, тихо ахнув, прижалась разверстыми бедрами к его рту.

«Да! Действуй со мной заодно! Наслаждайся!»

Ее протяжные вздохи доводили его до исступления, никогда еще он не испытывал ничего подобного. Она была так доверчива, так открыта и беззащитна! Она просто изнемогала от желания. Возможно, ему не удастся зажечь восторг в ее глазах, но он может заставить ее пылать от страсти, задыхаться, стонать, даже кричать…

Во всем этом было что-то нереальное. Подняв глаза, Торн видел, как ритмично вздрагивают ее груди, чувствовал, как мелко дрожат, прижимаясь к его подбородку, напряженные мышцы бедер. Он понимал, что предел близок. Осталось совсем немного. Грубое, откровенно животное желание, родившееся где-то в его глубинах, требовало выхода наружу.

Зажав член в кулаке, Торн с удвоенной силой заработал рукой. Еще чуть-чуть!..

– Сэмюэл, – простонала Кейт. – Сэмюэл, я не могу…

Кейт вскрикнула и судорожно задвигала бедрами, сотрясая спинку кровати, за которую продолжала держаться. И это стало последней каплей. Разрядка была столь мощной, что Торн зарычал, содрогаясь, вскинув бедра вверх, выбрасывая семя пульсирующей струей.

А потом они лежали в тишине, и только слышно было, как потрескивает огонь в очаге, глухо шумит дождь за окном да как хрипло и тяжело оба дышат.

Что ж, она сама хотела узнать, что такое настоящая чувственность.

Когда у него перестали дрожать руки и ноги, Торн поднял ее и устроил на постели рядом. Она свернулась калачиком, но глаза так и не открыла.

Кейт так долго лежала молча, что Торн забеспокоился. О черт! Наверное, он слишком шокировал ее; наверное, теперь она жалеет, что связалась с таким животным.

Торн погладил ее по волосам, пропустил несколько прядей сквозь пальцы.

– Все в порядке?

– Да, – отозвалась Кейт, – со мной все в порядке. Просто не знаю, как после всего смотреть тебе в глаза.

После короткой паузы он предложил:

– Смотри с гордостью.

Кейт уткнулась в подушку и рассмеялась.

– Я серьезно. Ты была прекрасна.

– У тебя и шуточки… Всегда заставляешь меня смеяться в самый неподходящий момент.

– Но ведь это хорошо?

– Это просто чудесно. – Она положила подбородок ему на грудь. – Вот таким я тебя обожаю. Это вселяет в меня надежду, что мы будем счастливы с тобой. Пусть мы оба и не совершенны, но зато можем смеяться друг с другом и признаваться в ошибках.

Порозовев, она глазами указала на сбившуюся постель и добавила:

– После того, что мы тут с тобой устроили, не думаю, что у меня остались хоть какие-то секреты от тебя.

– Прости, если был недостаточно нежен, – ведь с тобой это впервые.

– Пожалуйста, не извиняйся за то, что доставил мне немыслимое наслаждение. И… для девушки с фантазией я проявила себя недостаточно. – Улыбнувшись, она тронула его уже вздыбившийся член. – Ничего, в следующий раз я ему помогу.

Торн хрипло хохотнул:

– Это можно устроить. Хоть сейчас.

– Может, сначала немного поговорим?

Он сел на кровати, пригладил волосы и потянулся за фляжкой.

– Если только пару минут: ведь я уже не так молод.

Будто почуяв передышку, примчался Баджер, прыгнул на постели, втиснувшись между ними, замотал хвостом из стороны в сторону.

– Теперь вся семья в сборе, – рассмеялась Кейт. Нам будет хорошо вместе в Америке.

Торн сделал глоток из фляжки. Лучше пока не говорить ей, что от таких простых слов его самые странные, дикие и неистовые фантазии стали реальностью. Лучше придержать это сообщение при себе. По крайней мере до тех пор, пока не закончатся еще несколько раундов наслаждения.

Кейт опустила глаза и взялась за край простыни.

– Я законная.

Он поперхнулся виски.

– Что?

– Эван с поверенными нашел запись о регистрации брака. Судя по всему, Саймон и Элинор – мои родители – поженились тайно. И экономка из Амбервейла опознала меня по родимому пятну. Получается, что я не просто Грамерси, а…

«О господи! Не говори этого!»

Кейт подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я леди.

Комната закачалась, стены закружились в хороводе.

Благородная леди!

– Пожалуйста, не делай из этого трагедию, – попросила Кейт. – Для нас это ничего не меняет.

Разочарование облаком застлало ему глаза. Она законная дочь маркиза, леди! Как это – ничего не меняет?

Проклятье! Получалось так, словно каждый раз, когда Торн осмеливался дотронуться до Кейт, кто-то всесильный отодвигал ее чуть-чуть подальше, чтобы он опять не смог до нее дотянуться. Если удастся преодолеть это препятствие, каким будет следующее? Обнаружится, что она принцесса? Или, может, сирена?

– Мы все равно поженимся и отправимся в Америку, – твердо сказала Кейт. – Все, что мне нужно, это быть с тобой. Быть твоей женой.

Законная дочь маркиза станет женой охотника и будет жить в убогой, наспех сколоченной хижине? В Индиане?

Леди Кэтрин, Повелительница Прерий? Именно!

– Ты же не сердишься на меня?

– Сердиться на тебя? С какой стати? – Услышав свой голос, Торн понял, что говорит… со злостью, и заставил себя сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть.

Кейт права: это не имеет никакого значения, в особенности после всего, что произошло. Они должны пожениться, будь она хоть служанкой, хоть королевой фей. И не стоит тратить время на переживания по поводу собственной ничтожности и перечисление причин, почему он ее не достоин.

Кем бы Кейт ни была, ей нужен мужчина, и он должен им стать для нее.

Пальцами, как щеткой, Торн пригладил волосы, пытаясь привыкнуть к этой мысли, и наконец сказал:

– Разумеется, ты благородная леди. И всегда была такой. Для меня.

– Они пока никому ничего не сказали, – продолжила Кейт. – Знает только семья и поверенные. На следующей неделе Эван устраивает бал в Саммерфилде. Для всех это будет дань признательности Спиндл-Коув, но втайне они задумали представить меня как свою кузину обществу. А потом мы должны были уехать в Лондон. – Она взяла его за руку. – Но я объясню им, что мы помирились и собираемся сочетаться браком как можно скорее.

Он поднял руку, призывая ее помолчать.

– Дождь почти перестал. Еще не очень поздно. Мы оденемся, я отведу тебя в пансион и там все объясню Дру.

Кейт побледнела.

– О нет! Мы не можем пойти к нему вот так. Не сейчас. Он жутко вспыльчивый, к тому же дуэлянт. Никто не знает, как он отреагирует, если узнает…

– Каким бы ни был, – перебил ее Торн, – он уже должен начать разыскивать тебя. Они могут начать барабанить в эту дверь в любую минуту.

– Тогда я должна идти. – Она выбралась из постели, стыдливо завернувшись в простыню.

Торн тоже поднялся, совершенно не стесняясь наготы.

– Кэти, я не могу отпустить тебя одну.

– Ты должен. Иначе все поймут, что между нами произошло, и тогда Эван… – Кейт натянула нижнюю сорочку через голову. – Сэмюэл, тогда, весьма вероятно, он попытается убить тебя.

«Убить? – Торн невольно хмыкнул. – Пусть попытается».

– Позволь мне самой сообщить им эту новость, исподволь, – попросила Кейт, безуспешно стараясь застегнуть пуговицы. – Пожалуйста!

Он тихо выругал себя за то, что заставил ее так нервничать. Разумеется, ей нужно сначала подготовить их к такому повороту событий, потому что никакой семье аристократов – какими бы эксцентричными и свободными от условностей они ни были – не понравится, что их законная кузина намерена выйти замуж за такого, как он, без роду и племени.

Даже ему самому не нравилась эта идея. В нем словно боролись два человека: один желал, чтобы у нее все сложилось как полагается, а другой примитивно хотел ее.

Он натянул форменные брюки, пока Кейт сражалась с чулками, пытаясь прихватить их простыми подвязками.

– Я думаю, что у меня появятся небольшие деньги. И тогда мы сможем купить какой-нибудь хорошенький кусочек Америки.

Улыбнувшись, она проскользнула к каминному экрану за своим платьем. Торн забрал его и скомандовал:

– Повернись. Руки вверх!

Он помог ей одеться, не торопясь застегнул все пуговицы и затянул шнуровку. Правая рука еще не до конца подчинялась, поэтому получилось не особенно быстро.

Закончив, Торн положил руки ей на талию и задумчиво проговорил:

– Кэти, как ты можешь хотеть так жить? Как ты можешь хотеть такого, как я?

Она развернулась к нему лицом.

– А как я могла бы хотеть кого-то другого?

Это она сейчас так говорит. Торн же беспокоился о том времени, когда ей придется столкнуться с суровой действительностью. Уединенная жизнь на американском Дальнем Западе с медленно текущим временем заставит ее задуматься о том, чего лишилась: уютного богатого дома и всяческих благ, любимой работы, подруг, семьи наконец.

– Ты будешь скучать.

Кейт кивнула.

– Конечно, буду. И буду счастлива с тобой. Эти два условия вполне можно совместить.

Не желая ей противоречить, он просто нагнулся и губами прижался к ее губам.

Мимолетная нежность переросла в жаркий, страстный поцелуй. Торн прижался к ней бедрами и вторгся к ней в рот языком. Кейт с готовностью открылась ему – без сопротивления, без всякого намека на стыдливость. Он целовал ее самозабвенно, в каком-то исступлении, словно отчаянно пытался найти хоть немного успокоения своему страдающему от осознания вины сердцу.

«Убеди меня! Заставь поверить, что я смогу сделать тебя счастливой…»

Когда они отпрянули друг от друга, ее щеки горели, глаза блестели.

– Сэмюэл, язык не поворачивается сказать, что любить тебя легко, но еще труднее тебя понять. – Кейт дотронулась до морщинки, что залегла у него между бровями. – Мне хочется ее разгладить. Перестань так переживать.

– Мужчины не переживают.

Мужчины действуют! Если возникает проблема, настоящий мужчина находит возможность ее решить, если даже придется рискнуть или предпринять жизненно важный шаг.

– Я отпущу тебя к Грамерси сегодня, – сказал Торн, – но с одним условием: пока ничего им не говори.

– Но я должна…

Он остановил ее, приложив палец к губам и погладив по щеке.

– Ни слова. Пока. Я хочу сделать тебе предложение по всей форме, но сначала должен сам поговорить с Дру, как мужчина с мужчиной. Ты не можешь отказать мне в этом, Кэти.

С трудом проглотив комок в горле, она кивнула.

– Хорошо. Это будет завтра?

Торн покачал головой.

– Мне нужно в Лондон: требуется кое-что подготовить.

– Это надолго?

– Несколько дней, не больше.

Ее глаза влажно заблестели.

– Обещай, что вернешься.

– Даю слово.

У нее было его слово, его сердце, его душа, его жизнь. Навсегда!

А у него было несколько дней. Всего несколько дней для того, чтобы изменить свою жизнь и сделать дикую, безрассудную ставку на будущее.

Глава 21

В беспокойстве Кейт стояла перед зеркалом в «Рубине королевы».

Сэмюэлу легко было заявить, что мужчины не переживают. Зато ей он дал столько поводов для переживаний, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Почти неделя прошла с той ночи в замке, а она не получила от него ни единой весточки. У нее не было причин сомневаться в его намерениях, однако чем дольше она утаивала от Грамерси свою новость, тем большей лгуньей себя чувствовала.

Всю неделю Грамерси строили планы насчет Амбервейла и Лондона – какие вечера устроят, куда повезут ее, кому представят. Кейт пыталась ограничиться уклончивыми кивками и вежливыми улыбками, хотя понимала, что создает у них ложное впечатление, будто собирается прожить вместе с ними до конца своих дней.

И вот наконец наступил канун. Через пару часов всему Спиндл-Коув ее представят как леди Кэтрин Грамерси. Откровенно говоря, это еще не высшее общество, но новость очень скоро долетит до Лондона. Но не станет ли публичным унижением для Грамерси ее отъезд в Америку со своим суженым всего несколько недель спустя?

А что, если слухи о ее связях с «Оранжереей» станут достоянием публики? Вдруг лондонским сплетникам станет известно, что маркиза Дру когда-то подвизалась в кафешантане в Саутуарке? Если разгорится скандал, это станет катастрофой для всей семьи, не говоря уж о надеждах Ларк на новый сезон.

Кейт понимала, что может уберечь семью от боли, которую причинит им их с Торном тайный отъезд. Наследство ее не волновало, поэтому следовало обо всем поставить их в известность заранее, до публичного признания ее членом семьи.

Ждать Сэмюэла больше она не могла. Нужно поговорить с Эваном сегодня же.

Кейт повернулась из стороны в сторону и покрутилась перед небольшим зеркалом, рассматривая свое отражение. Цвет платья предложила Ларк: глубокий голубой, – с отделкой из темно-синих кружев. Это было чрезвычайно смело для незамужней женщины, но им хотелось, чтобы Кейт выделялась из толпы. А кроме того, ей самой нравился голубой цвет.

– О, Кейт! Ты прелестна!

В комнату вплыла тетушка Мармозет, одетая в длинное платье фиолетового цвета с перчатками в тон. Тонкие как паутинка волосы, собранные вверх, венчал плюмаж из страусовых перьев.

Кейт тем временем безуспешно пыталась прикрыть локоном родимое пятно на виске.

– Ничего не могу с ним поделать.

– Дай я попробую. – Тетушка Мармозет взяла с туалетного столика шпильку и, нагнув Кейт голову, закрепила локон. – Вот так.

Кейт выпрямилась и снова взглянула в зеркало. Идеально. Ничего не видно.

– Зря ты его прячешь, дорогая. Оно делает тебя одной из нас.

– Извините. Это по привычке. Ничего не могу с собой поделать: очень нервничаю сегодня.

Тетушка встала перед зеркалом сбоку от нее и обняла за талию, слегка задев плечо перьями.

– Ларк очень нравится, когда я стою рядом: говорит, что выглядит при этом выше ростом.

– Не знаю, как насчет роста, но я чувствую себя сильнее рядом с вами. – В зеркале Кейт увидела свою неуверенную улыбку.

– Ах! – отозвалась тетя Мармозет. – Я понимала, для полноты твоему облику чего-то не хватало, но не могла сообразить, чего именно. Не хватало вот такой улыбки.

– Спасибо, что помогли обрести ее.

– Не стоит благодарности, потому что я собиралась подарить тебе вот это взамен.

Тетушка Мармозет разжала худой узловатый кулачок. На открытой ладони лежала золотая цепочка с кулоном.

С тем самым кулоном!

– О боже! – задохнулась Кейт.

Короткий взгляд на портрет матери подтвердил, это та самая капля темно-синего камня, пронизанная прожилками белого и янтарного цветов. Он особенный, этот камень, с острой, перемежающейся игрой света и тени. Это напомнило Кейт крылышко бабочки, которое сэр Льюис под микроскопом как-то показывал дамам.

– Откуда он взялся?

– Я попросила слуг упаковать все мои драгоценности в Амбервейле и привезти сюда к балу. Наверняка горничная нашла его где-нибудь в туалетном столике и решила, что он тоже мой. Но ведь это не принадлежит мне, не так ли? Эта вещь твоя.

– Какая роскошь!

– Давай его наденем. – Тетушка Мармозет застегнула цепочку на шее Кейт.

Та обернулась к зеркалу посмотреть на себя. Кулон свисал до ложбинки на груди.

– Прелесть! – заметила тетушка.

– Это чудо. – Кейт повернулась к ней, наклонилась и поцеловала в щеку. – Для меня ваша доброта дороже любых драгоценностей, тетя Мармозет. Не знаю, как мне достойно отблагодарить вас за то, что помогаете почувствовать себя своей в этой семье, но…

– Глупости, – отмахнулась старушка в ответ. – Семья Грамерси – твой дом. Когда ты наконец сама это осознаешь?

«Не знаю, – подумала Кейт. – Я не знаю».

В глубине души ей еще не верилось, что она Кэтрин Аделл Грамерси. Она также помнила, что остается дочерью несчастной проститутки из Саутуарка, а еще сиротой без гроша в кармане, которая росла и воспитывалась в школе, опекавшей ее. Возможно, когда-то все это сольется в одном человеке, но…

Но сейчас она прежде всего юная особа по имени Кейт, в первый раз в жизни влюбившаяся до беспамятства.

Она тосковала и ужасно скучала по Сэмюэлу.

В коридоре раздался громкий крик:

– Кареты, дамы! Кареты прибыли.

Выйдя из своей комнаты, Кейт увидела неземной красоты женщину в алом туалете, которая быстро шла по коридору. Она была уверена, что никогда до этого не встречала ее. Темные волнистые волосы дамы были собраны в высокую прическу, элегантную шею охватывало тяжелое ожерелье из золота и рубинов.

Женщина обернулась, и Кейт ахнула от неожиданности.

– Хэтти? Неужели это ты?

Кузина улыбнулась.

– Ну конечно, дорогая. Неужели ты решила, что на балу в твою честь я появлюсь в брюках?

– Никогда бы не попросила тебя идти наперекор себе, – заверила ее Кейт и понадеялась, что кузина точно так же отнеслась бы к ней.

Хэтти пожала плечами, рубиновые губы сложились в соблазнительную улыбку.

– При случае я люблю щегольнуть в роскошном платье, чтобы напомнить им всем, что они теряют.

Из боковой комнаты выпорхнула Ларк, свежая и очаровательная в воздушном белом платье.

– О, Ларк! Не знала, что ты тоже участвуешь. У тебя ведь еще не было выхода в свет.

Улыбнувшись, юная леди покраснела.

– Сегодня Эван сделал исключение. Я так давно не танцевала!

Их преданность тронула ее до глубины души. Вдуматься только, на что они пошли ради нее в этот вечер. Хэтти переоделась в платье, а Ларк добровольно ушла на второй план со своим дебютом. И остальные полностью поменяли свои планы на летний отдых только для того, чтобы провести время с ней.

Вряд ли они ожидают, что через несколько дней она сделает им ручкой и уедет. Навсегда! Поймут ли Грамерси причины, толкнувшие ее на отъезд, или будут чувствовать себя преданными?

Она будет скучать по ним. Это совершенно точно. Но ее место рядом с Сэмюэлом, а он не может оставаться в Англии. Ему нужен простор и возможности, которых не сможет – или не захочет – получить здесь человек низкого происхождения да еще и с криминальным прошлым. После всего, что ему пришлось пережить, теперь ее очередь принести жертву, и она сделает это с превеликим удовольствием.

Кейт всем ему обязана, абсолютно всем! Если бы не он…

Без него она не представляла своей жизни.

Сэмюэл, где ты?

Вместо него в холле «Рубина королевы» стоял Эван и, глядя, как они спускаются по лестнице, приложил руку к груди, выражая тем самым восхищение.

– Какое роскошное собрание дам!

Эван выглядел тоже потрясающе: одетый в черный приталенный сюртук с жилетом, расшитым золотым шелком, он держался с достоинством настоящего маркиза. А черные перчатки… О, руки у него всегда были затянуты в какие-то немыслимо элегантные перчатки, и благодаря этому казалось, что они готовы к любому виду деяний, готовы быть щедрыми, чувственными, безжалостными.

Когда Кейт спустилась в холл, он обратился к ней:

– Все дамы уже уехали в каретах сэра Льюиса. Остались только наши, семейные кареты.

Они вышли на лужайку перед домом, где уже дожидались в полной готовности две кареты, украшенные гербами Дру и с роскошными лошадями в упряжках.

Эван подал руку тетушке Мармозет, помогая подняться в первую карету. За ней последовали Хэтти и Ларк. Когда маркиз махнул рукой кучеру, давая сигнал отъезжать, Кейт удивилась:

– Значит, мы поедем вдвоем?

– Вы против? – Дру помог ей сесть во вторую карету, поднялся сам и устроился на противоположном сиденье лицом к ней, так чтобы не касаться ее платья. – Я надеялся, что нам удастся поговорить наедине. Перед балом.

– О! – откликнулась Кейт, когда карета тронулась. – Очень удачно. Я тоже на это рассчитывала.

Он улыбнулся.

– Рад, что наши желания совпали.

– Мне очень нужно… – произнесли они одновременно в унисон.

И оба засмеялись.

Дру сделал приглашающий жест рукой в перчатке.

– Пожалуйста. Вы первая.

– Эван, я не уверена, что сегодня нужно делать объявление о нашем родстве.

Он некоторое время молчал, и Кейт показалось, что она все испортила, потом неожиданно заявил:

– Я согласен.

– Правда?

– Я предпочту объявить вас своей будущей женой.

От удивления Кейт чуть не потеряла дар речи.

– Что?

– Именно поэтому мне нужно было поговорить с вами наедине. В смысле, я хотел попросить вас выйти за меня.

– Но почему? Вы же не… – Она попыталась начать заново. – Эван, мне не кажется, что вы испытываете ко мне такие чувства.

– Вы мне очень нравитесь, Кейт. У нас с вами есть общие интересы, и мы прекрасно поладим. Если бы у меня не было уверенности в том, что нам удастся прожить счастливую жизнь, я бы никогда не сделал вам предложение.

– Но есть ведь что-то еще. – В ней вдруг сработала интуиция. – Какая-то другая причина для вашего предложения.

– Не хочу обижать вас увертками. – Он наклонился к ней. – Я говорил вам, Кейт, что существует еще и наследство.

Она кивнула.

– Но ничего не сказал о его размерах.

– Так сколько же там? – Кейт заметила, как он забеспокоился. – Точно?

Эван посмотрел ей прямо в глаза.

– Вы получите все, Кейт. Все! За мной останется Роксфелл. Это поместье – неотчуждаемая собственность, которая получена вместе с титулом маркиза. За исключением этого все, чем владеют Грамерси, перейдет к вам. А это восемь усадеб и несколько сот тысяч фунтов.

Кейт схватилась за край сиденья.

– Но… мне это не нужно. Что я буду делать со всем этим богатством? Собственность таких размеров требует постоянного внимания, и есть вы, кто занимается этим делом каждый день. – Она крепко зажмурилась. – А что насчет доходов Хэтти? Или приданого Ларк? А содержание для тетушки Мармозет?

– Все в ваших руках. Я разместил деньги в различных фондах, отдав их в доверительное управление. Но срок действия соглашения истекает. Юридически деньги не принадлежат мне, и я не имел права ими распоряжаться.

– Боже! О, Эван!

Он стиснул пальцами переносицу.

– Теперь вы понимаете головную боль, которая не давала мне спать по ночам.

– Отсюда агрессивность, – прошептала Кейт.

– Вот именно. – Эван опустил руку и горько улыбнулся. – Я больше не в силах притворяться. Меня одолевает жуткая тревога за будущее нашей семьи. Не за себя – за братьев и сестер. Грамерси всегда были слегка чудаковаты, но благодаря богатству нам прощали эксцентричность поведения.

– И это положение изменится.

Даже не будучи юристом, Кейт понимала дилемму, стоявшую перед Эваном. Если она выйдет за Торна, все состояние семьи утечет из рук Грамерси. У Эвана не окажется средств, чтобы защищать и поддерживать членов семьи. Они все станут ее иждивенцами или – если она выйдет замуж – иждивенцами Торна.

Вот это будет весьма неловкая ситуация.

– Если бы мне только знать о вас! – Он уставился в окно кареты. – У нас была и другая собственность по материнской линии. За границей по большей части: в Индии, в Вест-Индии. Потом Бент отправился туда проверить, как там обстоят дела, и вернулся назад… совершенно другим человеком. Я распродал все земли несколько лет назад, не желая больше иметь дел с плантациями и рабством. Земель и здесь, в Англии, было вполне достаточно – я так думал.

– Вы думали правильно, – решительно сказала Кейт. – И поступали правильно. Я вас не брошу. Мы найдем какое-нибудь решение. Могу ли я просто отказаться от наследства или вернуть его назад?

Он улыбнулся.

– Боюсь, это не так просто.

– А что, если я уеду? – Это могло бы решить обе проблемы. Она отправится в Америку с Торном, а Эван останется главой семьи. – Я могу уехать из страны. Или остаться здесь, в Спиндл-Коув. Нет никакой нужды ставить всех в известность о моем существовании.

– О вашем существовании знаю я! Мы все знаем, и это будет неправильно. Кейт, я хочу спасти будущее моих братьев и сестер, но при этом не собираюсь загубить наши души. Мы не можем просто отрицать факт вашего существования, потому что это будет означать, что мы не верим в любовь, которая соединяла ваших родителей, в их любовь к вам. Вы же этого не захотите.

Да. Здесь он прав.

– Мы тоже этого не хотим, – продолжал Эван. – И главное, Кейт. Поверенные знают о вас. Юридическая процедура запущена. Если вы теперь исчезнете… Имущество будет арестовано по суду, и нам придется ждать семь лет, чтобы обжаловать это решение и объявить вас мертвой. – Он поморщился. – Поэтому, пожалуйста, не забивайте голову подобными мыслями.

– Но это абсолютно несправедливо! – возмутилась Кейт. – Вы были так щедры и добры ко мне, а теперь должны заплатить за это чудовищную цену.

– Вы единственная, кто несправедливо пострадал, – возразил Эван. – Думайте об этом именно так.

– Вы все знали с самого начала? Даже когда приехали сюда в первый раз, чтобы разыскать меня? Вы уже тогда знали, что все состояние может отойти мне?

Он кивнул.

– Я это предполагал.

– Но все равно разыскивали меня. Без сомнений и колебаний.

– Разумеется. – Его изящные брови взлетели вверх. – Семья превыше всего. Для Грамерси это закон.

Эван был настолько порядочен и добр и в таких разных обстоятельствах, что Кейт с радостью вышла бы замуж за такого человека… если бы не любила Сэмюэла, не была связана с ним обязательствами, не отдалась ему. Поэтому даже сама мысль стать женой Эвана для нее неприемлема.

Он взял ее за руку.

– Кейт, если выйдете за меня, клянусь, я сделаю все, чтобы обеспечить вам жизнь, которую вы заслуживаете. И всегда заслуживали. Семье не придется опасаться нищеты. – И улыбнулся полушутливо-полусерьезно. – Если вы откажете, мне придется подыскать какую-нибудь противную безродную девицу с хорошим наследством, которая мечтает подняться по социальной лестнице.

Только захотят ли родители нетитулованной богатой наследницы содержать Хэтти с ее экстравагантными замашками, или тетушку Мармозет, или Беннета, путешествующего по горам Гиндукуша? А бедняжку Ларк, которая лишится приданого через пару месяцев после своего дебюта?

В полном отчаянии Кейт отвернулась к окну. Карета как раз повернула на подъездную дорожку к дому. Это было невыносимо! После долгих поисков она наконец обрела семью, которая приняла и полюбила ее, и только для того, чтобы разрушить их жизнь и счастье.

– Итак. – Он приготовился выйти из кареты. – Что вы решили? В полночь я представлю вас как леди Кэтрин Аделл или смогу объявить вас будущей маркизой Грамерси?

– Эван, я…

– Вам надо подумать, – закончил лорд Дру за нее. – Это понятно. Ближе к полуночи я найду вас – надеюсь, к тому времени у вас уже будет ответ.

Эван легко спрыгнул на землю и подал ей руку, помогая спуститься, и теперь у них не осталось возможности продолжить разговор. Главный зал особняка Саммерфилд призывно светился множеством свечей. На них с любопытством смотрели десятки глаз.

– Улыбайтесь, – шепнул ей Дру. – И будьте счастливы! Это ваша ночь.

Едва переступив порог, Кейт оглядела бальный зал, не пропустив ни одной ниши, ни одного укромного уголка. Каждый раз ее сердце радостно подпрыгивало при виде алого мундира, но это был не тот один-единственный ополченец, которого она жаждала увидеть, хотя и понимала тщетность своих надежд.

Его она не нашла, зато все другие были здесь: знакомые, подруги.

– Кейт! – послышалось из одного угла.

– Это мы! Мы здесь, – раздалось из другого.

Она резко развернулась на каблуках, услышав знакомые голоса.

– Сюзанна! Минерва! Как я вам рада! – Кейт обнялась с подругами и, лишь оказавшись в объятиях Сюзанны, вдруг поняла, как отчаянно ей ее не хватало.

Как и ее советов.

– Представить себе не могла, что вы здесь. – Она переводила глаза с одной подруги на другую: с Сюзанны – теперь леди Райклиф, рыжеволосой, с веснушками, на Минерву – брюнетку в очках, среднюю из сестер Хайвуд, недавно вышедшую замуж за лорда Пейна.

– Мы обе вот только приехали из Лондона, – объяснила Сюзанна. – Папе отчаянно захотелось увидеть свою первую внучку.

В разговор вмешалась Минерва.

– А я поняла, что больше не могу мешать встрече мамочки с ее любимым зятем. Хотя, по правде говоря, это мужья подвигли нас на такое путешествие.

– Правда? – не могла поверить Кейт. – Лорд Райклиф и лорд Пейн захотели приехать? В Спиндл-Коув?

– Мне кажется, втайне они скучают по этому месту, но не показывают вида, – сказала Минерва.

Сюзанна слегка поморщилась.

– Что такое? – забеспокоилась Кейт.

– Ничего страшного. Голова немного болит. Когда ребенок остается без моего присмотра даже на несколько часов, я очень неуютно себя чувствую. – Она посмотрела в потолок. – Может, я просто ускользну наверх, в детскую.

– Можно нам с тобой? – попросила Кейт. – До смерти хочу увидеть маленькую Викторию, и… и очень хочется поболтать.

– Какая красавица, – прошептала Кейт. – У нее твои волосы.

– Это редкий момент, когда она молчит, – сказала Сюзанна, с любовью глядя на малышку, сосавшую грудь. – Замолкает только у отца на руках. У Брама есть какой-то секрет, как ее успокоить, но он отказывается его открыть. Несносный человек!

– Я так рада, что Колин решил подождать с детьми, – призналась Минерва. – Он лишь совсем недавно получил контроль над своим поместьем, а у меня сейчас много учебной работы. Мы совершенно не готовы стать родителями.

– Но, Мин, как… – Кейт понизила голос. – Как ты можешь быть уверена, что не забеременеешь?

– Ну, полностью уверенной быть нельзя. Но мы предохраняемся. У Колина есть мужской опыт по этой части. Понимаешь, когда мужчина извергает семя…

Сюзанна выразительно посмотрела на подругу и шепотом сказала:

– Мин, может, побеседуем об этом как-нибудь в другой раз?

– Ой, прости! Ты же меня знаешь: говорю о вполне естественных вещах в абсолютно неприемлемое время. В любом случае, Кейт, существует много способов. Например травки – Сюзанна дала мне – тоже помогают.

– Какие вы обе опытные! – сказала Кейт, не сумев скрыть завистливых ноток.

Слава богу, Сэмюэл был осторожен той ночью. Не то чтобы ей претила сама мысль о беременности: однажды не будет никого счастливее ее… стоит только представить его в роли отца, бережно баюкающего кроху… у нее сердце замирало от такой картины, – но сейчас, при полной неопределенности с Грамерси, это совсем не ко времени.

Тем более что потенциальный папаша куда-то пропал.

– Кейт, что-то случилось? – встревожилась Сюзанна. – У тебя расстроенный вид.

Прежде чем на что-то решиться, она помолчала, покусала губу, а потом, набрав в грудь воздуха, выложила им все: про Грамерси, про Торна, про портрет, арбуз, укус змеи, наследство, ночь с Сэмюэлом и предложение Эвана, сделанное только что в карете, – в общем, все.

– О боже, Кейт. – Минерва поправила очки. – Как много, оказывается, у тебя дел!

Кейт рассмеялась над абсурдностью замечания, но ей стало легче. Именно это ей и было нужно: чтобы близкие, самые лучшие подруги выслушали ее и помогли увидеть все со стороны. Сюзанна и Минерва никогда не займут сторону Торна или Грамерси – всегда будут с ней. Безоговорочно.

– Я знала, что в один прекрасный момент ты обретешь свою сказку, – сказала Сюзанна, закончив кормление и передавая ребенка няне. – Конечно, такого я не могла предвидеть. Но все тебя так обожали! Я понимала, что скоро на тебя обратят внимание.

– Я никогда не была незаметной, – возразила Кейт. – По-настоящему – никогда.

Сэмюэл обратил на нее внимание в первый же день, когда она появилась в «Быке и цветке» с индийской шалью на плечах. Просто сидел и смотрел на нее, ничего не требуя и не предпринимая.

Кейт бросила взгляд на темнеющее окно. Где он сейчас?

– Не знаю, что мне делать. Сэмюэл исчез. От меня зависит будущее Грамерси. Эвану еще до полуночи нужен ответ, в каком качестве меня всем представить: как леди Кэтрин Адель или как будущую маркизу Грамерси. Между тем я ощущаю себя служанкой-замарашкой, которая в хозяйском платье сбежала на бал. Не знаю, как я смогу выступить в роли леди, хоть в том, хоть в другом качестве.

– То же самое было и с нами, – успокоила ее Минерва. – Посмотри на нас с Сюзанной. Еще год назад мы считались записными старыми девами, и на балах все смотрели мимо нас. Но теперь она леди Райклиф, а я – леди Пейн. Может, мы еще неловко играем свои великосветские роли, но это проблема общества – пусть привыкает.

– Мы организуем свой клуб, Кейт. Давайте назовем его «Лига нетипичных леди». – Сюзанна подошла к подруге. – А в отношении твоих дальнейших действий… Я уверена, что ты уже знаешь, в глубине души.

Конечно, она знала. Кроме как стать женой Сэмюэла, ничего другого Кейт не желала. Но еще нужно было найти какой-то способ помочь Грамерси. Это ее семья, и их нельзя бросать в трудную минуту.

Минерва склонилась над ней и с интересом принялась рассматривать ее кулон.

– Какая прелесть!

– Ты не знаешь, что это за камень? – оживилась Кейт. – Я раньше никогда такого не видела.

– Сейчас определим. – Приподняв цепочку, Минерва покрутила кулон перед очками и осторожно вернула на место. – Это так называемый «блю джон» – разновидность плавикового шпата. Довольно редкий, его добывают только в одном районе Дербишира.

Кейт зажала кулон в руке.

– Он принадлежал моей матери, а она родом из Дербишира. Должно быть, она носила его не снимая, чтобы всегда помнить о родном доме.

Тогда очень странно, что она оставила кулон в Амбервейле. Может, боялась потерять во время переезда?

Минерва похлопала ее по руке.

– Кейт, я думаю, тебе не стоит так сильно беспокоиться. У меня стойкое ощущение, что твои проблемы разрешатся сами собой и очень быстро.

– Надеюсь, ты права.

– Ну что ж. – Сюзанна поднялась. – Мы больше не можем себе позволить и дальше скрываться здесь. Давайте спустимся и отыщем наших мужчин. Как бы они там не набедокурили.

– Это ведь саммерфилдский бал. Тут может случиться все, что угодно, – согласилась Кейт. – Мне кажется, в здешней наливке содержится что-то такое, отчего мужчины становятся… неуправляемыми.

Глава 22

Терпение Торна постепенно истощалось.

Укрывшись в посвященной Египту библиотеке сэра Льюиса Финча, он расхаживал взад-вперед по небольшому прямоугольному ковру. Новые сапоги давили ноги, накрахмаленные манжеты натирали запястья, но самое большое мучение ему доставляла компания.

У мучения было имя – Колин Сандхерст, виконт Пейн. Как раз он сейчас и обращался к Торну:

– Позвольте дать вам маленький совет.

– Я сыт по горло вашими советами. Не надо.

– Вы просто не хотите признаться, что он вам нужен, – мягко возразил Пейн. – Я начну повествование, а вы просто послушайте.

Торн закатил глаза к потолку. Вот уже несколько дней он только и делал, что слушал Пейна. Посещение магазинов, встречи с адвокатами, лекции о… мужской активности – Торн понимал, что надолго его не хватит.

Запрокинув голову, Пейн опустошил свой бокал и поставил ногу в сапоге на покрытый египетскими иероглифами саркофаг.

– До встречи с Минервой у меня было много женщин.

Торн застонал. «Нет! Только не это!»

– Я проводил ночи как с герцогинями, так и с дочками арендаторов, и не важно, из какого материала были у них юбки – из шелка или домотканой холстины. Когда их разденешь…

Торн резко выпрямился.

– Если вы сейчас начнете распространяться о шелковых локонах и алебастровых грудях, мне придется вас ударить.

– Спокойнее, неженка вы эдакий. – Пейн всплеснул руками. – Я пытаюсь лишь сказать, что одежда может быть разной, но все женщины хотят одного и того же.

Торн сжимал кулаки, пока костяшки не побелели.

– Ну что с вами? Я ведь говорю о нежности и чуткости.

Сидевший в кресле за письменным столом Райклиф потер висок.

– Я думаю, что мой кузен пытался донести до нас следующее: она теперь леди Кэтрин Грамерси, а не мисс Тейлор, но это не значит, что внутри у нее что-то поменялось.

Торн снова принялся мерить шагами библиотеку. Вероятно, ни к чему было рассказывать им все. Ему нужна их помощь, но страшно не хотелось, чтобы они поняли, как он в них нуждается: ощущение собственной слабости было непривычным и очень ему не нравилось. Первое, о чем он подумал, это отыскать Кейт, подхватить на руки и унести куда-нибудь, где тепло и безопасно.

Но поступить так он не мог. В этом-то все дело. Теперь у нее имелась семья, и не просто семья, но и вполне определенное место среди английской знати.

Эта ее новая жизнь… Теперь она никогда не будет принадлежать ему целиком и полностью. Не важно, что Кэти пообещала бросить все и отправиться с ним в Америку. Торн понимал, что из этого ничего не получится. Она стала частью семьи. У дочери маркиза появятся обязательства и общественный долг. Как леди она всегда будет выше его. И в качестве постоянного напоминания ее имени на каждом письме, которое она получит или напишет сама, будет предшествовать титул.

Он ни с кем не желал делить, но был вынужден, если хотел стать частью ее новой жизни. Главное, Торн окончательно решил для себя, что никогда не даст ей повода стыдиться его. Никогда!

Поэтому сейчас он мерил шагами ковер в библиотеке, дожидаясь своего часа. Неженкой назвать его было трудно, но, в конце концов, ему пришлось втиснуть свое все в шрамах тело и превратившуюся в пепел душу в новый, с иголочки, сюртук.

– Поверить не могу, что ты обратился к моему кузену, – заметил Брам, внимательно разглядывая Торна.

«Я сам в это верю с трудом».

– Ведь если нужно, я всегда помогу – ты же знаешь. Только попроси.

– У вас и без меня дел хватает.

Пейн усмехнулся:

– А у меня всего-навсего был медовый месяц. Что еще делать, если не тщательно отмывать благородного дикаря, ходить с ним по магазинам и учить танцевать.

– Что? – Брам, ошарашенный, уставился на Торна. – И ты все это выдержал? Ты учился танцевать? У Колина?

– Ты так говоришь, словно я самый плохой танцор в мире, – возмутился Пейн. – К твоему сведению, для меня это стало кошмарным испытанием, но благодаря моей дорогой жене я справился. Женщины долгое время были для меня загадкой, сколько их ни изучай. Так как теперь я человек женатый – и счастливо, заметьте! – и посвятил себя единственной женщине, с моей стороны было бы проявлением эгоизма держать накопленные знания при себе.

– Не сомневаюсь, – захохотал Брам, потом повернулся к Торну: – Господи, если ты сумел выдержать целую неделю, значит, действительно любишь ее.

– Так и есть, Торн, – подвел итог Пейн. – Если хотите завоевать сердце дамы, вы должны быть готовы пойти на риск, причем реальный. И речь не идет об умении танцевать.

Торн стиснул зубы. Ради Кэти он пожертвовал родным домом, несколько лет жил под открытым небом, голодал в тюрьме и проливал кровь на войне.

– Я отдал за нее все, что мог отдать человек в моем положении.

Пейн хмыкнул.

– Это вы так думаете, они же хотят получить все до последнего. Вы можете вывернуть наизнанку свои карманы, лечь у их ног, но этого все равно будет мало, пока не подадите им на блюде свое еще трепещущее сердце.

Брам вздохнул.

– И опять я должен перевести слова кузена: просто скажи мисс Тейлор, что любишь ее. Это единственное, чего ждут все они.

Любовь! Все опять вернулось к этому слову. Не так уж трудно сказать Кэти, что он любит ее, но как сказать, чтобы они оба поверили в это… вот в чем сложность.

– Хотите, попрактикуемся еще, – предложил Пейн.

– Нет-нет, спасибо! – поспешил отказаться Торн.

– Смотрите, а то мне не трудно выступить в роли женщины – партнерши в танцах, например.

– Я сказал – нет! – едва не зарычал Торн.

Пейн расправил галстук и спокойно заметил:

– Вообще-то, я лишь пытаюсь помочь, так что могли бы вести себя и повежливее.

– Я не силен по части этикета.

– Совершенно верно. Но именно поэтому я здесь, не так ли? Именно поэтому вы обратились ко мне за помощью. Если вы собираетесь завоевать эту женщину – эту леди! – и сделать своей женой, то вам придется поднатужиться по части этикета. И чем скорее, тем лучше.

Торн жестом прервал его монолог, прислушиваясь к мелодии, звучавшей снизу, из зала.

– Это вальс, – подтвердил Пейн. – Ваш выход.

Брам хлопнул друга по плечу:

– Тогда вперед!

– Сильно ее не жмите, – посоветовал напоследок Пейн. – Это ваш единственный шанс добиться счастья, вы ведь понимаете. Единственный на всю оставшуюся жизнь.

Торн бросил на него мрачный взгляд и плечом толкнул дверь.

– Не помогайте.

Проходя коротким коридором к бальному залу, он почувствовал, что его замутило, но стоило увидеть ее в противоположном конце зала, как все его страхи улетучились, сменившись благоговением.

Торн не видел ее почти неделю.

А вот такой и вовсе не видел никогда.

Господи, как она хороша! Кейт стояла к нему в профиль, увлеченно что-то обсуждая с Минервой Хайвуд, нынешней леди Пейн. Он на секунду остановился, чтобы промочить горло, понаблюдать за ней и вспомнить, как нужно дышать.

Кейт была одета в голубой шелк – цвет бездонного океана и ясного неба над головой. Роскошная ткань выгодно подчеркивала белизну и гладкость плеч. В высокой прическе сверкали крохотные бриллианты. Руки до локтей были затянуты в атласные перчатки. Торн слышал ее звонкий смех, затмевавший мелодию, которую играл оркестр.

Кейт слишком хороша и элегантна для него, но он уже зашел слишком далеко и в любом случае должен просить ее руки.

Торн направился к ней, и толпа вокруг него пришла в движение. Оставаясь на месте, Кейт повернулась и, окинув зал рассеянным взглядом, ничем не показав, что они знакомы, вновь вернулась к разговору.

Он целенаправленно шел к ней, ни на что не отвлекаясь. Когда Торн был уже на полпути, ее глаза снова скользнули по нему. Сначала мимолетно. В следующий раз – прищурившись. Как будто она пыталась узнать его. Между бровями появилась сосредоточенная складка. Он прямо-таки слышал, как в ее голове прозвучало: «Кто этот разодетый громила, что так бесцеремонно меня разглядывает?»

Господи! Она его не узнала…

«Это же я, Кэти! Ведь ты знаешь меня…»

Их взгляды встретились. Он ощутил нутром этот удар узнавания. Сладостное чувство близости и родства мурашками побежало по спине.

И тут пара вальсирующих заслонили ее.

Проклятье!

Черт, черт, черт! Он должен видеть ее реакцию. Ради этого Торн пришел сюда и устроил себе торжественный выход. Как она встретит его? Случится ли это наконец?

К тому времени, когда вальсирующие отплыли в сторону, весь зал пришел в движение. Теперь он пробирался через толпу, потеряв Кэти из вида. Сердце отчаянно колотилось, угрожая выскочить из груди.

– Сэмюэл!

Торн развернулся на каблуках.

Это она! Приподнявшись на цыпочки и вытянув стройную шею, Кэти высматривала его поверх голов.

Он сменил направление, взяв вправо, и остановился, не дойдя до нее двух шагов.

Стоял и ждал с комком в горле, засветится ли радостью ее лицо.

Нет, ничуть! И глаза не оживились. Ни малейшей искорки радости он не заметил в них.

И тут она сделала то, что полностью окупило все его страдания не только за прошедшую неделю, но и за целую жизнь до нее: порывисто бросилась ему навстречу.

– Сэмюэл, это ты!

Кейт все никак не могла прийти в себя. Он заставил ее нервничать, заставил ждать целую неделю, а теперь вдруг появился вот в таком обличье. Господи, как же он красив… немыслимо, невероятно!

Она могла поклясться, что модные гессенские сапоги делали его выше на целый фут. В тесно пригнанном черном сюртуке его плечи казались еще шире. Если бы она начала описывать, как облегают его бедра бриджи из воловьей кожи, у нее началось бы головокружение.

Волосы у него была аккуратно подстрижены и слегка тронуты помадой. Даже с расстояния вытянутой руки до нее доносился чудесный аромат – смесь запахов кожи, одеколона и свежего полотна, так гармонично сочетавшихся с его мрачной мужественностью.

Вокруг него витала особенная атмосфера… нет, не элегантности и утонченности, а скорее уверенности в себе, целеустремленности, хотя лицо его оставалось таким же суровым, а взгляд голубых глаз – ледяным. Но за всем этим, в глубине билось жаркое пламя.

– Могу я пригласить вас на танец? – услышала Кейт и вздрогнула всем телом от бархатного звучания этого низкого голоса.

– Полагаю, можете.

Что за игру он задумал? Им надлежит делать вид, что не знакомы? Но ей сейчас ничего не хотелось так, как оказаться в его объятиях…

Но Кейт понимала, что должна принять правила игры, поэтому чинно подала ему руку. Когда они вышли на паркет, сердце у нее замерло.

Они встали лицом друг к другу, и его рука легла ей на спину между лопатками. Ни один мускул у него не дрогнул, когда Кейт шепнула:

– Выглядишь потрясающе.

Она ждала, что он что-нибудь скажет по поводу ее платья или прически, но не дождалась. Выражение его лица было напряженным и каким-то неуверенным. Что бы это значило?

– Я так скучала по тебе!

Торн повел ее в вальсе. Сбиваясь и запинаясь, они протанцевали несколько тактов, но он так и не проронил ни слова.

– Сэмюэл, ты… передумал?

Он захлопал глазами, явно не понимая, о чем она.

– Насчет чего?

– Насчет меня.

Он нахмурился, явно возмущенный ее сомнением.

– Нет.

Кейт ждала дальнейших заверений, но Торн молчал, и она занервничала, не в силах понять, в чем дело. Но что-то было не так.

– Если тебе здесь не нравится, не смею задерживать, – проговорила она, явно обидевшись. Но Торн опять ничего не ответил – лишь нетерпеливо вздохнул и посмотрел в сторону оркестра.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? Я ждала тебя всю неделю, надеялась… Не могла поверить, что ты мог вот так просто бросить меня. И вот ты наконец здесь…

– Я здесь уже несколько часов.

– Чего же так долго не приходил, чтобы найти меня? Тебе было стыдно? Чувствовал себя неуверенным? – У нее дрогнул голос. – Ну хоть посмотри на меня!

Торн резко остановился.

– Черт! Ничего не получается. – Он оглядел зал в поисках выхода. – Нам надо поговорить где-нибудь наедине.

Кейт постаралась обуздать свои страхи, но те ей не подчинились, а, наоборот, ощерили клыки.

Возможно, это ее новый статус леди давит на него. Может, он решил, что не вписывается в ее жизнь.

– Сюда, – указал Торн на ближайшую дверь.

Кейт последовала за ним. Выйдя из зала, они длинным, отделанным панелями коридором дошли до знаменитого средневекового зала сэра Льюиса, в котором тот выставлял коллекцию старинного оружия и боевых доспехов.

– Здесь нам никто не помешает.

Она мысленно согласилась с ним. Вдоль стен узкого зала, как на часах, разместилась целая коллекция – никак не меньше полудюжины – доспехов. Еще пара боевых панцирей, как эскорт рыцарей короля Артура, торжественно возвышались по бокам красного плюшевого ковра.

Зал освещался только двумя канделябрами, установленными в разных концах зала. Блики света слабо мерцали на полированных поверхностях средневековых лат, на мечах и копьях.

Обстановка была то ли жутко романтичная, то ли просто жуткая.

Сэмюэл подвел Кейт к каменной скамье, установленной в нише, и усадил на нее. От холода Кейт охватила дрожь.

Он сел рядом.

– Кэти, позволь, я объясню.

– Будь добр. Если ты уже несколько часов как приехал в Саммерфилд, почему сразу не пришел ко мне? Почему заставил ждать весь вечер?

– Хочешь знать правду?

– Всегда хочу!

– Потому что я не умею танцевать. У меня было время разучить только вальс. Я не мог подойти и пригласить тебя на гавот или сарабанду. Мне, как последнему идиоту, пришлось дожидаться в библиотеке, когда оркестр заиграет танец, который я умею танцевать.

У нее сердце перевернулось в груди.

– О!

– Даже он у меня не получается. Это труднее, чем маршировать, правда ведь? Пейн говорил, что нельзя смотреть под ноги, но…

– О, Сэмюэл!

– Но ты такая… такая красивая, что все мысли вылетели у меня из головы.

Теперь все обрело смысл. Это объясняло напряженное и неуверенное выражение его лица и нежелание говорить и даже смотреть на нее. Он сосредоточенно считал шаги, и ему было не до галантности.

Так, значит, Торн обратился за содействием к лорду Пейну? Но Сэмюэл терпеть его не мог. Можно себе представить, чего ему стоило попросить Колина научить его танцевать!

Боже! Он мог бы написать о своей любви пятифутовыми буквами на склоне горы рядом с «Длинным человеком» из Уилмингтона, и это не стало бы настолько очевидным.

Ясные голубые глаза, мерцавшие в темноте, поймали ее взгляд.

– Посмотри на меня, на идиота, который так привязался к тебе, Кэти, на стоеросовую дубину, которая не в состоянии сосчитать в уме, сколько будет два и два, и сказать тебе, что ты прекрасна. Что ты творишь со мной?

– Я люблю тебя, глупый! И крепче с каждой минутой. – Она уткнулась лицом ему в грудь, слушая, как громко и уверенно стучит его сердце. – Я знаю, что ты любишь меня, хотя ни разу и не выразил свою любовь словами. Но это и не нужно – я и так чувствую.

Он судорожно вздохнул.

– Кэти, ты знаешь, какую жизнь я вел: брутальную, полную лишений, крови и жестокости, – поэтому даже не представляю, как смогу быть нежным с тобой. Ты говоришь, что я люблю… но я ни в чем не уверен. Я даже не понимаю, что означает это слово, не понимаю, как человек вроде меня может чувствовать такое.

– Да не волнуйся ты так – мне не нужны слова.

– Тем не менее кое-какие слова я все же приготовил. – Торн пристально посмотрел на нее, и от взгляда этих пронзительных голубых глаз ее сердце замерло. – Любовь – это одна душа, которая живет в двух сердцах.

– Сэмюэл, ты… – Кейт задохнулась. – Это же прекрасно!

– Это не я придумал – Аристотель.

О, так он, оказывается, стал читать! Для Кейт это было как бальзам на душу.

– Я никогда не думал, что греческая философия может быть столь познавательной. А эти слова показались мне особенно правильными. – Торн взял ее за плечи и притянул к себе. – Как никакие другие. Мне кажется, что свою душу, какой бы она ни была, я отдал тебе двадцать лет назад. А теперь, когда мы целуемся, ты каждый раз возвращаешь мне ее по крохотному кусочку.

Она ткнулась ему в щеку и вдохнула аромат свежевыбритой кожи – бритвенного мыла и его естественного запаха с легким намеком на одеколон.

Торн поднял голову.

– Но я не хочу, чтобы ради меня ты бросила все. Ты должна жить так, как живут представители твоего сословия. Ты благородная дама, а я совсем не джентльмен.

– Это не имеет никакого значения, – возразила Кейт, хотя почему-то испытала приступ паники. – И никогда не будет иметь. Ты лучше всех, и мне не надо другого.

– Тебе нужен муж из благородных. Такой, кто будет с пониманием относиться к твоей новой жизни, к твоим запросам и поможет тебе достойное занять место в обществе и управиться с наследством.

– Но мне нужен…

– Я хочу стать именно таким, Кэти, – перебил он ее. – И сделаю для этого все.

Сердце, прежде чем пуститься вскачь, замерло в груди.

– О чем ты?

– Для начала я научился вальсировать. Эти несколько дней в Лондоне я провел с лордом Пейном. Он дал мне возможность пообщаться с управляющим его имением в Риверчейзе. Теперь я знаю, что такое скотоводство, разведение лошадей и как обрабатывать землю, но еще нужно выяснить, как выращивать зерновые и, что самое важное, как вести дела с арендаторами. Я думаю, что твое наследство включает как минимум одно поместье, так что мне…

– Восемь, – поправила его Кейт. – Эван сказал, что у меня их восемь, причем разбросанных по всей Англии. Ну разве это не ужас?

Торн сглотнул.

– Тогда, наверное, нужно поскорее набираться знаний.

– Думаю, мы оба должны этим заняться, – попыталась улыбнуться Кейт.

Он отстранился и достал из кармана что-то завернутое в черный бархат. Пальцы у него слегка задрожали, когда Сэмюэл стал разворачивать ткань. Наконец, подцепив это что-то большим и указательным пальцами, он вытащил его на свет и протянул ей.

– Я не знал, что выбрать для тебя, но и не хотел, чтобы кто-то другой сделал это вместо меня. Поэтому просто разглядывал все выставленное на прилавок, пока не наткнулся на него. Оно будет красиво смотреться на твоем пальце.

Кейт опустила глаза и увидела у него в руке золотое кольцо с крупным, прямоугольной огранки камнем бледно-розового оттенка в окружении россыпи мелких бриллиантов.

– Нравится? – забеспокоился он.

– О, Сэмюэл! Безумно! Оно, должно быть, стоит целое состояние.

– Ну уж состояние! – Торн скромно улыбнулся, но было видно, что он доволен. – Всего лишь часть из того, что осталось после оплаты офицерского звания и вот этого. – Он указал на новый сюртук и сапоги.

– Офицерского звания?

– Да, звание капитана. Это Райклиф устроил. Предложил, что сам все оплатит, но я отказался. Кэти, я дам тебе все, что смогу – всего себя и все, чем владею, – но ты должна принять меня по той цене, что я стою.

Кейт онемела. Разве у него есть цена? Этот мужчина бесценен!

Даже если бы она очень постаралась, то вряд ли сумела бы придумать окончание для вечера прекраснее. Они поженятся и останутся в Англии, а значит, будут иметь возможность помогать ее новообретенной семье.

Торн опустился перед ней на колено – на ладони у него сверкало кольцо – и с совершенно серьезным выражением лица неуверенно спросил:

– Так ты выйдешь за меня замуж?

– Да! С радостью! – Кейт стянула перчатки. – Только надень его сам, а то у меня руки трясутся.

У него руки дрожали не меньше, чем у нее, однако он взял ее за руку и надел кольцо на палец.

– Как раз впору.

Торн ласково погладил ей руку.

– Я всего раз в жизни видел настоящую свадьбу. Какое там слово говорят во время клятвы… «лелеять»? Я буду тебя холить и лелеять, Кэти, каждый день моей жизни. Ты самая большая ценность, что есть у меня.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Я буду лелеять каждый твой дюйм.

С нежностью и осторожностью он коснулся губами каждого ее пальчика, потом перевернул ей руку ладонью вверх и поцеловал серединку. Не останавливаясь, его губы сдвинулись вверх, к запястью, где бился пульс, и медленно проложили дорожку к внутренней поверхности локтя, к плечу… Кейт задрожала от вспыхнувшего желания.

– Сэмюэл, если ты перестанешь меня лелеять, а захочешь, как тогда, бросить на постель, я не стану возражать.

Торн хмыкнул и, не отнимая губ, глухо сказал:

– После свадьбы.

Она взяла Торна за гладко выбритый подборок, подняла ему голову и заглянула в глаза.

– Я предпочитаю сейчас.

Кейт наклонилась и потянулась с поцелуем к его приоткрытым в изумлении губам, но не смогла дотянуться, поэтому соскользнула со скамьи к нему на ковер и принялась гладить по аккуратно подстриженной голове и целовать – губы, щеки, глаза…

Торн застонал от наслаждения, а она сунула руки ему за лацканы сюртука и провела ладонями по прохладному шелку жилета. Наткнувшись на застежки, подумала: какие маленькие пуговички у такого огромного и мощного мужчины! Как с ними справиться?

Кейт не удивление быстро, словно опытная сиделка, разделалась с ними: одна пуговичка, вторая, третья… и четвертая. Жилет наконец распахнут, и ее ладони легли ему на грудь, нащупав под накрахмаленной до хруста тканью рельефные, налитые силой мышцы. Под ее рукой билось сердце, и ей захотелось прижаться к его груди лицом.

Когда они были вместе в первый раз, Торн не открылся ей до конца, поэтому сегодня она решила убедиться в том, что он может отдаться ей целиком и полностью. Здесь, в этом зале, где полно оружия и доспехов, он должен сбросить с себя защитный панцирь. Ей захотелось… пусть это прозвучит дико, по-язычески… взять в руки его теплое, трепещущее, чистое и доброе сердце.

Торн склонился к ней, прижался лицом к груди и лизнул ложбинку, там, где висел кулон.

– Не останавливайся, – задыхаясь, прошептала Кейт.

Лучше бы молчала! Торн, будто протрезвев, остановился и поднял голову.

– Нам надо вернуться.

– Нет! – замотала она головой, прижимаясь к нему всем телом. – Не сейчас. Пожалуйста!

Кейт поразилась собственному бесстыдству. Он сказал прекрасные слова, но теперь ей хотелось убедиться, что за словами стоит непоколебимая сила и осознанная цель.

– Я так хочу тебя, Сэмюэл! Я соскучилась и хочу, чтобы мы занялись любовью.

Поколебавшись всего мгновение, Торн погладил ее по щеке.

– Не могу ни в чем тебе отказать.

В первом поцелуе он отдал ей всю нежность, какую накопил, уже был настойчивым, требовательным и страстным. Их языки соприкоснулись и затеяли между собой дуэль, кто главнее.

Не отрываясь от губ, Торн уложил Кейт на мягкий плюш ковра и сунул руку ей под юбку. Они лежали на полу в центре оружейной палаты сэра Льюиса Финча, а в каких-то нескольких шагах от них продолжался бал.

Следовало бы проявить благоразумие и поторопиться или вообще отложить эту затею, но Торн решил растянуть удовольствие и не превращать в поспешную скандалезную случку занятие любовью.

Поднимая шелковую юбку, он осторожно расправлял складки, чтобы не помять больше необходимого, и так же осторожно завернул наверх нижние юбки, оголяя ей ноги.

Слава небесам, на ней не было панталон!

Чулки можно было и не снимать, но ему захотелось. Торн просто не знал, сколь жестокому испытанию подвергнут его терпение подвязки с их ленточками и мелкими узелками.

Узелки пришлось развязывать зубами, что он проделал с удовольствием, прежде чем стянуть шелковый чулок с тугого бедра, а потом со стройной лодыжки и изящной ступни. Ему даже стало грустно, когда процесс закончился, но, осознав, что предстоит повторить этот опыт с другим чулком, Торн повеселел.

Но вот с этим было покончено, и он наконец смог прижаться губами к изящной стопе, перецеловать каждый розовый, как у ребенка, пальчик и проложить влажную дорожку к ямочке под коленом, а потом и к внутренней поверхности бедра.

Когда он добрался до укромного местечка между бедер, – Кейт уже извивалась в ожидании прикосновения его губ, явив его взору повлажневшие складки. Торн с радостью осознал, что она полна предвкушения и ожидания, и вознаградил ее за терпение, медленно и с удовольствием поласкав языком. Кейт тихо всхлипывала и выгибалась ему на встречу в надежде на большее.

Сев на пятки, Торн принялся лихорадочно расстегивать пуговицы на бриджах, опьяненный раскрывшимся перед ним видом широко разведенных бедер цвета сливок и черным треугольником упругих кудряшек между ними. Было что-то немыслимо возбуждающее в открывшейся перспективе: выше пояса Кэти оставалась чопорной, элегантной и изысканной, настоящей леди, а ниже – была просто женщиной, изнемогавшей от желания.

Сердце его наполнилось восторгом: все это великолепие теперь принадлежит ему.

Его член, будто безмолвно соглашаясь, вырвался на свободу, вздымаясь как копье.

Тем временем Кейт приподняла согнутую в колене ногу, словно приглашая.

И Торн не стал отказываться.

Осторожно, чтобы не помять юбки, устроившись у нее между бедрами, вплотную к жаркому, исходящему влагой устью, он приказал себе действовать медленно, чтобы не причинить боли, но Кейт качнула бедрами и он сразу проскользнул в нее.

О небо!

Как там у нее узко и тесно, словно в шелковых ножнах, но вовсе не от того, что она сопротивлялась ему или испытывала боль: Кейт приняла его с тихой покорностью, и ему захотелось остаться в ней навсегда.

– Да… – скорее выдохнула, чем произнесла Кейт.

Торн заработал бедрами, уверенно и не торопясь, понимая, что такие скачки легче выиграть шагом, чем галопом. Призвав на помощь все свое самообладание, он не взвинчивал темп, стараясь получить удовольствие от каждого скользящего движения, от каждого дюйма ее восхитительного тела.

Прижимаясь к нему, Кейт вздыхала и стонала, шаг за шагом приближаясь к пику наслаждения, а следом за ней и Торн почувствовал, что тоже подошел к опасной черте. Если они оба полетят вниз с обрыва, что тогда делать?

Им овладела легкая паника: надо немедленно прекратить это, он должен подумать о последствиях.

Кейт, словно почувствовав его колебания, обхватила его стройной ногой за талию и простонала:

– Не останавливайся. Я хочу тебя всего, целиком. Хочу получить все, что ты можешь дать.

Эти слова подстегнули. Ритм движений ускорился. Он с силой входил в нее, ударяясь о бедра. Обрыв был совсем рядом, и Торн гигантскими скачками приближался к нему – к добру это или к худу, неважно! – решив безоглядно отдаться происходящему.

Она вскрикнула, судорожно обхватывая его шею. По спине пробежала дрожь наслаждения. Торн почувствовал, как что-то резануло ему затылок. Ногти? Нет, кольцо у нее на пальце. Острый край наслаждения!

Это невозможно было ни остановить, ни замедлить. Кульминация была совсем рядом. Напряжение копилось в паху и в области копчика, пока он продолжал яростно работать бедрами, чтобы быть к ней еще ближе, погрузиться в нее еще глубже!

Торн заставил себя держать глаза открытыми и смотреть на нее. Кейт станет для него якорем, если его вдруг закинет в какую-нибудь неведомую даль.

– Господи! Кэти, держи меня. Крепче!

Она что есть мочи вцепилась в него, взрыв наслаждения настиг Торна. Он оказался в другом измерении, но не в краю теней, туманов и дыма. В его стране простирались ландшафты из матовой кожи, ярко-розовых губ и глаз, широко открытых и таких глубоких, что казалось, будто это не глаза, а моря – целые моря любви. А сердца здесь были крылатыми. Он решил, что еще не раз вернется в эту страну.

От переполнявших его эмоций Торну хотелось плакать, и, судя по всему, не ему одному. Когда дыхание вернулось к норме, он увидел на ее щеках блестящие дорожки, но это его не встревожило: он просто высушил их поцелуями.

– Я тоже тебя люблю, – вдруг сказала Кейт.

Он удивленно поднял голову.

– Я разве говорил, что…

Кейт улыбнулась.

– Всего лишь раз… ну, может, два.

– О, тогда все в порядке. – Торн снова поцеловал ее. – А то с меня станется – могу повторять как заведенный.

Кейт перебирала пальцами его волосы, а он позволил себе несколько мгновений передышки, положив голову ей на грудь.

– Нам надо возвращаться. – Торн высвободился из ее объятий. – Я должен поговорить с Дру.

И в то же мгновение из коридора донесся низкий мужской голос:

– Кейт, ты здесь?

Черт, черт, черт! Помянешь дьявола, и он тут как тут.

Торн, сохраняя спокойствие, поднялся и помог встать Кэти за секунду до появления Дру в дверях. Когда она выпрямилась, ее юбки совершенно естественным образом упали вниз, и теперь никому бы и в голову не пришло, что они занимались чем-то предосудительным.

– Мы здесь, Дру, – откликнулся Торн, пытаясь сохранить бесстрастный тон.

– «Мы»? – Эван широкими шагами шел к ним через зал, а Торн в это время быстро застегивал брюки, понимая, что у него есть всего несколько секунд, пока глаза маркиза не привыкнут к полумраку.

Еще одна пуговица…

Теперь сюртук.

Дру прошел уже половину расстояния.

Последняя пуговица… Все!

– Дру. – Торн поклонился. – Я искал вас.

Маркиз осторожно глянул на него.

– Кейт, что-то случилось?

– О, ничего. Совсем ничего!

На взгляд Торна, ее ответ прозвучал излишне энергично и Дру мог что-то заподозрить. Оставалось надеяться, что они себя ничем не выдали.

И тут взгляд Эвана упал на скомканные чулки, оставшиеся на полу.

О черт!

В полумраке глаза лорда Дру сверкнули дьявольским огнем, и он в бешенстве взревел:

– Ах ты похотливый ублюдок! Я тебя убью!!!

Глава 23

– Эван, прекрати. Остановись! – Кейт схватила кузена за рукав, пытаясь оттащить в сторону. – Не делай этого. Я все объясню. Мы собираемся пожениться.

– Пожениться? – Лицо Эвана скривилось. – Вот с этим?

Торн по-хозяйски положил ей руку на талию.

– Я собирался поговорить с вами, Дру. И, как полагается, попросить ее руки, но…

– Но что? Решил для начала ее соблазнить? Мерзавец!

Эван снова рванулся к нему, но Кейт встала между ними.

– Да прекратите же. Нам надо поговорить. Всем нам. Но ничего не получится, если вы будете хватать друг друга за горло.

Она развела мужчин по разные стороны зала и попросила:

– Дай мне хотя бы пару минут.

– Ладно, – согласился Эван и зловеще добавил: – Но ни секундой больше.

В коридоре раздались голоса.

– Кейт? Эван? У вас все в порядке?

Хэтти, Ларк и тетя Мармозет ступили в полумрак узкого длинного зала.

– В танцах объявили перерыв. После ужина, думаю, можно сделать объявление. – Хэтти оглядела разгневанных мужчин и растрепанную Кейт. – Но кажется, вы тут немного… заняты. Капрал Торн, какой сюрприз!

– Пожалуй, мы пойдем… – неуверенно проговорила Ларк.

Тетушка Мармозет улыбнулась:

– Я слышала, перед ужином подадут пунш.

– Нет, останьтесь, – попросила Кейт. – Пожалуйста, останьтесь. Все трое. Это вас тоже касается. – Она приложила руку к груди, как делала всегда, когда во время пения требовалась опора для громкого и чистого звука. – Мы с капралом Торном помирились и намерены пожениться.

Эван фыркнул со своего места.

– Кейт, это невозможно. Ты хоть представляешь, что он за человек? Я попросил собрать на него сведения сразу же, как только мы сюда приехали.

– С какой целью?

– Ради твоей же пользы. И конечно, ради безопасности семьи. Мне просто хотелось знать, за кого ты собралась замуж. И очень хорошо, что эта идея пришла мне в голову, потому что он оказался опасным преступником и несколько лет отсидел в тюрьме.

– Я знаю. Он все мне рассказал. В юности он попал в тюрьму за браконьерство, но был освобожден с условием, что отправится на войну.

– В армии его тоже обвиняли в злодейских преступлениях.

– И это мне известно. Но потом он исправился и несколько лет честно служил под началом лорда Райклифа. Я уже упоминала, что он мне рассказал все. – Кейт повернулась к Торну. – Извини, что я так долго не даю тебе слово вставить. Может, хочешь что-нибудь добавить?

– Что бы я ни сказал, для него это не имеет никакого значения, – ответил Торн. – Он видит во мне то, что хочет видеть. Милорд, мне наплевать, что вы думаете обо мне, если Кэти…

– Да как ты смеешь говорить о ней в столь неподобающем тоне? – взревел Эван, побагровев от галстука до корней волос. – Она для тебя леди Кэтрин!

– Он может называть меня, как пожелает. – Кейт невольно попятилась, услышав злобные выкрики Эвана. – Мы любим друг друга, а скоро станем мужем и женой.

– Кейт, ты пока не слышала самое худшее. Ты знаешь, откуда он взялся? Его мать была проституткой в самом непотребном и дешевом борделе…

– В Саутуарке, – закончила Кейт. – Я знаю.

– Он рассказал тебе и это?

– Нет, об этом я вспомнила сама, потому что тоже жила там.

Дамы ахнули. Кейт страшно не хотелось шокировать их подобными заявлениями, но так сложились обстоятельства.

Снова послышался голос Эвана:

– Так вы жили там… вместе? Вдвоем в…

– Мы были тогда детьми. После отъезда из Амбервейла Элинор очутилась в борделе, где и закончила свои дни. Ее знали под именем Элли Роуз. И да – свои первые четыре года я тоже жила в борделе. Все мои воспоминания о том времени были смутными, и буквально несколько дней назад Сэмюэл помог мне восстановить всю картинку целиком.

– Он лжет. – Эван кинул угрожающий взгляд на Торна. – Он заставил тебя поверить в то, что не могло быть правдой.

– Ради памяти матери мне тоже очень хотелось бы, чтобы это оказалось неправдой, но, к несчастью, я сама все вспомнила. Никак только не могу понять, почему она там оказалась. Может, боялась попросить о помощи? Может, как арендаторская дочка, считала, что недостойна жить как леди.

Кейт с опаской подошла к кузену.

– Пожалуйста, не переживай насчет семьи. Мы найдем какой-нибудь способ. Я… просто откажусь от наследства в твою пользу еще до свадьбы. Все будет твоим – и недвижимость, и деньги.

– Черта с два! – заявил Торн. – Наследство твое по праву рождения, Кэти. Ты росла одна, в нищете, и вполне заслужила жить как подобает леди. Потому-то я и приехал сюда сегодня. Я не позволю тебе ни от чего отказаться. И не ради меня, и уж тем более не ради вот этой хнычущей рептилии.

– А я не позволю, чтобы какой-то уголовник погубил мою семью! – в запальчивости выкрикнул Эван. – Если ты так беспокоишься о ней, зачем же тогда снова привязываешь ее к тому месту? Стоит тебе жениться на ней, как правда выплывет наружу, и вся Англия узнает, что дочка маркиза росла в публичном доме.

– Мне все равно, – пожала плечами Кейт. – Я не обращаю внимания на сплетни, Сэмюэл – тоже.

– Зато обращаю я, – возразил Эван. – У меня нет выбора: мне нужно думать о будущем Ларк. Чтобы уберечь ее репутацию, прекратить всякое общение с вами обоими, причем объявить об этом публично. Никаких выходов в свет, никаких балов или семейных праздников на Пасху и Рождество.

Дру повернулся к Кейт и едва не застонал:

– Нам придется делать вид, что мы не узнали тебя, если встретим вдруг на улице. Будет тяжело, но я готов пойти на это ради сестер.

Кейт не сомневалась: он сделает все ради них, – и ей стало дурно.

– Но ты же говорил, что я не смогу просто так взять и исчезнуть. Если даже не выйду за Сэмюэла, я все равно стану объектом пристального внимания общества. Не представляю, как можно избежать разоблачения.

– Зато представляю я. Ты выйдешь не за этого ублюдка, а за меня, и таким образом мы сохраним в тайне все, что не нужно знать посторонним.

Сэмюэл выругался.

– Какого дьявола! Она не пойдет за тебя.

Эван проигнорировал его и продолжил:

– Если мы поженимся, все, что принадлежит тебе, по закону перейдет ко мне после свадьбы, так что менять собственника не потребуется. Союз титула Дру и капиталов Грамерси сохранится. Таким образом мы избежим скандала.

– Но, Эван… – Она помолчала, подбирая слова, так чтобы не обидеть его. – Мы ведь не любим друг друга.

– Любовь? – Эван фыркнул. – Любовь – штука опьяняющая и жаркая, но, исходя из моего горького опыта, я не смогу пожертвовать ради нее ни состоянием, ни репутацией, ни семьей. В этом, Кейт, твои родители согласились бы со мной.

В первый раз за все время она не нашлась что возразить кузену.

Эван понял это и, уже мягче, добавил:

– Саймон и Элинор любили друг друга. Страстно, безоглядно. Чтобы быть вдвоем, они пренебрегли законами света и пошли наперекор желанию своих семей. И чем закончилась их история?

– Она еще не закончилась, – сказал Сэмюэл. – Но я знаю, что будет дальше. Их дочь восстановят в правах как леди Кэтрин Грамерси и наследницу собственности и состояния.

Эван, будто ничего и не слышал, продолжил, спокойно и убедительно:

– Кейт, подумай о семье.

Сэмюэл не собирался отступать и еще крепче обнял ее за талию.

– Если на имени Грамерси есть какие-то позорные пятна, будь джентльменом, Дру, и прими их на свой счет. Ты или кто-то из твоей семьи выкинул ее мать на улицу. «Уголовник», как ты сказал, сделал все, что было в его силах, чтобы избавить ребенка от той же участи. И теперь я буду защищать ее до самой смерти. Если ты когда-нибудь попытаешься – только попытаешься! – опозорить ее, ради того чтобы и дальше жить в достатке и комфорте, ты мне ответишь… кровью ответишь.

Эван в ярости кинулся на Торна.

– Прекратите! – закричала Кейт. – Остановитесь немедленно!

Она не знала что сказать, что сделать: мужчины совершенно не понимали друг друга и не хотели понимать, ни один из них не желал слушать доводы другого. У них был повод для взаимной ненависти: она, – а для драки повод был не нужен.

Трагедия разворачивалась у всех на глазах.

И был всего лишь один способ их остановить. Как ни больно было ей объявлять об этом в присутствии такого количества людей, другого выхода не оставалось.

– Эван, я не могу стать твоей женой. Ты, конечно, меня поймешь… У нас с Сэмюэлом… все было, так что я должна выйти за него.

Наступила гробовая тишина. Дру молчал, как показалось Кейт, целую вечность, только тяжело дышал, но наконец произнес:

– Нет, вовсе не обязательно.

– Ты меня что, не слышал?

– За кого-то выйти тебе надо, это действительно так. – Маркиз поднял голову и бросил убийственный взгляд на Торна. – На рассвете мы узнаем, за кого именно.

Хэтти, Ларк и тетушка Мармозет ахнули в унисон и едва ли не одновременно простонали:

– О, Эван!

– Ты опять за свое!

– Шестая? Правда ведь шестая! Пять впечатляет, но шесть… Это уже перебор.

Эван приструнил их взглядом и с холодным высокомерием повернулся к противнику.

– По правилам дуэлей, – хотя, полагаю, они тебе незнакомы, поскольку ты не джентльмен, – коли я бросил вызов, то выбор оружия за тобой.

На Кейт напал столбняк. Разве не пистолеты традиционное оружие дуэлянтов? Но правая рука Сэмюэла все еще не пришла в норму и он не сможет как следует прицелиться. Это будет не дуэль, а убийство!

– Она уже сделала свой выбор, – спокойно возразил Торн. – Обойдемся без дуэли.

О, слава богу!

Эван обошел зал, разминая руки.

– Ты прав, Торн: это бессмысленно.

Вот так просто? Задира и дуэлянт Дру так легко согласился уступить? На взгляд Кейт, такой поворот событий был слишком хорош, чтобы оказаться правдой, и она ожидала подвоха.

И оказалась права.

Остановившись перед рыцарскими доспехами в ближайшей нише, Эван выхватил меч и воскликнул:

– Зачем ждать утра, когда все можно решить сейчас?

Кейт перестала благодарить Господа и отчаянно взмолилась о спасении.

Эван покрутил меч в руке, проверяя балансировку. Несмотря на древний возраст, оружие было в отличном состоянии и даже отполировано до зеркального блеска.

– Ну что, Торн, вернемся в эпоху галантных кавалеров, в те дни, когда честь дамы что-то значила для мужчин.

Ответом ему был голос Хэтти.

– Эван, не смеши! Тут все беспокоятся за Кейт.

– Я не хочу, чтобы из-за меня проливали кровь. Не стоит.

– Еще как стоит! – Сэмюэл повернулся к ней. – Из-за таких, как ты, устраивали эпохальные сражения, даже войны.

У нее сжалось сердце.

– Сэмюэл!

– Весь внимание, моя Елена Прекрасная! – Ей показалось, что он подмигнул, а потом быстро схватил такой же, как у Эвана, меч.

Ларк отвела Кейт в сторону и попыталась успокоить:

– Не переживай. Это всего лишь небольшой спектакль, чтобы потешить свою гордость и сохранить лицо. Ты же знаешь, какими бывают джентльмены.

Ее не волновали джентльмены: Сэмюэл им не был и не принадлежал к тем, кто берет в руки оружие, чтобы потешить гордость. Он будет биться по-настоящему. Хуже того: любой полученный им удар может отправить его туда, на дымное поле боя, где главным будут инстинкт самосохранения и стремление выжить. Даже если бы он и захотел отступить, в пылу сражения не сможет.

Кейт уже понимала, что все закончится плохо: кровью! – поэтому попыталась воззвать к их разуму.

– Остановитесь, пожалуйста! Эван, ты не понимаешь: Сэмюэл любит меня. Он пожертвовал всем, чтобы вырвать меня из того ужасного места.

– Он украл твою невинность, а значит – подлец.

Кейт захотелось возразить: сказать, что она сама, добровольно, отдалась ему, – но вдруг стало ясно, что это пустая трата времени и дело вовсе не в этом.

Тем временем мужчины, ощетинившись, описывали круги друг вокруг друга и рычали, как дикие звери. Кроваво-красный цвет ковра, по которому они ступали, лишь добавлял страхов Кейт и подстегивал жажду насилия в соперниках.

– Ты действительно хочешь сделать это, Торн? – подначивал Дру.

– Нет. Потому что, когда я убью тебя, Кэти будет горевать, а слугам сэра Льюиса придется выгребать отсюда грязь.

– Я четыре года фехтовал в Оксфорде.

– Детские игры по сравнению с десятью годами на полях сражений с одним штыком в руках.

«Уверена: так и было, – подумала Кейт. – Но тогда у него действовали обе руки, не то что сейчас».

– Я ее тебе не отдам, – жестко сказал Торн. – Как ни старайся убедить, что ты лучше.

– Я и не буду: пусть вместо меня убеждает клинок.

Кейт сжалась, когда Эван взмахнул мечом, но Торн уверенно парировал удар. Потом было несколько коротких атак с обеих сторон, и от звона клинков ее начал бить озноб. Неожиданно соперники отпрянули друг от друга и остановились, тяжело дыша, потом вновь начали свое ритуальное кружение.

– Пожалуйста, перестань, Сэмюэл, – взмолилась Кейт. – Он просто защищает свою семью. Это его основная цель. Он так заботится о брате и сестрах, ему хочется, чтобы Ларк удалось…

Сэмюэл не дослушал, с горечью рассмеявшись.

– Да нет здесь никакого благородства. Ты что, не понимаешь: Дру все спланировал заранее. Он делал все возможное, чтобы вынудить тебя выйти за него. Именно поэтому глаз с тебя не спускал, как только они объявились в Спиндл-Коув. Он любит! Ну ладно, пусть себе любит. Только любит-то он деньги.

– А ты нет? – Эван перестал ходить кругами и наставил клинок на Торна. – Все желание уехать в Америку пропало, стоило узнать о ее наследстве. Тебе так хочется заполучить ее деньги, что ты готов вывалять в грязи ее имя.

– Это ты оставил ее прозябать в грязи. – Нацелив меч Эвану в грудь, Торн обвел глазами всех Грамерси. – Я никогда не поверю, что никто из вас не знал о ней, что вы не могли найти ее раньше и избавить от одиночества и нищеты, в которой она прозябала годами. Вы все либо такие же лжецы, либо глупцы.

– Сэмюэл, берегись!

Воспользовавшись тем, что противник отвлекся, Эван с размаху выбил из его руки меч, и тот, крутясь в воздухе, улетел в темный конец зала. Но Торн, не дожидаясь, пока Дрю потребует, чтобы он сдался, отклонился назад и изо всех сил ударил ногой по его кисти. Взвыв от боли, тот выронил меч, но Сэмюэл не стал его поднимать, а просто отшвырнул в сторону.

Теперь они оба оказалась безоружными.

– О, слава богу! – прошептала Кейт. – Может, наконец все закончится.

Хэтти покачала головой.

– Плохо же ты знаешь моего братца.

Эван бросился к следующей нише с доспехами. Тут не было меча, но имелся щит и длинное тонкое копье, и он быстро вооружился.

– Всегда мечтал попробовать себя в качестве копейщика.

В противоположном конце зала Торн нашел такой же комплект и тоже приготовился к поединку.

– Вот теперь нет никакого сомнения, что ты у нас леди, – обратилась к Кейт Харриет. – Они устроили настоящий турнир за твою благосклонность.

– Но это нелепо! Летняя ярмарка прошла несколько недель назад. Они что, потом будут сражаться на арбалетах?

– Не наводи их на эту мысль, – шепнула ей Ларк.

– На счет «три», Торн. – Прикрывшись щитом, Эван поднял копье и прочно уперся ногами в красный плюшевый ковер. – Раз… два…

– Нет! – Кейт подобрала с пола свои белые скомканные чулки и выскочила в центр зала, размахивая ими будто флагом капитуляции. – Стойте!

Мужчины замерли. Неожиданно воцарилась какая-то нереальная тишина, и только из бального зала доносились звуки музыки, но играл не оркестр: кто-то тихонько аккомпанировал себе на фортепиано.

Прислушавшись, Кейт узнала и голос, и мелодию.

– Это же мисс Элиот. Ну наконец-то, храбрая девочка! Смогла все-таки выступить перед публикой.

– Ария Моцарта, – заметил Эван. – Отличный выбор, Кейт. Ария очень подходит к ее голосу. Ты часто бываешь в опере, Торн?

– Не часто, – ответил тот напряженно.

Не спуская глаз с противника, Эван заговорил с Кейт.

– Теперь видишь? Тебе нужен не он, а я. Я обеспечу тебе не только защиту, в которой ты нуждаешься, но и стану твоим другом, собеседником, коллегой. Мы будем говорить о политике и поэзии, играть дуэты. – Маркиз указал копьем на Торна. – Пусть он заставляет кипеть твою кровь, но духовной пищи дать не сможет.

Кейт беспокойно взглянула на Сэмюэла, понимая, что такие слова могут вызвать в нем прилив самоуничижения.

– Что ты можешь ей предложить? – продолжал между тем Эван, в то время как голос мисс Элиот драматично взвился вверх. – Ты не получил должного воспитания и образования. У тебя даже нет какой бы то ни было профессии. Ты не сможешь обеспечить ее домом, соответствующим ее статусу.

– Я знаю. – Лицо Сэмюэла окаменело.

– Ты ниже ее. В любом смысле.

– И это я тоже знаю.

«Не соглашайся с ним! – мысленно закричала Кейт. – Не вздумай ему верить!»

Эван презрительно усмехнулся:

– Тогда как ты осмелился просить ее руки?

– Просто я ее люблю, – тихо и спокойно произнес Сэмюэл. – Во мне столько любви и преданности… больше, чем золота во всей Англии. И я достаточно воспитан, чтобы не болтать языком, пока поет ее ученица. Так что заткнись, не то я тебя проткну.

После его слов в оружейном зале воцарилась тишина – все хранили молчание до тех пор, пока не прозвучала последняя нота, которую мисс Элиот пропела изумительно чисто. Грудь Кейт наполнилась гордостью и радостью за ученицу.

Самое главное, теперь, как ей показалось, мужчины смогут помириться.

– Спасибо, – обратилась она к ним, стоявшим в разных концах зала. – Я знаю, что вы поняли, насколько это важно для меня. И насколько упорно работала над собой мисс Элиот.

Опустив руки, Кейт отошла к стене, оставив их пожирать глазами друг друга. Ну должны же они понять, что, несмотря на все различия между ними, оба хотели для нее только хорошего. Время шло, ничего не происходило, и Кейт решила попытаться их примирить.

– А теперь, не могли бы вы вернуть на место экспонаты сэра Льюиса, чтобы обсудить все как разумные люди?

Судя по всему, нет, не могли.

– Три! – выкрикнул Эван.

Мужчины бросились друг на друга и с жутким грохотом столкнулись в середине зала. От ударов копьями о щиты обоих отбросило назад. Ни один, ни другой не пострадал, что порадовало Кейт, но явно расстроило мужчин. Копья полетели к стене, и Эван схватился за боевой топор, но не удержал в руках. Топор оказался неожиданно тяжелым и с грохотом рухнул с подставки, при этом чуть не угодив ему в ногу и воткнувшись в паркет дюйма на два.

И теперь Ларк, Хэтти и тетушка Мармозет закричали в один голос:

– Перестаньте! Вы оба, остановитесь! Это же абсурд.

Но мужчины явно не желали слушать голос разума, и только гордость и жажда крови имели над ними власть.

Торн сдернул со стеллажа палицу с железным наконечником. В свою очередь Эван вооружился подвешенным на цепи тяжелым, утыканным шипами шаром и, взявшись двумя руками за рукоять, принялся раскручивать его над головой. Шар пронзительно засвистел, и все уставились на него затаив дыхание. Картина завораживала. Орудие смерти крутилось все быстрее и быстрее по раскачивающейся орбите.

Выражение лица Эвана подсказало ей, что даже он встревожился, потому что не знает, как взять под контроль или остановить движение шара. Взгляд, который он кинул на нее, был полон замешательства. Глаза словно вопрошали: «Это действительно делаю я? Сначала бился с твоим нареченным на мечах, потом схватился за копье и топор, а теперь как сумасшедший размахиваю средневековой булавой в помещении, где полно народу?» – «Да, Эван, это ты».

Кейт обрадовалась, что он наконец понял, насколько бессмысленна вся затея с поединком, но было поздно.

Стоит Эвану отпустить булаву, как она пронесется и уничтожит все, что попадется на пути, в каком бы направлении ни полетела.

– Боюсь, я больше не смогу ее удерживать, – подтвердил он самые худшие ее предположения, причем аристократически вежливо и спокойно.

– Кэти! – крикнул Сэмюэл. – Пригнись!

Дамы кинулись врассыпную по углам, прячась за стульями. Кейт заслонилась погнутым щитом.

Торн выступил в роли ее телохранителя. Вцепившись двумя руками в палицу, он не отрывал глаз от описывавшей круги булавы. Походил он сейчас на игрока в крикет, готового отбить подачу. По существу, так оно и было. Глупый храбрец!

– Сэмюэл, пожалуйста, спрячься!

С диким воплем Эйван отпустил булаву. Кейт инстинктивно вжала голову в плечи и крепко зажмурилась, чтобы не видеть того, что произойдет.

Раздался жуткий удар. Сначала все содрогнулось, а потом послышался почти музыкальный звон рассыпавшегося на мелкие осколки стекла. Должно быть, шар высадил окно и вместе с кровожадными шипами вылетел в сад. Сначала она не могла произнести ни слова, но, похоже, все обошлось, к счастью, никто не пострадал.

Привлеченные грохотом, из бального зала начали сбегаться гости. Кто-то нес свечи, кто-то – лампы.

– Что здесь происходит, дьявол вас побери? – раздался громовой голос лорда Райклифа.

Хороший вопрос! Сделав, как ей показалось, первый за прошедший час вдох, Кейт вылезла из-за укрытия и оценила представшую ее взору сцену.

Эван разглядывал разбитое окно. На лбу – царапина, из которой сочилась кровь. Все остальное вроде было цело.

А вот Сэмюэл…

О нет! Подтвердились самые страшные ее опасения. Физически он не пострадал, но эмоционально… Глаза того гляди вылезут из орбит, ноздри трепещут. Он был явно не здесь, а где-то там, так же как тогда, во время удара арбузом, за одним важным отличием.

Теперь он был вооружен.

Глава 24

Кейт с ужасом наблюдала, как, вцепившись в рукоять палицы, Сэмюэл держит ее двумя руками на весу, параллельно полу. Где-то в глубине его тела заклокотало нечеловеческое рычание, пытаясь вырваться наружу.

Он был полон решимости покончить с противником. И у Эвана, ошеломленного произошедшим, безоружного и ничего не подозревавшего, абсолютно не было шансов.

– Сэмюэл, нет! – Кейт бросилась вперед, загораживая ему дорогу и пытаясь ухватиться за палицу.

«Это я! Вернись ко мне!» – казалось, кричал ее взгляд в надежде, что он узнает ее.

Что-то мелькнуло в его голубых, ставших ледяными глазах, но что именно, она не смогла определить.

Звериное рычание, долго копившееся в его груди, наконец вырвалось из горла. Хрипло вскрикнув, он поднял палицу вместе с Кейт, потом взмахнул оружием, и Кейт отлетела в сторону, к ближней стене.

Какая-то дама вскрикнула, кто-то охнул…

Она не смогла бы закричать, даже если бы захотела. Удар выбил воздух из легких. Сознание поплыло. Несколько мгновений Кейт приходила в себя, пытаясь понять, где она. Боли не было. Пока. Но можно не сомневаться: все еще впереди. Удар был сильным, так что наверняка она что-то себе повредила – скорее всего спину, в крайнем случае – несколько ребер.

Потом в легкие хлынул воздух. В глазах прояснилось. Она смогла свободно вздохнуть и боли пока не было.

Немного погодя Кейт поняла почему: он не стукнул ее о стену, а закинул в нишу. Благодаря этому она и не пострадала, хотя и была потрясена до глубины души.

Если бы он не взмахнул палицей чуть сильнее, она не залетела бы в нишу, а ударилась спиной об стену и еще получила бы удар в грудь. Этот удар мог бы ее убить. Но даже в помраченном состоянии Торн подсознательно защищал ее. От самого себя.

Он спас ее. Теперь наступила ее очередь отплатить добром.

Кейт, не обращая внимания на многочисленных свидетелей, набившихся в зал, и на то, что в руках у Сэмюэла оружие, пыталась поймать его взгляд. Сейчас он был где-то далеко, и она должна вернуть его назад.

– Все хорошо! Все в порядке! – заговорила она тихо, чтобы успокоить его. – Сэмюэл, это я, твоя Кэти. Я не пострадала, ты – тоже. У тебя произошла стычка с лордом Дру здесь, в Саммерфилде, но теперь все позади, все закончилось. Больше нет никакой опасности.

Торн судорожно вздохнул, и огонек понимания загорелся в его глазах.

– Да, – подбодрила его Кейт. – Да, все хорошо. Возвращайся ко мне. Я тебя люблю.

Если бы только дотронуться до него, все сразу стало бы по-другому, но он по-прежнему сжимал палицу в руках.

– Отойди от нее! – Вдруг объявившийся Эван приставил кинжал к горлу Сэмюэла, и все, чего Кейт добилась в последнюю минуту, пошло прахом.

– Эван, не надо. Пожалуйста! Ты делаешь только хуже.

– Отойди от нее к чертям! – не слушая ее, зарычал Дру.

– Ты не понимаешь, Эван. Я не пострадала. Он никогда не причинит мне вред. – Отвернувшись от кузена, Кейт снова сосредоточилась на Торне, пристально глядя ему в глаза. – Сэмюэл, ты должен вернуться оттуда. Сейчас же! Ты мне нужен.

Это подействовало.

Его дыхание выровнялось, морщины на лбу разгладились, в глазах появилось осмысленное выражение. Он сосредоточенно посмотрел сначала на нее, потом на палицу, которую все еще сжимал в руках.

– О господи! – вдруг вырвалось у него. Голос у него мучительно задрожал. – Кэти, что я с тобой сделал?

– Ничего, – успокоила она его. – Только убрал с дороги, чтобы не причинить вреда. Со мной все в порядке.

– Все в порядке! – встрял Эван. – Да ты чуть не убил ее!

– Не верь ему, – сказала Кейт. – Я знаю правду. Ты ни разу не сделал мне больно. И никогда не сделаешь.

Тут к ним быстро подошел Райклиф и взялся за палицу.

– Вольно, Торн! Схватка закончена.

Сэмюэл кивнул, но оружие из рук не выпустил.

– Да. Все кончено!

– Не говори так, – умоляюще попросила Кейт.

Палица разделяла их, не давала возможности прижаться к нему, а ей так нужно было дотронуться до него, обнять. Если бы только она смогла обхватить его руками…

Кажется, Торн тоже это понял, потому что шепотом сказал, отстраняя ее:

– Я больше не могу рисковать. Не могу! Я слишком сильно тебя люблю. Мне казалось, что я смогу переделать себя и стать таким, в котором ты нуждаешься, подходящим мужем для леди, но… Оглянись вокруг. Это не мой мир. И никогда им не будет.

– Тогда мы найдем другой, – сказала Кейт. – Вместе. Ради тебя я откажусь от всего.

Торн покачал головой, все так же удерживая ее на расстоянии вытянутой руки.

– Я не позволю. Ты говоришь, что эта жизнь не имеет для тебя никакого значения, но если ты поедешь со мной, то через какое-то время затоскуешь, а я начну винить во всем себя. Семья очень много для тебя значит.

– Ты значишь для меня много больше.

– Дру! – Торн не сводил с нее глаз. – Когда ты сможешь жениться на ней?

– Завтра, – без колебаний ответил тот.

– И ты будешь ее защищать? От сплетен и скандалов? Ото всех, кто станет дурно к ней относиться или захочет позариться на ее деньги?

– Даже ценой жизни.

– Сэмюэл, нет! – Кейт проглотила слезы.

Он кивнул, по-прежнему не спуская с нее взгляда.

– Тогда женись. Я уеду из Англии, как только узнаю, что дело улажено, как только увижу, что у нее есть защитник.

– Я не выйду за него, – твердо сказала Кейт. – И ты не хочешь, чтобы это произошло. Неужели завтра ты сможешь спокойно наблюдать, как другой мужчина ведет меня к алтарю?

В его глазах наконец промелькнуло сомнение.

– Ты этого не допустишь. Я знаю.

Видно было, что ее аргументы подействовали на Торна, но, к сожалению, совсем не так, как она ожидала.

Теперь он обращался к Райклифу:

– Брам, когда тебя ранили в колено, ты заставил меня поклясться прямо там, на поле боя, что не дам отнять у тебя ногу. Вне зависимости от того, что будут говорить доктора. Даже если ты окажешься на пороге смерти или лишишься разума от обезболивающих. Я поклялся, что не допущу ампутации, и сдержал слово. Я сидел у твоей постели с пистолетом наготове, ждал докторов с пилой. Даже когда они начали грозить военно-полевым судом, я остался верен слову.

Брам кивнул.

– Да, я помню. Как помню и то, что твой должник навсегда.

– Сейчас ты можешь расплатиться полностью.

– Скажи, что я должен сделать.

– Закрой меня в деревенской кутузке. В кандалах. Сегодня же. И не важно, что я буду делать: буянить или умолять. Прямо сейчас дай мне слово, что не выпустишь, пока венчание не закончится. Поклянись!

– Торн, я не могу…

Сэмюэл повернулся к нему.

– Не спрашивай ни о чем. И не ищи ни у кого поддержки. Это касается только нас двоих. Это твой долг передо мной. Просто сделай то, о чем я прошу. Поклянись!

Лорд Райклиф сдался.

– Хорошо. Даю слово. Теперь отпусти ее.

– Сначала принеси кандалы.

– Ради бога, Сэмюэл! – Кейт снова попыталась дотянуться до него. – Откуда здесь возьмутся кандалы?

Она забыла, что в доме сэра Льюиса Финча можно найти все, что угодно. Кто-то тут же принес пару железных наручников, соединенных тяжелой цепью.

Лорд Райклиф открыл один и защелкнул на запястье Торна.

Сэмюэл заглянул Кейт в глаза и шепнул:

– Спасибо за то, что твой взгляд хоть раз загорелся для меня. Это дорогого стоит.

Зарычав, Кейт саданула его ногой в голень, но он этого даже не почувствовал, поскольку обуться она так и не успела.

– Нечего изображать романтика, упрямец ты этакий! Если бы не любила, то, клянусь, возненавидела бы.

В ответ Торн поцеловал ее в лоб, отчего она еще больше разъярилась.

Как только застегнули второй наручник, он опустил палицу и двинулся к выходу.

– Я не дам этому случиться!

Ларк стояла в центре гостиной «Рубина королевы», и вид у нее был решительный и непримиримый. Такой Кейт ее еще ни разу не видела.

– Кейт, я тебя обожаю. Но если ты собралась венчаться с моим братом, я выйду на середину церкви и заявлю, что против этого брака.

– Успокойся, – остановила ее Хэтти. – Это не твое дело. Эван и Кейт взрослые люди. И, кроме того, викарий примет во внимание твое заявление, если только ты сумеешь представить юридическое доказательство, препятствующее заключению брака. А такого не существует.

– Есть эмоциональное препятствие, – возразила Ларк. – Кейт не может выйти за Эвана, потому что любит капрала Торна.

Кейт крепко зажмурилась. Конечно, любит. Если бы не любила так сильно и так безоглядно, то сейчас, наутро, ей не было бы так плохо от того, что приходится обсуждать возможность брака с другим человеком.

У нее ныло сердце. Где-то совсем неподалеку закованный в наручники Сэмюэл был заперт в клетке, как дикий зверь. Всю ночь он провел в местной тюрьме.

Кейт знала, как в юности он настрадался, и отчаянно хотела, чтобы его выпустили. Он должен узнать, каково ей в эту минуту. Сэмюэл потребовал выкуп за свое освобождение, и его цена – ее брак с другим.

Невыносимо упрямый тип! А еще говорят, что это женщины падки до драмы!

– Но главное, – не унималась Ларк, – Эван не может жениться на Кейт. Как тогда быть с Клэр?

– Клэр? – удивилась Хэтти. – Голубка моя, Клэр уже семь лет как в могиле.

– Но он ведь любил ее. Вот, что я хочу сказать. А значит, может снова влюбиться.

– Будем надеяться, что нет, – пробормотала Хэтти.

От возмущения краска выступила на щеках Ларк.

– Ну ты даешь, Харриет! Брат бросился на твою защиту, когда ты разорвала три помолвки без любви, поддержал тебя в истории с Эймз. И чем ты ему платишь за это? Тем, что подбиваешь жениться по расчету, надеясь, что он больше никогда не полюбит?

У Хэтти глаза полезли на лоб, когда до нее дошел смысл сказанного Ларк.

– Ой-ой-ой, скворушка ты наша! Как ты быстро выросла. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику кресла и поднялась. – Ладно, я тоже выскажу возражение.

– Надеюсь, этого не потребуется. – Кейт взяла на руки Баджера. – У меня нет намерения выходить за Эвана, чтобы помочь в решении проблем. Для этого нужно найти какой-то другой способ.

Еще не закончив фразу, она уже начала сомневаться. Какой еще другой способ? Целую ночь она провела в раздумьях. Пустила в ход всю силу логики, воображение и даже безрассудство, но так ничего и не придумала.

– Мы с Хэтти попытались уговорить Эвана забрать свое предложение, – призналась Ларк. – Тогда капрал Торн вышел бы из тюрьмы сам. Но брат уперся.

– Он преисполнен чувства вины, – объяснила Хэтти. – И решительно настроен обеспечить тебе достойную жизнь. Так он говорит.

– Но вы уже и так много для меня сделали, – возразила Кейт. – Разыскали, раскрыли мне свои объятия, хотя и понимали, что после этого ваша жизнь может кардинально измениться, и, возможно, не к лучшему. Ваша доброта и доверие ко мне поразительны, и я… я люблю вас за это.

– Дорогая! – В другом конце комнаты тетушка Мармозет приложила руку к груди. – О дорогая! Дорогая!

– Что случилось, тетя Мармозет? Плохо с сердцем?

– Нет-нет. Это голос совести. – Старушка смотрела на Кейт покрасневшими и опухшими от слез глазами. – Я должна открыть тебе правду. Это моя вина. Это из-за меня ты оказалась брошенной. Не чувствуй себя обязанной нам, дорогая. Я ни словом не упрекну тебя, если ты заберешь семейный капитал целиком и выгонишь нас на улицу.

Кейт покачала головой, совершенно сконфуженная.

– Не понимаю. С какой стати мне вас выгонять? Я никогда не сделаю ничего подобного.

Ларк похлопала тетушку по руке.

– Уверена, что не все так плохо, тетя.

– Но это так. Это так. – Старушка взяла носовой платок, который ей протянула Хэтти.

– После того как Саймон умер и ваш отец унаследовал титул, я переехала в Роксфелл. Сестра нуждалась во мне. Ты тогда еще не родилась, Ларк, но Хэтти наверняка помнит то время. Как нам было трудно.

Та кивнула:

– В тот год заболел отец. Доктора постоянно приезжали и уезжали. Я помню, какое мрачное лицо всегда было у мамы.

– Ваша жизнь изменилась очень быстро и полностью. Новый дом, новые титулы, новые обязанности. Я стала вести домашнее хозяйство. Приглядывала за слугами, следила за перепиской. Принимала разных визитеров. – Она сделала многозначительную паузу. – Я как раз была там, когда любовница Саймона пришла с ребенком на руках. И я выгнала ее.

– Что?

При этих словах Кейт почувствовала, как будто очутилась глубоко под водой. Воздух стал густым и тягучим. Перед глазами все поплыло, в ушах застучало.

Она начала задыхаться.

– Ты выгнала ее? – Голос Ларк донесся откуда-то издали. – Тетя, как ты могла так поступить?

Кейт заставила себя всплыть и прислушаться.

– Ты не понимаешь, – говорила тетушка Мармозет, терзая в руках платок Хэтти. – Даже не представляешь, сколько мошенников свалилось нам на голову после смерти маркиза. Каждый день приходилось кого-нибудь выгонять. Кто-то утверждал, что его светлость брал у него деньги в долг или даже проиграл в карты, другие уверяли, что маркиз обещал их содержать. Несколько девиц приходили с детьми на руках. Все они лгали. Когда появилась Элинор и объявила, что была за ним замужем… я не поверила. Чтобы маркиз женился на дочке арендатора? Абсурд! Я не предполагала, что девушка сказала правду, до того дня, когда мы увидели запись в церковной регистрационной книге.

Кончиками пальцев Кейт коснулась кулона, висевшего на груди, и погладила каплю из полированного камня, словно просила спокойствия, чтобы справиться с эмоциями.

– Так вот как кулон попал к вам. Вы его у нее забрали. И он всегда оставался у вас.

Тетя Мармозет кивнула.

– Она предъявила его как некое доказательство, а я не поняла, какое он имеет значение – просто осколок камня, – тем не менее сохранила его, на случай если она еще вернется. Она так и не обратилась к поверенным – просто исчезла.

Ларк ходила из угла в угол, явно пытаясь совладать с волнением.

– Почему ты не рассказала нам правду раньше?

– Мне было стыдно, – призналась старушка. – И что сделано – то сделано. Вдобавок я не представляла, какое отношение это может иметь к нашей истории сейчас. Мы все договорились по-доброму отнестись к Кейт: принять в семью, отдать все, что ей причитается, – но прошлой ночью, когда ты рассказала о публичном доме… – Глаза ее снова наполнились слезами. – Это моя вина. Я была так резка с девочкой. Когда она спросила, куда ей деваться или на что жить, я… я сказала, что она не получит от нас ни пенни и пусть живет в грязи, как жила.

– О нет! – Кейт прижала руку ко рту. – Не может быть!

Она смотрела на тетушку Мармозет и не знала, что сказать или что сделать. За последние недели Кейт привыкла считать ее близким человеком, почти как мать, а теперь получалось, что эта женщина отвернулась от нее еще в пору ее младенчества.

На миг Кейт вновь очутилась в гостиной мисс Парем, где глотала жидкий чай, а потом увертывалась от удара палкой. «Никому ты не была нужна тогда. Думаешь, будешь нужна теперь?»

– Мне так жаль! – простонала тетушка Мармозет со слезами в голосе. – Я понимаю, что ты можешь никогда не простить меня, но я тебя люблю, дорогая моя. Люблю, как собственного ребенка. Если бы только знать, что краткий миг раздражительности и недоверия приведет к таким последствиям…

– Но вы же не знали. – Кейт наконец нашлась что сказать. – И не могли знать. Я ни в чем вас не виню.

– Правда?

– Правда, – подтвердила она совершенно искренне.

Полные презрения слова, которые мисс Парем бросила ей в лицо, не изменили течение ее жизни, поэтому она сомневалась, что несколько отвратительных слов, услышанных от тетушки Мармозет, могли определить будущее матери. Перед Элинор, выросшей в безысходности, двери, должно быть, не раз закрывались и прежде. А может, она просто не хотела жить по другим правилам. Кейт этого теперь уже не узнает.

Тетушка Мармозет вцепилась в ее руку.

– Ты знаешь, как она повела себя в тот день, когда я выгнала ее?

– Расскажите. Я хочу знать все.

– Она вздернула подбородок и пожелала мне доброго дня. И ушла улыбаясь, с чувством собственного достоинства, а я своего лишилась. – Старушка сжала руку Кейт своей высохшей ладошкой. – В тебе много материнского огня.

Материнский огонь…

Наконец Кейт нашла имя пламени, которое согревало ей сердце. Она все-таки получила что-то в наследство от матери. И долго несла в себе. И это было куда более ценным, чем воспоминания о ее облике или песенка, которую она пела. Мать нашла в себе смелость рассмеяться в лицо жестокости и равнодушию, ухватившись за чувство собственного достоинства, как утопающий хватается за соломинку. Благодаря внутреннему огню она и выжила.

Кейт должна найти выход из сложившейся ситуации без вступления в брак с маркизом Дру. Вот и все!

– Давайте расскажем все Эвану. Может, тогда он перестанет считать себя обязанным жениться на мне…

– Перестанет чувствовать себя обязанным? – воскликнула Хэтти. – Ты его не знаешь, Кейт. Если ему станет об этом известно, то он заставит нас вылизывать тебе туфли в знак раскаяния, оденет Ларк в мешковину, посыплет пеплом и в таком виде устроит ей дебют в свете. И уж конечно, чувствовать себя обязанным не перестанет.

Кейт покусала губы, понимая, что Хэтти права.

Тем не менее надежда еще оставалась. Сюзанна! Возможно, ей удастся вразумить лорда Райклифа, чтобы тот выпустил Сэмюэла из тюрьмы. И будто по мановению волшебной палочки в дверях гостиной возникли Сюзанна и Минерва. Баджер спрыгнул на пол, а Кейт поднялась, чтобы поздороваться с ними.

Сюзанна сразу перешла к делу:

– Боюсь, ничем не могу тебя порадовать.

– Он непоколебим? – Кейт упала назад в кресло. – О нет!

Сюзанна с таким волнением замотала головой, что ее веснушки, как показалось, расплылись на лице, потеряв четкие очертания.

– Кому нужен этот «кодекс чести», если он противоречит здравому смыслу? Брам настаивает, что он связан обещанием выполнить просьбу Торна, даже если сам против этого. И не хочет слушать никаких аргументов. Все крутится вокруг разговоров о гордости, воинском братстве и его спасенной ноге. Я вот что тебе скажу: когда речь заходит об этой проклятой ноге, Брам вообще перестает воспринимать доводы разума. Если в теле этого солдафона и есть какая-то чувствительная косточка, то это его правая коленная чашечка.

Она села рядом с Кейт.

– Извини. Я сделала все, что могла.

– Не сомневаюсь.

В разговор вступила Минерва:

– Я подумала, может, попросить Колина поговорить с ним в качестве последней меры, но, боюсь, это сработает против нас.

Кейт попыталась улыбнуться.

– Спасибо, что подумала.

– Конечно, за несколько дней кого-нибудь из них мы уговорим, – успокоила ее Сюзанна. – Не может же это тянуться вечно.

Несколько дней – это слишком долго. Никто из них не может понять, что значит для Сэмюэла сидеть взаперти. Когда-то он вытатуировал собственноручно дату своего освобождения, и делал это тщательно, несмотря на безумную боль, потому что понимал грозившую ему опасность распрощаться со всеми надеждами и человеческим обликом. Дать заковать себя в наручники для него настоящая пытка.

– Мы пойдем другим путем. – Сюзанна окинула взглядом по очереди всех присутствующих и остановилась на Кейт. – Это же Спиндл-Коув. В этой комнате собрались шесть умных, изобретательных, волевых женщин. Мы не позволим сбить нас с толку нескольким неразумным мужчинам, которые до сих пор продолжают свои глупые игры в солдатиков.

– Это правда, – поддержала ее Минерва. – Давайте рассмотрим все варианты.

– Я не могу оставаться в стороне! – выпалила Кейт. – Возможность брака с кем бы то ни было, кроме Торна, даже не обсуждается.

– Я знаю! – воскликнула Ларк. – Кейт, тебе нужно дать монашеский обет, и тогда замужество окажется для тебя под запретом.

Тетя Мармозет подавилась своим леденцом.

– Женщину из рода Грамерси отправить в монастырь? Это же так жестоко!

Хэтти помахала пальцем. Глаза ее сияли.

– Подождите! Что, если она выйдет за Эвана на несколько минут, а потом попросит развода и аннулирует брак?

– Я не пойду на это, – заявила Кейт. – Мне приходила эта мысль в голову, но викарий предупредил, что развод получить не так-то просто. Плюс это нечестно. Эван был так добр ко мне. Я не могу врать ему в лицо – давать обещания, которые не собираюсь выполнять.

– Сюзанна высказала хорошую идею, – объявила Минерва, поправив очки на носу. – В нашей деревне мы побьем мужчин на их собственном поле. Если они хотят военных игр, мы соберем свою, женскую армию. Вооружимся луками, пистолетами, ружьями, пригоним даже катапульту, если сэр Льюис разрешит, силой возьмем тюрьму и устроим узнику побег.

Тетушка Мармозет оживилась:

– Мне нравится образ ваших мыслей, дорогая.

– Нет-нет, – покачала головой Кейт. – Это, конечно, захватывающая идея, Мин. Но мы не можем себе этого позволить. Слишком велик шанс, что кто-нибудь пострадает, а Сэмюэлу еще одна осада нужна в самую последнюю очередь.

Непредсказуемая реакция на взрывы – вот в чем была проблема.

– Помимо того, даже если мы вытащим его из тюрьмы, он все равно не изменит своего намерения. И мы вернемся туда, где оказались прошлой ночью.

Кейт верила, верила всем сердцем, что у них с Сэмюэлом жизнь может сложиться счастливо, но когда вчера он устроил торг с Эваном, стало видно, насколько он не уверен в себе. Сэмюэл передал ее на руки другому. Точно так же как двадцать лет назад, когда оставил ее в Маргите. Он сомневался, что достоин ее. И не поверил, когда она сказала, что готова отдать все ради него. Словам он не верит – значит, надо переходить к делу.

Существовала еще проблема публичного скандала. Ей меньше всего хотелось, чтобы грязь с улиц Саутуарка коснулась репутации семьи, в которую она вошла. Даже после признания тети Мармозет она не пожелает этого ни одному из новых родственников. Тем более не желала, чтобы это омрачало их с Сэмюэлом брак.

Кейт нервно покрутила кольцо на пальце, чтобы солнце вспыхнуло на гранях бледно-розового камня. Какая красота! Она уже не могла представить себя без него. Сэмюэл выбрал это кольцо специально для нее.

Камень полыхал изнутри. Как и она.

– Итак, мы должны сделать хоть что-нибудь, – сказала Минерва. – Напечатать памфлеты. Устроить голодную забастовку на лужайке. Разгуливать без корсетов, пока кто-нибудь не сдастся. Это ведь Спиндл-Коув. Посмотри на своего щенка. Даже он согласен со мной.

Кейт взглянула на Баджера, который с наслаждением грыз очередной экземпляр «Житейских премудростей для молодых особ», и, наклонившись к его задорно торчавшему уху, прошептала:

– Это все из-за тебя. Ты ведь знаешь.

Если бы не Баджер, ей никогда бы не вытянуть правду из Сэмюэла, она никогда не узнала бы, каким нежным Торн может быть, и не полюбила бы его за это. Арбузы в ее жизни не сыграли бы такой роли.

В голове возникла одна идея и начала приобретать определенные очертания. Может быть… Всего лишь может быть… Вдруг у Баджера получится и это?

– Думаю, я знаю, что делать, – взволнованно оглядела Кейт своих родственниц и подруг. – Но нужно, чтобы мне помогли.

Глава 25

Наконец-то у него появилась возможность познакомиться с местной тюрьмой.

Торна всегда интересовало это небольшое здание, стоявшее на отшибе недалеко от церкви Святой Урсулы. Сначала он предположил, что это архитектурное обрамление источника, который давным-давно высох, потом кто-то сказал, что в свое время здесь была часовня старой церкви.

Как бы то ни было, сейчас постройку использовали как тюрьму.

Строение имело круглую форму. Стены были сложены из песчаника. Окна отсутствовали. Должно быть, его возвели в тот же период, что и замок Райклиф, – другими словами, в незапамятные времена. Деревянный потолок, конечно, давным-давно сгнил. Вместо него над головой виднелась решетка из железных прутьев, которая отбивала у заключенного всякую охоту выбраться наружу, но свободно пропускала внутрь свежий воздух и золотые снопы солнечных лучей. Тут и там из щелей в стенах торчали куски мха и листья папоротника.

Как и другие постройки в деревне, выглядела тюрьма своеобразно и в чем-то даже привлекательно, но была при этом крепкой и основательной. Единственный вход перекрывала дверь кованого железа – ручная работа Аарона Доуса, вне всякого сомнения. Торн знал его как искусного кузнеца.

Запястья Торна обхватывали металлические наручники, соединенные цепью. Оковы были самыми настоящими, из коллекции сэра Льюиса. Два ключа от них и от двери лежали сейчас в кармане Брама, а он дал слово.

Торна затворили надежно и всерьез.

Ночь выдалась нелегкой. Сидеть скованным в темноте… Тишина разбудила в нем дикого и беспощадного зверя, но оковы были крепки, стены – тоже. Даже если бы он тронулся умом и попытался вырваться отсюда, ему бы это не удалось.

Что и к лучшему. Потому что, реши он выбраться, справиться с охраной ему бы ничего не стоило.

– Ну-ка расскажите мне еще раз, – крикнул Торн, – как это вас угораздило стать тюремщиками.

Финн и Руфус Брайты сидели по другую сторону запертой двери и играли в карты. Это были братья-близнецы лет шестнадцати. Торн не доверил бы им нести дозор даже на юго-восточной, самой безопасной башне Райклифа, не то что охранять опасного преступника.

– Мы исполняем отцовский долг, – объяснил Руфус. – Он гонялся за контрабандистами до того, как перепутал, на какой стороне находится сам. Контрабанда дает хороший доход, как мне кажется.

– Как только его не стало, – продолжил за него Финн, – обязанности перешли к Эрролу, нашему старшему брату.

– А Эррол на этой неделе уехал в Дувр. – Руфус сплюнул и перетасовал колоду. – Вот так вам повезло с нами.

Это им повезло, хотел сказать молокосос. Торн много занимался с молодыми ополченцами в Спиндл-Коув в минувшем году, так что легко мог представить, насколько им нравится такое занятие.

Послышался голос Брама:

– Финн и Руфус, надеюсь, вы хорошо обращались с заключенными?

– Да, лорд Райклиф.

– Торн? – Брам заглянул в окошко на двери. – Еще не умер от истощения, я полагаю?

– Даже близко нет.

– Ты не думай, что мне это ничего не стоит. Жена страшно недовольна. А на тот случай, если тебе интересно, мисс Тейлор – вернее, леди Кейт – теперь, наверное, так надо ее называть – и вовсе в гневе.

Торн равнодушно пожал плечами.

В конце концов Кейт поймет, что все получилось как нельзя лучше. Дру обеспечит ей защиту и сделает счастливой. Прошлой ночью Кейт расхрабрилась и сказала, что бросит все ради него. Но он прекрасно знает ее. Всю жизнь ей хотелось обрести семью, однако он не смог предложить ей альтернативу Грамерси, а потом и сам убедился, что не годится в мужья леди, потому что не смог ее защитить.

– Так как там дела? – спросил Торн. – Они уже встречались с викарием, чтобы получить разрешение?

– Не уверен, – ответил Брам. – Но она только что вышла из «Рубина королевы».

– Как она выглядит?

– Как будто собирается замуж.

Черный бездонный колодец открылся в груди Торна, и он набрал побольше воздуха, намереваясь спрыгнуть в него.

– Она отправилась в сторону церкви, – продолжал между тем Брам. – Все дамы из пансиона последовали за ней. Грамерси – тоже.

– Расскажи, как она одета.

Брам бросил на него сердитый взгляд.

– Кто я, по-твоему? Великосветский репортер из «желтой газетенки»?

– Просто опиши.

– Свободное платье цвета слоновой кости. Два ряда оборок и много кружев.

– Она улыбалась?

Глупый вопрос! Улыбка на лице не отражает того, что происходит в душе. Его храбрая Кэти и на гильотину пойдет улыбаясь.

– А прическа? Как она причесана?

Райклиф наконец не выдержал:

– О господи! Я дал слово держать тебя в кутузке, а про наблюдения за известной дамой договора не было.

– Просто расскажи.

– Волосы высоко забраны. Ну, ты знаешь, как они укладывают их: масса локонов, перетянутых лентами, а между ними – мелкие цветочки. И не спрашивай, какие именно, – все равно не знаю.

– Не важно, – проскрипел Торн. – Этого достаточно.

Он легко представил, как она плывет в облаке кружев, с жасминовыми звездочками в темных блестящих волосах. Такая женственная и такая красивая. Если Кейт принарядилась, значит, на венчание идет с радостью, а не против воли или в страхе.

Это хорошо, сказал себе Торн. Наилучший выход из всех возможных. Он беспокоился, что Кейт из упрямства станет тянуть время, но, должно быть, здравый смысл взял верх, если ей потребовалось всего несколько часов на то, чтобы принять решение.

– Сюзанна с ней, – добавил Брам. – Пойду выясню насчет их планов.

Торн принялся беспокойно ходить по своей небольшой круглой камере, поднял и развел руки, натянув цепь, соединявшую наручники. Тело само, инстинктивно захотело порвать ее, но Торн был готов к этому. Именно поэтому он добился от Брама обещания. Когда наступит решающий момент, только физическая преграда удержит его и не позволит кинуться вслед за ней.

Еще примерно час, и все будет кончено. А возможно, это уже дело нескольких минут. Когда зазвонят церковные колокола, он поймет, что все – дело сделано.

Однако вместо колокольного звона Торн услышал, как со скрежетом поворачивается ключ в двери. В ответ тело: «Приготовься! Жди удара!»

Повернувшись спиной к двери, он стиснул кулаки.

– Провались к дьяволу, Брам! Я же просил не отпирать эту дверь. Ты дал мне слово.

– Я и не собирался тебя выпускать, – откликнулся тот. – Тут новый заключенный, так что будете сидеть вдвоем.

– Новый заключенный? – Торн упорно смотрел в стену, пока дверь не захлопнулась снова. – По-моему, я тут первый за несколько лет. А теперь еще и второй в то же утро? Что предъявляют?

Ему ответил нежный, мелодичный голос.

– Владение нежелательным животным. Нанесение ущерба собственности.

Нет!

Его железные оковы, казалось, стали тяжелее вдвое и придавили сердце. Он обернулся.

Конечно, это Кэти. С ним, здесь, в тюрьме.

А Брам никогда не станет светским репортером, потому что его отчет о том, как она выглядела, имел лишь отдаленное отношение к реальности. С таким же успехом он мог бы описать огненный росчерк пролетевшей по небу кометы как полет светлячка.

Платье на ней оказалось полупрозрачным и весьма откровенным. Волосы собраны в сложную прическу: пряди уложены кольцами и волнами, – а кожа такая, что ангелы зарыдали бы от зависти. Она вся будто светилась изнутри.

И искры огня на пальце.

Боже, так сверкает кольцо, которое он ей подарил!

Усилием воли Торн подавил в себе проблеск надежды. Нельзя позволять своей душе воспрянуть в ее присутствии. И нельзя было вообще желать, чтобы она оказалась здесь. Невозможно представить ее в тюрьме, пусть даже такой своеобразной.

– Ну как? – Она покрутилась из стороны в сторону, ожидая его одобрения. – Я хотела отлично выглядеть на венчании.

– Ты не должна здесь находиться, – резко осадил он ее. – Что это за игры затеял Брам?

– Никаких игр, к сожалению. Я под арестом.

– За что?

Она вытянула из-под мышки толстый черный том.

– Ты был прав. Позволять Баджеру грызть книги – это кошмарная небрежность с моей стороны. Посмотри, что натворило это маленькое чудовище.

Торн не рискнул приблизиться к ней, но вытянул шею и внимательно всмотрелся в книгу. Это был старый толстый фолиант в черном кожаном переплете. Золотые буквы на корешке почти стерлись, большинство страниц было порвано.

– Господи! – выдохнул Сэмюэл, когда вдруг понял, какая книга перед ним. – Скажи, что это совсем не то, о чем я подумал.

Она кивнула.

– Да, это регистрационная книга из церкви Святой Мученицы Марии.

– Та самая?

– В которой записана дата моего рождения? Да, та самая. И где была запись о регистрации брака моих родителей.

Торн не мог поверить в это.

– Ты сама позволила Баджеру изжевать ее. Специально.

– В действительности не имеет никакого значения, как и почему это случилось, не так ли? Дело сделано. – Кейт расправила плечи. – Больше не существует бумажного свидетельства о существовании Кэтрин Аделл Грамерси. Вот так.

Чудовищность ее заявления болотной трясиной затопила его мозг. Торн на ощупь попытался найти спасительный канат разума или логики в этом безбрежном море бессмысленности.

– Это абсолютно неважно. Регистрационная книга не может отменить факт рождения. Ты остаешься леди Кэтрин Грамерси.

– О, мне известно, кто я такая. Грамерси тоже знают. Но благодаря этому несчастному случаю, – Кейт взвесила на руке искалеченную книгу, – теперь мое происхождение трудно доказать. Эван сказал, что нужно будет еще найти свидетелей, прежде чем обращаться в суд. Чтобы все досконально выяснить, может потребоваться несколько лет. Я думаю, это случится уже после выхода Ларк в свет и после того, как Эван уладит все финансовые вопросы, связанные с передачей мне наследства.

– Ты хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать, что свободна и отныне могу поступать так, как мне заблагорассудится. – Кейт медленно приблизилась к нему. – Я хочу сказать, что в один прекрасный день приму имя Грамерси законно и публично, но пока суд да дело… рассчитываю взять твое. – Ее голос вдруг охрип от нахлынувших чувств. – Я говорила, что готова пожертвовать всем ради тебя, Сэмюэл, и не представляю жизни без тебя.

Торн какое-то время пристально разглядывал ее, потом подошел к двери и схватился за прутья окошка.

– Брам! Брам, отвори. Немедленно!

Тот покачал головой.

– Ни в коем случае. Я дал слово.

– К черту!

– Ругай меня последними словами, тряси прутья, если хочешь. Ты просил об этом. Говорил, чтобы я держал тебя здесь до тех пор, пока мисс Тейлор не выйдет замуж.

– Пока она здесь заперта, это невозможно.

– Напротив, – возразила Кейт. – Еще как возможно.

Торн обернулся и увидел, что она смотрит на него из-под опущенных ресниц, с невинной улыбкой на губах.

– Нет! Даже не думай. Этого не будет.

– Почему нет?

– Ради бога, я не собираюсь жениться на тебе в кутузке.

– Ты предпочтешь, чтобы нас повенчали в церкви?

– Нет! – прорычал он в отчаянии.

Склонив голову, Кейт посмотрела вверх, на дыры в крыше и железную решетку над головой, через которые внутрь проникали солнечные лучи, кончиком пальца провела по вьющейся ивовой ветке, проросшей внутрь через трещину в стене.

– Если говорить об обстановке, то здесь довольно романтично. Объявление о нашем намерении сочетаться браком мы сделали еще несколько недель назад. Я соответствующе одета, на тебе тоже вполне приличный костюм. Так что нет никаких препятствий в этом смысле

Нет, нет, нет! Это не должно случиться.

– Лорд Райклиф, будьте так любезны, пошлите за викарием.

– Отставить! – приказал Торн. – Я не согласен.

– Я это предвидела. – Кейт опустилась на единственную здесь скамью – просто кусок доски. – Отлично! Я могу подождать.

– Не садись на нее – ты же в свадебном наряде!

– Тогда, может, все-таки позвать викария? – Торн не ответил, и Кейт, усевшись поудобнее, вытянула перед собой ноги и скрестила лодыжки. – Что ж, подожду, пока ты не передумаешь.

Он фыркнул. Значит, она вот таким образом решила разыграть свою партию – то есть кто кого.

Что ж, она уже сделала первую фатальную ошибку в сражении, недооценила своего оппонента.

Он оперся о стену как можно дальше от нее, насколько позволяла эта маленькая круглая камера.

– Подумай хорошенько, – предупредил Торн. – Дольше меня ты не продержишься.

– Увидим. – Она подняла голову к голубому небу, видневшемуся в прорехах крыши. – Я никуда не уйду.

Кейт выполнила свое обещание: никуда не ушла, – как и он. Правда, это не мешало жителям деревни навещать их. В течение дня каждый: будь то мужчина, женщина или ребенок – хотя бы раз заглянул в забранное решеткой оконце, чтобы ободрить добровольных узников или поделиться какой-нибудь новостью.

Викарий приходил с советом. Все Грамерси побывали с визитами. Эван дал им свое благословение, на тот случай если Сэмюэл в нем нуждается, но тот дал ясно понять, что не нуждается. Тетушка Мармозет принесла Кейт пряные леденцы и просунула через решетку.

Миссис Хайвуд весьма прозрачно намекнула, что если лорду Дру все-таки захочется жениться именно сегодня, то ее Диана пока свободна.

Когда подошло время обеда, Фосбери принес кое-какую еду. Кейт предложила Торну кусочек торта из своих рук, но тот лишь сурово взглянул на нее.

Тогда она набила тортом рот, а потом устроила небольшое представление с картинным облизыванием сладких пальцев.

«Не думай, что тебе удалось утаить блеск в глазах».

Как же он упрям! После поединка прошлой ночью все внутренние силы, которые у него оставались, Торн бросил на то, чтобы возвести вокруг себя последнюю линию обороны. Но Кейт вознамерилась ее разрушить. Да чтоб ей провалиться, если она позволит ему и дальше жить в ледяной безотрадной тюрьме, которую он себе выстроил. В особенности теперь, когда она узнала, как много в нем любви и добра.

Кейт посчитала, что таким образом просто отдает ему давний долг. Он ведь не бросил ее тогда, много лет назад. Совесть не позволила ему уйти из «Оранжереи», оставив ее там. А теперь она будет сидеть в этой тюрьме до тех пор, пока он сам не захочет ее покинуть.

Под вечер вся деревня собралась на лугу. Противостояние между Кейт и Сэмюэлом стало поводом устроить импровизированные гулянья. Эль лился рекой, тут надо сказать спасибо «Быку и цветку». Ополченцы организовали тотализатор: все делали ставки по поводу парочки упрямцев – кто дольше просидит взаперти.

Когда солнце село, прибежал Баджер и, положив под дверью свой подарок в виде полузадушенной церковной мыши, улегся на траву, устроил голову на лапах и принялся ждать. Так прошло еще несколько часов, и вот уже через дыры в крыше в темницу пролился лунный свет.

– Подумай о собачке, – проникновенно сказала Кейт. – Только посмотри на Баджера. Ты же знаешь, что он не уйдет. Будет сидеть здесь целую ночь. Под открытым небом. Бедняжка, его трясет от холода.

Торн отмахнулся.

– Его никто не держит.

Ладно, если тревога за собаку его не расшевелила…

– Я тоже замерзла. – Для пущего эффекта Кейт вздрогнула. – Не мог бы ты сесть рядом? Или и дальше позволишь мне стучать зубами?

Наконец она нашла нужный довод, чтобы заставить его сдвинуться с места. С видимой неохотой он подошел и сел рядом на узкую жесткую скамью.

Кейт подняла его скованные кисти, подлезла под них, нагнув голову, и оказалась в кольце его рук. Торн не стал ее отталкивать, когда она прильнула к груди, наслаждаясь исходившим от него теплом. Кейт слышала, как сильно и уверенно бьется его сердце.

– Шла бы ты… в «Рубин королевы». Там теплая постель…

– «Теплая постель» звучит чудесно, но только если ты будешь лежать там. Я подожду, и мы пойдем домой вместе.

Его ладони легли ей на спину, он притянул ее к себе и большими пальцами провел вдоль позвоночника, вверх и вниз.

– Я не уйду отсюда без тебя, Сэмюэл: ты же не оставил меня на произвол судьбы тогда, в «Оранжерее».

– Прошло уже двадцать лет. Мы давно не дети, и ты мне ничем не обязана.

Кейт усмехнулась.

– Если не считать жизни, здоровья, счастья и любви в моем сердце. – Она обняла его за талию и подняла голову, заглядывая в лицо. – Дело не в прошлом – речь идет о нашем будущем. Я не представляю, как смогу жить без тебя.

– Кэти, ты должна знать… только благодаря тебе я вообще понял, что такое счастье.

Она проглотила подступивший к горлу комок.

– Тогда почему упрямишься, тем более после всего, что случилось?… Все дело в твоей тупой гордости?

Торн усмехнулся.

– Если моя, как ты выражаешься, «тупая гордость» тебе досаждает, то имей в виду, что появилась она тоже благодаря тебе.

Закрыв глаза, он прижался к ней лбом.

– Все благодаря тебе! – продолжил Торн взволнованно. – Ты слушала меня, когда я нуждался в том, чтобы меня выслушали: смеялась, когда я хотел рассмешить; оставалась рядом, несмотря на то что я бывал вне себя от злости и гнева. Ты любила, несмотря ни на что, и заставила меня заглянуть в глубь себя и найти там силы ответить на твое чувство. Я стал совсем другим благодаря тебе.

У нее сердце подпрыгнуло от радости.

– Но этого недостаточно. Я оказался не на высоте. Что, если бы я покалечил тебя вчера? Вдруг это повторится вновь?

– Все же обошлось, – возразила Кейт. – Ты никогда не делал мне больно. Даже тогда… Когда ускользаешь в воспоминания, ты всегда возвращаешься ко мне. И всегда был моей защитой.

– Что, если… – Он резко замолчал, потом откашлялся. – Что, если появятся дети? Я очень переживаю из-за этого.

Кейт крепко его обняла.

– Мы не будем торопиться обзаводиться семьей. Ты всего год назад вернулся в Англию после десяти лет войны. Дай себе время на отдых. И не нужно устраивать карантин в каких-нибудь непроходимых зарослях. Темнота обязательно отступит. А когда это случится, я уже буду рядом.

– Ты не должна сидеть и ждать. Ты заслуживаешь лучшего, не такого, как я: покалеченный, грубый и жестокий… – Он резко выдохнул и еще крепче прижал ее к себе. – Любой мужчина будет счастлив взять тебя в жены.

– Правда? Значит, и ты?

С нежностью прижавшись к его губам своими, Кейт испытала сладостный миг победы. Сражение почти закончилось, и в ее пользу.

– Тебе известно, что наш медовый месяц может начаться меньше чем через час?

Она поудобнее устроилась в его объятиях, не преминув потереться о его грудь сосками. Торн глухо застонал.

– Знаешь, что тетушка Мармозет сказала про тебя однажды? Сравнила с пряным леденцом – жесткий и твердый снаружи и сплошная нежность внутри. Признаюсь, мне отчаянно хочется проверить, так ли это. – Кейт окинула его призывным взглядом. – Как ты думаешь, сколько раз я успею тебя лизнуть, прежде чем растаешь?

Каждая его мышца напряглась.

Улыбнувшись, Кейт уткнулась ему в шею и, явно соблазняя, провела языком по коже.

– Это раз.

– Кэти! – раздался низкий горловой стон, словно предупреждая ее.

У нее от этого стона побежали мурашки по телу, и она уткнулась лицом в распахнутый ворот его рубашки. Знакомый мускусный запах вызвал волну желания.

В ямочке у основания шеи Кейт сделала кончиком языка несколько круговых движений.

– Это два.

– Финн! – крикнул Торн, подняв голову. – Пошли кого-нибудь за викарием.

Пораженная, она отодвинулась.

– Два? И все? Только два раза? Даже не знаю, что теперь делать: то ли загордиться, то ли обидеться.

В окошке на двери показалось лицо Финна.

– Если вам не трудно, капрал, не могли бы вы продержаться до полуночи? У меня пари, и его срок заканчивается в полночь.

– Нет! Приведи викария. Живо!

Кейт засмеялась. Таков ее будущий муж: если наконец решится на что-то, то его уже никто не свернет с пути. Слава богу!

Она улыбнулась ему в темноте.

– Надеюсь, цветы у меня в волосах еще не завяли.

– Они роскошны. – Взгляд голубых глаз ощупывал ее лицо. – Ты такая красивая, Кэти! У меня нет слов.

Слова были ей не нужны. Да и кому захочется слушать лесть, если можно получить настоящее, чистой воды обожание? Гордость и любовь в его взгляде, казалось, можно было потрогать.

Кейт погладила его по небритому подбородку.

– Это ты неотразим. Как всегда. А о более роскошной свадьбе я и мечтать не могла. Наши родные и друзья уже собрались снаружи. Если здесь зажечь свечи, это очаровательное здание превратится в романтическую капеллу. Что, если лорд Райклиф снимет с тебя наручники до того, как мы произнесем клятвы? Я слышала, как мужчины называют брак семейными узами, но, по-моему, это преувеличение.

– Преувеличение? И это говорит женщина, которая привязывала меня к постели!

Она тихо засмеялась и прижалась щекой к его груди.

Торн положил свой тяжелый квадратный подбородок на ее затылок: в тишине Кейт буквально ощутила, как он думает, как взвешивает все происшедшее, – а когда снова заговорил, голос его звучал задумчиво. Кейт зарылась лицом в его рукав, чтобы не разрушить очарование.

– Брам не даст снять эти, пока все не закончится. Он поклялся, и мне это подходит. Что касается семейных… Если для кого-то женитьба ловушка или тюрьма, то для меня это рай. – Он поцеловал ее в макушку. – Женившись на тебе, я стану самым счастливым и свободным.

Эпилог

Несколько лет спустя

– Тише! Я слышу: он уже подъезжает.

Кейт украдкой выглянула из-за голубой бархатной шторы. Это действительно он. Его мерин легким галопом скакал по белому гравию подъездной дорожки.

Он соскочил на землю в одно короткое движение и передал повод поджидавшему его конюху. В медленно наступавших сумерках Кейт рассматривала это родное, полное суровости лицо. Время сделало его черты более резкими, но красота от этого не потускнела, а приняла спокойную мужественность. И каждый раз, когда она смотрела на него после разлуки, сердце замирало в груди, как у молоденькой девчонки.

– Он здесь!

Подхватив тяжелые шелковые юбки, она заторопилась по коридору легкой, скользящей походкой. Леди не пристало бегать, но, став матерью троих детей, она научилась передвигаться очень проворно.

Ей не удалось встретить его у дверей первой: Баджер, несмотря на свой солидный собачий возраст, опередил ее и выскочил в холл, цокая когтями по плиткам пола. Пес принялся крутиться вокруг хозяина, обнюхивать, пытаясь выведать историю его поездки.

Наблюдая за встречей двух старых друзей, Кейт улыбнулась.

– Вижу, я не первая, кто поздравляет тебя с возвращением.

Почесав собаку за ухом в последний раз, Сэмюэл выпрямился.

– Зато самая любимая.

С улицы он принес с собой холодный осенний воздух. От его толстой куртки пахнуло лесом и ветром. Движением плеча он скинул ее, потом стянул перчатки.

Кейт приняла у него и то и другое, а взамен поцеловала его в прохладную обветренную щеку.

– А где Уильямс? – Он поискал глазами дворецкого.

Кейт покусала губу.

– О, он… где-то тут.

Она повернулась к нему спиной и воспользовалась паузой, чтобы повесить куртку на вешалку, потому что не отважилась посмотреть в глаза. Кейт боялась, что отсутствие слуги вызовет у мужа подозрения, но уже очень скоро стало понятно, что ему нет никакого дела до дворецкого.

Муж решил отнестись к этому как к удачной возможности.

Его руки легли ей на талию. Он притянул ее к себе. Кейт прижалась к нему, спиной ощутив выпуклые мускулы его груди. Застывшими на ветру губами он поцеловал ее в затылок. От этого волны холода и жара побежали вниз вдоль позвоночника.

У нее от желания затрепетали веки. Кейт привалилась к нему спиной, склонив голову набок, чтобы ему было удобнее целовать ее. О как она соскучилась по нему!

– Как там, в Уэмбли? – пробормотала Кейт.

– Хаос! – Он слегка куснул ее за ключицу.

– Снова южные участки?

Муж проворчал что-то нечленораздельное, потому что в этот момент занялся мочкой ее уха.

– Воды по колено.

– О господи, – вздохнула Кейт. – А как же дренажные канавы, что проложили в прошлом году? Я думала…

Он резко развернул ее к себе лицом. Его напряженный взгляд подсказал ей, что сейчас не время обсуждать состояние дренажных канав.

– Кэти!

Муж накинулся на нее со страстными, бурными поцелуями. Для нее это было красноречивее слов, которые так любят слушать женщины: «Я хочу тебя! Ты мне нужна! Я люблю тебя! Пока мы не были вместе, я ни о ком не мог думать, кроме тебя».

– Пойдем наверх. – Сэмюэл зажал ее юбку в кулаке. – Я не видел тебя вечность.

Не прерывая поцелуя, Кейт улыбнулась:

– Всего-навсего со вторника.

– Я же сказал – вечность!

Он подхватил ее на руки, словно намереваясь перекинуть через плечо и отправиться на поиски ближайшей кровати, но Кейт положила ему руки на грудь, останавливая.

– Мы не можем. Не сейчас.

От него не ускользнуло озабоченное выражение ее лица. Он опустил ее на пол и нахмурился.

– Что такое? Что-нибудь случилось?

– Ничего, только… – Она с трудом сглотнула. – Пожалуйста, не сердись.

Муж взял ее за плечи.

– Скажи мне. Немедленно!

– Не беспокойся. Никто не заболел, никто не истекает кровью. – Пока еще. – И я действительно не могу объяснить, в чем дело. Ты сам увидишь.

Взяв за руку, она повела его по коридору. Они шли медленно и тихо. Вид у него был такой, словно он присутствует на собственных похоронах.

– Я знаю, как ты этого терпеть не можешь, – заранее извинилась Кейт. – Но мальчики так просили… еще с прошлого лета, а потом и Саломея ухватилась за эту идею. – Они остановились перед гостиной.

– Как в доме тихо, – заметил он неожиданно. – Кэти, мне это не нравится.

– Я даже не поняла, как все произошло – просто раз, и вырвалось из-под контроля. Но, пожалуйста, прими во внимание, что все сделано из лучших побуждений.

Набравшись решимости, Кейт распахнула двойные двери, и в тот же миг гостиная взорвалась от криков и разноцветья.

– Сюрприз! – послышалось со всех сторон.

Здесь были все: близкие родственники, слуги, соседи и друзья.

– Это вечеринка. В твою честь.

– О черт!

Кейт сжалась, наблюдая, как Сэмюэл оглядывает комнату, набитую людьми. Она пригласила всех: владельцев соседних поместий, друзей, – кого удалось заманить в Амбервейл. Лорд Райклиф и лорд Пейн приехали с семьями. Здесь были Каллиста с Паркером и Хэтти с Эймз. Как всегда, Эван тепло потряс Сэмюэлу руку. Они уже давно стали добрыми друзьями.

– Детям захотелось устроить тебе день рождения, – шепнула ему Кейт, помахав рукой тетушке Мармозет. – Прошлым летом они интересовались, почему мы его никогда не празднуем, и я не знала, что сказать. Просто взяла дату из воздуха – подумала, что забудут. Но они не забыли. Они такие же настырные, как их отец.

– И умные, – добавил Сэмюэл. – Как их мать.

Дети в ожидании столпились в центре комнаты. Все трое были готовы лопнуть от довольства собой, понимая, что им удалось привести отца в замешательство.

Саломее Натали было уже почти восемь.

Себастиану Норману – на пару лет меньше.

Самый младший, Стэнли Николас, протопал через всю комнату на своих толстеньких ножках, чтобы обхватить ручонками отцовские сапоги.

Всем им дали имена с инициалами С.Н. Родив первенца, Кейт уговорила на это Сэмюэла, хотя он собирался дать ребенку имя Саймон или Элинор, как у ее родителей, но ей отчаянно хотелось, чтобы те две буквы, вытатуированные у него под сердцем, приобрели другое значение.

В нем ничего не осталось от совершенно неуправляемого, которым он был когда-то. Теперь только заботливый отец, справедливый хозяин поместья, верный друг и… любящий муж.

В этой комнате, битком набитой смеющимися людьми, не было ни единой души, которая не обожала бы его.

Но Кейт не думала, что кто-нибудь любил его больше, чем она.

Она положила руку на живот. Если ее подозрения насчет тошноты по утрам оправдаются, то им очень скоро опять придется ломать голову над именем для ребенка. При той мужской силе, которой обладал муж, оставалось только надеяться, что через какое-то время им не придется назвать младенца Сарой Негоциант.

Кейт перехватила его взгляд. Брови у него изумленно выгнулись. Но она уже отлично научилась улавливать малейшие изменения в выражении его сурового лица и поэтому могла сказать точно, что Сэмюэл совсем не сердится.

Он взял маленького Стэнли на руки и посадил к себе на плечи. Тут же подошла Саломея и потянула его за рукав к столику, уставленному прохладительными напитками, в центре которого возвышалось настоящее произведение кулинарного искусства, слегка, правда, накренившееся.

– Это именинный торт, – сказала Кейт. – Саломея сама покрывала его глазурью.

Дочь даже привстала на цыпочки от гордости.

– Внутри начинка из абрикосового джема. Потом мы собираемся спеть тебе: мамочка разучила с нами новую песенку. – Саломея покрутилась из стороны в сторону, демонстрируя свое лучшее платье. – Тебе нравится вечеринка, папа?

– Нравится?…

Кейт послала мужу умоляющий взгляд: Сэмюэл не любил шума и суеты, а уж сладости и того меньше, – выражая надежду, что на один вечер ему хватит терпения.

Большой обветренной ладонью он легонько приподнял подбородок дочери и заглянул в полные надежды глаза.

– Да я просто в восторге! И люблю вас всех…

Примечания

1

От англ. badger – барсук.

2

От англ. marmoset – мартышка.

Content

Тесса Дэр
Леди полуночи
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания