Николай Кожуханов

Жнец

Предисловие

Пятничные августовские заторы, вобравшие в себя тысячи машин москвичей, стремящихся выехать на свои загородные дачи, давно были позади. Дорога черной змеей вилась где-то среди юго-восточных лесов Подмосковья.

Равномерный рокот мотора и шелест покрышек, проникающие через открытое окно, убаюкивали Антона, мешая управлять машиной. От росших вдоль дороги елок и сосен, сливающихся в одну темно-зеленую стену, рябило в глазах. Веки наливались тяжестью и были готовы сомкнуться. Мелодия, звучавшая из динамиков, не давала бодрости, а лишь усиливала жажду сна.

Ситуацию еще как-то спасал друг Антона – Олег, сидевший рядом. Он постоянно что-то спрашивал, рассказывал, не давая водителю погрузиться в объятия Морфея.

– Ты только подумай! Только представь себе! Мы можем сделать это! – утверждал Олег. – Главное, чтобы здание, которое мы хотим купить под размещение производства, внутри и снаружи выглядело так же, как на фотографиях. Согласен?

– Конечно. Я уверен, что нам повезет. Удачная сделка станет началом нашего восхождения. Все у нас сложится. Знаешь, есть такая поговорка: «Хорошо там, где нас нет», а я скажу по-другому: мы скоро будем там, где другим не бывать!

На небольшой кочке машину ощутимо подкинуло. Из багажника донеслось гулкое «бух», и этот звук заставил Антона напрячься.

– Надеюсь, это не то, о чем я думаю?

– А что деньгам будет-то, – подразнил Антона Олег, тем самым заставляя его злиться, не давая ему задремать за рулем. – Они в кейсе, который лежит в подполье багажника, на месте запаски. Подумаешь, тряхнуло, что бумаге-то с этого? Я лучше бы про запаску подумал, ее мы оставили в Москве. Если что случится, встанем наглухо.

Водитель промолчал. Спрятать деньги в подполье багажника была его идея. Антон был мнительным человеком и теперь сильно нервничал, так как последствия, ожидавшие друзей в случае невозврата наличности, носили бы фатальный характер: хозяева банкнот совсем не те люди, с которыми можно шутить.

Какое-то время друзья ехали в тишине. Боровшиеся внутри Антона сомнения утихли, сон вновь стал брать верх над ним. Поэтому он заговорил:

– Как дела у Веры?

Так звали жену Олега, в семейной жизни которого все, на первый взгляд, сложилось лучше, чем у его друга. Антон так и не нашел своей второй половинки.

– Да как всегда, пилит потихоньку. Как появился у нас Кирилл, ее словно подменили. Злится, что бы я ни сказал. Все ей не так, во всем я не прав, что бы ни сделал.

Антон был крестным отцом сына Олега. Перемены в характере жены друга ощутил и он. Вера, всегда приветливая, с рождением ребенка стала раздражительной и придирчивой. Порой Антон начинал подозревать, что она ревнует Олега к нему. Ведь друзья проводили почти все время вместе.

– Сочувствую. Я слышал, что после родов у женщин меняется характер, гормоны бушуют. Со временем это пройдет.

– Да сколько ждать-то?! Кириллу уже полтора года. А она как цербер рычит на меня. Перед отъездом знаешь, какой скандал мне закатила? Мол, только о себе и думаю, совсем не занимаюсь с Кириллом, а она с ним и по больницам, и гулять, а меня рядом нет, про нее совсем забыл. Я уж не стал ей говорить, что бьюсь как рыба об лед, для них же стараюсь, день и ночь деньги зарабатываю. Ни слова не сказал ей в упрек, что она не собирается из декрета выходить на работу и еще полтора года решила дома посидеть. Вот что я скажу тебе, Антоша: не женись.

Девушки до свадьбы хороши, а после будто подменяют их, а уж как дети появятся, тут совсем вилы.

Антону по жизни не везло с девушками. Нет, женским вниманием он обделен не был, но в отношениях с ними ему не хватало постоянства. Знакомства были мимолетны. Как правило, он первым расставался с девушкой. Они быстро наскучивали ему. Их отношения после первой близости не длились больше недели. И если до постели Антон не замечал в спутнице недостатков, то после нее все менялось с точностью до наоборот.

Однако, выслушав Олега, Антон вспомнил не о тех девушках, которых он оставил, а о той, что оставила его. Вернее, их, ведь она была другом и Антону и Олегу, а вот близкой не стала никому из них. Ее звали Елизаветой. Они были друзьями детства.

Антон не хотел задеть Олега за живое, но невинный вопрос оказался болезненным, поэтому он решил поставить точку в этом разговоре.

– Ты прав. Поэтому я все еще холост и, надеюсь, так оно и дальше будет.

Произнося эти слова он, конечно, лукавил. Воспоминание о Лизе заставило сердце биться чаще, во рту появился горький привкус, сожаление и печаль поселились в его сознаньи.

Олег не унимался.

– Тебе-то легко быть холостым. Все девушки твои. И чего они в тебе находят? Мелкий, тощий. А им как медом намазано. Меня же они, заразы, воспринимают как друга, брата, да как угодно, только не так, как мне бы хотелось.

Антон парировал:

– Не тощий, а нормальный. Это у тебя, между прочим, ожирение. А роста я среднего и только на твоем фоне кажусь невысоким. Кто виноват, что ты вымахал под метр девяносто? Насчет девушек ты прав, но тут, как говорится, кому что бог дал.

Олег ужасно комплексовал из-за своего избыточного веса, считая его корнем всех своих проблем. Хотя, благодаря высокому росту, лишние килограммы были незаметны. Для Олега борьба с полнотой была идеей фикс. Слова друга не понравились ему, потому он надулся и замолчал.

– Хорошо хоть пробки миновали, скоро должны приехать на место встречи, – сменил тему разговора Антон. – Я только нашего партнера не могу понять. Зачем ему деньги наличными? Проще и спокойнее через банк расплатиться. Вот интересно, как он будет их пересчитывать, если мы с ним договоримся о покупке здания сегодня?

– Да какая разница. Главное определиться, подходит оно нам или нет, и поскорее запустить производство. В Москве у нас все уже готово к работе, оборудование второй месяц пылится на складе.

Олег склонился над навигатором и, понажимав какие-то кнопки, выдал:

– Мы уже подъезжаем. Думаю, где-нибудь через полчаса будем на месте. Надо по приезде отзвониться Вере.

Пары секунд, пока Олег уточнял маршрут, было достаточно, чтобы сон, пускай и на мгновение, овладел Антоном. Перед ним возникло видение, яркое, красочное, на мгновение вырвавшее его из действительности.

Антон глядел сверху вниз и видел под собой бескрайнее поле, озаряемое лучами восходящего солнца. В поле работали мужчины и женщины. Они серпами срезали уже созревшие колосья. За их спинами стояло «нечто». Оно походило на огромное соломенное чучело с непропорционально большой головой, на которой торчком стоял пук соломы. При этом «нечто» двигалось, будто было живым существом, важно вышагивая и наблюдая за работой людей. Чучело подняло голову к небу, и его черные глаза-блюдца поймали на себе взгляд Антона. «Вставай, рожь не домолочена», – заскрежетал в голове Антона голос, который определенно принадлежал этому странному созданию.

Антон открыл глаза, сон разом был забыт. В этот миг дорога круто взяла влево, и он в последний момент чудом изменил направление движения своего трехтонного скакуна японской масти, который уже начал крениться и почти ушел в занос.

Адреналин забушевал в крови. Вены на висках вздулись.

Справившись с управлением, Антон остановился, съехав с дороги на обочину.

– Ну, водить тебе сегодня противопоказано! – выдохнул Олег и уже через несколько секунд, широко улыбаясь, предложил. – Давай лучше я сяду за руль. Вера мне не простит, если к утру я не буду дома.

– А ты права-то взял с собой? – уточнил Антон, выходя из автомобиля и ступая негнущимися ногами на проезжую часть.

В этот момент из-за поворота вырулил старенький «фольксаваген» седан, серый от налипшей на кузов грязи. Автомобиль двигался медленно, словно у него было что-то неисправно, аварийные огни при этом включены не были.

Олег уже вышел из машины и стоял возле друга, когда машина поравнялась с ними. В салоне сидели четверо смуглых мужчин, выражение лиц которых вряд ли можно было назвать дружелюбным.

Радиоприемник в автомобиле Антона в это время начал проигрывать еще незаезженную мелодию от группы «Линкин парк»[1].

Проехав неспеша мимо них, «фольксваген» резко ускорился и мгновение спустя исчез за очередным крутым поворотом.

Олег дернул друга за руку, с тревогой в голосе спросив:

– Ты видел у них в салоне эту черную тряпку?

Антон непонимающе уставился на него.

– Ты о чем?

– Я о знамени джихада[2], – уточнил Олег, – черное полотно с белыми арабскими буквами.

– Да, – наконец поняв, о чем говорит друг, ответил Антон, – точно. Они, наверное, узбеки или таджики, по крайней мере, похожи, хотя черт их разберет. Тот, что спереди сидел, четки перебирал. А ты к чему это о знамени заговорил?

Олег обошел друга и, садясь на водительское кресло, сказал:

– Нехорошо они как-то смотрели. Не понравилось мне это. Да и есть, о чем беспокоиться. У нас в багажнике целый чемодан, набитый деньгами. А тут эти. Давай-ка быстрее залезай в машину, и поехали.

Антон размял задеревеневшую шею, обошел авто и, открыв дверь, нырнул на пассажирское сиденье. Сон к этому времени как ветром сдуло. Теперь и его беспокоила встреча на дороге.

Олег завел машину, и она проворно покатила вперед. Радиоприемник тем временем сначала стал перескакивать с волны на волну, а потом предательски зашипел, отказываясь ловить что-либо.

Антон покрутил ручку настройки и, не добившись никакого результата, выключил его.

– Иссяк святой источник, – констатировал он, комментируя тщетность своих попыток поймать хоть какой канал.

– Да и ладно, – успокоил его Олег, – уже почти приехали. Хватит расслабляться. Нужно собраться с мыслями, а музыка только отвлекает.

Тревога Антона, возникшая после странной встречи на дороге, не уходила.

– А ты слышал про эти убийства на дорогах? Под колеса бросают «ежа»[3], а когда водители останавливаются устранить прокол, то неизвестные подъезжают и расстреливают их? Неужели ничего не слышал?

Олег с кислой миной на лице покосился на Антона.

– Ты это мне к чему все рассказываешь?

– Может, они из банды «ГТА»[4]? Я имею в виду незнакомцев на той машине.

Олег раздраженно бросил:

– А что, сейчас ночь на дворе? Не бойся, если что, останавливаться не стану. Пускай мне хоть бы на одних дисках ехать пришлось.

За очередным поворотом стена деревьев прервалась. Теперь справа и слева от дороги раскинулось поле, заросшее травой, которое в лучах идущего на покой солнца сверкало ярко-желтым цветом. Далеко впереди виднелись дома.

– Вот мы и на месте, – торжественно объявил Олег. – Нужно позвонить Вере. Наверное, она все еще дуется на меня. Да и Кириллу нужно пожелать спокойной ночи, а то он не заснет. Это у нас с ним вечерняя традиция. Помнишь, мы в пробке стояли, когда из Казани возвращались, тогда еще мобильная сеть накрылась, и я не мог позвонить домой? Так он тогда до часу ночи буянил. Я же тебе это вроде рассказывал?

Антон утвердительно кивнул головой, улыбнулся и посмотрел в окно.

– Красиво тут, – заключил он, любуясь сверкающими верхушками золотой травы. Повернув голову, Антон заметил странного человека, быстро пересекающего поле.

Сначала он не придал значение прохожему. Да и разглядеть его из-за большого расстояния было сложно. Вроде очень высокий мужчина. Одет он был во что-то светлое, волосы на голове торчали в разные стороны, как пучок соломы. Антон то терял, то вновь находил взглядом незнакомца среди высокой травы.

Прохожий неестественно быстро перемещался в пространстве. Совсем недавно он был почти у кромки леса, а вот уже очутился почти на середине поля. Антону стало любопытно, как незнакомец это проделывает?

– Вот шустряк, – заметил Антон, прищурившись, пытаясь разглядеть вновь исчезнувшего из вида незнакомца.

– Ты о чем? – спросил Олег, повернув голову в сторону поля, на мгновение отвлекшись от дороги.

– Да я о том ходоке, – сказал Антон, указывая пальцем в травяное море.

Олег тоже прищурился, пытаясь увидеть чужака.

В этот миг раздались громкие хлопки, которым вторил звук разрывающегося металла кузова внедорожника.

Время будто замедлилось. Антон стал поворачивать голову в сторону дороги, – именно оттуда были слышны хлопки, – но шея не слушалась, и казалось, что она никогда не совершит нужного движения. Наконец, пока еще только боковым зрением, он уловил, что было причиной шума.

Навстречу их внедорожнику ехал тот самый грязный «фольксваген». Из его окна торчал ствол автомата, дергающийся в конвульсиях при каждом выстреле, изрыгая смертоносный свинец.

Увиденное вернуло Антона в реальность. Его сердце бешено заколотилось. Он лихорадочно ухватился за дверной подлокотник и всем телом вжался в кресло. В голове промелькнула череда мыслей, опережающая скорость выстрелов из автомата: «Нас убьют! И заберут деньги!»

Олег резко повернул руль, и машина, свернув на обочину, вырвалась на простор поля, покатив по нему на полном ходу, подскакивая и раскачиваясь, словно марионетка, болтающаяся на нитях кукловода. Ей вслед рычал автомат, перешедший с одиночных выстрелов на автоматическую стрельбу.

Внедорожник подскочил, наехав на что-то крупное и, потеряв управление, повалился набок. Сработали подушки безопасности, и картина происходящего стала недоступна для находящихся в машине друзей. Машина юзом проехала несколько метров, после чего остановилась.

Двери по правой стороне были заблокированы. Антон судорожно пытался сделать вдох. Ему не хватало воздуха. Он хаотично заколотил руками по раздувшейся подушке безопасности, тщетно пытаясь спустить ее.

Вновь послышались хлопки, и им стал вторить звенящий звук рвущегося металла. Подушка, наконец лопнула.

«Слава богу», – подумал Антон, радуясь возвращению возможности нормально дышать.

Он освободился, отстегнув ремень безопасности, после чего огляделся. Олег был придавлен подушкой, которая была красной от крови. Он не двигался.

– Твою душу, – почему-то шепотом сказал Антон, прикрывая ладонью свой рот. – Как же нас угораздило так вляпаться? Олег, что я скажу Вере? Как же Кирилл, он теперь никогда не заснет?.. Очнись, пожалуйста!

Антон стал трясти друга за плечо, но Олег не подавал признаков жизни.

Снаружи донеслись голоса убийц, говорящих на незнакомом языке. Но Антон, как ему показалось, ухватил и понял из потока слов самое главное слово – «Аллах».

Антон попытался понять, что делать дальше. Молнией ударила мысль – прикинуться мусульманином.

Он потянулся к своей шее и снял золотую цепочку с нательным крестом. После этого Антон поднял голову друга и накинул на нее цепочку, приговаривая:

– Прости, прости. Тебе это не навредит. Ты же умер!

На шее Олега теперь были две цепочки с распятиями.

Водительская дверь открылась, и кто-то безуспешно попытался выдернуть тело Олега из салона.

«Господи, господи, господи, – мысленно взмолился Антон, ища защиты у отвергнутого им только что Бога, – я не хочу умирать».

Раздался хлопок, и водительская подушка безопасности начала сдуваться. Через мгновение Олег исчез в проеме открытой настежь двери.

«Теперь моя очередь. Смерть уже скоро», – осознал неизбежность грядущего Антон.

– Я ваш брат, – не придумав ничего лучшего, закричал Антон, выставив руки перед собой. – Я мусульманин. Не стреляйте. Я не с ним.

После небольшой паузы кто-то снаружи рявкнул на русском языке с акцентом:

– Вылезай. Посмотрим…

Антон с трудом вскарабкался наверх и высунул голову наружу. Его ослепило солнце, которое еще не успело потерять силу, хоть и близился закат.

– Не стреляйте!

Он выбрался из машины, которую окружили люди, одетые в черное, и оказался на примятой траве возле неподвижного тела Олега.

«Умер, – подумал Антон, глядя на залитую кровью голову друга, – точно умер».

Нападавшие засмеялись и опять стали говорить что-то на своем языке. Потом один из них подошел к Антону:

Говоришь, мусульманин?

– Да, да, да. Я не с ним. Он православный, посмотрите у него на шее крест…

Люди вокруг опять засмеялись, а тот, что говорил – рослый смуглый мужчина с рыжей бородой – с презрением сказал:

– Ты нам не брат.

После этого он с размаху ударил кулаком в лицо Антону. За первым ударом последовал шквал других. Остальные присоединились к избиению.

Антон прижался к машине и закрыл руками лицо, пока ноги нападавших молотили по его телу.

«Это конец», – мелькнула мысль.

Вдруг избивавших его людей кто-то окрикнул. Удары прекратились, но Антон не решился открыть лицо или, тем более, вставать.

Подошедший неизвестный что-то сказал нападавшим на том же незнакомом языке, после чего вновь заговорил рыжебородый:

– Докажи, что ты брат нам.

Антон отнял руки от лица и, посмотрев на своих мучителей, прохрипел:

– Что я должен сделать?

– Отрежь голову этой собаке, – ответил рыжебородый, протянув нож.

Теперь никто не смеялся. Все смотрели на Антона, в том числе и пришедший недавно человек. Он был намного старше других и тоже азиатской внешности.

«Олег мертв, – внушал себе Антон, – ничего страшного не будет, если ты сделаешь так, как хотят эти звери. Просто нужно зажмуриться и сделать так, как они велят. Только так ты спасешь себе жизнь. Только так…»

Антон дрожащей рукой взял нож и на четвереньках подполз к Олегу.

Убийцы встали перед ним полукругом, загородив солнце.

«Мертв, мертв», – убеждал себя Антон, берясь за волосы Олега и отклоняя его голову назад. В этот момент его стало мутить, и содержимое желудка вырвалось наружу. Вокруг недовольно загудели.

Страх на мгновение сковал суставы Антона. Он застыл в скрюченном положении, но животное стремление выжить придало ему сил.

– Я смогу, – поднимая руку с ножом вверх, закричал Антон, после чего с размаху полоснул лезвием по шее друга.

Вдруг Олег раскрыл глаза и ухватился рукам за рубашку своего палача. Он открывал и закрывал рот, пытаясь вдохнуть воздух, но было поздно, гортань была рассечена, и в легкие хлынула кровь.

Антон от ужаса зажмурился, его руки задрожали, и он выронил нож.

Хватка Олега ослабла.

Открыв глаза, Антон увидел неподвижное тело друга.

– Режь голову, – просипел рыжебородый.

Только теперь Антон увидел, что один из нападавших снимает все происходящее на камеру. От вида объектива ему стало тошно и безумно стыдно за сделанное. Линза видеокамеры, как всевидящее око господа, беспристрастно смотрела в его почерневшую от грехопадения душу. Мгновение назад он не задумывался о своих поступках, действовал по ситуации, имея лишь одну цель – выжить. Теперь же все изменилось. Красная кнопка-индикатор, словно глаз дьявола, подмигивала ему. Антон ощутил всю низость совершенного им поступка, безысходность грядущего навалилась на него тяжким грузом.

«Как же так, Олег, как же так вышло?» – думал Антон, поднимая с земли нож и с трудом вставая на ноги.

– Ну, делай! – с нетерпением, на хорошем русском приказал самый старый из убийц.

Антон, вместо того, чтобы выполнить приказ, шагнул навстречу старику. Это все, что он успел сделать.

Один из нападавших ударил Антона прикладом автомата. Боль прокатилась волной через все тело, а на языке появился привкус крови. Мир закружился вокруг него, ноги подкосились, но сознание еще не померкло.

Антон слышал крики и грохот выстрелов, но пули не коснулись его. В этот момент разум не удержался и сорвался в бездну. Антон потерял сознание.

Глава 1

Теплый августовский ветерок играл со шторой, закрывающей половину окна. Из окна открывался замечательный вид на стройные вековые сосны, которые окружали здание центральной районной больницы, где лежал Антон.

Сознание вернулось к нему ранним утром. Он просто открыл глаза и, увидев над собой серый потолок больничной палаты, понял, что жив. Правда, радовался Антон недолго, очень скоро память подкинула ему воспоминания о его преступлении, а с ними вернулись и угрызения совести за совершенное предательство, тяжелые мысли о том, что делать дальше.

Антон лежал один в двухместной палате. Отсутствие соседей вначале его обрадовало, но постепенно стало мучением. В палате не было ни радио, ни телевизора, а тот старый громоздкий «ящик», что стоял на этаже, не работал. Поэтому приходилось искать общения среди выходящих из палат пациентов. Но ничего полезного от них узнать не удалось. Любые разговоры сводились к рассказу о своих болячках.

Врач за все это время посетил Антона лишь однажды. Это был высокий, крепко сбитый седовласый мужчина лет пятидесяти. Он не представился и, пока общался с пациентом, все время тревожно поглядывал в сторону двери, словно куда-то торопился.

– Как себя чувствуете? – первым делом поинтересовался он. – Не мучают ли вас головные боли?

– Нет, все в порядке, – с угрюмым лицом ответил ему Антон. – А как я в больницу попал?

– А вы разве ничего не помните? Например, как получили травмы?

У Антона перехватило дыхание.

«Будь осторожнее, – требовал внутренний голос. – Он может что-то знать!»

– Последнее, что я помню, – растягивая слова, говорил Антон, – это то, как я и мой друг Олег едем в машине. Что случилось потом, я не знаю. А вы, кстати, не знаете, мной никто не интересовался, мой друг не приходил?

Лицемерные слова отзывались болезненным приступом угрызения совести, Антон знал наверняка, что Олег не придет его навестить.

Доктор, озадаченно вздернув брови, принялся листать журнал.

– Тут ничего не написано, – сдавшись, ответил он. – Мне известно только, что вас доставили четыре дня тому назад. Вы периодически приходили в себя, но ваши реакции были заторможены, речь отсутствовала. Предварительный диагноз – сотрясение головного мозга. Из травм – множественные ушибы и мелкие порезы. Два дня вы были без сознания. Вчера пришли в себя. Пожалуй, это все.

В этот момент из-за двери доктора позвали и он, извинившись, ушел, предложив в случае необходимости обращаться к медсестре.

Общение с медсестрой не сложилось. Полная, бальзаковского возраста дама не была склонна к разговорам, особенно сегодня с утра, когда пошла вторая к ряду смена ее беспрерывной работы. Она мерила температуру утром и систематически звала на прием пищи. Это все, что можно было от нее ожидать.

«Я – убийца…» – запертой в клетке птицей билась в голове Антона не дающая покоя мысль.

Его руки постоянно потели и были липкими. В какой-то момент ему стало казаться, что они испачканы кровью.

«Слабак, трус, предатель, – вторил ему внутренний голос. – Ты думаешь, спасся, перехитрил всех? Ошибаешься. Да, ты выжил, но это ненадолго. Тебя скоро допросят полицейские. Они все поймут, и окажешься ты за решеткой. Но и это будет только начало. И на свободе, и в тюрьме тебя найдет хозяин денег, и что за этим последует, понятно. Более того, ты вдвойне предатель, предал свою веру, гореть тебе в аду».

«Да я не особо и верующий, – пытался как-то отвечать на упреки страдалец. – Я, так, за компанию».

Погруженный в себя Антон застывшим взглядом смотрел на покачивающиеся за окном сосны, когда в комнату кто-то постучал и, не дожидаясь разрешения, вошел внутрь.

– Привет, Антон, – раздался приятный, знакомый женский голос, который моментально вывел больного из транса.

Уж кого-кого, а Лизу Антон никак не ожидал увидеть здесь и сейчас. Ту саму Лизу, о которой он вспомнил в разговоре с Олегом в машине. До девятого класса Лиза, Олег и Антон ходили в одну и ту же московскую школу. Они дружили. Но затем Лиза вместе с матерью уехала к отцу, который работал дипломатом где-то в Европе. И только начавшее зарождаться в душе парней чувство, заставляющее соперничать друг с другом, исчезло вместе с покинувшими их стройной девичьей фигурой, струящимися шатеновыми волосами и серыми глазами. Больше они не виделись. Лиза сменила телефон и удалила все свои контакты из Сети. И вот на тебе, стоит в больничной палате, в деловом костюме, такая же неотразимая, как и раньше, только еще более красивая, расцветшая, и улыбается, глядя на своего школьного друга.

Самобичевание и все мучения как ветром сдуло. Теперь Антон думал совсем о другом. Ему стало неловко за свой внешний вид. Внезапно он осознал как неряшливо, неопрятно сейчас выглядит.

Антон никогда не отличался выдающимися физическими данными. Среднего роста, худощавый, а сейчас так и вовсе щуплый. Волосы на голове растрепаны и спутаны. Успевшая вырасти щетина старила его на добрый десяток лет. Казенная больничная рубашка и штаны были мятыми, да и к тому же пропахли потом, что явно не добавляло шарма.

В приоткрытую дверь Антон увидел худощавого паренька, стоящего у стены напротив палаты и с интересом глядящего на него. В глаза бросались его руки, расписанные татуировками.

– Привет. Рад тебя видеть. Каким ветром тебя сюда занесло? – радостно и немного глупо улыбаясь, спросил у Лизы Антон.

Девушка закрыла за собой дверь и, пройдя внутрь палаты, остановилась возле кровати своего школьного друга, внимательно разглядывая его. Приятный сладкий аромат ее духов ударил в голову.

– Что? – пытаясь заполнить неловкую паузу, спросил он.

– А ты совсем не изменился, – начала говорить Лиза, – как был щепкой, так и остался.

Было неприятно, но он промолчал.

– Значит, так, – продолжила девушка, – сейчас в палату войдет полицейский. Ты пришел в себя, и медсестра сообщила об этом правоохранителям, вот они и легки на помине. Ты ничего не бойся, говорить с ним буду я, но для этого надо подписать договор.

Лиза протянула ему какой-то листок, испещренный печатными буквами.

Внутри у Антона вновь проснулся дикий зверек – осторожность, который покинул было свою обжитую норку, но вовремя вернулся обратно.

– Постой, постой, – выставив руки вперед, запротестовал Антон, отказываясь принять бумагу. – Я что-то не пойму. Откуда ты взялась? С чего я должен что-то подписывать и доверять тебе? Почему ты ведешь себя так, словно знаешь больше, чем есть на самом деле?

– Как хочешь, – пренебрежительно бросила она, и, повернувшись, быстрым шагом направилась к двери.

При этом разочарованию на ее лице не было предела.

Когда Лиза уже бралась за ручку двери, Антон, не выдержав, крикнул ей вслед:

– Будь по-твоему. Я подпишу.

Она быстро развернулась, с довольной улыбкой на лице вернулась к его кровати и, протянув ему листок и ручку, терпеливо стала ждать, когда он еще слабой рукой поставит подпись, пытаясь в это время хоть вскользь пробежать глазами по тексту, чтобы понять, что подписывает.

В тот миг, когда договор вернулся в руки Лизы, в помещение вошла медсестра, за ней следовал мужчина в полицейской форме.

– Успели, – шепотом подытожила девушка, подмигнув Антону, после чего, надев на лицо маску серьезности, она шагнула навстречу гостям.

«Капитан», – заметил Антон, глядя на четыре звезды, сверкающие на погонах полицейского.

Медсестра, язвительно посмотрев в сторону больного, указала на Антона пальцем, будто он был не пациентом, а еретиком, изобличенным инквизицией в ереси.

– Вот он.

Полицейский устало, с какой-то безысходной грустью в глазах, взглянул на Лизу и спросил:

– Вы кто?

– Я его представитель, адвокат, – уверенно ответила девушка. – Что вы хотите узнать у моего клиента?

Разговор не занял много времени. Лиза и полицейский быстро поняли друг друга. Он проглотил ее версию о том, что Антон, вероятно, попал в аварию, но где и когда, не помнит. Медсестра, утратив интерес к происходящему, быстро ретировалась, оставив полицейского наедине с адвокатом и больным.

Антону все это время было не по себе. Рой гнетущих мыслей гудел в его голове, и подозрение в отношении Лизы ядовитой змеей вползло в его сознанье.

Он внимательно следил за каждым жестом, слушал каждое слово, что произносила она. Но Лиза вела себя спокойно и раскованно. Уж если кто и был стеснен, так это полицейский. Беседа не доставляла ему особого удовольствия.

Постепенно заполнив какие-то бланки, капитан дал расписаться в них Антону, после чего предложил ему, если он что-то вспомнит, перезвонить. Потом, оставив визитку, ушел.

Девушка дождалась, когда шаги гостя стихли в коридоре, села на край кровати Антона.

– Ну, теперь я отвечу на твои вопросы. Но сначала расскажу тебе вот что…

Лиза грациозно откинула голову назад и, положив ногу на ногу, продолжала:

– Мое появление здесь не случайно. Я работаю на Петра Савельевича Полевикова. Помогаю ему по юридическим вопросам.

Антон слегка вздрогнул, услышав знакомое имя. Это был тот самый продавец, к которому они с Олегом ехали на встречу. Правда, общаться с ним довелось им лишь раз, да и то по телефону, связь была плохая, голос Полевикова был скрипучим и звучал сквозь сильные помехи, в переговорах его обычно представляли девушка Ольга или совсем молодой паренек по имени Сергей.

– Тебя и Олега ждали, чтобы показать здание и заключить с вами сделку, но вы не приехали. Тогда пришлось мне немного поднапрячься…

Спокойный мелодичный голос Лизы убаюкивал бдительность Антона, но он старался не поддаваться слабости.

– Я не знаю, что с тобой произошло до того, как ты тут оказался, но мне известны две вещи. Первое: ночью в поле нашли вашу перевернутую машину, которая была изрешечена пулями. Второе: мне известно, что тебя в больницу привез какой-то дальнобойщик. Ни имени, ни марки его машины не знаю. В приемный покой он принес тебя на руках, отдал медикам, сказал, где тебя нашел и был таков еще до приезда полиции. Понимаю его, не дурак, помочь помог, а первым подозреваемым быть не захотел.

Антон не выдержал и спросил, перебив Лизу, вопрос просто разрывал его изнутри:

– Рядом с машиной никого не нашли?

Девушка прищурилась и ответила вопросом на вопрос:

– А что?

Антон, поняв, что вряд ли таким образом чего-либо добьется, лишь махнул рукой.

– Да так, неважно.

– Важно – неважно, – нараспев проговорила Лиза, – ты мне зубы не заговаривай. Где Олег? Что с вами случилось на дороге?

«Молчи», – потребовал внутренний голос.

Антон вздохнул и, почесав кончик носа, все же ответил, пытаясь быть правдоподобным:

– Я не помню. Хочешь верь – хочешь нет, не помню, как отрезало. Вот мы едем на машине, а вот я лежу на этой койке, а надо мной нависает этот проклятый серый потолок. Да на душе будто кошки нагадили. Чувствую, что-то плохое случилось, а что – не знаю.

«Какая же ты сволочь, – про себя добавил Антон, – врешь и не краснеешь».

Лиза долго испытующе смотрела на Антона, словно желая просверлить его своим взглядом.

«Не поверит», – твердило второе «я».

– Антон, – с явно читаемым в голосе раздражением, обратилась она к нему, – ты за кого меня принимаешь? Я же тебя насквозь вижу. Зачем ты мне врешь?

– С чего ты это взяла?

– Когда ты говоришь неправду, всегда чешешь кончик носа. У тебя эта привычка появилась еще тогда, когда ты в песочнице крепости лепил. Вижу, она сохранилась до сих пор.

Антон почувствовал себя неловко, но оправдываться не стал.

– Ладно. Молчи, если тебе это так важно. В общем, к тебе у меня два вопроса, – подытожила она.

Антон насторожился.

– Ты или вы заинтересованы еще в сделке? А еще подскажи, деньги при тебе, или уже платить за покупку нечем?

«Деньги, деньги, вот что тебе нужно», – подумал Антон, и от этого ему стало тошно, такая прямолинейность и циничность задели его самолюбие.

– Да, я заинтересован, и деньги у меня еще есть, – без тени сомнения ответил Антон, хотя во втором уже совсем не был уверен, но точно знал, что если бы их тайник нашли, то Лиза, скорее всего, не пришла бы и не задавала этих вопросов.

Лиза в знак понимания кивнула головой и, вставая, почти приказным тоном сказала:

– Хорошо, сейчас я уйду, а завтра утром вернусь и принесу тебе одежду, слышала, твоя-то стала совсем никакая. Потом мы уедем отсюда. Завтра же ты сможешь посмотреть здание и, если тебя все устроит, заключишь сделку. Для этого хозяин или кто-то от него будет тебя ждать на месте. Главное, чтобы наличность была при тебе.

Девушка, склонившись над Антоном, поцеловала его в щеку.

– Рада тебя видеть, – промурлыкала она, – правда, рада.

Она улыбнулась и быстро покинула палату, оставив его один на один с тревогами, угрызениями совести и страхами, хотя вернулись они не сразу: сердце Антона еще долго билось в такт стуку каблучков Лизы о казенный больничный кафель. Этот звук словно оттягивал боль.

Глава 2

Вечер быстро вступил в свои права и незаметно подготовил приход ночи. Ближе к закату ветер стих, воздух посвежел, оживилась вездесущая мошкара.

Сидя в небольшой больничной столовой, Антон с неохотой поужинал жидкой кашей вприкуску с белым хлебом с маслом, запив все это крепким переслащенным чаем.

Ужин был поздним, не по расписанию, поэтому медсестра подгоняла всех, прося быстрее закончить прием пищи.

К Антону за стол подсел худенький паренек лет восемнадцати. Антон вспомнил, что видел его днем у своей двери. Прикончив содержимое своей тарелки, мальчишка с «молочными усиками» снизошел до общения.

– Коля, – сказал он, протягивая руку через стол. Его пальцы и кисти рук были расписаны татуировками: кресты, кольца, точки и кости.

Антон, отвечая рукопожатием, представился.

Николай взял зубочистку и начал выковыривать из зубов остатки пищи, внимательно глядя на своего нового знакомого, будто ожидая, что он ответит ему на какой-то незаданный вопрос.

– Я после аварии тут, – не желая возвращаться в палату, решил завязать разговор Антон. – Не помню, как это произошло. А вообще, я из Москвы.

– Сочувствую.

Опять возникла пауза. Но она не казалась неловкой. Просто лишние слова не произносились.

– Пойдем, – то ли предложил, то ли приказал Николай, вставая из-за стола.

Антон последовал за новым знакомым.

Они вышли из столовой и, не спеша пройдя по коридору, оказались возле туалета. Николай достал из кармана открытую пачку сигарет и протянул Антону.

– Я не курю, – оправдываясь, сказал Антон, но Коля молча ткнул пачку ему в грудь.

– Ну, если настаиваешь, – сдался Антон, вытягивая из пачки одну сигарету.

На двери висел плакат с надписью «Курение в туалете запрещено», а под ним имелся наклеенный знак – красный круг на белом фоне, а в нем дымящаяся сигарета.

«Да, – подумал Антон, – даже по мелочам умудряюсь нарушать правила. Вот угораздило меня познакомиться с этим… Странный малый этот Коля».

Они вошли внутрь, и Николай сел на подоконник, Антон машинально присоединился к нему.

Новый знакомый, прикурив сигарету, глубоко затянулся и выдохнул из легких облако серого дыма, после чего начал не спеша попыхивать, делая неглубокие вдохи. Антон стоял и нервно крутил свою сигарету пальцами.

– Я из «мусорской» сюда попал, – вкрадчиво объяснил Коля.

– Из полиции, что ли? – совсем не к месту уточнил Антон.

Николай развел руками, будто был учителем, который возмущен незнанием учеником азов математики.

– Бока мне там хорошо помяли. «Слоника» надевали. Вот такая «Касабланка».

Если про бока Антон все понял, то про «слоника», хоть ничего не разобрал, но уточнять, что бы это значило, не стал.

– Но я сказал, что с лестницы упал. Понимаешь? Я же не терпила.

– Молодец, – выдавил из себя Антон.

Николай подозрительно посмотрел на собеседника, но комментировать его слова не стал.

За окном практически стемнело. Стекло оконной рамы было черным, как смоль. Сейчас соседство с черной поверхностью стекла вновь заставило Антона ощутить страх.

Он встал с подоконника и сделал несколько шагов внутрь помещения, но тревожное чувство не исчезало.

Николай понял действия собеседника по-своему.

– Что, спать?

В этот момент дверь в туалет раскрылась и на пороге показалась медсестра.

– Ну, сейчас начнется «Касабланка», – сквозь зубы выдавил Николай.

В руках у медсестры было какая-то тряпка. Когда женщина увидела происходящее, ее глаза расширились так, что, казалось, они вылезут из орбит. Медсестра семимильными шагами пересекла помещение и, оказавшись рядом с мужчинами, со всего маху стала охаживать их тряпкой, крича:

– Ах, вы мерзавцы, ах, негодяи! Что, не видели табличку на двери? Ну, я вам дам…

Сигарета вылетела изо рта Николая и оказалась на полу.

– Стой, – выставив руку перед собой, закричал Коля. – Стой, мать!

Но это не помогало. Медсестра, ругаясь и планомерно орудуя тряпкой, продолжала свою экзекуцию, оттесняя мужчин к двери.

Воспользовавшись моментом, Антон увернулся от очередного замаха женщины, поднырнул под ее руку, быстро выскочил из туалета и, пробежав по коридору, прошмыгнул в свою палату, закрыв за собой дверь.

«Сбежал, – подумал он, – слава богу!»

В палате страх перед темнотой снова вернулся к нему. Было темно так, что хоть выколи глаз.

Антон лихорадочно стал нащупывать выключатель, который, как он помнил, был где-то возле двери, но ничего не получалось. Ему показалось, что что-то шевельнулось возле окна, а потом раздался скрип, будто кто-то сел на его кровать. Сердца бешено заколотилось в груди.

Наконец, Антону удалось нащупать выключатель, и палату залил свет от четырех потолочных ламп дневного света. Конечно же в помещении никого, кроме самого Антона, не было. Ему сразу стало стыдно за свой страх. Он прошел через всю комнату и лег на кровать. Только сейчас Антон ощутил, как устал. Вроде ничего и не делал, а руки и ноги требовали отдыха, плечи и спина ныли, как будто пришлось таскать мешки с картофелем.

– Ну, ты даешь, – укорил себя вслух Антон. – Надо же было так испугаться темноты и попасть в такую глупую ситуацию с этим Колей».

Из коридора все еще доносилась ругань медсестры.

Веки Антона налились усталостью и скоро сомкнулись.

«Надо погасить свет», – пронеслась запоздалая мысль, и Антон погрузился в тревожный сон…

Что-то упало или ударилось о стену, шум от этого все еще стоял в ушах Антона, когда он вновь открыл глаза. Свет в палате горел, за окном зияла тьма. Антон прислушался. Тишина.

«Наверное, все спят, – решил он. – На дворе глубокая ночь».

Антон хотел вновь сомкнуть глаза, но в окружающей тишине гулко прозвучал цокот туфель по кафельному полу. При этом создалось впечатление, словно человек только что стоял за дверью, ведущей в палату, и теперь торопился скрыться.

– Какого черта! – вскрикнул Антон, вскочив с кровати, сунул ноги в тапочки и кинулся к двери.

Он в два счета пересек комнату и оказался в коридоре. Краем глаза он заметил, что кто-то завернул за угол.

«Может, это Лиза? – предположил Антон. – Нет, что ей тут делать ночью и зачем скрываться?»

Стараясь не шаркать ногами по полу, Антон прошел к повороту, ведущему к холлу, где, как показалось ему, скрылся таинственный наблюдатель.

Вот и холл. Но и тут никого не оказалось.

Из холла можно было выйти двумя способами: во-первых, воспользовавшись лифтами, во-вторых, через дверь, ведущую на лестницу, соединяющую все этажи. Шума движения лифтовых кабинок не было, а вот отдаленный звук – «тук, тук, тук» – вполне явственно слышался на лестнице.

Антон кинулся к двери, ведущей на лестничные пролеты. Она не хотела поддаваться и открылась лишь со второй попытки.

«Странно, – решил он, – я еле открыл дверь, а незнакомка сделала это без проблем и с первого раза. Если это была женщина, то как-то все происходящее не вяжется».

Антон, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, понесся по лестнице вниз, где кто-то, поняв, что его преследуют, тоже перешел на бег.

Оказавшись на очередной площадке между лестничными маршами, с которой имелся выход на какой-то из этажей, Антон столкнулся с мужчиной в белом халате, тот неожиданно и стремительно вышел из дверного проема ему навстречу, держа в руках лоток со склянками. Оба не смогли посторониться, и бегущий сверху на всем ходу врезался в выходящего на площадку доктора.

Они вместе оказались на полу. Лоток упал и из него выпали стеклянные колбочки, которые тут же раскололись, усеяв пол мелкими осколками.

– Извините, – выкрикнул Антон и, встав, кинулся вновь преследовать незнакомца.

Доктор что-то стал кричать вслед беглецу, но его слова было уже не разобрать.

Сердце с безумной скоростью колотилось в груди, в ушах стоял гул, дыхание с непривычки перехватывало. Последний раз Антон бегал так быстро лет пять тому назад, когда на спор пытался перегнать Олега – тот очень неплохо бегал на короткие дистанции.

Наконец лестничный марш закончился, и он оказался у наполовину открытой двери. Она немного покачивалась, что свидетельствовало о правильно выбранном пути преследования.

Прошмыгнув в дверной проем, Антон оказался в небольшом холле, раза в два меньше, чем холлы этажами выше. Помещение было освещено светом редких, тусклых, мигающих светильников, которые крепились под низким потолком. В холле имелись такие же двери, скрывающие за собой шахты лифтов, и два прохода, ведущие в коридоры, расходящиеся в противоположных направлениях.

Антон прислушался. Шум удаляющихся шагов опять явственно донесся откуда-то слева.

Незамедлительно он продолжил свое преследование.

Свернув в коридор, ведущий налево, Антон побежал по нему как мог быстро. В груди жгло огнем, когда он миновал стальную дверь с облупившейся краской, на которой крепилась табличка «Морг».

«Твою душу, куда меня занесло», – выругался про себя Антон.

Коридор извивался змеей. На пути попадались пролеты, которые были совсем не освещены.

Шум шагов незнакомки слышался где-то рядом. Если бы не зигзаги коридора, то ее можно было бы сейчас увидеть.

У Антона уже начинала кружиться голова, когда он забежал в очередной холл, успев приметить, что кто-то прошмыгнул за одну из металлических дверей, имевшихся в нем.

Он, не раздумывая, последовал за ускользающей от него тенью.

Открыв дверь, Антон оказался в большой, хорошо освещенной яркими флуоресцентными потолочными лампами комнате. Из нее вел очередной неосвещенный, широкий, с низким потолком коридор. Свет из большой комнаты быстро таял в темном проходе. Однако где-то очень далеко впереди коридор опять расширялся, вероятно, там была такая же комната как та, в которой сейчас стоял Антон. Она была освещена, но значительно хуже, чем эта.

Звука шагов больше не было слышно.

«Она не могла далеко уйти. Стоит сейчас где-то в темноте прохода, – решил он. – Притаилась».

Антон шагнул в коридор и пошел вперед. Шаг, еще шаг. Глаза быстро освоились в темноте. Пара шагов – и он оказался на перекрестке. Справа и слева имелись широкие проходы, там царила абсолютная тьма.

«Куда иду»? – мелькнула мысль, кожа покрылась предательскими мурашками, а ноги сделались неподъемными, тяжелыми.

Сейчас он мог видеть небольшую часть и левого, и правого прохода, но если сделать несколько шагов вперед, то придется выбирать направление движения, а это значит, что один из черных коридоров окажется у него за спиной.

Холодный пот выступил на лбу, пополз вдоль позвоночника. Руки стали липкими, опять вернулась мысль, что они запачканы кровью.

Каким образом был сделан очередной шаг, он понять не мог, но это произошло. Его затрясло. Безотчетный ужас заполнил разум. Судорожно вдохнув, он шагнул во мрак прохода, что был слева, и прижался спиной к стене.

Твердая кирпичная кладка успокаивала. Антон отдышался и прислушался. Было тихо, только где-то в черном лабиринте капала вода.

«Не бойся, – убеждал себя он. – Соберись, ты же не маленький. С каких это пор ты стал бояться темноты»?

Антон повернул голову налево и попытался рассмотреть что впереди, но тщетно.

Тогда он посмотрел направо, в ту сторону, куда уходил другой проход. Там тоже ничего не было видно, но между коридорами тусклой лентой тянулось слабоосвещенное пространство центрального тоннеля, который Антон недавно покинул.

«Надо возвращаться, – понял он. – Бесполезно искать что-либо впотьмах. Тут носа своего не видно, о каких поисках может идти речь».

Антон уже собрался с силами и почти заставил себя шагнуть в обратном направлении, когда боковым зрением уловил какое-то движение на границе между полным мраком правого коридора и сумраком центрального тоннеля.

Он попытался разглядеть, что же там такое. Сердце вновь учащенно затрепетало в груди, руки затряслись, волна страха накрыла Антона с головой.

И тут Антон явственно различил, как из мглы в полумрак кто-то вышел.

«Человек», – с облегчением подумал Антон, но чем дольше он смотрел на гостя, тем тревожнее ему становилось.

Незнакомец казался невероятно высокого роста – метра два с половиной. Это при том, что он сутулился. Создавалось впечатление, что на нем не было одежды или она плотно облегала его тело. Руки его свисали вдоль тела, а гипертрофированно большие кисти опускались ниже колен. Волосы на его голове были похожи на гриву льва. Это все, что мог разглядеть Антон.

Казалось, что тело монстра было серого цвета, хотя о каких цветах можно говорить при таком-то освещении.

Темнота рождает в сознании ужасы и монстров. Порождение мрака вышло из него, позволив коснуться своей кожи тусклым отблескам света.

Антон конвульсивно задрожал, теперь ничто не могло унять его страха, поднимавшегося из глубин сознания – страха и безысходности, которые парализуют, делают недвижимым и безвольным.

Антон почувствовал себя мухой, попавшей в паучьи сети. Вот бьется он, надеясь спастись, но силы его оставляют. Тогда к краю паутины подползает ее хозяин, который плотоядно смотрит на свою жертву, желая высосать ее плоть. Но для этого нужно впрыснуть в тело несчастного яд, чтобы растворить его внутренности, превратив в сладкий кровавый бульон, заставив мотылька свариться заживо, чувствуя боль до последнего мгновения, когда челюсти хищника приступят к своему делу.

Монстр шагнул в его сторону.

Сумрачный лабиринт заполнил низкий зловещий гул, через него пробивался голос, но понять слов не удавалось, только нечто нечленораздельное, нараспев:

– Обр-р, ро-р-р, от-т-т, те-е-е, р-р-р.

Тогда безумие разорвало оковы страха и оцепенения, что овладели Антоном, и из его груди вырвался истошный, безысходный вопль.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а! – понеслось эхо по лабиринту, скрытому завесой мрака.

Глава 3

Антон сидел на переднем пассажирском сиденье в комфортном внедорожнике «вольво», за рулем которого была Лиза. Кошмарные сны и ночные страхи остались позади и казались в ярком свете дня глупыми и нелепыми.

Лучи теплого августовского полуденного солнца ласкали кожу, расслабляя и настраивая на мажорный лад. Салон авто наполняла жизнеутверждающая мелодия от группы «Bon Jovi»[5], вокалист которой пел свой бессменный хит «It' s Му Life». Однако неприятное ощущение от пережитого во сне добавляло ложку дегтя в бочку с медом. Внутри вызревало чувство неловкости за истошные крики, которые разбудили половину больных на этаже, где располагалось травматологическое отделение.

– Как ребенок, – в сердцах, негромко отчитал себя Антон. – Ну, ты и даешь, брат, жару.

Услышав, что ее пассажир что-то говорит, но не разобрав слов из-за громко играющей музыки, Лиза приглушила магнитолу и спросила:

– Что ты сказал?

– Я так, не бери в голову, – отмахнулся Антон.

Лиза, которая сегодня была неразговорчива, все больше молчала и внимательно следила за дорогой, изменила свой настрой и продолжила разговор, переведя его в другое русло.

– Так ты правда ничего не помнишь? Или просто говорить не хочешь, что случилось на дороге в вечер аварии?

Антон явственно ощутил болезненный укол в сердце, но ответил:

– Лиза, все так сложно, в голове просто каша. Я рад бы рассказать, только что говорить, не знаю. Где явь, где выдумка, уже и не пойму. Вот ночью проснулся от кошмара…

Лиза махнула рукой.

– Да, знаю, наслышана о твоих воплях. Мне все уши медсестра прожужжала, как она чуть инфаркт не схватила, поднос с анализами уронила, проходя мимо твоей палаты и услышав твою сирену.

Лиза весело засмеялась, в ответ Антон широко улыбнулся, ему вдруг стало спокойно и хорошо, как давным-давно это бывало в детстве.

– Послушай, – обратился он к своей подруге, – я ведь так ничего и не знаю, куда и почему ты уехала тогда, после девятого класса. Может, расскажешь?

Лиза глубоко вздохнула и ответила:

– Почему нет?

Дорога начала петлять, а это значило, что приближалась точка их назначения. Они договорились сначала заехать на поле и посмотреть машину. Хоть Антон и не очень-то и верил, что деньги еще на месте, но, как говорится, надежда умирает последней. Он даже почти смирился с их пропажей, стоически для себя рассудив, что будет действовать по ситуации. Вот выбрался из больницы благодаря Лизе – и хорошо. Теперь же нужно попытаться понять, что произошло после того, как он потерял сознание, и куда делось тело Олега. В его смерти сомневаться не приходилось. Цинично, но факт.

Лиза тем временем начала свой рассказ.

– Все просто, Антон. Моего отца перевели работать, если ты помнишь, в Грецию. Он пошел на повышение, с любовницей порвал и решил, что теперь семья должна быть рядом с ним. Вот и забрал меня и маму.

Антон никогда ничего не слышал о проблемах между отцом и матерью своей подруги, услышанное заставило его удивиться. Ему всегда казалось, что родители Лизы были идеальной парой. Выходило, что он ошибался.

– Я провела два года в Греции. Это хорошее место. Тепло, море под боком. Нет проблем с учебой. Все понимали, кто я, и хотели угодить моему отцу.

Вдруг она прервала свой рассказ и резко ударила по тормозам. Ремни безопасности вдавили их в кресла, и хотя машина ехала медленно, скорость и вес внедорожника сыграли свою роль. «Вольво» скользнул несколько метров юзом по разогретому на солнце асфальту, после чего остановился на месте. Виной экстренной остановки стала лисица, которая, виляя своим роскошным рыжим хвостом, перебежала им дорогу. Само животное Антон не разглядел, а вот выдающийся во всех отношениях лисий хвост он рассмотрел очень хорошо.

– Черт, черт, черт! – выругалась Лиза. – Совсем живность страх потеряла. Правду говорят, что все лисы тут бешенством страдают. Черт!

Антон решил промолчать, никак не комментируя ни происшедшее, ни реакцию девушки.

Машина, издав басистый рык, вновь тронулась вперед, шлепая по дороге большими катками резиновых покрышек.

– Так, на чем это я остановилась?.. – приходя понемногу в нормальное состояние, переспросила Лиза.

– На том, что тут бешеные лисы, – ответил на вопрос Антон, улыбаясь.

– Греция – хорошее место. Вот только отец не хотел, чтобы я общалась со старыми друзьями. Он мечтал, чтобы я стала другой, сменила круг общения. К тому же ему хотелось, чтобы я училась в престижном заграничном университете в Штатах или Британии, а для этого в кратчайшие сроки было необходимо освоить английский. Ну а с ним, как ты, надеюсь, помнишь, у меня было совсем плохо. Поэтому – новый номер телефона, ограничения для общения в Сети и все такое.

Антон не выдержал, и вновь перебив Лизу, с укором в голосе спросил:

– А потом, когда ты оказалась в Англии или где ты там училась, неужели нельзя было позвонить?

Лиза с безразличием на лице пожала плечами.

– Почему, можно. Просто через два года уже для меня самой все поменялось. Появились другие обязательства. Понимаешь?

Антона немного задели слова подруги.

– У тебя появился молодой человек?

Как ни странно, сказанные им слова расстроили его больше, чем сам ответ Лизы.

– Да. Хороший парень.

Непроизвольно Антон бросил свой взгляд на безымянный палец правой руки Лизы. На нем было надето красивое, с причудливым узором золотое кольцо, усеянное драгоценными камнями.

Увиденное еще больше уязвило его, но вместе с тем отбило охоту развивать разговор в наметившемся направлении.

«Кольцо еще ничего не значит», – решил он.

Лиза, то ли уловив негатив, идущий от друга, то ли еще по какой-то причине, не стала вдаваться в подробности своей личной жизни.

– После окончания учебы, мне пришлось вернуться в Москву, – продолжила она. – Я не хотела быть юристом, но образование было получено, и отец пристроил меня в одну хорошую фирму временно, но ничто так не постоянно, как временное. Смысл этих слов я понимаю только сейчас.

За разговором Антон не заметил, как их авто выехало на открытый участок дороги, на то самое место, где случилась авария.

– Приехали, – скидывая скорость и не спеша останавливая автомобиль, прокомментировала свои действия Лиза.

Антон вышел из внедорожника первым. Спина затекла от недолгой, но утомительной для его ослабевшего тела дороги.

Поле по-прежнему было покрыто равномерным покрывалом густой желтой травы, которое нарушали лишь грубые следы, оставленные машинами, мчавшимися по нему несколько дней назад. Внедорожник Антона все также лежал на боку там, где окончил свой бег, метрах в двухстах от дороги, в самом сердце поля.

Преследовавшая их машина как будто сквозь землю провалилась. Были отчетливо видны следы ее въезда на поле, но никаких свидетельств возвращения на дорогу машина не оставила. Антон подметил это, но пока решил не делать поспешных выводов об увиденном.

Лиза тоже покинула автомобиль. В туфлях на высоком каблуке девушка почти на полголовы была выше него, что несколько смущало. Но ее близость заставляла сердце биться быстрее. Сейчас ему хотелось присесть вместе с ней прямо тут, на обочине, и забыться, разговаривая ни о чем, но обида, зародившаяся в душе Антона после рассказа Лизы, а еще желание понять, на месте ли деньги, оказывали отрезвляющее воздействие.

Подойдя к Антону, девушка взяла его заботливо под руку, спросив:

– Послушай, давай начистоту, расскажи мне, что тут произошло?

Антон хотел было опять начать говорить о провалах в памяти, но Лиза жестом остановила его.

– Хватит, Антон. Я должна доверять тебе, чтобы заключить сделку, чтобы у нас все получилось, чтобы… – она осеклась, но тут же продолжила. – Поставь себя на мое место. Ты бы поверил, видя это?

Лиза отпрянула от него, подкрепив свои слова красноречивым жестом, указывая в сторону перевернутой машины.

– Да еще Полевиков говорит, чтобы я забыла о втором, ничего при этом не объясняя. Для него-то второй, а для меня Олег – друг.

Глаза Лизы покраснели и налились слезами.

Антон был удивлен переменой в настроении своей спутницы. Слова о том, что Полевиков знает о смерти Олега, насторожили его, но он не показал этого. Сейчас ему более всего было стыдно за свою слабость, нежелание говорить правду Лизе. Он сделал шаг к ней навстречу, желая успокоить, но она отшатнулась от него.

– Стой! Я хочу знать, его убили, да?

Антон, подтверждая догадку Лизы, кивнул головой.

Из груди девушки вырвался стон, она прикрыла ладонями рот. Из ее прекрасных глаз покатились слезы, которые Лиза больше не сдерживала.

Он обнял девушку. Она прижалась к нему, уткнувшись в его плечо, всхлипывая и дрожа.

Как ни странно, но в момент, когда Лиза прильнула к нему, Антон почувствовал облегчение. Тепло ее тела, запах духов, волосы, растрепанные полевым ветром, ласкающие его лицо, – все это умиротворяло его душу. Он был готов вечность стоять вот так, рядом с ней.

Вечность длилась недолго. Лиза взяла себя в руки. Не проронив ни слова, она вернулась в салон своего авто, оставив Антон наедине с самим собой.

Ему снова стало тяжело на душе, словно Лиза, уходя, накинула ему на шею веревку с камнем.

«Что теперь? – задал себе вопрос он. – Что ей можно рассказать»?

Антон не желал разрывать только зародившуюся между ними связь, но и ничего не объяснить было уже невозможно.

Тем временем вернулась Лиза. Она быстро привела себя в порядок. Теперь о минутной слабости ничего не напоминало, кроме слегка припухших век. По решимости, которая читалась в ее глаза, Антон понял, что отвертеться у него не выйдет.

– Я слушаю.

– Нашу машину расстреляли. Нападавших на нас людей я не знаю, похоже, они азиаты, – аккуратно подбирая слова, раскрыл часть правды Антон. – Олег мертв. Мне дали прикладом автомата по голове. Очнулся в больнице. Пожалуй, это все.

Все время, пока он говорил, Лиза не отрывала от него глаз, внимательно вглядываясь в его лицо.

– Все?

– Да.

Антон хотел было потянуться почесать нос, но остановился, опасаясь, что Лиза уличит его во лжи.

Девушка задумалась.

Антон смотрел на нее, пытаясь понять, поверила она его словам или нет.

– Ладно, – собравшись с мыслями, произнесла Лиза, – я верю тебе. Но все равно многое не стыкуется. Я должна обдумать то, что ты мне рассказал. А сейчас идем к машине, хотя я не понимаю, что ты хочешь там увидеть. Салон и все вокруг уже не раз осмотрели.

Антон промолчал и лишь пожал плечами, не желая сказать что-то лишнее. Надежда найти деньги таяла на глазах.

– Ты как, идти сможешь? – поинтересовалась Лиза.

– Да, – ответил он. – Осмотрим машину. Идем.

Антон спустился по круто берущей вниз, к полю, обочине. Между обочиной и полем имелась неглубокая канавка, в которой сейчас лежала пластами потрескавшаяся глина, которая была похожа на черепки, оставшиеся от разбившейся керамической посуды.

«Как мы умудрились вообще съехать в поле? – недоумевал Антон. – Мы уже на съезде должны были перевернуться. А у преследователей посадка машины была на порядок ниже, чем у нашего внедорожника, но и они смогли спуститься и ехать за нами. Следы не могут врать».

Оказавшись среди густой травы, Антон пошел по колее, проложенной его японским мастодонтом.

Трава была сухая, дождей давно не было. Она так и жаждала, чтобы ее скосили. Стебли травинок кололи ноги, проникая через хлопчатые летние брюки, которые среди другой одежды дала ему Лиза вместо его собственного тряпья.

Девушка попыталась идти следом, но вскрикнула, ощутив болезненные уколы травы, и остановилась.

– Слушай, я тут тебя подожду, вернее, у машины, – неуверенно сказала она. – Ты один дойдешь?

– Ага, – пробурчал Антон и ускорил шаг.

Ноги не слушались, были как ватные.

«Куда же делась машина, принадлежащая тем, кто напал на нас? – никак не мог успокоиться Антон. – Ну не могла она выехать прямо по тем же следам, по которым заехала на поле. Это невозможно. Слишком крут был съезд с дороги».

Антон обернулся и внимательно осмотрел след от второй машины. Сомнений не возникало: машина с убийцами должна была остаться в поле.

Лиза ждала на краю дороги и смотрела на него.

«Как будто волнуется, – подбодрил себя Антон. – Хотя, чего себя обманывать. Есть у нее парень, а эта забота обо мне связана не с какими-то теплыми чувствами, а с желанием провернуть успешную сделку. Я просто ее клиент. Ну и дурак же я».

Шаг за шагом он добрался до того места, где машина нападавших остановилась, и люди с автоматами вышли из нее, чтобы завершить свое дело.

Антон присел и стал внимательно рассматривать вмятины, оставленные от колес авто преступников. Без сомнений, машина должна была до сих пор стоять именно тут и никак не могла быть где-то еще.

– Вон и камень, на котором она подскочила сначала передним, а потом задним правым колесом, – продолжал размышлять Антон вслух, не боясь быть услышанным. – Если бы она поехала задом, то начала бы буксовать или объехала камень, но ни следов от пробуксовки, ни примятой травы сбоку от глыбы не видно.

Антон поднялся с колена и, почесав голову, раздосадованно сказал:

– Бред какой-то, да и только.

После этого он прошел остаток пути, больше не останавливаясь. Оказавшись рядом с лежавшим на боку внедорожником, Антон прислонился к его металлическому телу, нагревшемуся на солнце, и отдышался, затем начал изучать автомобиль.

Визуально не было похоже, что дверь багажника открывали. Кузов был деформирован, а пятая дверь серьезно помята, открыть ее было невозможно.

«Хорошо, – решил Антон, – раз так, то деньги все-таки могут оказаться на своем месте».

Он с трудом вскарабкался на бок машины, который сейчас смотрел в небо, и через водительскую дверь проник в салон.

Внутри царил полный хаос. Он с трудом пролез на задний ряд и, нажав нужный рычажок, сложил одну из секций-спинок заднего сидения.

– Покажись, не томи, – потирая руки, нараспев произнес Антон, предвкушая успех в своем деле. Получалось так, что багажник никто до него не осмотрел. Жить становилось все интереснее и интереснее.

Ему пришлось сломать шторку, прикрывавшую багажное отделение, чтобы расширить проход. Откинув пол багажного отделения, Антон выдохнул:

– Вот оно!

Усталость как рукой сняло.

Чемодан с деньгами как ни в чем не бывало лежал на своем месте. Это было маленьким чудом, его надеждой на счастливое будущее.

Еще немного и Антон, выбравшись наружу, спустился на землю. Он обошел вокруг машины, внимательно глядя на следы ног, пытаясь разглядеть засохшую кровь, вмятину на машине, оставленную от удара его головы.

Ничего нового и интересного найти не удалось. Тогда он направился в обратный путь к ожидавшей его девушке. Антон шел по широкому полю и думал: «Как же Лиза или те люди, нашедшие машину, не заметили того очевидного факта, что наше авто преследовала другая машина. Да и почему они не удосужились осмотреть багажник? Что-то тут не так».

Солнце перевалило через зенит, когда Антон вышел к обочине. Ноги гудели от усталости, спину ломило, немного кружилась голова, но Антон был доволен – деньги были опять при нем.

Лиза протянула ему руку, помогая подняться на дорогу.

– Ну как, нашел, что искал? – Скорее для формальности спросила она.

Антон кинул кейс себе под ноги и, наклонившись, открыл его. Их взору предстали аккуратно сложенные пачки с банкнотами пятитысячным номиналом.

– Отлично, – обрадованно выдохнула Лиза. – Я не сомневалась в успехе.

Она обвила шею Антона руками и, крепко прижавшись к нему, сладко поцеловала в губы. Он перестал удивляться сменам ее настроения, решив отдаться на волю чувствам.

«Это было совсем не по-дружески», – успела промелькнуть мысль в его голове, прежде чем волна вожделения не отключила сознание, и он ответил на ее поцелуй.

Глава 4

Антон стоял возле машины и задумчиво разглядывал здание, которое он и Олег так хотели купить. Лиза ушла внутрь, разузнать, почему их никто не встретил.

Здание было кирпичное, построенное лет семьдесят тому назад, еще в советское время. Крыша покрыта старым, ржавым железом. Вокруг росли размашистые древние тополя и ивы, глушившие рост мелкого кустарника, забирая весь солнечный свет себе.

«Стены крепкие, – размышлял Антон, – газ, электричество, вода и канализация подведены. Знать бы еще, в каком они состоянии. Подъезд сюда хороший, асфальтовая дорога ведет к зданию. Территория огорожена и не сильно захламлена. Но главное – это цена. В пять раз дешевле, чем что-либо аналогичное поблизости».

– Здравствуйте, – раздалось из-за спины.

Антон от неожиданности вздрогнул и обернулся.

Перед ним стоял худой мужчина ростом с самого Антона, в странной, похожей на балахон, черной одежде, подпоясанной такого же цвета поясом. Возраст его было не угадать, лишние годы прибавляли редкая бородка и растрепанные волосы, которые были собраны в хвост.

– Бог в помощь. Вы, наверное, из города? – произнес незнакомец.

Только теперь Антон понял, что перед ним священник и одет он в рясу, из-под которой виднелся золоченый мыс ботинка, сделанного в стиле «казаки»[6].

– Здравствуйте, – смутившись, ответил Антон. Он не совсем понимал, как следует общаться со священнослужителем вне церковной службы.

– Меня зовут отец Василий, – представился незнакомец, протягивая руку.

– Антон, – приняв рукопожатие, ответил Антон.

– Так с чем вы к нам приехали?

Антон смутился вопросу и немного растерялся.

«Священник – убийство друга – грех – раскаяние», – выстроилась цепочка в сознании Антона.

– Я тут по работе.

Священник закивал головой, приговаривая: «Хорошо, хорошо. Работа – это богоугодное дело. Ну, если что нужно будет или свободное время появится, то милости прошу в гости. Церковь у нас здесь одна, и ее отовсюду видно, а рядом с приходом мой дом, не ошибетесь. Так что, милости прошу.

Они опять обменялись рукопожатиями. После чего священник не спеша пошел своей дорогой.

«Неплохо устроился, – рассудил Антон, думая об отце Василии. – Видимо, на содержание храма не хватает, вот и приметил меня. Думает, как денег с меня поиметь».

Вскоре священник скрылся, зайдя в один из дворов, и Антон потерял к нему интерес, повернувшись опять к зданию и продолжая осматривать его фасад.

В этот момент на крыльцо вышла Лиза. Ее лицо было мрачным, что не предвещало ничего хорошего. Она быстро пересекла небольшой двор и, выйдя через кованную сварную калитку, зашла на стоянку.

– Извини, так уж сложилось, но сделка откладывается на завтра, – вздохнув, посетовала Лиза.

Антона новость не обрадовала, но и не настолько огорчила, ведь могло быть намного хуже, чем простое «нужно немного подождать».

Он для приличия с сожалением вздохнул и сказал:

– Ладно. Что будем делать дальше? Я был бы не против посмотреть здание внутри.

Лиза на секунду задумалась, сморщив свой милый носик, а потом ответила:

– Хорошо. Тогда ты посмотри все вместе с нашим смотрителем, который по совместительству и охранник, и ремонтник. Я же съезжу домой, переоденусь и распоряжусь, чтобы тебе приготовили комнату, а после вернусь за тобой. Потом мы пообедаем и вместе прогуляемся. А дальше, как пойдет…

План вполне устраивал Антона. Однако, недолго думая, он внес в него пару корректировок. Антон забрал из салона кейс с деньгами, решив, что так будет надежнее.

Это вызвало у Лизы пренебрежительную ухмылку, но комментировать его действия она не стала.

Они вместе прошли внутрь здания, где девушка, чмокнув его в щеку на прощание, передала Антона местному смотрителю, в приказном тоне распорядившись, чтобы последний все показал гостю и подробно ответил на его вопросы, после чего легкой походкой покинула их.

Смотрителем был пожилой сгорбленный мужичок с седыми волосами и мозолистыми руками.

– Федор, – представился он, после чего спросил: – С чего хотите начать осмотр?

– С чердака, – решительно ответил Антон.

Он неплохо изучил историю здания и его планировку по снимкам и видеороликам, присланным ему и Олегу представителем собственника. А вот вид крыши после внешнего осмотра со стоянки его озадачил, да и нужно было понять, в каком состоянии коммуникации, для этого следовало спуститься в подвал.

– Хорошо, – проухал нараспев, как филин в лесу, старик прихватил с собой пару фонарей и повел Антона на лестницу.

– Здание крепкое, – при ходьбе комментировал смотритель. – Я тут каждый кирпичик знаю. Мне отец рассказывал, что когда готовили для прокладки между кирпичами цементный раствор, то в него добавляли куриный желток, чтобы крепче кладка была. Вот как делали. На совесть.

Здание имело три этажа, но, учитывая тот факт, что потолки в нем достигали четырех метров, в реальности получалось, что оно было в высоту немного выше типовой пятиэтажки.

Поднявшись на последний этаж, Антон и смотритель прошли по длинному и пыльному коридору и оказались в холле, где имелась вертикальная лестница, ведущая на чердак.

Федор, доставая связку ключей из кармана, скептически осмотрел одеяние Антона и предупредил его:

– Думаю, вы запачкаетесь.

Антон только отмахнулся.

– Как знаете, – добавил смотритель, после чего безошибочно выбрал из связки похожих друг на друга ключей нужный и, кряхтя, полез наверх.

Замок поддался не сразу.

– Заедает немного, – прокомментировал смотритель.

Наконец замок был побежден, и Федор ловко поднялся на чердак, скрывшись в черном проеме.

Антон, задрав голову, смотрел в темноту и никак не мог решиться последовать за Федором. Ноги и руки вдруг стали ватными, совсем как в недавнем кошмарном сне. Голова немного кружилась.

«А ну, соберись», – попытался он скомандовать сам себе, однако тело отказывалось выполнять приказ.

Оцепенение прошло, когда в глаза ударил луч света. Это Федор светил вниз.

– Можете подниматься, – уточнил он. – Тут все в порядке, только очень темно, крыша глухая.

Антон, выругавшись про себя, поднялся наверх.

Федор осветил деревянный каркас и прокомментировал:

– Крышу перекрывали в конце восьмидесятых, все стропила поменяли. Вот, глядите, как новенькие. Ни жучка, ни гнили. Лет пять назад я тут все специальным раствором обработал, для профилактики.

Смотритель почесал правый висок, его жестикуляция очень походила на движения дворового пса, которого закусали блохи.

– Ну, так вот, – продолжил Федор. – Крыша двухскатная. Такая конструкция самая надежная. Не течет. Железо на кровле, конечно, старовато и заржавело, но сквозных дыр пока нет. Пару-тройку лет смело прослужит.

Антон включил свой фонарь и, разгоняя лучом света мглу, сделал несколько шагов вглубь чердака. Чем дальше он уходил от Федора, тем сильнее судорога сжимала его шею.

– Ладно, – стараясь не показывать, что его сковывает страх, сказал Антон, – давайте поглядим подвал и на сегодня закончим.

Они вернулись на этаж и после того как смотритель запер дверь, ведущую на чердак, вновь пошли через пыльный коридор к лестнице.

– Знаете, я вот хотел вас спросить, – начал мямлить Федор. – Если вы купите все тут, может, возьмете меня к себе на работу? Я сторожем могу побыть и за хозяйством послежу. Я же с детских лет…

Антон перестал слушать старика и встал как вкопанный, разглядывая следы на покрытом пылью полу.

– Вы это видите? – внезапно осипшим голосом спросил он, указывая на пол.

– Что? – не поняв, о чем его спрашивают, переспросил смотритель, а рассудив что-то свое, продолжил. – Да я все тут приберу. Вы только возьмите меня на работу, а?

Антон схватил Федора за плечо и, подтолкнув вперед, указал свободной рукой на пол.

– Следы видите?

Старик протер глаза костяшками пальцев рук и, уставившись на пол, ответил:

– Ну, вижу. Следы как следы. Ничего особенного.

Антон просто закипел от негодования, он-то видел, как ему казалось, нечто большее.

– Смотри внимательнее.

Старик, несмотря на то, что в коридор через широкие окна проникал дневной свет, включил фонарь и посветил им на пол.

– Вот мои следы, – начал комментировать он. – А вот…

Тут он запнулся.

На полу были две вереницы следов. Одни действительно принадлежали смотрителю, а вот вторые, которые оставил Антон, проглядывались значительно слабее, их накрывали более крупные отпечатки, чем-то похожие на человеческую ступню, но очень большого размера. Раза в полтора больше следа от ботинка Антона.

– Твою ж душу, – выдохнул смотритель. – Это что еще за шутки?

Антон обернулся и прошел несколько шагов в сторону лестницы, ведущей на чердак. Внешний след слабел и уменьшался в размере, пока не потерялся в отпечатке ботинка, оставленного ногой Антона.

– Как это понимать? – растерянно прошептал он, после чего вернулся к старику и вместе с ним пошел к лестнице, изучая метаморфозы, которые претерпевали следы незнакомца.

Пройдя шагов десять, Антон понял, что отпечатки опять начали меняться. Создавалось впечатление, что идущий человек перестал ступать полной ступней, а опирался только на пятку. У самой лестницы след приобрел форму, похожую на овал.

– Да это, – охнув, начал говорить Федор, – да это же след от копыта! Точно говорю. У меня лошадь раньше была. Я-то знаю, как отпечатки от копыт выглядят. Только конь на четырех ногах, а не на двух ходит.

Антон похолодел от услышанного. Его ночные страхи вернулись среди бела дня. Дыхание перехватило, в горле будто бы застрял ком. На лбу выступил пот. Он струйкой побежал по вискам, щекам и дальше вниз.

– Черт, – выругался Антон.

– Точно! – тыча пальцем в собеседника, выпалил смотритель.

Смысл сказанного внезапно подошел до Антона.

«А ведь, правда. Черт же на копытах передвигается».

Эта мысль повергла его в шок, да и палец сторожа, направленный на Антона, можно было трактовать так: «Черт – это ты». А это еще больше пугало и рождало бурю смешанных чувств в воспаленном сознании Антона.

– Аминь, святой дух, – часто осеняя себя крестным знаменем, затараторил Федор.

На лестнице отпечатков следов видно не было.

«Тут, видимо, убираются, пыли нет», – заключил про себя Антон, после чего молча вместе со сторожем спустился вниз к парадному входу, где была оборудована каморка Федора.

Оказавшись на первом этаже, они переглянулись и сели как по команде на скамейку, что стояла возле двери, и уставились себе под ноги.

– В подвал сходим в другой раз.

– Ага, – дрожащим голосом согласился смотритель.

– Я возьму тебя к себе на работу, если куплю это здание, но у меня есть условие.

– Какое?

Антон пристально посмотрел в глаза смотрителю и ответил:

– О том, что ты тут увидел, никому ни слова.

Глава 5

– Ты что такой задумчивый? – спросила Лиза.

Антон пнул ногой камешек, вымещая на нем свою злобу, рожденную непониманием происходящего с ним. Камень лягушкой запрыгал по грунтовой дороге, поднимая за собой вулканчики пыли.

– Да так, настроение испортилось, – ответил он и последовал дальше, ведомый своей подругой.

Полуденный жар уже спал, но до вечера было еще далеко. На небе не было ни облачка, а в душе Антона сгустились грозовые тучи. Он чувствовал, что должно случиться что-то плохое. Это рождало в нем волну раздражения, периодически сменяемую приступами липкого страха. Антон пытался спрятать эмоции в себе, но бесполезно.

Не смогли ему помочь забыться ни ясные солнечные лучи, ни игривый сарафан Лизы, ни плотный обед в ее доме, который в любое другое время должен был произвести на него впечатление.

Дом имел два этажа, вернее, один полноценный этаж и мансарду. Он был сделан, в отличие от большинства местных построек, из оранжево-красного кирпича, имел множество эркеров, причудливую, многогранную крышу с вырезанными в ней окнами, покрытую черепицей. Кирпичная кладка фасадов имела множественные декоративные элементы, что на фоне местной архитектуры смотрелось как излишество. Возле дома раскинулся уютный садик, утопающий во всевозможных цветах, которые заполонили все вокруг: свисали с кустарников, деревьев, плюща, увившего южную часть дома. Плодовые деревья и ягодные кустарники просто терялись в этой цветочной вакханалии.

Прелести окружающего мира Антон пропускал мимо, погруженный в свои печали. И лишь поведение служанки Лизы по имени Тамара привлекло его внимание. На вид ей было где-то около шестидесяти лет, ее светлые крашеные волосы были завиты в стиле, популярном в восьмидесятые годы. Женщина встретила их радушно, накормила, напоила, но вот ее тревожные взгляды в сторону гостя в моменты, когда служанка оказывалась вне поля зрения хозяйки, беспокоили и вызывали желание разобраться в происходящем. К сожалению, переговорить с ней с глазу на глаз ему не удалось, Лиза не отходила от него ни на шаг, а после того, как они поели, и он переоделся в отведенной для него комнате, которой оказалась довольно таки просторная спальня в бело-синих тонах, они отправились на прогулку.

– Я же вижу, что ты чем-то огорчен, – продолжала развивать свою мысль Лиза. – На тебе лица нет. Это из-за Олега или того, что сделка на сегодня сорвалась?

Антон решил подыграть ей, так как не был настроен на душевные разговоры:

– Все к одному. Конечно, хотелось бы поскорее закончить дела. Да и деньгам надежнее быть в банке.

Деньги Антон оставил в доме Лизы, положив их в ее сейф с кодовым замком, числовую последовательность которого он предусмотрительно поменял, прежде чем его дверца закрылась.

– Ну, подумаешь, пускай полежат в сейфе денек, – отмахнулась Лиза. – Что им будет?!

Антон вздохнул. Он хотел бы довериться девушке, но внутренний голос, как червячок в яблоке, подтачивал его изнутри, заставляя сомневаться и не верить никому. Слишком многим пришлось пожертвовать ради денег, слишком многое зависело от этих «бумажек», как называл их перед смертью Олег.

– Да, ты права.

И, стараясь переменить тему разговора, он спросил:

– А что ты там говорила о деревне?

Лиза улыбнулась.

– Это вообще-то не деревня, а село, как я тебе уже говорила. В селе есть церковь, а в деревне, в лучшем случае, только часовня. Понимаешь теперь, в чем разница?

Антон посмотрел в сторону церкви, стройные башенки которой возвышались над местными домиками.

– Как называлось село раньше, я не знаю, – продолжала Лиза. – Но первоначальное его название созвучно названию ближайшего к нам города, только у нас приставка «ново» имеется. В последние годы с названием пошла какая-то чехарда, трижды переименовывали. Вот так-то.

Пройдя по улице, ведущей вниз с холма, где удобно расположилась церковь, на перекрестке они повернули и очутились на асфальтовой дороге. Пройдя еще совсем немного, они оказались на бетонном мосту, по которому проходила автомобильная дорога, а под ним протекал небольшой ручеек.

Антон вместе с Лизой зашли на пешеходную часть моста и, облокотившись о перила, стали смотреть на воду, от которой приятно веяло свежестью.

– А стоило ли делать такой мост? – с упреком высказался Антон. – Как всегда, деньги кто-то отмывает.

Лиза, вздернув брови, парировала:

– Не скажи. Это сейчас тут ручеек, а вот весной и осенью или после сильного дождя тут целая река, даже из берегов выходит. Да и строили его еще в советские времена. А в двухтысячные немного подремонтировали, не более того.

Антон скептически посмотрел вниз. Берега возвышались над руслом метра на три. Если ручей выходил из берегов, то откуда было взяться воде в таком количестве, это же не горная река?..

Будто услышав немой вопрос Антона, Лиза уточнила:

– Мы сейчас в самом низком месте всей близлежащей округи. Вода с поля и села стекает сюда, да и потом, тут родники бьют. Сейчас жарко, давно не было дождей, вот и пересохла речушка.

Взгляд Антона ухватил какую-то постройку в русле обманчивого ручья. Он сразу не обратил на нее внимание. Это был причал с небольшим навесом. На нем лежала внушительная копна сена.

– А что там? – указал рукой на причал Антон. – Странное сооружение, его же полностью затопит весной или в дождь.

Лиза, разглядев то, о чем говорил Антон, пожала плечами и как-то нехотя ответила:

– Да кто его знает, что это, причал какой-то, надо будет у Тамары спросить, она местная.

– Хорошо, куда идем дальше?

Идти за мост не было смысла, там начиналось поле. Вдоль берега ручья росла густая высокая трава, а на практически отвесном берегу, цепляясь корнями за почву, выживал борщевик.

– Можем вернуться на перекресток и еще немного погулять. Хотя, если ты устал, или тебе скучны местные красоты, мы можем вернуться ко мне и заняться чем-то еще, что будет тебе по вкусу.

Последняя фраза звучало очень соблазнительно, но Антон решил не вкладывать в нее пикантный смысл.

«Займемся, займемся, – злорадствовал внутренний голос. – Она усыпляет твое внимание».

Они вернулись на перекресток и пошли дальше мимо совершенно не похожих друг на друга деревянных домов.

Вот стоят два вроде схожих дома. Одинаковая высота, три окна по фасаду, украшенные резными оправами, поветка, за которой прячется дворик, труба-шапка над крышей. Но посмотришь пристальнее и видишь больше – рисунок в резьбе оконных оправ везде свой, уникальный, под поветкой крепится различный декоративный орнамент, да и на воротах прямоугольники, квадраты, треугольники сливаются в причудливые фигуры.

Они подошли к двухэтажному оштукатуренному зданию, на котором висела потертая табличка, свидетельствующая о том, что тут находится школа чьего-то имени, букв было уже не разобрать.

Школа стояла в самом конце улицы, и чтобы попасть на центральное крыльцо, где висела та самая табличка, им пришлось повернуть за угол.

– Школа? – недоумевая, зачем они здесь, спросил Антон.

Лиза пожала плечами.

– А что не так? Тут, между прочим, учился мой отец до четвертого класса.

Лицо девушки неожиданно погрустнело.

– А помнишь, как мы учились в школе?

Антон, конечно, помнил, но все его воспоминания о давно минувших днях так или иначе возвращали к мыслям об Олеге, что заставляло чувствовать душевную боль. Поэтому сейчас он предпочел бы думать и говорить о будущем, пусть в нем много неясного, тревожного, но его можно было изменить к лучшему в отличие от прошлого.

– Хорошее было время, – меж тем предалась воспоминаниям Лиза. – Помню, как ты заступился за меня перед старшеклассниками. Мы тогда в классе седьмом были. Олег отошел в сторону, хоть и был сильнее тебя, а ты полез в драку.

Антон сконфуженно улыбнулся.

– Как не помнить. Мне тогда нос в кровь разбили, а ребра после этого почти месяц болели, аж дышать больно было.

Лиза засмеялась, к ней присоединился и Антон, тревога и боль ненадолго оставили его в покое.

Когда смех стих, она, глядя куда-то ему за плечо, сказала:

– Хорошее было время. Мне так его не хватает.

Блеск ее глаз успокаивал, внушал уверенность, что все будет хорошо.

Немного помедлив, Лиза добавила, глядя теперь прямо на него:

– Я только сейчас понимаю, как все эти годы мне не хватало тебя.

Взгляд Антона непроизвольно скользнул на правую руку девушки. Безымянный палец все также украшало роскошное кольцо.

– Вижу, – не желая того, язвительно заметил Антон.

Лиза отвела взгляд в сторону. Слова друга задели ее, но она промолчала.

Как хрупка душевная гармония человека. Мимолетное слово, случайный жест – да что угодно может нарушить его. И не важно при этом, силен ты или слаб, мужчина ты или женщина.

– Извини, – попытался реабилитироваться Антон. – Я не хотел тебя обидеть. Просто устал, вот и говорю что попало. Я не это имел в виду.

– Ладно, – как будто приняв его извинение, ответила Лиза, – я что-то подустала. Идем-ка лучше домой.

Она взяла его под руку и повела в обратный путь.

Завернув за угол, Антон обратил внимание на автомобиль. Он неестественно смотрелся в деревенских декорациях и имел московские номерные знаки. Это был черный внедорожник именитой баварской масти.

Спереди в машине сидела пара молодцов крепкого телосложения с лицами, не имевшими на себе и тени интеллекта. Если бы не открытые окна, Антон не увидел бы их, так как даже лобовое стекло авто имело глубокую тонировку.

Поймав на себе подозрительный взгляд, водитель тут же дал по газам. Машина сорвалась с места и помчалась по дороге, быстро скрывшись из виду.

– Ты их знаешь? – заметив необычную реакцию водителя внедорожника, озабоченно поинтересовалась Лиза.

Антон посмотрел ей в глаза и предельно искренне ответил:

– Первый раз вижу.

Она тревожно посмотрела вслед уехавшей машине.

– Верю, верю, – многозначительно заметила девушка, после чего они продолжили свой путь к ее дому.

Село было небольшим, многие улицы не имели асфальтового покрытия, что несколько усложняло передвижение. Небольшие ямки, заполненные щебнем, канавы издевались над ногами и обувью прохожих как хотели.

Лиза всю дорогу расспрашивала его о жизни в Москве. Он отвечал на все ее вопросы, это отвлекало от тягостных мыслей.

Выйдя на улицу, где стоял дом Лизы, Антон вздохнул с облегчением. Впрочем, и девушка не скрывала своей радости. Преодолевая последние метры пути, Антон вдруг увидел знакомое лицо. Это был Николай. Уж кого-кого, а его он не ожидал тут увидеть. Парень сидел на скамейке, стоящей у соседнего с Лизиным дома, которая была окружена кустами сирени.

Антон не обратил бы на сидящего человека внимания, если бы не громкие плевки, с которыми тот выплевывал шелуху семечек.

Шагнув в сторону знакомого, Антон обратился к нему:

– Коля, а тебя каким ветром сюда надуло? Ты что же, выписался из больницы или сбежал?

– И тебе привет, – отозвался парень. – Бабка у меня тут живет. – После чего встал и, бросив через плечо: – Ладно, бывай, я спешу, – пошел в противоположном направлении.

Глава 6

Некоторое время, пока готовился ужин, Лиза и Антон были предоставлены сами себе.

Антон, не отдавая себе отчета, первым делом наведался к сейфу и, после того как убедился, что за ним никто не наблюдает, набрал кодовую комбинацию и открыл его дверцу. Кейс лежал на том же месте, где он его оставил. Немного поколебавшись, Антон все же открыл его, чтобы посмотреть, не пропало ли содержимое.

Деньги ровными пачками заполнили все пространство кейса. От них шел чарующий аромат свежеотпечатанной бумаги.

От души на мгновение отлегло, но тут же в памяти всплыла строчка из какой-то песни: «…деньги заменили все, деньги заменили воздух…». Мысль не понравилась ему, и Антон, пытаясь оправдать свои действия просто осторожностью, закрыв все замки, отправился в свою комнату.

Он принял душ. Антон специально сделал воду не теплой, а прохладной. Это помогло придать тонус не только телу, но и очистить разум от назойливого роя мыслей. Он переоделся в свежую одежду, бережно сложенную на краю кровати, и вышел к назначенному времени к Лизе.

– Иду, иду, – ворковала домработница Лизы, неся на подносе пышущие жаром глиняные горшочки с картофелем и мясом.

Антон и Лиза расположились на уютной веранде, что примыкала к дому с восточной стороны. Солнце клонилось к горизонту. Место их ужина уже было укрыто легкой тенью, которая обещала со временем сгуститься и стать таинственной и загадочной. Веранду увивала виноградная лоза, с нее свисали еще незрелые, зеленые молодые гроздья.

По периметру веранды имелись широкие деревянные перила с резными балясинами. На них стояли горшки с петуниями, свисающими вниз до самого пола.

С веранды по лестнице можно было пройти в сад и оказаться в доме.

Лиза переоделась в вишневое платье с вырезом, подчеркивающим ее грудь. Она заплела волосы в несколько замысловатых кос, которые собирались в одну большую, как маленькие речки – в главную реку.

– Да уж, заждались, – наигранно недовольно, подмигнув Антону, упрекнула Лиза свою работницу.

Тамара ловко расставляла принесенную еду. Антон откупорил бутылку красного полусладкого вина и разлил его по бокалам.

Лиза походила на кошку. Такая грациозная, независимая, благородная. Все ее движения были плавными, усыпляющими бдительность.

– За нашу неслучайную встречу! – промурлыкала она.

Бокалы соприкоснулись, по комнате прокатился ни с чем не сравнимый хрустальный звон. То был звук праздника.

Вино сладким живительным теплом разлилось по телу, оставив после себя во рту приятный, немного терпкий вкус. Хмельное сделало все чувства ярче и еще сильнее подстегнуло аппетит.

Антон с удовольствием приступил к еде.

– Я вижу, ты проголодался, – проворковала Лиза.

– Конечно, – живо отозвался он. – Ты меня прогулками по своему захолустью совсем уморила.

Лиза, то ли не была голодна, то ли еще по какой причине, практически не ела, только отпила вина и сорвала пару виноградин из фруктовой вазы.

Домработница появлялась только тогда, когда она действительно была необходима, не мешая общению хозяйки и ее гостя.

– Выходит, тебе не понравилось здесь? – задумчиво глядя на Антона, задала свой вопрос Лиза.

Он пожал плечами.

– Почему же. Пока в этом месте есть ты, для меня тут райские кущи.

Лиза, довольная ответом, улыбнулась, после чего, как бы невзначай, немного склонилась вперед, срывая с грозди виноградную ягоду, чуть больше открывая свою прелестную грудь.

«Недвусмысленный намек», – решил он.

– Вот бы каждый день был таким, – откинувшись на удобном плетеном стуле, проговорила хозяйка.

– Ты о чем? – поинтересовался Антон, вытирая красной салфеткой губы.

Лиза не спешила с ответом, кокетливо глядя в его сторону.

– Не каждый день встречаешь лучшего друга детства, с которым тебя объединяет столько общего.

Ее нежный и одновременно таинственный взгляд завораживал. Он, как глоток воздуха, был сейчас необходим ему. От ее зеленых глаз невозможно было оторваться.

Дул теплый южный ветерок, который заставлял забыть обо всех заботах, и даже вечно ворчащий внутренний голос Антона сейчас умолк, позволив хозяину расслабиться.

Антон вновь наполнил бокалы, и по веранде и над садом вновь покатился пленяющий, тонкий, ласкающий слух звон.

Теперь вино придало ему легкости. Хотелось взлететь над землей и парить.

Тамара принесла грибной жульен в белоснежных пиалах. Он был только что приготовлен, и сыр, накрывающий грибы сверху, еще не успел затвердеть.

«Как она только успевает все это готовить, – дивился мастерству работницы Антон. – А главное, приносит блюда именно тогда, когда это нужно?»

– Как тебе мой дом? – поинтересовалась Лиза.

Тут Антону ничего не оставалось, как рассыпаться в комплиментах.

– …рай на земле! – закончил он свою хвалебную речь.

Лиза засмеялась, отмахнувшись от него рукой.

– Ладно тебе… Если бы не Тамара, то я и не знаю, что бы ты сказал, побывав у меня в гостях.

Они выпили в третий раз. Теперь вино вскружило голову. Он был готов встать и пойти танцевать, если бы сейчас здесь заиграла музыка.

С горячим было покончено, и Лиза предложила прогуляться по саду.

Антон хотел выйти из-за стола, чтобы, как требует того этикет, помочь девушке встать, но, поднимаясь, пошатнулся. Пока он сидел на стуле, последствия от выпитого вина были совсем незаметны.

Лиза первой ловко покинула свое место и, подхватив его под руку, увлекла за собой в сад. К этому времени солнце уже коснулось кромки земли, и тени, отбрасываемые плодовыми деревьями и многообразными кустами, стали насыщеннее, гуще.

Лиза была так близко, их руки переплелись. Они шли через сказочный сад. Десятка лет, прошедших с момента расставания, как не бывало.

– Что-то я совсем ослаб, – прокомментировал свой конфуз Антон, – не восстановился пока после аварии.

– Ага, – посмеиваясь, ответила Лиза. – Не сразу получится восстановиться от тройки выпитых до дна бокалов крепленого вина.

Антон сделал удивленное лицо.

– Их было всего три?

Последнее слово далось ему с трудом. Его язык стал заплетаться. Лиза продолжала радоваться его мелким неловкостям.

– Двадцать один градус, – весело констатировала она.

Антон хмыкнул и выдал:

– По Цельсию?

Лиза звонко засмеялась, а он продолжал:

– Еще семьдесят девять градусов, и я начну закипать.

Дальше их беседа слилась в коктейль из ничего не значащих, но очень веселых для них в эти мгновения фраз.

Антону было легко и просто рядом с Лизой, а она всеми своими действиями то ли подыгрывала ему, то ли действительно расслабилась и отдалась на волю нахлынувшей радости. Огромный мир, окружающий их, сжался до размеров чудесного сада, где они гуляли вместе, забыв обо всем. Девушка и ее гость шли по дорожкам, вдоль которых росло множество цветов, названия большинства из них Антон не знал. Они были разных оттенков, размеров и форм, каждый из них гармонично вписывался в общую картину, не создавая хаоса.

Тропинки пролегали по маленьким мостикам, перекинутым через искусственный пруд, проходящий петлей через весь сад. На их пути встречались уютные беседки, замысловатые альпийские горки и много других радующих глаз красот. Снаружи кажущийся небольшим сад вмещал в себя целую сказочную страну, со своими лесами, полями и горами.

Время пролетело незаметно, и вот уже свет дня сменился сумерками, предвестниками скорой ночи. Дневной стрекот кузнечиков и веселые крики стрижей стихли. Им на смену пришел осторожный свист соловьев, начинающих свою перекличку. Где-то далеко нараспев запели лягушки. Среди цветников загорелись фонарики, набравшие сил от солнечных лучей и теперь отдающие их миру вместе со своими белолунными лучами. Над головой быстро пролетела и скрылась ночная птица. Смех затих сам собой, и разговор вновь приобрел логическую осмысленность.

– Ночью будет буря.

– С чего ты взяла? – удивился Антон. – Дождей уже давно не было.

Небо над ними было чистым, ни одного облачка не закрывало его бескрайнего простора.

– Вот увидишь, – настаивала на своем Лиза. – За время, которое я тут пожила, все приметы изучила.

Антон удивленно поглядел на подругу, но допытываться, что и как, не стал.

– Помнишь, – обратилась Лиза к своему другу, – когда мы были маленькими, мы любили сидеть вечером во дворе, на скамейке и смотреть, как темнота сменяет дневной свет.

Антон горько улыбнулся, он хорошо помнил то время. Но сейчас такое воспоминание было сродни пощечине. Они действительно любили проводить время вместе, только не вдвоем, а втроем. Олега больше не было рядом, и виной тому были трусость и подлость Антона.

Он постарался не поддаться порыву самобичевания.

– Конечно, помню. Мы крепко закрывали глаза и считали до тридцати, а открыв их, видели, что вокруг стало чуточку темнее.

– Да-а-а, – с легкой грустью в голосе протянула Лиза.

Они прошли мимо раскинувших свои листья папоротников и, повернув из-за угла дома, оказались опять на веранде.

На столе, где совсем недавно стояли столовые приборы, теперь воцарился подсвечник с тремя зажженными свечами, придающими обстановке романтический антураж. Рядом стояла новая бутылка вина в ведерке со льдом и пара бокалов, между которыми имелась ваза с фруктами.

– Может, еще по бокальчику? – предложила Лиза.

– Легко.

Вино, журча, темно-красной струйкой перелилось из бутылки в бокалы.

Антон передал Лизе бокал, неловко улыбнувшись при этом. Она одарила его нежным взглядом.

– За наше детство, – произнесла она тост.

Звон бокалов в ночной тишине звучал совсем иначе. Звук будто тонул в почерневшем пространстве, окружающем веранду. Вино теплой волной проникло в каждую клеточку тела и заставило сердце биться немного чаще.

– Давай закроем глаза как в детстве и увидим, как тьма побеждает свет? – предложила Лиза.

«Итак уже темно, особенно тут, при свете свечей», – уже хотел было сказать Антон, но вовремя остановил себя, ответив на предложение совсем другими словами.

– Хорошо, давай.

Он закрыл глаза и Лиза начала считать вслух:

– Раз, два, три…

– Четыре, пять, – вторил ей Антон.

Лиза стояла так близко, что он ощущал на своем лице теплоту ее дыхания.

– Шесть, семь…

Лиза коснулась своими чувственными губами губ Антона. Он чувствовал, как в вожделении трепещет ее тело. Его не нужно было просить дважды и, поддавшись страстному порыву, Антон принялся целовать ее. Голова пошла кругом, земля ускользнула из-под ног. Теперь для него свет мира погас, остались лишь пламенные поцелуи. Сердце было готово вырваться из груди. Кровь вскипала в венах.

Она сделала шаг назад и потянула Антона за собой. Он открыл глаза. Все вокруг было как будто в какой-то дымке. Лиза прошептала:

– Идем за мной.

«Восемь, девять», – продолжал счет голос в его голове.

Вот дверь, ведущая с веранды в дом. Девушка открыла ее, и на пороге они прильнули друг к другу.

Антон ласково, еле касаясь кожи, провел рукой по щеке и шее девушки, и их губы снова слились в страстном поцелуе. Время перестало существовать для него.

Лиза легонько отстранила его от себя и, глядя на него пьяными от страсти глазами, прошептала:

– Восемь, девять… Идем к тебе. Десять…

Антон с легкостью подхватил ее на руки и, ориентируясь в темноте так, будто это это был его собственный дом, в мгновение ока донес свою желанную в спальню.

В окно его комнаты заглядывал набирающий силу месяц, немного освещая пространство внутри.

Лиза, ловко соскочив с его рук, одним движением распустила свои волосы, повернулась к нему и начала целовать его губы, шею, плавно переходя к груди, расстегивая одну за другой пуговицы его рубашки. Все ниже и ниже, все ниже и ниже. Когда она расстегнула ремень на его брюках, Антон закрыл глаза и полностью отдался клокочущему внутри него желанию, подчинившись власти своей ночной госпожи, претворяя в реальность свои и ее желания.

Увлекаемый страстным танцем любви, он не заметил, как слабый свет месяца за окном сменился непроглядной тьмой, которая через некоторое время стала озаряться вспышками далеких молний, сверкающих где-то на западе.

Глава 7

Отголоски сладкого сна все еще будоражили задворки разума, но Антон уже осознал, что не спит. Он лежал на кровати, не открывая глаз, цепляясь за благостное чувство полного умиротворения, которое с каждым мгновением рассеивалось, как утренний туман.

Низ живота приятно тянуло, во всем теле царила расслабленность. Он чувствовал веющий уютом и домом запах Лизы, но понимал, что ее рядом уже нет.

«Вот так всегда, – с сожалением подумал Антон. – Опять я остался один».

Он с величайшим удовольствием потянулся и открыл глаза.

В комнате никого, кроме него, не было. Вокруг царил полный хаос – последствия вчерашней ночи. Постельное белье было все перевернуто, одна из подушек лежала на полу. Одежда Антона находилась в самых неожиданных местах. В распахнутое настежь окно веяло влагой и свежестью.

«А ведь Лиза была права, – подумал он, вставая с кровати и подходя к окну. – Ночью действительно прошел хороший дождь».

Капли еще висели на листьях и черных ягодах вишни, росшей под окном его комнаты, но солнце усердно устраняло последствия ночного беспорядка. Сейчас на небе не было ни облачка.

– Э-э-эх, – вновь сладко потянувшись, – произнес он, стоя нагим под ласкающими кожу лучами светила.

Разыскав свою одежду, Антон натянул ее на себя и отправился умываться.

Быстро миновав коридор, он зашел в ванную. Комната была далеко не маленькой и вмещала в себя две душевых кабины, высокий шкаф, широкую навесную раковину, которая переходила в большое зеркало.

Из крана потекла прохладная вода. Антон наклонился над раковиной и, набрав воду в ладони, с удовольствием плеснул себе в лицо. Он почувствовал бодрость. Антон повторил несколько раз процедуру, после чего, выпрямившись, посмотрел на свое отражение.

Разглядеть себя ему мешали капли воды. Тогда он протер глаза и вновь взглянул в зеркало.

– Странно, – машинально произнес он, реагируя на увиденное. Его кожа приобрела неестественный светло-серый оттенок. Он разглядывал свою зеркальную копию, и ему с каждым мгновением становилось все тревожнее и тревожнее.

«Может, что-то съел не то», – подумал Антон, и в тот же самый миг почувствовал приступ тошноты.

Желудок начал судорожно сокращаться, и его вывернуло наизнанку прямо в раковину. Не успел Антон вновь выпрямиться, как увидел в отражении, что его шея распухла, щеки раздулись, будто рот наполнился до отказа водой, а потом нечто твердое с силой стало давить изнутри, пытаясь выбраться наружу.

В следующий момент он, поддавшись неведомой силе, открыл рот, и тут же из него высунулась костлявая рука с длинными, толстыми, заостренными когтями на концах пальцев. Антон хотел закричать, но раздалось лишь мычание.

Давление нарастало. Он понял, что вслед за первой наружу, как червь из земли, выбирается вторая рука. Ей явно не хватало места.

Он испытал ужасную боль, когда кожа на щеках стала лопаться, сделав рот в два раза шире, а голова запрокинулась назад, но Антон успел увидеть, как изо рта выбирается другая конечность.

Кровь брызнула в глаза, лишив его зрения. Его руки и ноги задергались в конвульсии.

В следующий миг Антон осознал, что находится в спальне, где провел минувшую ночь. Он лихорадочно трясся и кричал, лежа на кровати, не властный над своим телом. Скоро крик перешел в хрип. Именно в этот момент в комнату вбежала домработница Лизы.

– Аминь, святой дух, – затараторила она. – Что с вами случилось? Господи, боже мой!

Она навалилась на него и обхватила обеими руками, не давая ему двигаться, чтобы он не покалечил себя, при этом продолжая причитать.

Сколько длилась борьба, Антон не знал, но с каждой секундой, сдерживаемые Тамарой, его рывки становились все слабее и слабее, пока наконец не прекратились.

Увидев, что Антон успокоился, домработница встала с него и осмотрела.

– Со мной все хорошо, – просипел он, пытаясь присесть и натягивая на себя одеяло, чтобы скрыть наготу.

В комнате все было так же, как и во сне – разбросаны вещи, открыто окно. Антону стало стыдно. Он понял, что все произошедшее с ним только что – сон.

– Извините, – виновато произнес Антон.

– Да что вы, что вы! – опять скороговоркой выпалила Тамара. – Это вы меня извините. Я, кажется, вас немного помяла. Но я не специально, боялась, что вы с кровати упадете и не ровен час себе что-нибудь сломаете. Слава богу, все обошлось.

Она вздохнула и уставилась на Антона. Оба молчали и пауза начала затягиваться.

– Можно, я оденусь? – спросил Антон, надеясь, что женщина, наконец, уйдет.

– Да, да, – взмахнув руками, – ответила работница и быстро направилась к выходу. – Если что, я буду рядом за дверью. Зовите.

Антон дождался, когда Тамара закроет за собой дверь, встал с кровати и, собрав свою одежду, надел ее. Убираться в комнате не было сил, их окончательно отнял кошмар.

В коридоре у дверей стояла обеспокоенная Тамара.

– Вам помочь? – предложила она.

Антон отрицательно покачал головой.

– Я сам, – просипел он. – Вы в комнате приберите. Хорошо?

Опираясь о стенку, Антон кое-как добрался до ванной. Некоторое время он стоял, боясь зайти внутрь, но поборов свои страхи, все же зашел. Ничего пугающего или опасного в ванной не оказалось, умываясь, он с опаской поглядывал на свое отражение в зеркале и старался не наклоняться над раковиной. Холодная вода придала ему немного сил.

Антон вернулся в комнату. Тамара уже заканчивала там уборку, накрывая покрывалом кровать.

– А Лизы дома нет? – спросил Антон.

– Ой, – с испугом вскрикнула Тамара, поворачиваясь на голос гостя.

– Это опять я, – на всякий случай уточнил он.

– Да уж вижу, что вы, а не черт рогатый, – с упреком сказала она. – Елизавета Михайловна уехала поутру в город. Еще дождь моросил. Вас сказала не будить, а когда проснетесь передать, что она перезвонит вам, но, возможно, задержится до самого вечера. И что дом весь в вашем распоряжении.

Антон понимающе покачал головой.

– А со вчерашнего дня ничего поесть не осталось?

Тамара нахмурилась. Предположение гостя ее явно задело.

– Что значит, «поесть не осталось», – уперев руки в бока, возмущенно выпалила она. – У меня не вчерашнее, а свежее все, с пылу-жару. И первое, и второе, и пирожки, и ватрушки.

Уже через пару минут Антон сидел на кухне за столом и с удовольствием уплетал свежую выпечку, запивая ее крепким сладким чаем. Быть одному ему сейчас не хотелось, поэтому Антон отказался завтракать в обеденном зале, как предлагала Тамара, а решил побыть на кухне, на месте трудовой вахты работницы.

Еда понемногу восстанавливала силы, появилось желание поговорить.

– Тамара, а вы тут давно живете?

Домработница, которая пока Антон ел, хозяйничала на кухне, оторвалась от мытья посуды и ответила:

– С самого рождения и живу. Уже шестьдесят первый годок пошел. Тут, как говорится, родилась и крестилась и, вот, сгодилась.

Антон улыбнулся, отмечая необычную для него манеру разговора своей собеседницы.

– А что, больше нигде, кроме как здесь, у Лизы, вы не работали?

Тамара пожала плечами и сказала:

– Почему же не работала, работала. Начинала еще в колхозе, как и все, дояркой. Потом пошла на повышение, а тут перестройка, Союз почил в бозе, царствие ему, как говорится…

Вода почти заполнила всю раковину и она, прервав свой ответ, закрыла кран, после чего продолжала:

– Дальше было туго. Работы нет, еды нет. А тут Михаил Павлович, папа Лизы, меня пригласил последить зимой за домом, а то сторож его, дед Иван, умер по осени, а нехорошо родовое гнездо без присмотра бросать. Так вот, за зимой – лето, а потом пошло-поехало. Дальше стройка началась. Я тут узбеками командовала, работать учила.

Тамара вздохнула, вспоминая о прошлом. Антон закончил есть и теперь только слушал домработницу.

– Умер Михаил Павлович, и хозяйкой стала Лизонька. Вот только ей нет дела до дома и хозяйства, занятая она очень. Первый раз за три последних года приехала.

– А раньше чаще бывала? – уточнил Антон.

– Да нет, – ответила Тамара. – Не часто, но бывала. А вот ее отец любил заезжать.

Она стала вытирать посуду и поинтересовалась: «А что с вами с утра-то было? Это болезнь какая, или кошмар приснился?»

– Кошмар, – ограничился он коротким ответом, а потом добавил, прочитав всплывшее в памяти стихотворение:

Как сладок сон, но горько пробужденье.

Не властны мы над бытием тогда,

Когда бегут беспамятства мгновенья,

Когда без тела странствует душа.

Антон встал из-за стола, размышляя, чем бы ему заняться до приезда Лизы, но тут вспомнил о том, что когда был на прогулке по селу, хотел узнать о странной постройке на речке. А его спутница говорила, что ответить на его вопрос может ее домработница. Поэтому Антон, решив удовлетворить свое любопытство, поинтересовался:

– А что за странный причал стоит на берегу ручья?

Тамара пристально посмотрела на Антона и вместо ответа спросила сама:

– А по какому поводу у вас возник такой интерес?

Антон пояснил ей, что его интерес, в общем-то, праздный, просто ему показалось странным, что помост возведен в таком месте. Также он уточнил, что Лиза не смогла ему объяснить, что это за постройка.

– Это ребятишки сделали, шалости ради, – неуверенным голосом проговорила Тамара. – Летом приезжают на каникулы, вот и играют там.

Антон удивился ответу, вспоминая из каких массивных бревен была сделана постройка.

– Да как у них сил-то хватило?

– А-а-а-а, – запнулась домработница, – так не одни же они возились. Им взрослые помогли.

Антон, удовлетворив свой интерес, уже направился к выходу из кухни, когда решил уточнить еще одну вещь.

– А зачем эти ребятишки там сена стог свалили?

Ответа не было. Он остановился и обернулся, поглядев на Тамару. Она стояла как вкопанная и молчала. Ее глаза расширились и выражали неприкрытый ужас. Правой рукой она держалась за сердце.

Антон понял, что что-то не так, и, быстро вернувшись на кухню, подошел к женщине.

– Что с вами случилось? – с тревогой спросил он. – Вам плохо?

Тамара схватила его руку и, глядя прямо в глаза, стала причитать:

– Миленький ты мой, хорошенький! Да как же так, как так вышло-то? Я-то, дура старая, думала… Боже ж ты мой! Аминь, святой дух! Уезжать вам надо, пока не поздно.

Антон вконец растерялся. Он был сбит с толку.

«В своем ли она уме?» – пришла в голову мысль.

– Уеду, уеду, – сказал он, аккуратно освобождаясь от вцепившейся в его руку Тамары. – Вот заключу сделку и уеду.

Но домработницу было не унять.

– Сейчас ехать надо. Сейчас. Может, еще не поздно. Может, еще успеешь.

Наконец, пообещав, что подумает о своем скором отъезде, освободившись от домработницы, Антон покинул кухню и вышел в сад.

После дождя все запахи обрели иной, более яркий оттенок, а учитывая, что сад был наполнен всевозможными цветами, аромат стоял упоительный. Вдохнув полной грудью, Антон направился к воротам, ведущим на улицу, решив прогуляться. Он открыл калитку и уже было вышел из владений Лизы, как столкнулся нос к носу с Николаем, его знакомым по больнице. Антон не успел раскрыть рта, как Коля со всего маху ударил его в висок кулаком, в котором что-то поблескивало.

«Кастет», – успел подумать Антон, прежде чем свалился на землю.

К счастью, он не потерял сознание. Вытаращив на Колю глаза, Антон, прохрипел:

– За что?

– За то, – ответил Николай, достав из кармана пистолет и передернув затвор. – А ну, говори, сволочь, где деньги?

Глава 8

Антон стоял у сейфа и делал вид, что забыл код, открывающий его дверцу.

Рядом с Антоном стояла испуганная Тамара. Она вся затряслась, увидев направленный на нее пистолет. Дрожь била ее и сейчас. Женщина что-то негромко причитала и косилась на налетчика, чем сильно раздражала Николая.

– Да заткнись ты и не пялься на меня, убогая, – прорычал Коля. – А то я устрою тебе тут такую «Касабланку», что до конца жизни отпадет охота бубнить и зыркать.

Тамара ойкнула и замолчала, переведя взгляд на пол, продолжая трястись от страха.

– А ты что тянешь? – переключив внимание на Антона, возмутился Коля.

Антон, нахмурив брови и наморщив лоб, делал вид, что пытается открыть сейф.

– Да говорю тебе, из головы вылетела комбинация. Вернее, ее начало помню, а конец нет.

Коля сделал шаг в его сторону, замахнулся пистолетом, чтобы ударить, но потом, не окончив движения, вернулся на прежнее место.

Раздался выстрел. Тамара, охнув, упала на колени и принялась неистово молиться. Антон зажмурился, а когда усилием воли заставил себя открыть глаза, икоса осмотрев свое тело, понял, что пуля в него не попала.

Проследив за взглядом Антона, Николай ехидно ухмыльнулся и сказал:

– Не ищи, это предупредительный. Пуля в стене. Следующую пущу тебе в ногу. Ты слышал, как люди умирают от ранения в ногу? Нет? Знаешь, они кровью истекают, и все.

Коля помял мочку уха и добавил:

– Не шути со мной. Живей набирай. Больше шансов у тебя не будет.

Антон чувствовал себя, как загнанный охотниками зверь. Он понимал, что придется открыть сейф, но также понимал, что если сделает это, то лишь оттянет ненадолго время получения порции свинца в голову.

«Вот откроешь, и он выстрелит, – пророчил внутренний голос. – Зачем ему свидетели. А если и не выстрелит, то тебя убьет Роман Романович, у которого ты занял деньги. Он ведь не простой человек, в девяностые был не бизнесменом, а тем, кто стриг с них деньги, как с барашков. Это в двухтысячные он поменял свой окрас и стал предпринимателем».

Антон повернулся к сейфу, огромным усилием воли заставил себя набрать кодовую комбинацию и повернуть в положение «открыто» механизм замка. Чтобы открыть саму дверцу, ему не хватило сил. Руки упали и безвольно повисли вдоль тела.

«Вот и все. Больше не на что надеяться. Все, через что пришлось пройти, было напрасно», – успел подумать Антон, прежде чем Коля грубо отпихнул его от сейфа, так, что Антон отлетел до ближайшей стены и больно ударился об нее плечом.

Тамара резко перестала причитать и подняла глаза от пола, пристально наблюдая за действиями Николая, который распахнул дверцу сейфа. Антону не было видно того, что видят Тамара и Коля, но по их лицам он понял: что-то не так.

Николай застыл на месте. Его рот приоткрылся, нижняя челюсть отвисла, глаза округлились то ли от удивления, то ли еще от чего. Тамара сжала губы, будто пытаясь не дать себе закричать, ее глаза периодически останавливались то на содержимом сейфа, то на Коле, то на Антоне, то на двери, ведущей на кухню.

– Что?.. – отвечая вопросом на вопросительный взгляд Николая, спросил Антон.

Глаза Коли наливались злостью, неподдельной, абсолютной. Его нижняя челюсть затряслась, на губах запенилась белая слюна. Вид не предвещал ничего хорошего.

«Не к добру», – промелькнула серой мышкой мысль в голове Антона за секунду до того, как Коля в два шага преодолел расстояние, разделяющее их, и начал в исступлении колошматить мужчину ногами и руками, периодически прикладываясь и рукояткой пистолета.

– Юморить вздумал?! – приговаривал, продолжая свою экзекуцию, Николай. – Сейчас отобью тебе охоту шутковать.

Удары отзывались гулкими «ух» где-то глубоко внутри головы Антона.

Тамара, видя, что дело плохо, подскочила к Николаю и, проявив недюжую ловкость, схватила его за левую руку, повиснув на ней, не давая бить.

– А ты, света, чего лезешь? – заорал на нее он, замахиваясь, чтобы ударить.

Тамара зажмурилась, но руки не отпустила.

Коля в последний момент остановился и уже более спокойным голосом сказал: «Все, я спокоен, отпусти руку, света».

Тамара открыла один глаз и осторожно посмотрела на него, еще не до конца поверив, что избежала неминуемой кары.

– Меня, вообще, Тамарой зовут, – непонятно зачем уточнила она, отпуская его руку.

Николай подался корпусом вперед. Теперь его лицо было лишь в паре сантиметров от лица женщины.

– А мне без разницы, света, – процедил сквозь зубы он. – Света – это не имя, а ругательство. Поняла?

Тамара часто замотала головой и попятилась назад.

Тем временем Антон пытался встать с пола, но каждый раз валился обратно. Его лицо приобрело множество ссадин и кровоподтеков, которые обещали стать завтра серьезными синяками. У него лопнула нижняя губа и из нее, как, впрочем, и из ссадины на правом ухе, обильно текла кровь.

Коля, посмотрев на дело рук своих, вздохнул и помог встать Антону.

Он прислонил его к стене, чтобы тот не падал и опять задал свой основной вопрос:

– Ну и?

– Да что ты от меня хочешь теперь? – сплюнув на пол скопившуюся во рту кровь, прохрипел Антон. – Я сейф открыл. Забирай деньги и оставь меня в покое.

Коля плотоядно ухмыльнулся, Антону стало очевидно, что еще мгновение, и избиение продолжится вновь. Он уже начал поднимать руки к лицу, чтобы защититься.

– Если бы у тебя не было пистолета, еще не факт, что ты бы меня бил, – сорвалось с его губ.

Николая эти слова будто порадовали. Он развел руки в сторону и демонстративно заткнул пистолет за ремень у поясницы. Освободившимися руками он сделал призывный жест, приглашая Антона сойтись с ним в кулачной бою.

Антон оттолкнулся от стенки и постарался принять боевую стойку, но ноги его подвели, вместо этого он рухнул к ногам противника.

– Стойте, – закричала Тамара и опять бросилась к Николаю. – Господи, боже мой, ты же его убьешь!

Коля предостерегающе вытянул руку перед собой, останавливая Тамару.

– Еще один шаг, и я за себя не отвечаю. Пускай он отдаст мне деньги, и тогда все, расходимся.

– Забирай, что тебе мешает? – изумился Антон.

Коля, негодуя, уставился на него. Потом схватил за шиворот и поволок по полу к сейфу, позволяя увидеть содержимое.

Сейф был пуст.

– Как это? – сорвалось с губ Антона. – Не понял.

Все смешалось в его голове. Неожиданный разворот событий придал Антону сил. Он встал на ноги и, не веря своим глазам, обшарил сейф руками, будто кейс с деньгами был невидимым или умело маскировался.

– Деньги были тут, – с отчаянием в голосе сказал Антон. – Я их проверял. И код от замка знал только я.

Он повернулся к Коле лицом, понимая, что вряд ли убедит грабителя.

– И ключ у тебя тоже? – почему-то иронически улыбаясь, спокойно спросил Николай.

Антон непонимающе уставился на него.

– Какой ключ?

До него медленно и неумолимо начинал доходить смысл слов Коли.

Неудачливый грабитель, тяжело вздохнув, подошел к сейфу и закрыл его дверцу. Потом вынул резиновую заглушку, что аккуратно была пристроена справа от кодового замка, и указал на замочную скважину.

– Это девка всех обхитрила, – констатировал Коля и, искоса поглядывая на Антона, добавил. – Если, конечно, ты не решил меня надуть.

В этот момент по сердцу Антона будто полоснуло ножом. Внутри все перевернулось, и стало безумно обидно и больно, в сотни раз больнее, чем от всех ран, что успел нанести ему Николай. Антон присел на корточки и завыл будто пес.

Коля похлопал его по плечу, говоря при этом: «Добро пожаловать в клуб неудачников. Теперь ты понимаешь, что такое «Касабланка»?».

Николай, конечно, имел в виду потерю денег, но Антон сожалел сейчас совсем о другом. Он не мог смириться с мыслью, что Лиза просто использовала его, обманула, цинично играя чувствами. Антон лихорадочно пытался отыскать оправдание поступку девушки, не веря, что только корысть двигала ею. Ведь если ей были нужны исключительно деньги, то она могла добиться своего еще на дороге, когда кейс был найден. Зачем было разыгрывать столь жестокую комедию?

В этот момент позвонили в дверь. Его звук казался нереальным, противоестественным в сложившейся ситуации. Он прокатился по дому, словно гром среди ясного неба, словно телефонный звонок во время спектакля, когда ты полностью погрузился в сюжет и сопереживаешь героям, забыв об окружающем тебя мире.

Коля с подозрением посмотрел на Тамару. Она вопросительно взглянула в ответ и, качая головой, затараторила:

– Я никого не жду. Лиза не обещала рано возвратиться.

Николай, смачно сплюнув на пол, произнес:

– Да при таком раскладе она вообще вряд ли вернется в ближайшее время.

Тамара что-то хотела сказать в ответ, но осеклась, промолчала.

Антон, с трудом разбирал, о чем говорят стоящие рядом люди.

«Как она могла. Я же люблю ее, – мысли ранили хуже плетки. – У нас же так хорошо все начинало складываться».

Но внутренний голос ядовито жалил: «Глупец, тебя провели, как мальчишку. Она появилась впервые, когда ты оказался в больнице, а с людьми, которые вели с тобой переговоры, ты ее ни разу не видел. Она постоянно обещала, что ты увидишься с собственником здания, а встречи срывались. Ты положил деньги в ее сейф, а не посмотрел, – даже не подумал, – что у сейфа, на случай выхода из строя батарей, есть ключ. Но нет, ты ослеп от своей любви. Одурел. Потерял чувство реальности. А разве я тебе не намекал на опасность? Разве не говорил, что надо быть осторожнее? Вини только себя. Теперь нам обоим пришел конец. Деньги вернуть не удастся».

Антон был готов рвать волосы на своей голове и в бессилии отвечал: «Да разве в деньгах тут дело? Я же люблю ее, а теперь, даже если у меня выйдет ее разыскать, она не поверит мне, будет думать, что причиной моих поисков были только деньги. Выходит, я ей и не был нужен, а рядом она была только из-за денег».

Второе «я» саркастически заметило: «А ты и будешь ее искать ради денег, только ради них. Если не вернешь деньги, то тебя убьют, и никакая любовь тебя не спасет».

Тем временем Коля напоследок с размаху влепил Антону пару пощечин и, присев на корточки, глядя в его ослепшие от слез и крови глаза, скомандовал:

– А ну, поднимайся. Пошли встречать гостей.

Теперь придать Антону вертикальное положение оказалось проблематично, и Николаю удалось это сделать только с помощью Тамары.

Полувися на женщине, волоча за собой ноги, Антон побрел к входной двери. Коля шел следом, держа наизготове пистолет. Выйдя на улицу, процессия пересекла маленький дворик и оказалась возле входной калитки. Тамара свалила потерявшего связь с реальностью Антона на скамью, а сама, крикнув: «Иду, иду. Кто там?», направилась, чтобы встретить гостей.

Из-за двери никто не ответил.

Николай напрягся и, приняв стойку для стрельбы стоя, расставил ноги на ширину плеч, руки вытянул вперед и немного отклонил корпус назад – видимо, приготовился к худшему. Тамара, напоследок с опаской поглядев через плечо на стоящего с пистолетом мужчину, повернулась к калитке и, дернув за ручку, приоткрыла ее.

Антон смутно осознавал, что сейчас происходит. Предательство лишило его чувств и ясности разума. Однако глаза сквозь кровавую завесу увидели, как какие-то люди врываются во двор. Он услышал выстрелы, но даже не попытался укрыться от свинцовых ос, несущих смерть. Стрелял Коля, стреляли люди, пришедшие с улицы, что-то кричала Тамара. А у Антона в ушах звучала музыка – песня о Касабланке, в которой певец надрывно просил вернуться назад в этот город и вернуть ушедшие счастливые дни, проведенные в нем.

Для Антона все закончилось очень скоро и неожиданно резко. Один из громил, оказавшись возле него, кулаком засадил ему в висок, прямо туда, куда совсем недавно, всего неделю тому назад, влетел приклад автомата. Свет погас для него, а из тьмы, в которую он погрузился, к нему тянулись длинные, обтянутые серой кожей жилистые руки монстра из его ночных, а теперь уже и дневных кошмаров.

Сон разума открывает двери для монстров.

Глава 9

Голова ужасно болела. Антон с трудом открыл слипшиеся глаза и увидел над собой в непосредственной близости лицо Коли, над которым, в свою очередь, нависал окрашенный ядовитой желтой краской лист железа, служивший потолком. Лицо Николая было бледным и запачканным грязью.

Антон понял, что его голова лежит на коленях Коли.

– Здорово, – кратко поприветствовал Николай.

– Ага, – промычал в ответ Антон, пытаясь принять вертикальное положение.

Парень помог ему сесть. Антон осмотрелся и осознал, что они теперь сидят на скамейке автобусной остановки. Дома Лизы не было и в помине. Остановка располагалась на краю деревни.

Какое-то время они сидели рядом и просто молчали. Стоял теплый августовский день, южный ветерок еле колыхал траву у дороги. Листья на деревьях плавно покачивались, танцуя причудливый вальс.

Коля встал и, протянув руку Антону, сказал:

– Бывай.

Антон ошарашенно посмотрел на своего знакомого. Этого человека было всегда трудно понять, но сейчас особенно.

– Что случилось после того, как я выходил на пару минут пообщаться с праотцами? – задал вопрос Антон Николаю, который уже повернулся к нему спиной.

Коля все же сделал один шаг, но потом обернулся и, задумчиво оглядев Антона, вернулся.

– Да, пожалуй, стоит рассказать.

Николай сел рядом и опять замолчал, пристально глядя в сторону поля и далекого леса.

– И..? – не выдержав, решил поторопить нерешительного собеседника Антон.

– Я тебе вот что скажу, – не спеша начал Коля. – В этих местах творится что-то не то. Не знаю, как тебе это объяснить. Вот если бы мы сейчас были в доску пьяными, думаю, мне было бы гораздо проще все растолковать. Только мыто трезвые, как стеклышко. А выпить нужно.

Антона всегда раздражали длинные вступления и топтания вокруг да около.

– А предметнее не можешь рассказать?

Коля зло оглядел с ног до головы своего слушателя.

– Ладно. Ты вышел из игры. Нас повязали, плохой стрелок из меня вышел. Свете, что была с тобой в доме, тоже хорошо досталось. Ее связали и оставили в доме, а нас в багажник запихали, окольцованных по рукам и ногам.

Антон поглядел на запястья рук и обнаружил на них глубокие борозды, оставленные от капроновой веревки.

– Я думал, что ты уже мертв. Ты как будто бы и не дышал. Лежу, значит, рядом с тобой, скрюченный в три погибели в багажнике их машины, прощаюсь с жизнью. Эти орлы отъехали совсем недалеко и открыли багажник.

Антон, слушая, растирал ноющие кисти рук.

– Я увидел опять их наглые рожи, к ним присоединился какой-то мужик. Рыжий такой, весь волосатый. Взгляд у него такой наглый, недобрый. Этот новенький, вроде, командовал.

Антон тут же узнал по описанию своего знакомого. Того самого, который дал ему денег на то, чтобы совершить покупку здания. Правда, было странно, что он так быстро спохватился и решил вернуть свои капиталовложения.

– Да разве поймешь этих детей девяностых, – сдавшись, перестав пытаться найти рациональное зерно в поведении своего кредитора, вынес свой вердикт Антон.

– Вижу, знакомый твой? – быстро подметил по реакции Антона Николай и стал объяснять дальше. – Рыжий приказал вести нас дальше в лесок, мол, там-то и поговорит с нами. Я тут смекнул, что, видимо, его тоже твои деньги интересуют, только помочь ему мне было нечем. Багажник закрыли, и опять в дорогу.

Антон внимательно слушал и из сказанного никак не мог понять, как же им удалось освободиться. Ни он, ни Николай не были физически сильными людьми, по крайней мере, по сравнению с напавшими на них головорезами. То, что у них вышло сбежать, просто не укладывалось в сознании Антона.

– Ехали совсем ничего. Тут как нас тряхнет, в общем, машина перевернулась. Потом слышу крики, пару раз шмальнули. Потом тишина. Я уже обрадовался, ну, думаю, теперь поживу еще немного. А снаружи как начнет кто-то ломиться, пытаясь вскрыть багажник. Выходило, что рано радовался.

Тем временем Антон заметил, как вдали, на черной змейке дороги, показался рейсовый автобус. Он ехал со стороны города. Это был старый желтого цвета тарантас, наследие советской эпохи. Катился с трудом, нехотя, словно делал одолжение.

– Багажник открылся, и тут… – Коля запнулся, подбирая нужное слово, чтобы описать происходящее и увиденное. – В общем, вижу я рожу лица размером метр на метр, всю в траве, мне даже показалось, будто это чучело какое. Но когда он начал говорить, я понял, что ошибся. Эта рожа приказала мне вернуть тебя в деревню.

Антон был сбит с толку. Он абсолютно не понимал, о чем говорит Коля:

– Стой, так что, это был за «травяной человек»? Это он остановил схвативших нас людей?

Коля почесал затылок и ответил:

– Он, не он – не знаю я! Вообще-то мы вместе в багажнике лежали. Я после того, как рожа убралась, полежал еще немного, подождал, пока все стихнет, вылез наружу и, взвалив тебя на плечи, поволок сюда. Весь взмок, пока тащил.

– И все?.. – обескураженный рассказом спросил Антон.

Николай пожал плечам, недовольно хмыкнул, но ответил:

– Да, все. Не было у меня желания разглядывать, что там с повязавшими нас стало, боязно как-то было.

Коля встал и, сочувственно глядя на Антона, сказал:

– В общем, походу, застрял ты тут. А насчет незнакомца, который освободил нас, я бы на твоем месте не делал поспешных выводов. Мне вообще не кажется, что это человек.

После этого Коля, всем своим видом показывая, что не собирается что-либо рассказывать дальше, протянул руку Антону, прощаясь:

– Я бы на твоем месте пошел в церковь, потому как неправильные вещи творятся тут, да и «травяной человек» тоже говорил что-то об этом.

В это время к остановке, пыхтя, подкатил автобус. Его двери со скрипом отворились, и Николай быстро поднялся по крутым ступенькам в салон. Он подошел к открытому окну и на прощание поглядел на Антона.

Водитель не спешил отъезжать, что-то записывая в своей накладной. В салоне автобуса, кроме Коли и шофера, никого не было.

Антон встал и подошел к смотрящему в открытое окно Коле.

– Спасибо за совет, прощай.

Двери автобуса со скрежетом закрылись. Его металлический корпус задрожал, и он медленно, рывками, тронулся вперед.

– Он сказал, что придет за тобой, – крикнул вместо прощания в окно Коля и его слова потонули в натужном рыке старой машины.

Антон отвернулся и поковылял в сторону церкви, которая возвышалась на высоком холме.

Дорога заняла у него вдвое больше времени, чем он мог предположить. Церковные купола взмывали к небу. У Антона даже закружилась голова, когда он подошел к храму и посмотрел на него снизу вверх. Вокруг церкви было разбито сельское кладбище, через которое шла широкая мощенная камнем дорожка, ведущая прямо к входу в храм. На крыльце церкви ремонтировал перила какой-то мужичок, одетый в серую домотканую рубаху и джинсы. Антон, собрав оставшиеся силы, побрел к входу в храм. Ему ужасно хотелось спать, глаза просто смыкались от усталости. Он шел, практически не сгибая ног в коленях, так как малейшее напряжение привело бы к падению.

Мужчина у входа был так увлечен работой, что не заметил, как к нему подошел Антон. В это время он пытался вставить в паз один из вырезанных из дерева элементов украшения перил.

Антон кашлянул, привлекая к себе внимание. Мужчина вздрогнул и обернулся. Тут Антон узнал этого человека, то был священник, которого ему довелось увидеть на улице в первый день приезда в село.

– Здравствуйте, – поприветствовал отец Василий гостя и, видя его состояние, тут же направился к нему, взял под руку и проводил к скамейке, что располагалась левее входа в церковь, помог ему сеть. – Что с вами случилось?

У Антона не осталось никаких сил, чтобы говорить и что-либо объяснять.

– Помогите мне, – попросил он. – Мне больше некуда идти. Я попал в беду и запутался.

Отец Василий не стал допытываться, что да как. Он пообещал помочь и, сказав, что ему нужно взять ключи от дома, оставил Антона одного на скамье. Тот тут же погрузился в тревожный, полный ужасных видений сон.

Глава 10

Дом священника находился в противоположной центральному входу в храм стороне, поэтому Антон и не увидел его сразу. Он стоял на спуске с холма, на котором вросла в землю церковь, в удалении от нее, где не было захоронений. Дом окружали старые липы и несколько пушистых елок, метров по шесть в высоту.

Священник жил в доме не один, а с женой и детьми, правда, их Антону увидеть не удалось, так как они уехали отдыхать на Черное море и, как говорил отец Василий, приедут только к началу учебного года. По хозяйству сейчас ему помогал Толя, здоровый молодой парень. Он был умственно отсталый и практически ничего не говорил, именно Анатолий помог донести обессиленного Антона до дома.

Откуда взялся в доме священника этот великан и какое отношение он имел к отцу Василию, Антон уточнять не стал. Он был благодарен тому, что его приняли, накормили, позволили отдохнуть.

Антон смутно помнил, как священник и Толя вернулись за ним, спящим на скамье возле церкви, и донесли его до дома отца Василия. Они положили его на кровать, где он проспал почти сутки. Пока он спал, его раны обработали. Когда Антон проснулся, отец Василий накормил его и дал новую одежду.

Все тело Антона болело, раны заживали, но ужасно ныли. Несмотря на это, он заставил себя вымыться. После чего вновь сдался на волю сна и проспал почти до самого вечера, проснувшись, когда священник вернулся с вечерней службы.

– Полегчало? – спросил он, входя в дом и видя, что гость уже бодрствует, переоделся и сидит на диване. – Я сегодня молился о твоем здравии. Гляжу, помогает.

– Спасибо, – с хрипотцой в голосе поблагодарил его Антон. – Мне правда уже значительно лучше. Я быстро прихожу в норму.

Антон замялся, не зная как перевести разговор о случившемся с ним и задать интересующие его вопросы.

Священник, уловив заминку и будто поняв желание гостя, предложил:

– Пойдем на улицу. Посидим, чаю попьем. Толя всегда к окончанию заутренней службы самовар нагревает.

– Вы прямо угадали мои мысли.

Священник по-доброму усмехнулся.

– А зачем еще человек ко мне может обратиться? За помощью, да с разговором.

Они вышли на улицу. Глоток свежего воздуха заставил Антона пошатнуться, но отец Василий вовремя подхватил его под руку.

Вместе они обогнули дом, зайдя в небольшую простенькую, старую беседку, где сели на лавки, стоящие у стола, на котором уже стоял самовар, чашки и разная незамысловатая еда.

Толи нигде поблизости видно не было.

– Не обессудь, – сказал священник, наполняя чашки чаем. – Чем богаты, как говорится…

Антон улыбнулся, что отозвалось болью во всем теле.

– Спасибо. Я рад, что встретил вас тогда на улице, если бы не вы, не знаю, что бы сейчас и делал.

После этого они стали есть.

Солнце клонилось к горизонту, по небу проплывали подкрашенные его лучами редкие розовые облачка. На востоке уже явственно был виден белый диск выросшего почти до размеров полной луны месяца. Все предвещало ясную звездную ночь.

Закончив с чаем, Антон, как бы невзначай, перешел к своему рассказу и интересующим его вопросам.

– Вы знаете, я приехал в ваши края, чтобы поднять свой бизнес. Вернее, ехали сюда я и мой друг.

Священник внимательно слушал рассказчика, потягивая уже успевший остыть чай.

– Я и Олег, мы дружили с детских лет. Вот и повзрослев, не расставались…

Воспоминания нахлынули бурным горным потоком. Можно было столько рассказать об их дружбе, но он должен был произнести совсем другие слова.

– Но я предал его, и теперь он мертв…

У Антона язык не поворачивался сообщить о том, как все произошло на самом деле. Его руки начали потеть, пальцы липли друг к другу, совсем так же, как тогда, на поле, когда они были залиты кровью друга.

– Более того, – Антон запнулся, – я предал свою веру. Вернее, ее символ. Я отказался от Бога, снял с шеи крест, чтобы выжить. Понимаете меня? Я просто хотел выжить и думал, что Олег мертв. Я просто хотел выжить. Просто выжить.

Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

Прошло какое-то время, Антон поднял голову и продолжил свой рассказ. Священник давно отставил чашку в сторону, скрестил руки и внимательно смотрел на него, не говоря ни слова.

– Мы ехали, чтобы посмотреть большое кирпичное здание, оно стоит на окраине вашего села. Там хотели разместить конвейер и наладить свое производство, чтобы стать как многие наши товарищи – успешными.

Антон с досадой махнул рукой.

– У нас в машине лежали деньги, много денег, нужных нам, чтобы расплатиться с продавцом.

Антон тяжело вздохнул.

– На нас напали бандиты. Я подумал, они хотят отнять у нас деньги, но оказалось, что им были нужны наши жизни.

Священник понимающе качнул головой, не отрывая проницательного взгляда от Антона.

– Наша машина перевернулась. Я видел, что напавшие были мусульманами, и подумал, что смогу спастись, если сниму крест с шеи и прикинусь, что одной с ними веры. Понимаю, глупо, мне неизвестны их обычаи и молитвы, если честно, православные ритуалы мне тоже малоизвестны и понятны, но тогда попытка обмана показалась вполне возможной.

Боль от ран пульсировала в такт сердцебиению Антона.

– Я пытался обмануть всех, а вышло, что еще больше запутался. Мне показалось, что Олег мертв. Я надел свой крест на него. Когда же нас вытащили из машины эти звери, услышав мой лживый рассказ, потребовали, чтобы я перерезал Олегу горло. Мне казалось, что ничего страшного я не сделаю, он же мертв. А он был еще жив. Понимаете!? Он был еще жив…

Антон не смог говорить дальше. К горлу подступил ком, слезы навернулись на глазах. Даже дышать стало тяжело.

Священник встал и, обойдя стол, сел рядом с Антоном, взяв его руку своими руками.

– В слезах нет греха. Поплачь. Грех в злых словах, молчании и неразумных поступках наших.

Антон, услышав голос священника, затрясся и, закрывая лицо правой рукой, зарыдал.

Сколько это длилось, он не знал, отец Василий все это время терпеливо ждал. Но, успокоившись, вытерев рукавом лицо, Антон хриплым голосом продолжил.

– Потом я оказался в больнице, в городе. Он тут, неподалеку. Лежал в ней недолго. Ко мне пришла моя давняя знакомая – Лиза, вы ее, наверное, знаете, у нее в вашем селе красивый дом из кирпича. Она сказала, что работает на Полевикова, того самого человека, у которого мы собирались купить здание под производство. А дальше…

Антон задумался.

«А что же случилось дальше? Как рассказать то, в чем сам еще не разобрался, не понял?»

Отец Василий только качал головой, давая понять, что слушает и все понимает.

Часть села покрылась вечерней тенью, а холм, на котором стояла церковь, еще освещался солнцем. Оно уже коснулось краем кромки леса.

Антон, заметив направление движения светила, легонько содрогнулся. В последние дни вечер и тем более ночь несли с собой активные события, участником которых ему приходилось быть. Очень часто эти события причиняли ему боль и мученье, а как этого не хотелось…

– Солнце садится, – констатировал священник, видимо не зная, как реагировать на поведение Антона.

– Да уж, садится, – потухшим голосом ответил Антон и продолжил: – На меня нахлынули чувства. Еще в далекие школьные годы я любил эту девушку, но она уехала вместе со своими родителями и наша дружба прервалась. А тут она стоит на пороге и говорит так, как будто мы только вчера с ней расстались. Такая простая. Но, кажется, это ее поведение было неспроста. Я думаю, ей были нужны мои деньги. Как, впрочем, и всем другим. Всем от меня нужны только деньги.

Антон от досады даже заскрежетал зубами.

– В больнице я познакомился с парнем, его зовут Коля. Он тоже пытался завладеть принадлежащими мне деньгами. А еще их хотели у меня отобрать те люди, у которых я эти самые деньги занял, но почему они передумали и хотели их возвратить, я спросить у них не успел. Наверное, они следили за мной и, увидев, что дела идут не так, как мы им обрисовали, решили вернуть, пока не поздно, свое.

Антон взял со стола сушку и разломил ее, сжав со злостью в кулаке.

– Но всех хитрее оказалась Лиза. Она обольстила меня, несмотря на то, что замужем, усыпив мою бдительность, завладела моими деньгами и пропала, ничего не объяснив. Хоть бы записку какую оставила. А то выходит так, что она пропала именно в тот момент, когда исчезли деньги. Вот и думаю на нее.

Он закинул в рот часть разломанной сушки и с хрустом начал ее жевать.

– Теперь у меня нет денег. Возвращаться в Москву я не могу. Там мне придется встретиться с теми, кто связан с человеком, у которого я занял деньги. Его самого, думаю, нет в живых, а вот товарищи его очень даже живы. В столице они меня точно убьют.

Антон забросил в рот остатки сушки и продолжал.

– Я собственноручно убил своего друга. Вокруг меня происходят странные вещи. Люди исчезают и умирают, к счастью, уже без моего непосредственного участия. Мне тяжело, мучают кошмары и странные видения. Постоянно снится человек с серой кожей, который пытается меня убить. Этот монстр в одном из моих кошмаров каким-то образом оказался во мне и хотел разорвать мое тело, чтобы выбраться наружу. Как мне быть? Я не знаю, с кем могу поговорить о случившемся откровенно, кроме вас. Вы первый человек, который за последнее время делает что-то для меня просто так.

Отец Василий улыбнулся, реагируя на последние слова своего гостя.

– Ничего в этом мире не происходит просто так, – начал священник. – Все наши беды происходят от незнания законов Божьих или от нежелания следовать им.

Теперь пришел черед Антона слушать.

– Нарушение законов происходит, как правило, посредством совершения греховного действа, которое неминуемо повлечет наказание за содеянное. Так что, все очень просто и сложно одновременно.

Отец Василий сделал паузу, поглядел на Антона, и, убедившись, что его внимательно слушают, продолжал:

– Вот смотри. Есть закон – заповедь: «Я Господь, Бог твой; да не будет у тебя других богов пред лицом Моим». Ты солгал, согрешил и отрекся от веры, в которой, как я понимаю, тебя крестили.

Священник помолчал немного, будто ожидая вопроса или каких-то слов от Антона, но тот безмолвствовал.

– Есть другая заповедь: «Не убий». Ты же взял и убил друга своего, смалодушничав, струсив. Тем самым нарушил ты и Божий закон, и закон человеческий.

Антон все понимал, но от этого ему не становилось легче.

– Еще написано: «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего», а также «Не прелюбодействуй». А ты вступил в интимную связь с замужней женщиной, возжелав ее, тем самым совершив блуд.

Священник, перечисляя каждый из грехов, загибал пальцы на руках. Их уже было согнуто четыре.

– В Ветхом Завете было сказано: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я – Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои». Ты же в своем рассказе упомянул, что тобой и другом твоим в делах ваших двигало вперед не светлое желание, а слепое подражание другим, пусть успешным людям, но сделанных вами самими кумирами для вас же. Грех ваш в создании кумира и зависти.

Антон ожидал от священника слов поддержки, а слышал упреки. Это начинало его раздражать.

– Также сказано: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего». А ты обвиняешь девушку, с которой прелюбодействовал, в краже, хотя сам этого наверняка не знаешь.

Антон не выдержал и взорвался гневной тирадой:

– Стоп. Господи, да сколько можно читать мне нравоучения?! Я все это понимаю, но, видит Бог, не хотел я, чтобы все вышло так, как это получилось. И к вам я пришел за советом и помощью, а не за проповедью.

Отец Василий, не перебивая, выслушал Антона.

– Я понимаю тебя и помогаю тебе, чем могу. Вот накормил тебя, дал одежду и кров, это в моих силах. Большую сумму денег собрать я не могу, ведь я не банковский работник, кредитами не ведаю. А вот внутренние мучения помочь остановить в силах. Для того и говорю тебе все это, чтобы указать путь примирения с самим собой.

Антон хотел было начать опять возмущаться, но решил дать договорить священнику до конца.

– Мне будет сложно помочь тебе не падать, если ты идешь по дороге с закрытыми глазами. Ты и сейчас в нашем разговоре умудрился согрешить, нарушить закон. Ибо сказано: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно». Что ты только что благополучно и сделал.

Отец Василий сурово посмотрел на Антона, как это делает учитель в школе, глядя на своих нерадивых учеников.

– Теперь понимаешь, зачем мною были тебе рассказаны все перечисленные законы?

Антон промолчал.

Священник поправил ворот своей рубашки и возобновил свою речь.

– Тобой овладел нечистый. Тот серый человек и есть та скверна, что поселилась в тебе. Но зло пришло не извне, его породил ты сам. Вот и пытается нелюдь выбраться наружу, разорвав в тебе все человеческое. Справиться с ним тебе поможет исповедь. Я могу отпустить все твои грехи, и твои монстры перестанут мучить тебя. Только для этого нужно не просто исповедаться, но искренне раскаяться в содеянном тобою. Ты сейчас на верном пути, но просто рассказать о своих бедах – это только половина дела, как ты понимаешь. Хорошо бы еще дня три перед исповедью подержать пост, питаясь только растительной пищей. Вот тогда можно достичь желаемого.

Священник помедлил, колеблясь, но потом все же добавил к уже сказанному:

– Но есть еще один способ. Можно, раскаявшись в грехе, – а нарушенные заповеди и сами грехи, совершенные тобою, теперь тебе известны, – совершить благие дела. Они компенсируют зло, принесенное тобой в мир.

Антон задумался.

«А чего ты ждал от этого святоши? – язвительно нашептывал внутренний голос. – Он только и может, что поучать. Ты бы лучше наведался ночью к нему в церковь, а можно и днем, только вырубить этого попа нужно. В церкви иконы, да и деньги у него точно водятся, содержит же он все тут, и неплохо содержит».

Антон пресек крамольные мысли, перестав прислушиваться к себе.

– Ну, хорошо. Пускай я сделаю, как вы говорите, выдержу пост, исповедуюсь, но как мне быть дальше? Что делать?

Священник будто ждал этого вопроса.

– После того, как подлечишь душу, иди в полицию, прокуратуру или куда решишь. Не прячься, говори правду, как есть и, глядишь, сложится все не так плохо, как ты ожидаешь. Самое страшное что-то выгадывать, лгать, недоговаривать. Потом, когда все откроется, будет только хуже. Понимаешь?

Антон все понял, но была и другая проблема, которая его сейчас очень беспокоила.

– Отец Василий, – снова обратился он к священнику, – но есть еще одна проблема, которую я не могу разрешить. Кто-то или что-то не позволяет мне покинуть этих мест. Этот кто-то не человек. Я сам видел его в первый день, когда мы проезжали по дороге сквозь поле. Он выглядит как высокий, странно одетый человек. Когда меня позавчера похитили и хотели увезти отсюда насильно, незнакомец появился вновь. Его видел мой знакомый Николай. Это существо прямо сказало ему, что мне нет выхода отсюда.

Священник задумчиво смотрел на Антона, словно пытался увидеть что-то новое в нем, его глаза искали нечто такое, что было известно только ему.

Гость продолжал:

– Мы настолько привыкли видеть фантастические, нереальные вещи по телевидению, в Интернете, что если с нами случится что-то нереальное, это даже не удивит нас. Даже глазом не заставит моргнуть. Понимаете? Вот со мной случилось такое, теперь я говорю это вам, для меня сказанное реальность, с которой я живу. Проблемы, которые мне нужно как-то решить. Помогите мне.

– Постараюсь, – ответил отец Василий. – Но, боюсь, чтобы найти выход из твоей проблемы, придется еще немного уделить времени просветительству. Потерпишь?

Антон был крайне удивлен тому, что священник, как ему показалось, поверил в его слова и, более того, знает нечто большее, что-то, что, возможно, может ему помочь. Он утвердительно кивнул головой, ожидая очередного рассказа.

– Для этого нам придется подняться к храму, – добавил священник, указывая на возвышающуюся над селом церковь.

Глава 11

Солнце уже село, когда Антон вместе с отцом Василием, минуя погост, зашли в храм и поднялись на колокольню. Отсюда открывался замечательный вид на всю округу.

Село раскинулось на большом холме, который состоял из нескольких возвышенностей. На самой большой из них находилась церковь. Вокруг холма была низина, там протекал ручей. За водоразделом земля вновь поднималась вверх, но более плавно, чем те перепады высот, что можно было наблюдать на сельском холме.

Во время пути к церкви отец Василий все больше молчал, что только разжигало интерес и любопытство Антона. Если что-то слетало с губ священника, то это были все больше предостережения типа: «Тут иди аккуратнее, там скользко, после вчерашнего дождя земля еще не просохла».

Прогулка на колокольню прогнала сонливость, навеянную приемом пищи. Свежий вечерний ветерок, весело гуляющий на высоте между колонн, бодрил. Меж тем, яркий свет дня меркнул с каждой секундой, его сменял белый тусклый свет, идущий от раздобревшего месяца.

– Здорово тут у вас, – любуясь округой, излил свой душевный порыв Антон.

– Есть такое дело, с Божьей помощью, – учтиво ответил священник, после чего начал свой рассказ.

Антон присел на перила, к которым были привязаны веревки, ведущие к колоколам, внимая словам отца Василия.

– Я приехал в приход уже много лет тому назад. Это случилось через год после вывода войск из Афганистана, где мне довелось послужить.

– Вот это неожиданно, – вырвалось у Антона. – Я бы и не подумал, что вы в армии служили.

Священник пожал плечами.

– С кем не бывает. Вот ты офицер, а вот уже и церковный сан принимаешь. Причудливы повороты судьбы, но на все воля Господня.

Загулявшие сверх положенного времени стрижи с писком пролетели мимо колокольни, пикируя круто вниз, где под сводами храма висели их шапочки-гнезда.

– Сначала мне было все в новинку. Но дни шли, и я втянулся. Деревенский житель сильно отличается от городского. Он общителен, внимателен к чужому горю и оптимистичен по жизни. Деревней движет коллективизм. Если тебя примет община, то ты уже не пропадешь. Мне посчастливилось быстро стать своим, тогда-то все и началось.

От земли поднялась вечерняя мошкара, которая, упорно борясь с усиливающимся ветром, начала назойливо докучать людям.

– Вот напасть-то какая, – отмахиваясь рукой, сказал отец Василий. – Ну, да ладно, о чем же это я говорил? Так вот, чем больше я проникался богослужебной практикой, тем больше во мне возникало сомнений в правильности выбранного пути. Изо дня в день, из года в год одно и то же. Но, как верно говорят, неисповедимы пути Господни. Когда местные жители стали считать меня за своего, мне открылись некоторые их тайны, которые, как ни странно, вернули меня на путь истинный и укрепили в вере.

Антон, отмахиваясь от мошкары, сделал неловкое движение и задел одну из веревок, ведущих к колоколу. Он качнулся и над селом разлился протяжный звук – «бу-у-ум-м-м».

Священник погрозил Антону пальцем и вернулся к рассказу:

– Я столкнулся с такими вещами, которые нельзя объяснить холодным разумом и законами физики, но они противоречили и учению церкви, хотя нет, вернее будет сказать так: эти странные вещи гармонично вписывались местными жителями в их православное верование.

Священник глядел на Антона, пытаясь разобраться, понимает ли его он. Но гость пока не улавливал глубинного смысла сказанного.

– Хорошо, попробую объяснить по-другому. Я столкнулся с существами, которые бы следовало назвать демонами, исходя из основ христианского учения. Но, как показала жизнь тут, не все так очевидно.

Антону сделалось беспокойно на душе от слов священника.

– Тот, кого ты видел в поле, местные жители называют Жнецом, но правильнее его было назвать полевиком. Наши предки – славяне верили, что в окружающем мире параллельно с нами живут и иные существа. В доме – домовой, во дворе – дворовой, в поле – полевик, в лесу – лесовик, или леший. Понимаешь, к чему я клоню?

Антон не знал, как ему реагировать на слова отца Василия. С одной стороны, он сам видел неподдающиеся объяснению вещи, но слова священника, если принимать их за чистую монету, попахивали домом для душевнобольных. Тем не менее, Антон утвердительно кивнул головой, продолжая слушать.

– Старые боги никуда не исчезли. Они просто мимикрировали под новый уклад жизни, как делали это уже не раз. Но в случае со Жнецом все гораздо сложнее.

Отец Василий тяжело вздохнул и принялся перебирать четки.

– Местные поля давно не засеиваются, на них растет одна трава. Да и ту почти не косят, не жнут. В девяностые на краю поля местные жители стали подмечать, что кто-то копает ямы и что-то прячет в них. Разрытая земля видна издалека. Когда покопались в тех ямках, то нашли трупы людей: кого застрелили, кого зарезали. Из города приезжала и милиция, и прокуратура, да только тела увезли, а убийц не нашли.

Священник задумчиво посмотрел в сторону автомобильной дороги, идущей через поле к селу.

– Вот тогда-то и начались странности. Стали пропадать местные жители, непутевые, в основном, об их утрате местная община особо не сожалела. В поле, бывало, находили не местные, съехавшие с дороги машины. В салоне кровь, а людей вокруг нет. Вот так и пошло-поехало.

Антон начал понимать к чему клонит священник.

– Когда поле покинуто, а его боги забыты, то ничего хорошего не жди. Полевик долго смотрел и ждал. Он – часть травы, растущей здесь, и питается, как трава, через корни. Вдоволь напившись соком зверски убитых людей, пропитавшись их болью, он начал свою жатву. Травой для него стали негодяи и ублюдки, а также те, кто сошел с праведного пути. Их-то он и жнет.

Антон молча смотрел на отца Василий и был готов одновременно и зарыдать, и засмеяться.

Сказанное было, как ни странно, логично, но, вместе с тем, абсолютно абсурдно.

– Вы это все серьезно?

– Более чем, – твердым голосом ответил священник. – Мои слова подтверждает твоя история. На тебя и твоего друга напали далеко не ангелы. Они заслужили быть сжатыми. Согласен? Как и, вероятно, те страшные люди, у которых ты занял деньги. Думаю, тебя хотели пытать в лесу, но на твое счастье до этого не дошло.

Антон замахал руками, останавливая отца Василия.

– А как же я? Я же убил своего друга. Вы сами говорили, сколько я нарушил законов Божьих, греша. Как быть со мной? Я уж точно не в меньшей степени заслужил, чтобы быть сжатым.

Священник задумался.

– Тут я тебе что-либо ответить не могу. Но, видимо, есть какой-то смысл в действиях Жнеца. Он ничего не делает бессмысленно.

– Так где же этот смысл? – не унимался Антон, удивляясь тому, что продолжает вести этот безумный диалог.

– Может, смысла я пока не вижу, но вот что интересно! Как фамилия хозяина здания, которое вы хотели купить?

– Полевиков!

Священник, потирая руки, продолжил:

– Тебе эта фамилия не кажется созвучной с чем-то? А?

Антон слез с перил и встал на месте как вкопанный.

– Полевиков – это же Полевик, Жнец. Но это значит, что Лиза, возможно, тоже как-то связана с этим божеством, Жнецом, или Полевиком?

– Выходит так, – удовлетворенно ответил священник.

Антона залихорадило. Мысли понеслись галопом.

– Но как же мне теперь быть? Как мне выбраться отсюда? И зачем Жнец сказал Николаю, что я должен прийти в церковь?

Священник с сочувствием глядел на Антона.

– Церковь – это храм Господен. Тут совершаются богослужения и таинства. Думаю, Жнец хотел, чтобы ты очистился.

– Но для чего? – непонимающе, устав от загадок, спросил Антон. – Зачем ему мое очищение? Не проще ли меня сжать, как других?

Священник подошел к перилам и посмотрел вниз.

– Посмотри!

Антон послушно подошел и посмотрел вниз. Вокруг церкви практически везде имелись захоронения людей – находилось, одним словом, кладбище.

– Церковь – дом Господен, – сказал священник. – Но до того, как тут появилась церковь, и ее своды были освящены, на этом месте находилось капище, святилище старым богам. Ну и, конечно, захоронение. Ему вообще тысячи лет. Жнец прислал тебя в место, где совершаются ритуалы новой веры, но это и земля, где проливалась жертвенная кровь для старых богов.

– Твою мать, – сорвалось с губ Антона. – Меня что, хотят принести в жертву?

Ответ на вопрос был очевиден. Священник не стал его озвучивать.

Он подошел к Антону и, положив руку на плечо, сказал:

– Не бойся. Ты в храме Божием, и тут мы еще померимся силами со Жнецом. Посмотрим, кто кого!

– Спасибо. Надеюсь, вы правы.

Его взгляд упал на собственную руку, кожа в сумерках, казалось, приняла серый оттенок. Антон поднес кисть к лицу и заметил, что давно не стриг ногти, они стали длинными и причудливым образом заострились.

Глава 12

Антон очнулся от тревожного сна, ненадолго позволившего забыться и уйти от проблем, навалившихся на него в последние дни. Он все также сидел на скамье в молельном зале храма, прислонившись спиной к стене. Священник, насколько ему было видно через приоткрытую дверь, ведущую в алтарь, возился с какими-то книгами.

«Все пытается разобраться в происходящем», – решил Антон и потер замерзшие руки.

Только теперь он понял, что виной его пробуждения был холод, который невесть откуда возник в стенах храма в эту теплую августовскую ночь.

Антон подошел к широкому окну и выглянул в него. В помещении храма было темно, свет шел лишь от догорающего огарка свечи, а электрическое освещение работало только в алтаре, поэтому за окном вся округа хорошо просматривалась.

Луна уже зашла за горизонт, теперь окрестности освещались звездами. Над лесом недавно взошло и ярко сияло созвездие льва.

«Тум-тум-тум», – прогремели часы, отмерив своим боем три часа ночи.

Антон постарался разглядеть их стрелки, но во мраке это оказалось безнадежной затеей.

Огарок свечи погас. Антон уловил это боковым зрением. В нос ударил специфический запах, смесь воска и чего-то пережженного. Антон уже хотел снова устроиться на скамейке, но не успел. В дверь кто-то трижды постучал, заставив его вздрогнуть.

– Какого… – хотел было выругаться он, но вовремя остановился.

Отец Василий тоже услышал стук и вышел из алтаря. Он прищурился, пытаясь увидеть Антона в темноте зала.

– Я тут, – шепотом ответил Антон и махнул рукой.

Священник пересек зал и, поравнявшись с Антоном, сказал:

– В храм ночью не ходят. Спрячься в алтарной или притаись здесь. Но к двери не подходи.

Сам же отец Василий сделал все наоборот: открыл дверь, отважно шагнув в ночную мглу.

Антону показалось безрассудным поведение священника. Он стоял, не двигаясь, стараясь даже не дышать, чтобы хоть что-то услышать, но все было тщетно. Гробовая тишина обволакивала все вокруг. Антон уже было решил последовать данному ему совету и идти в алтарь, но любопытство все-таки перебороло здравый смысл. Он на цыпочках стал подкрадываться к входной двери.

Вот и она. Он приложил ухо к шероховатой поверхности. Сама дверь была из дерева, но поверх она была обита каким-то плотным материалом, который глушил звуки. Хотя отдаленно Антон улавливал чью-то речь.

Тут ему на глаза попалась замочная скважина, и он решил, что раз не может слышать, то хотя бы увидит происходящее снаружи. Аккуратно отведя в сторону закрывающую ее заглушку, Антон заглянул в скважину.

Первое, что ему удалось разглядеть, это спиной стоящий к входу в храм священник. Его обступили какие-то тени – кто или что это было, разобрать не удавалось.

Антон смахнул со щеки слезу, которая появилась из-за сквозняка, дувшего через узкую скважину. Он встал у двери, уперев руки в бока, и раздраженно оглядел ее.

– А, будь что будет. – Антон взялся за ручку, осторожно приоткрыл дверь и, выйдя наружу, прошмыгнул за одну из колонн, стоящих у входа. Теперь он уже вполне сносно слышал голоса разговаривающих.

– Говорю, – низким басом вопрошал первый, – отдай его нам. Какой тебе с него прок?

Ему отвечал священник:

– Нет. Это мое последнее слово. Не пущу вас в храм, а сами вы не войдете. И не в силах вы видеть что-то в пределах освященной земли, на которой стоит храм Божий.

Из темноты раздались множественные смешки. Одни из них походили на ржание лошади, другие – на шипение змеи, третьи – на гусиное гоготание, а иные и вовсе переходили в поросячье хрюканье.

Священник, не отворачивая лица от теней, полукругом стоящих возле него, стал отступать, двигаясь к входу в церковь.

В ответ из темноты раздался злобный рык.

– Живый в помощи вышнего, – стал громко произносить слова молитвы священник, – в крови Бога Небесного водворится…

Отец Василий отступал маленькими шажками. Расстояние до церкви медленно сокращалось. Тени не следовали за ним, а метались на том месте, где состоялась их недавняя беседа со священнослужителем.

– … Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме преходящия, – уверенный голос священника звучал над звериной вакханалией звуков, доносящихся из тьмы.

Антон понимал, что сейчас самое время незаметно вернуться под своды храма, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Страх сковал все члены.

Отец Василий уже был на первой ступени лестницы, ведущей в церковь, когда из темноты его окликнул женский голос.

– Стой, поп!

Антон вздрогнул. Он узнал голос, который сейчас звучал гневно и раздраженно. Спутать его ни с каким другим Антон не мог. Голос принадлежал Лизе.

Антон испытал смешанные чувства: удивление, страх, недоверие, тревогу. Откуда было взяться тут Лизе? Что она делает среди теней? В какой-то миг Антон чуть было не вышел из своего укрытия, желая спасти возлюбленную, но этот порыв быстро пропал. Он засомневался, а не наваждение ли это. Сразу в памяти всплыли сюжеты множества фильмов, где порождения тьмы подделывали голоса людей, чтобы выманить главного героя и покончить с ним.

– Стой, – вновь крикнула девушка, видя, что отец Василий продолжает пятиться, поднимаясь по ступеням.

– Ко мне, Эмпус[7], есть для тебя заплутавший в ночи путник, ко мне Ламия[8], ждет тебя кровавое лакомство за морем, – в исступлении взывала она.

Последние слова заставили священника остановиться.

Антон тут же вспомнил, что священник говорил о том, что его семья отдыхает где-то на море.

– Не посмеешь, – дрогнувшим голосом сказал священник.

– Призываю Велеса[9], что пасет души умерших, – не унималась Лиза. – Выпусти ненасытных вурдалаков под мой присмотр до рассвета, чтобы свершить предначертанное.

Антон явственно слышал голос девушки, но не мог разглядеть ее среди беснующихся теней. Страх практически целиком поглотил его разум. Единственным желанием Антона было, чтобы скорее наступил рассвет.

«Господи, – взмолился про себя он, – я покаюсь во всех грехах, я буду жить по законам твоим, только пусть это все кончится»!

Из тьмы раздались стоны. Было слышно, как десятки ног шуршат, приближаясь к входу в храм. Теней стало намного больше.

– Нет тебе места в храме Божьем! Не убоюсь я тебя и слуг твоих, Сатана! – совладав с минутной слабостью, уверенным голосом крикнул во тьму священник. После чего повернулся спиной к погосту и, перепрыгивая через несколько ступеней, быстро поднялся к двери и забежал в храм, закрыв за собой дверь на щеколду.

Похолодев от ужаса, Антон осознал, что остался один на один с демонами, ищущими его во тьме.

– Беги, поп! – радостно крикнула вслед скрывающемуся за церковными дверями священнику Лиза.

Тени застонали, завыли и стали медленно продвигаться ко входу в храм.

– Марана[10] благословила меня, – шипела из тьмы Лиза. – Тьма не рассеется с рассветом. Она будет тут до тех пор, пока мы не получим его. Бойся, поп, голосов – вестников смерти, зовущих тебя в ночи или днем. Они лишат тебя разума и не оставят в покое, пока ты не отзовешься или не отдашь нам наше!

Антон руками стал ощупывать поверхность оштукатуренной колонны, за которой он прятался, ища путь к спасению.

В этот момент вновь над стенающей тьмой раздался голос Лизы: «Идите за Ховалой[11]. Ведите сюда Ховалу».

«Господи, – истово молился перепуганный насмерть Антон. – Я не хочу так умирать, только не так».

Он понимал, что стучать в дверь было бесполезно. Священник приказал ему спрятаться и наверняка решит, что нечисть снаружи просто пытается его обмануть. А пока разберется во всем, будет уже поздно.

Тени все ближе и ближе подходили к ступеням.

Вдруг Антон увидел вдалеке, среди могил, какой-то огонек, как будто там горел факел. Свет не спеша продвигался между могилами, явно направляясь к храму.

«Все, – решил Антон, – если сейчас не зайду в церковь, второго шанса у меня не будет».

Он метнулся из-за колонны к двери и стал колотить руками по ней, крича:

– Отец Василий, впустите, я снаружи! Спасите меня! Отец Василий, помогите мне! Они уже близко! Спасите!

Тени за его спиной, услышав крик Антона, подняли оглушительный, торжествующий вой. Он же, не прекращая кричать, молотил кулаками в дверь.

– Я слышу тебя! – прогремел, как раскат грома, во мраке голос Лизы, а потом тихо и зловеще она добавила. – А скоро и увижу, ягненок ты мой.

Из последних сил Антон принялся карабкаться по двери вверх, но ослабшие пальцы предательски разжимались, он срывался и падал на площадку у входа в храм.

После очередного падения дверь распахнулась и сильная рука втащила его внутрь. Антон успел заметить как огонь, бредущий через кладбище, практически достиг скамеек, стоящих у входа в церковь. В его отблесках были явственно видны зловещие фигуры то ли людей, то ли животных, толпящихся около освещенного пламенем пространства.

– Ты что там забыл? – гневно спросил отец Василий. – Идиот! Тебе что, жить надоело?

– Простите, – только и смог выдавить из себя Антон.

Он ждал, что священник продолжит его отчитывать, но тот выпрямился во весь рост и с удивлением и испугом уставился куда-то за спину Антона, туда, где была входная дверь.

– Что, все так плохо? – шепотом спросил Антон, боясь повернуть голову.

За спиной он явственно услышал шаги, вернее, это был, стук копыт, что значило только одно – твари уже в церкви.

Священник схватил Антона за руку и, потянул его за собой к алтарной комнате. Они стремглав пронеслись через храм и вбежали в алтарь, закрыв за собой дверь.

Антон согнулся, уперев руки в колени, и тяжело дышал. Он поднял глаза на священника и спросил:

– Что там было? Как они прошли в храм?

Тот от быстрого бега еще не перевел дух и поэтому ответил не сразу. Но уже спустя мгновение поднял руку в сторону алтарной двери, его глаза округлились от ужаса и он закричал:

– Господи! Спаси нас!

Антон обернулся и увидел, что входная дверь, ведущая в алтарь, исчезла, будто ее и не было тут никогда. В дверном проеме стоял человек. Вернее, его можно было назвать человеком, но он им не был. Руки, ноги – все на месте, а вместо головы шарообразное желе, в котором что-то копошится, извивается. В разные стороны из шара торчало множество склизких щупалец, которые оканчивались светящимися точками, дающими красный, огненный свет. Взглянув на них, Антон на мгновение ослеп.

Он услышал радостный рев и завывание. Различил, как множество ног ступают по кафельному полу храма, спешат к нему и отцу Василию.

«Я не могу больше убегать, – решил он, – но могу попытаться отплатить добром человеку, который сделал для меня добро, попытаться спасти отца Василия».

– Стойте, – набравшись храбрости, выкрикнул Антон. – Я тут! Забирайте, если нужен, но не трогайте священника, он ни при чем!

В этот момент чьи-то крепкие руки с легкостью оторвали его от земли и, подняв над ней, понесли куда-то. Чудовище, завладевшее Антоном, похрюкивало от удовольствия и рычало. Из-под его ног доносился звонкий цокот.

«Черт»! – с ужасом подумал Антон о том существе, что несет его.

Зрение начинало возвращаться к нему. Сквозь пелену, застилающую глаза, он постепенно стал различать очертания сводов храма, которые быстро сменились полумраком арки, ведущей в него. Двери же, по которым Антон совсем недавно карабкался, пропали вместе с косяком. И наконец над ним раскинулось звездное небо.

Антону было жутко, но сознание продолжало фиксировать происходящее. Его глаза смогли различить серое, покрытое мелкой шерстью тело чудовища, бегущего рядом. Понять, что это такое, он не мог.

Быстрый шаг несущего его зверя сменился на галоп. Толпа теней ликовала, сопровождая титана с добычей. В какофонии адских воплей Антон различал лишь одно слово – Геката[12].

– Господи, прости меня, – взмолился Антон. – Пускай убьют меня эти твари, но спаси невиновного. Спаси отца Василия!

Антон безвольно повис в руках зверя и все время, пока его несли, истово молил о спасении священника.

Наконец, бег закончился, и его кинули на землю. Антон кубарем покатился по траве, а потом, упав куда-то вниз, оказался в густой грязи.

«Ручей»! – догадался он.

Поблизости никого не было. Тени исчезли, как и сопровождавший их безумный рев.

Антон с трудом встал. Его ступни увязли в густой болотной грязи. Видимость была минимальна. Он сделал несколько шагов и натолкнулся на что-то. Ощупав препятствие руками, он понял, что это какая-то деревянная конструкция.

«Это же тот причал, что я видел с моста. Слава богу, – подумал он, – наверное, мне все привиделось. Я перепил и каким-то образом свалился в эту канаву».

Выбираясь на выстланный деревянными бревнышками пол, Антон, уже более уверенно шагнул вперед, но тут же уткнулся в стог колющегося сена.

– Фу ты, черт, – выругался Антон.

Из темноты донесся утробный густой бас:

– Не он!

Антон вздрогнул. Он повернулся, чтобы бежать, но сотни штырей вонзились ему в спину. Боль накрыла все его существо без остатка. Мир закружился и погас.

…Было ужасно холодно, все тело нещадно болело, сознание медленно возвращалось к нему.

Антон открыл глаза. Вокруг царил предрассветный полумрак. Он все также находился у ручья. Шевелиться Антон не мог. Его тело висело, будучи нанизанным на сотни травяных игл, некоторые из них пробили его насквозь, но крови из ран почти не текло.

Антон покосился на свои руки. Они выглядели как две палки, обтянутые кожей. Он хотел заплакать, но его тело лишь дрогнуло, заставляя сильнее чувствовать боль от сотен ран на его теле.

– Что ты со мной делаешь? – прошептал Антон, но монстр за его спиной не проронил ни слова.

В тишине раздалось чавканье. Кто-то шел к причалу. Уже скоро Антон различил в полумраке женский силуэт. Он предположил, что это Лиза, и не ошибся. Девушка была одета в резиновые сапоги и белоснежное платье. Она поднялась на причал, махнула рукой, приветствуя нечто за спиной Антона.

– Мне придется дорого заплатить за то, что случилось сегодня ночью, – сказала она чудовищу.

Потом девушка подошла к Антону и, печально глядя на него, спросила: «Ты – это еще ты? Ты в своем теле?»

– А где же мне быть? – прошептал он в ответ.

– Скоро все закончится, – сообщила Лиза, подняв свою руку и нежно погладив Антона по щеке. – Он выпьет все твои жизненные соки, а вместе с ними заберет и твою душу.

– Обнадеживающе, – испытывая мучительную боль, произнес Антон.

В глазах Лизы читалась боль за происходящее с ее другом. Антон больше не пытался что-либо понять. Он просто смотрел в глаза девушки, которую всегда любил и продолжал любить и сейчас, несмотря на ее предательство.

– Ты должен быть благодарен мне, – сказала Лиза. – Если бы не я, ты бы стал одной из тех теней, что окружали церковь ночью. Мне известно, что ты видел во снах. Ты был проклят за свои дела, но я спасла тебя.

– Это как же?

– Отдав Жнецу душу, – отвечала девушка. – Частица тебя станет жить в его теле. Ты станешь Жнецом.

– Все шутишь? – с досадой сказал Антон, – Говоришь, помогаешь мне? Тогда скажи, чем тварь за моей спиной лучше серых теней? Почему если демоны так плохи, ты была среди них?

Лиза криво улыбнулась.

– Тебе не понять. Я не всегда властна делать то, что захочу. Такова плата за мою новую жизнь. На все есть свои причины. Тени в ночи – это лишь средство достижения цели, они понадобились, чтобы тебя вытащить из церкви. Жнец же существо более высокого порядка, чем те кровожадные твари.

Лиза повернулась спиной и уже собралась уходить.

– Не уходи, Лиза, не оставляй меня тут одного! – простонал Антон.

Но девушка не остановилась. Антон испытал отчаяние.

– Ответь мне на последний вопрос! Ты когда-нибудь любила меня?

Она обернулась, по ее щекам катились слезы. Лиза быстро вернулась к нему.

Какое-то время они молча глядели друг другу в глаза, а потом она нежно поцеловала его. Антон понял, что это последний поцелуй в его жизни.

Лиза вытерла слезы и, наконец, ответила на его вопрос:

– Я думала, что не люблю, но это не так, Антон. Если бы я могла все изменить. Если бы могла, но не могу. Ты многого не знаешь, и сейчас не время что-то объяснять. Просто поверь мне, судьбу изменить нельзя. Нам не суждено быть вместе в этой жизни.

Ее голос дрогнул:

– Я больше не могу быть рядом с тобой. Скоро для тебя все кончится. Прости. Прощай.

Лиза собиралась уходить. Душа Антона разрывалась на части от безысходности, от невозможности что-либо изменить. В этот момент гнев овладел им.

– Стерва, – собрав последние силы, выкрикнул он.

Глаза Лизы засверкали недобрым светом. Сострадание на ее лице сменилось надменностью и прохладцей.

– Ошибаешься, Антон, я не стерва, я – ведьма.

После этого она отвернулась и ушла прочь.

Как только ее шаги стихли, глаза Антона закрылись, и он провалился во тьму.

Послесловие

Алексей Николаевич Толстой (русские народные сказки, обработка)

Полевик

На току, где рожь молотят, – ворох; ворох покрыт пологом, на пологу – роса. А под пологом девки спят…

Пахнет мышами, и на небе стоит месяц. По току шагает длинный Полевик, весь соломенный, ноги тонкие…

– Ну, ну, – ворчит Полевик, – рожь не домолотили, а спят.

Подошел к вороху, потянул за полог:

– Эй, вы, разоспались, заря скоро!

Девки из-под полога высовывают головы, шепчут:

– Кто это, девоньки, или приснилось? Никак светает скоро.

Дрожат с холоду, просыпаются. На хуторе за прудом кричат петухи.

К молотилке шагает Полевик, под молотилкой, накрывшись полушубками, спят парни. Постаскал с них Полевик полушубки:

– Вставайте, рожь не домолочена.

Парни глаза протирают…

– Свежо, ребята, ай вставать пора…

На току ворошится народ, натягивают полушубки да кацавейки, ищут: кто вилы, кто грабли…

Холодеет месяц. А Полевик уж в поле шагает.

– Голо, голо, – ворчит Полевик, – скучно.

Ляжет он с тоски в канаву, придет зима, занесет его снегом.

Примечания

1

Linkin Park – американская альтернативная рок-группа.

2

Джиха́д – понятие в исламе, означающее усердие на пути Аллаха. Обычно джихад ассоциируется с вооруженной борьбой.

3

«Еж» – принудительное средство остановки автотранспортных средств.

4

«ГТА» – утвердившееся среди жителей Подмосковья название группы преступников, убивающих ночами водителей на трассе.

5

Bon Jovi – американская рок-группа из Нью-Джерси.

6

Казаки – это ботинки или сапоги на каблуке с вытянутым острым носом.

7

Эмпус – привидение с ослиными ногами, заманивает в ночной темноте людей в уединенное место и выпивает их кровь, а потом пожирает мертвое тело.

8

Ламия – чудовище, питающееся кровью детей.

9

Велес – один из величайших богов древнего славянского мира. Его главным деянием стало то, что он привел сотворенный мир в движение. Но было у Велеса еще одно предназначение. Считалось, что он «пасет» на пастбищах загробного мира души умерших. У литовцев когда-то даже день поминовения усопших назывался «время Велеса».

10

Морана или Мара, Морена, в славянской мифологии могучее и грозное божество, богиня Зимы и Смерти. Каждую зиму она берет власть над миром. Но даже после ухода Зимы-Смерти с людьми оставались ее многочисленные слуги – Мары. По преданиям древних славян, это злые духи болезней, они носят голову под мышкой, бродят по ночам под окнами домов и шепчут имена домочадцев: кто отзовется на голос Мары, тот умрет.

11

В славянской мифологии Ховалой звалось существо с двенадцатью глазами, расположенными как бы на невидимом обруче вокруг головы. Когда Ховала идет по деревне, то освещает ее, подобно зареву пожара. Одни считают его зловредным, другие утверждают, что лучи из глаз Ховалы способствуют росту растений и скотины. Существует поверье, что днем из его очей исторгаются лучи тьмы, и то место, куда они падут, сразу становится невидимым: он как бы «ховает», т. е. прячет все вокруг.

12

Геката – греческая богиня, властвующая над всеми привидениями и чудовищами.

Content

Николай Кожуханов
Жнец

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Послесловие

Примечания