Хомяков Александр Сергеевич

Весенние заморозки (СИ)

Хомяков Александр

Весенние заморозки

Карта острова Арденави и Западных земель

История мира.

(составлена по летописи Филласта).

245 год до н.в.л.

(26594 год календаря теров)

Прежние народы приходят в немилость у богов. Начинаются войны между различными расами и народами.

10 год до н.в.л.

Эльфы покидают Остров богов (позже названный Арденави) и уходят в Ниаранд. Князь Филласт остается на островах, от того времени называемых островами Филласта, чтобы продолжить свою летопись времен.

Начало Времени Людей (н.в.л.)

Катааром созданы четыре изначальных людских племени в четырех сторонах света (Старших). Старшие севера (самоназвание - ардены) поселились на островах Филласта. Сам Филласт был их наставником и летописцем.

100-300 (дальше - от н.в.л.)

Стихийные столкновения людей с Прежними. Ардены заселяют обширные территории в северных землях.

138

Основан Кайгист. Прорицатель Эриак предсказывает поселению великое будущее.

198

Кайгист становится столицей княжества Уэсгур, сильнейшего в то время из государств арденов.

264

Княжества арденов объединяются в союз для защиты от Прежних.

273

Союзные княжества арденов под предводительством Веррела, князя Уэсгура, разбивают войско гномов Нелебарда и Эридара. Ардены становятся заметной силой.

316

Ровенд ЭахВеррел Великий, князь Уэсгура, объявляет себя императором арденов.

357

Ссора богов. Амунус, Второй бог, покидает Звездный пик и начинает собирать войско в северных и западных землях. В его состав входят многие из Прежних народов, а также эйтории, Старшие запада.

358-400

Великое вооружение полчищ Амунуса. Синрик, посланник богов, просит Ровенда встать на сторону Катаара. Ровенд, уставший от непрестанных сражений с Прежними и эйториями, в конце концов соглашается и получает поддержку в лице эльфийского войска, выступившего из Ниаранда. Однако, многие ардены не поддерживают Ровенда. Они покидают империю и заселяют Кассорию и юг Арденави (в числе их предводителей в летописях упоминается князь Элагрэах). От империи откалывается Лиртодия. Так появляются Младшие народы, ведущие происхождение от арденов.

409

Начало Войны богов.

414

В битве на Лиртодийской равнине Амунус терпит поражение. Лорд Кастай, младший сын Ровенда, повергает Амунуса и лишает его силы ценой своей жизни. Заклятье Катаара погружает Амунуса в сон, что должен продлиться до конца света.

414-438

Ардены ведут крупные и мелкие войны с остатками полчищ Амунуса. В 438 году Ровенд разбивает войско троллей, теров и гномов и изгоняет Прежних за кассорийский горный пояс, от того времени называемый Пределом мира людей. В тот же год герцог Лиртодии признает себя вассалом Ровенда.

439

Умирает Ровенд Великий. Власть наследует Элваих, старший сын Ровенда, принявший родовое имя ЭахРовенд. Родовое имя ЭахВеррел переходит к среднему сыну Ровенда Лайоху. Империя арденов отныне называется Ровендия.

572

В правление Мелгера II ЭахРовенда аристократия империи поднимает бунт, завершившийся поражением. По предложению лорда Риммора, младшего брата императора, при императорском дворе основывается Круг прорицателей, сильно ограничивший императорскую власть.

601

При содействии и участии Риммора на севере Арденави основываются крепости и поселения. По преданию, Риммор получил разрешение селиться на "земле богов" от бога Синрика в благодарность за помощь, оказанную арденами в войне против Амунуса, и как виру за жизнь лорда Кастая. Риммор становится первым князем новых поселений, называемых Риммарави.

830

В правление Лайоха I ЭахРовенда империя достигает вершины могущества. Младшие народы Арденави признают императора сюзереном.

849

Великий союз арденов с эйториями, в ту пору уже бродячим, но еще очень могущественным народом, останавливает нашествие теров из-за Предела мира людей. Часть эйториев оседает на пустующей земле Мигронта и Синдрии на востоке Кассории.

979

В правление Кариоха III ЭахРовенда Великий союз распадается.

981

После нескольких жестоких сражений Кариох III вынужден признать независимость Мигронта и Синдрии, которым неожиданно оказали помощь эльфы Ниаранда. Начало заката Ровендии.

1123

В ходе кровавой междоусобицы к власти в империи приходит Сигаих ЭахРиммор, князь Риммарави. Его правление отмечено постоянными восстаниями князей и подвластных народов.

1157

По смерти Сигаиха ему наследует Мелгер IV ЭахРиммор, прозванный Убийца, за свое недолгое правление вырезавший большую часть наследников Ровенда Великого.

1160

Мелгер IV ЭахРиммор низложен Кругом прорицателей. Власть переходит к его брату Дариоху II ЭахРиммору.

1200-1458

Ослабление и закат Ровендии. Набеги Прежних из-за Предела мира людей, столкновения с эйториями, войны с Младшими народами. В 1458 году армии Кассории и Лиртодии осаждают Кайгист и спустя еще полгода берут его штурмом. Уцелевшие к этому времени ровендийцы покидают север и уходят в Арденави.

1460

Лорд Аори ЭахРиммор становится герцогом арденских поселений в Эггоре, Сиккарте, Веггаре и Сатлонде.

1460-1711

Процветание герцогства арденов на севере Арденави. Покинутые имперские владения разделили между собой Кассория и Лиртодия. Тем не менее, на юге Кассории сохраняются княжества, имеющие лишь вассальный статус в королевстве. Младший народ, обитающий там, по языку, внешности и культуре ближе всего к арденам. Их самоназвание - эсгурии (люди из Уэсгура).

к 1711

На юге Арденави набирают силу Младшие народы: алагоры (Агилла и Гиссана), дессалии (Латонса и Истон), миакринги (Миакр и Уольские острова).

1711

Миакринги при поддержке алагоров и дессалиев вторгаются на север острова Арденави. Фаланга арденов, нанеся страшный урон захватчикам, терпит поражение на Гирисской равнине. Тем не менее, война для миакрингов обещала быть долгой и изнурительной, но пророчество Дегарта ЭахТислари останавливает сопротивление арденов. Герцог Эрган II ЭахРиммор сдается вождю миакрингов и принимает вассальную присягу.

1712

Эргана II ЭахРиммора казнят по приказу Дайха Илдинга, "герцога севера".

1713-1734

Война миакрингов с непокорившимися из числа арденов (война Серого Волка). В 1734 году герцог Райдох Илдинг заключает договор с Кругом Прорицателей, согласно которому за Старшим народом остается только Эггор.

2029

Описываемое время.

Пролог.

На скале посреди моря, вдали от всех берегов, обитали только чайки. Тяжелые черные стены отвесно рушились в воду, не оставляя ни единой щели, куда могла бы причалить даже лодка. Сюда никто и не причаливал - боялись.

Сверху нагромождение скал казалось похожим на зубы: ни одного ровного места, негде даже и ступить. О том, что среди камней вьется тропа, нельзя было догадаться - надо было знать. Она знала, ее босые ноги уверенно переступали по черному камню. Отойдя от площадки на самом верху на несколько шагов, обернулась... нет, никого.

Моряки, рискнувшие хоть раз приблизиться к скале, рассказывают, что в ясные дни на вершине, среди утесов, можно разглядеть призрачную фигуру. Это человек - еще молодой, с короткими вихрастыми волосами, в кольчуге и кожаных штанах, с букетом увядших цветов в руке. Призрак стоит на утесе и вглядывается вдаль. Всегда - на север.

Ничего подобного она не видела, но моряцким байкам верила. Слишком уж точным было описание Кастая, каким она его запомнила. Вот только букет... можно, конечно, обернуться и узнать, кому он предназначался. Но зачем? Полторы тысячи лет минуло, и если та девушка - не эльфийка, то ее давно нет среди живых. Она ничем не сможет облегчить ношу Кастая - ту, что по силам лишь человеку.

Камни вокруг тропы поднимались все выше, под ногами появилось первое подобие ступеней. Грубые и шершавые, они казались утратившими все следы обработки - но на самом деле резец их никогда и не касался. Скала была создана целиком, как есть: с камнями, с тропой, со ступенями. Только чайки прилетели сюда впоследствии, да раз в два-три столетия находились сумасброды, которые пытались взобраться на скалу Кастая. Иногда даже успешно.

Впереди камни перегораживали тропу, лишь узкая трещина в черном монолите указывала на то, что путь дальше существует. Она пригнулась, подобрав подол белого платья, боком протиснулась в трещину и пошла дальше, вниз по ступеням. В ее ладони затеплился огонек, освещая путь.

Еще несколько поворотов, и стены расступились, образуя большой грот. Здесь уже не было никакого подобия естественной формы камня: и стены, и пол, и потолок были зеркально-гладкими. Таким же был и постамент в середине грота - массивная широкая плита, на которой лежало исполинское тело в латах. У изголовья стоял мужчина, в руке его теплился огонек, с трудом разгонявший тьму.

Был он в темно-бордовом плаще, капюшон которого свободно падал на плечи. Стриженые ежиком волосы, орлиный профиль... если быть очень внимательным, то легко обнаружить сходство черт исполина на плите и того, кто стоял над ним. Отец и сын - она знала, кого тут встретит.

-Лайта? - бросил он, не оборачиваясь.

-Элбис.

Она подошла ближе, легко переступая босыми ногами по ледяному полу. Остановилась в изножье плиты. Исполин ее не пугал - сложно бояться того, кто нянчил тебя еще ребенком, кто вытирал твои первые слезы, и кто однажды спас тебе жизнь. Да и спал исполин... пока еще спал.

-Не рано ли ты взялся за дело?

Черты лица Элбиса скривила усмешка.

-Не бойся, тетя Лайта. Я не смогу разбудить отца. А мог бы - так не стал бы. В этом мы все едины.

Лайта кивнула - скорее своим мыслям, чем Элбису. Нет смысла говорить об этом. Никто не желал пробуждения Амунуса. Но это не помешает ему проснуться, когда придет время.

-Ты знаешь, о чем я спрашиваю.

Конечно, он знал.

-Более подходящего времени у меня не будет. Прежние ушли на края мира. Старшие ослабли. Младшие никак не выйдут из варварства, зато они многочисленны и легко управляемы.

-Что же ты задумал?

Элбис хитро взглянул на нее. Пожал плечами.

-Все равно ты узнаешь... Затея моя проста: я подниму силы, которые лишат власти Катаара.

-Не боишься такое говорить?

Он опять повел плечами, уже раздраженно.

-Каждый день о моем дяде говорят такое, что слух отнимается. Ты же знаешь его позицию: не вмешиваться. В этом он, как я понял, хочет уподобиться Прародительнице.

-Но...

-Ты задаешь слишком много вопросов, Лайта. Можно, я тебя спрошу: тебе-то до Катаара какое дело?

-Мне есть дело до людей, чьи жизни ты собрался искромсать.

Элбис помолчал.

-Верю. Верю и уважаю твой путь. Но уважай и мой. Узнай же, что будет, Несущая свет...

Его голос загремел под сводами зала. В нем, в этом голосе, и была сила Элбиса, сына Амунуса, сила, ставившая его вровень со Вторым богом, лежащим тут уже больше полутора тысяч лет, но по сей день внушающего ужас всем живущим. Амунус был могуч и всегда шел напролом. Не устояла перед ним даже сила стража Сихарна. Лишь жизнь арденского лорда Кастая смогла остановить поступь исполина.

Элбис - иной. Он обычно не доводил споры до битвы. Он выигрывал их словами. И неясно было, какая сила могла остановить племянника Лайты.

-Есть слабость у людского племени, одна из главных. Имя ей - себялюбие. Давно уж люди убеждены, что боги ни во что не ставят человеческую жизнь. И они правы. Убеждены люди и в неблагодарности богов. Тому примером - судьба Прежних и Старших, особенно же - арденов. И они правы. А уважать богов люди перестали после грязной склоки между моим отцом и Катааром. И тут они тоже правы. А вот в чем они не правы, так это в гордыне своей, утверждая, что нет силы, способной остановить Младших. Я излечу их от этого заблуждения - после того, как они сметут для меня Катаара, а заодно и докажу, что такая сила есть. Но пока что - люди любят себя, и мне это на руку. Пять сил подниму я: одна придет с Востока, две с Юга, одна с Запада и одна с Севера. И будут то: дикари из-за Великого восточного океана, коим имени даже я не знаю; алагоры и дессалии, младшие народы Старших севера; империя Регад; обитатели Нерберии и Вессея, кои есть потомки эйториев; и, конечно, Кассория и Лиртодия, еще одни отпрыски арденов. Кто остановит их?

Голос Элбиса утих; Лайта поняла, что дрожит.

-Буду честен, тетя. Не все встанут под мои знамена. Сильны еще и упрямы ардены. Поумнели в соседстве с ними и миакринги. Не убедить мне и бродяг эйториев, циников и скептиков. Будь еще на свете Старшие востока и юга, не подчинились бы и они. Но это неважно. Их всех слишком мало.

Элбис с наслаждением потянулся, разрушив мрачное наваждение.

-Думай, тетя. Я предпочитаю побеждать малыми усилиями, но приму все, что ты выдвинешь против моего замысла. Тем интереснее мне будет. Вот только - что противопоставить ты сможешь пяти силам, движимым людским себялюбием?

Элбис вышел, не ожидая ответа. Огонек в руке Лайты задергался и потух.

Но и во мраке видела она черты Амунуса, резкие и решительные.

Пять сил себялюбия?

-Пятью, - прошептала она. - пятью ненавидящими себя я остановлю тебя, Элбис.

Глава 1.

Дигбран. Бросая камни.

Бросая камни. И нет дела до кругов на воде. Их нет - вода дыбится мартовским половодьем, и камни тонут с едва слышным глухим бульканьем. Как время, что уходит.

И вся жизнь - это серые вечерние сумерки. В этом есть странное удовольствие - в беспомощности, ненужности и бесцельности. Время собирать камни и время разбрасывать камни. Глупое занятие. Как и любое другое.

Бросая камни. И нет дела до кругов на воде. Их нет.

-Что ты делаешь, Дигбран?

-Бросаю камни.

Ланнара. Вот ведь надоедливый ребенок.

-Ты совсем как маленький, Дигбран. Лучше расскажи что-нибудь.

-Иди спать, Лани. Время... позднее. И называй меня "дедушка Дигбран".

-Ты слишком молод для "дедушки", Дигбран.

Чушь. Он стар. Да что взять-то с ребенка?

Перестук сапожек: удаляющийся, потом - обратно.

-Называй меня Ланнарой. Я никак внучка барона, а ты - безродный.

-Иди спать.

Барон Дох Глойдинг сидел на краю большого дубового стола.

Стол занимал большую часть зала, отведенного бароном под свой кабинет. Был он круглый, как и все столы арденов от начала времен, отделанный тяжеловесной, но искусной резьбой, и старый, как и сам замок Дубр. С какой целью использовали стол ардены, бывшие хозяева замка - про то одним арденам и ведомо, а они - народ неразговорчивый. Нынешний барон Глойдинг употреблял его как рабочий и как обеденный, как полку и как хламник, а также с совсем уж специфической целью, от которой у создателей стола, прознай они об этом, отвисли бы их истлевшие в земле арденские челюсти.

Барон любил сидеть на краю стола и грызть ногти.

Злые языки утверждали, что занятие сие барон предпочитает всем прочим баронским утехам, в том числе охоте и доброй сече, и регулярнейше сгладывает ногти до крови. Оттого-то и носит Дох Глойдинг алого цвета перчатки - дабы не выдавать сего увлечения, достойного младенца, но никак уж не зрелых лет воина и сеньора благородных кровей.

Насчет перчаток злые языки не заблуждались. Но истинная причина глодания заключалась в том, что таким образом барон побуждал к работе свои мозги. А побуждать их приходилось - барон, как и все миакринги благородных кровей, не любил изнурять свою голову мыслительными процессами.

Скорость этих самых процессов в баронской голове определялась скоростью роста ногтей. В этот день первая превзошла вторую. Но у барона была достаточная причина, очень даже веская, чтобы его ногти кровоточили.

-Уезжаю, - заявил барон похоронным голосом.

Дигбран кивнул. Потом сел на изящный стул аглайльской работы. Взял предложенный слугой-арденом бокал вина. Вино было кислое - прошлый год урожай в Нерберии был никудышный.

-Слышал о зеленокожих?

Дигбран опять кивнул и проводил взглядом слугу, отошедшего в дальний угол кабинета и застывшего там каменной скульптурой. Серый плащ поверх темно-бурого кожаного панциря, плотно облегавшего фигуру и поблескивающего в полумраке бронзовыми заклепками; такие же бурые, но из плотной шерсти штаны; острые носки изящных сапог, которые ни один миакринг не смог бы купить ни за какие деньги; руки на широком поясе и длинный меч в зажиме без ножен; светлые, слегка вьющиеся волосы, лицо Ровенда Великого со старинных гравюр и прямой, устремленный в никуда взгляд.

Он посмотрел на барона, простоватого, неряшливого, к тому же с обгрызенными до корней ногтями. Мысленно перевел взгляд на себя.

Кто же тут, Амунус их всех забери на скалу, слуга? И вообще в этой стране?

-Веггарские бароны уже не справляются. Светлейший герцог Илдинг призвал меня исполнить свой вассальный долг.

Дигбран пристально посмотрел на барона. На миг в его сердце шевельнулась надежда.

-Я готов встать под твое знамя, барон.

От неожиданности Дох Глойдинг укусил себя за палец, сморщился и сплюнул на пол благородную баронскую кровь.

-Ты бы хоть предупреждал... больно ведь. Спасибо, Дигбран. Нет, веришь - я тронут. Я всегда знал, что могу на тебя положиться.

Надежда в сердце Дигбрана дернулась напоследок и испустила дух. В благодарностях барона звучал отказ.

-Знаю, барон. Я стар, - он помолчал и на всякий случай спросил: - Зачем звал-то?

Слуга принес еще вина. Дигбран принялся пить его большими глотками, корча страшные рожи от сводившей челюсти кислятины.

-Даже не знаю, с чего начать-то.

-С начала.

Барон с сожалением посмотрел на свои ногти, сглоданные до основания, и вздохнул.

-За внучку боюсь. Я ведь могу и не вернуться.

Дигбран про себя ругнулся. Ответ-то лежал на поверхности! А он, старый дурак, тешил себя пустыми надеждами с того самого часа, когда барон, возвращаясь из Скейра, велел ему наутро явиться в замок.

Было когда-то у барона Глойдинга два сына: Муррох, старший, и Ахрой, младший. Как водится, старший был силен, благороден и туп до безобразия. Принцессы таким олухам достаются только в сказках, а потому женился он на Бенаре, единственной дочери Дигбрана. Да, был ведь еще у барона Глойдинга верный воевода Дигбран, чье мужество, смекалка и осторожность не давали до поры до времени барону Глойдингу и его старшему сыну благородно лечь костьми в чужой земле.

Так, конечно, долго продолжаться не могло. Едва родила Бенара мужу своему дочь Ланнару, как Муррох исхитрился-таки подставить свою тупую башку под нерберийский топор. От тех пор и начались головные боли барона, излечить которые не могло и глодание ногтей. Не успевало отрасти ногтей на все тяжкие думы Доха Глойдинга. Так уж природа человеческая устроена.

Младший сын барона, Ахрой, был редкой скотиной - вот, собственно, главное, что можно о нем сказать. Так уж повелось за младшими сыновьями благородных миакоранских баронов. Природа не обделила его известной долей наивной хитрости, жадности и тщеславия. Что бы там не говорил Ахрой, ни для кого в округе не было секретом, что метит он на баронский титул. И как ни хотел выгнать его из родового замка барон, а все рука на родного сына не поднималась. Только и смог, что прилюдно объявить наследницей титула Ланнару, а не Ахроя.

На что не любят миакринги, чтоб ими женщины верховодили, но велика была в округе нелюбовь к Ахрою. Крепкие своим варварским умом крестьяне понимали, что не будет им нормальной жизни при таком сеньоре. А когда на решение барона Глойдинга прислал подтверждение сам светлейший герцог Илдинг, тоже особых иллюзий насчет Ахроя не питавший, вассалы барона и вовсе успокоились. Тем паче что Ланнару, с малых лет шлявшуюся по округе в сопровождении няньки и двух туповатых стражников, знали и любили все.

Только на намерения Ахроя все это не особо повлияло. Ждал он удобного случая избавиться от малолетней соперницы. И вот вроде бы дождался.

-Помоги, Дигбран. Стереги ее пуще глаза своего. Моим приказом будешь ты управляющим баронскими владениями и опекуном Ланнары в мое отсутствие. Сделаешь?

Дигбран нехотя кивнул.

-Управляющим... не надо. Опекуна хватит. И двух-трех стражников - я сам отберу. Но только пусть Лани живет у меня.

Барон покачал головой.

-Отвыкнет от родительского гнезда. Повзрослеет - не в радость ей будет жизнь в замке.

-Ты что, барон, помирать уже собрался?

-Всяко бывает, Дигбран. Сам знаешь.

-Знаю.

В узкое окошко заглянуло утреннее мартовское солнце, сверкнув на бронзовых заклепках кожаного панциря ардена, застывшего статуей в углу.

-Возьми меня в поход, барон, - не выдержав, взмолился Дигбран. - Надоела эта жизнь, мочи нет. Возьми. Рабом тебе буду.

Устало покачал головой барон Глойдинг.

-Рабов у меня много, Дигбран. А друзей, кроме тебя, нет. Выручи.

Ничего не ответил Дигбран. Встал и ушел. Только неприязненно глянул на слугу-ардена, открывшего ему дверь. Не любил он арденов. Недолюбливал.

Пройдя полутемными, запутанными переходами, узкими винтовыми лестницами и залами, Дигбран вышел к Бабьей башне и лоб в лоб столкнулся с воеводой Нилрухом, своим старым соратником и воспитанником. Пока Дигбран ругался и потирал ушибленный лоб, Нилрух и сопровождавший его десяток дружинников построились в колонну и отсалютовали ему мечами, громко стуча неуклюжими миакоранскими латами.

-Привет, малыш, - Дигбран осторожно хлопнул его по закованному в железо плечу. 'Малыш' радостно улыбнулся. - Вы чего это тут делаете, в бабьих владениях?

-Господин барон выделил два сменных десятка для защиты замка от разрушения госпожой наследницей барона Ланнарой. Иду искать твою непоседливую внучку. Ее мать направила нас на ратный двор.

Дигбран только головой покачал. И чего этой сорвиголове в куклы не играется?

-Ступайте. Я скоро подойду, - он уже повернулся было, чтобы обогнуть звенящую броней колонну, и тут Нилрух схватил его за руку.

-Посодействуй, Дигбран. Не берет господин барон меня в поход. Сказал: останешься управляющим, коли Дигбран не согласится.

'Знал ведь, баронская рожа, что не соглашусь', - беззлобно уже подумал Дигбран.

-Быть тебе управляющим, малыш. Будешь заглядывать ко мне, если что. Я помогу.

Нилрух только фыркнул, махнул своим и зазвенел вниз по лестнице. Дигбран быстрым шагом двинулся по переходу в Бабью башню.

Верно говорят, что корове седло не идет. Даже в отделанном золотым шитьем бархатном зеленом платье, с изящной диадемой в красиво, несколько замысловато уложенных волосах, даже вышивая серебром на черном шелке, Бенара оставалась обычной, неуклюжей и простоватой деревенской женщиной. Разве что не склонной к полноте, но тут уж говорила не природа, но солдатское дигбраново воспитание. В остальном же - не приукрасила ее жизнь в баронском замке. И служанка - высокая, стройная и ослепительно красивая арденская девушка - только усугубляла это впечатление. Хоть и одевалась арденка подчеркнуто скромно, а все же первому встречному сразу стало бы ясно, у кого из них сколько поколений в роду.

Дочь поднялась ему навстречу.

-Отец.

Дигбран нехотя обнял ее. Бенару он не любил, хоть обычно у отцов с дочерьми бывает наоборот. Он всегда хотел иметь сына, да так и не родила ему покойная жена другого ребенка. Второй раз жениться он не захотел. Бенара же, в силу простоты своей природной, отца не радовала. Женский удел ее устраивал, больше в жизни дочь Дигбрана ничем не интересовалась. По сей день доблестный воевода барона Глойдинга терялся в догадках: и чего в ней нашел благородный Муррох? Тупица, видно, был - что с него взять, с дурака-то?

-Собирайся, дочь. В отсутствие барона вы с Лани будете жить у меня. - он помедлил и добавил: - Служанку оставь.

-Это наставница Лани, - возразила Бенара. - Господин барон будет недоволен.

-Тебе мало моего распоряжения, дочь? - нарочито тихим голосом проговорил начавший закипать Дигбран. - Я теперь опекун Лани - мне и решать, кто ее будет наставлять, не так ли?

Бенара промолчала. Арденка, как и при его появлении, продолжала сидеть с непроницаемым видом.

Она была просто божественно красива и изнуряюще женственна. Наши домашние боги, подумал Дигбран. Наши молчаливые и покорные повелители. Слышал он о тех, кто не выдерживал этой неприступной красоты арденских женщин и пытался взять ее приступом. Ладно еще, если такого удавалось вовремя остановить. Если же нет... был когда-то Улвах, четвертый герцог Илдинг. Не спас его ни титул, ни дружина герцогская. Пропал он из своего дворца в Скейре бесследно. Лишь только совет дал эггорский Круг прорицателей: не ищите герцога, нет его среди живых.

-Как твое имя? - спросил он.

-Эрви зови меня, - был ответ.

-Сколько тебе лет, Эрви?

-Я младше тебя, Дигбран.

Вот те на! Еще не хватало, чтобы Эрви и в самом деле была тех лет, на которые выглядела. Чем думал барон, взяв для Лани такую молодую наставницу?

Хотя вряд ли он вообще думал. Спросил своего слугу, тот и присоветовал. А жалоб на арденских слуг за всю свою долгую жизнь Дигбран, как ни силился, не мог припомнить. Стало быть, годилась Эрви в наставницы, несмотря на молодость.

Эх, была не была! Лишние женские руки в доме не помешают. А случись что, так арденские женщины с мечом обращаются не хуже миакоранских мужчин. Будет защита для Лани.

-Ладно, пойдешь с нами. Распорядись насчет телеги.

На ратном дворе собралась мало не половина населения замка Дубр. Усердно работая локтями, Дигбран пролез вперед, желая знать, что за потеху нашел себе досужий люд, и не виновна ли в этом его малолетняя внучка.

И увидел: Лани, усердно фехтуя большим арденским кинжалом, гоняла по свободному от зрителей кругу в центре ратного двора старого дядьку Маха - наставника дружинников, когда-то учившего самого Дигбрана.

Дядька Мах с возрастом стал толстым и неповоротливым. Боясь поранить ребенка, он только парировал удары своим большим тупым мечом и отступал по кругу, чем доставлял Лани море радости. Девочка верещала и размахивала кинжалом, как боевым мечом. В ее движениях чувствовалось, что барон не ограничил воспитания внучки исключительно женскими науками, но позаботился и о фехтовании.

На миг Дигбран даже непроизвольно обрадовался: воинственная жилка, не проявившаяся в Бенаре, дала себя знать в малолетней внучке. Потом вспомнил, что его личная воинственность уже никому не нужна, и резко положил конец детским забавам. Попытался.

-Лани, иди в башню. Вы с матерью пере...

-Диииигбран!!!

Сбитый с ног бывший воевода барона Глойдинга с некоторым даже удивлением посмотрел на сжатый в обхватившей его детской ручке кинжал, торчавший над его правым плечом в опасной близости от шеи.

-Может, ты наконец слезешь с деда и поможешь ему встать? - пробормотал Дигбран.

Его голос потонул в грянувшем со всех сторон хохоте. Покосившись еще раз на кинжал, он и сам улыбнулся.

Камни у него кончились. Но так и не было кругов на воде. Только совсем уж стемнело, и холод мартовского вечера заставил ныть его стареющие кости. Пора было идти в дом, к жаркому пламени камина.

У жаркого пламени камина, ссутулив плечи, сидела Эрви. И будь Дигбран проклят, если эти плечи не вздрагивали от рыданий! Такое он видел впервые, и никогда не слышал о том, чтобы Старшие плакали. По крайней мере, прилюдно.

Он неслышно подошел и сел рядом. Заметив его, девушка вздрогнула, попыталась выпрямиться и улыбнуться, но у нее ничего не вышло.

В один миг рухнула нелюбовь Дигбрана к арденам, когда он увидел в них людей.

-Плачь, девочка. Не стесняйся меня. И рассказывай - это из-за Эрика?

Эрик был слугой, а когда-то и воспитателем Дигбрана. Выглядел он лет на тридцать, но видно, было ему никак не меньше семидесяти. Почитай, не возраст для ардена. Старшие имели привычку жить лет по триста, иногда и больше. Что у них там было с Эрви за те две недели, как арденка с Бенарой и Лани переехали в трактир Дигбрана на Веггарском тракте - про то миакоранское семейство Дигбрана знало немного, да никто и не интересовался. Старшие и Младшие на севере жили каждый народ своей жизнью, пусть первые и служили вторым. Конечно, Эрика и Эрви часто видели вместе, но миакрингов их отношения не касались, а других арденов в трактире не было. Здесь вообще в это время года никто не останавливался. Аррис разлился, и даже паромщик съехал в Дассиг, к родне.

-Что тебе до моих слез, миакринг? Тебе их не понять.

Эк ее проняло, однако. За такие слова Дигбран мог спокойно выгнать служанку в холодную мартовскую ночь без куска хлеба. И никто бы его не осудил - ни Старшие, ни Младшие. Такой ответ был неслыханным. Давно утихомирившиеся завоеватели быстро вспомнили бы, кто в доме хозяин, и пошло бы, и поехало, и может, услышал бы Дигбран нижайшие извинения эггорского Круга прорицателей, и сам Уивер ЭахТислари предложил бы взять его слугой взамен непокорной девчонки. Такое вполне могло быть: Дигбран достаточно хорошо знал арденов.

Но что-то уже надломилось в нем. И он знал, что-то надломилось и в Эрви, иначе не позволила бы Старшая себе плакать в присутствии Младшего. Он понял - теперь он хотел, чтобы и его поняли.

-Эрви...

-Эравиа ЭахТислари! - выпалила девушка. - Дочь Верховного прорицателя! Вот мое настоящее имя, миакринг. Знай его, поскольку нет мне оправдания за мою несдержанность, и позор мой падет на голову моего отца.

-Эрви...

-Я ухожу, миакринг, - она решительно встала. - Мой отец принесет тебе извинения, потому что я не могу. Не могу переступить через себя, как делает весь мой народ, и не быть человеком, когда я этого хочу. Прощай.

-Эрви, сядь! - Дигбран мягко, но настойчиво взял ее за руку и усадил в обитое медвежьими шкурами кресло. Она посмотрела на него ошалелыми глазами, но молча и почти не сопротивляясь села.

Она была безумно красива. Как может быть красива несчастная, заплаканная девушка. И при взгляде на нее хотелось не любоваться, но понять и утешить. Чтобы она улыбнулась.

-Куда ушел Эрик?

Эрви долго смотрела на него с грустью и усталостью. Потом последняя струна в ней оборвалась, и она прижалась к Дигбрану, положив голову на грудь и ожидая, пока ее по этой голове погладят. Конечно, она дождалась.

-Он ушел искать свою судьбу. Я могу его больше никогда не увидеть. - проговорила Эрви, выплакавшись.

-Разве его судьба может быть так тяжела?

-Ты не понимаешь. Он потомок Ровенда Великого. Его судьба легкой не будет, и в ней может не оказаться места для меня. Близится время, когда станет ясно, есть ли у нашего народа какое-то будущее. И в это время не может быть простой судьба Эриоха ЭахВеррела.

Она вздохнула.

-Вы люди, Дигбран, такие же, как и мы. А мы обращались с вами, как с детьми неразумными.

Дигбран и Эрви долго сидели молча, но не слышали, как в их понимание шагнула судьба. Только услышали они, как всхрапнула во дворе лошадь, да скрипнула чуть позже входная дверь.

Высокий - очень высокий и очень седой старик стоял в дверях. Свисал с его плеч серый плащ, искрами переливавшийся в отблесках пламени камина, и выглядывала огромных размеров двулезвийная секира из-за его плеча.

Пронзительным взглядом смотрела на эйтория Эрви, и таким же пронзительным взглядом серых глаз отвечал ей старик. И только Дигбран улыбнулся.

-Сколько лет, Лагорис! Будь гостем.

Старик отпустил наконец взгляд Эрви и посмотрел на Дигбрана. Ответная улыбка, кривоватая из-за шрама в левом углу рта, несколько смягчила его острые черты.

-Много лет, Дигбран. Даже для меня. Я к тебе надолго.

-Да хоть навсегда!

Не ответив, эйторий снова посмотрел на Эрви.

-Не гляди на меня волком, девочка. Когда-то наши народы были друзьями. Я пришел в Арденави, чтобы вы вспомнили об этом, как вспомнили мы.

Мальтори. Посмотрите на умника.

Посмотрите, посмотрите! Умник ведь. Нет, каков хитрец?

Это я про себя, Мальтори из Эсталы. Почему из Эсталы? Так уж шутят у нас в Нерберии: из Стикра, что севернее, выходят умные люди, из Баариса, что на юге, полные дураки, а из Эсталы - полудурки. Вообще-то это стикрейская шутка. В Баарисе бытует прямо противоположное мнение, ну а эсталийцы и вовсе считают себя пупом земли. А я и вправду из Эсталы. Откуда-то же мне надо быть родом?

Почему без родового имени? Не бывает у нерберийцев родовых имен. Даже у тех, кто считает себя феодалами. Нет их и у прародителей наших, эйториев. Вообще-то это арденская придурь. Избави Лайта! У нас и своих придурей хватает.

Почему умник?

Ну, этого я и сам не знаю. С головой, видно, не в порядке, да только никто не говорил.

Объяснить вам, чего я так разоряюсь, да еще в письменной форме? Право, непривычное дело для нерберийского солдата удачи - пером скрипеть. Нужда заставила. Скучно мне и тошно на свою глупость, вот и пишу.

Сижу я сейчас в огромном мрачном замке Риммор, что на север от устья Арриса. Думаете, я простой солдат? Как бы не так. Барон Мар Валендинг оставил меня заместо себя комендантом. С тех пор, как к титулам 'барон', 'Хранитель запада', 'Страж мыса Аори' и 'Морской дракон' (под этой кличкой Валендинг был известен у местной пиратской братии; сам придумал наверное) прибавилась скромная приставка 'покойный', должность моя постоянная.

По условиям контракта я могу уйти. Только вот не знаю, как.

Под моим началом вельми разношерстное воинство. Две сотни нерберийцев - эти мои до первой невыплаты зарплаты. Тоже умники, только еще этого не поняли. Сотня из самого Регада. Толковые ребята - уважаю. Командует ими какой-то мятежный военачальник с северных границ империи. Этот не то чтобы придурок, но много о себе воображает. Дал бы ему в морду, но он в два раза меня шире и на полторы головы выше - а я отнюдь не малого роста. Ну ничего, что-нибудь придумаю.

Есть еще пираты. Странно, но все как один - миакринги. Впервые в жизни встречаю пиратов одной, как на подбор, народности. Других, как я понял, они не берут. Все с побережья Сиккарты: средние или совсем уж младшие сыновья местных жителей. Побережье тут бедное, скалистое. Можно рыбу ловить; а можно что и побольше. Этих сотен шесть будет.

Дружина барона. Если душ тридцать уцелело, то за счастье. Сгинули все с Валендингом в Арденском море.

Ну и, конечно же, особым повелением присланный отряд из Скейра, от самого герцога Илдинга. Три сотни. Эти типы считают себя главнее всех. Обычно я стравливаю их командира, какого-то герцогского лизоблюда, с регадцем. Только перья летят! Ну а если и это не помогает, сую им под нос бумагу, самим господином бароном подписанную. Пусть и покойным, а приказов его никто не отменял. Власти такой нет.

Мозгами тронуться! Они тут, в своем варварском захолустье, на бумаге пишут! Это когда в Нерберии она чуть не на вес золота. Всё - ардены. Кстати, этих в замке тоже хватает, ненамного меньше, чем миакрингов. Кто слуги, а кто и оруженосцы. Драться умеют все, небось и получше, чем все остальные. Но будут ли? Эти ребята, как мне объяснили, себе на уме. Служат завоевателям, но по своему желанию и до тех пор, пока хотят. Хорошо, правда, служат. В этой стране все вверх тормашками.

Потому и умник. Принял предложение Мара Валендинга. Еще и счастлив был. Теперь вот не знаю, как ноги сделать.

Замок Риммор в осаде. Знаете, кто его осаждает? Нерберийцы. Правда, смешно? Мне вот - не очень. Каждый день я вижу из окон замка корабли со знаменем Эсталы.

Хотел бы я знать, чего им надо. Может, и договорились бы. Они вроде сначала и сами были готовы. Как только нерберийский флот в первый раз подошел достаточно близко к берегу, они высадили парламентера. И потом еще пару раз предпринимали такие попытки. О чем с парламентерами говорил Валендинг, я так и не успел узнать. Барон сначала их выслушивал, потом допрашивал под пытками, после чего отрубал им головы, каковые выставлял на пиках на стене замка, обращенной к морю, для устрашения врагов.

Валендинга уже нет. Сгинул, как я и говорил, в первой же попытке принять бой в открытом море. А головы - они и по сей день скалятся со стены, взирая на нерберийский флот пустыми глазницами. Вид у них неразговорчивый.

Так вот и не знаю я, чего ради мои сородичи осадили замок Риммор. Жду следующего парламентера - не для того, естественно, чтобы заполнить место на стене. Пытаюсь сохранять порядок в гарнизоне замка. И мечтаю отсюда выбраться.

Умник. Сам виноват.

Сегодня нерберийцы высадились, и к осаде с моря прибавилась полная блокада с суши. Отряды секироносцев перегородили все проходы в скалах, на утесах появилось множество наблюдательных постов, а конница принялась с занудной периодичностью патрулировать вересковую пустошь вокруг замка. Флот же встал на якорь у берега.

Сегодня же оба великомудрых военачальника - лизоблюд герцога и регадец - нашли-таки общий язык и в сопровождении вождей поменьше рангом пришли требовать моей отставки. Я, видите ли, пальцем не пошевелил, чтобы не допустить полной блокады. За дурака меня приняли.

Этот сценарий я уже давно проработал. Плох тот командир, кто оставляет открытым тыл. Я тут же потребовал вызвать Арвариха, старшего в остатках баронской дружины.

Он был на моей стороне. Не знаю, чем заслужил такую честь. У этого старого вояки были на все свои соображения, делиться которыми со всякими там чужеземцами он не имел привычки.

Арварих явился. Сам. Из всех военачальников замка он единственный позволял себе выходить за пределы своей казармы без охраны. Все остальные, включая меня, побаивались конкурентов - и, надо сказать, не напрасно. По себе сужу. Один Арварих не боялся. Он был у себя дома и вел себя соответственно.

-Скажи мне, Арварих, - вопросил я, вид приняв неумеренно торжественный и строгий. Старшина дружинников даже бровь вздернул. - кто есть верховная власть на земле этой?

-В Римморе, что ли? - для верности переспросил Арварих. - Господин барон Мар Валендинг, Страж мыса Аори, Хранитель запада, прозываемый также 'Морским драконом'...

-Ныне покойный, - веско бросил регадец.

-Герцог Илдинг тут верховная власть! - воспротивился лизоблюд. - Светлейший герцог, а не ваш вшивый барон!

-Молчать, - тем же торжественно-серьезным тоном произнес я, одновременно делая Арвариху знак, чтобы он успокоился. 'Вшивый барон' явно задел старого дружинника. - Оставим пока покойность барона, так сказать, в покое. Ответь мне, Арварих: правду ли молвил воевода Балах Арвинг, что верховной властью над землями Риммора обладает герцог Илдинг?

Балах Арвинг - это лизоблюд. Из скейрской придворной аристократии герцога Илдинга. Бароны таких не любят, подданные баронов - и подавно.

Арварих только фыркнул.

-Барон Валендинг - вассал герцога. Это так. Я и мои люди, а также все жители римморского побережья - вассалы барона. Мы не вассалы герцога, светлейший он там или не очень.

От этих слов лизоблюдово лицо пошло красными пятнами.

-Земли, Арварих. Люди меня пока не интересуют.

Старшина задумчиво поскреб в затылке.

-Не силен я в истории, господин комендант. Щас Вальда кликну.

Кликнули Вальда. Арден оказался. На вид уже стареющий - значит, за две сотни точно перевалил. Такие уж они, Старшие.

-Ответь мне, Вальд - кто есть верховная власть в замке Риммор и землях прилегающих?

-Одним законом эта власть установлена: договором Райдоха, второго герцога Илдинга, и Круга прорицателей арденов, возглавлявшегося Дегартом ЭахТислари. По этому договору признается власть вождей миакрингов над Сиккартой, Веггаром и Сатлондом, равно как признается и власть Круга Прорицателей над Эггором. Не сказано в договоре, что власть герцога Севера, то есть герцога Илдинга Скейрского, является верховной. Сказано: вожди миакрингов.

Я торжествующе обернулся к лизоблюду:

-Съел?

Судя по виду Арвинга, подавился.

-Хорошо, Вальд, - продолжил я. - Барон Валендинг погиб. Мы все так уверены. Кому переходит его власть?

-Старшему сыну барона Берейху. Он сейчас в Скейре, в дружине герцога.

-Должна ли передача власти быть соответствующим образом оформлена?

-Да. Церемонией передачи ритуального меча воеводой дружины барона.

Я ухмыльнулся и подмигнул Арвариху. Он склонил голову в ответ.

-Пока не проведена церемония, кто есть власть барона?

-Никто, - был ответ. - только воля покойного барона. Устная и письменная.

Регадец тоже съел. Я знаком отпустил Вальда и обернулся к обоим военачальникам и их сопровождению.

-Дальнейшие попытки отправить меня в отставку буду квалифицировать как мятеж, и карать соответственно. Ясно? Все свободны.

Юридические дрязги - моя слабость. В юности я даже кое-что зарабатывал как помощник юридического консультанта при эсталийском городском суде. Отец, член городского совета и вообще шишка в Эстале, жутко мной гордился и был огорчен, когда я избрал путь солдата удачи. Но не то чтобы очень. Нерберия - одна из немногих стран человеческого мира, где быть наемником - дело почетное. Ибо кто есть наемники, как не бродяги? А кем, как не бродягами, были и есть наши предки эйтории? Предков мы любим и чтим.

Оттого, видно, и бывают они в Нерберии редко. Не привыкли к любви и почитанию.

Весь этот цирк был только прелюдией. В тот же день остатки дружины барона моей волей превратились в стражей порядка в замке. После того, как они намяли бока регадскому военачальнику, пытавшемуся устроить самовольную вылазку с отрядом своих орлов, этот самый порядок нарушался редко. Арварих был варваром до мозга костей, приказы понимал буквально и исполнял с истинно солдафонским тупоумием и напористостью.

Самое интересное, однако, происходило за стенами замка. Через два дня после высадки к воротам замка Риммор вышел парламентер.

В то утро, едва успев позавтракать и раздать приказы, я в сопровождении Тирвали вскарабкался на верхний этаж донжона и начал строить планы обороны, заодно поглядывая, что поделывают враги.

Узкие бойницы были застеклены, и в комнате имелся камин, который мы тут же разожгли. И все равно было холодно. Стоявшая на прошлой неделе мягкая весенняя погода безнадежно испортилась. Небо затянуло подозрительного вида тучами, изредка проливавшимися мелкими и отвратительно мокрыми дождиками, море штормило, а шквальный ветер, от которого покосилась пика с головой последнего парламентера, проникал в комнату сквозь щели в окнах и неприятно ощупывал лицо и руки. Ноги я предусмотрительно поставил на каминную решетку, изображавшую битву латников с мечами, с одной стороны, и секирами, с другой. Красивая была решетка, старинной арденской ковки, и запечатлела события столь же, если не более, древние, а потому мне неизвестные.

Будь я простым наемником, я б эту решетку спер. Как комендант, я мог ей только любоваться.

Чудная тут страна, как на мой взгляд. Даже имени-то у нее нет. Каждая местность зовется по-своему: Сиккарта, Сатлонд... Эггор еще. А вот у всей страны - нет имени. Живут тут Старшие и Младшие бок о бок. Ардены служат миакрингам - так вот просто служат, не ропщут и не возмущаются. И никаких междоусобиц, феодальных разборок, крестьянских бунтов и тому подобного. Тихо-мирно. Даже в том, что завоеватели из Миакра почти ничего арденского не разрушили и не сломали, а берегут и пользуются - и то своя чудность проявляется. Где вы слышали о таких варварах? Я - нигде. А ведь варвары же! Насмотрелся я в замке на их миакоранские рожи, видел в Скейре и 'столичную' публику. Дикари-с. Типичнейшие-с. Грязные, неумытые, в обносках или диковатых одеяниях из меха. Ругаются хуже эсталийских портовых грузчиков. Так и хочется посочувствовать арденам: из трех Младших народов Арденави их завоевали самые неотесанные. Видел я алагоров, видел и дессалиев: первые мало чем моим сородичам-нерберийцам уступают, вторые менее цивилизованы, но хоть поопрятнее будут. Эти же - жуть.

Ан нет. Незачем арденам мое сочувствие. Вот извольте: стоит себе в камине решетка. И чего первый барон Валендинг триста лет назад не выломал ее и не велел перековать в кузнице на что-то более полезное? Или не продал, если хоть чего соображал в древней работе? Последнее, конечно, сомнительно.

Или вот: лежит себе на столе план укреплений замка. Из самой настоящей-взаправдашней-без балды бумаги. Бумаги... план... замка...

Зачем я здесь сижу? Размышлениям предаваться? С сожалением я дотянулся до плана и углубился в его изучение, пока Тирвали ходил по периметру комнаты, поочередно останавливаясь у каждой бойницы и вглядываясь вдаль.

План был простым, изящным и испещренным рунами арденов. Рун я, конечно, не знал, хотя в этой стране, как я понял, каждый варварский миакоранский ребенок с десяти лет умел говорить, читать и писать на языке Старших. Но не в этом была моя проблема. За свою долгую и богатую событиями историю мой народ осадил и взял штурмом одну-единственную крепость - замок Гисс в Гиссане, стране алагоров на юге Арденави. То, что я присутствовал и участвовал в этой осаде, утешало меня, но ничуть не помогало решить вставшую передо мной нешуточную проблему. Я ничего не понимал ни в осаде крепостей, ни в их защите. Прознай об этом Арварих, не спасли бы меня ни баронская воля, ни замшелый договор герцога как его там Илдинга с Кругом прорицателей.

Вот вляпался. И чего я раньше не подумал о такой очевидной вещи? Думал, что до осады не дойдет?

-Тирвали, - с угасающей надеждой в голосе спросил я. - ты что-нибудь понимаешь в осадном деле?

Тирвали покачал головой.

Парень вообще-то он умный. Старший сын моей сестры. Много плавал в детстве с ее мужем Тэлли, купцом второй гильдии. Потом Тэлли пристроил его ко мне, справедливо полагая, что парню воинская наука не помешает. Тем более что направлялся тогда я на гарнизонную службу в замок Риммор, место тихое и спокойное.

В случае чего я договорюсь с осаждающими, чтобы Тирвали в целости и сохранности доставили к моей сестре в Кайль. Наши ведь - поймут. Может, и за себя договорюсь. А пока что мне без него не обойтись. Парнишка в свои пятнадцать умен, начитан и любознателен. Если сначала предполагалось, что он будет мне оруженосцем, то после гибели барона и неожиданного падения на мои плечи огромного арденского замка со всей его дальнейшей судьбой я сделал Тирвали своим секретарем и последним советником.

Но вот с защитой замка надо было что-то делать. И срочно, пока его еще не взяли штурмом.

-Тирвали, - сказал я, лениво кутая в плащ свои ноги. - будь другом, найди того старика Вальда, ардена, и пришли его сюда.

Тирвали шагнул к двери, но тут его взгляд упал на выходившее на пустошь окно, он замер и вскрикнул:

-Парламентер!

Всю мою лень как сквозняком выдуло. Я вскочил на ноги и встал рядом с Тирвали, прижавшимся носом к окну, глядя на приближающуюся через пустошь человеческую фигурку с белым флагом.

От дыхания Тирвали стекло запотело. Я задумчиво вывел на нем пальцем оскаленный череп.

-Тирвали, ты хочешь увидеть на пике четвертую голову?

Племянник испытующе посмотрел на меня и понял, что я спрашиваю серьезно.

-Нет, дядя Мальтори.

-Тогда идем и узнаем, зачем они с нами воюют.

Нерберийский парламентер ждал у ворот замка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Белый флаг - копье с примотанной к нему грязновато-серой тряпкой - был приставлен к стене и безжизненно свисал вниз, укрытый от ветра. Устал, надо полагать, доказывать свои мирные намерения. А парламентера я знал.

-Алагли, старик! - вскричал я, проталкиваясь сквозь строй стражников Арвариха, загородивших парламентеру дорогу в замок. Дружинники только изумленно проводили меня взглядами, пока я обнимался с послом осаждающих и хлопал его по плечу.

Сам посол тоже был в шоке.

Когда-то мы с ним вместе служили герцогу Эретви Кайльскому, владетелю Вессея, в пору войны острова с алагорами. Родом Алагли был из дальней глубинки на юг от Баариса, моря не любил и даже боялся, а в наемники пошел от неумения делать хоть что-нибудь полезное. Но при этом он был вполне компанейским парнем и хорошим солдатом. Мы давно не виделись.

Еще он умел говорить. Но при моем появлении из ворот осажденной им, в том числе, крепости красноречие его, кажется, иссякло.

-Мальтори! - только и смог потрясенно проговорить он. - Ты - здесь?

-Ну да, - просто ответил я и потащил Алагли за собой в замок, прочь от ошалевших стражников. Тирвали, достаточно спокойно воспринявший нашу бурную встречу, последовал за нами.

Мы вернулись в донжон. Я усадил Алагли за стол и послал Тирвали за едой и вином на замковую кухню.

-Как ты здесь ока...

-Тихо, - остановил я его. - разговоры - потом.

С провиантом в замке пока что все было в порядке. В тот момент, когда флагманский драккар барона Валендинга был взят на абордаж, я разослал по всему побережью отряды фуражиров и потому спал теперь спокойно, на сытый желудок. Собранных запасов замку со всем его населением должно было хватить до лета. На столь долгое пребывание в Сиккарте я не рассчитывал.

Я не стал отсылать Тирвали прочь, как сделал бы на моем месте кто другой. Пусть учится жить в нашем веселом мире.

-На кораблях я видел знамена Эсталы.

Алагли проглотил недожеванный кусок и поднял на меня серые глаза.

-Эстала и Кайль. Стикр дал конницу, Баарис - пехотинцев. Здесь вся Нерберия, Мальтори.

-Из-за чего война?

Он махнул рукой, но как-то неуверенно.

-Герцог Кайльский решил прищучить пиратов Риммора. Другие города оказали ему помощь, так как тоже страдают от грабежей на море.

Разумная причина, но меня не убедила. Такой вот я упрямый.

-Здесь вся Нерберия, Алагли. Ты сам сказал. Наши города никогда не могли договориться о таможенных пошлинах, иначе быть нам давно монархией. Не води меня за нос.

Алагли хитро прищурился.

-Уходи отсюда, Мальтори. Даже если голова моя будет торчать на пике. Ваш барон не из сговорчивых. Согласись он нас пропустить, мы бы никого не тронули.

-И что дальше? - заинтересовался я.

-Увидишь. Я замолвлю за тебя словечко, - и стало ясно, что большего на теперешних условиях Алагли не скажет.

-Барон погиб. - бросил я. - Разве ты не знал?

Он заметно оживился.

-А кто теперь тут командует? Ты не подумай, Мальтори, я все равно должен с ним говорить. Я ничего у тебя не выпы...

-Я.

-К-кто? - он просто потерялся.

-Я - комендант замка Риммор. Выкладывай, Алагли. Зачем Нерберия пришла в Сиккарту?

Он потянулся за вином, но я перехватил кувшин и отставил его в сторону.

-Пираты - принимается. Дальше.

-Разорение...

-Кого?

-Миакрингов. Они - угроза миру и власти нерберийцев.

Я погонял эту причину по закоулкам своих мозгов и решил, что она тоже разумна.

-Хорошо. Еще.

Алагли замялся.

-Ходят слухи, что герцог Кайльский подкупил советников городов побережья и хочет захватить всю власть в стране. Я не знаю, можно ли верить...

-Можно, Алагли. Нерберия - королевство, потом империя. Допустим. Это все?

Не слишком-то быстро он ответил 'Да'.

-Что?

Он сжался, словно в ожидании удара. Я перегнулся через стол и навис над ним.

-Что, Алагли?

-Мальтори! - взмолился мой старый соратник. - Ты же наш. Зачем тебе все эти миакринги и ардены?

Ардены?

-Говори, Алагли. Иначе твоя голова украсит пику, - последние слова я прошептал, но не затем, чтобы их не слышал Тирвали. Для внушительности. Я видел, как ведут себя прокуроры в эсталийском городском суде.

-Он обещал нам власть над Старшими. Над секретами их могущества и долгой жизни. А потом - смерть арденов, врагов и убийц наших предков.

Я выпрямился и потряс головой, приводя мысли в порядок. Чушь какая-то. Алагли, втянув голову в плечи, дрожал.

-Кто это - он?

-Бог Элбис, сын Амунуса. Мальтори, я видел его своими глазами и слышал его голос.

Эрик. Герой для времени.

За поворотом тропы открылась поляна, поросшая неуверенной мартовской травкой. Дальше за деревьями блеснуло озеро.

На берегу озера стоял деревянный сруб без подклети, одной стороной нависший над водой и опиравшийся на сваи. Между сваями была привязана лодка - к ней с высокого пирса вела веревочная лестница.

На пирсе стоял человек. Миакринг, весь в шкурах, сшитых кое-как в подобие одеяния. Этот мохнатый наряд создавал несколько громоздкое впечатление, и не сразу глаз отмечал, что его обладатель, в общем-то, молод, строен как девушка и несколько узковат в плечах. На поясе у него висел длиннющий меч - он явно волочился за молодым варваром по земле, когда тот ходил.

Увидев Эрика, молодой миакринг замахал руками и побежал к нему. Эрик, удивленный такой встречей, ждал, пока миакринг продерется через кустарник, которым зарос берег озера.

-Лайта осветила твой путь, арден! - выпалил он. - Идем же скорее!

В доме было чисто и ухоженно. В большой комнате окна были распахнуты настежь, несмотря на раннюю весну. На нарах в углу умирал старик.

Эрик знаком отпустил миакринга и приблизился к старику.

-Кто ты, уходящий?

Старик уже отходил. Дряхлая старость не изуродовала его черты, как бывает с Младшими, только обострила. Лишь стекленеющие глаза выдавали исход жизни из костлявого тела под одеялом из шкур тонкой выделки. Да и не стал бы миакринг так настойчиво звать странника в дом, не будь в том большой нужды.

Эрик уже думал, что не дождется ответа. Старик не шевелился. Но вот наконец:

-Элваих ЭахРиммор.

Он хотел думать, что ослышался. Удивительна была правда в этой глуши, три века спустя.

-Кто должен узнать о твоей смерти, Серый волк?

Старик судорожно закашлялся, внезапно и громко. Начал было надеяться Эрик, что сейчас тот и уйдет, не ответив. А ответ на свой вопрос он и так знал.

-Никто. Не осталось у меня близких родственников.

Эрик помог умирающему повернуть голову, чтобы тот мог видеть его, и отступил в ожидании последнего ритуального вопроса, которого и боялся.

-Кто ты, провожающий?

-Эриох ЭахВеррел.

У старика не было сил удивляться.

-Тебе пора идти искать свою судьбу, родич.

-Я уже ищу ее, Серый волк.

-Хорошо ищешь.

Так шло время. Старик молча лежал, иногда разрываясь в приступах кашля, и не уходил. Эрик сидел рядом с нарами на простом трехногом табурете и ждал той минуты, когда он станет последним наследником Ровенда Великого.

Был у него когда-то друг, Марген ЭахРиммор, веселый и бесшабашный парень. Он служил в Скейре какому-то торговцу и часто виделся с Эриком, так как его хозяин вел обширную торговлю с Веггаром и постоянно останавливался в трактире у переправы на пути в Аксэд либо из Аксэда. Ему еще не исполнилось ста, когда унес его тяжелый недуг, косой прошедшийся по северным землям в год 1985-й Времени людей, или 252-й год от Завоевания - по календарю миакрингов. Он никогда не говорил, что Серый Волк еще жив, хотя Эрик знал, кто отец Маргена.

Сам Эрик упорно считал, что кто-то из наследников Ровенда Великого еще не ушел, хоть и терялся в догадках, кто бы это мог быть. К этой мысли его привел сам Дегарт ЭахТислари, когда Эрик был еще юношей, а потом, после проводов Маргена, подтвердил Уивер ЭахТислари, в ту пору уже Верховный прорицатель.

-Ты узнаешь, Эриох, что остался последним - в свое время. - вот что он сказал.

Почему-то его тогда не удивили слова 'остался последним'. Он вовсе не планировал наследовать Ровенду Великому. В этом он был похож на всех ЭахВеррелов до него: самая младшая ветвь в роду никогда не зарилась на императорский трон и жила в империи жизнью арденских аристократов, уважаемая, конечно, за происхождение от Ровенда и древность рода. Даже Мелгер Убийца их не трогал: счел бессмысленным, да и боялся. ЭахВеррелы были не только родовиты, но и сильны. Князья Эридара стояли на страже покоя империи, по мере своих сил.

Вечером старик оживился, и то был верный признак окончания ожидания Эрика.

-В мире бывают времена для героев, Эриох. Время Кастая. Время Аори. Время Серого волка. Но может не найтись героя для времени. Это пророчество Эриака. Прощай.

Миакринг, похоже, устал нетерпеливо ходить по пирсу и просто сидел, свесив ноги в меховых сапогах над водой и положив подбородок на низкие перила. Уткнувшийся в доски настила меч неуклюже торчал рукоятью в сторону, оттягивая пояс.

Он оказался охотником на бобров. Старик был его слугой, а раньше слугой его родителей, съехавших на старости лет в Скейр. Они рассказывали, что когда прадед его поселился на этом озере и начал ловить бобров, Старший уже жил здесь и уже был стар.

Погребальный костер быстро и весело сожрал иссохшее подношение, потрещал напоследок и угас. Эрик попрощался с охотником и пошел на север вдоль берега озера.

Серый волк, Серый волк... Как там дальше в песенке поется?

Это сколько же ему лет? Все триста пятьдесят. Живая легенда. То есть уже мертвая. Сейчас таких уже и не осталось. Вот на рассвете Ровендии такой ходячей истории в каждом княжестве было пруд пруди. Долог век Старших.

Сын Эргана Второго, последнего герцога Риммарави. Непокоренный, молодой и очень злой. Страшная сказка, которую миакринги рассказывают своим детям, когда умолкают воспитатели-ардены. Живая душа Старшего народа. Герой, которому не стать примером для подражания, ведь был избран не его путь.

Лес поредел на всхолмье, и Эрику открылись горы во всей их красе. Не было им имени. Прямо перед ним вспарывали небеса два гигантских пика. Левый был выше, правый - массивнее. Одна из этих гор была Звездным пиком. Там жили боги. Но которая - не знали даже Прежние. За ними тянулись еще хребты, но отсюда их было не видать. Дальше лежал Эггор. Чтобы попасть туда, надо было объехать горы с запада.

Эрик взобрался на гребень невысокого холма, пытающегося тягаться с близкими горами своей формой, и всмотрелся в светло-серый уступ между двумя гигантами. Его острое зрение никогда его не подводило: он увидел маленькую белую точку. Случалось, он видел ее и раньше, проезжая здесь.

Легенда. Бог Синрик, вестник богов, друг людей, всегда появляется на этом уступе, когда поблизости есть потомок Ровенда Великого. И такой потомок может подойти к уступу и поговорить с богом. Эрик никогда этого не делал. Незачем - ему ничего не надо от бога. А то, что надо, он узнает от Верховного прорицателя, когда придет час ему искать свою судьбу. Час пришел, и он пройдет мимо Звездного пика. Одно пророчество он уже слышал. Двух, включая слова Уивера ЭахТислари - не те, давние, а за которыми он едет в замок Скассл, - ему хватит.

Долгим и скучным был его путь. Лишь вздохнула раз свободно душа, когда вступил он в колонный зал соснового бора, которым укрыт Эггор, страна свободных арденов. Кончена его служба завоевателям. Возможно.

Только тоскливо и холодно ему было мартовскими вечерами. Людей он не встречал и одиноко грелся в сумерках у костра. Жарил собранные в пути грибы и ел их, иногда разнообразя меню дикой уткой. Шел, неторопливо и уверенно, весь день, но не так, как шагает герой к своей судьбе, а как идет странник, самый что ни на есть обыкновенный. И не радовало, одиночку по жизни, одиночество. Так, минуя поселения изгнанников на берегах озера Орри, до самого замка Скассл.

Ближе к замку хвойный лес стал чередоваться с березовыми рощами, и возвышались гордые зубчатые стены меж голых ветвей и маленьких озер стоячей воды, больше характерных для Сиккарты, но не для берега Великого Восточного Океана. Вошел Эрик в открытые ворота беспрепятственно. Стражники не задали ему ни единого вопроса. Они не были охраной - никого не боялся Круг прорицателей. Больше сам Круг наводил ужас на невежественные умы, для которых ясновиденье и колдовство в одном ряду стояли. Эрик миновал внутренний двор и прошел сквозь стену, иллюзорность которой давно уже перестала его интриговать.

Замок Скассл был самым древним сооружением в человеческом мире. Эльфы строили.

Выйдя за стену, он оглянулся по привычке. Ни стен, ни двора. та же местность, что и за стенами замка. Но здесь всегда конец апреля. Башня Верховного прорицателя в центре большой поляны, в пять этажей, флигель для стражи и прислуги, двухэтажная пристройка библиотеки.

Уивер ЭахТислари встретил его в дверях башни. Не улыбнулся, как раньше. Хрустальный шар, глядя в который он говорил арденам, какая судьба их ждет, Верховный прорицатель держал в руках.

Долго же он смотрел в шар!

-Не очень ясно мне, Эриох, что лежит на твоем пути. Знаю только, что следует тебе ждать здесь. Твоя судьба идет по твоему следу. Через неделю все, я надеюсь, станет понятно.

Верховный прорицатель нервничал, и Эрик это видел.

-Что-то неуверенно ты вещаешь судьбу, Верховный прорицатель.

ЭахТислари нахмурился.

-Время сейчас неуверенное, Эриох. В этом шаре - сила Лайты, Несущей свет. Она, и только она решает, много ли нам стоит узреть из нашей судьбы. Будешь жить на втором этаже, там свободно. Иди к себе, а через час поднимайся ко мне обедать.

Эрик пристально посмотрел на прорицателя.

-Серый волк ушел.

-Это ты его проводил? - с отстраненным интересом спросил ЭахТислари, уже погруженный в свои мысли. - Я узнал о его уходе вчера. Нечего теперь бояться Красной шапочке, но тем хуже для нас.

Более понятных объяснений не последовало, и Эрик ушел обживать свое новое жилище.

Уивер ЭахТислари. Весенние заморозки.

Ему тут очень нравилось.

Своеобразие этого места нельзя было передать. Это был врезавшийся в память сон. Сон человека, мечтавшего о своем доме - месте, где жить ему было бы очень приятно. Как любой сон такого уровня, его сложно было описать.

Здесь были комнаты, но не было дверей и дверных проемов, кроме одного - не то чулан, не то кладовая, а на самом деле выход на винтовую лестницу. Перегородки между комнатами, если такие и встречались, конечно, играли определенную роль в разделении помещения на отдельные уютные уголки, но были не стенами, а частью жилья. На них сложно было найти свободное место: то коврик, то книжная полка, то вьющееся растение с темно-зелеными листьями. Характерным было преобладание коричневой гаммы, от светло-бежевого до бурого; легкая деревянная мебель, изрядно разбавленная узкими диванами, обитыми мягкой ворсистой тканью; паркет на полу - он был везде, но за рисунком уследить было просто невозможно. И свет из окон, устроенных в свободном порядке, но бывших на своих местах. Окна были в каждой стене, и из-за пересекающихся потоков света, который все же сохранял в этом месте полумрак, у него порой кружилась голова. Был даже балкон - маленький и узкий, с плетеным креслом-качалкой, через ручки которого был перекинут плед.

Он считал это место произведением искусства, недоступного людям. Филласт был с ним согласен, что не мешало ему здесь жить.

-Это действительно сон, Уивер, - сказал как-то Филласт. - Сон человека из иного мира. Мои родичи умеют улавливать их и воплощать в жизнь. Это искусство.

-Я бы не стал тут жить, - сказал ему прорицатель. - Мне кажется, это все равно, что обнимать статую.

-Согласен, - ответил эльф. - будь это что другое. Но это место создано для жилья, и будет кощунством не жить в нем. Я не знаю человека, которому это приснилось, но мечта у него была хорошая.

В глазах прорицателя Филласта оправдывало только то, что место ему, вообще-то, подходило. Это было жилище одиночки. Филласт и сам считал, что творец мечты в чем-то на него похож, насколько могут быть похожи человек и эльф. Единственным изменением, внесенным нынешним обитателем этого чуда, стали три толстых тома, поставленных на одну из полок. Их вид, как рассказывал Филласт, настолько резал ему поначалу глаз, что пришлось эльфийскому князю прибегнуть к магии. Теперь три массивных фолианта летописи Филласта, переплетенных в грубую кожу, с застежками из серебра и страницами из невероятно тонкого пергамента выглядели как достаточно обычные книги, из бумаги, с простым коленкоровым переплетом.

-Послать бы Эрика в Нодер, - вслух подумал прорицатель.

-Для прорицателя ты слишком спокойно обращаешься с судьбой, - заметил утопающий в кресле-качалке Филласт. Кресло было похоже на то, что стояло на балконе, только гораздо больше размером.

Прорицатель еле заметно дернул плечами.

-Судьба арденов, какая она сейчас, не стоит того, чтобы относиться к ней с подобающим уважением. Нодер осажден несколькими князьями эсгуриев. Там каждый человек на счету. Последний потомок Ровенда Великого поднимет дух защитников.

-Ты же знаешь, что все это лишь мышиная возня, Уивер. Эсгурии, нерберийцы, алагоры, дессалии, потомки Старших востока с зеленой кожей. А потом еще и Регад.

-Регад?

-Они уже идут, Уивер. Их всех не остановишь. Ищи другой путь.

Прорицатель положил голову на руки.

-Один раз мы уже пошли другим путем и позволили себя завоевать. И что толку? Если наша судьба - исчезнуть навсегда, я не хочу покоряться такой судьбе.

-Будь добр, подай мне летопись, Уивер. Второй том.

Прорицателю всегда было интересно наблюдать за тем, как рождается летопись Филласта. Часто туда вписывались события уже происшедшие, но так же часто где-нибудь ближе к концу третьего тома, посреди чистой страницы, Филласт мог вписать слово-два, реже - фразу. Это были пророчества, не такие, как у людей.

-У эльфов пророков почти нет, - сказал когда-то Филласт. - Я - исключение. С прорицателями в таком количестве, как у вас, Старших, жизнь наша была бы скучна.

Разбросанные здесь и там, слова и фразы в определенный момент становились частью связного, полноценного повествования. Пробелы заполнялись, когда приходило время событий, описываемых в этом месте - сразу же или чуть позже, иногда несколько раньше. Филласт гораздо лучше видел на неделю-две вперед, чем на тысячелетия.

-Я не вижу, - переубеждал он прорицателя. - и ты не видишь. Конечно, что-то ты и видишь в своем хрустальном шаре, но гораздо больше ты понимаешь. Осознаешь. Живешь в своих видениях. Не знаю, как тебе объяснить. 'Вижу' - это в варварском понимании. Поверь, Уивер, варварами вы перестали быть давно. Не заставляй меня разочаровываться в арденах.

Хотя когда-то было иначе. И князь Филласт наставлял неотесанное племя Старших, а тогда еще просто людей, которых запоздало уходящие в Ниаранд сородичи князя называли 'новыми эльфами'. А те, одетые в звериные шкуры, с каменными топорами, внимали ему и делали первые шаги к цивилизации.

-Самым тяжелым было отучить их поклоняться мне. Когда я окончательно переселился в деревню, перед моей хижиной воздвигли идолище из дерева и молились ему. Моими трудами вы не молитесь теперь никому. До сих пор не знаю, зачем Катаар вложил в вас эту склонность к богопочитанию. В понимании Прежних вера в богов всегда значила только знание того, что они есть, и чего от них ожидать.

Раз Филласт взял второй том, речь должна была пойти о событиях близких по времени. Прорицатель с трудом подавил в себе почти детское желание заглянуть эльфу через плечо. Но тот так же быстро, как и взял том, отложил его в сторону, вписав одну строку, не более. Посмотрел на прорицателя.

-Твоя дочь идет сюда, Уивер. Пришло время ей искать свою судьбу.

Ему часто хотелось убежать от судьбы. Но никогда еще - так сильно.

Он любил Эрика как сына. Если уж начистоту, то лучшего супруга для своей дочери прорицатель не видел. Но - ей было только девятнадцать. Два года назад она ушла служить миакрингам. Такой совет дала Аэлевит, прорицательница из Окбери, входящая в Круг. Сам он, сколько не вглядывался в хрустальный шар, ничего такого не увидел, но поступил согласно сказанному. Пророчества никогда не лгали. И все, что ни происходило, всегда имело смысл. Подчас зловещий.

Их брак был похож на путь. Наследник Ровенда Великого и дочь Верховного прорицателя, к тому же из самого влиятельного в настоящее время и древнего рода. Так могли воспрянуть ардены. Но - не давало покоя прорицателю то, что три века назад был избран иной путь.

Ничего хорошего не ждал он от этого брака. Именно брака. А как еще можно объяснить то, что Эрви - судьба Эрика? И Филласт вот, тоже так считает.

Как-то не приходило ему на ум, что близкие ему люди могут быть ключевыми фигурами в грядущих событиях. Готовый пожертвовать собой ради своего народа, он никогда не думал, что в жертву потребуется не он.

Все это он выложил Филласту в тот же день ближе к вечеру, не в силах сделать шаг от судьбы.

-Ты староват для героя, Уивер, - вот все, что ответил ему эльф.

Действительно, староват. Двести семьдесят семь ему. Триста считается разумным пределом. А вот кто не староват в замке Скассл, так это сам Филласт. Пять тысяч лет - и еще столько же, если повезет. Не бессмертны эльфы, как считается. Но при таком веке особой разницы нет. Как только душа не устает?

Он вернулся в свои комнаты. Все тут было устроено, как он привык: серый камень стен, грубый и необработанный, камин в полстены и клыки дракона над ним, простая деревянная кровать и прочий суровый аскетизм, содранный с типичных помещений замка Тислари, ставший почерком и стилем ЭахТислари за долгие века, а когда-то давно просто-напросто продиктованный бедностью рода. В эпоху ЭахРимморов-императоров над ЭахТислари смеялись; в правление ЭахРимморов-герцогов стиль островных аристократов чуть не стал повсеместным. То было время угасания, ошибочно считаемого временным упадком и даже новым рассветом. А на самом деле был вечер мартовского дня. Впереди была ночь и весенние заморозки для народа, так и не увидевшего лета.

Прорицателю не нравилась эта пародия на родной замок, пусть искусная и достаточно древняя. От самого Аори ЭахРиммора место Верховного прорицателя почему-то стало наследным для ЭахТислари. Так случилось - никто не делал это законом, но закономерность была. После смерти очередного главы Круга самым сильным прорицателем из оставшихся почему-то оказывался именно отпрыск островного рода, и так каждый раз. Поэтому и устройство апартаментов Верховного прорицателя за шесть веков не изменилось. Но прорицателя тянуло туда, где эта обстановка была на своем месте. Он устал и хотел дожить жизнь дома. И знал, что скорее всего никогда больше не увидит родной дом. Не то время. Он хлопнул в ладоши.

-Готов ли ужин? - спросил он у пришедшего на зов слуги. Тот кивнул. - Накрывай. Потом пригласишь Эриоха ЭахВеррела.

Слуга был арденом, но вот повара прорицатель держал из завоевателей. Одним умением обделил Катаар искусных арденов - вкусно готовить.

Подняв к глазам висевший на шее темно-бордовый камень, он с усилием глянул сквозь него на камин, и вспыхнуло пламя. Камень был древним, гномьей работы, и позволял пользоваться магией тому, кто от природы к ней неспособен. Что для людей, колдунов среди которых было не намного больше, чем провидцев среди эльфов, было весьма немаловажно. Пламя быстро разогнало прокравшийся в сумерках холод, и прорицатель немного воспрянул духом. Он любил тепло.

Он не услышал, как вошел Эрик. Все его внимание было поглощено глубинами хрустального шара.

-Я вижу часть пути, - произнес он, заметив наконец вошедшего, когда тот появился в поле его периферийного зрения. Прорицатель говорил, потому что пророчеству нужны уши или бумага; растаяв в воздухе, оно может забыться. - и не знаю, куда этот путь приведет. Мы должны взять в руки оружие и встать рядом с завоевателями, защищая Риммарави.

-Что толку? - спросил Эрик.

-Не знаю, - прорицатель оторвался от шара и потер мизинцами заслезившиеся глаза. - Нас все равно побьют. Я так видел, и так будет. Завтра же я вышлю гонцов по всей Риммарави.

-Странно, что ты вспомнил это название, Верховный прорицатель. Не то три, не то все шесть веков мы его не используем.

-Да, - согласился прорицатель. - так когда-то звалось княжество, основанное Риммором и наследовавшееся его потомками до Сигаиха. И так же порой называли основанное Аори герцогство. Может, это значит, что страна вновь обретет имя, а с ним и будущее?

-Как знать? По мне, все слишком туманно. Скажи, не видел ли ты, что за судьба идет по моим следам?

-Нет, - ответил прорицатель, и это была правда. Он не видел. Ему сказал об этом Филласт.

Утаивать предсказания Уивер ЭахТислари научился давно. Примером ему послужил старший брат Дегарт со своим знаменитым пророчеством. Всю жизнь прорицатель видел в его глазах, что тот знал больше, гораздо больше, чем сказал Эргану Второму.

-Ты ведь знал Серого волка, Верховный прорицатель! - вдруг выпалил Эрик. - Скажи мне, как принял он тогда нашу сдачу, скрепленную договором с завоевателями?

-Тебе это так важно, Эриох?

-Да, - ответил Эрик, подумав. - я хочу знать.

-Он ушел на то озеро, где ты его и нашел, и жил там до самой смерти. Я знаю, потому что встречался с ним пару раз, и мне же пришлось сообщить ему о смерти Маргена. Но охотник на бобров солгал тебе - Серый волк никогда никому не служил. Он так и остался непокоренным.

-Я завтра покину замок, - добавил прорицатель чуть позже. - и хочу просить тебя ждать здесь. Ко дню, когда тебя настигнет судьба, я вернусь.

Лорбаэн. Сегодня ты, а завтра я, и пусть побежденный плачет.

Крики, визги, вопли. Ветки хлещут по лицу, но она не замечает и бежит, продирается сквозь густой подлесок. Опять крики - радостные и злые детские крики. В ком, как не в детях, столько восторженной жестокости? Волчата, загнавшие жертву. 'Шакалята', - зло думает она, зная, кто жертва. Дети шакалов загнали волчонка и грызут. Она бежит, и ветки наотмашь бьют ей в лицо, оставляя царапины на коже. Подол платья путается в ногах, дыхание сбивается. В криках она не слышит лишь одного голоса. И это хорошо. Когда она услышит крик Рава, это будет значить, что уже поздно.

Лорбаэн вырвалась из зарослей на поляну и наконец увидела то, что слышала и ожидала увидеть. Шестеро или семеро соседских мальчишек проверяли крепость кулаков на Раве. Увидев ее, большинство отступило от жертвы, но двое самых самоуверенных не прервали развлечения даже теперь, избивая ее младшего брата прямо-таки с остервенением. Рав, уже неспособный защищаться, только прикрывал голову руками, а живот - коленями, скорчившись на земле.

-Остановитесь, - произнесла она властным, насколько это было в ее силах, голосом.

Шакалята прекратили грызть волчонка и с вызовом уставились на нее.

-Чем ты сможешь нам помешать, красотка? - ехидно спросил самый старший из них, Длух. - Прикроешь этого гаденыша своей юбкой? Арденская юбка миакрингу, знаешь ли, не преграда.

Мальчишки дружно заржали. Длух был младше ее всего лишь на полгода; почувствовав, что краснеет, Лорбаэн с усилием взяла себя в руки.

-Я не собираюсь тебе мешать, Длух, - проговорила она, безошибочно и даже инстинктивно выбрав своим противником самого петушистого, как гласило первое правило одиночки, оказавшегося против стаи. - Ты избил ардена. Теперь мы уйдем, а за тобой придет Серый волк.

-Он не арден! - выкрикнул Длух, чувствуя, как уверенность и задиристость на глазах покидают остальных. - Он полукровка! И ты полукровка, Лорби! Вам не будет защиты ни от них, ни от нас, завоевателей!

С большим трудом она сдержалась, чтобы не выпалить в ответ какую-то гадость. Это погубило бы все.

-Вставай, Рав, - позвала она. - мы уходим.

Равераэх с трудом поднялся на ноги. Лорбаэн ни сделала и шагу в его сторону, хотя сердце рвалось помочь младшему брату. Морщась от боли, он отряхнул куртку и, прихрамывая на правую ногу, подковылял к Длуху.

-Сегодня ты, а завтра я, - сказал он, криво улыбаясь в лицо вожаку шакалят. - и пусть побежденный плачет.

Брат и сестра ушли, не сквозь заросли - по тропе, что вела в город, гордые и довольные собой. Знали: в словах Рава была правда, которую еще не осознал никто в Гирисе, кроме них.

Отцом Лорбаэн и Рава был арден, матерью - миакоранка. И другой причины их несчастий не было.

Родители понимали, что ничего хорошего на севере их не ждет. Не знали, ведь никогда не бывало такого, чтобы смешалась кровь Старших и Младших, пусть вторые и произошли от первых; не знали, но чувствовали и, как показало время, не ошиблись. А тогда, полюбив друг друга, они тайно покинули Гирис и переехали в Кагонис, большой город на востоке Латонсы и своего рода столицу дессалиев. Сначала родилась Лорбаэн, потом Равераэх, каждого из детей в свое время отдали учиться в закрытую и очень престижную школу, которой не чурались даже аристократы долины Сакара. Отец и мать зарабатывали вполне достаточно, чтобы позволить себе учить детей в таком дорогом заведении.

Только друзей у детей не было уже тогда. Их считали арденами, Старшими, что для детей, да и взрослых дессалиев было почти то же самое, что и боги Звездного пика. Они были чужими, и это было едва ли не важнее. Но дома дети были счастливы, и счастливы были их родители - даже постоянно хмурившийся, словно чем-то обеспокоенный отец. Так продолжалось до тех пор, пока Лорбаэн не исполнилось тринадцать.

Она смутно помнила ту ночь. Проснулась от чьего-то негромкого, но властного голоса. Сонная, вышла из своей спальни и спустилась вниз. В открытую дверь гостиной девочка увидела пятерых незнакомых мужчин. Все они были чем-то похожи на ее отца, и Лорбаэн поняла, что это ардены. Тот, что стоял впереди, был стар, одет в странное платье с широкими, свисающими рукавами, черное, без пояса и украшений, и держал в руках оправленный в серебро темно-красный, почти бордовый камень, висевший на его шее на цепи. Он и говорил. Против него стоял отец Лорбаэн, чуть позади - мать.

Так никогда и не вспомнила она, что за слова звучали тогда в их доме. Все было словно в тумане, а потом во вспышке багрового пламени исчезли пришельцы и ее отец, а у матери подкосились ноги и она тяжело осела на пол. Отца Лорбаэн и Рав больше никогда не видели. Мать говорила, что он умер.

Вскоре, в конце очередного месяца учебы, мать не забрала в положенный час детей домой. Лорбаэн, терзаемая наихудшими предчувствиями, как только не упрашивала ректора отпустить ее. Наконец тот смилостивился или просто устал слушать ее рыдания, и спустя еще месяц она вернулась домой.

Дом был пуст и, видимо, давно покинут. Все в нем словно говорило: не ищите меня, я ушла и никогда не вернусь.

Лорбаэн и Равераэх выросли одиночками. Закрытая школа приучила их подолгу, большую часть времени, жить без родителей, а отчуждение со стороны других детей лишило детской тяги к дружбе со сверстниками. Они верили и полагались только друг на друга, а в родителях была отдушина для груза сдерживаемых эмоций. Потеря отца и матери была тяжелой, но переносимой. Вот только в Кагонисе им больше делать было нечего, хотя их обучение в школе было оплачено вперед.

Однажды Лорбаэн, идя вместе с Равом по мощеной крупным камнем набережной эстуария Сакара, увидела странного человека, шедшего неспешной походкой ей навстречу. Он был высок, как мало кто из жителей Кагониса, даже выше ее отца. Темно-рыжие волосы волнами ложились ему на плечи, и сверкали серые глаза на лице с правильными, аристократическими чертами. Медная овальная бляха без украшений скрепляла на груди его серый до земли плащ, из-под которого показывался то правый, то левый сапог выше колена, из серой кожи. Большая двулезвийная секира торчала из-за спины. Только описав про себя этого человека, поняла Лорбаэн, что он - эйторий. Ни мгновенья не раздумывая, бросилась к нему и стала поперек пути Старшего.

-Что тебе, девочка? - спросил он, нахмурившись, но не зло, скорее удивленно.

-Я Лорбаэн, дочь ардена и миакоранки. Это мой брат Равераэх. Наши родители ушли. Мы хотим уйти из этого города. Не нужны ли тебе попутчики, эйторий?

Искреннее любопытство отразилось на лице Старшего. Ничего не сказал он, только смотрел на них и размышлял. Наконец подхватил пальцами свисавший на цепочке с его запястья маленький хрустальный шарик и поднес к своим глазам. И как туча набежала на его лицо.

-Мальчика я возьму с собой. Тебя, Лорбаэн - нет, - ответил эйторий и, видя ее недоумение, пояснил: - Твоя судьба пугает даже меня, а я кое-что видел в этом мире, поверь. Меня в дрожь бросает при мысли о том, что в миг исполнения твоей судьбы я могу оказаться с тобой рядом. Выбирай.

И опять не колебалась Лорбаэн.

-Рав, - позвала она. Брат подошел. - уходи с этим человеком. Он эйторий, с ним ты увидишь мир и когда-нибудь найдешь место для себя. Уходи, я прошу.

-Нет, - ответил Рав, не раздумывая, как и она. - Кто защитит тебя, сестра? Я не уйду с эйторием.

Он был тогда безумно серьезен. Теперь, идя по лесу, они вместе с улыбкой вспоминали, как Рав обещал защищать Лорбаэн, и кто кого защищал на самом деле.

Хорошо, что они улыбались. Этого не было очень давно.

Скоро лес сменился огородами, за которыми показался каменный город. Гирис был таким же, каким его увидела Лорбаэн в первый раз - обеспокоенным поселением посреди бескрайней равнины, тревожно ждущим чего-то.

Ардены поселились здесь, чтобы выращивать лошадей. Более подходящего места для их выпаса, чем небольшая, несмотря на кажущуюся бескрайность, Гирисская равнина, на севере не было. Тогда и появился на юге Сиккарты каменный город, не предназначенный, чтобы выдержать осаду - он не имел ни стен, ни рва, - но единственно для жизни. А по всей равнине паслись табуны лошадей невысокой, но массивной и мохнатой северной породы. Так было и во времена завоевателей-миакрингов - еще совсем недавно, когда двое детей пришли в Гирис, пастухи отгоняли лошадей из-под города на дальние выпасы.

Еще одна особенность была у Гириса и равнины: мимо них пролегал единственный путь с юга в Сиккарту, который вел по суше. И с древних времен этим путем шли завоеватели. Последними были миакринги, сошедшие с кораблей возле замка Хаудр, на юге Веггара. И всегда на равнине, возле Гириса, их встречало войско тех, кто в те или иные времена жил на севере. Нынешние горожане часто находили в земле древние доспехи и оружие, большей частью арденские и миакоранские, но иногда и совсем древние. Ардены, жившие в городе, говорили, что это оружие осталось еще от времен Прежних. Древним полем боя была равнина. Теперь она ждала новых завоевателей.

Город полнился слухами. Некоторые еще вспоминали, что Веггар из последних сил отбивает нашествие невиданных зеленокожих дикарей, приплывающих с востока на огромных плотах; но у большинства на устах уже была новая напасть. Армии алагоров и дессалиев, многочисленные и прекрасно вооруженные, с ходу взяли штурмом замок Хаудр в Веггаре и теперь маршем шли в сторону Гирисской равнины. Те горожане, что поумнее, спешили съехать в Скейр или хотя бы просто на северный берег Арриса. Остальные надеялись найти укрытие в близком лесу и потихоньку вывозили туда утварь.

В Гирисе жили дед и бабка Лорбаэн и Рава по матери. Не зная, куда еще податься, они решили уйти на север.

Раньше, во времена первых герцогов Илдингов, дорога из Кагониса в замок Хаудр в Веггаре считалась небезопасной из-за неимоверного количества разбойников, расплодившихся в этих местах после Завоевания. На север предпочитали добираться морем. Но последнее время власти Кагониса совместно с веггарскими баронами положили этому конец. И хотя торговля на море не утихла, по дороге вдоль берега, охраняемой многочисленными патрулями дессалиев и миакрингов, шли караваны, да и просто странники. В Гирис дети попали без приключений.

Когда-то, в приступе редкой для него откровенности, отец сказал Лорбаэн: 'Вас не примут ни Старшие, ни Младшие. В нашей истории не было полукровок. Вы для всех будете чужими'. Теперь Лорбаэн вспоминала об этом, когда ее дед, сидя на лавке у стены в большом каменном доме торговца лошадьми, слушал рассказ этой странной девочки-подростка, пришедшей, по ее словам, из самого Кагониса, и приходящейся, как она говорила, ему внучкой. Слушал и недоверчиво хмурился, вглядываясь в ее явные арденские черты лица, даром что смазанные и еще не до конца оформившиеся.

-Да, девочка, мою дочь звали Кэрда. Она исчезла больше пятнадцати лет назад, и никто не знает куда. Да, я помню слугу моего соседа Блера. Говоришь, Блераэх ЭахТаранд? Может быть. Никто не знает полных и родовых имен арденов, служащих нам. Он исчез одновременно с Кэрдой, но для арденов типично уходить незнамо куда. Оно, конечно, обычно они прощаются, не исчезают без предупреждения. Говоришь, ты и этот мальчик - их дети и мои внуки? Позволь не поверить тебе. Старшие и Младшие не смешиваются - так было всегда.

-Какой мне резон врать тебе?

Ее дед Кэрах громко и выразительно усмехнулся.

-Вы бродяжки, я же вижу. Где-то в городе вы услышали историю о моей дочери и решили попробовать сыграть на моих чувствах, чтобы получить кров и родню.

Ни слова не сказав, Лорбаэн сняла пояс и бросила его на стол перед Кэрахом. Широкий кожаный пояс упал на стол с громким стуком, словно каменный.

-В него зашито золото, - сказала она. - У меня достаточно денег, чтобы купить и дом, и родительскую заботу, Кэрах. Но мне не это нужно.

Она ожидала жадного взгляда на пояс, но взгляд Кэраха был устремлен на нее. Он наконец поверил.

-Полукровки, - пробормотал он. - Ты сказала, за Блером пришли ардены, а Кэрда исчезла? Мои раны давно зажили, девочка. Мне не нужны внуки-полукровки и идущие за ними неприятности. Уходите.

Идти им было некуда. В мире не осталось людей, которым они могли быть нужны. Подумав, они остались в Гирисе. Лорбаэн с некоторым трудом уговорила одного из горожан, жившего в дальнем конце города от дома Кэраха, чтобы ее взяли кухаркой - готовить она научилась от матери, - за еду и кров для нее и Рава. Хозяин согласился с большим трудом: дети арденов воспитывались в Эггоре и никогда не служили завоевателям, до определенного возраста. В тот день Лорбаэн поняла, что власть завоевателей над покоренными здесь, на севере, если и была когда-то реальной, то те времена давно минули. Считая их арденами, горожанин боялся взять их в свой дом. Так же, наверное, боялся и Кэрах. Но девочка умела убеждать.

Вскоре она узнала и имя того, чего боялись завоеватели. Серый волк, легенда трехвековой давности, защитник побежденных, но не покоренных арденов. Пусть давно это было, но разве не живут ардены по три века?

На них, как обычно, косились. Но в этот день как-то поменьше. Скоро из обрывков разговоров, услышанных на улице, Лорбаэн узнала и причину: армии завоевателей стояли лагерем в двух днях пути от Гириса. Люди готовились покинуть город.

Ардены избегали смотреть на них. В их ускользающих взглядах Лорбаэн читала знание того, что случилось с ее родителями, и непонимание того, что делать с ними, детьми-полукровками. Невозмутимые, величественные даже в служении завоевателям Старшие, без колебаний решившие судьбу Кэрды и Блераэха, они так и не поняли, как поступить с их детьми. Они всегда были отстраненно-вежливы с Лорбаэн, когда она спрашивала о вещах бытовых, и молчали, стоило ей затронуть тему ее родителей.

Вообще в этом городе внимание к двум полукровкам проявляли только соседские мальчишки, те, что сегодня избили Рава. И пусть у ее младшего брата чувство собственного достоинства было развито непомерно, он все равно непроизвольно к ним тянулся. Игнорируй он их, они бы оставили его в покое. Видно, потребность в дружбе и общении была полностью вытравлена жизнью только из Лорбаэн. Рав был младше на три года, и это сказывалось.

Центральная улица, бывшая частью дороги, соединявшей замок Хаудр со Скейром, понемногу заполнялась людьми и телегами со скарбом, по мере того как брат и сестра приближались к приютившему их дому. Люди уходили, оставляя лишь самое малоценное, да и просто ненужное. Они вдвоем тоже относились к последней категории.

-Ра-зой-дись! - послышался откуда-то спереди начальственный выкрик. Там возник затор. Люди вокруг них сворачивали в боковые улочки, обходя центральную стороной.

Лорбаэн разобрало любопытство. Они приблизились и увидели за затором уходящую вдаль колонну конницы по пять человек в ряд. К этому моменту перегородившие улицу телеги наконец развернули, и колонна двинулась вперед. Лорбаэн метнулась к стене, увлекая за собой брата.

Мимо шла армия миакрингов. Задавленный врагами со всех сторон герцог Илдинг не оставил без внимания Гирисскую равнину. Закованные в латы конные; такие же бронированные пехотинцы с длинными мечами и каплевидными щитами; два отряда арбалетчиков; маленький обоз - армия спешила.

-Пять с небольшим тысяч, - сказал Рав, когда последний солдат миновал их, и улица вновь наполнилась уходящими горожанами. - Завоеватели раздавят их, как тараканов.

Но то, что понимал маленький мальчик, не доходило до многих из горожан. Хозяин Лорбаэн, по крайней мере, решил подождать исхода битвы.

И только они вдвоем, одни во всем городе, не собирались никуда идти. Родичи отца и матери отвергли их, выгнали за порог. Теперь Лорбаэн и Равераэх с затаенной радостью ждали прихода завоевателей.

Сегодня ты, а завтра я, и пусть побежденный плачет.

Минуло два дня. Решительное маленькое воинство, прошедшее через город с уверенным 'Ра-зой-дись', потянулось назад, побитое и обескровленное. Так быстро и так страшно, но Лорбаэн радовалась этому страху, потому что так же боялись и все остальные горожане.

Она стояла у дороги в том месте, где та входила в город и на время становилась центральной улицей. Сначала мимо нее проскочили несколько отрядов конницы, чуть позже за ними потянулись основные остатки армии. Шли, брели, ковыляли, глядя себе под ноги. Возможно, типичная армия, потерпевшая поражение, но Лорбаэн никогда еще такого не видела и смотрела с интересом.

Последним ехал воевода - еще достаточно молодой дружинник с висячими усами, теряющимися в бороде, с кое-как перевязанной левой рукой и пустотой в блекло-голубых глазах.

-Прячься, - посоветовал он, заметив ее. Голос его был добрым. Лорбаэн еле сдержала усмешку.

Позади нее бежал сломя голову город. И хозяин Лорбаэн, и другие самонадеянные горожане удирали во все лопатки, завидя клубящуюся на востоке пыль над дорогой.

Их нет, сказала себе девочка-подросток. Забудь о горожанах. Они ушли, как страшный сон. Прошло не так уж много времени, и пришли завоеватели.

Передовой отряд составлял человек двадцать, не больше. Завидев ее, все они как по команде остановились. По цветам гербов на щитах, латам и красно-оранжевым плащам Лорбаэн признала алагоров. Еще они брили бороду и усы.

Один выехал вперед.

-Здесь засада? - спросил он на языке миакрингов.

Лорбаэн пожала плечами.

-Не знаю. По-моему, все ушли.

Всадник не поверил и взмахом руки велел остальным следовать за собой. К тому времени, как подтянулась основная армия, они прочесали город вдоль и поперек.

Она видела, как командир передового отряда подъехал к человеку в богатых, чуть ли не эйторийской работы латах, но без шлема. Он был небольшого роста, но строен и аристократичностью черт напоминал Старшего. Они стояли недалеко от нее, и она слышала их разговор.

-Город пуст, ваше сиятельство, - говорил командир разведчиков. - Может быть так, что засада укрылась в лесу и ударит нам в спину, как только мы минуем город, но следы уходят к холмам Эверин. Думаю, здесь все спокойно.

Аристократ кивнул.

-Дело говоришь. Но когда будем выступать, несколько отрядов лучше оставить для прикрытия. Разрешаю взять город. И пусть мне наконец найдут арденскую женщину.

-Город пуст, - повторил разведчик. - все сбежали. Я видел только девочку лет четырнадцати, но по-моему, арденку.

Лорбаэн еще не до конца осознала, что происходит, как ноги шаг за шагом понесли ее прочь от беседующих. И сквозь бешеный стук сердца она слышала удары слов, падающих ей вслед:

-И зачем я вообще вышел в этот поход? Ладно, тащи сюда свою девочку.

-Кстати, вон она.

-Ты говоришь, четырнадцать? Катаар знает этих Старших, но на вид ей все шестнадцать! В шатер ее, Галак.

Глава 2.

Дигбран. Сказание о синем мельнике.

-В наших краях, - вещал Лагорис. - отродясь не водилось людей иного цвета кожи, кроме как входящего в гамму от бледно-розового, какой бывает у арденов-альбиносов, до эбеново-черного, свойственного жителям тех стран, что южнее Регада. Поэтому я не верю в зеленокожих.

-А что такое 'гамма'? - спросила Лани, нисколько не заинтересовавшись тем, во что там верит или не верит Лагорис.

Дигбрану тоже очень хотелось узнать, что за слово ввернул старый эйторий. Только спросить стеснялся - ведь воспитан был Эриком-арденом, все же не дикарь лесной. Хоть бродяга-Старший за два с лишним века и мог набраться по миру такого, что и арденом не снилось, а все одно... стыдно Дигбрану чего-то не знать. Воспитали так.

За прошедшие три дня старик стал центром их маленького мирка на берегу Арриса, чему отставной воевода был очень даже рад. Эйторий помогал по хозяйству, играл с Лани, иногда забирался в кухню и готовил хитрые нездешние блюда, учил троих стражников, отобранных Дигбраном для охраны внучки, обращению с эйторийской секирой, чинил крышу в сарае, а вечерами рассказывал древние истории, слушать которые собирались все живущие в трактире. Обычно эти рассказы заканчивались спорами Лагориса с Эрви, в которых каждый норовил привести в качестве аргументов имена и события, иным слушателям неизвестные и неинтересные, и все Младшие отправлялись на покой.

Сегодня этим двоим вздумалось сцепиться и вовсе по глупому поводу.

-Я потом тебе расскажу, Лани, - пообещала Эрви. - Послушай, Лагорис, но ты же их не видел!

-Ты, что ли, их видела? - парировал эйторий. - Я встречал в Регаде людей в странных ярких одеждах, утверждавших, что родина их лежит за Великим восточным океаном. Выглядели они очень непривычно: лицо плоское, глаза - как щели, черные прямые волосы, а также желтоватого оттенка кожа. Желтоватого, понимаешь?

-Все равно ты их не видел, - упрямилась Эрви. - Не станут же люди говорить зря?

-Может, и не зря. То, что они видели, еще ничего не значит. Что мешает этим дикарям вымазать все тело зеленой краской? Это проще, чем быть зеленым от природы. Девочка, в мире зеленая только листва на деревьях, трава в поле да некоторые самоцветы в недрах гор. Разве ты когда-нибудь видела живое существо зеленого цвета? - с этими словами Лагорис торжествующе посмотрел на девушку.

-Я! Я видела! - закричала Лани, подскакивая на лагорисовом колене. - Ящерицу! Я ей хвост оторвала, а она убежала!

Эйторий открыл рот, закрыл его, потом опять открыл, явно собираясь что-то сказать. Дернулся на странный хрип Дигбрана и недовольно обернулся.

-Не вижу ничего смешного, - заметил он. - Я просто неточно выразился. Давай так: Эрви, ты когда-нибудь видела...

-Да будет вам, - остановил спорщиков Дигбран. - Лагорис, лучше расскажи что-нибудь.

Еще одна причина, почему Дигбран так радовался присутствию в своем доме Лагориса, заключалась в том, что было теперь кому развлекать байками досужую до оных Лани. Раньше жертвой настойчивых требований внучки на предмет рассказать ей сказку бывал чаще всего именно отставной воевода.

А что он мог рассказать? Да, жил он давно, побродил по миру да много видел и слышал. Ну так его солдатские байки - не для детских ушей. Арденские истории Эрви знала не в пример лучше, а миакоранских сказок больше помнила Бенара. Но как растолковать это все избалованному ребенку? Нет, Лагорис появился как нельзя кстати.

-И что вам рассказать? - эйторию, похоже, доставляло удовольствие такого рода внимание к своим знаниям.

-О своем народе расскажи, - попросил Дигбран. - о Мигронте и Синдрии, единственной родине эйториев, и о временах Великого Союза.

-Хорошо, - после недолгого раздумья согласился Лагорис. - О народе моем - расскажу. О Мигронте и Синдрии - тоже. Что до Великого Союза, то пусть Эрви сначала пообещает меня не перебивать и не спорить.

Девушка неохотно пообещала, и Лагорис начал свой рассказ.

Чвак, чвак. Чвак, чвак. Шум в ветвях - ветер. Тучи по небу и морось в лицо. Март.

Холодно Дигбрану под промокшим плащом. Ноют кости. И еще внучка-непоседа в седле вертится. Ей-то не холодно. Чвак, чвак. Это копыта лошадей шлепают по грязи. Раскис Веггарский тракт от мартовской непогоды.

Слитно сопят позади трое стражников. Им что? Тело молодое, да в походах закаленное - пеших и конных. Не то Дигбран.

Ну, ломит у него в костях! Но разве это причина была, чтобы его в отставку отправлять? Оно, конечно, негоже, чтобы во время боя воевода скрюченный на лежаке лежал. Ну так не воеводой, хоть наставником каким. Так нет же - наградил его барон Глойдинг (не по-баронски, по-герцогски даже) и отправил с почетом на отдых. Хватит, Дигбран. Отвоевали мы свое. И ты, и я.

Как сказал барон, так, надо ему отдать должное, и сделал. И Дигбрана на покой отправил, и сам на оседлый образ жизни перешел. Не случись этих зеленокожих, так и умер бы Дох Глойдинг в своей постели.

Ан нет, повоюет теперь барон. Но не Дигбран.

Лани надоело вертеться; покопавшись за пазухой мешковатого платья, она достала какую-то вещицу и начала крутить ее так и эдак, разглядывая со всех сторон. Улучив момент, Дигбран наклонился вперед и взглянул-таки на внучкину забаву. Единственно что из седла не выпал: в руках у девочки был приличных размеров синий самоцвет, оправленный в серебро и при этом явно арденской работы - миакринги так гранить и оправлять не умели по сей день. Стоил он, скорее всего, больше, чем дигбранова жизнь вместе с трактиром.

-Ты где это взяла? - строго спросил он, одновременно протягивая руку за самоцветом.

Внучка со скоростью, Дигбрану по его годам уже недоступной, прижала камень к животу обеими руками и подняла на деда глазенки, исполненные высокомерия.

-Я тебе не 'ты'! - возмущенно заверещала девочка. - Я тебе госпожа наследница барона Глойдинга! Это касается только меня и господина барона, где я это взяла. Ясно, Дигбран?

Потеряв от такой наглости дар речи, Дигбран скрипнул зубами и оглянулся на стражников. Вояки сохраняли вид серьезный и сосредоточенный, но глаза у них из орбит лезли от еле сдерживаемого смеха. Некоторое время он сверлил стражей взглядом, потом обернулся к Лани и как можно спокойнее произнес:

-Еще раз что-то подобное от тебя услышу - выпорю.

Лани хлопнула белыми ресницами и промолчала. Хитрая бестия своего добилась - Дигбран потерял к самоцвету всякий интерес.

Долгое время ехали молча. Дигбран злобился и молчал. Ланнара смирно сидела в седле, не рискуя пошевелиться, украдкой разглядывала самоцвет и молчала. Стражники молчали привычно, только сопели по-прежнему громко и уверенно.

Наконец девочка запрокинула голову и посмотрела на деда снизу вверх извиняющимся взглядом.

-Я ведь пошутила, Дигбран. Не обижайся, а?

В порку плутовка, похоже, не верила.

Путь в замок был неблизкий. В тот же Дассиг в иное время года можно было попасть в два раза быстрее. Тем не менее город на северном берегу Арриса в округе считался почему-то дальним заречьем, а замок Дубр, также стоявший за рекой - ближним.

-Привал, - объявил Дигбран, завидев чуть в стороне от дороги ветряную мельницу.

К самой мельнице они подъезжать не стали, расположившись под большим дубом в стороне от тракта. Место было немного более сухим, чем насквозь мокрая земля вокруг, и позволяло наблюдать за трактом, оставаясь незамеченными. От старой походной привычки выбирать для привалов именно такие места Дигбран так и не смог избавиться, хотя причин хорониться от кого-либо в Сиккарте у него пока не было.

Перекусывали не то чтобы в молчании, но без особого желания общаться. Лани опять возилась со своим самоцветом, не слишком-то скрываясь. Дигбран молча жевал, не понимая, чего он дуется на ребенка, и оттого хмурился еще больше. Стражники перекидывались пустыми фразами, порой недобро поглядывая на мельницу. Оно-то как раз понятно - уважающий себя миакринг мельницы боится, а мельника - и того пуще. Подозревались мельники в общении с вредным колдовством и вообще наихудших замыслах. Местный мельник по имени Ор исключением не был. Один раз его даже хотели спалить на костре за наведение порчи, да барон Глойдинг запретил.

Чвак, чвак. Это копыта лошадей шлепают по грязи. Кого-то несет по весеннему бездорожью в сторону переправы.

Дигбран осторожно высунулся из-за дерева. Увидел: большой отряд, человек восемь. Все на одинаковых мохнатых лошадках, в одинаковых плащах с капюшонами, скрывающими лица. Только на переднем всаднике капюшон откинут, и светлые пряди волос, промокшие насквозь, липнут к голове и ложатся на плечи, обрамляя лицо с почти арденски-благородными чертами. Почти. Какой-то изъян всегда чудился всем, кто встречал это человека, пусть и впервые. Ардены вовсе его не любили - это было известно от Эрви.

-Красавчик этот Ахрой, - презрительно бросил один из стражников, когда отряд скрылся за поворотом тракта.

-Красив, как баба, - согласился второй. - Куда это он подался по такой грязи?

И замолчал. Все замолчали, глядя друг на друга. Ответ напрашивался: даже стражники знали, от кого они охраняют внучку барона.

-Как бы с нашими чего... - нарушил молчание Брах, старший над стражниками, до поры молчавший.

Дигбран подумал о том, что догонять Ахроя, имея при себе Ланнару, никак нельзя. Никаким же кружным путем к трактиру раньше душегуба не поспеть. Еще он подумал о старом Лагорисе с его огромной секирой, которой эйторий владеет отменно. Вспомнил об арденской девчонке Эрви, которая прячет в своей комнате добрый меч, думая, что о том никто не знает. Бенара, понятно, не боец...

Чертова немощь старческая! Не будь ее, Дигбран бы Ахроя уже доедал, вместо того чтобы думы жалкие думать, в кустах отсиживаясь.

-Справятся наши, - рассудил он, приняв вид серьезный и уверенный. - Для двух умелых бойцов восемь лихих людей - не соперники. Вот как бы Лагорис с Эрви Ахроя не ухлопали - что потом барону скажем?

Смех. Немного расслабились, теперь и ехать можно. Пока Лани не окажется в замке, Дигбран себя спокойно не почувствует.

-Лани, мы едем.

-Ага, Дигбран. Я сейчас.

Замок Дубр высился за рекой, громоздя на округлом холме стены, не знавшие осады. Пошто ардены выстроили замок посреди страны, а не на границе, как все прочие свои твердыни, Дигбран не ведал. Надо бы у Эрви вызнать.

На ближнем берегу стояла обычная миакоранская деревня, из тех, что называют на севере 'подзамковыми'. Для простого люда был великий резон селиться в таком месте. Во-первых, все излишки продуктов шли на продажу в замок, а во-вторых, твердыня была надежной защитой на случай войны. Поселение возникло во времена Серого волка, тогда люд частенько хоронился за стенами. Нынче, может, опять придется искать спасение в арденском замке, ежели зеленокожие верх возьмут.

Однако никаких признаков тревоги Дигбран пока не наблюдал. Деревня суетилась по дворам, возле моста стояла пара лотков заезжих торговцев. Ворота замка были распахнуты настежь, охраняемые одним ленивым стражником - он никого не останавливал, что на пути в замок, что обратно.

Сам Нилрух вышел встречать своего учителя и наставника. Был серьезен и немногословен.

Пока обедали в общей трапезной, ничего лишнего не говорилось. Малыш знал дисциплину, да и ответственность, возложенная на него бароном, видно, состарила его за прошедшие дни лет на десять. Тяжко было воеводе - Дигбран видел это по его красным от недосыпа глазам. И тоже молчал до поры, пока не удалились они вдвоем в кабинет барона, отдав весь остальной замок и окрестности на разорение Ланнаре.

-Ну, сказывай, управляющий, - Дигбран нашел на баронском столе бутылку нерберийской кислятины, выбил пробку и отхлебнул из горлышка. Скривился.

Нилрух взгромоздился на край стола. Вздохнул. Грызанул себя за ноготь.

У барона, знать, привычку перенял. Дигбран покачал головой - так ведь можно и до алых перчаток дойти.

-Погиб наш барон, Дигбран, - выпалил Малыш. Дигбран так и сел.

И только влив в себя остаток бутылки, сообразил, что такая новость не могла остаться в округе незамеченной. Значит...

-Откуда такие вести? Говори.

-Народ судачит. Уж пару дней как, - Нилрух моргнул и уставился на Дигбрана. - Из Веггара беженцы идут. От них и наслушались. Иные говорили, что тяжко ранен и при смерти, а вот сегодня кто-то сказал, что пал наш барон в лютой сече, один против многих... И барон Кирдинг тоже погиб.

-Так... - Дигбран встряхнул головой, разгоняя нагрянувшие тяжкие мысли по своим углам. - Это что же получается: сначала наш барон ранен и при смерти, а потом погиб в лютой сече? Малыш, ты пробовал когда-нибудь влезть в драку, будучи серьезно ранен?

-Было один раз, - виновато сказал Нилрух. В глазах его плескалось и искрилось полное непонимание.

-Не будь дурнем. Ежели человек при смерти, то в бой он никак не пойдет. А коль он пал в лютой сече, то при смерти уже быть не может. Умирают один раз. Соображаешь?

-И что?

-А то, что байки все это. Нет, я понимаю, что мог наш барон Глойдинг и погибнуть. Но верить беженцам нельзя. Если там, на востоке, все так плохо, то скоро мы услышим и такие новости, которым можно доверять. А пока... слушай, я знаю, кто еще, кроме тебя, повелся на этот досужий треп!

Нилрух хлопнул ресницами. Потом еще раз хлопнул.

-Кто?

-Да ну тебя... Ахрой, кто же еще. Я его дорогой сюда видел, и с ним семеро лихих людишек. В трактир ко мне ехал. Кстати, это твой промах. Ты за ним следишь?

Молчание Нилруха было ему ответом.

Беженцев было десятка полтора. Неуклюжий паром - две недели назад его еще не было, сколотили наспех по приказу Нилруха, - покачивался под ними, медленно отползая от берега.

Вид беженцы имели несчастный и оборванный. Всех пожитков, что несли с собой, было по мелкой торбе на каждого.

-Эти - из Аксэда, - пояснил Нилрух. - Говорят, еле ноги унесли, когда зеленокожие в город ворвались. Те, что раньше шли, как-то получше выглядели.

Дигбран ковырнул носком сапога кочку у самой воды. Еще раз ковырнул. Пнул, наконец, но беззлобно.

-Мужики ведь идут, не только бабы с детьми. Ты бы их лучше в ополчение принимал, чем так... Знаешь ведь - если наши в Веггаре не отобьются, нам с тобой тут придется оборону держать.

Нилрух, похоже, об этом еще не думал.

На пароме недовольно закричал ребенок. Мать наклонилась над дитем, успокаивая. Остальные только втянули головы в плечи еще сильнее.

-Не пойдут они в ополчение, Дигбран. Пуганые.

Дигбран и сам видел, что пуганые. Посмотрел им вслед, спасшимся от невиданной ранее напасти. И тут вспомнил:

-А что, Малыш, вчерашний гонец из Скейра передавал?

Нилрух хлопнул себя по лбу.

-Я совсем забыл! Говорил же с ним... сведения у него особо секретные. Еле вытянул.

-Ну?

-Так вот...

Дигбран слушал и не верил. Гонец был от самого светлейшего герцога Илдинга к баронам Глойдингу из замка Дубр и Кирдингу из замка Альгр. Приказ баронам был держать зеленокожих до последнего и дальше, но ни в коем случае не пускать через холмы в Сиккарту. Сообщалось также, что многие тьмы алагоров и дессалиев разбили на Гирисской равнине герцогское войско числом пять тысяч и прут на Скейр, а потому никакой подмоги баронам в Веггаре не будет.

-И это не все. Я гонца напоил как следует, он и разговорился о том, что ни нам с тобой, ни баронам знать ни в коем разе не следует. А утром дал ему свежую лошадь и отправил дальше по тракту.

-Ты, Малыш, уж приглядывай за Ахроем, не забывай. Ежели вдруг что, хватай его сразу - и в темницу. Подержи дня три, потом отпускай. Нехорошо, если он начнет тобой помыкать.

Ушел хмурый Нилрух обратно в замок, Дигбран же неспешно побрел в трактир, так как Ланнара в сопровождении всех троих стражников утащилась в деревню, там ее искать и следовало. Шел и переваривал услышанное. Переваривать было чего, иному человеку - дня на три, не меньше. Дигбран мыслил быстрее, но...

Замок Риммор в осаде, тамошний барон Мар Валендинг вроде погиб, а все Римморское побережье захватили нерберийцы. Из Сатлонда давно никаких вестей. Также в Скейре ходили слухи, что ардены в Эггоре с трудом отбиваются от эсгуриев. Весь мир приперся на север Арденави оружием побряцать.

Местного трактирщика Дигбран знал мало. Родом тот был из самого Миакра, из лесов дремучих, да варил недурное пиво - вот, собственно, и все.

-Освети Лайта твой путь, Майрах, - поздоровался он.

-Майраг, - поправил его трактирщик, низкорослый, угрюмый, заросший неопрятным светлым волосом по самые глаза. - И тебе доброго дня, Дигбран-воевода. Эля тебе?

-Эля, - согласился Дигбран. Подождал, пока трактирщик нацедит из бочки кружку, зарылся в пену с усами, отхлебнул треть. Похвалил напиток. - Скажи-ка мне, Майрах...

-Майраг.

-Он. Поведай, откуда слухи идут, что погиб наш барон?

-Отсюда, Дигбран. При мне дело было. Баял один мужик из Веггара, что тяжкая сеча в Аксэде была. Сдали город зеленокожим. Наш господин Дох Глойдинг с дружиной в той сече чудеса храбрости творили, да и полегли числом великим с ополчением городским и отрядами баронов Веггарских. Говорил тот мужик, что погиб барон Глойдинг. Но я его потом спросил, видел ли он, как пал барон. Он ответил, что нет, не видел. Говорит, от других слышал.

-Ну ладно... налей еще.

Трактирщик взял кружку, да только потянулся к бочке, как хлопнула дверь.

Побледнел трактирщик. Совсем белый стал, мало не светился. Молча налил пива и поставил на стойку перед Дигбраном, чуть не расплескав дрожащими руками.

-Что за день сегодня! - Услышал Дигбран знакомое ворчание. - Налей и мне, Майрах. Хоть глотку промочу.

Трактирщик торопливо налил еще одну кружку, половину таки разлил и поставил перед новым посетителем. Потом отступил назад и забормотал что-то под нос невнятно - похоже, у Лайты заступничества просил.

Коренные миакринги, те, что с юга - народ суеверный. А уж как мельников боятся - слов нет.

-Мое почтение, воевода Дигбран.

-И тебе привет, Ор-мельник. В чем беды твои?

Недавний случай с Эрви научил Дигбрана раз и навсегда, что необоснованная неприязнь к людям только вред несет. А потому старался быть вежливым с мельником, хоть и относился к нему ненамного лучше, чем к Ахрою.

-Неисчислимы мои беды, воевода. Пшеницы три мешка мыши погрызли. Еще сколько-то отсырело. Погода хреновая вообще. Дороги развезло - еле сюда добрался. - мельник откровенно пользовался тем, что в кои-то веки такой важный в округе человек, как Дигбран, соизволил ему посочувствовать, и вышибал слезу. Дигбран пил пиво и тихо посмеивался с трактирщика, дрожащего мелкой дрожью. На душе полегчало.

-Да и вообще - как жить, если каждый встречный шугается тебя, как чумы? Что у меня - рожа не того цвета? А, воевода?

-Дай-ка гляну, - Дигбран отставил кружку, улыбаясь, обернулся к мельнику. Улыбаться перестал.

Не закричал - завыл Дигбран. С той тоской завыл, что в волчьем вое слышится. И подвывал ему совсем сбрендивший от страха трактирщик.

-Да ну вас! - осерчал мельник, швырнул на стойку медяк и вышел вон из трактира. Снаружи один за другим раздались три сдавленных вскрика и веселый детский смех.

Дверь отворилась, впуская Лани и трех ее телохранителей. На стражниках лица не было.

-Дигбран, ты видел синего мельника? - радостно спросила девочка.

-Уауууу!...

-Дигбран, тебе нехорошо?

-Синий, значит? - ехидно спросил Лагорис.

-Но ты же его не видел! - вступилась за Дигбрана Эрви, но как-то неуверенно.

Дигбран уже жалел, что вообще заикнулся о мельнике с лицом цвета сапфира герцогского. От насмешек старого эйтория теперь отбою не будет.

-Не хватает только пурпурнокожих, для комплекта, - развлекался между тем Лагорис. - Кстати, пурпур - цвет конунгов Мигронта, а они, естественно, эйтории. Значит, надо бы и мне, диковине иноземной, перекраситься. Дигбран, где тут можно нательной краски прикупить?

-Но он же синий! - возмущенно закричала Лани, обиженная сомнениями Лагориса. - Я сама видела! И Дигбран видел, и Брах, и все видели!

Брах тихо крякнул из своего угла, но ничего к словам Лани не прибавил.

-Синий, синий, - поспешил согласиться Лагорис. - Только не ори мне в ухо, малышка. Я же оглохну.

Дигбран зажмурил глаза и потряс головой, изгоняя воспоминание о синем мельнике. Не о том думать хотелось, что его, старого вояку, сегодня чуть удар не хватил, а о другом. Ведь благополучно кончилась для Лагориса и Эрви встреча с Ахроем и его подельниками. Старик и молодая девушка зарубили насмерть троих лиходеев, остальные же в бегство обратились. Дигбран со стражниками - а Нилрух выделил в дорогу еще десяток, - встретили на пути в трактир одного из шайки, отчаянно гнавшего лошадь по тракту.

-Диаволы! - возгласил он, завидев отряд и признав Дигбрана. - Диаволы у тебя в доме, старик! Будь ты проклят!

И дальше поскакал. Не стал его трогать бывший воевода: пусть орет громче, так меньше охотников помогать Ахрою будет. Лишь резануло Дигбрана вскользь брошенное: "старик".

Дальше дорогой и самого Ахроя встретили. Был Ахрой, младший баронский сын, уже не так симпатичен, как полуднем раньше: меч обломан на треть, лицо и одежда в грязи перепачканы, волосы в крови, правая рука плетью висит, левого уха и вовсе нет. Тряпку рукой прижимал и кривился. С тоской на Ланнару посмотрел. Малявка тут же скорчила ему некрасивую рожу.

-Не тужись, Ахроюшка, - присоветовал Дигбран. - взглядом не убьешь. А руками - не позволю.

Ахрой как вроде приклеился взглядом к своей несостоявшейся жертве. На слова Дигбрана же не отозвался никак.

-Он не слышит, - мудро предположил Брах, чем вызвал взрыв смеха у остальных стражников. Так и проехали, оставив Ахроя на дороге.

Смеркалось за окнами, сырость еще одного непогожего дня скрывалась за пеленой ночи, сохраняясь лишь в стуке капель по крыше да журчании быстрой высокой воды у причала. Все давно уж забыли о мельнике, разговор перекинулся на другое. Дигбран рассказал обо всем, что слышал от Нилруха.

Лагорис не удивился.

-Я приехал сюда из Кагониса, Дигбран. Знаю многое о том, что происходит, поскольку видел, как это готовилось.

-Не нашего это ума дело, - проговорил Дигбран, глядя на огонь очага. - зеленокожих бы сдержать.

Лагорис внимательно посмотрел на отставного воеводу.

-Очень даже нашего. Высокие силы пришли в движение, не короли и не герцоги - сами боги. Судьба моего и твоего народа решается. И твоего, Эрви. Впрочем, ты знаешь.

-Знаю, Лагорис, - бесстрастно подтвердила Эрви. Лицо ее в колеблющемся свете пламени было не по годам серьезным. - Но не нам эти задачи на плечи брать. Дигбран прав: каждому - по его уму и месту.

-Старшая не может так говорить, Эрви. Или ты ничего не видишь?

-Зато ты, похоже, великий прорицатель! - Эрви тут же вышла из себя. - Ну так иди к Уиверу ЭахТислари, говори с ним. Мы-то что можем сделать? А ничего, Лагорис! Бессильны мы перед твоими вопросами!

Эйторий даже согнулся немного, взглядом уйдя внутрь себя. Так сидел некоторое время.

-Прозрение мне было. Вместе с Дигбраном, моим старым другом, с его семейством и домочадцами, ждать мне следует исполнения судьбы.

-Твоей?

-Мира, Эрви. Судьбы всего мира. Ну... и моей, конечно, тоже.

Среди ночи Лагорис разбудил Дигбрана.

-Что, судьба мира исполняется? - недовольно проворчал бывший воевода, не преминув отыграться за синего мельника. - Скажи ей, пусть погодит да утра.

-Не погодит, - отозвался Лагорис, не прекращая трясти Дигбрана за плечо, пока наконец тот не открыл глаза и не сел в кровати. - Послушай моего совета, Дигбран - забери у внучки эту игрушку. Иначе одними синими мельниками не отделаешься.

-Какую игрушку? - не понял спросонья Дигбран. - И при чем тут мельник?

-Я имел ввиду скаранит, Камень магии, - Лагорис увидел, как это объяснение вновь погружает Дигбрана в сон, и поспешил исправить положение: - Ты у нее синий камень видел?

-Видел, - согласился Дигбран. - сапфир или что-то похожее. В серебро оправлен, и не нашей работы вещица.

-И не нашей. И не арденов. Гномы этот сапфир гранили и оправляли. Только это не сапфир. Скаранит, Камень магии именуемый, встречается так редко, что, можно сказать, не встречается вообще.

Дигбран потряс головой. Голова со сна была тяжелой, как сама жизнь.

-Так в чем же тогда дело? Если этого твоего скаранита не бывает, значит, и тревожиться не о чем. Я, Лагорис, спать хочу.

-Да есть он, темная твоя голова! - Лагорис присел на стул рядом с кроватью Дигбрана. - И сделали его гномы для людей, к магии неспособных. Он дает возможность многие чудеса творить одним взглядом сквозь него. Скаранит прозрачен, как вода в горном ручье.

-А откуда его взяла Лани?

-Думаю, что в сокровищнице барона, - предположил Лагорис. - Сначала Камни магии были сделаны гномами по просьбе Катаара, для еще не созданных людей. Их гранили и оправляли на Звездном Пике, под присмотром богов. Но потом случилось, что скараниты остались у гномов, и перед войной богов они передали их моему народу. После поражения Амунуса те камни, что сохранились, оказались у арденов. Скаранитов всегда было не больше, чем пальцев на человеческой руке.

Что до использования Камня магии, тут умение и навык нужны. Когда сей инструмент использует неумеха, то лучшее, чего он может добиться - это изменение цвета видимого им сквозь камень объекта на цвет самого камня.

-Мельник! - дошло до Дигбрана. - Слушай, так его же теперь надо обратно перекрасить! А то деревенские его уже раз чуть не сожгли.

Эйторий только вздохнул.

-Надо бы. Но я со скаранитом обращаться не умею. Ты тоже. А таланты своей внучки ты уже видел. Воочию.

Дигбрану опять захотелось завыть. Еле сдержался.

-Может, у Эрви спросить? Она ведь дочка Верховного прорицателя арденов. Вдруг умеет колдовать с этим камнем?

И еще раз вздохнул Лагорис.

-Эрви завтра уйдет. Время ей судьбу искать.

Мальтори. Немного об осадном деле.

Алагли я отпустил. Я отпустил бы его в любом случае. Я же не кровожадный варвар, головы людям отрубать и на пики сажать без убедительной причины не стану. Тем более - своим соотечественникам и сослуживцам. Единственно, что этим я заслужил осуждение Арвариха.

-Господин барон изволил рубать белофлажникам головы и на пики одевать. Так и нам поступать надлежит.

Хорошо еще, что Арварих не был знаком с теорией судебных прецедентов. Я его просвещать, естественно, не стал.

А вот слова Алагли меня встревожили.

Это же надо было кому-то так заморочить нерберийцам головы! Такое, действительно, разве что богу под силу. Вся Нерберия сюда привалила. Да ведь мои соотечественники по природе объединяться не способны. В этом мы подражаем все тем же нашим предкам-эйториям. Не знаю, как в старину, но теперь эти ребята - каждый сам по себе, если не считать Мигронта и Синдрии. И то - мало кто из наших там бывал, а досужим байкам моряков я не верю. А вот во что верю, так это в невозможность для трех нерберийцев решить, что они пить будут. Уж куда там - вместе воевать.

Ну и лопухи ведь. Власть над Старшими. Секреты их могущества и долгой жизни. Смерть врагов и убийц наших предков. Это что - причины для объявления войны?

Правда, если судить по историческому опыту подобных массовых заварушек, больше всего народу велось именно на такие бредовые обещания. Помните, что обещал Амунус эйториям? Бессмертие. Ни больше, не меньше. И все равно - поражаюсь, как можно в такое верить. Власть над Старшими? Миакринги вон арденов уже завоевали. Как по мне, так еще большой вопрос, кто кем в этой стране управляет. Секреты их могущества и долгой жизни? А о каком могуществе идет речь? О долгой жизни - могу лишь повторить ответ князя арденов Риммора Мараку-алагору: нечего было погрязать в варварстве. Только принадлежность к высокой культуре долгий век Старших определяет - так боги решили. Нерберийцы живут дольше тех же варральских дикарей - факт известный. Ну а про смерть врагов и убийц наших предков и говорить нечего. Враги они и убийцы эйториев не более, чем все остальные народы. А во времена Великого союза и вовсе лучшие друзья были. Нет во мне этой скудоумной ненависти к Старшим Севера. Я думаю так, а другие могут думать, как им нравится. Если есть чем думать.

Жаль мне моих соотечественников. Если и вправду Элбис, сын Амунуса, головы им морочил, то удивляться тут нечему. Слышал я легенду, как во время битвы на Лиртодийской равнине Элбис голосом своим эйторийскую конницу зачаровал и заставил на пехоту теров-великанов всей мощью обрушиться, вместо того чтобы фалангу арденов с тыла атаковать. Нам ли, слабым умам варварским, противостоять тому, перед чем спасовали столь почитаемые нами Старшие?

С ополоумевшими сражаться - хуже некуда. И все же грандиозные новости Алагли, как ни беспокоили меня-нерберийца, положения дел для меня-коменданта не изменили. Я не мог дать нерберийцам того, чего они хотели, коли этого не имел. За арденами им следовало бы в Эггор валить, а вовсе не на Римморское побережье. Пропустить их вглубь Сиккарты, как они того поначалу хотели от Мара Валендинга, тоже не мог. Я их, по сути, и не держал. Баронского флота больше не существовало, замок же был осажден и дорогу войскам не преграждал. Но уже они сами не хотели оставлять эту твердыню в тылу, как сказал мне напоследок Алагли.

Посему я созвал небольшой военный совет исключительно для нерберийцев. Событие, конечно, пришлось скрыть от посторонних глаз, чтобы остальные в замке не заподозрили нас в сговоре - кстати, совершенно справедливо. Поэтому, заранее предупредив остальных участников совета, я зашел в трапезную залу казармы нерберийских наемников и провел там время, достаточное для того, чтобы поужинать. Часовые же у дверей казармы стояли постоянно. С этим у меня строго.

Право решающих голосов на совете я сразу заявил за собой, обоими сотниками и Тирвали (такой уж я эксцентричный), но высказываться могли все: и десятники, и простые солдаты.

-Сегодня я говорил с парламентером осаждающих, - начал я в промежутке между ломтем свинины и глотком вина. Какие бы вселенские вопросы не обсуждались, а оставаться без ужина я не собирался. Словами сыт не будешь. - это мой старый приятель. Он назвал мне много причин этой дурацкой осады, но есть главная: кто-то серьезно замутил мозги нерберийцам своими проповедями, и они приперлись в Арденави за жизнью и душами арденов. Звучит бредово, но так бывает. Теперь мое мнение - и я молчу до конца совета.

Конечно, эти ребята - наши с вами сородичи. Убивать их нехорошо, а погибать от их рук - и того хуже. Если захотим, мы сможем уйти из замка, и они не только отпустят нас домой живыми, но и обеспечат нашу доставку в Нерберию. Привожу причины, почему этого делать не следует.

Первая, сугубо практическая, состоит в том, что мы с вами - не отбросы со всего мира, но уважающие себя нерберийские наемники. Мы все подписали контракты и выполняем их буква в букву. Все в Нерберии и соседних странах знают: мы честны. Если сейчас мы нарушим наши обязательства и уйдем до конца срока - об этом тоже узнают все. Как вы думаете: сможет ли кто из вас после этого устроиться на службу хотя бы сторожем? Думаю, что вряд ли. Есть ведь много нерберийских наемников куда честнее нас, которые никогда условий найма не нарушали. Особенно же это касается военачальников - чем выше рангом, тем больше.

-И тебя, комендант, в первую очередь! - выкрикнул кто-то из задних рядов толпы, собравшейся вокруг моего стола.

-Естественно, - я улыбнулся. Лучше сразу показать людям, что твой интерес поступать так, а не иначе, прост и понятен, корыстен чисто по-человечески и близок им. Тогда тебя не упрекнут в других корыстных замыслах, которые ты якобы скрываешь от остальных. Или не якобы.

-К этой причине могу добавить, что осада не будет для нас сложной, даже если осаждающие (я упорно не называл их нерберийцами, проводя границу между ними и своими ребятами) пойдут на приступ. Кто из вас когда брал крепости штурмом? Я не имею ввиду замок Гисс.

Молчание. Чего и следовало ожидать.

-Они там, за стеной, тоже этого не умеют. И сейчас ломают головы, как это осуществить. Скоро у них появится еще одна головная боль: как бы им поесть. Запасы побережья у нас в руках, а то, что не вычистили наши фуражиры, толпа осаждающих сожрет за неделю. Побережье тут небогатое, а на дворе март. Так что протянут они недолго. Крепость у нас хорошая, народу хватает. Я думаю, что пролетят они с этой осадой.

Вторая причина отдает идеализмом, но я все равно скажу. У этой публики, что сунулась в Арденави за всякими сказками, крыша съехала. А пока мы в замке, они дальше вглубь страны не пойдут. Удержав их от этой дурости и больших потерь, не покроем ли мы себя славой на родине? Так что, если решение совета будет - остаться в замке Риммор, советую осаждающих щадить. Когда они начнут голодать, то станут дезертировать, а там, глядишь, кто и к нам перебежит. Поверьте мне, об этом будут говорить по всей Нерберии. Я все сказал. Мэрали, твое слово.

Мэрали - это старший из сотников. Наемник со стажем, и парень сугубо практичный. У многих наемников он пользовался авторитетом даже большим, чем я.

-Платят тут неплохо. Кормят - тоже. Плохо одно - барон ихний врезал дуба. Как бы не предвиделось проблем с оплатой. Что скажешь, Мальтори?

Больше половины присутствующих согласно загудели вопросу сотника. Больной вопрос, что и сказать. Я нарочно предоставил им возможность задать его самим.

-Оплатой ведает Арварих, старший из дружинников и единственный исполнитель воли барона. Воле барона он предан по гроб жизни, а я с ним в хороших отношениях. В распоряжении Арвариха - вся казна Мара Валендинга. А покойный барон, насколько мне известно, был пиратом не из бедных. Нам платят по-прежнему, думаю, что и дальше проблем не будет.

Хотел бы я иметь такую уверенность, какую высказывал. Но все в моих словах было правдой. Что до Арвариха - он хоть с виду и туповат, но вовсе не дурак. Знает, что, если наемникам не платят, они уходят.

-Тогда я за то, чтобы остаться, - заявил Мэрали.

Я, не отрываясь от ужина, прикинул количество согласных кивков. Неплохо для начала.

Решение будет общим. Меньшинство подчинится воле большинства, решающие голоса эту волю определят. Таковы правила наемников. Мы или останемся, или уйдем - все до единого.

Второй сотник высказался в том духе, что осаждающих много, и как бы они нас числом не задавили, как полезут на стены. В остальном же он согласился и со мной, и с Мэрали, добавив от себя, что никогда еще не служил так спокойно, как здесь, только не ясно ему, что дальше-то будет.

Среди десятников и простых воинов мнения разделились. Задавали много вопросов: от одних, касающихся осадного дела, я старался уходить с помощью фраз типа "никаких проблем" и "у меня богатый опыт по этой части"; другие, на тему премиальных за риск и войны с родными братьями, были отдушиной для моего красноречия. Премиальные были обещаны, родные братья - осуждены в глупости, но спасены от смерти, и в конце концов я их вроде убедил. Остались, конечно, и недовольные. Ну так без этого ни одно решение не обходится. На то мы и нерберийцы.

Пора было откупоривать вино - или заколачивать последний гвоздь в наш общий гроб. Будущее покажет, кто был умнее.

-Ну, что скажешь, Тирвали? - спросил я напоследок.

Объяснить вам, почему я дал подростку решающее слово на совете двухсот бывалых вояк? И не просите. Предчувствие у меня было. Ну, а в том, что Тирвали сказал последнее слово - ну так он же самый младший, ему и говорить после всех. Я уже упоминал юридические дрязги и свою к ним слабость. Поставить дело по-своему я умею, иначе не стал бы военачальником. А в Тирвали я верил.

ѓ-Если мы выдержим осаду, - сказал Тирвали ровным звонким голосом, стараясь не выдавать своего волнения перед таким числом слушателей. - у нас будет боевой опыт, которым не может похвастаться ни один нербериец из ныне живущих. Думаю, многих из вас после этого охотно возьмут комендантами и командирами гарнизонов любые нерберийские крепости, даже города.

Ну и говорите после этого, что устами младенца истина глаголеть не может. Тирвали, правда, обиделся, когда я произнес это вслух, но позже признался мне, что все мои уловки прекрасно понял, а обижался скорее для вида.

Я же говорю - будет из моего племянника толк.

А решение, конечно, было: остаться. С моих плеч упал огромный груз, и теперь я имел карт-бланш перед своей совестью, поступив так, как хотел, с согласия многих. А вот чего мне самому так приспичило остаться - тоже не спрашивайте. Потом как-нибудь объясню.

Если сам к тому времени пойму.

Ах, как гладко все выглядело на совете! И платить будут, и осаждающие успехов не добьются. Откуда такая уверенность?

Такое настроение настигло меня утром, в облюбованной мной комнате на верхнем этаже донжона. Я сидел, развалившись в кресле, и пил вино. Сопьюсь я тут. Даже Тирвали, бывший при мне неотлучно, и тот полезным делом занят: платежную ведомость выправляет. Все заняты в замке Риммор. Один лишь я сижу и жалею самого себя.

-Тирвали, нам по-прежнему надо пообщаться с этим Вальдом. Позови его сюда.

Ничего не могу с собой поделать. Бывают у меня приступы жалости к себе, когда дела норовят идти из рук вон плохо. Вот и сейчас напросился у меня один неутешительный вывод.

Наемник - это солдат удачи. Я же - солдат неудачи. Комендант осажденной крепости. Вот возьмут ее штурмом, и ни славы тебе, ни почета, ни даже денег. Земля сырая и каменистая побережья Римморского. Почти шесть футов, по моему росту.

К счастью, Тирвали вернулся довольно быстро, не дав мне под конец этих рассуждений расплакаться. За ним бодро притопал и Вальд. Хоть и старик, а после длинной винтовой лестницы даже малейших признаков одышки у него не было. Старший, не чета нам.

-Слушай, Вальд, как тебя звать на самом деле? - спросил я, едва он сел на указанный мной стул.

Старик и бровью не повел.

-Вальд - мое настоящее имя. Краткое. А полное - Валедир ЭахАлмери. Только никому из миакрингов не говори.

Понятно. Традиция, о которой я случайно узнал - завоеватели знают только краткие имена завоеванных, простые и больше похожие на клички. Впрочем, это меня не касается.

-Значит, ты из аристократов?

Тут уже старик не стал сдерживать улыбку.

-Родовое имя носит каждый арден. Это не есть признак принадлежности к благородному роду. Мои предки служили герцогам ЭахРимморам летописцами и библиотекарями. Тем же и я занимаюсь при баронах Валендингах.

-Значит, ты в некотором роде историк?

-В некотором роде.

Я подумал, что бы еще спросить, и решил не тянуть резину.

-В осадном деле разбираешься?

-Не эксперт, конечно, - Вальд пожал плечами. - но кое-что подсказать смогу.

-Я готов к лекции. - и я преисполнился внимания.

Надо отметить, он опять же не удивился, а ведь было чему. Комендант крепости, которому все доверяют и который, оказывается, ничегошеньки не смыслит в своем деле. Поразительный народ эти Старшие.

-Целью осады является установление контроля над фортификационными сооружениями противника, при этом желательно также устранение в той или иной форме самого противника. Так говорит в своих мемуарах Лайох, первый из ЭахВеррелов, князь Эридара и сын Ровенда Великого. Достичь этой цели можно многими способами, которые принято делить на два основных типа: способы действия и способы бездействия. Характерным примером первых является штурм, вторых же - так называемое 'взятие измором'.

-Подробнее о способах действия, уважаемый Валедир ЭахАлмери. - перебил я старика со всем возможным почтением. После такого вступления я готов был уступить ему комендантскую должность.

-Способы действия, как следует из их названия, подразумевают активные мероприятия. В первую очередь таковые направлены, естественно, на преодоление самих фортификационных сооружений, которые дают осажденной стороне серьезное тактическое преимущество. Есть три способа преодолеть фортификационные сооружения: над сооружениями, под сооружениями и сквозь сооружения. При этом используются, как правило, различные специфические осадные орудия.

Я начал клевать носом.

-Для преодоления сооружений сверху классическими орудиями служат приставная лестница и осадная башня. Для рвов применяются плавучие мостики, а также ров можно просто засыпать как таковой. Прохождение под сооружениями - это подкоп. Риммору он не грозит - у замка скальное основание. Что же до прохождения сквозь сооружения, тут важно различать, проходит ли осаждающая сторона сквозь стены или сквозь ворота. В первом случае используются катапульты и баллисты, во втором - тараны и предатели в стенах замка, которые открывают осаждающим ворота.

-Брр... - я аж встряхнулся. - не будем о предателях. Почтенный Валедир, все это жуть как интересно и требует внимательнейшего изучения, но давай лучше попробуем оценить все эти способы на нашем замке. Что возможно из того, что ты перечислил?

-О подкопе я уже сказал. Все остальное требует осадных орудий, которые нельзя построить без дерева.

-В дне пути на юг от устья Арриса - а морем и того короче, - начинаются леса Сатлонда. На том же расстоянии на север - лес Эггора. На берегах Арриса тоже есть какие-то рощи. Давай считать, что дерево они найдут и доставят сюда.

Во взгляде Валедира ЭахАлмери, каким он посмотрел на меня, мелькнуло что-то вроде уважения. Чем заслужил такую честь, как уважение Старшего - не знаю.

-Хороший таран, конечно, проломит наши ворота. Но со времен Великого союза таких таранов никто не строил. Кроме того, его еще надо затащить на холм, а склон перед воротами крутоват для такой махины.

-Тогда катапульты. Я слышал, замки и крепости забрасывают какими-то огненными шарами.

-Есть три вида снарядов для катапульты: твердый, горящий и болезнетворный. Первым пробивают стену, если это каменный шар, или истребляют стражу на стенах, если это осколочный снаряд из глины и щебня. Горящими снарядами поджигают укрепления. Болезнетворными пытаются вызвать в крепости эпидемию какой-то заразы.

Я перестал засыпать и просто устал. Все оказалось еще сложнее, чем я думал. Один Тирвали слушал Вальда с живым интересом, не отрываясь при этом от платежной ведомости. Вальд заметил мой замученный взгляд и рассмеялся глухим смехом.

-Уважаемый Мальтори, все это порой слишком сложно и для меня. Предлагаю упростить задачу. Осаждающие - ваши сородичи. Как они обычно проводят осады?

-Обычно они их не проводят. Нерберийцы этим занимались один раз за последние минимум полвека, когда взяли штурмом замок Гисс. Это было не так давно, я в этом участвовал. Помню, мы тогда построили небольшую осадную башню, а так ломились с лестницами под струи горящей смолы и кипящего масла, стрелы, камни и такое прочее. Нам швыряли на головы все, что в этом замке было. Даже мебель.

-А башня вам помогла?

Я кивнул.

-Даже очень.

-Тогда, - в голосе Вальда мне послышалось торжество. - мы можем ожидать в нынешней осаде большой осадной башни.

-И что я буду с ней делать?

-Получишь море удовольствия, издеваясь над противником, пока он будет тащить ее верх по склону холма, а потом сожжешь.

Влажный морской воздух приятно холодил наши лица, щекотал ноздри соленым запахом моря. Бледное солнце изредка проглядывало между тучами, подкидывая на стену свои лучи, как вроде пасынков своих, ему там, в небесах, не очень-то и нужных. Гулял ветер над вересковой пустошью, над морем и скалами, уносился в сторону близкой одинокой горы мыса Аори. А за мысом катила свои воды в море река Аррис.

Не силен я в поэтическом измышлении мира. И не претендую, в отличие от многих. Так, расслабился. На лирику потянуло. 'Где ты, моя возлюбленная...' Жуть какая. Кстати, нет у меня этой самой возлюбленной. Так, несколько девчонок в разных городах. Ни одна из них не стоит того, чтобы видеть ее рядом с собой остаток жизни. А пора бы и найти такую. Точно, Мальтори! Закончишь с этой осадой, бросишь свое опасное ремесло и осядешь где-нибудь. Да хоть бы и в родной Эстале. Прокурором будешь в городском суде или адвокатом. И те, и другие по нынешним временам одинаково хорошую деньгу поднимают. Подучишься маленько - отец поможет, небось и обрадуется решению нерадивого отпрыска. Детей наплодишь в немеряном количестве... нет, в меряном. Многоженство у нас запрещено, а с одной женщины больше одного ребенка в год редко когда получишь. Разве что близнецы случатся. Можно, конечно, и на стороне завести. Только нерберийцы на этот счет строги. Мы ж не варвары. У нас гулящий мужик - это не лучше гулящей бабы. Пока холост, твори, что хочешь, потом - изволь.

Размечтался. Но поймите меня правильно. Стою я здесь и смотрю на эту унылую вересковую пустошь. Не знаю, что завтра будет, и помощи мне ждать неоткуда. Вон, не далее как в пятидесяти футах от нас, в башне сидят трое пиратов-караульных и отнюдь не мучаются моими проблемами. Им-то что - они дом родной защищают. Кстати, не слишком усердно. Как пить дать, в карты режутся. Надо будет Арвариха на проверку постов определить. А здесь, на стене, овеваемые ветром двое нерберийцев, Тирвали и Мальтори, и где их дом родной?

Да вон там - на краю пустоши. В лагере неприятеля.

Эх, совсем я раскис. Сентиментальный стал к своим тридцати пяти.

-Тирвали? А, Тирвали?

-Да, дядя Мальтори?

-Ответь мне ответ на такой простой вопрос: зачем мы с тобой на совете настояли на том, чтобы остаться?

Племянник опять решил, что я его испытываю. Я не подавал вида.

-Я думаю, просто интересно, что из этого получится. Без нас у замка никаких шансов выстоять не было.

Вот тут он был прав. Местные воеводы моментально бы перекусались, исчезни вдруг со сцены никем не любимый комендант. А вот насчет 'просто интересно' - в этом я не уверен. Будем пользоваться этим как рабочей версией, пока ничего получше не подберем. В чем-то Тирвали, конечно, и тут прав - что-то внутри тянет меня остаться и посмотреть, что дальше будет. Приключений ищу на больную голову.

Что касается осадной башни - так Вальд, похоже, провидец оказался. Нерберийцы ее уже строят. По моим прикидкам, башня получится просто огромной.

Эрик. Любовь и ненависть.

-И как это, Филласт, ты тут не скучаешь?

Глупый вопрос - Эрик понял это еще тогда, когда он возник в его уме и не успел сорваться с языка. Но глупые вопросы тоже нужны, особенно когда общаешься со слишком умными и знающими.

-Никак не скучаю, Эрик. Не умею, наверное.

Эльф не утруждал себя выговариванием полного имени Эрика, как то часто делал Верховный прорицатель. Во многих отношениях Прежний был проще, гораздо проще и в общении, и в мировоззрении, чем Старшие севера. Как-то раз Эрик уже спрашивал Филласта и об этом - для него, занимавшего на обломках пирамиды арденской аристократии одну из верхних ступенек, то, что князь Филласт по-прежнему оставался с арденами, вместо того, чтобы послушаться расхожих легенд и уйти в Ниаранд - секретом не было никогда. Они уже несколько раз встречались.

В своем вопросе он оказался далеко не первым. Многие великие Ровендии и Риммарави за прошедшие века подозревали Филласта-Прежнего в снисходительно-простецком отношении к арденам. Как он ответил тогда Эрику, доказать, что он ведет себя только естественно, эльф не мог.

Не скучно ему. А вот Эрик скучал. Книжная премудрость, глубочайшим кладезем которой в человеческом мире по праву считалась библиотека замка Скассл, его не привлекала. Он не мог назвать себя необразованным. Когда-то он просиживал за фолиантами и свитками дни и ночи напролет. Но он был в первую очередь воином. У него руки чесались махать мечом, глотка рвалась выкрикивать приказания войскам, ноги сами бежали сквозь чащобы и равнины Серым волком. Взгляд же метал молнии. Судьба позвала его в час тяжких битв, и он ждал от нее лютой сечи и славы. Пришло время вернуть ЭахВеррелам силу и честь, которых они лишились в унизительной службе завоевателям. И - кто может знать заранее - не станет ли все-таки Серый волк примером для подражания? Огонь и меч остановят полчища врагов, с воем полезут на деревья завоеватели при виде могучей фаланги арденов. А когда-нибудь - он тихо мечтал об этом с детства - ступит он в леса Эридара, и с одного из западных заснеженных хребтов, где изредка шесть веков назад еще можно было встретить гнома, откроется ему равнина Уэсгура, и прорежутся черным сквозь зелень лугов и болот руины гордых стен Кайгиста.

Улыбка Филласта была настолько доброй, что он не стал обижаться.

-Ты видел, о чем я мечтаю?

-Нет, - Филласт продолжал улыбаться. - но мне приятно видеть мечтающего ардена. За последние три века я ничего подобного не наблюдал.

Для эльфа три века - что три недели. Он и произносил эти слова соответственно, без ударения.

-Прости меня, если отвлек тебя.

-Ничего. Уже прошло.

К мечтам и грезам эльфы относились со всей серьезностью. Это - чуть ли не единственное, достоверно известное о них, самом близком к людям племени Прежних. Филласт в этом плане был не исключением, а очень даже правилом.

-Вы действительно давно перестали мечтать, Эрик. Три века - средняя жизнь Старшего, но для вас эти годы столь же долги, как и для Младших. Понимаешь?

-Какой была Риммарави, Филласт?

Эрик знал, что в пору, когда эльфы еще считались союзниками арденов, князь Прежних исходил земли Старших севера и их потомков-Младших вдоль и поперек. Не в меру любопытен был для своего возраста.

-Прекрасной. Я пришел сюда вместе с Риммором, приходил и позже. В чем-то она напоминала юность моего народа.

Больше он ничего не сказал. Для того, кто так много видел и имел так много времени для рассказов, Филласт порой бывал ужасно лаконичен.

-У меня тоже есть к тебе вопрос, Эрик. Лучше даже назвать его просьбой. Расскажи мне о том случае полуторалетней давности.

Хорошее настроение Эрика мигом испарилось.

-Что ты имеешь ввиду, Филласт? - холодно спросил он, глядя ему в глаза и всем своим видом давая понять, что лучше бы Прежнему не уточнять свою просьбу.

Но обычно тактичный эльф в этот раз оказался настойчив.

-Я спрашиваю о Блераэхе ЭахТаранде и Кэрде из Гириса.

-Разве Верховный прорицатель не рассказывал тебе эту историю?

Филласт грустно улыбнулся.

-Наотрез отказался, Эрик. Ты бы слышал, как мы тут ругались. Но от тебя я жду ответа.

-Ну зачем тебе это?

Это уже было похоже на мольбу. Такого Эрик от себя не ожидал.

Филласт помедлил с ответом.

-Что-то жжет меня внутри, требуя знать. То, что тогда произошло, очень важно здесь и сейчас. Возможно, твои слова попадут в летопись.

Летопись - это и есть самое важное в жизни Филласта. Только обычно он пишет ее без посторонней помощи, пользуясь лишь своим пророческим даром.

-Хорошо. Но... - Эрик хотел поставить Филласту какое-то жесткое условие, но вдруг понял, что после этого рассказа ему от Прежнего уже не понадобится ничего такого, чего тот и сам ему не даст без всякого нажима. Если бы он мог сказать: 'не спрашивай о том случае', а после все рассказать... Так не бывает, чтобы 'я сделаю, только если этого я делать не буду'.

Ясным днем, когда Эрик рубил в лесу дрова, в просвете между деревьями перед ним появился из воздуха Верховный прорицатель. Уивер ЭахТислари всегда пользовался магией, доступной ему с помощью скаранита, для перемещения в необходимое ему место, если оно лежало дальше чем в получасе ходьбы, и любил эффектные появления и исчезновения. Это было его единственной известной слабостью.

-Твоим ли вассалом является Блераэх ЭахТаранд? - в лоб спросил он, без приветствия.

ЭахТаранды были родом из Эридара. Эрик знал все роды, числившиеся в его номинальных вассалах. Но само вассальное право со дня провозглашения Аори ЭахРиммора герцогом было без употребления у арденов. А после Завоевания и вовсе стало забываться. Но иерархию как таковую никто не отменял.

-Да, моим, - ответил он. - Что случилось, Верховный прорицатель?

-Ты будешь нужен мне этим вечером и до рассвета. Будет созван суд трона.

Намечалось событие из ряда вон выходящее. Раньше, еще в Ровендии, верховным судьей у арденов был император. При герцогах - сам герцог. Суд трона созывался в истории всего два раза. Впервые это случилось при низложении Мелгера Убийцы. Тогда Круг прорицателей, мудро решив не брать на себя больше необходимого, предоставил аристократии империи самой судить лишенного власти императора. А после окончания войны с миакрингами и подписания мирного договора тот же Круг прорицателей, оставшийся единственной властью у арденов, постановил, что все вопросы, могущие повлиять на будущее их народа, будет решать суд трона, в который будут входить представители всех древнейших родов. Но воспользовались этим только один раз, когда четвертый герцог Илдинг - Улвах, сын Улваха, - совершил насилие над Малисэн ЭахНодер, служившей в герцогском дворце швеей. Что тогда сделал суд с герцогом - до сих пор детям не рассказывают. С тех пор арденок не насиловали.

Что же ждало их, нынешних судей?

После заката он ждал Верховного прорицателя в условленном месте на берегу Арриса. Когда тот появился во вспышке света, с ним уже были трое. Эрику все они были знакомы: и в самом деле верхушка аристократии. ЭахТислари, кузен Верховного прорицателя; ЭахНодер, из рода владетелей северного замка и гор Сейтерга со времен Риммора; ЭахЛесмар, потомок князей Диббинга, таких же изгнанников, как и предки Эрика.

Еще одна вспышка, ни с чем не сравнимое ощущение перехода, минующего пространство, и они оказались в гостиной какого-то дома, в обстановке которого смешались мотивы арденов, миакрингов и дессалиев.

-Мы в Кагонисе, - негромко проговорил Верховный прорицатель. - В этом доме живут Блераэх ЭахТаранд и жена его Кэрда из завоевателей. Найдите их и приведите сюда.

В первой же комнате Эрик нашел обоих. Мужчина-арден и женщина, проснувшиеся в постели от скрипа распахнувшейся двери. Эрик долго смотрел на нее, не веря своим глазам, а она - на него, прикрываясь одеялом, зардевшаяся в свете лампы, которую зажег мужчина. На вид ей было лет сорок, но она все еще сохраняла свою красоту, столь непохожую на ослепительное сияние арденских женщин, но от этого не тускнеющую, просто иную. Младшая. Жена Старшего.

Мужчина тем временем успел схватиться за меч, висевший на стене в изголовье кровати, но, разглядев Эрика, опустил его.

-Я тебя знаю. Мой господин Эриох - ты пришел один?

Странные нотки слышал в его голосе Эрик. Мольбу и надежду.

-Нет, Блераэх. Одевайтесь и выходите.

Он вернулся в гостиную, не забыв прикрыть за собой дверь.

-Они сейчас выйдут, Верховный прорицатель.

Собрались и остальные.

-Не сбегут? - жестко спросил ЭахНодер, слышавший последние слова Эрика. Он покачал головой, не удостоив спрашивавшего даже взглядом. Не стал оскорбляться на вопрос, не до того ему было. В другое время неминуемо сцепился бы он с бароном Нодерским, да и остальные двое не погнушались бы присоединиться. Аристократия арденов, даже оставшись в основном номинальной, умела находить поводы для свар. Коренные роды Риммарави, такие как ЭахТислари и ЭахНодер, возвысившиеся после падения Кайгиста, испытывали неприязнь к потомкам князей Ровендии, которые, сохранись империя и княжеские владения, просто бы их не замечали.

-Мы будем судить их здесь, Уивер? - спросил Бантор ЭахТислари, кузен Верховного прорицателя и барон Осеннийский.

-Не их, Бан. Его. Женщина не принадлежит нашему народу, и за ней я преступления не вижу.

Скрип двери, и они вышли. Он впереди, она - следом. Так и встали перед ночными пришельцами: мужчина - напротив Верховного прорицателя, женщина за его спиной. Четверо аристократов встали за спину Уивера ЭахТислари. Знали, что их слову черед не здесь и не сейчас.

-Блераэх ЭахТаранд из Гириса, состоявший в услужении завоевателя Ригаха из Гириса, род ведешь от ЭахТарандов из Эридара, вассал князя Эриоха ЭахВеррела.

-Да, это я, Верховный прорицатель, - ровным, как струна, голосом подтвердил мужчина.

-Ты женился на женщине из Младших. Я, Верховный прорицатель Круга прорицателей Эггора, созвал суд трона, чтобы судить тебя.

Он хотел что-то сказать. Что-то резкое, вызывающее. По сей день Эрик не знал, что его тогда удержало.

-Суди, - просто ответил он.

Верховный прорицатель начал говорить, сжимая в руках скаранит. Речь его, хоть и лаконичная, вышла долгой. Он приводил случаи из истории, когда ардены женились, выходили замуж либо просто вступали в любовную связь с людьми других народов. Последней была история Малисэн ЭахНодер и герцога Улваха - и Эрик увидел, как сжал губы барон Нодерский. Малисэн была с ним в близком родстве.

-Никогда, - сказал Верховный прорицатель, подводя итог. - никогда ардены не мешали свою кровь с Младшими и после этого оставались арденами. Если такое станет повсеместным, наш народ станет младше. Я сказал, Блераэх ЭахТаранд, а ты слышал. Круг прорицателей в моем лице обвиняет тебя. Но судить тебя буду не я, а суд трона, и не здесь, а в замке Скассл.

Вспышка пламени, и они стояли в зале, где собирался Круг прорицателей. Он сегодня был здесь в полном составе, и они, не входящие в Круг, могли увидеть этот сбор прорицателей только в случае, подобном нынешнему. То есть - почти никогда.

А перед глазами Эрика все еще стояло лицо Кэрды, полное ужаса.

-Ты не можешь быть судьей, ЭахВеррел! - бросил ему в лицо ЭахНодер, когда Верховный прорицатель отошел в сторону, показывая, что дальше решать им.

Он был прав. Пусть и символически, но Эрик оставался сеньором ЭахТарандов.

-Не могу. Судьей будет ЭахЛесмар - его род ненамного младше моего.

Бароны проглотили намек на их неродовитость без звука, но взгляды говорили о многом. Ладирах ЭахЛесмар выступил вперед.

-Спрашивай, ЭахТислари.

-У меня нет вопросов, судья. Считаю его виновным.

-ЭахНодер?

-Виновен. Пусть он умрет.

-Эрик?

Как легко они его осудили! Эрик подошел к Блераэху вплотную. Взгляд того уже не выражал мольбы; только страх, и то был страх не за себя.

Только одно мешало Эрику решиться.

-Почему, Блер?

-Любовь, мой господин, - ответил Блераэх. - Знаешь ли ты, что это такое?

Конечно. Другой причины и быть не могло, и зря он сомневался. Эрик обернулся к ЭахЛесмару.

-Как сеньор этого человека, я принимаю его вину на себя. Это мое право.

Ахнул даже ЭахНодер. Ахнули прорицатели за круглым столом. Округлились в полумраке глаза Уивера ЭахТислари.

И только ЭахЛесмар, судья этого странного суда, грустно посмотрел на него.

-Ты признаешь его виновным, Эрик? - спросил он.

-Признаю. Но отвечать буду я.

-Ты не можешь, Эрик. Я, как судья трона, определяю преступление Блераэха ЭахТаранда слишком серьезным, чтобы позволить ему лично избежать ответственности.

Он делал это ради Эрика. Но в тот момент Эрик не мог быть ему благодарен. ЭахЛесмар и не просил благодарности - понимал.

-Он был сброшен с утеса в море, со связанными руками и камнем на шее, - закончил Эрик свой рассказ.

Филласт даже не пошевелился.

-Почему это так важно, Филласт?

-Пока не знаю. Еще два вопроса, Эрик. Были ли у них дети?

-Да. Старшая дочь и сын. Не спрашивай - я не знаю, что с ними стало.

-Не буду, - Филласт поднялся со своего кресла-качалки и подошел к полке с томами летописи. - В чем ты тогда поклялся себе, Эрик?

Эльф не обманывал его. Он действительно что-то чувствовал, и Эрик решил не лезть в бутылку.

-Я поклялся, что больше никогда не стану судьей чьей-либо любви, и не предам ее.

Эрик никогда не видел, чтобы Прежний оборачивался так резко.

-Это поможет тебе, - загадочно произнес он. - первое время.

Уверенно и неуклонно движется вперед войско, устлавшее бесчисленностью равнину. Рыцарская конница в красно-оранжевых плащах и сюрко, с отливающими золотом щитами и алыми вымпелами на пиках, устремленных в чужое небо; всадники с секирами в рогатых шлемах и коротких кольчугах с нагрудными пластинами из темной стали, с медвежьими шкурами на плечах; тьмы пехоты: копейщики в чешуе, мечники в латах, много отрядов с секирами и булавами в тех же рогатых шлемах и медвежьих шкурах, арбалетчики в легкой броне. Пыль дыбом стоит позади воинства, под неярким весенним солнцем. Дорога ведет их в холмы.

Из холмов навстречу войску выходит большой отряд. Серо-коричневые одежды меркнут перед пестротой противника, простые копья увечны на фоне стальных пик, кожаные панцири ничтожны против блестящих лат, числом же теряются они на берегу океана врагов. Но сияют под апрельским солнцем светлые гривы волос, сколотые на затылках, гордыми складками лежат на могучих плечах серые плащи, над правым плечом каждого воина торчит рукоять полуторного меча, удерживаемого скобой на спине кожаного панциря. На левой руке каждого - длинный каплевидный щит. Смотрит со щитов, отлитая барельефом из серой стали, клыкастая волчья морда.

Мало их, но останавливает свое шествие гордое воинство, завидев врага. Неслышный шепот проходит над рядами разноодетых и разновооруженных воинов, и одно слово в том беззвучном шепоте: 'фаланга'. Ужас оно вселяет в сердца врагов.

Еще два отряда выходят из холмов, справа и слева от первого. Войско на равнине все мешкает, а тем временем между отрядами фаланги вперед выбегают легковооруженные воины с луками в рост человека, и со скоростью невероятной посылают одну за другой во врага стрелы, трехфутовые стрелы со стальными наконечниками. Ни один доспех не выдержит удара такой стрелы. Падают первые в рядах пестрого воинства. И еще. И еще.

Вдруг - или наконец - вырывается вперед на вороном коне человек, одетый как полководец. Наводит он порядок в своих рядах. Смыкают щиты мечники, прикрывая копейщиков. Отходят на фланги отряды в рогатых шкурах, конные и пешие. Опускают копья рыцари. Арбалетчики дают ответный залп. Приходит в движение войско.

Вот и с другой стороны, из холмов, выезжает полководец. Не видно его лица, но одет он так же просто, как и все прочие воины. Только одно отличие: не кожаный, бронзовый панцирь на нем. Дает он знак: смыкает щиты фаланга, выставляя вперед копья. Еще один знак, и все три отряда слитно делают шаг вперед.

Чернота поплыла перед его глазами, но он устоял на ногах. То, что он видел, было не пророчеством, а видением. Битва происходила сейчас, ему даже казалось, что он узнал место - Гирисскую равнину и холмы Эверин. Все Старшие обладали способностью видеть сквозь расстояние и время. Но в нем, как и в большинстве из них, пророческий дар давал себя знать не больше двух-трех раз за всю жизнь.

Он обернулся и наконец заметил ее, стоящую на краю поляны. Они застыли, не зная, кому первым бежать навстречу, и стояли так долго. Мгновенья летели мимо, кружась в мягком ветерке, прилетевшем с моря. В танце их мелькал неумолимый лик судьбы. С наивной радостью шумели листья в кронах деревьев. И все это длилось дольше, чем казалось, но не дольше, чем надо. А потом они сорвались.

Кружа ее, он пытался ее целовать. Она же, повиснув на его шее, откинула голову назад и закрыла глаза. Кружение было танцем, которому нет имени. Он вдыхал ее запах, и легкие разрывались, требуя еще и еще; он смотрел на нее, а глаза его рвались из орбит, стремясь поглотить ее целиком; руки сжали ее талию с такой силой, что она вскрикнула - но в этом крике было больше наслаждения, чем боли, и он не ослабил объятие, ибо слух его упивался звуком ее голоса. Наконец он поймал ее губы и почувствовал, как разум покидает их обоих, уступая место тому необъяснимому, что лежит за пределами счастья. Его голова закружилась, подкосив ноги и бросив их на травяной ковер поляны.

-Я рад вашему счастью, дети мои, - донесся сквозь пелену, скрывшую от них мир, голос Верховного прорицателя. - Ваша судьба - быть вместе, и только вместе. Хорошо, что при этом вы еще и счастливы.

Что-то в его голосе было не так, они почувствовали это одновременно. Но исчез внезапно, как и появился, Верховный прорицатель, и взгляды их, сияющие общим светом, нашли лишь друг друга. И они опять забыли обо всем.

Они встали с земли; она отряхнулась от лесного сора и отряхнула его. Потом, миновав башню, они спустились к морю. Он знал здесь одну рощицу вековых сосен, приклеившуюся между скалами на утесе, под которым бурлил океан; она знала ее даже лучше, так как выросла в замке. Он сел прямо на подстилку из чуть влажноватой бурой хвои, посадил ее себе на колени.

-Ты - моя судьба, - сказал он.

-А ты - моя судьба, - отозвалась она. И они, в отличие от многих других, во все времена произносивших похожие слова, знали, что говорили. И больше не добавили ничего, ведь слова эти были началом и концом, а в середине было лишь счастье, чувство друг друга и полной завершенности.

Когда у него затекли ноги, он встал и ее поднял тоже. Отстегнул меч и положил его на хвою, на край утеса. Взял ее за руку.

Ледяная вода вцепилась в них своими когтями, затягивая в глубину. Но несколько уверенных гребков вытолкали их на поверхность. Холод не давал остановиться, пока они не вышли на маленький каменистый пляж, а там ветер с океана обжег их сквозь промокшую одежду. Они бегом бросились наверх, обратно в рощу. Он с трудом развел костер; развесив одежду на ветках над костром, они грелись, искоса поглядывая друг на друга сквозь синеватый дым и вспоминая этот безумный прыжок через меч и с утеса в океан. Последнее они добавили сами к этому самому древнему и неизменному в веках свадебному ритуалу своего народа. Ледяная вода, холод и дрожь были нужны им, чтобы почувствовать перемену в своей жизни кожей, чтобы в сжигавшую их страсть добавилось нечто большее, более долговечное.

-Ты же с дороги! - вдруг ужаснулся он, подчиняясь этому новому, долговечному, в чем была и забота, и страсть, и много других чувств, единому, что поглощало его почти целиком, то, чему он поклялся полтора года назад никогда не быть судьей и предателем. - Наверное, голодна, как волк?

-Голодна, - она коварно подмигнула ему над костром, дым над которым служил ей единственной одеждой. - но есть не хочу.

И больше до вечера он не задавал ей никаких вопросов.

А потом, когда усталость взяла над ними верх, и она уснула, беззвучная битва перевалила за свой пик. Давно отбросили воины фаланги свои окровавленные копья, отбросили и изрубленные щиты. Каждый сам врубался в бесконечные ряды врагов, вращая мечом-бастардом и принимая удары на обернутую серым плащом левую руку, пожиная жатву войны и в конце концов сам становясь жатвой. Все больше воинов в кожаных доспехах оканчивало свой путь сквозь отряды врагов. Рубился с пятью рыцарями в алом полководец в бронзовом панцире, далеко впереди своего войска. А на флангах подходили уже отряды пеших с булавами, и рогатые всадники в медвежьих шкурах настигали в холмах легковооруженных лучников и проламывали им черепа своими короткими секирами.

Только нет ни шума, ни смрада битвы. Не раз еще и не два увидит он сечу лютую. Но никогда звук иль запах не коснутся его. Возьмет он в руки меч, и не ослабнут руки, но будет тот меч крушить лишь утварь домашнюю в минуту ярости. Не ранит его вражеская стрела. Не встанет он во главе гордой, могучей фаланги, и лишь в мечтах будет он отдавать войскам приказания. Не будет ему силы и славы, не вернется на достойное место его древний род. И забыть он может о лесах Эридара и руинах Кайгиста средь зелени болот, а все подвиги его будут свершаться лишь у очага домашнего да в постели супружеской. И все грезы его, все мечты с самого детства, все, зачем он прожил на свете больше века - зря.

Она уже проснулась. Ее голова лежала на его плече, он чувствовал беспокойство в ее взгляде.

Он оторвал свой взгляд от сумеречного неба и посмотрел в глаза.

-Знаешь, Эрви, - произнес Эрик. - а ведь я тебя ненавижу.

Уивер ЭахТислари. Рубежи народа.

Его взору, не потускневшему с годами, открывается морская битва. Около трех десятков одинаковых почти во всем северных драккаров, лишь цвет парусов отличает противников. Большинство парусов синеют древним императорским индиго, как бы в насмешку над еще сопротивляющимися тремя изящными кораблями арденов с ослепительно белыми парусами. Да, в насмешку - индиго был цветом императоров Ровендии. Эсгурии, пасынки ровендийцев, идут войной на последних арденов в этом мире. И готовы победить.

Уворачиваются белопарусные драккары, в северных водах прозванные 'снежными'. Не дают взять себя на абордаж, но и нападать не рискуют. Слишком уж их мало. Только стрелами огрызаются.

Вот, кажется, чудо: залп горящих стрел из больших корабельных арбалетов поджег особо напористый драккар эсгуриев. Но недолго ликование. И уже кренится протараненный снежный драккар, и падают белые паруса на втором, подрубленные абордажными саблями. Остается один, гордый флагман. Взмахи весел уводят его в сторону от вражеского флота, но ветер с востока не дает продвинуться далеко. Синие паруса разворачиваются дугой, не пуская флагман к берегу, в защищенную гавань. Сокращается расстояние. Затягивается петля.

-Верховный прорицатель, мой господин! - слышит он мальчишеский голос за своей спиной. - Спаси моего отца, молю тебя!

Прорицатель оборачивается. Мелгер, носитель имени, некогда проклятого. Еще совсем мальчик, пусть по возрасту и подросток.

-Я прорицатель, Мелгер, - отвечает он. - Чем я могу помочь твоему отцу? Я не властен над судьбой, не могу изменить и долю Рагона ЭахНодера.

Мальчик смотрит ему в глаза, не мигая. Прорицатель замечает, что одет тот в одежду воина, сшитую на него по возрасту и размеру, и кожаный панцирь на нем. Только вместо полуторного меча - короткий, больше похожий на большой массивный кинжал. И недетская уверенность в голубых глазах, не поколебленная словами прорицателя.

-Ты владеешь магией, мой господин. Предай огню флот князя Эридарского.

Князя Эридарского? Флотоводец-эсгурий владеет той землей, где когда-то правили предки Эрика. Но магия? Ему так много надо сделать в эти дни, везде успеть, все увидеть. Одни перемещения, минующие пространство, отнимают уйму сил. Сожжение же целого флота на неделю уложит его в постель. Меж тем требовалось что-то решать: расстояние между снежным драккаром и ближайшим преследователем сократилось до двух длин судна, и корабельные арбалеты флагмана барона Нодерского бьют по преследователям почти в упор.

И он решается. Сжимает в руках бордовый камень-скаранит. Прислоняется к зубцу стены замка, чтобы не упасть, когда магия обессилит его. В груди его, пусть старческой, но далеко еще не немощной, загорается огонек ярости, и прорицатель раздувает его. Ярость - лучший помощник в разрушительной магии, и дураки те, кто считает, что для этого нужна ясная, чистая от эмоций голова. Ярость охватывает его, сжигая тело и душу и рвясь наружу. Он доводит ее до точки, когда сам себе начинает казаться сгустком алого пламени, факелом в ночи, погребальным костром, вулканом перед извержением. Перед его взором мечутся образы, и он с трудом удерживает над ними контроль, вычленяя лишь необходимые сейчас, в эту минуту. Это тяжело - ярость бушует, требуя выхода, - но он доводит дело до конца, очищая ужасающей силы чувство от слабости оттенков, и только тогда подносит к глазам скаранит и вбрасывает в него исполненный гнева взгляд.

С треском, слышным даже сквозь шум океана, разрывается снопом искр первый из преследователей снежного драккара. Ярость бьет потоком в скаранит, создавая волну разрушения, и вскипает на миг океан, пока взгляд его находит второй корабль. Полоса пламени прожигает его насквозь, оседает мачта, кричат моряки. Третий, весело пляшущий огоньками от носа до кормы. Четвертый. Пятый...

Он резко выдыхает воздух. Делает глубокий вдох, и крик его рвет мир на части. Замирают на стенах замка часовые. Застывают чайки в полете. Даже волны на миг прекращают свой бег, пока он беснуется, и пена идет изо рта, и руки резко отрывают камень от глаз. Он орет в диком экстазе, и мальчик, до того стоявший рядом, испуганно пятится назад, рискуя свалиться со стены вниз, на камни внутреннего двора замка. Тело прорицателя пронизывает дрожь, и подкашиваются наконец ноги, мягко опуская его на камень, серый нодерский камень, и последнее, что он видит - пурпурные точки на горизонте.

-Воды... - просит он Мелгера, превозмогшего свою робость и подошедшего к нему, когда прекратился его крик. Пожар ярости утихает, но прорицатель иссушен, как южная пустыня. - Холодной воды, из источника. Быстрее же!

Сначала он почувствовал тепло. Надо же - кто-то в замке Нодер знал, как любит Верховный прорицатель тепло, столь редкое на его родных островах Осенни. В комнате, где он лежал на большой старинной кровати, на перине из лебяжьего пуха, ласкающей его стареющее тело, под двумя толстыми пледами - жарко было, не то что тепло. Жарко и немного душновато. Огонь в камине давал достаточно света, чтобы разогнать полумрак - тоже как он любил.

Каменные стены были завешены гобеленами. Не такая уж редкость в замке Нодер, славном в былые времена своими гобеленами на всю империю. Но он достаточно хорошо разбирался в них, чтобы понять: здесь собраны лучшие. В Регаде за любой из них можно было купить надел земли не меньший, чем все, что есть в собственности барона Нодерского, и не скалы и горы будут в том наделе - лишь земля пахотная, богатая на урожаи. Да, он в личной спальне барона, теперь прорицатель в этом не сомневался.

Изображение на гобеленах составляло две цельные композиции: справа и слева от камина. По давно уже забытой в большинстве родов традиции аристократов Риммарави, правая отражала события исторические, левая же - легендарные. Тот, кто повесил здесь эти гобелены, отнесся к этой традиции очень серьезно: обе композиции относились к одному и тому же периоду истории, с разницей в несколько лет.

Справа изображалось возведение замка Нодер. Картина во многом была простой и даже бытовой, но в деталях, редко доступных человеку-творцу, выткан был рельеф гор и скал, волны в море, растущие серые стены и строители на лесах, подводы с материалами и корабли в еще не укрепленной гавани, и сам первый барон Нодерский, следящий за строительством, одетый с той простотой и изяществом, что на рассвете империи была лишь аристократам доступна. Теперь-то ее все ардены переняли. Детальность гобеленов позволила прорицателю рассмотреть флаг, реющий на ветру над только что законченным донжоном. На белом фоне был прорисован каплевидный щит с рисунком. Полукружие верха залито изумрудной зеленью - знак баронства. Фон нижнего большого треугольника был алым, на нем парил черный дракон. А по краю шла серебряная кайма, венок из еловых веток, в которых попадались и шишки. Кайма означала, что обладатель герба является вассалом князя Риммора. Еще одна деталь была в гербе: на голове дракона блестела золотая корона. Барон Нодерский участвовал в бунте против императора в 527-м году, остановленном Риммором, тогда еще не князем, а просто младшим братом императора Мелгера Второго. По совету Риммора в тот же год был основан Круг прорицателей, забравший себе часть власти императора. Из-за этого исторического обстоятельства Уивер ЭахТислари часто чувствовал себя в обществе нынешнего барона Нодерского соучастником бунта.

Риммор стал князем Риммарави позже, в 601-м, но еще до основания замков и поселений на севере острова Арденави. Об этом говорила левая композиция. Уступ меж двумя горами, одна из которых была Звездным пиком, и двое на нем. Справа, вполоборота - Риммор ЭахРовенд. Прорицатель и раньше видел в библиотеке замка Скассл гравюры с его изображением, но нигде оно не было столь детальным. Гобелен передавал его именно таким, каким живописали легенды, и Уивер ЭахТислари, изучивший множество исторических трудов, знал достоверно, что в данном конкретном случае легенды не лгали. Энергичный и деятельный, бесстрашный в бою и мягкий в семье, добрый и одновременно честолюбивый. Лишь любовь и уважение к брату своему не дали ему возглавить бунт и занять престол. Вместо этого он направил свою энергию в другое русло, стал руками императора и делами его. И расцвела торговля, укрепились границы, ослабли враги империи, стравленные друг с другом искусной дипломатией. Заурядное поначалу и порой чрезмерное в ошибках правление Мелгера Второго превратилось в эру бурного рассвета империи. Был наконец достигнут мир с эйториями, и этот мир два с половиной века спустя обратился в Великий союз, спасший империю от теров. По сей день дивились ардены, как род Риммора смог породить в более поздние века узурпатора Сигаиха и Мелгера Убийцу. Вторым в композиции, лицом и слева, бог Синрик в белых одеждах. Вестник богов, друг людей, сын Лайты Несущей свет - единственный из богов, с кем могут говорить люди, пусть лишь избранные. Не разреши он тогда Риммору основать княжество в землях, по поверью принадлежащих богам, уже не было бы сейчас на свете ни одного ардена. Об этом разрешении и говорила композиция, где бог и человек выглядели равными, как оно изредка бывает. Боги тоже смертны.

Вошел наследник барона Мелгер, прервав мысли прорицателя. Мальчик медленно приблизился к кровати и положил ладонь ему на лоб.

-Тебе лучше, господин мой Верховный прорицатель?

Лучше? Похоже, что да. Прорицатель помнил, что ему было очень плохо, но урывками, как вроде он и в самом деле был тяжело болен.

-Сколько я пробыл в забытьи? - спросил он.

-Два дня, господин мой. Лекарь говорит, что вам еще неделю следует полежать.

Неделю, как же. Знает он этих лекарей. Что они могут понимать в слабости после того заряда магии, который он выпустил из себя? Он не может позволить себе и дня в бездействии. Он провел здесь недопустимо много времени, и оно потеряно безвозвратно. Вовремя он, однако, остановился. Уничтожь он весь флот эсгуриев, мог и умереть на месте.

-Мой отец, барон Нодерский, - вновь прервал молчание мальчик. - просит разрешения войти к тебе, мой господин.

Насколько прорицатель знал Рагона ЭахНодера, не в обычае у того было просить чьего-либо разрешения.

-Пусть войдет, - разрешил он, гадая, что случилось с непомерно раздутой гордыней барона.

Мелгер вышел за дверь, и почти сразу же вошел его отец. Левая рука ЭахНодера была на перевязи, щетина на лице давно не видела бритвы, в золотых волосах блестело не по возрасту много серебра. Не успел прорицатель остановить его, как барон подошел к изголовью кровати, опустился на колени и склонил голову.

-Мой господин Верховный прорицатель, - начал он, и в голосе его прорицатель не слышал обычной резкости. - ты спас мою жизнь, жизни моих людей, мой последний корабль и мой замок, сразил моих врагов. Я знаю, что лишь один ответ может быть на такой поступок. Прошу тебя, прими мою клятву вассала.

Прорицатель сдержал улыбку. Жизнь научила его осторожнее судить о незаурядных людях, к каковым он всегда относил ЭахНодера. Рагон ЭахНодер, сколько прорицатель его помнил, вел себя как склочный провинциальный барон, но Уивер ЭахТислари всегда видел за ним большее.

-Негоже барону становиться вассалом отпрыска иного баронского рода. Лишь князь, герцог или император могут быть твоим сеньором. Не сочти, что я отвергаю твою службу. Ты служишь народу, этого мне достаточно. Я не обременял тебя просьбами до сих пор и не обременю впредь. Ты на своем месте и в свое время, и ты достаточно лучше многих других в этом месте и времени, Рагон ЭахНодер.

Он видел, как барон анализирует его ответ, слово за словом - скупая игра чувств на суровом лице ЭахНодера позволяла прорицателю об этом догадываться. Наконец, очевидно, он не нашел ничего, противоречащего его странному и, на взгляд прорицателя, немного архаичному кодексу чести. И улыбка прорезала жесткое лицо.

-Мы им всем еще покажем, - весело прорычал он. Кивнул, стер улыбку с лица и поднялся с колен.

-Лекарь говорит, тебе следует отдыхать, Верховный прорицатель. - из речи барона тут же исчезло 'мой господин'. - Не буду обременять тебя своим присутствием.

-Нет, нет! - остановил его прорицатель, подняв руку. - Постой. Я хочу знать, что произошло после того, как сознание покинуло меня.

-Я расскажу тебе, - но ЭахНодер не стал садиться, и прорицатель понял, что рассказ будет коротким. - Когда запылали корабли эсгуриев, уцелевшие повернули вспять, и я беспрепятственно вернулся в гавань. А потом показались другие корабли, и то был флот Мигронта. Но вместо того, чтобы атаковать замок, они поглотили в короткой схватке корабли князя Эридарского, не оставив от них и щепки.

-Мигронт? - значит, не померещились прорицателю лиловые точки на горизонте. - Эйтории пришли нам на помощь, или они мстят эсгуриям по каким-то своим соображениям?

-Первое, Верховный прорицатель. Я оказал этим неожиданным союзникам гостеприимство, часть кораблей эйториев разместились в гавани, остальные дрейфуют ввиду берега. Предводитель эйториев ждал, пока ты придешь в себя. Он просил о встрече, Верховный прорицатель, узнав, что ты здесь. Позвать его?

-Зови.

Высокий и широкоплечий, он был похож и одновременно непохож на тех эйториев, которых до сих пор встречал прорицатель. Те были бродягами, и такими была большая часть Старших запада. Бродячий народ нес свою культуру, исконную, более древнюю, чем у оседлого меньшинства в Мигронте и Синдрии, двух небольших союзных государствах, чьи названия редко произносились отдельно.

-Ригалис, - представился вошедший эйторий. - Ты и есть Уивер ЭахТислари, Верховный прорицатель арденов?

Прорицатель кивнул, разглядывая его. Имя конунга Мигронта было ему известно, но не более того. Во внешности его не было ничего, отличного от типичного эйтория - рыжие с каштановым отливом волосы, серо-стальные глаза, аристократические черты лица и, конечно, очень высокий рост. Отличия были в одежде и в оружии, которое носил конунг. Серый плащ на нем был простой, без искры, штаны, сапоги и рубаха имели покрой и оттенок, напоминавший о военной форме. Секира не висела за плечами, как у бродяг, а крепилась к поясу, и была не классическим двулезвийным лабросом, но однолезвийным его вариантом, укороченным и облегченным. С другой стороны на поясе висел короткий меч. Застежка плаща была не простой медной бляхой, а бронзовой с выгравированным на ней орлом Мигронта. В волосах был серебяный обруч с зубцами - корона конунгов.

Говорили, что оседлый эйторий становится младше. Так же, как говорили об арденах, отколовшихся от народа. Сказки Младших, но когда-то все случалось именно так. Потом Старшие научились хранить свою культуру, свое яркое пламя, где бы не носила их судьба, и старшинство в известной мере стала определять кровь.

А потом их вообще осталось очень мало.

-Не спрашивай - я знаю, о чем ты спросишь, Верховный прорицатель арденов. И я объясню тебе причины, приведшие флот Мигронта в воды близь Арденави. А ты уж делай выводы.

Наши провидцы пророчат события, перед которыми меркнет Война Богов. Великие силы пришли в движение, и пять народов вторглись на север Арденави. Их скоро станет больше, но пять сил в целом видят провидцы. Под угрозой само существование арденов и северных миакрингов.

Ты спросишь, какое дело эйториям до арденов? Отвечу тебе. Только два из четырех племен Старших уцелело в наши дни. Мы связаны нашим старшинством, и связаны наши судьбы. В последний раз, и до этого неоднократно, мы были врагами. С самого начала мы оказались в разных лагерях, поддерживали разных богов. Но судьба тяготела над нами, и в какой-то день мы подчинились ей и стали союзниками, и тем спасли друг друга. Сейчас есть причины, чтобы мы поступили так же.

-Ты предлагаешь новый Великий союз? - удивился прорицатель.

-Нет, - ответил конунг. - Великий союз был только один раз. Многие в нашем народе не хотят помогать вам - так, отказался конунг Синдрии Аледас. Но есть те, кто согласен с волей судьбы, и я привел флот из сотни кораблей, с двадцатью тысячами воинов. Также и многие бродячие эйтории стекаются в Арденави.

Я не могу говорить за всех, как можешь ты. Но в моих силах предложить следующее: мы не будем союзниками, но будем сражаться в одном строю этой весной, защищая то, что будут стремиться захватить или уничтожить наши общие враги.

-Нужен ли нам договор? - спросил прорицатель, радуясь неожиданной маленькой удаче. Немногочисленные эйтории были каплей в море начинающейся войны, но важнее был факт какого-никакого мира меж Старшими народами.

-Нет, - ответил эйторий. - в наше время лучше верить на слово друг другу. Что солгут уста, то с легкостью повторит бумага.

Он покинул прорицателя, пояснив, что уходит с флотом к устью Арриса, и сверкнул в свете пламени хрустальный шарик, свисавший на цепочке с его запястья. И прорицатель уснул, в полудреме увидев и осознав, что эйтории не спасут арденов в этот раз, но сопротивление их теперь станет еще более жестоким, и может быть, в конце им все же улыбнется судьба.

Прорицателю даже не пришлось идти на сделку с совестью, отправляясь в родной замок. Рагон ЭахНодер обстоятельно говорил с конунгом Мигронта, и новости его добавили тревог Уиверу ЭахТислари. Флотилии эсгурийских князей из княжеств Уэсгур и Лагеттия, раньше осаждавшие вместе с князем Эридарским замок Нодер, теперь направлялись на острова Осенни. Туда же, по словам конунга, шел флот Лиртодии, и на взгляд прорицателя, всех их было более чем достаточно, чтобы по камушку разобрать замок Тислари. Его долгом было увидеть все своими глазами и подбодрить своим визитом защитников замка.

Флот баронов Осеннийских и в лучшие времена не мог похвастаться более чем десятком кораблей. Когда-то на его мачты, весла и арбалеты пала нелегкая задача защищать острова Филласта и замок Асиранд в Эридаре от атак кассорийцев. Со смертью Аори ЭахРиммора замок и острова были потеряны - те самые острова, где когда-то словом творенья Катаар создал арденов. Еще век спустя окончательно оформились как Младший народ эсгурии, потомки кассорийцев и немногих из арденов, не успевших или не пожелавших покинуть Ровендию. От того времени начались и вскоре стали непрерывными нападения на корабли ЭахТислари и на сами острова Осенни, не дававшие нарасти мясу на костях армии и флота. После Завоевания бароны Осеннийские и вовсе ушли в глухую оборону, и только сами завоеватели, освоив Арденское и Северное моря, несколько умерили аппетиты эсгуриев. Достаточно сказать, что кровавый миакоранский пират Мар Валендинг ходил в лучших друзьях у барона Осеннийского, хоть и претила Верховному прорицателю такая дружба его кузена.

Место, куда он собирался переместиться, прорицатель представил с особой тщательностью. Он старался делать так почаще - перемещения наудачу были небезопасны и для него, и для тех, кто мог оказаться в месте его появления. Дважды за свою жизнь он становился причиной случайной гибели людей, и давно научился без нужды не рисковать. Отправляясь в замок Тислари, он не стал представлять себе кузена - так легко оказаться вмурованым в стену или, появившись в воздухе перед бортом корабля, успеть заметить удивленный взгляд барона Осеннийского и ухнуть вниз, в холодную воду.

Он появился на середине стола в трапезном зале. Последний раз, когда он так сделал, его правая нога оказалась в супнице; но на этот раз обошлось.

Требовалась недюжинная сила воли, чтобы заставить свой взгляд не задерживаться на родных до слез предметах обстановки, но он обладал этой силой. А вот сил физических, подорванных ворожбой против кораблей эсгуриев, не было. Он опустился на стол, и смог лишь слабо хлопнуть три раза в ладоши.

Явившийся на зов слуга не был удивлен его появлением, хотя последний раз Верховного прорицателя видели в родном замке полтора года назад - в связи с тем злосчастным судом трона.

-Найди барона, - устало распорядился прорицатель. - и принеси мне горячего вина со специями.

В ожидании он закрыл глаза и попытался расслабиться телом, не теряя при этом контроля над разумом. В такие моменты видения с утроенной силой одолевали его. Нет, он был рад своему дару предвидения, но не сейчас. Пусть ему многое еще неясно. Но прорицатель уже видел тщету всех тех усилий, что были предприняты им в Нодере, что он предпримет здесь, все, что сделает еще до конца недели в иных местах. Бездействие приведет к еще худшим последствиям - он знал это, отчаянно борясь с судьбой, пытаясь спасти свой народ. Но почти ничего не мог он изменить. Зная, что увиденное непременно осуществится, он хотел видеть в эти дни поменьше, и радость своему пророческому дару обращалась в ненависть.

Одно видение все же успело явить ему на мгновенье лик свой, прежде чем прорицатель отогнал его. Мелькнула темная громада укрепления - он прикусил губу, узнавая замок Риммор. Но виденное игнорировать не стал - что-то очень важное происходило в той древней твердыне, более важное, чем в Нодере или здесь, на островах. Это понимание пришло к нему с видением, неясное чувство значимости.

-Уивер! Пусть в наши дни тебя считают предвестником несчастий, я рад тебя видеть!

Бан, как всегда, одет был просто и практично, разговаривал соответственно, и с виду оставлял смешанное впечатление: как вроде в Старшего вселилась душа Младшего. Другие считали его простаком, особенно аристократы вроде Эрика. Но не прорицатель. Эта отдающая варварством простота смущала его как родича барона, и коробила как ардена и Верховного прорицателя. Но, будучи простым во внешности и общении, простаком Бантор ЭахТислари не был. Жизнь на островах Осенни была жестокой и часто короткой, она не терпела простаков.

Коротко, лаконично прорицатель обрисовал кузену грозящее ему нашествие.

-Проси помощи у Мара Валендинга, - предложил он, желая поскорее отправиться дальше. Прорицатель уже проклинал свою слабость, заставившую его поддаться на просьбы Мелгера-подростка в Нодере. Он потерял много времени, а сколь многое следовало успеть. Считая дни, он знал, как мало у него в запасе.

Барон был удивлен его предложением.

-Любая помощь в наши дни хороша, - остановил прорицатель возражения кузена. - и даже та, что исходит от завоевателей. Гонцы уже оповестили всю Риммарави, что мы будем сражаться в союзе с завоевателями. Я это видел, я вынужден следовать увиденному.

-Ты же не любишь барона Валендинга, Уивер, - вставил-таки Бан, присев на стул напротив него.

Они были одни в трапезном зале, их голоса, проносясь над столом, звеня эхом в куполе потолка и проникая в самые дальние закоулки помещения, звучали со значением, которое постороннее ухо могло воспринять как историческое. Прорицатель уловил этот оттенок в беседе, как улавливал многое, на первый взгляд незначительное: подергивание уголка рта собеседника, легкий запах в весеннем воздухе, особенно сильно взметнувшийся язык пламени в камине, чесотку в пятке. Не обладая значением сами по себе, эти вещи были пылью в ветре судьбы - а для судьбы и пыль не бывает слишком малой. Они порождали видения, в такие моменты прорицатель понимал, что мир вокруг един и взаимосвязан, как тело человеческое, и кровь бежит по его жилам.

Потеряв слишком много крови, мир может погибнуть. Или из него уйдет что-то очень важное.

-А за что его любить? - прорицатель отвлек себя от опасных видениями мыслей. - Его далекий предок получил замок Риммор с окрестностями, по приказу своего предводителя предав казни Эргана Второго. С тех пор за полвека на Римморском побережье нога ардена ступала лишь раз, и ты не хуже меня знаешь, что это была лапа Серого волка. Нет среди миакрингов другого рода, стоившего арденам столько усилий в попытке очеловечить их - и столько жизней. Нынешний барон есть типичный их представитель. Но ради будущего нашего народа надо смирить гордыню, как мы однажды уже смирили ее.

Барон выдохнул с явным облегчением.

-Хорошо, что ты сказал это, Уивер. Мара Валендинга нет среди живых, корабли его - на дне морском, а замок Риммор осажден нерберийцами. Обороняться я буду своими силами.

Совсем непрост был кузен прорицателя.

Вдвоем они вышли во двор замка. Воины и простые люди, что оказались здесь по своим делам - среди них были и жители городка, приютившегося на берегу под стенами замка, и народ из окрестных рыбацких деревень, и даже некоторые с других островов - приветствовали Верховного прорицателя радостными криками. Слеза скатилась по его щеке, непрошеная и потому искренняя. Здесь был его дом, а кричавшие люди были его семьей, маленьким суровым народцем осеннийских арденов. Многих он не видел с молодости и успел забыть, но они помнили его и любили, и простили бы ему, даже разрыдайся он сейчас в полный голос.

Еще одно место, которое прорицатель не хотел покидать. В Нодере его тело требовало отдыха, здесь того же желала его душа.

Только говорило что-то, что он сюда еще вернется. Видение самого себя сидящим у камина в трапезной зале мелькнуло и исчезло, ему на смену явился хоровод других, напоминая, кем он был на самом деле.

Верховным прорицателем. Слугой и повелителем арденов, всех до единого, безраздельным властелином и рабом до смерти. Правление его было службой, так было и до него, но только сами Верховные прорицатели знали и понимали это. Они должны были знать будущее и готовить к нему свой народ.

Только настроив себя таким образом, накрутив до предела осознание важности своих действий, прорицатель смог покинуть замок Тислари.

В Окбери его ждала еще одна встреча и еще один разговор. На этот раз прорицатель, обычно сам дававший советы, совета искал. В этом городке бревенчатых домиков, редкий из которых имел два этажа, построенном прямо среди многовековых сосен еще при Римморе, да так и оставшимся городом в лесу, над песчаным обрывом на берегу пенистого моря, жила Аэлевит, прорицательница из Круга. Она единственная в Круге, кроме него, видела видения постоянно и могла поведать ему то, чего он не знал сам. Кроме того, Аэлевит была умна и мыслила шире, чем обычно человек в ее возрасте - а ей еще не было и сорока. Молодость, по арденским меркам.

Они встретились тепло, но по-деловому. Аэлевит нравилась прорицателю в том числе и как женщина, хотя была полной противоположностью его жене. Он для нее был слишком стар и слишком женат, и они оба понимали это. И хорошо, так думал он, они вдвоем очень нужны арденам в эти времена, и не могут позволить себе вольности с судьбой в поисках личного счастья. Впрочем, Аэлевит была счастлива и так - бытие членом Круга, и не из последних, тешило ее самолюбие, уважение окберийцев грело ее, а более она пока ни в чем не нуждалась. Чувства же ее к прорицателю проявлялись скорее как чувства дочери - уже взрослой дочери. Если и было в ее душе что-то еще, она ни разу не позволила этому вырваться наружу.

А может, прорицателю всего лишь хотелось, чтобы было что-то еще в душе золотоволосой арденки, жившей в бревенчатом доме на берегу всегда неспокойного моря. Он никогда не стремился узнать, прав ли он, или желания его уже смешались с видениями, и не может он различить, что реально из них, а что нет.

У нее был целый рулон карт Арденави, изготовленных печатником в Окбери. К радости прорицателя, та, что висела в данный момент на стене в ее гостиной, на первом этаже большого двухэтажного дома в центре широко раскинувшегося в лесу городка, отмечала вторжения врагов в земли арденов и миакрингов, и перемещения войск защитников.

Замок Риммор был обведен с суши жирным красным полукольцом. В море рядом с замком был изображен красный кораблик.

-Глухая блокада, - подтвердила Аэлевит слова Бантора ЭахТислари, после того как принесла из погреба масло и вино. Масло она намазала на теплые еще, недавно из булочной рогалики, вино же перелила в медную турку, смешала со специями и поставила на угли в печь. У нее не было камина - в Окбери местные ардены держались еще традиций времен Риммора.

Пока грелось вино, они сели пить чай с рогаликами. Нарочно устроились так, чтобы видеть карту.

-Я был в Нодере, - сказал прорицатель, найдя взглядом такое же кольцо вокруг северного замка. Здесь на море были три кораблика цвета индиго. - Осада временно снята. Флот князя Эридарского уничтожен полностью, остальные два движутся к замку Тислари. Туда же с запада идут корабли Лиртодии.

Аэлевит не перебивала, но отнюдь не из-за рогаликов с маслом, внимание к которым проявляла скорее символическое. В отличие от большинства собеседников прорицателя, она хорошо знала, что тот скажет все, что сочтет нужным, и не более того, что сочтет нужным. А наводящие вопросы бесполезны.

-В Нодер пришел флот эйториев Мигронта под командованием самого конунга Ригалиса. Они идут к устью Арриса и скоро пройдут мимо Окбери. Эйтории нам не союзники, но они будут врагами наших врагов в грядущих сражениях.

Они прервались, когда она вытащила турку с вином из печи, перелила в высокий хрустальный стакан и поставила перед прорицателем. Аэлевит слуг не держала, хотя ее достаток позволял такое, и потому в ее доме даже стены излучали тот особый уют, который может быть только в доме одинокой женщины. Его не нарушала ленивая неряшливость мужчин, и не сушило одиночество, которое было не в тягость прорицательнице. Она видела и знала день и час окончания ее одиночества, потому не страдала одна в большом доме, а жизнь ее была в меру насыщенна и в меру свободна. Оттого и уют; будучи уютом, он притягивал, и прорицатель понял, что вот уже третье место подряд он не хочет покидать. Он глотнул горячего вина, оно наполнило желудок приятным теплом.

-Аксэд сдали, - была ее очередь делиться новостями. Прорицатель нашел на карте Веггар и зеленую стрелку, исходящую из океана, перекрывая Аксэд и устремляясь на север, к замку Альгр. Сам замок был отмечен сверху двумя щитами. - Это уцелевшие войска баронов Глойдинга и Кирдинга. Они задержат зеленокожих с востока лишь ненадолго.

Замок Хаудр, южная твердыня Веггара и страж единственных сухопутных врат Риммарави, как в былые времена, так и ныне, изображался на карте не серым, как большинство крепостей, но коричневым. Прорицатель не удивился: осажденный алагорами и дессалиями, он не имел и шанса устоять, так как дружина местного миакоранского барона вся полегла в сражениях с зеленокожими.

-И обрати внимание, Уивер, на Гирисскую равнину.

Скрещенные мечи рядом с городом Гирисом имели также коричневый цвет. Указывая путь армии алагоров и дессалиев, коричневая стрела шла через равнину на север, нацелившись в холмы Эверин.

-К завтрашнему дню через холмы к равнине выйдет фаланга, - с трудом поднявшись на обессиленные ноги, прорицатель проковылял к карте и указал на ней место будущего сражения. - Она тоже проиграет битву, как до нее войско герцога Илдинга. Но путь через холмы будет нелегким для алагоров и дессалиев. Много отрядов лучников и мечников укрывается там, и я рассчитываю на помощь от герцога завоевателей. К тому времени, когда враги выйдут к берегу Арриса, там уже должны быть корабли эйториев.

Теперь восток: в тех местах, где дорога из Скейра попадает в Веггар, собирается заслон. Не фаланга - места там неподходящие, горы да ущелья - но зато их много, и все неплохо вооружены. Там оборона выстоит долго. Веггар легко захватить, но далеко не так просто попасть из него в Сиккарту.

Аэлевит слушала его с видимым интересом.

-Ты все знаешь, Уивер. Я не сказала тебе ничего нового.

-Все это безнадежно! - вдруг, неожиданно для самого себя, бросил ей в лицо прорицатель. Мучившая его уже много дней мысль наконец вырвалась наружу. Он пришел за советом, и совет был ему невероятно нужен.

Он надеялся - ох, как надеялся старый мудрец Уивер ЭахТислари, берущий на себя слишком много, - что судьба перед ним одним стоит в черных одеждах. Он видит будущее, но только худшую его сторону. Рисуя в голове картины вселенской катастрофы, не желает замечать надежды на лучшее. И только поэтому он пришел к Аэлевит. Надеялся. С отчаянием надеялся, что она видит все хотя бы чуточку иначе.

-Попробуй еще раз.

Прорицатель непонимающе посмотрел на Аэлевит. Непонимающе... это редко кому удавалось, заставить всезнающего Верховного прорицателя беспомощно хлопнуть ресницами.

-Ты только что рассуждал не как прорицатель, но стратег. Попробуй еще раз, Уивер. Взгляни глубже. Проследи направление всех ударов и отметь место, где сходятся стрелки. Пока еще рано судить, хотя, конечно, похоже, что это Скейр. А теперь подумай, Уивер. Собери слухи, случайно брошенные фразы и все остальное, и узнай, что им всем надо на севере Арденави. Зачем пришли завоеватели со всех четырех сторон света? Сейчас ты воюешь против отдельных вторжений. Я же полагаю, что надо знать цель их всех. Она одна, я уверена. И если то, чего они добиваются, ценно для арденов, мы должны строить наши планы, исходя из защиты этой ценности.

Прорицатель жаждал возразить, но так и не сорвалось ни слова с его языка под пристальным взглядом Аэлевит. Она знала все его возражения.

-Я тоже вижу, что мы проиграем все те сражения, которые планируем. Но не видела я, что мы проиграем вообще. А такие события, как гибель нашего народа, обязаны были присутствовать в видениях за прошедшие два тысячелетия. Подумай над такой точкой зрения, Уивер. Видение будущего не может быть панацеей от всех бед. Пророческий дар, вложенный в нас Катааром, всю историю арденов помогал нам, но не спасал. Не будучи прорицателем, Аори ЭахРиммор увел наш народ в Арденави и дал нам еще три века спокойной жизни. Кастай не был прорицателем, и не был им Ровенд Великий, отец его. Разве это мешало им творить империи и повергать богов?

В ее словах был свой резон. Женщины всегда смотрят на мир под иным углом, порой совершенно неожиданным. Прорицатель понял, что не ошибся, придя к ней за советом. Но еще не понял, чем этот совет ему поможет.

Его взгляд долго блуждал по комнате и остановился на небольшой картине, не виденной им ранее. На ней взгляду представали темные, почти черные скалы, и почти черное море под поблекшей голубизной осеннего неба, с белой пеной на гребнях волн. На камне недалеко от края скал сидит человек - видна только его спина, и голова с темно каштановыми волосами чуть склонена вниз. Присмотревшись, можно было заметить, что человек прозрачен, и сквозь него видны все те же камни, и море, и листки бумаги, которые он прижимает рукой, а из другой, опущенной, сыплются ему под ноги другие листки - мятые и желтые от времени. Листки непрозрачны, некоторые исписаны ровным почерком, другие пусты.

-Я и не знал, что ты рисуешь.

Аэлевит улыбнулась, заметив, что он рассматривает картину.

-Редко. Раньше любила, потом забросила.

-Что написано на этих листках? Я отсюда не вижу, но вроде миакоранский алфавит, упрощенный.

-Миакоранский и есть. Уивер, я даже не знаю, что тебе ответить... я ничего на листках не рисовала. Эти строки появились позже. И еще иногда появляются. Но письмо мелкое, я почти ничего не могу разобрать.

Прорицатель медленно поднялся, подошел к картине, вгляделся в строки, казавшиеся оставленными тонкой каланковой кистью. Да, почти ничего не разобрать. Странно все это. Такие вот ничем не объяснимые чудеса очень редки, надо бы Филласта расспросить.

-Вот это похоже на 'Риммор', в значении 'замок Риммор'.

Аэлевит лишь пожала плечами.

-Если бы тот, кто сотворил это чудо, хотел, чтобы кто-то прочел эти письмена, он бы, наверное, сделал их разборчивее.

Прорицатель еще раз вгляделся в строки. Краска, использовавшаяся для изображения листов бумаги, скорее всего содержала в себе белила из свинца - а они, в отличие от изготовлявшихся в Нодере и на островах Осенни белил из руды, которую добывали в горах, часто темнеют в морском воздухе.

-Собирай армию, Аэлевит, - сказал он ей на прощанье. - Всех арденов Эггора и северной Сиккарты собирай под свое знамя.

-Под свое? - она недоверчиво склонила голову набок.

-Да, ты не ослышалась. Поднимай знамя с головой волка. Я хочу, чтобы ко дню решающей битвы эта армия стояла под стенами Скейра.

Проваливаясь в дождливую сырость Римморского побережья, прорицатель услышал вслед:

-Я еще не уверена, Уивер, что решающая битва состоится под Скейром.

Он смотрел на замок с горы мыса Аори, и то ощущение значимости, почувствованное им в видении, билось в его груди со всей силой пророчества. Он не мог проникнуть взором, но осознавал, что где-то там, на стене замка, окруженного врагами, стоит человек, и отпечаток судьбы его столь велик, что закрыл бы солнце наподобие туч. Он не одинок, но растерян, ответственность за многое отягощает его, но он даже близко не осознает, что ждет его.

Внизу, в ущелье шли отряды арденов-мечников. Предводитель заметил прорицателя на вершине отвесной стены, и воины приветствовали его единым, синхронным военным салютом, ударом левого кулака в грудь. Верховный прорицатель поднял правую руку, благословляя их на бой, но глаза его смотрели вдаль, где меж пиков гор Веггара, далеко отсюда, на берегу океана чернел такой маленький и беззащитный замок Альгр. Замок падет очень быстро - он это уже знал.

Что-то толкнуло его в спину, не явно, изнутри. Еще чья-то судьба, где-то возле замка Дубр или даже в Дассиге...

Пророчества и видения, подхватив его, несли дальше, и прорицатель больше не имел власти над ними. Он еле смог вспомнить и выговорить пару фраз, припасенных им для Ладираха ЭахЛесмара, стоявшего с фалангой лагерем в холмах Эверин. Воины со щитами, где волчья морда столь явно символизировала Серого волка, последнего героя Старших севера, сидели вокруг костров, а он видел их окровавленные тела на Гирисской равнине, и волчьи морды со щитов с тоской взирали в небеса. Громадное воинство, идущее по равнине, давило его своим приближением, но гораздо сильнее пронзила его боль ощущения чьей-то судьбы внутри этого воинства, уже третьей после замка Риммор и ущелья в восточной Сиккарте. Именно тогда, благословляя мечников, он утратил контроль над своим даром. Теперь видения сами говорили ему, куда идти.

ЭахЛесмар еще что-то говорил, а он, уже мимоходом, утопая в волнах будущего, увидел в одной из этих волн гордого и доброго ЭахЛесмара, потомка князей Диббинга, в яростной схватке против многих врагов.

-Не отрывайся в бою далеко от войска, - посоветовал ему прорицатель, и руки его сами подняли к глазам скаранит, унося его в место, где он никогда не был и никого не знал, но видел сейчас со всей отчетливостью.

Люди, занятые повседневными делами на набережной Агрота, города дессалиев на западе Латонсы, с удивлением взирали на старика в черном мешковатом одеянии. Прислонившись к каменному парапету набережной, он смотрел в море, на невиданную армаду больших алых галер, чью странную форму и присутствие как таковое жители Агрота уже перестали замечать. Узнав, что корабли из далекого Регада остановились здесь на ремонт и с целью пополнения припасов, да еще темнокожие южане готовы платить за все золотом, горожане успокоились. Старик же, мало того что по виду походил на полумифических арденов, был к тому же определенно одержим. Его глаза на бледном лице лихорадочно горели, руки сжимали бордовый камень на груди, он бормотал себе под нос на чужом языке и, похоже, не понимал, где находится. Многие на набережной, тыкая в него пальцами, клялись всем северным пантеоном, что видели, как он появился из воздуха.

Привлеченный этими разговорами отряд с кораблей, патрулировавший набережную, направился проверить, что там за старик и по какому праву он явился из пустоты, вместо того чтобы попасть на набережную обычным человеческим способом, то есть на ногах. Такова извечная политика всех стражников: все, что не укладывается в нормальный порядок вещей, подлежит устранению.

Но старика в том месте, что указали горожане, уже не было. Предводителю стражников показалось, что в набережную ударила молния - это среди ясного-то неба, - и проплыл еще в воздухе запах, как после грозы.

А прорицатель, покидая Агрот, видел перед собой символ: каплю, падающую в полную чашу и переполняющую ее. Символы редко являлись прорицателям, в другое время он удивился бы, но сейчас он действительно был одержим. Предвидение и магия сжигали его пламенем, что многократно превосходило по силе огонь, пробужденный им в самом себе в замке Нодер. И неразличимы становились отдельные видения в этом пламени, но интенсивность их не ослабевала, как натянутая до предела струна.

Он готов был лопнуть вместе с этой струной. Он шагнул за все мыслимые пределы.

И ступая в тепло позднего апреля возле своей башни в замке Скассл, он знал, что это еще не конец.

Эрик и Эрви - странно, он смог вспомнить имена тех, кого видел. Обнявшись, они кружились на поляне. И когда их кружение достигло пика, и они упали на землю, сила их любви влилась в прорицателя, и их судьба настигла его. Пламя воспарило до небес, и прежде чем удар чужой судьбы, четвертой за этот день, опрокинул его навзничь в загадочный уют жилища Филласта, он услышал в надвигающейся тьме свой голос:

-Я рад вашему счастью, дети мои. Ваша судьба - быть вместе, и только вместе. Хорошо, что при этом вы еще и счастливы.

Чувствуя, как руки Филласта подхватывают его, словно младенца, и укладывают на длинный узкий диван, прорицатель ощущал, как тьма заполняет выжженное пространство в его душе, мягкая и темная пустота укладывается на незримые, но свежие и болящие раны, и лучик света подгоняет тьму, равномерно распределяя ее внутри него - это Филласт, прибегнув к волшебству, дает ему шанс выжить после пережитого. С неохотой, гремя громом и вспыхивая зарницами, уходит дождь видений. Только последнее перед ним: пустующий трон. Это не трон императора или герцога. Это даже не трон в обычном понимании. Он стальной. Мечи - подлокотники его, и волчья голова - навершие его. Необходимость в ножках его, и людская память лежит ковром, устилающим ступени к трону. Это место героя. Пустое место.

Наконец и этого нет. Отвлеченная мысль просится в голову: он, Уивер ЭахТислари, наверное, самый сильный прорицатель от начала времен. Никто еще не имел дара, сравнимого с его собственным, никто и близко не подошел к тому, чтобы видеть и понимать так много. Сил давно уже нет, и забытье без стука входит в двери.

-Четверо... - проваливаясь в беспамятство, бормочет он. - Четыре человека решат судьбу мира.

-Нет, - слышит он издали голос Филласта. - их пятеро. Пятый, Уивер - это ты сам.

Лорбаэн. И дым отечества нам сладок.

Это было забытье, не сон. Когда в ней не осталось сил ни на крик, ни на сопротивление, она просто ушла глубоко в себя - так бывает, когда уже слишком, уже дальше нельзя, хватит... Забытье, да. Но пробуждение все равно было кошмаром.

Болело все тело, на ней не осталось живого места - тот, кто вчера приказал тащить ее в этот шатер, утолил свою страсть с яростью зверя, не человека. Сильнее же болела душа, уязвленная гордость малолетней девчонки и истоптанная честь, которую она сама себе придумала. Она открыла глаза - яркий свет ударил по ним, но ужас вчерашнего дня никуда не делся. Она еле успела перегнуться через край походной кровати, и ее вырвало.

А потом, непонятно откуда, вновь нашлись силы для рыданий, и еще рыданий, долго - и плач ее наконец достиг ушей того, кто вошел в шатер.

-Ну, это совсем никуда не годится. Чего ревешь? Дело зряшное.

В голосе слышалась удивительная в этой ситуации забота, только Лорбаэн отказалась ее слышать. Однако рыдать стала, против своей воли, тише.

Человек подошел, сел на край кровати - сквозь слезы она видела все как в тумане. По голосу узнала того командира разведчиков, который и приволок ее в шатер. Он положил ей руку на плечо, прикрытое одеялом, и она непроизвольно ойкнула. Плечи тоже болели.

-Нечего тут слезы лить. Сама виновата - чего, спрашивается, было царапаться и кусаться? Вела бы себя смирно, так он бы тебя и не бил. Ладно, уймись наконец. Не со зла он тебя... если можно так сказать. Мечта у него была - арденку оттрахать. Кто ж тебе виноват, что ты в городе осталась? Бежать надо было.

В глазах немного прояснилось, она увидела под глазом говорящего с ней фингал. Она вспомнила - это был ее последний удар, прежде чем он выкрутил ей руки.

Лорбаэн сама не заметила, как начала успокаиваться. Слез уже не было, осталась одна сухая память. И сухая ненависть.

-А кто он? - спросила она. Вышло невнятно - губы тоже оказались разбиты.

Пытавшийся ее утешить был очень даже натурально удивлен ее вопросом.

-Как, ты не знаешь? Он - Лорик, граф Гисс. Второй человек среди алагоров и наш полководец. Большая честь для любой девки оказаться в его постели... - тут он запнулся. - Правда, ты Старшая, для тебя честь сомнительна.

-Я полукровка.

Его взгляд стал пристальным, изучающим.

-Не врешь, - наконец согласился он. - Плохо это.

Она и сама знала, что плохо. Все ее беды проистекали от смешанного происхождения. И вчера, одной, на окраине покинутого города, ей не на кого было надеяться. Никто во всем мире не защитил бы ее - один лишь Рав, быть может, да какой из него защитник?

Она - одна. Раньше она только догадывалась, порой говорила вслух, убеждала в этом брата, окружающих и саму себя - но не хотела верить. Сейчас она это поняла. Одна в глухом лесу, вокруг лишь звери, а людей... людей больше никого нет и никогда не было. Она первая, она же и последняя. Напрасны были надежды - не было тех, кто их стоил. И все же ее предали, предали те, кому она пыталась открыться душой, прийти и сказать: я - ваша, примите меня, и я останусь с вами. Не приняли, те, кто звал себя 'людьми'. Отказали ей в праве звать себя так же. Отказали в праве быть собой. И... использовали. Как вещь.

Значит, она имела право на любую ненависть. И на любую месть.

-Его сиятельство будет недоволен, что ты не арденка, - горе-утешитель рассуждал тем временем вслух, не замечая, что девочка не слушает его, напротив - готова вцепиться в горло. - Ну да ничего, настоящую арденку он получит. Мои люди уже нашли в лесу место, где укрываются горожане. Слуги-ардены должны быть с ними, верно? Один быстрый налет, и его сиятельство даже выбирать сможет. Да, но как же быть с тобой?

-А что со мной? - прорычала Лорбаэн. - Найдешь своему графу новую подстилку, лакей, а меня придется выбросить на улицу.

-Я не лакей, я темник. Значит - командир тьмы, десяти тысяч то есть. Галак зови меня.

-Тоже из благородных?

-Из простых. Раньше тысячником был, но перед началом похода его сиятельство изволили меня повысить... Нельзя тебе на улицу. По рукам пойдешь, а я знаю, что за руки в армии графа. Ты не дотянешь до вечера.

-Ну и хорошо, - с этими словами Лорбаэн отвернулась и уставилась в стену шатра.

-Да, нрав у тебя еще тот, - Галак потрогал синяк на лице и сморщился. - Его сиятельству тебя тоже оставлять нельзя - либо он тебя замучает, либо ты его во сне загрызешь. Придется просить за тебя. Я думаю, он мне не откажет.

-В чем? - она приподнялась на локте и впилась взглядом в темника.

-Он отдаст тебя мне.

Кровь ударила ей в голову. Руки молнией метнулись к горлу Галака, и прежде чем он успел опомниться, сила ее броска повалила его на землю. Придавив его руки коленями, Лорбаэн большими пальцами вдавливала его кадык. Но силы были очевидно неравны. Галак наконец опомнился и рывком сбросил ее с себя. Она перекатилась по земле, задевая какие-то предметы и добавляя к уже имеющимся ушибам новые. Но бешеная ярость не отпускала - только перекатившись на четвереньки и увидев перед собой ноги в сапогах из красной, очень тонкой и мягкой кожи, она вдруг пришла в себя, так же быстро, как и сорвалась. Не поднимая головы, чтобы не смотреть из унизительного положения снизу, с достоинством, которого сама от себя не ожидала, Лорбаэн встала на ноги и встретилась глазами со своим вчерашним мучителем. Он был одного с ней роста.

За ее спиной заходился кашлем Галак. Ее лицо скривилось в усмешке, но это не смутило графа Гисса. Его взгляд покинул ее лицо и устремился по телу вниз. Лорбаэн вспомнила, что на ней нет и нитки одежды. Но стыду уже не было места в ее душе, где даже достоинство из чувства превратилось в необузданную эмоцию. Она ответила таким же наглым взглядом, затем, удовлетворившись увиденным, ушла обратно к кровати и залезла под одеяло.

Этот человек действительно стоял очень высоко. И латы у него были настоящей эйторийской работы.

-Ну и ну, - он покачал головой. - Вчера был просто-таки день сражений. Не знаю, какое мне далось труднее. Но я доволен. Выражаю тебе свою благодарность, Галак.

Она слушала, не отрывая от него взгляда. Вчера рухнула еще одна иллюзия, потерю которой она до сего момента не осознавала. Раньше Лорбаэн среди всех чужих людей больше всего доверяла именно взрослым мужчинам. Они не были жестоки, как дети, и так зло-неприязненны, как женщины. Напротив, часто одна ее улыбка растапливала их сердца, и они забывали, что она полукровка, Старшая, арденка или кем там ее считали. Пусть были они частью мира, отвергшего ее, но никогда прежде не могла она вообразить, что кто-либо из них сможет поступить с ней так, как этот благородный аристократ.

-Не стоило так бить девочку, ваше сиятельство, - прохрипел Галак, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. - На ней живого места нет.

Граф сразу посуровел.

-А вот это уже мое дело, темник, - стальные нотки прозвучали в его голосе. - Она - мой военный трофей, и я вправе хоть кожу с нее содрать. Но, - граф несколько смягчился. - разве она всего этого не заслужила? Посмотри на себя, Галак. Вид у тебя, что после пьяной драки. Будь она чуточку сильнее, то придушила бы тебя на моих глазах. Мне тоже досталось, вот и пришлось ее чуток урезонить.

-Граф Гисс, значит? - резко вмешалась она. - Невелика пташка. Серый волк тобой поужинает.

-А кто такой этот Серый волк?

Чего угодно, но этого вопроса она не ожидала. Постепенно, пока они смотрели друг на друга - она с удивлением, а граф, как ни странно, с искренним любопытством, - до Лорбаэн дошло, что он может и не знать сказок и преданий, известных на севере каждому ребенку. Так и не придумав достойного ответа, она начала рассказывать все, что ей было известно о Сером волке.

Он так и не испугался. То, что безотказно действовало на миакоранских детей, для алагорского аристократа значило нечто совсем иное.

-Ты, похоже, хорошо разбираешься в местной культуре. Я думаю, Галак, она будет полезна как источник сведений.

-Она полукровка, - вдруг вставил Галак.

Граф резко обернулся к ней.

-Это правда? - она кивнула, и он нахмурился.

-Я родилась и выросла в Кагонисе, и почти ничего не знаю о местной культуре.

-Пусть не прикидывается, - это опять был Галак. - Других пленников у нас все равно нет. Не стоит пока отдавать ее солдатам.

Граф Гисс, однако, был не дурак.

-Что-то я раньше не замечал в тебе тяги к маленьким девочкам, темник. Что ж, бери ее, коли охота. Но знай: не найдешь мне настоящую арденку, заберу и именно, как ты сказал, отдам солдатам. Мои воины стосковались в походе по женской ласке.

-Найду непременно, ваше сиятельство. - удовлетворенный ответом темника, граф вышел. Галак тут же поднялся, поискал глазами платье Лорбаэн. Нашел - изорванное в клочья, оно валялось в двух шагах от входа в шатер. Тогда он скинул свой алый плащ и бросил его на кровать. - Накинь и иди за мной.

Яркий свет солнца ударил ей в глаза. Полуослепшая, Лорбаэн старалась не оглядываться по сторонам, пока они шли через лагерь завоевателей. Вокруг мельтешила солдатня, она кожей чувствовала на себе их взгляды. За их спинами зубоскалили, каждая шутка пошлее другой, и все были правдой. Галак игнорировал все, она с трудом старалась следовать его примеру, но чувствовала, как краснеют ее щеки. Еще немного, и она бы сдалась. Но так же быстро, как началось, все это оборвалась за полой шатра темника.

Шатер был меньше, чем у графа, и гораздо проще. Галак указал ей на кровать. Она села, не сбрасывая плаща.

-Что же мне с тобой делать? - вслух подумал он. Похоже, он привык говорить сам с собой.

-Не знаешь, что ли? - прошипела Лорбаэн. Неизвестно откуда пришло знание того, что уязвляет мужчин сильнее всего. За прошедшую ночь она сильно повзрослела, сама еще об этом не ведая. - Как выторговать, знал, а как трахать, не в курсе? Твой граф в этом плане куда более сообразительный, хоть и моложе.

Во взгляде Галака она прочла грусть.

-Я же не извращенец, девочка, как его сиятельство. И детей не насилую. У меня дочка твоих лет.

Махнул рукой на кровать и отвернулся.

-Будешь спать здесь. А мне и земля мягка. Надо бы тебе найти, чего одеть. Где ты жила в городе?

Опешившая, она объяснила.

-У меня там осталось второе платье и кое-что по мелочам из одежды. Нет, родных в городе у меня нет, - предвосхитила она его второй вопрос. - кроме младшего брата, но где его теперь искать? Да, в моих вещах есть пояс, в нем - золото. Хочешь, возьми себе.

-Не надо мне твоего, - Галак покачал головой, все еще избегая на нее смотреть. - Тебе больше понадобится, когда уйдешь. Но сейчас я тебя никуда не отпущу. Пропадешь ни за что.

Не хотела она ему верить. Не могла, в голове ее и так все перевернулось. Легче было верить во что-то одно. Либо все люди хорошие, либо подонки - все. В подонков ей сейчас верилось больше.

-Ты тут особо не разлеживайся, - наставил ее Галак, уходя. - войско скоро выступает. Как звать-то тебя?

-Лорбаэн, - ответила девочка.

-Жди, Лорбаэн. Я скоро, - он ушел, оставив ее одну.

Она легла на кровать, чувствуя, как напряжение оставляет ее, как снова наворачиваются на глаза слезы. Нельзя было так... неправ темник, ужасно неправ. Пусть уж все будут сволочами, зачем опять эти ложные надежды, к чему? Чтобы снова обмануть?

Зачем он спросил ее имя? Имя важно тем, кому важна ты. Разве все так и есть?

Она смотрела, как тонкий лучик солнца прокрался сквозь узкую щель в полах шатра, шевельнул светом травинку. Ей было уютно здесь, вопреки всему. Появился человек, которого она могла не бояться, и место, где была в безопасности. Она ничего не могла с собой поделать - ей все это было необходимо.

Необходимо, чтобы не рухнуть в пропасть, полную мрака. В бездну, откуда не возвращаются людьми.

Через пару дней она уже не смотрела на всех затравленным зверем - освоилась. Галак так и остался с ней добр и заботлив, даже привез из города все ее убогое имущество. Графа же Гисса она в первые дни почти не видела. Да и не сильно он был страшен при свете дня - так, человечишка, даже ростом не вышел. Ненависть к нему дополнилась презрением.

Нет, бесчестья она не простила. Или что оно там было, той ночью. Ведь бесчестье - это в первую очередь взгляды сородичей, их слова за спиной, их отвержение. Сородичей же у полукровки не было.

Или, напротив, было вдвое больше положенного. Два народа породили ее, оба отказывались задерживать на ней взгляд дольше, чем на уличных отбросах. Узы, связывавшие ее с арденами и миакрингами, были несколько иного рода, чем чувство принадлежности человека к народу, с одной стороны, и чувство собственности народа на человека, с другой - а именно такие отношения и порождают понятия типа 'чести'. С ней же было иначе. Оба северных народа испытывали к ней нечто похожее на ощущения маленького нашкодившего ребенка: порой им было стыдно, временами - тому примером Длух и компания, - их забавлял свой проступок, в большинстве же случаев они предпочитали не замечать того, что натворили. Тем более что трепка от родителей им не грозила - они сами были и родителем, и ребенком, сами себе сказали, что смешивать кровь Старших и Младших - плохо, и сами наказали себя за провинность.

Лорбаэн относилась к ним, Старшим и Младшим, куда проще. Всех их она равно ненавидела.

В те дни она с трудом могла вспомнить тех, к кому ненависти не испытывала. Но эти рассуждения успокаивали ее, помогали держать себя в руках не меньше, чем забота Галака.

Армия графа Гисса покинула Гирис в то же утро. Лорбаэн досталось место в обозе - Галак устроил ее в один из фургонов, пообещав позже найти ей лошадь. Фургон ограничивал обзор до узкой прорези в холсте, но уже на выезде из города возница предложил ей перебраться вперед, на козлы.

-Веселее ехать будет, - объяснил он на языке алагоров. Лорбаэн поняла его прекрасно: родители обучили ее и Рава своим родным языкам, в школе ей преподавали алагорский, являвшийся для дессалиев Кагониса языком высокой культуры и всего такого прочего. Собственно дессалийский она знала с малых лет - это был язык Кагониса, - а со временем выучила и несколько его диалектов, от агротского до истонского.

На всякий случай она села как можно дальше от возницы. Он заметил и рассмеялся.

-Не боись. Шуганая ты, как я погляжу. Сказал же: не боись. Меня Галак-темник предупредил, чтобы не трогал. Я ж не рехнулся еще, чтобы Галаку поперек становиться.

Лорбаэн немного расслабилась и огляделась. Гирис пылал разгорающимися пожарами, недалек был тот час, когда огонь охватит весь город, каменный снаружи, но деревянный изнутри. Ветер доносил до нее запах дыма, и дым отечества был ей сладок. Не дым труб, печей, очагов. Дым горящего жилья.

-А что, граф не собирается владеть этой землей? - спросила она возницу. Тот оглянулся на город и сплюнул.

-На кой она графу, твоя земля? Его сиятельство сюда карательным походом идет, супротив арденов. Ты не арденка часом? Они, их сиятельство, арденов страх как не любят - не знаю уж, за что, но факт. Благородные у них причины, древние. А земли здешние - гори они алым пламенем. Не нать нашему графу такие дальние владения. Они больше на престол аглайльского герцога метят. Вот вернется из похода победителем - вот увидишь, враз усобицу начнет.

-Для этого надо сначала вернуться победителем.

Возница распахнул на нее зенки.

-Ты что, сомневаешься? У нашего графа пять с лишним тем войска, из них две тьмы - гиссанские алагоры. В этой вашей гребаной Сиккарте, поди, столько и народу-то нет.

-Это не моя гребаная Сиккарта. Я родом из Кагониса.

-Один хрен. Что миакринги, что дессалии - варвары дикие и неотесаные. Одни ардены, по слухам, не такие убогие, так все одно сволочи.

Дессалиев, как она поняла из дальнейшего монолога возницы, тот презирал от всей души.

-Да ты посмотри на их оружие! Эти булавы больше смахивают на дубины, а топорами можно только дрова рубить. Про луки я и вовсе молчу. Эх, девка, понимала бы ты что в оружии, я бы тебе порассказал.

Нельзя сказать, чтобы она совсем уж не понимала. Ее мало интересовала эта тема, но разговор приходилось поддерживать. В школе ее учили, что оружие было отличительной чертой каждого народа, его культуры и происхождения. Изначально существовали три вида индивидуального вооружения: меч арденов, секира эйториев и копье Старших юга. Возможно, говорили учителя, что-то еще было у Старших востока, ну да о них конкретно вообще ничего не известно. Здесь, на севере и в западных землях, получили распространение меч и секира, и по разным вариантам этого оружия различали происхождение Младших народов. Алагоры и миакринги, как и сами ардены, предпочитали сражаться мечами. Эйтории, нерберийцы, дикари Варралы и некоторые другие в тех или иных вариантах использовали секиру. В то же время в общих тенденциях было множество исключений. Еще до основания Ровендии арденская фаланга использовала копья - но они были позаимствованы у эльфов, а не с юга. Луки и арбалеты, равно как и прочее метательное оружие, вообще принадлежности к какому-либо народу не имели.

-Дессалии - самые странные. Они происходят от арденов, но почему-то используют топор, а не меч... - она запнулась, обнаружив, что возница отвесил челюсть и глядит на нее изумленно. - Да, удивительно, причем непонятно, откуда этот топор у них взялся. Эйтории в здешних краях появились позже.

-Слышь, откуда ты все это знаешь?

Она не ответила, потеряв к вознице как к собеседнику всякий интерес. Дальше ехали молча.

Глаз ее легко выделял среди маршировавших по равнине отрядов многочисленных воинов Латонсы и Истона, людей, среди которых она прожила почти всю жизнь. Вот и сейчас один из них подъехал с левой стороны к фургону. Широкоплечий и широкобедрый, он был похож на мифического кентавра, настолько естественно держался в седле. Копну курчавых белых волос венчал легкий рогатый шлем, каким-то чудом с нее не падавший. Волосы обрамляли лицо и незаметно переходили в такую же курчавую бороду, она же хаотичными струями водопада стекала на стальной нагрудник кольчуги. На спину дессалия была накинута черная медвежья шкура, перехваченная у пояса простой веревкой; под левой рукой висел притороченный к седлу круглый щит, - Лорбаэн видела его выступающий край, - а под правой - короткая секира. Из всего этого воинственного обрамления торчал нос картошкой, и сияли детским любопытством из-под пшеничного цвета бровей голубые до синевы глаза.

-Ты зачем такая побитая? - вопрос был на трудноуловимом наречии Истона, но она поняла все. - Бить женщину - так поступают шакалы. Скажи мне, кто это сделал, и я проломлю ему череп. А ты нальешь мне кружку эля, ралдэн.

Ралдэн - значит дословно 'красавица из другого племени'. Так истонцы, чьи женщины порой слишком страшны даже на их собственный варварский вкус, называют красивых чужеземок. В основном после того, как похитят их откуда-нибудь.

-Не налью тебе кружку. Нет у меня эля, - ответила она на том же языке. Тему побоев она мудро решила обойти, тем более что говорить об этом ей совершенно не хотелось. Хотелось забыть.

-Ралдэн знает правильную речь?

Лорбаэн тихо усмехнулась. А на что он, спрашивается, рассчитывал, когда обратился к ней на своем тарабарском диалекте?

-Ралдэн, не жадничай. У тебя полная телега эля, - истонец уже вернулся обратно к цели своего появления возле фургона. Варварский ум четко расставлял приоритеты - поудивляться можно было и позже. - Неужели жалко налить кружку могучему воину?

И в самом деле, в фургоне были какие-то бочки. Девочка обернулась к вознице и обнаружила его отбивающимся сразу от трех всадников-алагоров - предметом спора был все тот же эль. Возница бубнил: 'не положено', и ссылался на темника Галака; всадники, ухмыляясь, грозили ему поркой и прочей дворянской немилостью.

Дессалий, с которым она разговаривала, тоже был не из безродных - об этом безошибочно говорил сплошной стальной нагрудник. У менее родовитых истонцев вставок стали в кольчугах было поменьше, а рядовые воины кланов и вовсе шли в бой пешими.

-Эль не мой, - она выразительно развела руками. - Темник Галак его хозяин. Я не могу без его ведома налить тебе кружку.

Истонец поцокал языком и кивнул, соглашаясь.

-Ралдэн, а закон знаешь, - в его голосе послышалось даже некоторое уважение. - И правильную речь знаешь. Будешь хорошей женой воину.

Не сразу, но до нее дошло, что последние слова прозвучали как вопрос. Лорбаэн не смогла сдержать улыбки.

-Четвертой? Или седьмой?

-Обижаешь, ралдэн. Второй, конечно, - он был искренне и по-детски возмущен.

К тому времени, когда Гирис превратился в коптящий холмик на горизонте, Лорбаэн узнала о своем собеседнике больше, чем ей хотелось. В частности, то, что мужчины клана Эктуден - Броганек был братом вождя клана, - не берут, в отличие от всех прочих истонцев, больше двух жен, потому как считают недостойным мужчины проявлять чрезмерное внимание к слабому полу, отвлекаясь таким образом от прочих доблестей. И вообще они - самые выдающиеся, а темнику Галаку вторая жена не нужна, потому как алагоры вторых жен не берут, и он обязательно поговорит с Галаком и выкупит у него Лорбаэн, во сколько бы ее не оценил темник, потому как он - Броганек из клана Эктуден, и он богаче любого в клане, кроме вождя, и он купит ее законным путем, раз она собственность темника, а собственность - дело святое, когда речь не идет о стадах соседнего клана...

Когда разговорчивый истонец наконец распрощался с ней, Лорбаэн обернулась и привычно уже отметила круглые глаза возницы.

-Ты понимаешь по-ихнему?

Лорбаэн лишь дернула плечами.

Когда через пару дней Галак таки подыскал ей лошадь, о начитанности и образованности 'арденской девчонки' прознал из вторых рук даже граф Гисс.

Этот тоже любил себя похвалить, особенно когда был в настроении. Настроение имело место быть ѓ- Галак наконец добыл ему целых четырех арденских женщин, и теперь граф с утра до вечера гарцевал на своем вороном впереди войска, упиваясь собственной мужественностью и осознанием сбывшейся мечты. От его хорошего настроения страдали окружающие - на них изливался радостный словесный понос, интенсивностью сравнимый с руганью базарной торговки, а занудливостью - с лекциями по этикету, которые в свое время слушала в школе Лорбаэн. Все лизоблюды и подхалимы графа в первый же день его хорошего настроения спешно ретировались во вверенные им отряды, и жертвами его болтовни оказались Лорбаэн и Галак. Темнику доставалось меньше - он часто отвлекался, ему даже не приходилось выдумывать отговорки. Галак был исправным служакой и толковым воеводой. На нем лежала вся разведка огромного войска, все фуражирование, муштра - да что перечислять? Без него армия бы развалилась - это понимали и граф, и Лорбаэн, и сам темник.

Какой-нибудь историк счел бы выпавшую ей роль невольной слушательницы неслыханной удачей. Ей пришлось из первых уст узнать историю древнего рода графов Гиссов.

-Первым в ряду моих предков стоит Марак-алагор, предания возводят его происхождение к князьям арденов, из тех, что ушли в Арденави перед Войной богов. Ко времени Марака ардены на юге Арденави одичали, и объявившийся в году 605-м в Гиссане князь Риммор нашел лишь остатки былого величия и культуры в племенах, звавших себя алагорами. Ему не составило труда завоевать Гиссану, и Марак-алагор, предводитель врагов Риммора, вынужден был смириться с судьбой и стать вассалом князя арденов...

На бурую равнину пал зеленый весенний налет. Нежно-голубое небо перечеркивали стаи птиц, возвращавшихся из Регада на север. Неуверенно выползало из лесу изголодавшееся зверье. В вышине гигантским черным нетопырем парил дракон с гор Сатлонда, тоже голодный и отощавший после зимней спячки. В стороне от дороги темник Галак жег очередную покинутую деревню. Сквозь смрад пожарища пробивался запах долгожданной весны. Смесь эта щекотала ноздри, наполняла легкие и кружила голову. Лорбаэн мысленно воспаряла над горящей землей светлым призраком мщения. В следах копыт ее лошади поднимались смятые травинки и проступала темная влага еще не просохшей местами земли, похожая на кровь. Оборачиваясь в седле, она находила в пестроте войска четырех арденок - наложниц графа. Они ехали под усиленным конвоем, со связанными за спиной руками - при захвате этого трофея Галак потерял дюжину своих людей. Лица Старших были непроницаемы, величественны даже в унижении, но девочку не обманывала эта непроницаемость. Она видела в их душах то же самое, что испытала сама. Видела и чувствовала. И даже болтливый граф раздражал ее не так сильно.

-Пять веков мои предки терпели унижения, подчиненные империи арденов. Пять веков насмешек и плевков в сторону 'младших аристократов'. Пять веков злости и ненависти, бесплодных, как кастрированный кот. Иногда я, их далекий потомок, чувствую все это унижение сквозь минувшие столетия. Ненавидя своих хозяев, они стремились обратить время вспять и вернуться к вершинам цивилизации, однажды покинутым - и тем самым продлить свой век. Это стремление живо и поныне, но никогда ни один из Гиссов не назвал себя арденом. Я горжусь этим. Мы - алагоры, и мы создадим когда-нибудь свою высокую культуру, которая затмит собой культуру арденов.

Лорбаэн не стала нарываться на неприятности, указывая графу, что насилие над женщинами к признакам высокой культуры не относится. Ей вообще было не до графа, хотя язык и чесался ляпнуть колкость. Она парила в облаках дыма и купалась в океане крови.

Граф, к сожалению, был самовлюбленным, но никак не дураком. Он быстро сообразил, что девочка не особо его и слушает.

-Сколько, по-твоему, мне лет? - в лоб спросил он.

-Тридцать, - брякнула она первое, что пришло на ум. - Тридцать пять? Ну не сорок же?

Граф засиял, как начищенный котел. Чувствовалось, что она невольно ему польстила, только еще не поняла, чем именно.

-Шестьдесят восемь. А средняя продолжительность жизни в моем роду - сто сорок лет. Никто из Младших столько не живет.

Вот это было да! Лорбаэн, конечно, знала, что долгий век Старших определяет культура, но подсознательно всю жизнь в это не верила.

-Марак-алагор не дожил до своих семидесяти. Как видишь, с тех пор многое изменилось.

И пошло, и поехало. В роду Гиссов были и живописцы, и поэты, и даже оперные певцы. Библиотеке замка Гисс завидовали университеты Аглайля и Сиагиса, отпрыски графского рода становились профессорами и академиками. На Лорбаэн вылилась бездна информации, и она уже не осмеливалась отвлечься на свои грезы. Граф извергался, как вулкан, и лучился от восхищения своими предками и, в первую очередь, своей персоной как плодом трудов многих поколений, не понимая лишь одного - его собственные поступки не позволят ему достичь ста сорока лет.

-Ардены, - как отрубил, и жесткие складки легли в уголках его рта. - Высокая культура. Истинная культура. Я слышу это всю свою жизнь. Все восхищаются сонетами Мервака и говорят, что они почти так же прекрасны, как стихи Кариоха из Лагеттии. Скульптуры Амарадака в тронном зале герцога Аглайльского сравнивают с изваяниями в музее Гиривонта, столицы Кассории, когда-то вывезенными из разрушенного Кайгиста. Тенор моего брата Мароника назвали 'арденским'. В комментариях к моим трудам по истории Севера и Запада, изданным в Баарисе, упомянули, что это перевод с речи Старших севера - чтобы лучше продавались. Пока существуют ардены, сто сорок - вот рубеж Младших, вот мой рубеж. Я их ненавижу, и видит Лайта - у меня есть все для этого причины.

Я тоже их ненавижу, хотела добавить она. И тебя ненавижу, и вообще всех на свете.

Через несколько дней объект их общей ненависти выступил навстречу армии завоевателей из холмов Эверин в боевом построении, упоминаемом в трудах графа Гисса по истории Севера и Запада под названием 'фаланга'.

-Фаланга, чтоб я сдох! - надрывался граф Гисс. - Галак, ты только посмотри! Фаланга арденов!

Передние отряды армии замедлили ход; задние тоже начали приостанавливаться - поднимаясь из балки, они еще не видели врага. Но оброненное графом слово "фаланга" пошло гулять по рядам. У простых солдат оно ассоциировалось с чем-то древним и непобедимым.

-Все мы сдохнем, ваше сиятельство, - мрачно заметил не разделявший восторгов графа темник. - Если сей же час не построим войска. Лорбаэн, живо в обоз!

Залп стрел со стороны холмов проредил авангард, и девочка сочла за лучшее подчиниться. Не удержавшись, она бросила последний взгляд на фалангу: сомкнув щиты, она надвигалась на завоевателей, Лорбаэн не могла не восхититься производимым арденским строем впечатлением. Действительно страшновато.

Битва осталась вне ее поля зрения. До самого вечера она сидела в фургоне с элем, слушая треп возницы и с нетерпением ожидая новостей с поля боя. По сути, ее не интересовало, кто победит. Если бы две армии уничтожили друг друга - это был бы лучший выход.

Уже в сумерках Лорбаэн услышала слово 'победа'. Выкрикнул его на своем невыносимом языке истонец Броганек, ворвавшийся в фургон с громогласным требованием налить ему эля как величайшему из всех героев. Возница заупрямился, Броганек сослался на личный приказ самого графа и после того, как Лорбаэн перевела его слова, получил-таки свой бочонок.

-Идем праздновать, ралдэн, - позвал он. - Мы победили. Пора делить добычу.

Их лошади галопом пронеслись по пологому склону балки и вырвались на поле, устланное мертвыми и умирающими. Среди них медленно перемещались живые в поисках раненых либо добычи, либо того и другого сразу.

Отряд Броганека уже собрал с мертвых арденов достаточно, чтобы снарядить еще один такой отряд. В куче кожаных доспехов, мечей и копий очень редко попадались перстни и браслеты - мужчины арденов не питали страсти к украшениям. Отдельно лежала гора сапог, снятых с убитых. Броганек удовлетворенно осмотрел добычу и спешился.

-Идем, - сказал он, вручив бочонок одному из своих воинов, забрал у него факел и передал Лорбаэн. - Хочу сам поискать.

Она пошла за варваром. Переступила через первый труп...

Лучше дым! Лучше дым и грезы, сухая и чистая ненависть. Все лучше, чем еще теплые тела еще недавно живых людей, чем остекленевшие глаза и жуткие, даже в мечущемся свете факела жуткие раны, черные потеки и пятна застывшей крови. Сладок дым, но ужасна эта бойня.

'Я не привыкла, - говорила та часть ее души, что недавно пылала ненавистью, а теперь стыдливо прятала голову под крыло. - Но я привыкну. Мне будет нравиться. Я буду наслаждаться, как... да как вот этот варвар Броганек!'

Броганек, однако, не наслаждался. Выражение его лица напоминало покупателя на рынке, выбирающего и высматривающего что получше. Если перед Лорбаэн лежали трупы и только трупы, истонец видел одни лишь доспехи, оружие, украшения и сапоги. Одежда его почему-то не интересовала. Иногда казалось, что он готов спросить: 'Почем?'

-Ай-ай-ай, ралдэн! - он покачал головой, увидев выражение ее лица. - Нехорошо. Не для женских глаз, я и забыл. Иди хлебни эля, я тут сам справлюсь.

Броганек протянул руку, чтобы забрать факел, и только теперь понял, что Лорбаэн неотрывно смотрит в одну точку.

-Ну ты умница, ралдэн! - воскликнул он, проследив за ее взглядом. - Хороший доспех. Бронза, но заговоренная. Девяносто и девять из сотни стрел отразит, девяносто и девять из сотни ударов выдержит. Слышал о таком, но не видел. Броганек теперь непобедимый, Броганек никому не позволит сотый удар нанести. Э, да он живой, ралдэн! Оглушили, наверное. Сам арденский полководец, я помню. Ну, ралдэн, половину награды, что за него выложит граф Гисс, твоему темнику отдам. Скажу, чтобы пошил тебе платье из аглайльского бархата.

Он легонько пнул человека в бронзовом панцире. Тот со стоном открыл глаза и встретился взглядом с Лорбаэн. Она узнала, узнал и он.

-Вставай, трофей, - Броганек для ясности дернул подбородком вверх. - Будешь вести себя тихо, обещаю не бить. Негоже, ралдэн, полководца и великого воина в плену унижать. Смотри, скольких врагов он сразил. Один против многих бился. Тут не доспех, тут великая храбрость нужна. Ралдэн, ты чего? Он же живой.

Бордовая кровь камня. Непроницаемо-черная ткань платья, странного балахона без пояса и украшений, с широкими свисающими рукавами. Голос, привыкший повелевать, и четыре пары глаз позади, молчаливых свидетелей и судей. Бесстрастных глаз, всегда и везде невозмутимых, и бесстрастных каменных душ, из темно-красного камня, похожего на кровь, в серебряной оправе: холодные камни в роскошной оправе - но камни. Четыре камня цвета крови.

И один из четырех камней, поверженный и испуганный, лежит у ее ног. Он жалок, беззащитен и боится. Каменный арден боится.

-Имя? - глухо спросила она.

-Ладирах ЭахЛесмар. - его голос действительно дрожит?

-Ты убил Блераэха ЭахТаранда.

-Да, - он боялся, но не молил ее о пощаде, не унижался. Она и не рассчитывала увидеть его униженным. Страха было достаточно.

-Кто остальные? Кто главный, кто еще трое, что были с тобой?

Он... колебался. Глядя ей неотрывно в глаза, он видел больше, чем просто жестокую девочку. Ей вспомнилось, что у Старших очень часто в критические моменты обостряется пророческий дар. Лорбаэн стало интересно, что именно видел он в ее глазах, ведь одно лишь видение заставляло его сомневаться, выдавать ли ей имена остальных. Но вот он внезапно успокоился и даже перестал дрожать. Закрыл глаза.

-ЭахВеррел, ЭахНодер, ЭахТислари.

-Четвертый, - напомнила она. - ты забыл четвертого.

-ЭахТислари, - тихо выдохнул он. - два ЭахТислари. Барон и... Верховный прорицатель.

Броганек уже успел заскучать.

-Что за неправильной речью ты говоришь? - поинтересовался он. - Твоя родная речь?

-Нет, - она резко мотнула головой. - Мой родной - язык Кагониса.

-Речь Кагониса - почти правильная. - одобрил истонец. - А что же это за речь, которой ты говорила?

-Речь Старших севера.

Броганек задумчиво почесал пятерней затылок.

-Речь арденов - это самая правильная речь. Но, ралдэн, я не понял из нее ни слова. Как же так?

-Пожалей ЭахВеррела, девочка, - проговорил, сдерживая стон, человек в бронзовом доспехе. - Он пытался отдать свою жизнь за жизнь твоего отца. Я ему не позволил.

-Он останется жить, - ответила Лорбаэн и обернулась к Броганеку: - Снимай с него доспех.

-Слушай, какая ты умная, ралдэн, - Броганек аж улыбнулся. - Ну правда, граф ведь доспех себе заберет. Но, с другой стороны, как я докажу, что этот человек и есть арденский полководец? Знаешь, ралдэн, тут или одно, или другое.

-Забирай доспех, Броганек.

Истонец и сам особо не сомневался. Награда наградой, а заговоренный панцирь он ни на Севере, ни на Западе за деньги не купит - такие вещи не продаются. Быстрой и ловкой рукой опытного мародера он расстегнул застежки и снял с ардена панцирь, как раковину с моллюска. Лорбаэн почти готова была увидеть под ним нежное розовое мясо.

Полюбовавшись панцирем, Броганек с сомнением посмотрел на ардена.

-Великого воина негоже убивать, как овцу на бойне. Но и отпускать врага нельзя. Что же делать?

-Дай мне топор, Броганек.

Бесхитростный варвар, он отдал ей топор. Он даже представить себе не мог, что женщина может использовать боевую секиру по прямому назначению.

Когда они возвращались к отряду Броганека, Лорбаэн уже не замечала, что идет по трупам. Напряжение отпустило ее, и глаза перестали видеть что-либо вокруг. Вокруг была пропасть, и в пропасти больше не было никого.

А позади, среди многих других трупов, Ладирах ЭахЛесмар смотрел спокойными глазами в уже совсем темное весеннее небо.

-Слушай, ралдэн, а ты точно женщина? - донеслось откуда-то снаружи.

-А ты как думаешь?

-Я думаю, ралдэн, ты переодетый и безумный мужчина.

Глава 3.

Дигбран. Немощь.

-А чем дерутся гномы?

Как же ломит в пояснице! Год от года невыносимее. Когда он в первый раз заметил, что эта боль - не просто натруженная спина, но болезнь? И ведь странная болезнь: кости ломит во всем теле, поясничную боль просто еще усугубляет старческий ревматизм.

Лучшие лекари на это только руками разводили. Куда уж лечить - коли неведомо, что лечить?

-Среди всех видов оружия трем гномы отдают предпочтение. Первый, конечно, это боевой топор. Он короче эйторийской секиры, одноручный и однолезвийный, но куда как тяжелее. Всегда и везде основное войско гномов - тяжелая пехота, в броне, с топорами и большими круглыми щитами.

Как-то раз барон, всерьез обеспокоенный недугом воеводы, устроил ему прием у ардена Галда, личного лекаря герцога Илдинга. Известный был лекарь, скейрские дворянчики за чудотворца и колдуна почитали. Галд долго Дигбрана осматривал, ощупывал и разве что не обнюхивал. Затем посмотрел на него загадочно.

-В Варрале бывал, да?

Бывал. Аккурат за пять лет до того Дигбран с бароном и еще живым Муррохом в тех болотистых краях нерберийские медные рудники грабили. Добычи взяли нормально, да только с тех пор Дигбран проклял болота, грязь, тину, комаров и все иное, что сырости свойственно. А ведь до того заядлый охотник был, иной раз целыми днями из камышей не вылезал, утку же на лету из короткого лука шил, что швея стежки.

-Оттуда и хворь твоя, - совершенно без удивления сказал лекарь. Вымыл руки да плату запросил немалую.

-Ты ж его еще не лечил! - возмутился тогда барон.

Поморщился лекарь. Словно клюквы съел.

-И не буду. Не лечится это. Хворь сия, в ученых кругах 'болотной немощью' прозываемая, токмо к коренным варральцам не цепляется. Потому, говорят, Варралу еще никто не завоевал. Ты, воевода Дигбран, не горюй особо. Умрешь, конечно, на десять годков раньше положенного, и боли твои чем дальше, тем сильнее будут. Ну так это ведь не тот недуг, что полвека тому треть Сиккарты выкосил. От того люди умирали быстро и насовсем. Все познается в сравнении.

Одного тогда Дигбран не понял: ему что, не насовсем умирать предстоит? Барон посоветовал не обращать внимания - и среди Старших чудаки встречаются. А вскорости и на покой отправил верного воеводу.

-Второй вид - боевой молот. Этого оружия, Лани, ты не встретишь ни у одного народа, и по одной лишь причине: кроме самих гномов, боевой молот не сможет поднять почти никто. Даже тролли. Разве что теру такая тяжесть под силу.

-А теры чем сражаются?

-Теры, Лани, настолько могучи, что дерутся обычными деревянными дубинами. Но дубины те размером своим ужасают.

-Дикари.

Галд-лекарь упоминал, что болотная немощь исходит от 'грибка'. Грибок, мол, у Дигбрана в костях. Вспоминая его слова, Дигбран очень натурально представлял себе свои кости и растущие из них маленькие такие мухоморчики. Ругался: если Галд пошутил, то пошутил мрачно.

-Отнюдь, Лани, не дикари. Теры, знаешь ли, самый просвещенный народ во всем мире. Они могучи, в силу этого испытывают к 'изощренному' оружию презрение. Так вот, боевой молот: это оружие элитных войск гномов. Молотобойцы несут легкую броню и не имеют щитов - молот требует обеих рук. Зато под ударом молота устоит только заговоренный доспех. И то сказать - доспех устоит, но внутри него после удара мало что живого останется. Когда я жил в Нелебарде - тамошние гномы по старой памяти неплохо к эйториям относятся, - для меня сделали облегченный вариант молота и научили с ним обращаться. Я его потом сыну отдал. Теперь эйтории в Синдрии его так и кличут: 'Виластис-с-молотом'.

Будь проклята эта сырость! Немощь его сдружилась, кажется, со всеми прочими болячками в теле, и в мокрую погоду боли обостряются. Хочется лечь на живот, вытянуться до хруста в позвоночнике и дальше, выпрыгнуть из себя и съежиться где-то в углу безвольной и бесхребетной тряпочкой - да вот беда, нельзя. Негоже мужику прилюдно слабость показывать.

В маленькое оконце с крестообразной рамой занудно барабанил дождь. Стоявшую до вчерашнего дня солнечную апрельскую погодку теперь можно было только вспоминать. С тоской.

В зале было непривычно уныло. Лагорис с Лани, устроившись у камина, тщетно пытались разогнать скуку своей беседой. Вполуха прислушивались к ним трое сонных стражников... нет, двое сонных и один спящий. Голова Браха склонилась на грудь, падающая на лицо седая прядь трепетала под набирающим обороты похрапыванием. Бенара лениво вытирала пыль со стойки. Что-то неслышно бурчал себе под нос паромщик, зашедший обсушиться; его никто особо не слушал, он и не претендовал на внимание.

-Третьим видом гномьего оружия является арбалет. Луков гномы не признают, но истинная причина в другом: они физически неспособны пользоваться луками, руки коротки. Арбалет - дело иное. Но никто никогда не скажет тебе, Лани, что гномы - хорошие стрелки. Так, серединка на половинку.

-А кто хорошие?

-Эльфы. Равных нет и не будет. Неплохо стреляют люди и гоблины - вот и все, пожалуй. У людей, впрочем, тоже народ на народ не приходится.

-А кто из людей лучшими стрелками считается? - спросил Дигбран. Не то чтобы ему было особенно интересно. Но, может, удастся хоть ненадолго разговором от боли отвлечься.

В прищуре серо-стальных глаз Дигбрану почудилась усмешка.

-Миакринги. Не вы, северные, а те, что из самого Миакра. А самые лучшие - с Уольских островов. Император Регада держит сотню уольцев в своей гвардии, и все ему завидуют.

Не потому ли так скучно, что ардены ушли? Эрик, за ним Эрви, а люди говорят, что ардены поуходили почти отовсюду. Даже в замке Дубр, считай, никого из Старших не осталось. Куда бы теперь миакрингам уйти? Где в мире есть место, где нет тоски и боли в костях? Ой...

Чего-то не хватает. Пустоту не могут заполнить боль и скука. Отчего это ощущение бесцельности и ненужности стало преследовать его только этой весной? Не первый год он в отставке. Не первый год держит трактир на переправе, подальше от человеческого жилья, холит и лелеет, словно дитя любимое. Он хотел, уйдя от людей, избежать прозвания 'Старый Дигбран'. Или 'Старик Дигбран'. Или 'старый воевода', или на что там еще горазды людские языки. Хотел, чтобы говорили о нем пореже, и чтобы хватало для этого просто 'Дигбрана', без 'старых', 'бывших', 'ненужных'.

Хотел иметь цель, иметь занятие, которое не даст ему времени на жалость к себе. 'Заведи себе трактир, - посоветовал барон, зная его беду. - нет более хлопотного занятия'. Он и завел.

В дальнем, полутемном углу зала хлебали свою похлебку двое веггарцев. Им нечем было платить за еду и постой, Дигбран пустил их так, из сострадания, да в надежде на вести о бароне Глойдинге.

Ни шиша они, конечно, не знали. Слышали, что остатки дружин баронов Глойдинга и Кирдинга отошли в холмы на границе Веггара и Сиккарты. Так это Дигбран и без них слышал.

-Пора ополчение собирать, Нилрух. Зеленокожие в дверь стучатся. Ахрой, поди вон.

Эти двое были как страшный сон барона Глойдинга. Замученный воевода Нилрух, в заляпаных грязью сапогах и серой от пыли одежде, с красными от бессонницы глазами и струпьями под сглоданными ногтями. Лоснящийся, чистый и опрятный Ахрой, полностью расчухавшийся после встречи с Лагорисом и Эрви. Отходчивый, гад. Вон как голубенькие глазки блестят. Совсем доконал Нилруха.

Только волосы младший сын барона Глойдинга зачесывал теперь на левую сторону. Ухо-то обратно не отросло.

С Дигбраном он не спорил - боялся. Вышел и даже дверью не хлопнул.

-Ты что же это ему позволяешь? - возмутился Дигбран. - Учу тебя, Малыш, учу - все без толку. Ты воевода иль баба? Чего этот урод на тебе ездит, а ты терпишь?

Нилрух потупил взор и просопел что-то неразборчивое. Дигбран переспросил.

-Не оправдал я... доверия.

Еще один нытик. Будто Дигбрану себя мало. А ведь в натуре - не оправдал. Подвел его Малыш, подвел барона, Ланнару подвел. Поставили одного управляющим.

-В замке хоть порядок?

-Угу.

-Сам вижу, какое тут 'угу', - желчно передразнил его Дигбран. - Совсем сопли распустил.

Нилрух не пошевелился. И усом не дернул - как вроде так и надо. 'Наказывайте меня, ругайте. Заслужил я'.

-Эх, чего уж тут, - Дигбран отпер бар, достал бутылку нерберийской кислятины. Разлил в два стакана. - Будем благородное баронское пойло глотать и думу думать.

Не мог он в полной мере осуждать Нилруха. Сам ведь - такой же, если не хуже.

-Я за ополчение говорил. Ты меня слушал?

-Угу.

-Чего?

-Слушал, Дигбран.

-Вот так оно лучше. Скажи мне, Малыш, что слышно с востока? Только правду, не досужие байки да лепет беженцев. Ты, я слышал, туда ездил?

Лицо Нилруха выражало странные чувства. Как вроде сожалел воевода, что ругать его больше не будут.

-Ездил. До Веггара не доехал, потерян уже Веггар. А в холмах заслон стоит. Наша дружина и Кирдинга. Жив наш барон, привет тебе передавал. И Кирдинг жив. Но мало там дружинников осталось. К ним кое-кто из веггарцев прибился, но главная сила - ардены. Мало не пять тысяч мечников.

-Ардены? - не поверил Дигбран. - Кто их туда звал?

-Никто. Сами пришли. Говорят, повеление было ихнего Верховного прорицателя встать в холмах и оборону держать.

Лагориса он застал беседующим со своим соотечественником. Новый эйторий был точной копией самого Лагориса, только моложе, ниже ростом и в латах. Лошадь его, огромный тяжеловоз, бронирована была не хуже хозяина; привязанная к забору, она щипала редкую апрельскую травку. Броня полязгивала, и лязгали ей в ответ еще два десятка тяжеловозов, выносящих своих всадников-эйториев с парома на берег.

Беседа была вне дигбранова понимания. Эйторийская речь - это нечто совершенно иное, чем Старшая речь арденов и пошедшие от него наречия Младших Арденави. Дигбран постоял рядом, надеясь, что на него обратят внимание. Не дождался, фыркнул и ушел в трактир.

В зале было нетоплено и от того немного сыро. С кухни слышалось постукивание ложки о стенки кастрюли - Бенара что-то стряпала.

-Где Лани? - спросил он, еле доковыляв до кухни. Поездка в замок его мало не доконала.

-На улице посмотри.

На улице были все тот же Лагорис с похожим на него эйторием. Остальной отряд похожих на Лагориса эйториев расседлывал возле конюшни лошадей, снимал поклажу и броню.

-Лагорис, где Лани?

Старик удивленно посмотрел на него сверху вниз, с высоты своего огромного роста.

-Я ее видел возле парома. Что-то случилось?

-Пока еще нет.

Нет, но в отношении внучки у Дигбрана уже привилось устойчивое дурное предчувствие. После случая с мельником оно не отпускало его ни на миг.

-Не знаю, - паромщик покачал головой. - Тут где-то крутилась.

Дигбран окинул взглядом гладь реки. А ведь глубоко же! Ниже по течению лениво скользил чей-то челнок. Дигбран дернулся, как от удара.

-Где твоя лодка?! - рявкнул он так, что паромщик едва не выпал в реку.

-С той стороны привязана...

Лодки не было.

-Е-мое. Недоглядели. Лагорис!!!

Челнок мчался так, что чудом не переворачивался. Лагорис размахивал веслом, как ветряная мельница - крыльями. Дигбран, вцепившись в борта, только зубы сжимал от боли. Два старика спешили спасать маленькую девочку! Смех, да и только. Не приведи Лайта в округе прослышат.

Ближе, ближе. Удивленная мордашка Лани, с трудом удерживавшей весло.

-Дигбран, ты чего? Я покатаюсь и вернусь.

-Пороть! - проскрежетал Дигбран, ухватившись одной рукой за борт угнанного челнока, а другой сграбастав за шкирки внучку. Чудом сам не выпал. - Нещадно пороть!

-Меня нельзя пороть! - взвизгнула девочка и цапнула Дигбрана за руку. Он ойкнул и отпустил ее - но не раньше, чем втащил к себе в челнок. - Я благородных кровей, и наказание должно быть благородным. Порют простолюдинов.

Оглядевшись в поисках хворостины - тщетное посреди реки занятие, - Дигбран встретил насмешливый взгляд Лагориса и смутился.

Да, говорили стальные глаза, ты считаешь себя старым и мудрым. Но я в пять раз старше тебя. И в пять раз мудрее. Мне смешно, когда я слышу от тебя такие слова. Я знаю, ты не поднимешь руки на ребенка.

-А что мне с ней делать?

-Ланнара непоседлива по своей природе, Дигбран. Пороть ее за это - значит, бороться против ее природы. Сам понимаешь, что это глупо.

Воинственные эйтории не остались на ночь и в сумерках уехали на восток. Лагорис остался, донельзя обрадовав этим Дигбрана - тот еще днем почему-то решил, что и старый эйторий теперь его покинет.

-Кто это вообще такие?

Если бы у Лагориса была борода, он бы сейчас ее жевал - такое у него было выражение лица.

-Рыцари. Разве ты никогда их не видел?

-Нет. Какие-такие рыцари и чего им тут надо?

Усталая и скучная тишина еще одного вечера сменилась тишиной напряженной. Все, даже стражники, почувствовали, что Лагориса сейчас потянет на откровенность.

-Бродячие эйтории занимают в обществе определенную нишу. Знаешь, что такое 'ниша'? Пустое место. Это когда некому потешить слух чужеземной сказкой, или рассказать свежие сплетни из соседней деревни, или спеть балладу. Когда ты болен и мимо не пройдет странствующий лекарь, который чудесным образом исцелит хворь. Когда на полях страда, и страх как нужны рабочие руки. Когда богатому вельможе необходим телохранитель. Когда жаркий спор, готовый перейти в драку, и нет мудреца, который рассудит. Когда все свои и нет чужих, на кого можно свалить все беды - и это тоже, Дигбран. Все это - мы, эйтории, и не спрашивай, почему. И когда в лесу завелись лютые разбойники. И когда враг вторгся в тихую и мирную страну. Когда без вины осуждают человека на смерть. Когда с неоправданной жестокостью родитель порет ребенка, или пьяный муж колотит жену, или иная несправедливость, на которую нет закона. А главное - когда безвинно страдает эйторий. Все это - рыцари, и не спрашивай, почему. Потому что я не знаю ответа.

-Я никогда не слышал о рыцарях.

-Они не бывают на севере Арденави. Раньше не бывали.

-Из-за арденов?

-Да. - и больше эйторий ничего не добавил. Дигбран понял, что и не добавит.

-А теперь вы пришли... они пришли, чтобы помочь нам против зеленокожих?

Лагорис уставился на него с таким видом, словно Дигбран сказал несусветную глупость. Потом блеск стали в глазах угас.

-Нет, наверное. Не знаю точно, они мне не рассказывали. Мы никогда не помогали арденам после распада Великого союза, и никогда уже не поможем. И тогда тоже - помогая им, мы защищали себя. У нас были общие враги, и сейчас - опять есть, но мы - не друзья, и уже давно не союзники. Обманул я Эрви, Дигбран. Посулил ложные надежды. Напрасно. Тоже ведь... чья-то дочь.

Дигбран понял.

-Твой сын. Ты говорил.

-Не говорил! - неожиданно резко возразил эйторий. - Я не говорил, что он рыцарь. И что он сейчас в Сиккарте, тоже не говорил. Где-то в Сиккарте... прости, Дигбран. Я волнуюсь, просто волнуюсь.

-Я помню! - воскликнула Лани, подскочив на лагорисовом колене. - Виластис с молотком!

-С молотом, - аккуратно поправил ее Лагорис. - Виластис-с-молотом.

Ополчение. Навязчивая мысль. Даром оно ему не нужно, это ополчение. Боль в костях такая, что куда там командовать - на лошадь бы влезть. Но лучше такая цель, чем никакой вовсе. Если уж Лагорис в уныние впал, если даже Лани вдруг стала тихой и - неслыханное дело - послушной, то Дигбран вскорости с тоски на первом же суку повесится.

Ополчение. Хорошо бы теперь до замка добраться. А там уже и Малыш Нилрух, и его стражники, да что там - вся округа как на углях запляшет. Найдется для всех дело.

Вон только Ахрой уже вконец обнаглел. Второй день на берегу ошивается, вынюхивает, высматривает, с паромщиком разговоры ведет. Чует шакал, что волк в немощи. Вот только лиходеи ахроевы больше не показываются - сбежали. Неохота второй раз под лагорисову секиру лезть. Она, эта секира, не хуже гномьего молота доспехи крушит.

Будет и на Ахроя управа. Давеча Дигбран кликнул его в трактир.

-Слышь, Ахрой...

Нагловатый вид Глойдинга-младшего как-то враз стаял при виде Лагориса, чистящего секиру, трех угрюмых стражников и Дигбрана в кресле у камина, словно на троне.

-Смерть тебе будет, Ахрой. Лютая.

Лагорис протер тряпкой оба лезвия секиры и потрогал их пальцем. Брах лениво переместился к двери, загородил ее собой. Бенара взяла Лани за руку и увела в спальню.

-Порубим тебя, Ахрой, на кусочки. В реку побросаем, рыбы съедят. Кровь отмоем. Барону скажем: утоп Ахрой. На наших глазах утоп, сам, без нашей помощи. Барон и рад будет.

Молодцом держался Ахрой. Не был трусом, при прочих недостатках. Но боялся, глаза выдавали. А кто ж тут не испугается? Дигбран бы тоже боялся.

-Чего молчишь? Последнее желание говори. Как на суде городском.

Сдался. Иссякла выдержка. На колени бухнулся и пощады запросил.

-Мерзко, - выдавил Дигбран, после того как Брах сгреб Ахроя за шкирки и выкинул за дверь, аки котенка. - убивать эту падаль мерзко.

Лагорис хмыкнул.

-А оставлять в живых не мерзко?

-И оставлять мерзко. - согласился Дигбран.

-То-то же.

Но не осуждал он теперь Нилруха за слабоволие. Понял, каково это.

-Эй, Ахрой! - крикнул Дигбран с порога вслед удаляющейся фигуре, сгорбленной, как побитая собака. - Я вот чего придумал: еще раз на Ланнару руку поднимешь, я к мельнику схожу. Он на тебя такую порчу наведет, что кишки из ушей повылезают. Уяснил?

Жалко. Весь эффект испортил. Теперь Ахрой, видно, решил, что все эти противоречивые угрозы - так, болтовня. Ничего ему не сделают, побоятся.

И верно - дня не прошло, Ахрой опять по берегу слоняется. Не понимает, что последняя, с порога брошенная угроза - как раз не болтовня. Задумал кое-что Дигбран.

Ополчение. Теперь - ополчение. Вот только на лошадь бы влезть.

Суеверные миакринги из подзамковой деревни жгли мельника. Чего и следовало ожидать, и странно было, почему они не сделали этого раньше.

Нижняя губа Дигбрана захлебывалась кровью и болью. Только искусав ее до такой степени, смог он удержаться в седле и не упасть. Поглотившая тело немощь заглушала все, кроме этой боли. Сосредоточившись на губе, Дигбран с трудом сохранял способность трезво мыслить.

Лагорис серьезно беспокоился за него и поддерживал большую часть пути, несмотря на протесты Дигбрана. Он один в трактире понимал, что тому ехать сейчас в замок было важнее жизни. Гораздо важнее. Этого не понимали остальные: стражники, резонно и по-мужски отговаривавшие его, Бенара, в которой проснулись дочерние чувства; даже малышка Лани, тихонько подойдя к нему, попросила: 'Дедушка, не езжай'. Дедушка поехал.

Толпа на берегу Арриса была обычной злой толпой. Людей одолевали всегдашние беды - весна хороша для влюбленных и поэтов, но не для крестьян. Одолевали миакрингов и беды новые, не бывавшие прежде. В округу готовились ворваться странные зеленокожие враги; из Веггара волна за волной катились беженцы, отнюдь не всегда доброжелательные, но всегда - голодные; давала себя знать близкая война и в другом - многие родичи подзамковцев, кто ушел с бароном в Веггар, уже сложили головы в сражениях. Жители деревни не нашли ничего лучше, чем обвинить во всех бедах мельника. Вон - морда-то посинела. Какие тут еще нужны доказательства? Сжечь, и вся недолга. Не станет легче, так хоть душу отвести на мерзавце.

-Прекратить безобразие!

Крик у Дигбрана вышел слабенький, но уверенный. Оборачиваясь на знакомый голос, люди признавали того, кто командовал в округе раньше. И признавали за ним право решать и командовать сейчас. Перед ним расступались - известно было, что Дигбран шутки шутить не любил. Косились на его спутника-эйтория с его огромной секирой, о котором уже прошел слух, что он в одиночку порубил семерых наемных убийц, подосланных к Ланнаре Ахроем.

К наспех сколоченному помосту был прибит столб. Под настилом лежали вязанки дров, и сноровистый крестьянский парень уже прикидывал, куда сподручнее воткнуть факел. К столбу приковали мельника. На его синем лице, вид которого до сих пор пробивал в голосе Дигбрана воющие нотки, чувств не было вовсе. Привык, похоже, что жгут его по всякому поводу. Пытались уже раньше.

-Ану брось факел! - рявкнул Дигбран на парня. Тот бросил.

-Кто велел казнить мельника Ора? - это уже был вопрос ко всем.

Многие потупили взоры. В задних рядах о чем-то вполголоса переговаривались. Кое-кто впереди набирался храбрости для достойного ответа.

-Всем миром решили, Дигбран, - нашелся наконец трактирщик Майраг. - Не защищай колдуна. Зло нам от него, зло и от нас к нему.

-Ты чего это себе позволяешь?

Лицо Дигбрана перекосилось; больше от боли, нежели от гнева, но Майраг поспешно отступил на несколько шагов назад.

-Ты чей вассал, Майрах?

-Всяко не твой, - огрызнулся трактирщик; однако быстро сообразил, что сейчас Дигбран слезет с коня и совершенно точно даст ему в ухо, и спешно поправился: - Барона Доха Глойдинга вассал.

-Хорошо сказал, - Дигбран окинул взглядом толпу. - Есть тут чьи другие вассалы? Нету? А вам барон Глойдинг чего пять лет назад повелел? Забыли? Я напомню: мельника за колдовство велел не жечь. Вы что, сукины дети, баронскую волю выполнять не желаете? Бунт учинить надумали?

'Бунт' было словом страшным. Люди на севере не восставали веками, а о прошлых временах жуткие сказки сказывали. Бунтовать было плохо - а с другой стороны, и незачем. Не зажирались благородные на севере, меру знали.

Словом, бунтовать никто не захотел. Поворчали для виду, побухтели под нос, да и угомонились. Очень все просто для Дигбрана вышло. Только не за этим он ехал.

-Не о том думаете, люди, - вещал он с помоста, пока за его спиной расковывали Ора. - Враг на пороге, а вы мельников жжете. За оружие браться пора. По-вашему, барон Глойдинг нанялся ваши шкуры спасать? Оно, конечно, на то и барон, чтобы своих вассалов защищать. Но я вижу тут много здоровых лбов, которые и сами могут мечом махать. Не дети малые.

И так далее. Завести народ Дигбран умел. Без этого не был бы он воеводой. Помянул все: и стариков с детьми, и отчий дом, и нажитое имущество. Нажал на мужество и отвагу. Словом, правильно сказал, просто и понятно.

Один только Лагорис видел, что еле на ногах стоит Дигбран. И, конечно, только Лагорис и видел, как Дигбран упал без чувств, едва войдя в замок. Чуть не убила его немощь.

Мальтори. Удача.

Из-за непрерывного скрипа, громкого и нервирующего, даже морские птицы предпочли убраться к прибрежным скалам. Людям было хуже - убраться им было некуда. Хотя от скрипа они страдали не меньше птиц.

Осадная башня подползла к краю склона и полезла вверх. Дорога в этом месте переставала вдруг быть прямой, как стрела, и дальше извивалась к воротам замка серпантином. Каждый новый виток обрывом нависал над предыдущим, создавая дополнительные препятствия осаждающим. Но при этом дорога была достаточно широкой, чтобы по ней могли проехать две такие башни.

Башня... Я до сих пор плохо разбираюсь в такого рода сооружениях, даже после прочтения фундаментального труда Лайоха ЭахВеррела в миакоранском переводе. Но уже сейчас могу сказать, что выглядит она как компромисс чьих-то амбициозных планов и чьего-то инженерного таланта. Иными словами, она огромна и практически неприступна. Первое очевидно. Второе пока что подтверждается только мнением Вальда.

Вальду я поражаюсь все больше и больше. Старик, он ведь и мыслить должен по-стариковски. Сидеть на лавке и псевдомудрые заумности кряхтеть, каждая начинается со слов: 'Вот в мои годы...' Жрать, громко чавкая, под себя ходить, храпеть противно и вонять мерзко. И уж всяко не суетиться по такому мелкому поводу, как какая-то там осада. Грубо? Зато точно. Я не утрирую - таковы старики в каждом Младшем народе. В том числе и у нас, нерберийцев, Младших с претензиями на исключительность. Старики жалки, ненужны и отвратительны в большинстве своем. А в меньшинстве из трех этих качеств одно-два всегда присутствует. В Вальде нет ни одного.

Напротив! Если кто в замке Риммор и проявляет живой интерес к осаде, это именно Вальд и есть. Еще, наверное, Тирвали, но так он же не старик. Молодым - им живость ума и любознательность природой положены.

-Ну, чего ты там высмотрел, Вальд? - не выдержал затянувшегося молчания и бездействия Арварих.

Как показывает практика, скрывать что-либо от людей, которым ты доверяешь, не более разумно, чем ставить капкан на дороге, которой ходишь каждый день. Правда обязательно вылезет наружу, причем именно тогда, когда ты будешь менее всего к этому готов. Не менее глупо всегда прямо выкладывать таким людям все, что есть на душе. Близкий человек - он близкий до тех пор, пока ты сам укладываешься в сложившийся у него образ. Но зачем впадать в крайности? Упрощение жизненных ситуаций при их анализе должно помогать, а не мешать.

Дав понять Арвариху, что я профан в осадном деле, я только завоевал его уважение. Профан - это только одна сторона медали. Полководец, обладающий идеальным набором талантов, при отсутствии умения учиться и подбирать себе помощников - покойный полководец. За примерами далеко ходить не надо: тут, невдалеке от берега, один такой рыб кормит. Мар Валендинг его звали.

В моем нынешнем положении надо было всего-навсего понять логику Арвариха. В его глазах я натурально не могу стать достойной заменой барону Валендингу. Я иностранец, этой причины уже довольно. Следовательно, у меня просто обязаны быть недостатки, в первую очередь как у полководца. А если при этом я их осознаю, не делаю из этого трагедии и просто занимаюсь своим делом - 'мужик, уважаю. Давай, давай. Не зря ведь тебя господин барон комендантом оставил. Он, освети Лайта путь его наследников, и сам Вальдова совета не чурался. Соображаешь, мужик. Ежели что, меня зови'.

Просто. Для тех, кто в натуре соображает. Я - да, без ложной скромности. Облапошил Арвариха.

-Башня сия впечатляет, господин Арварих, но планов наших не нарушит.

-Подробнее о башне, почтенный Вальд, - попросил я.

Какой-нибудь знаток этикета из герцогского града Кайля мог повредиться рассудком, слушая, как мы обращаемся друг к другу. Арварих звал меня 'господин комендант' и никак иначе. К Вальду же обращался просто и слегка свысока. Валедир ЭахАлмери, коему Арварих был господином в настоящее время, к господину своему и обращался соответственно. Меня звал по имени, против чего Арварих возражений не имел. Я называл Вальда 'почтенным' и 'уважаемым', а по имени кликал самого Арвариха.

Знатоку этикета стоило бы нешуточных трудов разобраться, кто из нас главнее. Но разобрался бы, рано или поздно. Я был главнее всех главных, умел это показать, когда следует, и воспользоваться этим, когда не было другого выхода.

Кроме нас троих, на этом участке стены был только Тирвали, но он не выходил из роли молчаливого слушателя.

-Осадная башня, которую мы видим, является идеальной передвижной крепостью. Не удивлюсь, Мальтори, если человек, который ее спроектировал, тоже читал Лайоха ЭахВеррела. Весь нижний этаж башни занимают приспособления, приводящие ее в движение. Я абсолютно уверен, что это своего рода упряжь для лошадей. Эта часть башни, как вы и сами можете заметить, наиболее укреплена и обита даже не кожей - сталью. Я рискну предположить, что внутри есть запасные лошади, а также созданы все условия для быстрой замены лошадей в случае выхода оных из строя.

-Лошади? - недоверчиво хмыкнул Арварих, наблюдая за тем, как башня фут за футом преодолевает первый виток серпантина. - Это сколько же коняг ее прут?

-Не меньше сотни.

Ого. Интересно, как они заставляют лошадь двигаться в этом тесном пространстве? Наверное, привязывают на веревочке перед мордой несчастного животного что-нибудь аппетитное - лошадка, глупая, и тянется.

-Остальные этажи заняты помещениями для воинов. Башня, как видите, круглая, бойницы вертикальные - значит, с ее помощью можно не только нападать, но и обороняться. Наверху стоят катапульты. Когда башня подберется поближе, они начнут стрелять.

У меня вмиг возникла и начала меня соблазнять идея быстрым налетом отбить башню прямо сейчас. Это шло вразрез с первоначальным планом, но уж больно хотелось захватить это чудо техники. Идея трудилась надо мной, словно опытная шлюха, завлекая так и эдак, я из последних сил ей сопротивлялся. Потом на помощь идее явился регадец и запоганил той все дело. Идея поморщилась и враз утратила всю привлекательность.

-Это надо уничтожить.

Я не сразу понял, откуда на мою голову свалился регадский военачальник. Вроде как стояли тут только мы четверо, разговаривали. Потом до меня дошло, что я стоял и стою спиной к лестнице, ведущей на стену. Оттуда регадец и свалился, вернее, поднялся.

-Уважаемый Кухут-Пухут, - со всей возможной желчью выговорил я, оборачиваясь лицом к незваному гостю. - неужели я спрашивал твоего мнения на сей счет?

Нет лучшего способа заставить регадца кипеть, чем назвать его 'Кухут-Пухут'. Его зовут Кухут Пухандер, но многие в армии, в отличие от меня, и в самом деле не могут выговорить это варварское имя. Единственно, что кличкой пользуются в основном за глаза. Есть такое подозрение, что 'Пухут' - какое-то регадское ругательство; от 'Кухута-Пухута' у Кухута Пухандера пар из ушей идет. Вот прямо как сейчас.

-Я есть военачальник! Я имею право давать коменданту советы! А комендант обязан их выслушать и принять к сведению!

Ошибочка вышла. Регадец шипел, плевался огнем и кашлял дымом, но говорил правильно. В отличие от Мальтори из Эсталы, который малость зарвался. Не будь свидетелей, все было бы куда проще. Но в глазах Арвариха, имевшего на все свое мнение, я уже видел зреющее неодобрение.

Жалко. Я не идеален, сам знаю. Имею право на ошибки. Но ошибки - эта вам не внезапный ливень, который только боги могут предвидеть. Нечего руками разводить, исправлять их надо, если возможность есть.

-Ты находишься у меня в подчинении, военачальник Кухут Пухандер из Регада. Ты имеешь право давать мне советы, но только не таким тоном. За проявление неуважения к командующему полагается наказание. Арварих!

-Да, господин комендант? - Арварих вытянулся по стойке 'смирно'.

-Какое наказание положено за проявление неуважения к командующему?

-Десять плетей на плацу, при полном построении войска, без исключений для ранга провинившегося.

Кстати говоря, это наказание входит в Общий кодекс войсковой субординации, который на Севере и Западе используют почти все армии Младших народов. Очень удобно для чужеземных наемников, не надо переучиваться. Арвариха я спросил из соображений восстановления своего авторитета - 'Кодекс' знаю наизусть.

-Последнее предупреждение, военачальник Кухут Пухандер. Теперь можешь изложить свой совет.

Я заметил взгляд Тирвали, полный неприкрытого восхищения. Хорошо, что он - не мой сын. Слишком уж умен. Понял то, чего не дорубили два здоровых солдатских лба, которых я усмирил одним изящным ударом.

Кухут-Пухут не успел изложить свой совет. К тому моменту, когда его мозги наконец переварили услышанное и усвоили, что неправ, как ни печально, именно он, на стену выбежал звенящий броней дружинник из башни справа.

-Господин комендант! Корабли на море!

Предки мои ненаглядные! Эйтории мои любимые! Вы что же это творите, сукины дети?

Вчетвером, если не считать трех изъеденных ветром, морской солью и трупной гнилью голов неудачливых парламентеров на пиках, стояли мы на стене, выходящей на море, и взирали на то, что я считал нашей полной и окончательной погибелью.

Ровно сто драккаров эйториев Мигронта шли с севера, на удалении пяти-шести миль от берега.

Драккар эйториев - это такая внушительная пузатая и высокобортая штука с тремя палубами и надстройками на баке и юте. Две палубы для гребцов, трюм для припасов и свободных от вахты воинов, на верхней палубе и надстройках - большие арбалеты, которые больше напоминают баллисты и способны пробить борта большинства кораблей. На носу, под прямым форштевнем с орлиной головой, таран. Серьезная посудина, нечто вроде наших галер, но приспособленная к северным водам и дальнему плаванью в открытом море. Две мачты с простым, но эффективным парусным вооружением. Эта махина и в бурю неплохо себя чувствует. Каждый драккар эйториев в боевом походе несет две сотни воинов. Таким образом, получается двадцать тысяч. Две тьмы бойцов, перед которыми даже профессиональные наемники нерберийцев - мальчики с деревянными палочками вместо мечей. А нас тут в десять раз меньше, пусть мы и в замке сидим. При этом достойных соперников эйториям среди двух тысяч населения и гарнизона замка Риммор нет, если не брать в расчет арденов. На этих полагаться нельзя, хотя - кто их знает? Никто.

Пурпурные паруса драккаров медленно приближались к месту стоянки нерберийского флота.

-Может, они мимо пройдут? - высказал предположение Тирвали.

-Не пройдут, - с мрачной убежденностью возразил Вальд.

Старшие. Древние, как мир, счеты. Носом чую.

-Арварих, немедленно созвать военный совет. Ранг военачальников - не ниже сотника. Место: большой трапезный зал. По исполнении поставь меня в известность.

Арварих умчался с прытью, ранее за ним не наблюдавшейся. Немедленно, как он исчез за поворотом лестницы, я обернулся к Вальду.

-Кто в замке Риммор старший среди арденов? - в лоб выпалил я. - Желаю видеть его пред свои очи немедленно.

Валедира ЭахАлмери не смутили ни мой тон, ни моя решительность.

-По возрасту старший среди арденов - я. А субординации среди арденов замка Риммор не существует.

-Все равны, что ли?

-Нет. Каждый сам перед своей судьбой.

Я ему поверил сразу и окончательно. То, что было дико и немыслимо для любого Младшего народа, вполне могло быть нормой для Старших.

Но не мог же я переговорить с каждым арденом в замке?

-Примут ли ардены участие в битве, если эйтории пойдут на приступ?

-Да.

-Откуда ты знаешь, почтенный Валедир ЭахАлмери? Ты не можешь говорить за всех, раз у вас каждый 'сам перед своей судьбой'?

Умеет же человек улыбаться! Вроде бы и нет в слегка вздернутых уголках рта и прищуре глаз высокомерной снисходительности, а все равно сразу чувствуешь, что ты рядом с ним - ребенок. Младший. Маленький. А он - Старший.

-В стенах замка среди арденов субординации нет, - повторил он. - но это не значит, что ее нет вообще. Над каждым арденом стоит Круг прорицателей Эггора, без промежуточных звеньев иерархии. Верховный прорицатель велел арденам защищать эту землю плечом к плечу с миакрингами. Мой ответ устраивает тебя, Мальтори?

Я кивнул, погруженный в свои мысли. Точнее, в память.

-Раньше у вас были герцоги и даже императоры, - блеснул я своими аховыми познаниями. - Им вы тоже подчинялись?

-Да. Подчинение вассалов сеньорам сохранилось и по сей день, но в большинстве случаев оно номинально. Реален только Круг. Ты, кажется, хотел еще что-то спросить?

Хотел, почтенный Валедир ЭахАлмери. Только не надо меня направлять. Контроль над разговором я упускать не собираюсь.

-Сможем ли мы выстоять, если эйтории пойдут на приступ?

-Сложно сказать.

-Значит, есть шансы?

-Есть, Мальтори.

Флот эйториев Мигронта развернулся в боевой порядок и ринулся в атаку на нерберийские корабли.

В большом трапезном зале, естественно, уже никого не было. Почти никого - в самом дальнем и темном углу зала сидел на лавке насупленный Арварих.

-Все разошлись, - сообщил он мне. - не дождались.

В этих последних словах было многое: и упрек, и голая констатация факта, и указание на то, что сам Арварих 'не разошелся', и намек на какое-то мнение, которое дружинник сложил обо мне, когда я не явился на мной же собранный совет. Целиком сие мнение, естественно, мои уши услышать не заслужили.

Арварих - почти идеальный офицер. В меру сообразителен, в меру туп, напорист и беспринципен в этой напористости, приказы исполняет беспрекословно. Но вот эта манера вести себя, словно я перед ним за что-то отвечаю, меня бесит. Да, каждый солдат или офицер считает себя куда лучшим военачальником, чем тот придурок, который волею случая им командует. Но ведь и тут надо бы меру знать.

Вот тебе, Мальтори из Эсталы, и еще одна проблема. Без Арвариха и его поддержки мне хана - это я знал абсолютно точно, как свое имя.

-Положение изменилось, Арварих. Созвать военный совет обратно! - я сделал паузу и страшным шепотом добавил: - Немедленно.

Так, и только так. Иначе зажрутся все, кто есть в замке Риммор, и плакало мое комендантство.

Явились далеко не все, кто должен. Первые места в списке отсутствующих занимали лизоблюд и регадец.

-Арварих, - громко, чтобы все слышали, распорядился я. - неподчинившимся выношу наказание согласно Общему кодексу войсковой субординации. Исполнение: завтра на рассвете, на плацу.

Будут теперь знать. Никто меня за этот поступок, естественно, не полюбит. Зато поймут, что исключений я не делаю ни для кого. Среди проигнорировавших приказ явиться на совет был и второй сотник нерберийцев.

Для, тех, кто все же явился, я вкратце изложил положение дел. А было оно загадочным и интригующим: уничтожив флот Нерберии до последнего корабля, драккары эйториев преспокойно ушли на юг и, как мне было известно, вошли в устье Арриса. Откуда известно? Я послал следить за ними быстрый парусник, чуть ли не единственный уцелевший корабль из флотилии барона Валендинга. Совсем недавно парусник просигналил световым кодом, что эйтории идут вверх по Аррису и высаживаться пока не собираются.

Меня лично такое поведение Старших запада повергло в ступор. Пришли, значит, походя спалили нерберийские корабли и ушли дальше, по своим старшим делам. Во дают! Эти мои восторги, конечно, не для совета. Совету предстояло решить, что следует предпринять в связи с уничтожением флота осаждающих и снятием осады с моря.

Ну, понятно, наслушался я всяких идей сверх меры. Если бы я действительно дал всем этим людям право решать такие вопросы, замок Риммор уже давно был бы занят врагом. Без боя.

-Надо выйти из ворот замка и дать сражение в открытую!

-Надо послать в Скейр гонца за подмогой.

-Надо переправиться на южный берег Арриса и отступить к Скейру!

-Да что вы все несете? Ничего не изменилось - будем обороняться дальше!

-Надо это...

-Нет, надо другое...

-Сам дурак.

-Кто дурак? Я дурак? Я отрежу тебе уши по самые яйца!

Сегодняшняя моя стычка с Кухут-Пухутом просто вынудила меня устроить всю эту комедию. Я как-то до сих пор плевал на то, как на мое комендантство смотрят все остальные военачальники. А так ведь можно и заговора дождаться. Пришлось всю эту толпу потенциальных заговорщиков совершенно легальным образом стравить между собой, а заодно показать, что мне вроде как было интересно узнать их мнение.

С тем и разошлись. Не решили. Почему не решили? Это я не решил, а остальные на это были просто неспособны.

Поздно вечером, после завершения всех моих рутинных обязанностей, кусок не лез мне в горло за ужином в трапезной нерберийской казармы.

-Ну, Тирвали - что ты думаешь о сегодняшних событиях?

Парень уставал не меньше моего, но держался куда более стойко, спал крепким сном праведника и ел с аппетитом, которого у меня и близко не было. Я ему тихо завидовал.

В серых жизнерадостных глазах племянника - их он унаследовал от матери, моей сестры, - я увидел нечто, чего раньше там не было.

-Сегодня нам улыбнулась удача, дядя Мальтори.

Он вернулся к поглощению пищи, и до меня медленно дошло, что это и был ответ.

Удача? Вот, оказывается, что было во взгляде Тирвали. Ответ его - так ответил бы я, если быстро, не задумываясь. Удача. Сегодня нам повезло. Завтра... завтра будет новый день и новые заботы. Тирвали рос, взрослел под моим влиянием и перенимал у меня целые черты характера, мировоззрение и многое другое, о чем я могу только догадываться. Если так пойдет и дальше, он избавит меня от необходимости смотреть в зеркало. Достаточно будет посмотреть на племянника. Единственное отличие - он, похоже, будет поумнее меня. Со временем.

При всем том, он и я правы. Удача, никаким другим образом сегодняшние события объяснить нельзя. Осаждающие лишились флота и до некоторой степени развязали мне руки. Теперь, правда, нечего и надеяться, что они уберутся обратно в Нерберию. Так я и раньше на это особо не рассчитывал.

Я завалился в кровать, но сон ко мне не шел. Удачу надо было использовать. Помаявшись до полуночи, я отчаялся заснуть, встал и пошел донимать своими идеями Арвариха. Пусть ему тоже будет не до сна.

Утром я являл собой бурлящий водоворот деятельности. Спать по-прежнему не хотелось. Хотелось довести до конца то, что было благополучно подготовлено за ночь. Я носился по всему замку, как щенок на прогулке. Солдаты и прочие обитатели замка только качали головой мне вслед, не веря своим глазам.

Правильно не верили. Я ведь лентяй по природе своей, с которой борюсь всю сознательную жизнь. Результаты впечатляют - никто не заподозрит в энергичном и деятельном Мальтори из Эсталы лентяя. Но природа все равно дает о себе знать, а окружающие поневоле это чувствуют. Не свойственно мне так скакать, как в то утро. Обычно - не свойственно. Но иногда пробивается сквозь лень и характер желание ровнять горы с землей. Ненадолго.

Едва рассвело, я удостоверился, что воз и ныне там. Под 'возом' подразумевалась, конечно, осадная башня, что так и не добралась до середины подъема к воротам замка. Нерберийцы прекратили штурм сразу после нападения эйториев, но оттаскивать башню назад не стали.

Знаю я их, своих сородичей. Живо себе представляю, как стратеги Стикра, Эсталы и Баариса всю ночь до хрипоты спорили с герцогом Кайльским, что и как дальше делать и кто виноват в происшедшем.

Знаю и вывод, к которому они пришли. Знаю, потому что другого выхода у них теперь не было. Кораблей нет, но осталась армия. Следовательно, надо продолжать штурм. Для Нерберии эта война - своего рода набег. Они собираются победить и уйти. А после победы новые корабли сами собой найдутся.

Я не ошибся. Но штурм они возобновили только к полудню. К этому времени я уже был готов на все сто.

Мой новый наблюдательный пункт находился в башне слева от ворот замка. Обзор через бойницы был не так хорош, зато теперь я был куда ближе к осадной башне. При мне находились Вальд, Тирвали, Арварих и с десяток посыльных.

Внизу, перед воротами, в полной боевой готовности стояли сотня из Регада и двести нерберийцев. Они должны были нанести удар милосердия. Командовать вылазкой был назначен сотник Мэрали. Ему в подчинение были переданы второй нерберийский сотник и Кухут-Пухут - оба, кстати, не далее как сегодня утром поротые за вчерашнее неподчинение моему приказу.

Есть одна штука в моей профессии, которую я очень не люблю. Это рукопашная схватка. Только никому, упаси Лайта, не рассказывайте.

Я не трус. Говорю со всей ответственностью. При штурме замка Гисс получил дубовый венок от герцога Кайльского за редкостное сумасбродство - первым ворвался на стены твердыни алагоров. Умею драться в строю; с секирой, копьем, мечом и даже алебардой обращаюсь много лучше других. Неплохо стреляю из лука и арбалета. Но - просто не люблю всем этим заниматься. Я - из тех полководцев, что предпочитают 'спокойно следить за битвою с горы'.

-Началось, - отстраненно отметил Вальд, глянув в бойницу. Со вчерашнего дня арден был непривычно мрачен.

Я выглянул - и правда началось. Можно было и не глядеть: скрип колес осадной башни я бы уже не перепутал ни с чем. Покачнувшись, она тронулась вперед и вверх, с медлительностью и величием, присущим только таким гигантам. В ужасающем скрипе слышалось ржанье лошадей. В некотором отдалении блестели сталью отряды тяжелой баарисской пехоты, вооруженной секирами, готовые в любой момент прийти башне на помощь, но не желающие почем зря подставлять себя под стрелы.

Не успеют. Я посчитал изгибы серпантина - башне осталось чуть более одного витка.

Остальные тоже умели считать: я чувствовал их возрастающее напряжение. Я тоже ощущал себя хищником в засаде, подобравшимся для прыжка. Ощущение было - лучше не бывает. По спине перекатывались табуны мурашек, каждая мышца в теле напряглась. Наверное, горели серым огнем глаза...

И только где-то на задворках сознания маячила досада, оставшаяся после утренней порки провинившихся военачальников.

И нет бы мне выбрать повод получше. Из всех поротых спокойно отнесся к наказанию только сотник нерберийцев. Иного я и не ожидал: для наших Кодекс равнозначен закону. Еще я не ожидал, что здесь, в Сиккарте, местные нравы и традиции над Кодексом преобладают.

Оказывается, в представлении миакрингов военачальник, он же военный вождь, по своему положению заведомо выше любых поощрений и наказаний. Он равен богам, его действия - вне правил и морали. И если уж случается так, что вышестоящий военный вождь недоволен нижестоящим, наказывать его публично он права не имеет. Если бога унижают, он теряет свою божественную сущность. Если не теряет - тогда это не унижение, но оскорбление, требующее достойного ответа. Что и имело место быть - все миакринги замка Риммор теперь смотрели на меня волками. Исключение до определенной степени составлял Арварих, соизволивший мне сообщить о произведенном поркой эффекте, а заодно снизошедший до небольшой разъяснительной работы.

Лажа вышла. Неудача, как сказал бы Тирвали - но я все-таки старше и пока умнее него. Это была самая настоящая лажа. В замке Риммор моментально воцарилась гнетущая, напряженная атмосфера, в воздухе носился запах мятежа, и мои дни как коменданта были сочтены, если я немедленно не отличусь как полководец. Победителей не судят.

Башне осталось ехать меньше половины витка. Ряды секироносцев придвинулись ближе, и мне вдруг стало интересно, что именно они видят перед собой. Осажденную крепость, охваченную смутой и разбродом, на грани отчаяния перед огромной армией осаждающих? Гордую твердыню, уверенную в своей неприступности, плюющую в лицо врагам и выставляющую на пиках головы парламентеров? Мрачный чуждый замок, притаившийся на холме, готовый извергнуть на пришельцев несусветную пакость, стоит тем подойти поближе?

Скорее всего, именно последнее. После поражения на море и гибели барона Валендинга мы никак не проявляли себя, если не считать моей встречи с парламентером Алагли. Что бы не творилось в стенах замка, для осаждающих он как бы притаился. Они вправе ожидать пакости - а мне меньше всего хочется, чтобы враги сейчас осторожничали.

Я подозвал одного из посыльных.

-Бегом на стену! Лучникам приказ - обстреливать башню. Пусть стреляют вразнобой, не залпами. И пусть изобразят суету вдоль стены.

Надеюсь, до командира защитников этого участка укреплений дойдет смысл моего приказа. Там командует один из предводителей пиратской вольницы Мара Валендинга, удивительным образом не попавший в число выпоротых. Я предполагал, что это свидетельствует о наличии у него хоть каких-то мозгов.

-Конница вышла в поле, - известил меня Вальд.

Хроникер, летописец, историк - ему и надлежит любые потрясающие события воспринимать спокойно, отстраненно. Мне, как полководцу, спокойствие тоже приличествует. Но вот только при виде нерберийской конницы, внезапно появившейся на вересковой пустоши, спокойствие меня покинуло. Тем временем конные отряды под флагом Стикра с места взяли темп и подозрительно быстро устремились к замку. Пехота под холмом тоже пришла в движение.

Елки зеленые, да что же это за согласованность такая? Не по-нерберийски это!

-Башня остановилась, - констатировал Вальд.

У меня пар повалил из ушей.

-Лучникам - обстреливать башню! Ворота - открыть! Сотнику Мэрали - атаковать эту хрень на колесиках!

Не зная, что бы еще такого приказать, я рванулся к бойнице. Башня и впрямь стояла. Почти на самом краю столь хитроумно устроенного прошлой ночью подкопа. Я не понимал, как враги смогли его обнаружить - замаскирован он был отменно.

Грохот где-то наверху показался мне совершенно нездоровым.

-Катапульты, - заметил Вальд. - к сожалению, несколько мощнее, чем я ожидал. Стены замка не выдержат продолжительного обстрела такими снарядами.

Секироносцы уже лезли на подъем к замку. Числом они превышали воинов Мэрали раз в семь-восемь. На подходе была и конница - на ровном участке серпантина она могла сыграть решающую роль. И еще Катаар знает сколько войска было у них в резерве.

Хоть отход труби. Лажа всем лажам! Оторвавшись от бойницы, я поймал взгляд Арвариха.

Взгляд этот мне совсем не понравился.

Эрик. Гордость.

Эта сосна, наверное, помнила то время, когда арденские поселения были свободны. Когда страной, прежде носившей имя Риммарави, правил герцог Эрган Второй, а его сын Элваих еще не получил прозвище 'Серый волк'. Она была задолго до рождения Эрика - а ведь и Эрик был уже не так молод. Да что там - она была до рождения Уивера ЭахТислари. Она была. Эрик изрубил ее в капусту.

Пот катился по его лицу бурной рекой. Он оперся на свой меч-бастард, чтобы отдышаться - не так-то просто изрубить в щепки четырехсотлетнюю сосну.

Меч выдержал это испытание с честью. Другой бы давно затупился. Эрик тоже выдержал. Другой бы давно повалился без сил, не чувствуя рук, плечей, спины, забыв о том, что у него есть тело и душа. Он - чувствовал, это-то ему и не нравилось.

Но на этом пятачке меж скал, нависшем над океаном, были еще сосны. Уничтоженная им была еще не самой большой.

Эрик огляделся.

День уже клонился к вечеру. С океана тянуло прохладой. Неяркие лучи солнца бродили в густо-зеленой хвое, являя глазу очарование этого места, которое не смог загубить своим мечом Эрик.

Он злобно ухмыльнулся.

-У меня много времени. Я вырублю все сосны, а потом по камушку раздроблю скалы.

-А что ты сделаешь с солнцем? С ветром? С океаном? Со своей памятью, в которой это место по-прежнему прекрасно?

Голос Филласта не содержал упрека. Он просто спрашивал - так, словно вопрос даже не был риторическим.

-Ты нечасто покидаешь свою башню, Филласт. Что привело тебя сюда?

Прежний спустился по тропе меж скал и подошел к Эрику.

-Мне здесь нравится. Мне нравилось это место еще до того, как Катаар создал людей. Здесь красиво.

-Я срубил сосну.

Взгляд Филласта, устремленный на Эрика, был очень серьезен.

-Это плохо. Ты больше никогда не увидишь это место таким, каким ты его помнишь.

-А ты, Филласт?

Эльф пожал плечами.

-Я видел его разным.

Не понять ему Прежних. У них совершенно другая система ценностей. Они смотрят на мир как бы со стороны, зачастую с очень неожиданной стороны. Или это только эльфы, а может, только Филласт? Других Прежних Эрик на своем веку не встречал.

-Как себя чувствует Верховный прорицатель?

Филласт неожиданно улыбнулся. Странно выглядела улыбка на этом лице без возраста, треугольном, слегка вытянутом, с острым подбородком, тонкогубым ртом, раскосыми глазами и высоким лбом, на который падали пряди редких волос золотистого с серебром цвета. Как вроде улыбнулся апрельский день, клонящийся к вечеру.

-Достаточно хорошо, чтобы покинуть замок еще до того, как я успел его проведать. Если Уиверу что-то втемяшилось в голову, его не остановить.

Эрик сжал зубы. К Верховному прорицателю у него была пара вопросов. Даже, если разобраться, всего один: 'Зачем?'

Зачем все это с ним? Кому от этого станет легче?

-Идем обратно в башню? - спросил Филласт, глядя ему в глаза.

Эрик чуть заметно мотнул головой.

-Боишься?

Кому другому Эрик рассмеялся бы в лицо. Этому же, странному Прежнему, которому чужда людская мораль, он хотел сказать правду.

Эрик боялся возвращаться в башню. В башне была Эрви, его любовь, боль и мучение. Его судьба. Ему было страшно видеть ее.

-Идем! - он шагнул вперед так резко, что Филласт еле успел отступить в сторону.

Подъем!

Подъем заканчивается.

Подъем...

Тропинка выскочила на ровное место. Меж косматыми лапами сосен проявились очертания башни.

Вообще, куда это он так торопится? Зачем? Может, остановиться? Остановиться. Вернуться. Бежать. Бежать без оглядки.

Шишка на тропе. Обычная сосновая шишка. Белки давно утратили к ней всякий интерес. Лежит себе в рыжих прошлогодних иголках хвои и вечнозеленых, вечных в своей зелени травинках. Никуда не торопится. Вечнозеленых, вечных травинках... Травинках. Вечных и зеленых. Нет цели, нет смысла - но разве это так важно для обычной сосновой шишки? Важно ли это вообще?

Поворот. Пень. Старый пень. Откуда здесь пень? Или он такой же вечный, как травинки? Есть лес - есть и пень. Идя по лесу, хочется иногда сесть, отдохнуть, подумать. Не сидеть же на травинках, вечных и зеленых? Есть пень. Хочется сесть и подумать. Отдохнуть. Вечный и зеленый пень. Отдохнуть и подумать. Но так не хочется думать! Сесть бы и отдохнуть, ни о чем не думать. Погреться на апрельском солнышке. Услышать песни лесных птах, гудение жука в хвое. Забыть обо всем. Вдохнуть солоноватый ветерок с океана. Он - сам по себе, ветерок - сам по себе. Забыть и отдохнуть.

Гудение жука в хвое. Хвое вечной и зеленой. Зеленый жук, зеленая хвоя. Зеленый-зеленый-зеленый!... Или этот бред кончится, или его стошнит.

-Так ты идешь?

-Иди, Филласт. Я... скоро приду.

Тошнота отступает. Легче. Уже легче. Сходить с ума не стоит.

Пень. Если он на него сядет, то не пойдет вообще никуда. И никогда. Зачем садиться? Чтобы отдохнуть, надо сначала устать.

Поворот. Еще поворот. За следующим поворотом будет башня.

Разве ему есть еще куда идти? Почему тогда не идут ноги, не хотят, словно они тоже - сами по себе?

За поворотом будет башня, а в башне будет Эрви.

Ему есть, куда идти! Есть! Туда, где звенит сталь, хрипят кони и льется кровь, где сила и слава, где гордые воины за что-то сражаются, убивают врагов и погибают сами, и память о них пребудет в веках, где мудрые полководцы творят победы - почет им и уважение воинов, благосклонность сильных и любовь слабых.

В башне будет Эрви, его законная жена.

А после победы воины и полководцы возвращаются домой. Их ждут жены и дети. Они гордятся своими мужьями и отцами. И ребенок, если его спросят, кто его отец, ответит с гордостью: 'Он Такой-то ЭахТакой-то', и больше ничего не добавит. И женщина, уязвленная грубостью случайного человека, скажет: 'Мой муж, Тот-то ЭахТот-то, нарежет тебя тонкими полосками!' - и устрашится случайный человек, прощения попросит.

Его законная жена, его любовь.

Но никто не спросит его потомков: 'Кто такие ЭахВеррелы?' Чем они славны, кроме как родством с бывшими императорами бывшей империи, длинным родословным древом да двумя-тремя словами в летописях? Что они сделали - для себя, для близких, для своего народа или против него, что-то, за что их знали бы все? Никто не спросит.

Дверь.

Ступенька.

Вторая ступенька.

Третья...

Что он ей скажет? Зачем он к ней идет? Кто он? Эрик, что служит бывшему воеводе Дигбрану из завоевателей, а до того служил четырем поколениям его предков? Уже нет. Кончено служение; больше века униженной гордости - на одной лишь надежде, что потом все будет иначе, будет так, как он мечтал. Восстанет из грязи род ЭахВеррелов, слава его ляжет сквозь тысячелетия надежной дорогой потомкам.

Оказывается, нет.

Второй марш винтовой лестницы. Скоро уже и второй этаж.

А она? Эрви, чем она заслужила его слова? Его ненависть? Простить такое невозможно.

Слегка скрипят ступени. Даже в шуме служб первого этажа их скрип гремит громом, отдает поступью судьбы. Бежать бы от такой судьбы! Но бежать от судьбы - значит, бежать ей навстречу.

Дверь. Хочется перестать дышать. Перестать быть. Дверь.

-Эрик?

Прятаться поздно.

Не прятаться - поздно.

Заплаканные глаза. Дрожащий голос... кто обидел эту девушку?

-Эрик, прости меня.

Кого???

-За что, Эрви?

Она застыла в двух шагах от него, как лист на ветру - следующий порыв ветра сорвет его, только вот непонятно, куда. Казалось, она в следующее мгновенье бросится к нему, но одновременно казалось, что умчится прочь.

Разве он что-то может поделать с тем, что любит ее?

-Не знаю. Эрик, но я же в чем-то виновна? Скажи, в чем!

Он молчал.

-Прости меня. Не можешь сказать - прости.

-Не молчи, Эрик!

Кажется, полтора года назад он что-то себе обещал? Он не будет судьей ее любви. Он не будет судьей своей любви. Он не спросит - зачем.

Эрик сделал шаг - нет, не шаг, просто движение вперед. И Эрви в тот же миг укрылась от его ненависти в его же объятиях.

Ему не надо было даже просить прощения. Вот и хорошо. Просить - лишний удар по гордости.

Книжку почитать?

Пыль была неизменным атрибутом библиотеки замка Скассл. Убирали здесь каждый день, но пыль и не думала исчезать. Тома и фолианты покрывались серым налетом, стоило ненадолго отвернуться. Пыль ложилась на одежду, на старинную - эпохи князя Риммора - мебель, кружилась в разноцветных лучах солнца, проникающих в огромный зал сквозь древнющие, еще эльфийской работы, витражи, в которых не было множества стекол, переплетенных металлом, но одно. Цвета стекла переходили один в другой, иногда резко, чаще - мягко, незаметно. Рисунок казался абстрактным, но в какие-то моменты, особенно когда луч солнца вдруг падал на витраж из-за туч, глаз воспринимал картину целиком - и становилось ясно, что это все те же грезы, мечты людей иных миров, воплощенные в стекле. Пейзажи, портреты, иногда нечто, не укладывающееся в основные направления изобразительного искусства. Перед каждым витражом можно было стоять часами. Наглядеться было невозможно.

Пыль ложилась на пол. Пол был простым, насколько вообще эльфийская работа может быть простой, паркетным. Керамическую плитку, распространенную у арденов еще с ровендийских времен, сородичи Филласта по неизвестным Эрику причинам не признавали. В паркете угадывалась выложенная более темными дощечками надпись на весь зал. Эльфийские руны в замке были знакомы только Филласту и Верховному прорицателю.

Филласт как-то раз объяснил, что пыль в библиотеке сохраняется магическим путем, как символ древности. Не склонные к столь своеобразному символизму ардены не раз за прошедшие века просили Прежнего убрать неудобные заклинания - безрезультатно.

Вот и книжка подходящая: 'Артефакты эльфов, сохранившиеся в Арденави'. Автор - Равераэх ЭахАлмери, летописец Маэха, третьего князя ЭахРиммора. Худощавый фолиант в обложке из скромной бурой кожи, на которой пыль почти незаметна. Две трети книги посвящены замку Скассл - неинтересно, можно своими глазами увидеть. Раскопки в долине речки Катасты, оружие и доспехи с Гирисской равнины, Филласт - ходячий артефакт. Вот и все. Можно порыться в главах и разделах, но нет никакого желания.

С Филластом поговорить?

Ой, неохота. Прежний слишком многое понимает, слишком своеобразно смотрит на жизнь, и вообще - в последнее время он стал чересчур оживленным, любопытным и некомфортным. Эрик раньше за ним такого не помнил.

Порасспрашивать Верховного прорицателя?

Лишнее издевательство над собой. Во-первых, его надо подкараулить. В замке Уивер ЭахТислари появляется редко, неожиданно и всегда ненадолго. Ждать под дверью апартаментов, подобно скромному просителю - унизительно. Во-вторых, он - символ всего того, чего Эрик лишен. Верховный прорицатель - душа народа арденов, старик, отдающий последние силы, чтобы Старшие севера устояли перед невзгодами. Слушать от него последние новости будет мучением - мучением совершенно напрасным.

Упражнения с мечом?

Хватит на сегодня. Не утомляет и не отвлекает от грустных мыслей. Да и не нужно ему умение владеть оружием. Уже не нужно.

Побродить по лесу?

Бродить. Ходить. Идти куда-то. Уходить.

Уйти нельзя.

Чем же, боги Звездного пика, заняться?

Эрик утопил себя в огромном, обитом кожей кресле и уставился на кружащиеся пылинки. Вопрос, стоявший перед ним, был не сиюминутным и не однодневным. Это была проблема всей оставшейся жизни, а осталось ее больше половины.

Он готов смириться со своей судьбой. Держать слово, выполнять данное самому себе обещание. Но нельзя же просто сидеть в кресле, смотреть на волшебную пыль и таким вот образом выполнять обещание?

Прятаться поздно.

Но и не прятаться - тоже поздно.

Эрви - его судьба. Но это же не просто слова, их судьба - быть вместе. Жить вместе. Умереть, наверное, тоже вместе, но об этом пока речь не идет. Жить. Жить с Эрви. Это, простите, как?

По порядку. Где жить?

Можно, конечно, придумать. От родителей Эрику достался в наследство дом на берегу Иссет-фиорда, совсем недалеко отсюда. Глушь, конечно, но кто из свободных арденов в эти дни не живет в глуши? Ему не страшно жить вдали от людей. Но Эрви... нет, не проблема. Можно иногда куда-то выбираться, а то и вовсе съехать, к примеру, в Окбери.

За что жить?

Вопрос хороший. Последний потомок князей Эридара совсем-совсем небогат. Накопления за годы службы миакрингам можно в расчет не принимать - ардены за свою службу брали мало. Он-то может жить простой жизнью. Но для Эрви он такой жизни не хочет. Одно дело, когда они служили завоевателям, и совсем другое, когда чета аристократов живет жизнью нищих. Так не пойдет. Значит, следует как-то зарабатывать. Беда только, что Эрик почти ничего не умеет. Мечом махать и хозяйство нехитрое вести, детей миакоранских уму-разуму учить - все это в Эггоре не имеет ценности, каждый, кто служил завоевателям, может то же самое. Тем более что служить кому-то он отказывается - гордость не позволяет. Конечно, выход найти можно, но на пороге великих событий все это - суетливая суета. Там, где нет мира и покоя целым народам, отдельно взятым арденам и мечтать не о чем.

Не сидится ему на месте. Ни сейчас, ни потом. Нет ему покоя и не будет.

Эрви.

И не в том дело, что она ему не нужна. Нужна, очень нужна. В конце длинной цепочки его мечтаний, его планов и амбиций этой весной встала она. После всего, что он хотел совершить, чего добиться - быть с ней. После. Сейчас же - кто он? Что он из себя представляет? Кто его знает? Чем он славен, чем занимается? Где живет и как живет?

Счастье в подарок. Такого не бывает, и не потому, что нет на свете везунчиков. Бывает всякое. Но не бывает счастья. Чтобы им наслаждаться, надо его добиться. Чем больше трудов вложено, тем ближе результат к счастью. Когда оно само падает на голову - не наслаждается как-то. Наоборот, вопрос назревает: что с этим счастьем делать?

Ну, отслужил он больше века завоевателям. Что с того? Некоторые всю жизнь служат - судьба им такая выпадает. Невелика заслуга. Что еще? Что? Туда, куда просится его душа, ему дорога заказана. А то, что у него есть - зачем ему все это? Еще и в подарок?

Хоть вешайся.

Приплелся наконец и вечер. Приковылял, старик. Уж и ждать его перестали - думали, заплутал, сбился с дороги, сел где-то на травку, прислонился спиной к дереву, неслышно вздохнул и втихаря умер.

Нахоженные по лесу мили - то быстро, в порыве чувств, то еле-еле, в глубокой задумчивости, - привели Эрика обратно к башне Верховного прорицателя. Иначе говоря, так никуда и не привели.

Запах с кухни не позволял пройти мимо - Эрик не особо и пытался. Хорошо готовил миакоранский повар, за свою долгую жизнь Эрик такой стряпни и не пробовал. Дигбран был средним кашеваром, среди его предков тоже талантов не попадалось. Сам Эрик предпочитал и не браться. Мужчина, к тому же арден - куда ему готовить? Только продукты переводить.

Трапезная была пустой - после Завоевания ардены вообще утратили тягу к массовым сборищам, и даже есть предпочитали в одиночестве, в лучшем случае - в семейном кругу. Однако, пока Эрик ждал ужина, появился еще один 'приверженец старых традиций'. Неопределенного возраста лицо, сухая морщинистая кожа рук, седина на висках, шрам полумесяцем на левой брови и дальше через глазницу до скулы. Глаз, тем не менее, уцелевший. В одежде прост, без оружия, но и без положенного члену Круга Прорицателей балахона. Эриак ЭахТих из Веггара, коротко - тоже Эрик.

-Освети Лайта твой путь, Эриох.

-И твой, Эриак. Садись, угости новостями.

Прорицатель сел напротив Эрика, положил руки на стол. Руки выдавали истинный возраст - за двести. Живые любопытные глаза, напротив, могли ввести в заблуждение юношеским оптимизмом и жизнерадостностью. Не арденскими были глаза. Ардены в большинстве своем, подобно Эрику, давно уже ничему не радовались, и начали уже уставать к чему-либо стремиться. Народ старел, так и не повзрослев.

-Новости? - прорицатель хитро усмехнулся, прищурив правый глаз и слегка склонив голову набок. - Это ты не по адресу. Новостями заведует Верховный прорицатель. Спроси у него - я слышал, он тебе тестем стал, ужель откажет? Я-то немного знаю.

-Не хитри, ЭахТих. Рассказывай, что знаешь.

Слуга принес ужин: телячьи отбивные, четыре салата, гарнир из печеной картошки, соусы и приправы в несчетном количестве, пшеничный хлеб только что из печи, две плошки редьки с подсолнечным маслом, нерберийское вино - из старых запасов, не прошлогоднюю кислятину. У обоих Эриков моментально потекли слюнки, и пререкания сами собой отошли на задний план.

Эрик уже привык к хорошей еде в замке, но ел с удовольствием. Прорицатель же жадно поглощал пищу. Только теперь Эрик заметил, что ЭахТих сильно исхудал со времени последней их встречи.

-В Веггаре голод?

-Не знаю, - отозвался прорицатель, не отрываясь от тарелки. - Веггар потерян, арденов там уже нет, да и миакрингов считанные единицы в скалах прячутся. Зеленокожие никого не щадят. А вот в восточной Сиккарте действительно скоро начнется голод. Беженцы прошли лавиной. На восток от замка Дубр теперь даже дичи в лесах не осталось.

Эрик заметил, как по винтовой лестнице в трапезную медленно спускается Эрви. Она тоже увидела его. Улыбнулась. Он выдавил улыбку в ответ.

-Так ты, Эриак, нынче бродяжничаешь на востоке Сиккарты?

-Спрашивай Верховного прорицателя, Эриох, - неожиданно резко огрызнулся ЭахТих. Впрочем, не обязательно он злился именно на Эрика. - Мне он наказал не болтать.

Эрви присоединилась к ним за столом, и далее они говорили только на отвлеченные темы. Потом прорицатель извинился и ушел, сославшись на срочные дела, и они остались вдвоем.

Голова Эрви лежала на плече Эрика, его рука обнимала ее за талию. Злиться на нее не хотелось.

-Давай уйдем отсюда. Из замка.

-Давай, - согласилась Эрви. - только не сейчас. Мне кажется, я нужна отцу. Он много работает и совершенно не следит за собой. Без меня он сляжет от перенапряжения.

Он промолчал, соглашаясь. Спорить было не о чем.

Говорить было не о чем. Было, однако, о чем молчать. Вот они и молчали. Молчали, сидя. Потом молчали, поднявшись и выйдя из трапезной. Молчали, покинув башню и спустившись по тропинке к морю. И даже там, разговаривая под вечерними звездами, глядя на темное зеркало океана, молчали.

-Кто-то срубил сосну, - заметила Эрви. - наверное, кто-то из миакоранской прислуги. Варвары!

-Их не переделаешь, - Эрик невольно отвел глаза в сторону. - мы зря стараемся - Младшие никогда не станут старше.

Эрви присела на корточки и принялась сгребать в кучу сухие ветки. Потом они разожгли костер. Его мягкий свет разогнал тоску.

-Они тоже люди, Эрик.

-Раньше ты так не считала.

-Раньше... - Эрви вздохнула. - Мы зря стараемся, ты прав. Мы делаем не то, что надо. Хорошо, что в служении завоевателям ардены смиряют себя. Нам, Старшим, не мешает успокоиться. Молодость нашего народа прошла. Но мы до сих пор не поняли, что у остальных людей - свои пути. Пытаться воспитывать миакрингов глупо. Они варвары - да, но уже не те дремучие лесные дикари, которые убили герцога Эргана Второго и разорили Риммарави. И все же Старшими они не станут никогда. Ты разве не видишь, как избирательно действует на них наше 'воспитание'? Они переняли нашу технологию, но далеки от нашей культуры. Они не грабят и не убивают направо и налево, как раньше, но не стали менее воинственны. Мы лишили их неграмотности, но не привили тяги к учению. Став умнее, они не стали последовательнее. Три века, Эрик, мы пытаемся воспитывать детей - но разве мы знаем, как это делается, если сами еще не выросли?

Он не спорил. Он вообще смотрел на все иначе - но именно о его взглядах они молчали.

Ночь была тихой и безлунной. Внизу, под ногами, шуршал прибой. Сверху, за скалами, чирикал ночными птицами лес. Отсветы костра ложились на молчаливые стволы сосен и безмолвные скалы, не верилось, что их можно изрубить и раскрошить, даже если очень захотеть.

-Когда мы вырастем, мне кажется, мы не будем воспитывать Младшие народы. Поздно; когда их надо было воспитывать, мы сами еще росли. А теперь мы можем их только учить. Передать по наследству все, что знаем, чем обладаем - может, и мы тогда повзрослеем? И обретем нечто, чего не было раньше. Наше будущее.

Эрик усмехнулся.

-Куда-то тебя не туда занесло.

-Я знаю, - Эрви казалась немного расстроенной. - Так логично выстроила, и все равно что-то не клеится.

-Не забивай себе голову, - Эрик привлек ее к себе. - Мы все лишь следуем пророчеству Дегарта ЭахТислари. Он видел наше будущее и знал, что так, как мы сейчас поступаем, будет лучше.

Костер угасал созвездием красных угольков, и казалось лишним подбрасывать дрова. Звуки дня окончательно сменились ночными, поздними. Соленый запах океана, смешанный с запахом волос Эрви, щекотал ноздри.

-Какому пророчеству мы следуем? - удивилась Эрви.

Он то и дело поддерживал ее, когда она делала очередной неуверенный шаг по тропинке вверх. Он хорошо видел в темноте, Эрви - нет.

-Что значит - 'какому'? - в свою очередь удивился Эрик. - Я думал, это всем известно. В 1711 году Времени Людей, почти триста лет назад, после нашего поражения на Гирисской равнине прозвучало пророчество Дегарта ЭахТислари, которое велело нам склониться перед завоевателями и служить им, как законным господам, и воспитывать... вот тут я точно не помню.

-Повеление Дегарта ЭахТислари я и сама знаю. Но пророчество - любовь моя, вспомни, пожалуйста, точный текст собственно предвидения моего дяди Дегарта.

Шум океана отрезало стеной прибрежных скал. Не должно было - не так мал, не так тих и слишком близок Великий восточный океан. Магия, заподозрил Эрик, древняя эльфийская магия. Вблизи замка по какой-то причине не должен быть слышен рокот прибоя.

-Я не помню.

-Ты не знаешь.

-Дословно - нет. Но можно посмотреть в архивах Круга прорицателей.

-Нет этого пророчества в архивах, - Эрви остановилась вдруг; теперь она притянула его к себе. Они целовались, пока у Эрика не перехватило дыхание.

Что-то недовольно прощебетала ночная пташка. Они вышли на поляну, их взорам предстала башня, первый этаж был похож на шумную, гостеприимную таверну: распахнутые двери, голоса, теплый свет окон. Второй, обитель Эрика и Эрви, и третий, жилище Филласта, были спящим домом. В одном из окон третьего этажа неярко светилась лампа - возможно, всякое ведь бывает, всезнающий долгожитель Филласт нашел себе что почитать. В окнах четвертого этажа свет был зловеще бордовым. Там мелькали тени, и для полного сходства со сказочной башней злого колдуна недоставало только молний. Пятый этаж был темным и страшным донжоном - там находились апартаменты Верховного прорицателя.

-Никто из ныне живущих не знает, что именно напророчил мой дядя Дегарт. И три века тому назад слова пророчества знали только члены Круга и герцог Эрган. Все остальные только следовали советам: делайте так, и будет лучше, и не делайте эдак, чтобы не стало намного хуже. Мы до сих пор не знаем, Эрик, что нас ждет, и зачем вообще прослужили три века варварам из лесов Миакра - пусть и людям тоже.

-А твой отец? Неужели он не знает пророчества своего старшего брата?

- Моего отца тогда еще не было на свете, Эрик.

Какими странными разговорами они заменяют слова любви! А почему? А потому что.

Хорошо оно, конечно, прогуляться вечером под звездами. Поболтать о всякой ерунде. Но ерунда ведь! Все - ерунда. Притворство сплошное, что все у них хорошо.

Какими глазами она на него смотрит! На своего мужчину.

Кстати, если он - мужчина, то пора прекратить эти бессмысленные размышления. Что это за неуместная нерешительность? Что за покорность судьбе? Он же знает, что так долго не выдержит.

Подошвы горели у него пламенем, обжигая ступни, пока они поднимались к себе на второй этаж. Пропустив Эрви вперед, он замер в дверях, и пол вскрикнул от ожога под его ногами.

-Я скоро приду.

Ступени, двери, опять ступени. Мелькнувшее мимо удивленное лицо Филласта. Громоздкая на вид, но распахнувшаяся от легкого толчка дверь помещений Круга прорицателей. Неестественно бордовые огоньки свечей, люди, лица. Много лиц - не иначе как весь Круг в сборе.

-Что случилось, Эрик?

Верховный прорицатель выглядел усталым. Он теперь выглядел так постоянно. Еще он был хмур и недоволен внезапным вторжением, но не был удивлен - или не имел на это сил, или видел что-то внутренним взором. Остальные прорицатели - да, они как раз были удивлены. И Эриак ЭахТих, почему-то прикрывающий лицо платком, и Аэлевит из Окбери, и все прочие, многие из которых были Эрику даже незнакомы. Серьезное собрание, кто другой заикаться бы начал под их взглядами. Но не Эрик - его предки-князья сами заставляли людей заикаться, - и не в этот момент. Сейчас его не пронял бы и взгляд Амунуса.

-Надо поговорить наедине.

Верховный прорицатель молча проследовал за ним на лестницу.

-Говори.

-Я отказываюсь покоряться своей судьбе...

Но это было и все, что Уивер ЭахТислари позволил ему сказать.

-По-твоему, я - Лайта Несущая свет? Я не распоряжаюсь судьбой, Эриох, я только вижу ее в силу своих способностей.

Ты знаешь, что погиб Ладирах ЭахЛесмар? Теперь ты, Эрик, еще и последний из аристократов Ровендии. Вообще последний представитель прошлого, которым мы гордимся. Не заставляй меня разочаровываться в нашем славном прошлом.

И еще - кажется, ты взял в жены мою дочь Эрви? Верно? Если ты забыл, напомню - ардены вступают в брак один раз в жизни. Если считаешь, что ошибся - раньше надо было думать.

Что за непонятные выкрутасы, Эрик? Что за недостойные мужчины капризы?

Дверь давно закрылась за Верховным прорицателем. Эрик стоял недвижим и слушал, как диким голосом вопит его растоптанная гордость.

Уивер ЭахТислари. Бессилие.

Когда-то здесь был красивый городок у моря. Ардены всегда старались придать тому месту, где селились, как можно больший уют. Здесь были маленькие каменные домики под черепичными крышами, карабкавшиеся снизу вверх на скалы. Были узкие улочки, мощеные тем же камнем, какого было в избытке на скалистом побережье Веггара. Была своя небольшая гавань, откуда велась торговля с городами на юге Арденави. Был свой народ, смотревший в океан, откуда прилетали только птицы. Здесь был край света - безопасный край, за спиной у богатой и сильной Сиккарты, у герцогского воинства и всего народа арденов. Опасность могла прийти только с юга. Она и пришла, когда на север острова вторглись миакринги.

Многое поменялось под властью неотесанных, грубых завоевателей. Исчезло ощущение спокойствия и уюта, исчезла чистота улиц. Поистерся даже камень города. Ушли безвозвратно улыбки на лицах арденов. Но оставалась жизнь, какая ни есть.

А теперь... теперь не было и жизни. Только город под черепичными крышами, с узкими улочками и небольшой гаванью. Абсолютно пустой город. Новые завоеватели почти ничего не разрушили. Просто вырезали всех жителей, которые не успели спастись бегством. А потом и сами ушли.

Прорицатель сидел на плетеном стуле, мерз и смотрел в океан, над которым медленно светлело рассветное небо. Обманчиво пустой океан.

Чья злая воля исторгла из бескрайних просторов великой воды чуждых существ, жестоких, беспощадных и непонятных тварей мерзкого зеленого цвета? Людей? Да, наверное, людей.

Холодный утренний ветер завывал между домами. Возможно, он хотел оживить Аксэд, мертвый город на мертвом берегу. Теперь уже окончательно мертвый, каким будет он стоять, пока время не сотрет самую память о нем.

Ветер носился и по улицам Скейра, гоняя мусор и подталкивая прохожих - то в спину, заставляя с торопливого шага переходить на бег, то в лицо, сгибая их, сдерживая слишком быструю поступь. Издевался.

Ветер нес морось; в хлещущем по лицам одеяле влаги попадались и более крупные капли, что щелкали по брусчатке и по окнам, стучали в плащи и зонты, стегали ледяным бичом лица и руки, неосторожно оставленные без спасительного покрова капюшонов и перчаток.

Ветер мчал по небу тучи. Те, что в самой вышине, ползли медленно для глаз прикованных к земле. Иные, пониже, обгоняли их, меняя по ходу очертания и цвета. Несущиеся совсем уж, кажется, рядом клочья не то облаков, не то тумана задевали самые высокие шпили на ратуше и некоторых других зданиях.

'Ну и погода...' - вздохнул Верховный прорицатель, встретившись с порывом ветра и поклонившись ему. То дождь, то солнце. Бесится апрель-месяц. Завтра Мидариох, праздник середины весны, а на дворе Катаар знает что. Да горожане не особенно-то и рады предстоящему гулянью. Время смутное, столица усиленно бряцает оружием в ожидании завоевателей. Какой уж тут Мидариох.

Дворец герцога севера - громкое имя, раньше тут была скромная резиденция арденских правителей из рода ЭахРимморов, постоянно же они обитали в своем родовом замке на западном побережье, - дворец встретил его закрытыми дверьми и суровыми миакоранскими стражниками. Объясняться с ними у прорицателя не было никакого желания.

Он откинул капюшон; ветер подхватил пряди его волос, сдерживаемые простым серебряным обручем. Мимолетный взгляд в скаранит придал развевающимся космам подобие светящегося ореола; прорицатель кожей почувствовал, как приплясывают в его волосах крошечные молнии, стекая на плечи и струясь по плащу вниз, на мокрые камни мостовой. Стражи шарахнулись в стороны. Он еще раз воспользовался скаранитом, чтобы распахнуть тяжелые двери, и беспрепятственно прошел во дворец.

Во дворце было чисто, но сыро. Слуги приветствовали его поклонами, узнавая своего Верховного прорицателя. Стражи-миакринги и мельтешащие по коридорам и лестницам придворные удивленно косились либо, как и стража у дверей, спешили убраться с дороги. Никто не рискнул преградить ему путь.

У дверей тронного зала охрана была поярче, понаряднее. Богатство обмундирования и надменность лиц выдавали дворян либо сынков миакоранских баронов. От одного вида искрящего молниями прорицателя их как ветром сдуло. Он повторил трюк с дверьми и одним повелением мысли, преломленной Камнем магии, стер с себя все зловещие черты. Герцог завоевателей должен был увидеть его таким, какой он есть на самом деле.

Медленно стихает шум голосов придворных. Оборачиваются, удивленно смотрят, и - расступаются коридором к трону. Стихает на балконе расстроенными немелодичными звуками оркестр. Отрывается от беседы с несколькими придворными человек на троне.

'Впечатляет герцог Илдинг', - отметил прорицатель, шагая сквозь разноцветную толпу лизоблюдов. Прежде он лишь раз видел нынешнего правителя северных миакрингов, мельком, во время какой-то торжественной процессии на улицах Скейра. Здесь, над толпой расфуфыренных кукол, влитый в трон с высокими подлокотниками, в латах и золотой герцогской короне, с подобным маске властным, безраздельно жестким лицом и пронзительным взглядом, герцог больше, чем кто-либо из его предков, был похож на истинного властелина. Не водилось в прежние времена таких типажей среди завоевателей. Сначала то были кровожадные варвары, потом распутные, зажравшиеся варвары, позже варварство уступило место зазнайству и показной роскоши, последние же представители правящего рода миакрингов усердно пытались копировать культуру алагоров и нерберийцев, но стараниями арденских слуг в этом не преуспели. В одном все Илдинги, начиная со второго герцога Райдоха, были едины - никто из них так и не стал правителем завоеванных земель.

Прорицатель остановился в пяти шагах от трона и сложил руки на груди. Не потрудившись скинуть плащ, не стал он и кланяться. Никому не кланяется Верховный прорицатель арденов. Только ветру на улице.

Считанные мгновенья они изучали друг друга. Потом в тишине ударил глухой голос герцога:

-Все пошли вон!

И все, кто был в тронном зале, поспешили убраться прочь. Даже оркестр с балкона испарился.

Хлопнула за последним из придворных дверь.

-Я ждал встречи с тобой много лет. Почему ты пришел только теперь?

И прорицатель, глядя в глаза этому странному миакрингу, не нашел, что ответить.

На Гирисскую равнину извергался ливень. Степная даль скрывалась за стеной дождя, в ней таяли и теряли очертания холмы, деревья, сливался в сплошной барьер кустарник в ложбинах и балках. В слякоти оплывали сотни и тысячи одинаковых могильных холмов, насыпанных по приказу графа Гисса. Здесь лежали воины обеих армий, ни для одной из сторон граф не сделал исключения. У алагора из рода Марака были свои причины избегать культа почитания мертвых, столь характерного для многих Младших.

Он мог бы найти нужный ему холмик с закрытыми глазами. Он мог видеть сквозь слой земли последний взгляд того, кого сам отправил на смерть. Он не видел только одного - зачем.

Где-то рядом, он чувствовал, находились разъезды армии графа Гисса, но в утреннем дождливом сумраке его вряд ли кто-нибудь мог заметить. Прорицатель стоял недвижим, откинув капюшон; потоки дождя стекали по его голове, мерзкие холодные струи. Он терпел. Он пытался пробудить в себе чувства - ведь здесь лежали дети его народа, его дети. Но тщетно.

Он многих уже отправил на верную гибель, и еще большему числу скажет идти туда же. И они пойдут; пойдут не за своей верой, как фанатики - за знанием. Они всегда знали, что пророчества не лгут. Они не сомневаются в том, что Верховный прорицатель народа арденов знает, куда лежит их путь. Это значительно страшнее, чем любая вера.

Хотел бы он знать. Очень хотел. Но свет Лайты все не падает на развязку сегодняшнего кошмара, не дает увидеть, что их всех ждет. Возможно, все-таки его усилия напрасны?

Если так, то жизнь Ладираха ЭахЛесмара и всех воинов арденской фаланги - на его совести, и пусть кто скажет, что у них 'была такая судьба'! И жизнь всех остальных арденов, гибнущих сейчас по его слову в разных уголках страны. И, возможно, жизнь всего народа Старших севера, которых величайший прорицатель из тех, кто рождался на свет, погубит своим незнанием грядущего.

Черты лица герцога Илдинга успели смягчиться, стать проще. Он отвел взгляд, в его странных темных глазах была легкая грусть.

-Когда-то, когда я был значительно младше, я ненавидел арденов. Мне казалось, вы манипулируете миакрингами, а мои сородичи в силу своей тупости вам это дозволяют. Но потом мне довелось увидеть, как арден-наставник спас моего младшего брата, который тонул в Аррисе, и при этом чуть не погиб сам. Тогда я стал за вами наблюдать, слушать, сопоставлять. Я, кажется, понял, что вы для нас делаете. И что делаете с нами.

Прорицатель молча рассматривал герцога. Тот был внешне мало похож на миакринга - возможно, мать его была из какого-то южного народа. Он был немолод, но и старость еще не успела наложить на него сухую костлявую длань. С виду он был воином - но никогда не воевал. Он был и правителем, который не правил. И мудрецом, чья мудрость была без нужды его людям, ведь у них уже была мудрость арденов.

-Когда я понял, что мы для вас - шаловливые дети, мне захотелось воспротивиться. Это был удар по моему самолюбию, ведь меня учили, что это мы, миакринги - властители, победивший народ. Я хотел сделать что-то умное, совершить государственное деяние, которое принесло бы пользу моей стране. Я начал думать... однако вы предусматривали все. Едва у меня напрашивалась какая-то идея, я обнаруживал, что ваши ненавязчивые советники уже донесли похожую мысль до ушей советников моих. И тогда я стал ждать. Ждать тебя, Верховный прорицатель арденов.

-Зачем?

-Чтобы спросить.

-Спрашивай.

Враги лезли на стены крепости. Штурм для них был исключительно неудобным, крутые скалы и высокие стены не позволяли даже приставить лестницы. Светловолосые воины в коротких меховых куртках забрасывали наверх веревки с крюками, защитники эти веревки рубили. И снизу, и со стен летели тучи стрел. Стоял невообразимый шум, лязг мечей, крики.

Впрочем, и защитникам приходилось несладко. Осаждающие многократно превосходили их числом, все новые и новые воины высаживались на берег с кораблей, от индиговых парусов посинело тускло-серое море. Разводной мост перед воротами удалось обрушить, но эсгурии уже волокли снизу, с кораблей, бревна и доски, чтобы соорудить новый. Городок под стенами замка Тислари понемногу разгорался пожаром.

Бантор ЭахТислари, барон островов Осенни и владетель замка, бился на стене рядом со своими воинами. Его злобный рев перекрывал весь остальной шум, он старался успеть везде, срубить каждую веревку, убить каждого врага. Ярость его воодушевляла остальных и восхитила на миг даже прорицателя.

-Уивер! - барон заметил наконец своего кузена. - Что ты здесь делаешь? Уходи отсюда, пока можешь! Уходи!

-Я...

-Слышал меня? Убирайся! Наши жизни не стоят одной твоей! Исчезни с этих островов!

-Но Бантор...

Барон развернулся к нему, собираясь еще что-то сказать.

-Осторожнее, Бан! Нет! Нет...

Он склонился над своим кузеном, в незащищенную шею которого вошла короткая эсгурийская стрела. Глаза барона вспыхнули напоследок яростным светом и погасли навсегда.

Нет. Уже - нет.

-Прощай, уходящий.

Прорицатель сидел в том зале, где они с кузеном разговаривали в последний раз. Смотрел на камин, в котором никто сегодня так и не развел огонь. Снаружи кипел бой, и старший сын Бантора, такой же яростный воин - нет, теперь вдвое яростнее после смерти отца, - отбивал очередную волну атакующих. А здесь было тихо, как и тогда, в прошлый раз.

Неужели именно этого ему не хватало, чтобы окончательно смириться с судьбой? Если его не убедили ни пустой город, ни кладбище - возможно, смерти близкого человека ему будет достаточно?

Нет. Недостаточно.

-Боюсь, что я знаю ответ. Вы не позволите нам жить своим умом. Ведь не позволите, верно?

-Неужели я пришел бы к тебе, герцог завоевателей, будь оно так?

-Не знаю.

-Зато знаю я. Мне нужна помощь миакрингов, герцог. Добровольная и осознанная помощь.

Герцог наконец посмотрел на него. Грусть в глазах растаяла; это опять был собранный, уверенный в себе воин. И, как ни странно - правитель.

-Я готов поставить своих воинов под твое знамя, повелитель арденов.

-Нет. Наши воины встанут рядом. Это теперь наша общая земля, и сражаться мы будем вместе.

И после этого еще долго толпились у дверей тронного зала придворные, суетясь и сплетничая, выдвигали предположения по поводу творящегося за дверьми, но так и не рискнув даже подслушать.

-Мы скоро еще раз встретимся, герцог Илдинг. Я должен познакомить тебя с Аэлевит, прорицательницей Круга. Она приведет армию арденов под стены твоей столицы.

-Нашей столицы, Верховный прорицатель.

Уивер ЭахТислари вспомнил руины Кайгиста, где бывал когда-то вместе со своим братом Дегартом. Он был молод и учился ценить сохраненное из прошлого арденов, то, что было спасено в памяти и в душах, что не досталось завоевателям. Руины прошлого.

-Нашей, - согласился он. - До встречи, герцог.

-До встречи.

За время, пока он общался с герцогом, к дождю добавился мокрый снег. Город Скейр, и без того не слишком-то жизнерадостный, утратил в этой непроглядной погоде последние краски. Согнувшись, шмыгая носом и чихая, прорицатель шел по улицам сквозь не весенние, совершенно не апрельские осадки, с трудом пытаясь не сбиться с пути. Город он знал плохо.

-Смотри, куда идешь, арден!

Всхрапнула лошадь, встала на дыбы. Перед лицом прорицателя промелькнули огромные копыта тяжеловоза. Лязгнула сталь.

Сморгнув влагу с ресниц, он поднял глаза на всадника. То был рыцарь-эйторий. Неудивительно - никто иной в Скейре не посмел бы говорить с ним таким тоном.

-Я мог тебя переехать, - в голосе рыцаря слышались хвастливые нотки. - и в иное время не испытал бы особой жалости. Но сейчас нашим народам не следует вспоминать старые счеты. Будь осторожен впредь.

Натурально дети, подумал прорицатель, еле сдерживая улыбку. Ничего удивительного в том, что проходящие мимо миакринги ускоряют шаг, завидев двух Старших, разговаривающих между собой языком легенд и преданий. Дети. Кем они, ардены и эйтории, себя вообразили?

Рыцарь тем временем вытащил из петли на поясе совершенно поразительное оружие - боевой молот. Крутанув его пару раз над головой, он издал воинственный клич и умчался на своем коне прочь.

Дети, вновь подумал прорицатель, надвинув капюшон плаща ниже бровей. Ребятишки, которым совершенно неожиданно пришла пора взрослеть.

Под ногами хлюпало, да и в сапогах - тоже. Прорицатель чихнул, и на глаза навернулись слезы. Он попытался ускорить шаг, но перед его взором все сплывалось в сплошную грязно-коричневую пелену, с белыми пятнами не успевшего растаять снега. Как вроде снег - это белые облака, и земля под ними.

Он чувствовал, что простужается буквально с каждым шагом. Срочно надо было отыскать тепло, скинуть мокрую насквозь одежду и согреться.

Белые облака... сверкнуло что-то, преломленное в слезе, и земля меж облаков стала медленно подниматься навстречу.

...огромен этот зал. Сводчатый потолок небом полуденным тает в вышине. Колонны столпами мироздания спускаются с небес, врастая в мраморное поле. Нет у зала пределов - все стороны света открыты взорам. Нет великого города вокруг холма, нет гордых стен, нет могучей империи, но есть мир - счастье в том лишь, чтобы узреть его. Телами давно умерших драконов - хребты Эридара на юге. Одеялом ведьмы - болота на севере. Бесконечностью дороги - Уэсгурская равнина на западе. Сумраком неизведанного - лес на востоке.

Таков тронный зал императоров Ровендии. Воистину в смирении, как ни в чем более, нуждались ардены. Богам впору такой зал, не людям.

Нет чувства собственной ничтожности в этом месте, как нет его под открытым небом. Здесь стоящий - есть, и не менее того. Здесь стоящий - есть, и не более того. Сила и слава, унижение и безвестность не вхожи сюда - они ничего здесь не значат. Нет в этом магии, столь мало доступной людям, но есть тонкое волшебство рук творцов зала.

И не богом восседает на троне император. Он столь далек и непостижим, что близок и доступен. Он уже не бог - он больше, выше и глубже любых богов. И куда более настоящий - важно только понять это.

И были такие, кто понял. Не просителями жалкими стоят перед троном трое эйториев, припорошенных пылью дорог. Перед всеми и перед всем, даже перед старухой с косой Старшие запада встанут так и только так: в поношенной дорожной одежде, с рюкзаком и секирой за спиной, в искристом плаще и серых сапогах. Каштаном рассыплются кудри, сталью сверкнут глаза, но ни черточки не сдвинется на лице. Нет унижения для эйтория, нет возвышения для эйтория. Иной он.

Так заключался Великий союз... его видения на этот раз унесли его в далекое прошлое.

Свет давил на глаза сквозь сжатые веки. Сколько это уже продолжалось, он не знал. Но невыносимым свет стал только сейчас. Пришлось открыть глаза.

Свет изливался из жаркого камина. Прорицатель обнаружил себя сидящим в кресле, переодетым в сухое платье и закутаным в теплое шерстяное одеяло. Рядом сидела женщина его народа, встрепенувшаяся, когда он начал подавать признаки жизни. Сзади доносился шум многих голосов.

Рука женщины легла на его лоб. Она показалась ему ледяной.

-Где я?

-Вам стало плохо, господин мой Верховный прорицатель. Вас принесли сюда, в трактир 'Меч Миакринга' на Торговой набережной.

Он попытался понять свое состояние, но не преуспел. Нос был заложен, голову словно пухом набили. Глаза кое-как смотрели, но голову поворачивать он пока не решался. Ему было тепло.

В гуле многоголосицы за спиной он различил эйторийскую речь. То, что началось с ним на улицах Скейра, еще не завершилось. Судьба что-то готовила для прорицателя. Как живое существо, не наделенное речью, она пыталась что-то объяснить.

-Выпейте горячего вина, мой господин, - она протянула ему высокий стеклянный стакан.

-Почему ты зовешь меня господином?

Ее не смутил неожиданный вопрос.

-Мое имя - Тариа ЭахУлдир. Я с островов Осенни; барон Бантор, ваш кузен - мой сеньор.

-Бантора нет среди живых. Он сегодня пал в бою.

Он наконец решился и слегка повернул голову. Трактир был полон народу, нашедшего здесь укрытие от непогоды, жар камина и тепло горячей пищи, эль и кров.

Эйтории обнаружились за ближним столом. Их было четверо, то один, то другой периодически бросали в его сторону взгляды, полные любопытства.

-Вы все равно - наш господин, Верховный прорицатель. Всех нас... простите, я совсем забыла! Я приготовила вам ужин.

-Уже вечер?

-Да, мой господин.

Он понимал речь эйториев, но другие голоса заглушали беседу, не давая ему уловить смысл. Тяжело ворочались мысли в голове, не позволяя понять, что такого важного связано со Старшими запада. Ведь было же ему зачем-то видение прошлого.

Впрочем, все может быть куда проще, чем ему хочется думать. Великий союз был однажды, сейчас, вопреки мнению конунга Ригалиса, он может повториться. Ардены и миакринги уже объединились; дело за последним из трех народов, не покорившихся...

Не покорившихся - кому?! Видение ускользнуло, так и не начавшись, утонуло в тумане, залившем его голову.

Юноша-арден принес ему поднос с горячей похлебкой, хлебом и сыром. Тариа забрала у прорицателя стакан и ушла на кухню.

К эйториям за столом присоединился пятый, звенящий броней - похоже, что рыцари не снимали латы и во сне. На поясе у нового эйтория висел молот. Один из уже сидевших за столом что-то сказал ему; рыцарь бросил взгляд в сторону прорицателя, покраснел и отвернулся.

Смешные. Как дети.

Еда была вкусной, похожей на домашнюю, но аппетита у прорицателя не было. Он съел немного и отставил тарелку, чувствуя себя последним негодяем. Здесь так о нем заботились!

Тариа принесла новую порцию горячего вина. Потягивая его маленькими глотками, прорицатель следил за языками пламени в камине. Пытался вернуть ускользнувшее видение. Тщетно.

Непонятно. Эйтории уже в Сиккарте, и бродячие, и оседлые из Мигронта. Появились даже рыцари, которых отродясь в этих местах не видели. Их, наверное, ненамного меньше, чем арденов или миакрингов. Объединившись, они могли бы создать великое войско, способное противостоять завоевателям.

Но не то говорил ему конунг Ригалис. Значит, не будет объединения. Но, возможно, будет войско?

Эйтории по-прежнему поглядывали на сидящих у камина арденов. Улыбались, хитро щурились. Словно пытались заглянуть в душу чужого народа. Один только рыцарь старался не смотреть в сторону прорицателя. Наверное, ему объяснили уже, на кого он чуть было не наехал на улице.

Стакан пустел обидно быстро. Не хотелось уходить, нельзя было и оставаться. Ему еще слишком многое надо сделать. В частности, понять, как же ему поступить с эйториями.

Странный народ, что и сказать. Бродят по свету, хотя могли бы жить на одном месте. Помогают всем и вся, оставляя за своей спиной сказки и целые легенды. Рыцари гоняют всяких негодяев, хранят покой людей, совершенно им чужих. И никто их об этом, кроме собственных эйторийских провидцев, не просит. И каждый носит на запястье маленький хрустальный шарик на цепочке, инструмент, который если и не выдает пророчества по первому требованию, но по крайней мере облегчает использующему его понимание будущего. С хрусталем эйтории, судя по тем же сказкам и легендам, консультируются по поводу и без повода.

К судьбе Старшие запада относятся не менее серьезно, чем ардены. И слова конунга Мигронта повторит каждый из них, буде их спросят. Где судьба прикажет, там и встанут эйтории. Где велит им рок, там и лягут они костьми. Впрочем, как и почти все ардены.

-Я подготовлю вам спальню, господин мой...

-Нет, Тариа, спасибо. Я не останусь на ночь. Высохла ли моя одежда?

Она проводила его в комнату, где были разложены все его вещи. Одевшись, он сердечно поблагодарил Тарию и юношу-ардена, имени которого так и не узнал. Они улыбнулись в ответ.

Эйтории проводили его все теми же любопытными взглядами. Никто из них так и не подошел к нему, так ничего ему и не сказал. Зачем? У каждого - своя судьба, и судьба эта исполнится обязательно. К чему тут что-то обсуждать, решать, договариваться?

В небе сверкали холодным голубым огнем звезды. Под ногами хлюпала жижа из снега и воды. По сравнению с тем, что творилось днем, на улице было немного теплее. Весна все-таки. Завтра Мидариох.

У причалов Скейра кипела жизнь. С нескольких кораблей высаживались на набережную рыцари-эйтории; приводили в порядок своих тяжеловесов, поправляли броню на лошадях, садились верхом и уезжали, освобождая место новым. Мост через Аррис горел огнями патрулей; отряды пеших и конных отправлялись на тот берег, навстречу им возвращались группы разведчиков. Шли беженцы из холмов Эверин, темневших на южном берегу реки. Перекликалась стража на городских стенах.

Незачем ему такие союзники. Если желают они поступать, как велит им судьба - пусть. Помехой не станут. Но он - он, прорицатель, знание которого больше, чем у любого другого пророка, - он не хочет просто идти в поводу, словно вьючная лошадь. Знание способно погубить, если знаешь не все. А судьба... нельзя следовать тому, что, возможно, еще не определено.

Нет под этим небом свободы выбора. Сказки это. Что предначертано - неважно, кем или чем, - того не миновать. Но не все предначертанное открыто и сильнейшим из видящих будущее. А есть и такое, что не определено судьбой. Там, где остается туманом дымка в хрустальном шаре. Там, где лишь впоследствии ляжет ровная череда рун в летописи Филласта. Там, где не видел никто и никогда, где не являются видения. Лучше, чем кто бы то ни было, прорицатель знал, что есть вещи, дающие видимость свободы выбора. Где есть возможность - нет, не изменить, ибо и эти возможности предначертаны, и выбор также, вероятно, определен заранее, - не изменить, но сделать. Совершить. Поступить так, как считаешь нужным и правильным, и никто не подскажет, что будет потом. Впоследствии, конечно, назовут совершенное 'судьбой'. Бывало уже такое.

-Филласт, ты говорил о пятерых, которые решат судьбу мира.

-Говорил. Это записано в летописи.

Эльф не отрывал глаза от книги. Надпись на обложке гласила: 'Кариох из Лагеттии. Песнь провидца'.

-Один из них - я. Еще один, как мне кажется, Эрик.

-Ты прав.

-Ты больше ничего не видел?

Прежний чуть заметно двинул тонкими бровями.

-Я не вижу, Уивер. И ты - не видишь.

Принуждать Филласта ответить, когда он сам этого не хотел, было занятием бесполезным. Но прорицатель сегодня был не в настроении ждать, пока у эльфа появится желание пообщаться.

-Скажи мне, насколько эти пятеро важны?

-Важнее всех остальных, - Филласт наконец оторвался от книги и поднял на него глаза. Взгляд его, однако, скорее отсутствовал, - но не забывай, Уивер, что ты тоже - один из пятерых.

-Что мне делать?

-Что считаешь нужным.

Князь Прежних сегодня был сама информативность. Уивер ЭахТислари дернул плечами, глянул в скаранит и покинул жилище Филласта. С громом и молнией.

И по всей стране, прежде носившей имя Риммарави, не раз за весь день Мидариоха слышали этот гром и видели молнии. Чувствуя прилив сил, он носился по всем населенным арденами землям, собирая Круг прорицателей.

Изумился ювелир Брих с Серебрянной улицы в Скейре, когда мальчишка-ученик сообщил ему, что чудной старик-арден у дверей мастерской требует к себе подмастерье Эрда. И еще более возросло его удивление, когда его подмастерье вышел к старику, взял его за руку, и исчезли оба во вспышке света.

И многие изумлялись. Немудрено - сотни лет ардены вели себя тише воды, ниже травы, и если и решали какие-то свои вопросы на покоренных миакрингами территориях, то делалось все это тайно, ночью.

Измотали прорицателя магические прыжки. Только к вечеру был собран весь Круг. Перемещение из гостиной дома Аэлевит в Окбери в замок Скассл у многих прорицателей вызвало улыбки: двадцать человек столпились в маленькой комнате, взявшись за руки и стараясь ни к чему не прикасаться, чтобы не утащить с собой в замок что-нибудь из мебели. А потом, уже в замке, те, кто только что улыбался, не смогли сдержать вздохов облегчения. Мог и не одолеть Верховный прорицатель перемещение такой толпы.

Пока все рассаживались за круглым столом, подошли пятеро остальных прорицателей Круга, которые или гостили в замке, или жили здесь постоянно. Итого - двадцать пять, неизменное число со времен Мелгера Второго, когда по совету князя Риммора был основан Круг.

В те дни ардены были совсем молоды и далеко не так серьезны. Круг прорицателей тогда и в народе, и среди аристократов называли просто - Четвертак.

Прорицатель обвел их взглядом. Разговоры стихли.

-Я собрал вас для активного прорицания. Мы должны будем объединить усилия и пробиться сквозь тьму к тому, что скрывается от меня.

Он указал на хрустальный шар, стоящий на подставке в центре стола.

-Такое возможно? - поинтересовался Эрд, подмастерье ювелира. Полное имя его было Эрадэах ЭахМираэх, и он был куда лучшим мастером в работе с металлом и драгоценным камнем, чем любой из ювелиров завоевателей.

Некоторые улыбнулись; большинство ждало ответа не меньше Эрда.

-Сложно, - согласился Уивер ЭахТислари. - и давно не практикуется. На самом деле, такой метод прорицания сильно отдает магией, способной исказить видение, но со слов Филласта мне известно, что магии в хрустальном шаре нет. Это - фокус видения, дар предсказания же находится только в нас, прорицателях. Картина, которую мы увидим, станет общей. Даю вам всем немного времени, чтобы отдохнуть и сконцентрироваться.

Прорицатели углубились в медитацию; он отозвал в сторону Аэлевит.

-Я собираю армию, Уивер, как ты и просил, - предвосхитила она его вопрос, - многие, конечно, еще из дома не выходили, но уже все оповещены. Еще некоторое время, и по первому твоему слову я приведу под стены Скейра три тьмы.

-Так мало?

-Так много. Именно столько способных держать оружие мужчин осталось в Эггоре и северной Сиккарте, если не трогать замок Нодер с окрестностями. Уивер, после Завоевания никто и не думал проводить перепись населения. И напрасно - мы теперь многого не знаем.

Три тьмы. Еще столько же женщин, и пару тем составят старики да дети. Восемьдесят тысяч. В былые времена, еще до падения Ровендии, когда Риммарави была разделена на четыре княжества между младшими ветвями ЭахРимморов, в одном Скейре было в два раза больше народа. А в Кайгисте, столице империи, жило два миллиона! Где они теперь? Скольких могильных червей вскормили?

Куда больше, чем заняли места в памяти людей.

Аэлевит выглядела озабоченной проблемами до усталости, ей, как правило, не присущей.

-Что еще, Аэлевит?

Она оглянулась на остальных прорицателей, углубившихся в медитацию. Никто на них не оглядывался.

-Видения. Много смутного, чего я не могу различить либо понять. Только... общее впечатление. Груз на душе, Уивер.

-Говори.

-Ну, - она отвела взгляд, подбирая слова. - что бы ни случилось, чем бы не закончились все эти события, ничего хорошего арденам не светит.

Прорицатель пожал плечами.

-Не бывает, чтобы было только плохое. К счастью.

-Ничего хорошего - в нашем понимании. В нашем сегодняшнем понимании. Мы не обладаем талантами Филласта, Уивер, не можем смотреть в будущее из будущего, а в прошлое - из прошлого. Все, что мы видим, мы видим сегодня, глазами тех, кто мы есть в Мидариох 2029-го года от Начала времени людей. Мы, здесь и сейчас, ценим одно и не ценим другое, а так не было прежде и не будет потом. То, что кажется нам злом, будущие ардены могут счесть благом. Все меняется, Уивер ЭахТислари, и взгляды людей тоже не вечны.

Кривая усмешка шевельнулась на его лице.

-Разве ты уже прожила вечность, Аэлевит из Окбери?

Прорицательница непонимающе посмотрела на него, ища во взгляде шутку, издевку, сарказм или глупость. Нашла лишь неожиданную правду, не поверила и фыркнула:

-Спроси у Филласта.

-Ему только пять тысяч лет. Для вечности он несколько молод.

Она все равно не верила. Не верила, что прорицатель отказывается покоряться судьбе.

Он рассказал Четвертаку все, что знал о 'пятерых'. Поведал мнение Филласта, что это может оказаться важнее всех войн и всех сражений.

-Но нет! Не это я хочу увидеть, напротив - предпочитаю оставить почти неясным, как оно есть. Наша цель будет в ином. Я желаю прояснить, наконец, что - или кто - стоит за всеми вторжениями, что происходит с нами и нашими землями, кто на нас ополчился и ополчился ли. Я не верю, что происходящее сейчас - просто неудачное совпадение. Возьмитесь за руки и смотрите в шар.

В памяти всплыла книга, которую читал Филласт при последнем разговоре. 'Песнь провидца' - не то пророчества Кариоха из Лагеттии, не то способ концентрации для активного прорицания. Ой, непрост был князь Прежних, несмотря на кажущуюся простоту. И часто переоценивал людей, заставляя их догадываться о смысле сказанного. Тяжело, наверное, быть настолько мудрым.

Там крови запах, дыма аромат

Взрывает криком, тишиною давит.

И смерть оделась в траурный наряд

В том времени, когда тебя не станет.

Велением скаранита тихо хлопнули одна за другой ставни на окнах, закрывая от солнца и ясного дня одно из немногих великих таинств Старших. Камень магии отражал текущий сквозь него ритм эмоций.

И лед, и пламя милости богов,

Виденья смерти душу не изранят.

И все же ждут оплаты всех долгов

В том времени, когда тебя не станет.

Стихли все шумы - но это уже был не Камень магии. Филласт, заподозрил прорицатель, старый пройдоха легким движением скрыл от мира и звук происходящего, и только внутри слышны были слова, слова да легкий звук дыхания замерших людей.

Обрывки снов, и образов туман,

И молча боль в твои объятья прянет.

Свились года в серебряный аркан

В том времени, когда тебя не станет.

Прочь! Прочь посторонние мысли! Сфера перед глазами, свет свечей тонет в дымке камня, взгляды людей тонут в свете.

Распутать нить, взглянуть на серебро.

Душа болит, а будущее манит.

Потомок твой возьмется за перо

В том времени, когда тебя не станет.

...тьма камня чернее ночи без звезд. Огонек во тьме.

-Лайта?

-Элбис.

Происходящее давит на глаза. Глаза не должны этого видеть. Они и не видят - большую часть происходящего. Лишь огонек во тьме, да слова. Но и слова эти - не для людских ушей.

-Я подниму силы, которые лишат власти Катаара...

Угадывается во тьме ужас ранних дней, мрак мира, с трудом остановленный и с тех пор лежащий недвижим в толще камня чернее ночи без звезд. Вспоминается, но так и не срывается с языка имя бога-исполина. Боятся - все боятся разбудить его. В том числе и те двое, что говорят. Те, что внушают страх не меньший, ибо они не спят.

-Что противопоставить сможешь ты пяти силам, движимым людским себялюбием?

Потух огонек, и стало еще страшнее. Из тьмы смотрели глаза, которые, казалось, видели ничтожных людишек, осмелившихся сквозь завесу времени подглядывать за богами.

Но было и нечто, что позволяло им смотреть дальше. Кто-то поддерживал их, не давая склониться, сползти на пол и молить о прощении. Кто-то, кто осмелился бросить вызов самим богам. Кто осмелился победить.

Чья душа жила в камне чернее ночи без звезд, светила все эти века и своим светом не позволяла сгуститься мраку...

Он помнил имя того, кто осмелился. Но это было не так уж и важно. Важнее было то, что такое возможно - по крайней мере, для человека его народа.

Прорицатель понял, что еле стоит на ногах. Он так и простоял все время видения. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что другим прорицателям пришлось еще хуже. У Эриака ЭахТиха из Веггара шла носом кровь, 'подмастерье Эрд' сжимал ладонями виски, Аэлевит сидела прямая, как струна, и бледная, как смерть. Сила видения была слишком велика для любого из них, кроме одного лишь Верховного прорицателя. Он - мог видеть, ему от рождения дан такой дар, что позволяет видеть даже деяния богов. Прошлые, конечно, но никому и никогда даже такое не было доступно.

Но не чувствовал он законной гордости. Напротив - вновь ощутил свое бессилие. Кем бы он ни был, перед богами он беспомощен. Он - не лорд Кастай, который поверг Амунуса ценой жизни своей. Кастай, который жил до сих пор в камне чернее бездны. Его, прорицателя, жизни на это не хватит.

А Серого волка с ними, живыми, уже нет. Этот - мог.

Чтобы повергать богов, надо быть в чем-то очень сильно уверенным. До конца уверенным. Прорицатель может похвастаться только уверенностью в собственных сомнениях.

Возможно, кто-то другой из пятерых?

И откликнулась, зазвенела в воздухе, приближаясь, чья-то судьба. Судьба одного из пятерых, та, которую он ощутил бы и во сне. Даже не верилось, что нет в этом магии.

Эрик распахнул дверь без стука.

-Надо поговорить наедине.

Они вышли на лестницу. Прорицатель закрыл за собой дверь.

-Говори.

-Я отказываюсь покоряться своей судьбе...

Устал прорицатель. Слишком устал. И прорвало плотину в его душе.

Вылил он на Эрика все, что на язык просилось. Не пощадил, заставил проглотить сказанное, и хлопнул за собой дверью. Оперся на нее спиной, тяжело дыша. Часто-часто стучало сердце, с незнакомыми ему ранее перебоями.

И дышала в затылок все та же судьба, судьба такого же, как он сам. Эрика.

' Я отказываюсь покоряться своей судьбе...'

И я отказываюсь покоряться судьбе, беззвучно кричал он, прислонившись затылком к двери и под изумленными взглядами остальных прорицателей сползая на пол. Отказываюсь покоряться своей судьбе, но твоей - твоей судьбе, Эрик, я покорюсь, пусть она так же ужасна, как и моя. Уходи. Мне больно и страшно, когда ты рядом. Тебе должно быть больно, что рядом я. Я бессилен перед твоей судьбой.

Уже бежала к нему Аэлевит, подхватила, но не смогла удержать и лишь помогла медленно осесть на пол. Открыла рот, чтобы что-то сказать - и в этот момент так и застыла, взирая на прорицателя.

А прорицатель всего-навсего улыбался. Улыбался радостной улыбкой.

Он чувствовал, как спускается по лестнице, удаляется от него Эрик. Ему сразу стало легче. Но не в этом была причина его радости.

Каждому - своя роль. Пусть роли предопределены, Аэлевит неправа - не бывает так, чтобы все сразу было однозначно плохо. Он не хочет знать, кто остальные трое из пяти, кроме него и Эрика. Им всем уготовано что-то свое, и почти никто в целом мире не знает - что именно. Перед судьбой остальных прорицатель бессилен.

Зная это, он радовался. Радовался своему бессилию.

Лорбаэн. Одиночество.

-Чего плачешь, ралдэн? Может, обидел кто? Так мы его живо... того.

Меж холмами зависло рваное покрывало не то тумана, не то мороси. В этом киселе тонули кусты, скрывалась мокрая грязная трава; зябкие лужи оставались невидимы, пока нога не вступала в одну из них. Даже пасмурное небо было недостижимо взгляду сквозь туман.

Маленький дымный костер хоть как-то скрашивал унылый холмистый пейзаж. Для отряда из двух десятков человек костер был родным домом.

-Оставь ее, Арагдек.

Последние слова принадлежали Броганеку из клана Эктуден, предводителю отряда. Воин, которому они адресовались, успокоился и больше вопросов не задавал.

-Сырость... - пожаловался он непонятно кому.

Воины скучали. Это чувствовалось по общему молчанью и безделью. Скучал даже энергичный Броганек. Варвары с равнин Истона, не привычные к несению караульной службы, они не умели скучать профессионально, со знанием дела, как те же солдаты графа Гисса.

-Мы есть награждены. - наставительно заметил Броганек. - Нам на сырость жаловаться негоже.

Особого энтузиазма в его голосе, впрочем, не чувствовалось.

Как ни странно, это унылое времяпровождение действительно было наградой. В двух сотнях шагов к юго-западу от костра стоял в узкой долине шатер графа Гисса. Дальний выход из долины охранял еще один отряд из 'отличившихся'. Тоже, наверное, скучали.

Туман, стоявший уже третий день, рассеиваться не собирался. Поначалу воины винили в нем 'арденское чародейство'. Верно, туман был на руку многочисленным отрядам арденов и миакрингов, наводнивших холмы Эверин. Потом обвинения в чародействе сами собой угасли. Осталась только ругань, вялая и скучная, жалобы на сырость и весь остальной мир.

Хуже всех в отряде было Броганеку.

Первые два дня несения караульной службы брат вождя клана Эктуден расхаживал туда-сюда с гордым видом, довольный собой и требующий восторженного восхищения от подчиненных. Подчиненные, впрочем, не возражали - граф Гисс выставил им за подвиги очередной бочонок эля, - и потому нареканий у Броганека не вызывали. Лучась от важности, в заговоренном доспехе Ладираха ЭахЛесмара, он наслаждался своим незатейливым варварским счастьем. Ко второму дню, однако, счастье поутихло, но изобретательный варварский ум нашел занятие: чистка оружия, ремонт доспехов, починка одежды и наведение прочего лоска. Великие воины должны и выглядеть соответственно, а не как грязные вонючие козопасы.

Сами великие воины встретили благие намерения Броганека синхронным ворчанием. Им нравилось выглядеть так, как они выглядели; что до сравнения с козопасами, оно их, конечно, оскорбляло, но не воодушевляло. Однако Броганек не оставил им выбора.

Третий день они проводили в лоске, блеске и скуке. Изобретательность Броганека иссякла, и общее унылое молчанье прерывали только всхлипы Лорбаэн.

Она плакала уже который день подряд. Стоило потоку слез прекратиться, и перед ней вновь представал тот мир, где ей не хотелось быть. И все начиналось по новой.

Сделав после битвы передышку на два дня, граф Гисс двинул свою армию через холмы Эверин. Дорога в холмах была узкой, огромное войско вытянулось в длинную колонну. Галак разослал по обе стороны дороги разведчиков, чтобы избежать всякого рода неприятных неожиданностей.

Избежать их не удалось. Разведчики себя не оправдали - отсутствие навыков перемещения в подобной местности делало их легкой добычей врага. Не успел еще наступить полдень, как к графу Гиссу начали поступать первые рапорты о столкновениях с противником.

Сначала то были обстрелы из луков. Арденские и миакоранские стрелки выбирали места на вершинах холмов либо там, где заросли были достаточно густыми, чтобы легко уйти от погони. Некоторое время лучники развлекались безнаказанно, впрочем, не нанося особого ущерба колонне. Затем у кого-то из военачальников графа Гисса сдали нервы, и он повернул своих тяжелых конников на особо доставших его стрелков. Это оказалось страшнейшей из ошибок, так как у противника, как выяснилось, имелись не только лучники.

Когда конница алагоров вскарабкалась-таки на склон, где засели стрелки, навстречу им из зарослей вышло миниатюрное подобие фаланги. Всего три десятка воинов, но на склоне холма они умудрились оттеснить и обратить в бегство бронированных всадников. Многие сбежать не успели, а в колонне появился разрыв. С противоположных склонов долины, на которые никто до сих пор не обращал внимания, в эту прореху тут же устремилась еще одна небольшая фаланга, сопровождаемая миакоранскими латниками из дружины герцога Илдинга.

Впрочем, они быстро отступили - но только для того, чтобы чуть позже ударить в другом месте. Кто знает, однако, были ли это те же самые воины - сосчитать их было невозможно. К вечеру доклады посыльных стали отдавать паникой, и граф Гисс неохотно отдал приказ отступать на равнину. Армия выползла из холмов уже среди ночи, преследуемая по пятам совершенно обнаглевшим врагом. И если бы несколько не в меру безрассудных военачальников, среди которых оказался и Броганек, не сумели воздвигнуть на пути противника заслон и продержаться достаточно долго, чтобы дать отойти остальным, отступление обратилось бы в бегство.

Для боя на равнине, пусть и против совершенно деморализованного войска, у арденов и миакрингов не было достаточно сил - это прекрасно понимали обе стороны. Защитников холмов было намного, несравнимо меньше, чем алагоров и дессалиев. Но в этой пересеченной местности они чувствовали себя, как дома - собственно, так оно и было. Не будучи способны нанести ощутимый ущерб, они тем не менее могли полностью сковать продвижение войска.

После дня совещаний и зализывания ран было решено идти через холмы Эверин широким фронтом, невзирая на бездорожье. Эта революционная идея принадлежала самому графу Гиссу - самовлюбленному, но никак не дураку. Наиболее мобильные части войска, к коим в первую очередь относились истонцы, двигались по дороге, готовые в нужный момент прийти на помощь тем, кто попал в засаду.

Несмотря на то, что такой способ преодоления холмов значительно замедлял скорость передвижения войска, разумных альтернатив ему не нашлось. Солдатам приходилось терпеть, месить грязь, попадать-таки в засады и пробиваться вперед с боями. Военачальникам также приходилось терпеть - терпеть свою мало не полную беспомощность, когда все зависит не от мудрых и своевременных приказов из штаба, а от соображалки десятников и простых воинов.

Лорбаэн знала о происходящем преимущественно от воинов Броганека, но почти не отдавала себе в этом отчет. День той первой неудачной первой попытки южной армии пройти холмы она провела в обозе, который так и не двинулся с места, в фургоне среди бочек с элем. Прискакавший среди ночи за своей наградой Броганек разглядел ее опухшее от слез лицо, покачал головой и предложил ехать с ним на пьянку. Она не возражала.

С тех пор она оставалась с воинами Броганека, угодившими в почетное охранение. Некоторое время эти бородатые громилы пытались ее утешать, но потом отвязались. Ей хотелось верить, что она не слишком раздражает их своим плачем. Если бы Броганеку эти слезы стали совсем невмоготу, он мог ее и прогнать. А остаться одна она боялась сейчас больше всего на свете.

-Эй, смотри, Броганек! Рейдек идет, жрать несет!

Обладатель заговоренного доспеха обернулся на воина, с кряхтением тащившего большой котел с похлебкой.

-Тьфу, гадость! - расстроился Броганек. - Опять нет мяса?

Окромя мяса, храбрецы Истона редко когда соглашались есть что другое. Только в тех случаях, когда 'что другое' имело мясное или близкое к нему происхождение: колбасы, сыр и прочие молочные продукты. Только, избави Лайта, не растительную пищу. Зелень и овощи их сердили, постная похлебка со считанными пятнами жира - расстраивала чрезвычайно. Когда кашевары оправдывались, что окрестные деревни все до одной разграблены, скотина съедена, а дичь перевелась или разбежалась, истонцы резонно возражали, что следует перебраться в те места, где всего перечисленного еще хватает. И были по-своему правы: армия замерла почти без движения, и это никак не шло ей на пользу.

С привычными жалобами похлебка была уничтожена. Лорбаэн есть отказалась.

Зачем-то все это с ней произошло. Так, по крайней мере, ей хотелось думать. Думать иначе было совсем плохо - тогда подступала безысходность.

Вчера, в один из худших приступов ее отчаяния, Броганек снял ее с дерева, где она пыталась завязать петлю. Молча забрал веревку, отвесил подзатыльник, от которого в голове Лорбаэн мигом все встало на свои места, взял за руку и привел обратно в лагерь.

Она верила в судьбу. В этом она была особенной, непохожей на всех других людей в мире.

Младшие не верят в судьбу. Лишенные дара предвиденья и вообще каких-либо особенных талантов, они имеют привычку верить только в вещи, которые можно пощупать руками.

Старшие - те просто знают, что судьба есть. Они не испытывают потребности в вере или неверии в то, что видят своими глазами.

У нее же был выбор. И она выбрала - в тот далекий день на набережной эстуария Сакара в Кагонисе, когда бродячий эйторий сказал ей, что боится ее судьбы. Она поверила. И с тех пор видела этому лишь подтверждения.

-Что новенького слышно? - привычно поинтересовался Броганек.

Незначительные новости из основного лагеря были их единственным развлечением. Лорбаэн могла бы скрасить скуку, так как знала много интересного, о чем истонцы и слыхом не слыхивали; в свою очередь, они могли поведать ей истории своих диких равнин. Но она не хотела ни говорить, ни слушать.

-Новая напасть, - ответил Рейдек, который принес похлебку. - Люди из клана Эковадак попали в засаду на дороге. Они отъехали далеко вперед. На открытом месте их атаковали всадники в броне и с длинными копьями. Те, кто успел удрать, говорят, что эти новые не похожи на арденов.

-А кто же они тогда? - удивился Броганек. - Лесные дикари?

'Лесными дикарями' истонцы называли своих соседей - южных миакрингов. Само слово 'дикари' звучало в их устах презабавно для любого, кто никогда не видел обитателей лесов Миакра.

-Не-а. Говорят, эйтории.

Воины принялись шумно обсуждать этакую небывальщину. Обсуждение быстро зашло в тупик - каждый из них встречал на своем веку не так уж много эйториев, и, как правило, эйтории эти были пешими.

-Эй, ралдэн! - догадался спросить Броганек. - Ты много знаешь, ты в самом Кагонисе жила. Ответь: бывают эйтории на конях, в доспехах и с копьями?

-Бывают, - ответила Лорбаэн, невольно прислушивавшаяся к беседе. Слез у нее, похоже, больше не было. - Это рыцари. Они защищают хороших и убивают плохих.

Броганек задумался.

-Добрые воины, - выдал он наконец результат своих размышлений. - Но зачем они тогда убили людей Эковадак?

-Наверное, люди клана Эковадак были плохими, - неожиданно для самой себя съязвила Лорбаэн.

Обладатель заговоренного доспеха улыбнулся своей детской улыбкой.

-Это ты правильно говоришь. Среди Эковадак хороших людей не водится. Но ралдэн - что будет, если я и мои люди встретят этих самых ры-ты-са-рей?

-Убьют вас, и вся недолга. Подумают, что вы плохие.

Мрачная шутка вызвала мрачный хохот. Истонцы не заметили, что Лорбаэн тошно от собственного юмора.

Чего она так разозлилась на Броганека? За то, что он вытащил ее из петли?

-Эйторийские рыцари, конечно, публика своеобразная.

Последние слова принадлежали графу Гиссу, собственной персоной появившемуся из тумана на тропе, ведущей от его шатра.

Граф был не в лучшем состоянии. Это отразилось и на опрятности одежды, и в выражении лица, и в голосе. Только склонность почесать языком на те темы, где он мнил себя великим знатоком, не покинула его. К великому огорчению всех окружающих.

-Я имел счастье изучать двух особей данного вида лично в течение месяца. По моему приказу на юге Гиссаны мои воины отловили парочку рыцарей, занимавшихся в тех местах истреблением разбойного люда и моих собственных сборщиков податей. Информация, полученная от них, была куда скуднее того, что мне удалось выудить в библиотеках, хотя я применил достаточно богатый набор пыток. Зато результат этих действий оказался совершенно для меня неожиданным: по наущению конунгов Мигронта и Синдрии герцог Кайльский напал на меня без объявления войны, выжил из собственного замка и затребовал такую контрибуцию, что мало не пустил меня по миру - все из-за каких-то двух неудачников-рыцарей.

Теперь, однако, я могу отметить, что у Старших народов в культуре существуют механизмы, позволяющие им защищать всех до единого представителей своих народов. Эйторийская система является более древней и лучше отработана. Рыцари защищают обычных бродяг-эйториев, Мигронт и Синдрия дипломатией либо военной силой защищают рыцарей. У арденов после завоевания их миакрингами появился феномен Серого волка. К стыду своему, именно от тебя, девочка, я впервые об этом услышал.

Лорбаэн, по большому счету, и была той, кому адресовались словоизлияния графа. Истонцев от таких слов, как 'феномен', клонило в сон.

-Эта черта Старших - возможно, единственное, что вызывает у меня уважение...

Граф наконец заметил, что никому его речи неинтересны. Его взгляд уперся в Лорбаэн, Лорбаэн этот взгляд без особого труда проигнорировала. Этот человек больше не пугал ее, ужас первых дней успел смениться новыми кошмарами; и не так уж он был велик, этот человечек, чтобы занимать в ее мире хоть какое-то ощутимое место. Да, он по-прежнему мог сделать с ней все, что подскажет ему его извращенная фантазия: унизить, изнасиловать, убить. С тем же успехом он мог проделать все это с самим собой, в любом удобном ему порядке. Лорбаэн было все равно.

Истонцы скучали. Присутствие графа Гисса только усугубляло скуку.

Граф молча развернулся и ушел к своему шатру. Ни слова не сказал. В шатре его ждали четыре донельзя измученных арденских наложницы. Учитывая его состояние, можно было предположить, что он сполна отведет на них душу.

-Не плачь, ралдэн. Хочешь, я проломлю этому алагору череп? Только не плачь.

Лорбаэн с удивлением чувствовала, как текут по ее щекам слезы.

На следующий день по приказу графа Гисса отряд Броганека был избавлен от почетной тягомотины и с важной миссией отправлен в холмы.

-Я вообще не понимаю, чем ты недоволен, темник.

Граф Гисс сидел в раскладном кресле, надувшись, как индюк. Он изо всех сил корчил оскорбленный вид, но Лорбаэн прекрасно видела, что великий полководец просто-напросто обиделся, когда Галак высказал его сиятельству свое мнение о военных успехах его могучей армии.

Мнение, конечно, было высказано несколько резковато.

-Как все-таки прикажешь тебя понимать, темник Галак? - спросил своим тонким голосом Альбероник Эаприн, советник графа и полутемник тяжелой конницы дворянства Гиссаны. Сморщенные в трубочку губы, очевидно, призваны были выражать возмущение. - Наши действия полностью согласуются с дальновидным планом, предложенным его сиятельством. Ты сам, темник, одобрил этот план.

-Одобрил. Теперь в этом раскаиваюсь, - Галак даже не посмотрел на Альбероника, все его внимание было приковано к графу. Граф, в свою очередь, дулся и смотрел куда-то в сторону.

За спиной у Галака стояли Броганек и Лорбаэн. Броганека граф Гисс вызвал самолично; Лорбаэн, естественно, увязалась следом.

Ей не доводилось бывать при дворах знатных вельмож, но она подозревала, что подобные Альберонику нелепые личности являются скорее правилом, чем исключением. Количество лизоблюдов пропорционально богатству и могуществу сеньора, в то время как величина их самомнения отражает самомнение господина. И среди роя лизоблюдов обязательно сыщется самый подхалимистый - причем, подобно Альберонику Эаприну, сей гений подхалимажа и лизания блюд будет, скорее всего, полным ничтожеством.

-И что же тебя смущает, темник? Наши потери?

-Отнюдь, советник. Меня смущает, что нас ведут через холмы на поводке. А мы спокойно следуем на бойню, полагая сие мудрым и коварным планом.

Граф еще более нахохлился. Как и все, кроме одного лишь Альбероника, он понял, что желчь Галака адресована именно ему.

-Ты хочешь сказать, что эти жалкие кучки арденов и миакрингов способны уничтожить нашу доблестную армию?

-Нет! - Галак уперся взглядом в Альбероника, давил его и давил широко распахнутыми глазами, пока советник не моргнул. - Ясен пень, советник, что я и не думал ляпнуть такую глупость.

Альбероник поперхнулся.

Граф наконец посмотрел на своего темника.

-Что мы можем сделать?

Галак усмехнулся.

-Да мало что, в самом деле. Я предлагаю провести разведку большими силами, но малыми отрядами. По всему фронту, и пусть враги занервничают. Если нам повезет, мы узнаем, какие силы они скрывают в тылу.

Граф долго смотрел на Галака. Темник отвечал ему немигающим уверенным взглядом.

-Ладно, дерзай, - согласился наконец он. Затем махнул рукой в сторону Броганека с Лорбаэн. - и... этих забери. Туда же.

-Оно тебе надо, ралдэн? Сидела бы в лагере, ждала храбрых воинов. Война - не женское дело.

Такие вопросы Лорбаэн слышала от Броганека по семнадцать раз на дню. Все возможные ответы она уже перепробовала, да и вопрос давно уже стал риторическим.

Отношение к ней Броганека удивляло.

Девочка не привыкла, чтобы с ней так обходились. Варвару-истонцу вроде как было интересно с ней общаться, в то же время он от нее ничего не требовал. Уже немного изучив его весьма прямодушный характер, Лорбаэн не могла уличить его в наличии скрытых замыслов, которые не преминули бы лечь складками на лбу Броганека. Конечно, он вряд ли оставил надежду сделать ее своей второй женой, но тему эту больше не поднимал.

Поглядывая на него снизу вверх со своей низкорослой лошадки (к тому же Броганек сам был и высок, и широк в кости; тот, кто глядел на него в профиль, вынужден был смотреть не только вверх, но и вдаль), Лорбаэн пыталась себе представить, как они смотрятся со стороны. Наверняка колоритно: огромный варвар в бронзовом доспехе и девочка-подросток в истрепавшемся до дыр платье.

Лорбаэн подозревала, что Броганека привлекает именно ее необычность, в которой она вполне отдавала себе отчет. Возможно, что и своеобразие ее характера играло свою роль: не детского и не женского, местами колючего, как еж, местами уязвимого, непредсказуемого и непоследовательного, как погода в апреле. Варвар привык к другим женщинам - и к другим детям. Лорбаэн наверняка была ему любопытна.

В любом случае, он о ней заботился и вытирал ей слезы. После того случая, когда Броганек не дал ей повеситься, одну ее он ни разу не оставлял.

-Ты же не против, Обладатель заговоренного доспеха? - вкрадчивым голосом спросила она.

Броганек приосанился, услышав недавно присвоенное им самому себе прозвище. Обладание заговоренным доспехом доставляло ему массу удовольствия и уже успело один раз спасти жизнь.

-Против, - заявил он. - но власти приказать тебе остаться в лагере не имею. Ты принадлежишь темнику Галаку.

Галак мало весь не извелся, пока уговаривал Лорбаэн не ехать с отрядом Броганека. Да в конце концов махнул рукой: поступай, мол, как знаешь. Только не жалуйся потом. Видно было, что он обиделся на такое к его заботе отношение.

Лорбаэн было все равно. С некоторых пор она старалась не заводить в своем сердце привязанностей к людям.

-Ну и что, Броганек? Ты же командир отряда. В твоей власти прогнать меня прочь.

-Цыц! - шикнул Броганек. - За кустами - последний пост.

Отряд миновал кустарник и выбрался на берег озера, заросшего камышом. На небольшом свободном от растительности участке месили грязь пятеро алагорских арбалетчиков.

Броганек вступил в переговоры со старшим. Стражам было скучно - на их участке давно не случалось стычек, - и они прицепились к устаревшему паролю. Истонец не понял, к чему те прицепились - алагорский, несмотря на труды Лорбаэн в этом направлении, по-прежнему находился у него в зачаточном состоянии, - и принялся ругаться на 'правильной речи', сопровождая нехитрую терминологию оживленной жестикуляцией. Стражи поняли кое-какие общепринятые жесты и обиделись. Броганек тоже обиделся, когда его толкнули, и толкнул толкнувшего - кулаком в нос. Арбалетчики оценили соотношение сил и решили уступить.

'Какое-никакое, а развлечение', - читалось на лице Броганека, когда они миновали пост.

-Теперь тихо, - вполголоса предупредил ее истонец. - Опасно.

Потянулись перелески, ручьи и озера, густой кустарник. Ехали медленно, настороже. Изъеденные оврагами холмы утомляли равно людей и лошадей, при этом приходилось соблюдать тишину - но если люди еще пытались не издавать лишних звуков, то от лошадей требовать этого было бессмысленно. Ржанье и всхрапывание то и дело вплетали свою мелодию в симфонию весеннего леса, оставляя вокруг себя островки чуткой тишины. И птицы, и мелкое зверье пугалось людей, и пугалось не зря. Даже утки прекращали крякать в камышах при их приближении. Зато взвывала на все лады всякая кровососущая дрянь, почуяв желанную добычу. Комары и мошки причиняли отряду муки не меньшие, чем пересеченная местность.

В двух-трех милях от цепи постов Броганек остановил отряд. Они находились посреди березовой рощи. На севере, в просветах меж белых стволов, блестело солнечными бликами на воде очередное озеро - побольше тех луж, что попадались им до сих пор.

-Верное место, - подтвердил Броганек мысли Лорбаэн, проследив за ее взглядом. - Озеро большое, земля вокруг ровная. Обходить далеко. Может быть засада. Держи.

Она неохотно приняла из рук истонца меч. Арденский полуторный клинок, снятый с кого-то из павших на Гирисской равнине лучников - ей он был тяжел, и приходилось брать его обеими руками. Истонцы мечей не использовали, хоть и были потомками Старших севера. А вот ее отец учил обращаться с клинком, учил и Рава. Мать этого не одобряла.

-Потом вернешь, - предупредил Броганек.

Она заметила, что остальные воины посматривают на нее: кто с неодобрением, а кто и с любопытством. Нормальному дессалию с равнин Истона никогда бы в голову не пришло дать женщине в руки серьезное оружие. С другой стороны, Лорбаэн не была нормальной женщиной, а Броганек был в первую очередь воином в дальнем походе, где домашние стереотипы не всегда годились. Те из воинов, кто смотрел на нее с интересом, наверняка гадали, насколько хорошо сможет обращаться с мечом эта странная ралдэн, которая и без того удивляла их по нескольку раз на день.

По приказу Броганека половина отряда спешилась. Вооружившись топорами и щитами, воины исчезли среди деревьев в разных направлениях. Остальные остались ждать. Пользуясь передышкой, Лорбаэн попыталась возобновить разговор с Броганеком, но тот своей широкой ладонью прикрыл ей рот и держал так, пока она не передумала издавать лишние звуки.

В некоторых ситуациях истонец с ней совершенно не церемонился. Ее это удивляло, но одновременно и нравилось.

Еще ей нравилась дикая природа. Здесь, где еще не наследили своими сапогами люди, она чувствовала себя значительно лучше. Здесь ей не было так одиноко. Может ли быть одинок кузнечик в траве, ястреб в небе, лист на ветру? Вот-вот. Одиночество - это там, где много людей. Здесь, в мире без человека, оно теряло смысл.

Броганек молча ждал возвращения разведчиков. Ждали и остальные воины. Истонцы застыли каменными изваяниями, как, возможно, привыкли застывать посреди своих равнин, вглядываясь вдаль, высматривая и вынюхивая опасность. Даже лошади под ними редко когда переступали копытами.

-Смотри, - она увернулась от ладони Броганека и указала рукой в направлении озера. - там кто-то есть.

Истонец долго вглядывался в светлый частокол березок.

-Ничего не вижу, - он пожал плечами. - Зверь?

-Человек, - возразила она. - Невысокий. Прячется.

На лице варвара читалось откровенное сомнение. Он вглядывался и вглядывался, потом фыркнул недовольно и направил коня в ту сторону, где девочке что-то почудилось. Она уже и сама не была уверена, что это была не игра тени и света. Лорбаэн видела, как кентавроподобный силуэт Броганека проскользнул за деревьями, затем застыл на краю рощи. Продолжалось это какие-то несколько ударов сердца, тревожно стучавшего в ее груди. И мягкий шум леса вспорол его радостный клич.

Она еще не успела понять, что происходит, а Броганек уже исчез из виду, заслоненный спинами остальных воинов, что в едином порыве устремились на помощь своему предводителю. Ее лошадь, почувствовав отсутствие твердой руки на поводьях, последовала за ними - к счастью, не так быстро, и Лорбаэн выехала из-под деревьев последней.

Здесь поднимался высокий, в рост человека кустарник, но всадники были хорошо видны. Она успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как удар длинного копья сносит Броганека с лошади вместе с седлом. Выдержало копье, устоял доспех. Упряжь порвалась.

Но уже летели вперед всадники на маленьких мохнатых лошадках, и воздетые вверх правые руки сжимали топоры, готовые обрушить их вниз, резким ударом проломить череп.

Владелец копья развернул коня им навстречу, демонстрируя полное боевое облачение эйторийского рыцаря. Вокруг него колыхались кусты: Лорбаэн заметила нескольких пеших эйториев с большими двулезвийными секирами. Истонцы тоже их заметили, встретив появление новых противников воинственными воплями. Рыцарь, недолго думая, пришпорил своего огромного коня и уже мчался железной громадиной навстречу всадникам с топорами.

Эта атака быстро и уверенно деморализовала воинов Истона. Ни у кого из них не было заговоренного доспеха, да и безрассудством драчливого Броганека они похвастаться не могли. Никто не хотел попасть под удар копьем, все пытались увернуться и сбавили темп. В итоге один - кажется, Рейдек, - не смог избежать удара. Рыцарь тут же бросил копье, которое на треть длины ушло в тело истонского воина, и выдернул из петли на ремне что-то типа булавы - но, присмотревшись, Лорбаэн поняла, что это оружие скорее похоже на молот. К этому моменту подоспели и пешие эйтории, завязалась схватка.

Она отнюдь не спешила принять участие в бою. Положив меч поперек седла, она придерживала лошадь и наблюдала за происходящим. Желание проливать кровь после той мерзости, что она совершила на Гирисской равнине, отпало у нее напрочь.

Слишком поздно она дала себе отчет в том, что истонцев, в общем-то, успешно теснят обратно к роще. Подоспевшие пешие, которых послал в разведку Броганек, ситуацию не улучшили. Всадники сгрудились было вокруг рыцаря с молотом, но тот быстро разогнал их, вращая над головой свое грозное оружие, а пехотинцы-эйтории тем временем бросались вперед, огромными своими секирами разделывая на части людей и лошадей. Из десятка всадников довольно быстро осталось только четверо, развернувшие лошадей и храбро давшие деру. Пехотинцы тоже отходили к деревьям; рыцарь ринулся в погоню за всадниками, и тут конь вынес его на Лорбаэн.

В сетчатом забрале она видела молодое удивленное лицо. Он определенно был в замешательстве, и тут сработал рефлекс, когда-то привитый ей отцом: бей, пока есть такая возможность. Она ударила - наверное, это был даже неплохой удар. Но принесенный, казалось, порывом ветра молот выбил меч из ее рук. Не задумываясь, она ударила пятками бока лошади и бросилась наутек.

Стук копыт позади не отставал. Поддавшись панике, она пустила лошадь галопом, но что-то мешало скакать сломя голову через кусты и овраги, все дальше и дальше, бежать и убежать.

-Да стой же ты!

Она с трудом сообразила, что рыцарь уже успел забрать у нее поводья, и удары пяток только нервируют и лошадь, и самого рыцаря. Разом успокоившись и покорившись судьбе, в которую верила, Лорбаэн посмотрела ему в глаза.

К его удивлению примешивалась досада.

-Кто ты, девочка? Что общего у тебя с дессалиями из Истона?

Его тон требовал немедленного и правдивого ответа. Он, очевидно, не привык просить и ждать.

Само собой всплыло в памяти все, что она слышала и читала о рыцарях. Люди делились для них на обиженных, обидчиков и эйториев. Она решила молчать, предоставив рыцарю решать за нее. Она уже не боялась.

-Ты в плену, - решил рыцарь. Из каких соображений он упустил из виду, что маленькая беззащитная пленница атаковала его с мечом в руках, было неясно. - Я освобождаю тебя. Ты поедешь со мной в Скейр.

Бешеный стук сердца утих, замедлился, восстановилось дыхание. Солнце неярко просачивалось сверху сквозь путаницу ветвей, паутина теней ложилась на землю, играла оттенками желтого сухая прошлогодняя трава. Здесь, куда занесла их бешеная скачка, было тихо и спокойно. Здесь не было больше никого, не было одиночества толпы людей. Здесь была Лорбаэн, и у нее была власть. Власть решать дальше самой.

Многое, видать, изменилось в ней за последнее время. Она теперь знала, как поступать, чтобы вышло так, как она хочет. Знала, что над ней ни у кого больше власти нет.

-Я теперь свободна? - спросила девочка, глядя с вершины холма на бледно-голубое небо в обрамлении спокойных, ни о чем не волнующихся деревьев.

Рыцарь кивнул, еще не понимая, куда она клонит. Кивок сопровождался металлическим звоном шлема о нагрудную пластину.

Еще Старшим называется! Здесь, в деревьях и траве, на влажноватой после недавней сырости земле, под весенним небом и ласковым солнцем, этот человек в доспехах, на могучем коне-тяжеловозе, с окровавленным молотом - был чужим. Лишним. Ненужным. И вдобавок глупым - он не понимал всего этого. Пусть уйдет и поумнеет. Может, тогда его признают хотя бы Младшим, оценят способность учиться, которой сейчас он не проявляет.

-Оставь меня, эйторий. Я не хочу идти в Скейр.

Он ... обалдел - вот верное слово. Впервые, возможно, его представление о справедливости не совпало с мнением того, над кем он эту справедливость учинил. Молодость его служила подтверждением такой неопытности.

Щурясь и улыбаясь лучам солнца, Лорбаэн исподлобья взглянула вверх на рыцаря.

-Разве ты меня не слышал? Уходи. Я прошу.

Руки его сами собой тронули поводья. Медленно переступая, конь понес его прочь. Внезапно он обернулся.

-Меня знают как Виластиса-с-Молотом. Назови это имя любому эйторию, если настигнет тебя беда.

Она знала, что он на самом деле понятливый. Когда-нибудь, если горячая кровь молодости не промоет ему могилу посреди долгой дороги, он станет не только Младшим, но и Старшим. У него есть друзья, есть, наверное, и хорошие учителя. Все, что он не узнает сам, ему подскажут.

-Лорби!

На холм карабкалась маленькая чумазая фигурка. Спускавшийся вниз рыцарь проводил ее долгим взглядом, выражение лица его нельзя было разглядеть из-за шлема. Но в итоге, пришпорив коня, он продолжил путь и пропал из виду.

-Лорби. Сестра, я нашел тебя!

Время и лишения, равнины и холмы поистрепали ее младшего братишку, но одновременно и сделали его старше. Тот, кто стоял перед ней в грязных рваных штанах, истоптанных сапогах и дырявой куртке, со всевозможным лесным мусором в отросших волосах, впалыми щеками и въевшейся в кожу бурой пылью дорог - уже не был ребенком, пытающимся казаться мужчиной. Теперь мужчину строил из себя подросток, сжимающий в руках короткий меч с пятнами засохшей крови, которую не удосужился счистить. Ему повезло выжить в пламени войны, избежать удара клинка и голодной смерти, убить каким-то чудом одного или двух врагов. И при этом он не потерялся и не утратил себя, пошел за Лорбаэн и нашел ее, пришел спасать, как когда-то обещал.

Он был теперь совсем самостоятельным. В смертельном поединке так всегда: смерть одного - цена опыта другого. Опыт становится наградой за пролитие чужой крови. Но Рав при этом сражался и защищал свою жизнь.

Она спешилась, но отстранилась, когда Рав попытался ее обнять. Впрочем, она все равно улыбалась, и он не стал настаивать.

-Ты есть хочешь? - обеспокоился Равераэх; порывшись в заплечном мешке, он извлек оттуда ломоть хлеба и половину утиной тушки, печеной на костре. Хлеб был немного черствым, утка - отвратительной, подгоревшей с одной стороны и сырой с другой. Поварские таланты явно передались Раву от отца-ардена. Лорбаэн с трудом сжевала пару кусочков, но заставила себя проглотить еду.

-У меня и запить есть, - похвастался Рав, добыв из мешка флягу, от которой несло спиртным даже через плотно закрученную крышку.

Глотнув обжигающей жидкости - напиток был ей незнаком, да и слишком для нее крепким, - она подумала, что Равераэху рановато еще пить спиртное. И убивать рановато, по лесам диким зверем прятаться, голодать - не похоже, глядя на его впалые щеки, чтобы он ел досыта. Многое ему рано. Да и ей, по совести - тоже.

-Что с тобой было, Лорби?

Вот этого она как раз рассказывать не хотела.

-Я пошла с завоевателями. Им нужен был толмач, - вот вкратце та байка, которую она с неожиданной легкостью наплела брату. Упомянула, что ей не дали выбора, и он согласно кивнул.

-Это хорошо, что ты не стала сопротивляться. Я тут было подумал, что они тебя... - у Рава зарделись уши, он отвернулся и сделал уверенный глоток из фляги. - А я поначалу, как алагоры с дессалиями заняли город, вздумал прятаться по подвалам. Ночью тебя искал, а эти наутро взяли и подожгли город. И ушли. Я - за ними, такую здоровую армию далеко видно. По-над лесом с запада, к холмам добрался и ждать стал, пока эта толпа добредет. Тут вижу - ардены. Видел ту битву. Вечером перебрался ближе к лагерю и тебя увидел. С тех пор все пытался поближе подойти, да не получалось.

Именно его она и видела среди деревьев в березовой роще, на него и указала Броганеку. И Броганек выехал прямо на отряд эйториев, к своей верной погибели. Вышло так.

Она пригасила непрошеное сожаление, с корнем вырвала его из сердца. Нельзя. Ей - нельзя.

-А меч откуда? А мешок? Кровь чья, Рав?

-Ах, кровь, - мальчик нарочито небрежно махнул рукой. - Это я в засаду попал. Наткнулся на мечника-алагора, когда из ихнего лагеря выбирался. Он рот раззявил, я его - мечом в живот, он и упал. Быстро все сделал, как отец учил, помнишь? А меч и мешок мне дали на одном хуторе под сатлондским лесом. Одолжили временно... Я ведь лишнего не брал, там у них и золото в тайнике лежало, и рядом целый погреб с едой был.

Лорбаэн не осуждала его. Ее брат вынужден был воровать, без этого он бы умер.

Да, он не стал лучше после всего, что пережил. Сложно было ожидать иного. Но даже и тот Рав, который сидел сейчас перед ней в небрежной позе мальчишки-беспризорника, был несравнимо лучшим человеком, чем она.

-Хорошо, что мы опять вместе, сестра. Куда теперь пойдем? В Скейр?

И он туда же... Ну не хочет она в Скейр! Вообще уже никуда не хочет. Здесь, в глубине холмов Эверин, ей лучше и остаться. Успокоиться. Остаться одной и попробовать понять, кто же она теперь, куда ей идти и надо ли идти. Никого не осталось в ее мире, даже удивительного варвара Броганека. Самое время определиться, как дальше жить.

И стоит ли жить.

Рав удивился ее долгому молчанью.

-Сестра? Мы же уйдем отсюда?

Он повзрослел без нее. Раву больше не нужна была нянька, чтобы гонять злых соседских мальчишек страшным именем Серого волка. Он сможет выжить и сам.

-Ты - уйдешь. Прости, Рав. Я не могу идти с тобой.

Она так и не смогла оттолкнуть его, резко и грубо, как ей того хотелось. Не смогла быть до конца тем чудовищем, каким с полным на то правом себя полагала.

В глазах Рава проступили слезы. Он сжал кулаки, зло глядя на нее. Казалось, он сейчас бросится на сестру с этими самыми кулаками. Но он опустил руки, и слезы потекли из его глаз.

-Ты предала меня! Тебе хорошо с завоевателями, а со мной плохо! Я не нужен тебе, сестра! Ну тогда... - тут он запнулся на мгновенье, но Лорбаэн оставалась безучастной, и Рав закончил: - тогда и ты мне тоже не нужна! Прощай, сестра!

Он подхватил мешок и меч и побежал прочь, вниз с холма, спотыкаясь и падая, давясь рыданиями.

Она очень хотела видеть судьбу. Знать. Хоть что-нибудь знать. Знать, что она была права хотя бы с одним из тех, кого оттолкнула, прогнала, вырвала из своей жизни с мясом и кровью. От чьей помощи отказалась.

Ей не было ответа. У нее не было дара предвидения, нет и не будет. Она не могла знать наверняка. А верить... да, верить было бы неплохо. Но она не знала, во что ей верить.

Оставалось отдаться на волю судьбы, плыть по течению, смотреть, слушать и ждать. Что должно случиться - случится обязательно.

Но как же ей не хотелось продолжать эти страданья, иметь вместо жизни и цели полужизнь и бесцельность. Куда проще было перестать быть.

Но и эта мысль нравилась Лорбаэн не больше других. Видимо, подзатыльник, полученный от Броганека, помог ей кое-что для себя решить. Этим выходом она воспользоваться успеет.

Ведя лошадь в поводу, Лорбаэн вышла на место недавней схватки. Здесь и там лежали трупы истонцев, меж ними оказались и двое эйториев. В стороне стояла хорошо знакомая ей лошадь, указавшая нужное место.

Обладатель заговоренного доспеха сидел на земле и сосредоточенно тряс головой. На лбу Броганека отпечаталась красная полоса от шлема, вдавившегося в него при падении. Чуть ниже макушки в светлых волосах запеклась кровь.

Он так и сидел в седле с оборванной упряжью. Только не на лошади, а на земле.

-Вставай, герой, - девочка с усмешкой протянула ему руку. - Надо отсюда уходить. Темнеет.

Удивление отразилось в его глазах, когда он взглянул на протянутую ему маленькую, еще все-таки детскую ручку, которая могла спрятаться в его ладони целиком.

Потом Броганек улыбнулся.

Глава 4.

Дигбран. Первое столкновение с реальным противником.

Стук-перестук. Доска, гвоздь, удар. Гвоздь, удар. Стук-перестук. Ненавижу...

Дигбран злобно заколачивал трактир. Лагорис стоял рядом, подавал ему доски и гвозди, когда требовалось. Молчал.

Будь проклят тот день, когда он послушал баронова совета и съехал из замка Дубр на переправу, чтобы возвести себе этот гроб для живого человека. Еще не старого человека, воина и воеводу, пусть и больного до костей. Похоронил себя Дигбран в этом трактире, смирился и забыл, зачем живет на свете.

Чуть в сторонке стоял на дороге Ахрой. Скалился. Когда Дигбран замечал его оскал, то швырял в него очередной доской. Ахрой проворно отскакивал в сторону. Один раз увернуться не успел, и шершавая планка съездила ему по лицу. Он взвизгнул, отбежал еще на десяток шагов и дальше скалился уже с почтительного расстояния.

Лагорису поведение Ахроя, похоже, совсем перестало нравиться. Эйторий отложил доски с гвоздями, вытащил из ременной петли за спиной секиру и решительно шагнул в сторону зубоскала.

-Пусть лыбится. - остановил его Дигбран, глядя, как Глойдинг-младший побледнел и начал пятиться к опушке ближней рощи. - Недолго ему радоваться осталось. Приедем в замок, велю в темницу его посадить.

Стук-перестук.

На стук с причала пришел паромщик. Некоторое время наблюдал за тем, как Дигбран самозабвенно заколачивает в свое прошлое гвозди.

-Совсем уезжаешь? - спросил он для верности.

-Совсем, - выдохнул Дигбран. - Будет моя воля - не вернусь.

Паромщик молча покивал, соглашаясь. Прошелся туда-сюда, посмотрел на уже заколоченные окна.

-Слушай, Дигбран, давай я за трактиром пригляжу. А там, если надумаешь продавать, только скажи. Свои люди, сторгуемся как-нибудь.

Дигбран и Лагорис уставились на паромщика одинаково злыми взглядами.

-Да вы чего? - удивился он. - Ежели не хотите, чтобы я в трактире жил - так и скажите! Нечего на меня сверкать зенками, Дигбран. Озлобился ты совсем, я погляжу.

-Где ты раньше бродил, остолоп?! Чего ради я тут уже половину окон заколотил? Иди и живи! - Дигбран бросил молоток и пошел в конюшню, за лошадью. Лагорис наклонился, аккуратно сложил у стены доски, гвозди, туда же сдвинул и молоток.

-Нигде я не бродил, - огорчился паромщик. - Паром водил на тот берег. Путники были.

Дигбран вышел из конюшни, ведя в поводу свою лошадь и лагорисову.

-Поехали, Лагорис. Столько времени потеряли. Бенара и Лани уже небось до замка добрались.

Он влез в седло, подождал эйтория. Вдвоем они выехали на дорогу к замку. Ахрой спешно бросился под деревья.

-Эй, Дигбран! - окликнул его паромщик. - Ты скажи - будешь трактир продавать?

-Надумаю - скажу, - бросил Дигбран через плечо и пришпорил коня.

-Катаар создал людей и все-все-все остальное?

-Ерунда, Лани. Конечно, такого мнения придерживаются регадцы, а народ южной империи нельзя назвать диким. Но только они приписывают создание всего на земле какому-то выдуманному божеству, а Катаара и остальных богов считают шайкой злобных чудищ. Не то чтобы в этом последнем они были далеки от истины... Катаар создал только людей, четыре племени в четырех сторонах света. Боги не всемогущи, Лани. Сотворить что-нибудь каждый из них может только один раз в жизни. В том числе и разумный народ.

-А кто же тогда создал все остальное?

-Разные боги. Праотец создал мир как таковой и стал миром. Прародительница создала жизнь и стала жизнью. Их дети, внуки и правнуки умудряются воплощать что-то в себе и творить разумных существ, сами при этом в своем творении не растворяясь, но оставаясь реальными. Катаар воплощает время, он создал людей - но не стал при этом людьми или временем. Он есть, живет на Звездном пике и правит остальными богами... но это, пожалуй, сложновато для тебя, Лани. Давай так: эльфов сотворила Лайта, троллей - страж Сихарн, теров создал Амунус.

-Амунус? Это тот, страшный из сказки?

-Страшный. Амунус - это сила и все, что с ней связано. Но вот странность: разные существа созданы разными богами, но это совершенно не влияет на привязанности тех и других.

-Не понимаю, Лагорис.

-Ну смотри: нас создал Катаар, верно? Но кто из богов чаще всего о нас заботится? Правильно: Лайта Несущая свет. Или, совсем уж в редких случаях, Синрик, Друг людей.

-А кого создал Синрик?

-Синрик, малышка, еще не сказал своего слова творенья. Оно грядет.

Медленный хруст челюстей гонца раздражал необычайно. Дигбран кипел, глядя, как со скоростью спящей улитки тает в тарелке посланца горка мяса в остром соусе, как по одной капле исчезает из бокала кислое нерберийское вино, а горло издевательски редко делает глотательные движения. Кипел и ничего не мог поделать. Гонец был вассалом барона Кирдинга из Веггара. Он мог жевать, сколько его душе угодно, мог просто взять и уйти, и один евонный барон был ему судья. Такие вот особенности были у вассального права, на свою голову взятого миакрингами когда-то в пользование, дабы уподобиться более развитым народам. Уподобились... ардены, к примеру, про свое вассальное право уже шесть веков редко когда вспоминают - про это ему Эрви рассказывала.

Где-то теперь девчонку носит? Небось, живет в замке Скассл у своего отца Верховного прорицателя. Неплохо было бы, если так. А то ведь непросты ардены, непросты и судьбы у них.

Малыш Нилрух нетерпения не проявлял, поглядывая не на гонца, медленно жевавшего свой обед в кабинете барона Глойдинга, но все больше на Дигбрана да в окно.

С того дня, как Дигбран прибыл в замок Дубр собирать ополчение, Нилрух безоговорочно уступил ему бразды правления. Бытие управляющим у нынешнего воеводы уже в печенках сидело, сплошные беды да разочарования - один распоясавшийся Ахрой чего стоил.

-Гляди, Дигбран! Ахрой!

Бывший воевода подковылял к окошку. Внизу, в закоулке, глазам его предстала странная картина.

По двору шел Ахрой. Не шел даже, а крался, озираясь и пытаясь остаться незамеченным. Делал он это совершенно ненатурально. Когда-то в Дассиге, ближайшем отсюда городке, случилось Дигбрану видеть представление бродячей труппы актеров. Ему страшно не понравилось: люди в странных одеждах и масках передвигались по сцене, словно куклы в руках детей, говорили противными слуху голосами - и притом так заковыристо, как не всякий ученый профессор выразится. В движениях Ахроя было что-то похожее. Он, как те актеры, играл в человека, который таится. Может, потому, что в натуре таиться не умел. На поясе у него висел кинжал в богатых ножнах.

В закоулке на камнях двора возилась с чем-то Лани.

-Ах ты скотина! - заревел Дигбран, подаваясь вперед. Нилрух еле успел схватить его за пояс, чтобы он не выпал ненароком из окна. - Я тебя сейчас придушу, уродец! Второе ухо оторву и съесть заставлю! Пусти меня, Малыш, я его порву!

Малыш держал Дигбрана, не ослабляя хватки. Дигбран упорно рвался вперед, совершенно не соображая, с какой высоты собрался прыгать.

Несостоявшийся убийца злобно посмотрел на Дигбрана, в сердцах плюнул и спешно пошел прочь. Дигбран дернулся еще раз и замер.

-Сука... - прошипел он. - мог же убить, в самом деле. По-тихому, без свидетелей. Кабы ты его не углядел, Нилрух... ты молодец.

-От господ баронов Кирдинга и Глойдинга, в холмах на востоке Сиккарты оборону держащих супротив дикарей зеленокожих с моря-окияна восточного, управляющему Нилруху-воеводе и опекуну наследницы барона Глойдинга Ланнары Дигбрану послание и повеление следующее есмь...

Гонец, оказалось, дочавкал между делом и принялся, как ни в чем не бывало, исполнять свой долг, громко и протяжно.

-Да помолчи уж, - огрызнулся Дигбран. - Потерпит теперь твое послание с повелением. Жди тут, гонец. Я скоро.

Денек был погожий, что не могло не радовать. Отпустили Дигбрана жестокие боли, ослабили тиски на теле. Уверенно вышел он на ратный двор, почти не хромая и ровно держа спину. Поприветствовал тренировавшихся там ополченцев. Подошел к дремлющему на лавке у стены Браху, пинком разбудил. Подождал, пока Брах протрет глаза и встанет, и без лишних комментариев задвинул ему в челюсть. Потом обернулся к следующему стражнику из той троицы, в чьи обязанности входило охранять Ланнару; стражник опешил от происшедшего с Брахом, потому оказался совершенно не готов к тому, что кулак Дигбрана так скоро войдет в соприкосновение с его собственным лицом.

Третий стражник попытался улизнуть.

-Стоять! - рявкнул Дигбран. Стражник замер. - А ну кру-гом! Два шага вперед!

Стражник, плотно зажмурившись, медленно развернулся и сделал два маленьких шажка по направлению к Дигбрану.

Он наклонился к перепуганному, готовому к побоям лицу.

-Сони несчастные, - прошептал он в это лицо. - Ахрой чуть Ланнару не зарезал, пока вы тут прохлаждаетесь. Совести у вас нет, мерзавцы. - кулак Дигбрана коротко и сильно ударил стражника в живот. Согнувшись от боли, тот повалился на землю.

Ополченцы молча и в ужасе взирали на происходящее. В большинстве то были молодые парни, незнакомые, в отличие от старшего поколения, с крутым нравом Дигбрана. Один старый наставник дружинников, толстый и неповоротливый к старости дядька Мах, смотрел на все спокойно. Он видел Дигбрана в гневе и раньше, и не то чтобы особо одобрял, но и возразить никогда ничего не имел, если творимое воеводой не касалось ратного дела. Для боя голова нужна чистая, незамутненная яростью.

Поглядел еще раз Дигбран на ополченцев, вздохнул тяжко и пошел дальше. Одни растяпы других тренируют. Смех, да и только.

Стара, как первая война, мудрость: самый идеальный, тщательно и до мелочей продуманный план боевых действий не выдерживает первого столкновения с реальным противником. Так и с ополчением получилось.

Все вроде хорошо: и народ поднялся, воодушевленный на сечу и кровопролитие, и оружие в оружейной барона нашлось, и наставников среди замковых дружинников набралось в достатке. Однако проверить Дигбран пожелал, насколько хороши будут его ополченцы в бою, хорошо ли оружием владеют. Устроил показательные потешные бои в целях оной проверки. Ну и напроверял. Оказалось, что воинственные миакринги в массе своей совершенно разучились сражаться, разве что кулаками по пьяной лавочке махать. Неучи, толпа безграмотных крестьян. С такими в настоящем бою делать нечего.

Лани сидела в той же позе, в какой он видел ее из окна. Ахроя она не заметила - много ли ребенку надо, чтобы увлечься и забыть обо всем, вокруг?

-Лани!

На третий окрик девочка наконец подняла голову.

-Чего?

-У меня к тебе... гм... просьба.

-Не дам, - тут же ответила Лани.

Дигбран подошел к ней и сел рядом. Взглянул на то, чем она тут занималась.

В руках у Ланнары был кусок мела. Камни двора покрывали кривоватые миакоранские руны. Из того, что там было написано, Дигбран сделал однозначный вывод, что стражникам за употребление таких слов в присутствии ребенка следовало бы добавить. Ногами.

-Не дам. И не подходи! - повторила Лани для ясности.

-Ты что, жадина?

-Сам жадина. Я щедрая, потому что благородного происхождения. Проси, Дигбран.

Он на всякий случай оглянулся по сторонам. Здесь, в глухом закоулке, где вдоль стен валялся мусор и забытое кем-то барахло, кроме них двоих, не было никого.

-Тот синий камушек еще у тебя?

-Не дам! - Лани прижала руки к кармашку на платье, выдав тем самым, где прячет Камень магии. - Щедрость моя безгранична, но имеет пределы. Не дам никому.

-Я и не прошу тебя об этом, - Дигбран примирительно поднял обе руки. - Сделай для меня одну мелочь...

Лани пообещала, что сделает. Дигбран поверил - озорное сверх всякой меры существо заинтересовалось. Главное, чтобы ей не пришло в голову повторить этот трюк с кем-нибудь еще. Во избежание этого опасную игрушку надо будет у нее вскорости изъять.

-...и перед напором чудовищным воины наши и арденские великую стойкость проявили, перебив много врагов и обратив в бегство еще больше. Но малой численности орда дикарей сих с кожей оттенка мерзкого бежала в страхе в ином направлении, нежели прочие. Направление сие есть запад. Мы, бароны Кирдинг и Глойдинг, в холмах на востоке Сиккарты оборону держащие супротив дикарей зеленокожих с моря-окияна восточного, беспокойство по сему поводу выражаем, иже на западе земли барона Глойдинга лежат, дружинной ратью незащищенные. Посему повеление барона Доха Глойдинга из замка Дубр своим вассалам Нилруху и Дигбрану есть следующее: выступить с ополчением супротив малой орды дикарей, выше указанной, и истребить оных до последнего. Последнего также надлежит истребить.

Гонец сделал паузу. Пауза затянулась, и Дигбран с Нилрухом с трудом поверили, что это наконец - все.

-Кто послание диктовал, гонец?

-Глашатай барона Кирдинга. Кто еще мог такого накрутить, что язык сломаешь, пока выговоришь?

Дигбран усмехнулся.

-Это ты правильно сказал. Давно ль дикари через заслон прорвались?

-Два дня тому.

-Что скажешь, Малыш?

Нилрух передернул плечами.

-По тракту пойдут. Деревень там почти нет, развилок - тоже. Если задерживаться не будут, так пешком через день-два возле замка объявятся.

-Вот и я так думаю, - Дигбран поднялся со стула, жестом отпуская гонца. - Пора посмотреть наших ополченцев в натуральном бою.

Весь остаток дня был посвящен приготовлениям. Первым делом Дигбран наведался за реку на хутор Кантаха, старого охотника и своего в прошлом закадычного друга. Вследствие визита Кантах и его старший сын были рекрутированы в ополчение разведчиками и немедленно получили первое задание: без промедления отправляться по Веггарскому тракту на восток.

Только в сказках герой идет на восход (а в миакоранских сказках герои, как правило, ходили и вовсе на север), встречает врага и истребляет его ко всеобщей радости. В холмистой реальности Сиккарты врага не мешало предварительно обнаружить. Кантах с сыном знали те места лучше кого другого в округе, Дигбран на них рассчитывал. Удовлетворенный встречей, он вернулся в замок, где Нилрух с Лагорисом спешными темпами экипировали и наставляли ополчение.

В замке приказом Дигбрана ввели строгий пропускной режим. Заключался он в том, что стражники у ворот старательно не пускали внутрь отцов, матерей и прочих родственников ополченцев, и не выпускали самих рекрутов. Эта строгость, по задумке Дигбрана, должна была хоть немного повысить дисциплину в рядах ополчения. Лагорис ехидничал, что таким образом Дигбран может только повысить дисциплину собственно стражников у ворот, а ополченцы за один день никак не превратятся даже в слабое подобие войска.

Эйторий по отношению к затее Дигбрана вообще был настроен скептически. Однако молчал об этом; скепсис Старшего выражался преимущественно в ехидстве. Дигбран, находясь в приподнятом настроении, старался едких намеков просто не замечать. Он радостно носился по замку, раздавал ценные указания, давал советы, устраивал нагоняи, помогал стражникам гонять от ворот замка ротозеев и вообще наслаждался тем, что он считал единственно подходящим для настоящего мужчины образом жизни. На следующий день ополчение выступило в поход...

Храбрые воины, надежда и гордость округи, выходили походным строем из ворот замка, шли колонной по дороге и покидали подзамковую деревню, отправляясь на встречу с лютым врагом.

Полюбоваться зрелищем собрался весь окрестный люд. Пришли из соседних деревень, даже с отдаленных, затерянных в лесу хуторов. Взрослых мужчин среди зевак было мало - Дигбран собрал в ополчение всех, кого мог; в основном их провожали женщины, старики да малые дети. Стояли, прижимаясь к заборам; разинув рты, любовались на своих родных, друзей, знакомых или соседей, с грозным видом шагавших по деревенской улице. Тыкали пальцами в Дигбрана и Нилруха, ехавших верхом во главе колонны - воеводы наши мудрые. Обращали внимание на Лагориса - глянь, эйторий. Девушки провожали любимых радостными напутствиями - без победы вернешься, так и не подходи ко мне. Сыновей отцы наставляли - не сваляй дурня, оболтус, не посрами мою седую голову. Никто не плакал.

Никто. Война еще не обожгла эту мирную глубинку. Здесь не верили слезам веггарских беженцев, не знали еще, сколько миакоранских костей устлало земли на востоке, и не видели пока ни одного врага. Все, включая самих ополченцев, относились к происходящему как к развлечению. Исключение составляли оба воеводы, Лагорис, десяток дружинников в авангарде да еще десяток в хвосте колонны. Эти знали о войне не понаслышке. С зеленокожими дикарями никто пока дела не имел, и неопределенность предстоящего сражения настораживала всех бывалых вояк. Даже полного оптимизма Дигбрана. В какой-то момент эта молчаливая тревога стала передаваться и легкомысленным крестьянам. Радость проводов с каждым шагом становилась все более напускной, и Дигбран невольно перевел дыхание, когда деревня наконец осталась позади.

-Да пусть волнуются, - отмахнулся Лагорис, когда бывший воевода высказал ему свои опасения. - больше шансов, что кто-то из них будет готов к бою. А то они как на прогулку идут. Прости, Дигбран, но воины твои мало чего стоят.

Дигбран оглянулся на колонну из пяти сотен ополченцев. Лес копий над успевшими потерять стройность рядами напоминал ему кривой забор.

-Сам знаю, Лагорис. Вот только других у меня нет. Копья эти еще... зачем? Это ж не фаланга арденская и не дружина герцогская. Они таким драться не умеют.

-Они у тебя, знаешь ли, ничем драться не умеют. Пехотное копье, к счастью, особых талантов не требует: держи перед собой и коли во все мягкое.

Копья действительно насоветовал Лагорис. Совет был разумным, опровергнуть его Дигбран не смог, тем более что сами копья имелись в оружейном складе замка: остались еще с арденских времен, а некоторые попали туда как трофеи от набегов на чужие земли. Тем не менее, к непривычному оружию Дигбран с Нилрухом сохраняли недоверие. Оно, понятно, отдельные части герцогской дружины и впрямь вооружались копьями, ну так они же натуральные воины, не дикие крестьяне. Куда там дигбранову ополчению до герцогской дружины.

Дорога нацелилась на восток, прыгая по холмам, пересекая рощи и ручьи, порой огибая топкие болота, но особо не петляла. Места, как и сказал Нилрух, были здесь безлюдные. Ближе к вечеру добрались до небольшой деревушки, примостившейся в низине на краю старого леса, что тянулся отсюда и уже до самого Веггара. Здесь их ждал один из разведчиков.

Дигбран объявил привал на лугу возле деревни, сам же отъехал с разведчиком в сторону. Сын Кантаха также был на лошади. Еще он был молодым безусым парнем, в неприметного цвета одежде, высоких кожаных сапогах, буром плаще и повязке на ноге, где успела проступить кровь. На рану сын охотника не обращал особого внимания - не то хорохорился, не то и в самом деле был привычен к таким вещам.

-Поцарапали, - просто, без лишнего пафоса объяснил он. - Эти зеленокожие вооружены дротиками. Кидают метко, мне на самом деле повезло, что только зацепило. А вот в лесу они чужие. Совсем теряются, стараются с дороги не сворачивать.

-Далеко ли они? - спросил Дигбран.

Оказалось, что нет, совсем рядом, трех миль не будет, и до вечера еще эти дикари окажутся возле деревни. Разведчик рассказал все: сколько их, как вооружены, как выглядят.

-Они правда с зеленой кожей, Дигбран. Слушай, я тебе вчера не поверил, да и то, что другие люди о зеленокожих говорили, отец называл глупостями. Прости нас, дураков из леса. Надо было знать, что ты на войне много чего повидал, зря говорить не будешь.

-Не видал я такого, - отмахнулся Дигбран. - Говоришь, их там две тысячи?

-Примерно. Точнее мы прикинуть не смогли, в лесу особо не посчитаешь.

Дигбран озадачился. Оглянулся на раскинувшихся на лугу ополченцев, заметил беспокойный взгляд Лагориса.

-Много ли народу в этой деревне?

-Слушай, я ж не считал. Ты нам другое задание давал... живут люди. Они еще ничего не знают.

-И уйти уже не успеют. Пока им объяснишь, что к чему, поздно будет. Ладно, будем здесь их встречать. Давай, дуй за отцом, и быстро назад. Мне тут каждый воин понадобится.

Парень кивнул, пришпорил лошадь и скрылся среди деревьев.

Подозвав Лагориса и Нилруха, Дигбран изложил им новые стратегические данные о противнике.

-И это в послании называется 'малой численности орда'! - пожаловался он. - Повесить бы глашатая барона Кирдинга за такие шутки.

-Может, для них там, в холмах, эти две тысячи действительно были малой численностью? - предположил Лагорис. - Почем ты знаешь, с какими толпами они там сражаются?

Дигбран посмотрел на эйтория недовольно.

-Нам что, легче от твоих рассуждений станет?

-Нет, - согласился Лагорис, проигнорировав резкость. - Я так понимаю, что засаду мы устроить уже не успеем?

-Попробуем, - Дигбран поднял руку, пытаясь привлечь внимание воинов.

Это заняло довольно много времени. Пока дружинники, первыми заметившие жест воеводы, донесли этот факт до сведения ополченцев, рука у Дигбрана успела устать. Расслабившееся войско с большим трудом построилось.

-Елки-палки! - только и сказал Дигбран, дождавшись результата. - Как же вы воевать будете? На каждого из вас четыре врага идет, недотепы.

-Четыре!... - охнул кто-то во втором ряду. Копья в руках ополченцев тревожно выпрямились, сами они невольно подтянулись. Желаемый эффект был достигнут, Дигбрану оставалось им воспользоваться, пока войско не ударилось в панику.

-Малыш, хватай дружинников и топай во-он в ту рощу. Когда бой разгорится, сам выберешь момент и ударишь врагу в спину. Теперь вы, неучи. Чего встали? Лицом к востоку... К лесу лицом, придурки! Так, хорошо. Теперь всем лежать!

Ополченцы нерешительно опустились на траву. После еще нескольких пояснительных окриков до них наконец дошло, что надо именно лежать, причем обязательно лицом в землю, и копье при этом положить справа, держа руку на древке...

Малыш-Нилрух с двумя десятками дружинников уже успел скрыться в роще. Дигбран и Лагорис, завершив приведение ополчения в лежачее положение, отъехали вперед, по направлению к лесу. Обернулись, пытаясь определить, насколько хорошо спрятались ополченцы.

-Не видать, - решил Дигбран, оглядывая луг. - кочки заслоняют. Ну и добро.

Лагорис для порядка обернулся назад.

-Какая разница?

-Небольшая, - вздохнул Дигбран. - все равно их перережут, как овец. И я буду в этом виноват.

-Будешь. Перед ними. Перед их родственниками. Перед собой. Тебе не кажется, что этого слишком много?

Бывший воевода тяжело уставился в стальные глаза эйтория. Сталь осуждала. Сталь была отражением тех мыслей Дигбрана, которых он последние дни старался бежать.

-А что мне было делать? Сидеть в замке и смотреть, как они жгут наши деревни?

-Но ведь тебе было все равно, Дигбран. Погибнут люди или нет, в бою или в горящем доме, идет ли за тобой войско на эту битву или там толпится легион призраков вместо солдат. Ты хотел быть воеводой. Ты стал воеводой. Ты хотел воевать. Скоро и это твое желание будет исполнено. Любой доступной ценой.

Его разули и раздели. Перед Лагорисом Дигбран был голым новорожденным младенцем. Старший видел его насквозь, видел даже там, где Дигбран сам себя не понимал.

-Да. Мне плевать. Я просто, наверное, хочу жить.

Эйторий промолчал.

-Это так плохо, Лагорис?

-Нет.

-Значит, хорошо?

Легкая улыбка, слегка искривленная шрамом в уголке рта, коснулась губ эйтория.

-Не уверен. Дигбран, мой старый друг, я просто хочу, чтобы ты был честен с самим собой. Не стоит обманывать себя, если всей этой возней с ополчением ты просто хотел вернуть прошлое.

-Не только...

-Не только, но больше, чем просто защитить округу от нашествия. Смотри правде в глаза, Дигбран. Если тебе очень надо принять бой, прими его сначала сам с собой.

-Что я могу сделать... я действительно хочу жить. Мне немного осталось.

-Мне тоже, - сказал на это эйторий. - я тоже стар. И судьба сильнее твоих и моих желаний.

-Я знаю, - Дигбран вдруг почувствовал, что очень устал. - только до сих пор поверить не могу.

Не бросать камни. Бросится в воду, уйти с головой и забыть про круги на поверхности. Нырнуть глубоко, до боли в ушах, замереть и вдохнуть глубоко, впустить в легкие темную речную воду. И не ломать больше чужие судьбы, не пытаться заставить весь мир принять удобную ему форму. Уйти, как говорят ардены. Уйти самому. Зачем обязательно тащить за собой других?

-Кто поднимал голову?

Нет ответа. Не признаются, сукины дети. Даже тут, в толпе крестьян, что второй день вместе - полная круговая порука. Никто не предаст прилюдно. А предаст - лучше бы ему и не родиться.

-Смотрите мне. Я вас, детки, ругаю. Враг же будет убивать, и без долгих разговоров.

Опять молчанка. Знать бы - поняли или нет? Прониклись или просто его боятся? Этого ни один наставник никогда заранее не знает.

-Слушай команду: по моему приказу все встают, хватают копья и бегут вперед. Врагов я обеспечу.

Двое всадников молчали в чистом поле.

Уже вернулись разведчики: вдвоем, показались на опушке, вопросительно замерли. Дигбран указал рукой на рощу, где прятался Нилрух о двух десятках. Охотники резво убрались туда же, под деревья.

Дигбран и Лагорис молчали. Они сказали, что считали нужным. Переживания каждый оставил себе, не стал делить на двоих.

Бывший воевода пытался примириться с собой. Понимал, что глупо, что невовремя. Что так обычно к смерти готовятся, покой ищут. Нет, он отнюдь не собирался закончить на этом лугу свою жизнь, хотя и не рассчитывал победить столь многочисленного противника. Но не давало покоя недавно промелькнувшее желание утопиться, и звучали еще в ушах обидные, беспощадные и ужасно правдивые слова Лагориса. Эйторий судил его и осудил. Осудил на сомнения. На правду. На то обстоятельство жизни Дигбрана, что немощь, проклятая болезнь, лишившая его законных радостей жизни, не является оправданием всему. Мужчина, настоящий мужчина - совсем не тот, кто, вопреки всем болезням и прочим преградам, совершает... Думать надо, что совершаешь. И не тащить с собой на эшафот всех тех, кто тебе дорог. Потому что жизнь в мире не закончится после того, как закроются в последний раз твои глаза.

И потому, что те, кто тебе дорог, на самом деле не хотят, чтобы ты героически угробился в лютой сече.

Какие мысли не делил на двоих Лагорис - про то одному Лагорису было и ведомо. Сложна душа у Старших, пусть они и оказались такими же людьми, как Младшие. Кроме обычных, всем понятных, и другие у них бывают беды. Все, кажется, от долгой жизни да сложных отношений с судьбой. Требовательна к Старшим судьба.

Деревенские, одно время высыпавшие на околицу подивиться на воинство, попрятались, после того как узнали о приближающемся враге. Шутки шутками, а можно и погибнуть. Убежищами стали погреба, чердаки и подвалы. Убеждать их бежать в лес у Дигбрана времени уже не было.

Луг устилали глухо ворчащие ополченцы. Рытье грязи рылом в их понимании слабо соответствовало образу героического воина. Солнце клонилось к закату.

Два застывших всадника торчали посреди луга. Непонятная непонятность. Один - это, конечно, герой-самоубийца. Трое и больше - либо отряд, либо войско могучее. Двое - загадка. Человек же любопытен, равно Старший и Младший, и даже тот, у кого зеленая кожа.

Любопытные всегда подходят поближе.

Ближе. И еще ближе.

Неясное мелькание среди деревьев, и вот на опушке появились первые воины. Затем их стало больше, они прибывали и прибывали. Дигбран, воочию наблюдая появление обещанных двух тысяч, мгновенно забыл все свое самокопание.

Странные они были. В отливающей бурым и зеленью толпе глаз с трудом выделял отдельных воинов. Дигбран даже с такого расстояния отметил общую низкорослость и щуплость. Сложением дикари напоминали двенадцатилетних подростков. Черные волосы были собраны на затылках в конские хвосты. Кожа... неверный свет вечера не давал понять, какая она, ясно было одно - темнее, чем у северных и западных народов.

Одеты они были в безрукавки и короткие штаны; обуви, судя по повальной босоногости, не признавали. Каждый сжимал в правой руке короткий дротик, еще два держал в левой. Кривые мечи у поясов отливали бронзой.

Словно толпа деревенских парней, шумная и беззаботная, они толпились на опушке, галдели и тыкали пальцами в сторону Дигбрана и Лагориса. О строе они понятия не имели, дисциплина в рядах зеленокожих тоже не отличалась строгостью. Вот так, толпой, они и повалили по направлению к всадникам. Впереди гордо вышагивал вождь: выше и мощнее остальных, с широкими бронзовыми браслетами на руках, он громко горланил на своем режущем слух наречии. Остальные тоже рта не закрывали, чем сходство с деревенской толпой только усиливалось. Однако шли они резво.

-Никудышные воины, - вполголоса проговорил Дигбран, расчехлив лук и натягивая тетиву. - Но их безусловно много. Слишком много.

Стрела легла на тетиву, сорвалась, ушла в полет. Описала дугу и впилась в правый глаз вождя, навсегда обрывая его треп и заткнув на миг рты остальным. Враги замерли, и в этот момент, опустив лук, Дигбран приподнялся в седле и вскинул свободную руку:

-Вперед! Живее, неуклюжие курицы! Догоняйте их, пока не сбежали!

Ополченцы, воодушевленные столь негероическим, однако действенным образом, повскакивали на ноги и устремились на зеленокожих. Кто-то, споткнувшись, опять растянулся на траве; кто-то, закинув копье на плечо, словно лопату, на бегу отряхивался. Про строй успешно забыли: все двухдневные наставления пошли прахом, воины снова стали крестьянами. К сожалению, того же нельзя было сказать о зеленокожих. Не будучи войском, они все же умели воевать. Отсутствие вождя не сломило их, как рассчитывал Дигбран, а на приближение противника дикари среагировали быстро и уверенно. Навстречу ополченцам полетели дротики.

Они действительно умели пользоваться этим оружием. Метко и безошибочно дротики били в кожаную броню, которая не могла их остановить, ибо миакринги так и не научились от арденов придавать коже твердость камня. Один за другим ополченцы падали, пронзенные короткими палочками с бронзовыми наконечниками. Потери становились заметны невооруженным глазом. Пять сотен таяли на глазах, так и не успев прийти в первое столкновение с реальным противником.

-Малыш!!! - заорал по всю глотку Дигбран, выпуская стрелу за стрелой. Двухфутовые оперенные хищницы таяли в толпе врагов без всякого ощутимого эффекта. Бесследно ушли два десятка стрел, каждая нашла свою цель, но дикари, похоже, этих потерь не заметили. Тем временем ополченцы почуяли неладное, остановились, а потом уверенно показали врагу спины. Зеленокожие радостно завопили и ринулись вдогонку.

-Не могу поверить... - выдохнул Дигбран, обнажая меч. Он уже видел, как на поле боя выполз маленький отряд Нилруха, крошечный металлический ежик, который в сложившейся ситуации мог только героически погибнуть, и тем ненадолго отвлечь врагов от преследования ополченцев. Бой, не успев начаться, закончился полным разгромом.

-Гляди! - Лагорис указал на опушку леса, откуда недавно появились зеленокожие. Дигбран, который успел потерять контроль не только над битвой, но и над собой, сначала ошалело посмотрел в загоревшиеся глаза Лагориса, а потом туда, куда указывала рука в серой кожаной перчатке.

Там, на опушке, разворачивались в боевые порядки рыцари-эйтории. Рядом с ними из-под деревьев вытекали ручейки пехотинцев с секирами, такими же, как у Лагориса.

Зеленокожие не оставили без внимания появление новых действующих лиц. Они даже растерялись, замедлили бег, но ненадолго, а затем вновь принялись бежать. Только что-то говорило, что на этот раз дикари улепетывали, а вовсе не преследовали ополченцев. Несмотря на то, что их по-прежнему было больше, чем всех противников, вместе взятых, зеленокожие вполне резонно не стали связываться с эйторийской конницей. Они бежали - бежали туда, где толкались на узкой улочке и медведями ломились через заборы совершенно деморализованные ополченцы.

Они вдвоем с Лагорисом остались на пути этой толпы. Рыцари уже набирали ход, но были пока далеко.

-Будем драться, Лагорис?

Эйторий недоуменно посмотрел на него.

-Ты все-таки решил погибнуть в бою, Дигбран? Верно?

-Нет, конечно, - Дигбран слез с коня, вытащил меч. - Я решил хоть немного задержать зеленых, пока мои недотепы скроются с глаз долой. Ты мне поможешь?

Лагорис в ответ потянулся зачем-то к запястью, где висел на цепочке хрустальный шарик. Но рука его так и не коснулась хрусталя. Он посмотрел Дигбрану в глаза.

-Конечно... конечно, я тебе помогу. Что за глупый вопрос, Дигбран?

Свистнули несколько дротиков; впрочем, дикари, бегущие с поля боя, не особо-то и целились. Потом двое стариков, вознамерившихся остановить толпу, пришли в столкновение с реальным противником.

Зеленокожим было не до них. Они искали спасения от длинных рыцарских копий, но двое очевидно сумасшедших бойцов не стремились облегчать им задачу. Орда обтекала их, не столько из-за людей, сколько потому, что рядом были и лошади, которых дикари, похоже, побаивались. Дигбран и Лагорис старались не позволить им себя обтекать, преграждали путь. Зеленокожие избегали боя, им бой навязывали. Пытались смести преграду, но такие попытки пресекались холодным железом. Рано или поздно толпа в две тысячи человек просто растоптала бы их, но заминки хватило, чтобы в спины последним из дикарей ткнулись рыцарские копья.

У них действительно была зеленая кожа. Кожа цвета апрельской листвы, ярко-зеленая. И глаза-щелки, узкие и черные. Но при всей этой странности они были людьми, их поведение укладывалось в обычные человеческие нормы. Дикари совершенно не владели приемами боя на мечах. Все искусство фехтования в их понимании заключалось в том, чтобы как следует заорать, с занесенным над головой кривым мечом налететь на противника и коротко рубануть сверху вниз. Отбивать эти удары, опережать и уклоняться оказалось так просто, что даже изощренный в обращении со своей секирой Лагорис в конце концов фыркнул недовольно, расставил ноги пошире и стал обороняться скупо, в два движения. Первым он отбивал слева направо незамысловатый удар мечом, вторым тут же, справа налево, отрубал противнику голову. Никто не успел среагировать на возвращающуюся секиру, не хватало ни скорости, ни реакции, ни мастерства. Дигбрану приходилось сложнее, но и его так и не смогли хотя бы поцарапать.

Они даже не успели устать. Прогрохотали мимо копыта лошадей-тяжеловозов, потом тихо прошуршали мягкие сапоги пехотинцев. Эйтории ненадолго задерживались, пробегая мимо них, убеждались, что Дигбран с Лагорисом в полном порядке, и продолжали преследование.

Действительно, они были в полном порядке. Просто немного изумленные, опешившие. Только что перед ними было огромное войско врагов, и вдруг все кончилось - ни зеленокожих, ни эйториев, даже Нилрух с дружинниками успели протопать мимо, в хвосте погони; остался вытоптанный луг с разноцветными пятнами трупов да вечерние сумерки. Лошади у них давно сбежали, и только стонал кто-то невдалеке, не то раненый, не то умирающий, да трещали в деревне заборы под напором бронированных всадников.

Дигбран смотрел на это, смотрел и не верил. Неужели это и была битва? Он многое видел в жизни, много воевал и крови пролил изрядно. Но такого бардака в бою на своем веку не помнил.

Лагорис слегка потряс головой, опустил секиру, посмотрел на своего соратника.

-Дигбран... знаешь, что ты забыл? Ты же Ахроя собирался в темницу упрятать. Помнишь, когда мы трактир заколачивали, ты сказал...

Он запнулся под взглядом Дигбрана. Взгляд у бывшего воеводы был малость охреневший.

-Послушай, Лагорис, - медленно проговорил он. - а это сейчас точно важно?

Лагорис, оказалось, тоже растерялся. Не выдержал первого столкновения с реальным противником.

Мальтори. Снег.

Из окна облюбованной мной комнаты на верхнем этаже донжона я видел, как уже который день продолжается обстрел замка из катапульт осадной башни.

Ущерб поначалу был невелик: здесь скол, там трещина. Где-то караульного зацепило осколком камня. В другом месте упал от сотрясения с полки и разбился стакан. Стены замка Риммор видели на своем веку всякое, по прочности они превосходили лучшие крепости Нерберии. Я был поначалу полон оптимизма, несмотря на неудачу первой моей попытки избавиться от осадной башни.

Однако уничтожить башню я не смог и со второй попытки. И с третьей. Четвертая также окончилась неудачей.

Внезапные атаки днем и тайные вылазки ночью не принесли ничего, кроме потерь. Башню постоянно охраняли и пехотинцы, и конные, причем именно в том количестве, справиться с которым в чистом поле не смог бы и весь гарнизон замка Риммор одновременно. Уже и регадцы пытались, и мои нерберийцы, и даже ардены. Эффекта не было. Были, как я уже сказал, потери, которые вызывали косые взгляды в мою сторону. Поэтому после очередной провалившейся вылазки я все эти операции свернул.

А башня - как встала тогда на краю оказавшегося бесполезным подкопа, так стояла там и по сей день. В башню каждый день подвозили камни для катапульт, под такой охраной, какая не всякому императору положена. Потом эти ядра переправляли нам в подарок. Теми из них, которые не застряли в стенах, я велел на всякий случай заложить ворота во внешней стене.

Именно 'не застряли'. Та самая древняя кладка в какой-то день достигла предела прочности, начала трескаться, крошиться и ломаться. Трещины в стенах росли на глазах.

Не знаю, на что я в те дни надеялся. На долбаную ли удачу, окончательно меня предавшую, на еще одних спасителей-эйториев или на судьбу, которая, быть может, имела для меня в запасе иную участь, нежели бесславно погибнуть от руки своего же сородича-нерберийца. Я словно чего-то ждал - чуда, наверное, - и бездействовал. Устал и пал духом. Подспудно хотелось, чтобы кто-то вытащил меня из этой передряги.

Совсем не случайно я окончательно переехал в эту комнату, откуда раньше любил наблюдать за противником. Мало кто горел желанием карабкаться по ступенькам на этакую верхотуру. Те же, кто осмеливался на подобный поступок, находили в конце лестницы коменданта в мрачном расположении духа. Иногда такие визитеры даже получали приказы.

Я отстранился. Отстранил сам себя - от командования, от замка с его защитниками, даже Тирвали я велел не появляться чаще, чем нужно. Я не мог теперь быть племяннику примером для подражания, не хотел видеть и осуждающие взгляды подчиненных. Из доходивших до меня редких слухов я понял, что никто в замке не претендует уже на мое комендантство - у всех было слишком много своих забот, чтобы пытаться взвалить на свои плечи еще и чужие. В этом был свой суровый резон. Власть в таких условиях налагала слишком много обязанностей, честь же быть комендантом не столь уж велика. Подчинения я ни от кого не требовал, и все лизоблюды и кухуты-пухуты с арварихами творили, что хотели. К счастью, то были в большинстве своем толковые воеводы.

Нельзя сказать, что я бездельничал. Время мое и силы отнимали мысли, размышления, выводы, тщательный анализ происходящего. А также опускание рук, умывание оных, посыпание головы пеплом, разрывание на себе одежд и прочее слабоволие в непотребных количествах. И еще еда, вино, сон и прочие потребности организма. Все это, не считая вина, можно было с успехом найти в тюремной камере, и совершенно не стоило ради этого выполнять всю ту уймищу работы, которую я переделал, будучи комендантом. Конечно, в тюрьму тоже так просто не сажают. Я сам заточил себя в темницу, таким образом приравняв верхний этаж донжона к его подземельям, традиционно используемым как темница.

Еще я наблюдал за происходящим на стенах замка и снаружи. Этого нельзя делать в темнице - кстати, явное упущение тюремщиков, очевидный недосмотр; неужели не понятно, что наблюдать в бессилии куда менее приятно, чем пребывать в неведении? Неведение можно заполнить надеждой и фантазией. Очевидное отрицать сложно.

Стук в дверь застал меня врасплох. Обычно я слышал шаги визитеров за три этажа.

-Дядя Мальтори! Это я, Тирвали!

Я не смог сдержать вздоха облегчения. В той ситуации, которая разворачивалась перед моими глазами за окном, я скорее ожидал появления Арвариха: с бумагой о моей отставке, бумагой, обвиняющей меня во всем, что произошло со дня смерти Мара Валендинга, и палачом.

-Входи, Тирвали.

Дверь, издав глухой скрип, нерешительно отворилась. Племянник посмотрел на меня, стоящего у окна, но входить в комнату не спешил.

Я безучастно отвернулся. Мне было все равно.

-Говори, чего уж там.

-Дядя Мальтори... это... стену проломили.

-Совсем? - поинтересовался я.

-Э... ну да.

Парнишка запинался впервые на моей памяти. За всю осаду Тирвали ни разу не терял присутствия духа: и на военных советах выступал, и допрос, учиненный мной парламентеру Алагли, перенес не моргнув глазом. Но только сейчас слова с очевидным трудом срывались с его языка. И виноват в этом был я.

А мне вдобавок было плевать на крушение его идеала.

-Так значит, теперь у нас в стене имеется пролом?

Тирвали моргнул пару раз, взмахивая ресницами, и кивнул. Ресницы у него были густые, каштановые - достались от матери. У меня были такие же.

-И где же?

-В восточной стене, возле юго-восточной угловой башни.

Я неспешно отыскал взглядом нужный участок стены. Разрушения были заметны невооруженным глазом.

-Кто обороняет этот участок?

-Кухут Пухандер и его сотня, дядя Мальтори.

Сотня! Громкое название. Во многих неудачных вылазках регадец потерял не меньше трети своих людей.

-Ты считаешь, что он не справится?

-Валедир ЭахАлмери думает именно так.

Ух ты! А старик арден, червь книжный, времени-то даром не теряет. Не ожидал, право, не ожидал.

-Хорошо. Пусть достопочтенный Валедир выделит в помощь Кухут-Пухуту столько людей, сколько сочтет достаточным для того, чтобы вдобавок к пролому мы не обзавелись еще и прорывом. Ступай, Тирвали.

Дело сделано, приказ отдан. Никто не осудит меня за бездействие. Да и некогда им осуждать. Все заняты, все при деле. А я... что я? Чтобы оборонить теперь замок, не комендант нужен. Чудо нужно, и желательно самое расчудесное.

А прорыв, похоже, не одному мне в голову пришел. Судя по перемещению вражеских отрядов по вересковой пустоши, скоро я буду наблюдать первый за все время осады штурм. Вон их сколько высыпало. Щиты большие несут, лестницы приставные. Обстрел тем временем не утихает.

Ну и что мне с того? Мое присутствие внизу ничегошеньки бы не изменило. Я уже никем не командую. Единственный, кто еще сохранил власть над событиями в замке, это Вальд-летописец и его ардены. Умелые воины, многочисленные по нашим убогим гарнизонным меркам, и вооружены на удивление неплохо. Они еще способны заткнуть несколько дыр в стенах своими телами. Вот когда и ардены у нас кончатся - пора будет отход трубить. Прощай тогда, проклятый замок Риммор, прощай осада, прощай, война со своими сородичами. Прощай, унылое безделье в донжоне, которым закончилось мое амбициозное комендантство. Здравствуй, отечество родимое. Вернутся к тебе блудные сыновья твои Мальтори и Тирвали, без щитов и оружия. Хочется верить, что и не на щитах.

Кто это там пытается пролом завалить?

Ба! Сам старикашка ЭахАлмери среди прочих арденов объявился. Понимаю. Тебе, Вальд-летописец, возвращаться некуда. Хуже - это к тебе в дом заморские душегубы ломятся, жизни порешить хотят. Держи оборону, старик. Истинных храбрецов даже враги помнят.

Стук в дверь. Оглох я, что ли? Почему шагов не слышу?

-Кто? - негромко спрашиваю я. Взор мой безвольно блуждает на отрядами секироносцев из Баариса; не то тщится поймать в полете случайную чайку, то ли утрачивает интерес ко всему происходящему внизу.

-Мэрали, - слышу в ответ.

Что, интересно, сотнику-то надо?

-Входи.

Сотник вступил в комнату, тяжело промаршировал и остановился в нескольких шагах от меня.

-Говори, - разрешил я.

-Будет штурм, комендант.

-Я знаю. Что еще?

Он и глазом не моргнул. Железный у меня сотник.

-Солдаты хотят видеть своего командующего, комендант.

-Зачем?

-Воодушевить. И принять командование.

Прагматик, елки-палки. Мэрали юлить не привык, говорил прямо и только то, что думал. Спрашивал, если надо, тоже прямо - но, как исключительный пример прямодушия, раздражения Мэрали у меня никогда не вызывал. Вот только, несмотря на весь этот букет несомненных достоинств сотника, идти мне никуда не хотелось.

-Очень надо? - тихо, почти шепотом спросил я. Взгляд мой перестал рыскать над пустошью и замер в углу оконного переплета.

-Очень, Мальтори. Надо идти.

-Тогда идем.

Не думаю, что Мэрали особо там понимал мое состояние. Просто говорил, что думал. Обратился ко мне в тот момент, когда счел это действительно необходимым. Вот и все. Двумя фразами сотник подобрал ко мне ключ.

Перед казармой строем стояла сотня Мэрали. Все дружинники были оружны и в ожидании воодушевления.

Осмотр не вызвал у меня нареканий. Оружие, обмундирование и доспехи были в порядке - не сияли, конечно, но и ржавчиной глаз не резали. Боевая экипировка не терпит, по совести, ни того, ни другого.

-Будем драться, ребята, - обратился я к ним. - Готовы?

Ответы прозвучали вразнобой, но исключительно положительные. Наемники из Нерберии - народ не замуштрованный, отвечать хором не умеют. Зато в драке действуют слаженно, как редко какие другие воины.

-Хорошо, - одобрил я. - Мэрали, надо поговорить.

Мы отошли от строя за пределы слышимости.

-Какой участок под нашей защитой?

Он был изумлен, что я не ведаю даже этого.

-Северо-восточная башня и восточная стена от нее и до ворот, комендант.

-Ясно. Юг восточной стены и юго-восточную башню контролирует Кухут-Пухут. Кто занимается остальными стенами?

-Пираты, - презрительно ответил сотник. - Неумехам выделили самые легкие участки.

С его оценкой пиратской вольницы Мара Валендинга я был полностью согласен. На море эта публика, может, и стоила чего, но при обороне крепости, да еще с полным отсутствием у пиратов дисциплины я в жизни бы не доверил им стратегические участки.

-А кто удерживает надвратные башни? И чем занимается герцогский подхалим?

В колодец замкового двора солнечные лучи проникать почему-то не желали. Несмотря на теплую в целом погоду, было зябко. Здесь, в той части замка, что была обращена к морю, тишину не нарушало ничто. В том числе и ответ Мэрали.

Ответа у него не было. Он не знал, чем занимается лизоблюд герцога Илдинга, и понятия не имел, кто взял на себя труд оборонять ворота.

-Понятно, - протянул я, глядя в глаза сотнику. Он и в своем молчании сохранял вид честный и строгий. Скажу по своему опыту, что таких ругать еще тяжелее, чем самых отъявленных хитрецов и лжецов. Да и не за что было его ругать - не сотникова была задача знать и планировать. Ругать следовало кое-кого другого, не будем указывать пальцем.

Я отпустил их выполнять свои обязанности и пошел искать Балаха Арвинга.

Я его не нашел.

Сначала мне попался Арварих. Я попытался скрыться от глаз дружинника, но он заметил меня раньше, чем мне удалось с честью ретироваться за угол. Отрадно только, что он не стал пользоваться случаем и осуждать меня за мои подвиги на почве безалаберности. Видно, опять имел на все свое мнение.

Зато говорили мы долго. Арварих сообщил мне, где найти герцогского лизоблюда - мудрый воевода Балах Арвинг занимал стратегически важную позицию на внутренних стенах замка. Туда не долетали не то что снаряды катапульт осадной башни, но даже и звуки их ударов во внешние стены. Зато в случае чего... так, по крайней мере, он объяснил Арвариху при последней с ним встрече. Арварих ему не поверил, но и всех дел. Некогда было дружиннику строить всех по стойке 'смирно'.

После разговора с Арварихом поиски Арвинга я отложил. Теперь мне в первую очередь требовалось видеть Валедира ЭахАлмери.

Ставший уже привычным и успевший порядком надоесть древний арденский замок в одночасье обратился в запутанный лабиринт. Половина встреченных мной арденов понятия не имели, где находится почтенный летописец; остальные давали указания настолько противоречивые, что я понял только одно - старик на месте не сидел. Более того, он носился по замку Риммор со скоростью не меньшей, чем я. Догнать Вальда мне никак не удавалось. Я уже подумывал остановиться и просто подождать, пока он не пробежит мимо меня.

Да ну его, решил я, плюнув на поиски и шагая к внешним воротам замка. Встретится мне Вальд рано или поздно. Замок тесен.

Я успел устать, разозлиться и запутаться. Поэтому и не обращал на шум вокруг никакого внимания, шагая по каменной крошке, переступая через булыжники и огибая каменные глыбы, целые или разбитые. Потом прямо передо мной выскочили вдруг непонятно откуда несколько типов с секирами и овальными щитами.

Надо сказать, и это меня не смутило - именно так вооружены нерберийские наемники. И только когда один из типов устремился в мою сторону с победным кличем, в мой отупевший от долгого безделья мозг пробился наконец тот факт, что щиты этих типов украшены не золотой монетой, как наши, но виноградной гроздью южного города Баариса. Дошло до меня также, что весь этот камень под ногами - это бывший участок внешней стены, а в самой стене прямо напротив того места, где я оказался, имеется тот самый досадной ширины пролом. Этакий проломище, никак не меньше. В проломе кипела схватка.

Едва успев отскочить с пути латника, я выдернул из ножен на поясе кинжал. Другого оружия при мне не было, да и доспехи были представлены одной короткой кольчугой. Зато я был подвижнее любого из секироносцев, и куда техничнее. Они долгое время не могли даже коснуться меня, пока я очумело прыгал вокруг, размахивая кинжалом. Кажется, мне даже удалось один раз попасть кому-то в щель между доспехами к тому моменту, когда во двор замка хлынули ардены. Я воспользовался случаем и спешно отступил с поля боя.

Покинув эту изобилующую колющими и режущими предметами толпу, я решил осмотреться и оценить обстановку.

Лучше бы я ее, эту обстановку, не оценивал. На стенах кипел бой: остатки регадской сотни рубились с многочисленными осаждающими, легко угадывавшийся своей массивной фигурой Кухут-Пухут был в самой гуще сражения. Всем им было уже не до пролома, откуда десяток за десятком во двор замка проталкивались все новые секироносцы.

Что я мог тут сделать? Ясное дело, бежать за подкреплением, пока этот стремительный штурм не закончился взятием замка.

Северо-восточный участок стены выглядел несколько лучше того, что я перед этим покинул. Там сражались мои наемники, но как только я вскарабкался по крутой каменной лестнице наверх, то понял, что никакого подкрепления мне здесь не будет. Сражение тут было еще более ожесточенным, хотя укрепления не так сильно пострадали от обстрела. Я успел только разжиться секирой взамен кинжала, и побежал к Балаху Арвингу, как к последней надежде замка.

Преодолев одним сумасшедшим прыжком последний марш лестницы, я обнаружил, что обстановка успела измениться. Рубились уже у внешних ворот, и пусть я видел перед собой чуть ли не всех арденов замка Риммор, их теснили. И только теперь, как следует побегав и попрыгав и глядя безумными глазами на то, как нерберийцы успешно берут штурмом мой замок, я, умник Мальтори из Эсталы, понял наконец, что уже совершенно ничего не контролирую. Тем, кто оборонялся, не нужен был комендант. Их атаковали, они защищались, стараясь не ломать строй, и ничего лучше этого здесь не смог бы изобрести самый разгениальный полководец. А вот еще один воин в этом строю был не лишним.

И я чуть было не совершил последнюю в своей жизни глупость. Тот, кто не любил рукопашной схватки и следил за битвами с гор (чем выше гора, тем лучше), полез драться.

То есть, глупость я все-таки совершил. Но остался жив, поэтому последней оную глупость признавать не стал. Пока жив человек, глупостям в его поступках нет предела. Особенно если этот человек привык в критических ситуациях полагаться на удачу - самое ненадежное из всех мыслимых упований.

На какое-то время мы отогнали нерберийцев обратно к пролому.

Я хорошо помню, как это было. Я вовсю орудовал своей секирой в самой гуще сражения, и тут кто-то толкнул меня в плечо. Я чуть было не махнул секирой в ту сторону, откуда последовал толчок, но вовремя понял, что это был арден. Они расступались, отходили назад. Между нами и противником ненадолго образовалось небольшое свободное пространство - десяток шагов скользких от крови камней мощеного двора. Затем из-за наших спин туда вступили другие ардены - строй с длинными копьями и каплевидными щитами. Такие щиты я до этого видел только однажды - в узоре каминной решетки в обжитой мной комнате на верхнем этаже донжона. Ардены выстроились в двойную линию и двинулись на секироносцев Баариса.

-Это называется 'фаланга'! - раздался справа от меня восхищенный голос Тирвали. Как парнишка оказался рядом со мной, я не ведал. - Ардены раньше таким строем дрались. Правый прикрывает левого, и пока строй держится - они непобедимы.

-Брысь отсюда! - шугнул я его. - В донжон, и чтобы до конца этой заварухи я тебя не видел.

Я правым плечом чуял, что Тирвали обиделся. Однако он и на шаг не отступил в сторону. Мне следовало все же настоять, но в следующий же миг первая линия щитоносцев-арденов столкнулась с пехотой Баариса, и мне стало не до племянника.

Я не очень хорошо видел, что произошло. Вторая линия 'фаланги' заслонила от меня сшибшихся в схватке воинов, шум со стен, где нерберийские наемники отбивали жесточайший штурм, мешал слышать. Но только ардены двинулись вперед. Остальные, увлекая меня и Тирвали, последовали за ними, шаг за шагом приближаясь к пролому. Нерберийцы упирались, но уползали, утекали обратно в брешь в стене, и так бы и утекли совсем, как вода из дырявого корыта, когда вдруг закончились воины фаланги. Все. Полегли один за одним, да ведь немного их было, щитоносцев.

-Убийцы наших предков! - завопил кто-то из пролома, с эсталийским выговором. - Смерть вам! Гнев Элбиса на вас! Смерть!

Истошный вопль отзвенел в ушах, но не стих в моей голове. Сказанное от души в душе отклик находит. Разный отклик. Лично я, не смутившись смыслом услышанного, почувствовал своего рода жалость к вопившему. Зато у своих эсталиец нашел полное сочувствие: подхватив крик на разные лады, они ринулись назад, в замок. Нас опять теснили.

Не мое дело - сеча. Нутром чую. Когда надо, я дерусь. Но я всегда мыслил больше над схваткой, чем внутри нее. И теперь я начал отступать быстрее прочих, пока не покинул ряды арденов. Огляделся.

Бой уже подходил к внутренним воротам. С тех пор, как я покинул донжон, их успели закрыть.

-Открывай! - заорал я, колотя секирой в бронзу массивной створки.

Ответа не было. Этого я и боялся. Лизоблюд герцога Илдинга закрылся во внутреннем замке и бросил нас на произвол судьбы.

Я растерянно посмотрел по сторонам. Нас теснили, постепенно загоняя в угол. Нас убивали одного за одним. И я до сих пор не знаю, что бы сталось со мной и с остальным гарнизоном замка Риммор, не узри я в тот же миг почтенного летописца Валедира ЭахАлмери, которого сегодня так долго искал.

Наши взгляды встретились. Я одиноко стоял возле ворот, с опущенной секирой и в полной растерянности, он раздавал приказы арденам и замер, увидев меня. Каждый из нас взглянул в глаза другого и увидел что-то, чего ни один из нас не мог увидеть и понять сам.

-На стену! - единым выкриком завопили Мальтори и Вальд. - Отходим на стену!

Внешняя стена. Островок среди моря врагов, не приспособленный для обороны с внутренней стороны, где устроены каменные лестницы. Мы вряд ли смогли бы долго удерживать ее. Но нам не надо было 'долго'. Надо было 'сейчас' и 'срочно, пока нас всех не перебили'.

Уйти так просто нам не дали. С боем, шаг за шагом, ардены отступали по лестницам наверх, теряя одного за другим, отступали, чтобы уже на стене тут же вступить в другой бой. Нерберийские наемники с трудом сдерживали напор с внешней стороны, и помощь оказалась очень кстати. Сзади, изнутри замка, на пятки наступали секироносцы, и на всех лестницах сразу завязались жестокие схватки. Осаждающие были упрямы в своем фанатизме, но и нас присутствие духа пока еще окончательно не покинуло.

'Фанатизм'. Это слово я слышал когда-то на западных границах Нерберии, когда гостил в тех местах у одного знакомого помещика. Он часто сталкивался на поле боя с различными степными племенами смешанного западного и южного происхождения, дикими и свирепыми. Эти варвары еще сохраняли, как и регадцы, некую 'религию' - поклонение богам. Религией на заре Времени людей грешили даже Старшие. От дикарей степи религия требовала беспощадности и жестокости в войне, иррационального безумия во имя своих выдумок и мнимой благосклонности богов - именно это мой знакомый и называл словом 'фанатизм'. Само слово он подцепил в Стикре от какого-то философа.

Они сражались так, как не смог бы никто из нас в другое время и в другом месте. В жалкой горсточке защитников замка, во всех сразу и в каждом лично, в зрелом опытном воине и безусом юнце, умном и дураке, добром и злом, в ардене и нерберийце, миакринге и регадце, в таких же людях, как они сами - видели нечто, что видеть хотели только мертвым. Я много насмотрелся в своих скитаниях по северу и западу, но такое предстало моим глазам впервые. Война, конечно, не место для рассуждений, врага лучше считать в первую очередь врагом, а не человеком. Но всему должна быть мера. Есть какой-то порог, за которым ты уже не солдат и не воин, не просто убийца по профессии. Стоит переступить этот порог, и рано или поздно, если ты не успеешь к этому моменту вырезать весь мир (а такое смертному вряд ли по силам), тебя объявят диким зверем. И вот тогда уже ты, в свою очередь, станешь объектом безжалостной травли. Тебя, именно тебя захотят видеть только мертвым.

Беда наша была в том, что в те смутные дни озверел мало не весь мир. И наш замок с ничтожными остатками сохранивших здравомыслие мог рухнуть под напором этого фанатизма в одночасье, не закричи в нас, ничтожных остатках, куда более древняя и могучая сила, перед которой тает даже невообразимая мощь богов - извечное желание жить. Просто мы все в какой-то момент поняли, что с нами никто уже не пытается воевать. Нас просто хотели уничтожить.

И мы воспротивились. Один штурм шел следом за другим, без счета и почти без перерывов. Камни лестниц стали красными от крови - я плюну в лицо тому, кто назовет это поэтическим преувеличением. Какая там, боги Звездного пика, поэзия? Правда это была, красная и липкая.

Под вечер небо затянули тучи. Мы дрались уже где-то на восьмом или девятом дыхании, когда наконец совсем стемнело и нас оставили в покое. Выждав немного, по оставленным осаждающими приставным лестницам мы покинули замок Риммор.

Наступившее безветрие накрыло ночь тишиной. Отдаленный шум нерберийского войска создавал иллюзию безопасности в этой тишине.

Холодало. Мы с Вальдом, Тирвали и Арварихом брели, как и положено полководцам, рядом с остатками гарнизона. Больше никого из военачальников - вероломный лизоблюд Балах Арвинг не в счет, - в живых не осталось. Оба моих сотника, Кухут Пухандер и предводители пиратской вольницы остались на стенах и во дворе замка. Там же нашли свою смерть и большинство солдат, а уцелевших пока никто не считал.

Вересковая пустошь ложилась под ноги. Мы уходили на север, к горам Римморского побережья. Этот путь был выбран по одной-единственной причине: конница нерберийцев не смогла бы нас преследовать в скалах и ущельях. Дальше мы хотели пробиваться к Скейру.

Пережитое роднит. Раньше, во время осады, мы были несколькими грызущимися сворами. Проиграв осаду, стали маленьким, но единым целым. И хоть немногочисленные темнокожие солдаты из Регада с трудом говорили языком Нерберии, а большинство нерберийцев не знали миакоранского наречья, мое предложение уходить в сторону Скейра было принято без споров и обсуждений, молчаливым согласием. Я все еще был комендантом. Или, напротив, стал им только теперь.

Никто не винил меня в происшедшем. Никто не пытался меня сместить. Некогда было, или сил не было, - так предполагал я, зная, что поражение наше и потеря замка были всецело делом рук моих, кои я слишком долго умывал и опускал.

Под утро стало совсем холодно.

Непроглядная тьма сменилась тяжелыми сумерками. Неохотно проступали силуэты людей, бредущих по шелестящей прошлогодней травой холмистой равнине. Медленная монотонная ходьба выматывала нас не меньше, чем вчерашняя битва - ведь мы не сделали пока ни единой передышки, - но темп сбавлять никто не решался. Вперед уходили те, кто держался пока лучше остальных; другие спешили за ними, не желая отстать. Может, кто и отстал в ту ночь - не знаю. Не считали. Не оборачивались. Шагая, особо не вглядывались вперед. Дойдя до подножья гор - понятие, признаться, очень условное, - не задумывались, достаточно уже или надо идти дальше. Не были рады, когда я объявил привал. Приняли, как должное, и попадали, кто где стоял, на холодную землю меж ледяных камней.

Пить нам было нечего, есть - тоже. Даже костер развести мы не могли, опасаясь выдать свое местоположение.

Мы вчетвером, предводители побежденного войска, прижались друг к дружке в узкой расщелине между скал, пытаясь таким образом спастись от леденящего утреннего ветра.

Тирвали сопел мне за пазуху, обхватив меня руками. Он засыпал; я прикрыл его полами плаща от ветра, но он по-прежнему подрагивал от холода. Тогда я стащил с себя плащ и укрыл его целиком. Арварих прижался спиной к моей спине, лицом же сидел к выходу из расщелины. К холоду и ледяному ветру дружинник был привычен. Уважаемый Валедир ЭахАлмери устроился на корточках в самой глубине нашего убежища.

В своем изодранном плаще и поврежденных кожаных доспехах, с седыми космами длинных волос, выбившихся из-под пропитавшейся кровью повязки на голове, и прочими яркими следами потрепанности он не внушал бы ни уважения, ни почтения, не лежи у него на коленях полуторный меч. Этот Вальд мне нравился меньше старика-летописца - слишком он был серьезен, внушителен со своим ножом-переростком. В глазах его застыло непонятное мне выражение, приличествующее не живому человеку, но скорее статуе или картине. Чужим он стал, совсем чужим. Древним, как мир, или даже чуть старше. Зато с этим Вальдом можно было идти в бой.

-Снег.

-Что ты сказал, Арварих?

-Снег идет, комендант. Да ты сам погляди.

Стараясь не потревожить уснувшего Тирвали, я обернулся.

Мир накрыла белая пелена. Через нее не мог пробиться даже ветер.

-Уходить надо, - хрипло проговорил из своего угла Вальд. - искать укрытие, еду и ночлег.

-Куда?

-На северо-восток, понятно, - проворчал Арварих, надвинув шлем на лоб. - больше тут идти некуда.

В моей памяти всплыла карта Римморского побережья. Северный берег Арриса напоминал на ней широкую ленту, волной изгибаясь с северо-востока на юго-запад. С южной стороны пустоши ограничивала река, на севере были горы. Если мы хотели попасть в Скейр, или вообще куда бы то ни было, сначала следовало покинуть эту ленту.

-Весь вопрос в том, будут ли нас преследовать, - изрек Вальд. Арварих согласно промычал.

Все мы, оказывается, думали об одном.

-Оно, конечно, можно и по скалам полезть, - подал идею Арварих. - Наши к этому привычные, оно ведь там, в скалах, дом родной.

-А жрать мы там чего будем? - полюбопытствовал я. - Эти самые скалы, я так понимаю? И долго мы там будем ползать, пока не перемрем с голоду?

Дружинник и не подумал огрызаться на мою резкость. Усталость придавила все чувства, даже злость.

Вальд тоже молчал. Решать предоставили мне. Как вроде издевались.

-Ну ладно... сначала надо отдохнуть. А для этого стоит найти укрытие получше, чем голая равнина под открытым небом. Поднимайте людей. Тирвали, проснись.

Все смешалось для меня в те дни. Переход от чересчур пассивного образа жизни к излишне активному, резкий и головокружительный, всегда откликается сумятицей в голове, в мыслях, чувствах и поведении. Попробуйте прыгнуть с незыблемой скалы в бурный прибой у ее подножья - вы меня поймете. Если успеете.

Мы нашли-таки подходящее место для того, чтобы переждать ночь, узкое ущелье среди отвесных скал. Стены ущелья да чахлые ели укрыли нас и от снега, и от ветра. Кормежкой, естественно, тут и не пахло: ежели какое зверье и пряталось тут от непогоды до нашего появления, то оно оказалось достаточно умным, чтобы не дать запереть себя в этой ловушке.

Единственной живностью в нашем поле зрения был круживший в поднебесье дракон, хищная зубастая и когтистая зверюга размером с трех лошадей, что обретается высоко в горах. Когда снегопад прекратился, мы то и дело замечали, как его черная тень проплывала под низко висящими тучами. Дракон, в свою очередь, успевал рассмотреть нас. По-моему, толпу изможденных оборванцев, какой мы были в те дни, он со своей стороны тоже рассматривал как 'живность'. Мне его точка зрения мало импонировала, но, если вдуматься, дракон был более опасен, чем наше воинство.

Словом, на предмет поесть у нас так и не сложилось. Зато воды, в замерзшем виде сыпавшейся с неба, было в избытке.

Когда, переждав снегопад, мы двинулись через равнину на восток, войском или даже слабым его подобием мы уже не были. Никто не отдавал приказов; если такое все же случалось, исполнять приказы также никто не спешил. Мы шли вместе в одну сторону просто потому, что так у нас оставалась хоть какая-то возможность выжить. Отставшему либо отклонившемуся светила участь стать пищей для дракона, замерзнуть, умереть от голода либо попасть в лапы врагов. Что хуже из перечисленного - не знаю.

Покрытая снегом равнина была завершающим штрихом к картине обреченности. Снег, зараза, и не думал таять - мороз, видите ли, в конце апреля. Впереди, на востоке, в изобилии наблюдался пустой горизонт. На юге что-то там неуверенно зеленело - скорее всего, лес Сатлонда на левом берегу Арриса. Севернее тянулись гнусные горы Римморского побережья. На пейзаж на западе никто старался не оглядываться.

Таким путем мы просто обязаны были рано или поздно выйти к Аррису, ведь равнина была совсем махонькая. Промазать мимо реки тут было просто невозможно. Всех-то дел - день пути. Вечером мы бы уже были на берегу, а там и деревни встречаются. Нашлись бы и еда, и кров.

Кто мог предположить, что ублюдок Балах Арвинг поддастся на уговоры нерберийцев и сдастся на милость победителя на следующий же день после того, как была проиграна битва за внешние стены замка? И то, что наш путь пересечется с путем авангарда нерберийской армии, завершившей осаду и готовой выступить маршем к Скейру, мы тоже никак предугадать не могли.

-Всадники, - просто, с долей искреннего детского удивления, сказал Тирвали. Я оглянулся: облако снежной пыли на юго-западе было совсем близко и стремительно приближалось к нам. В белых завихрениях вскидывали копыта кони, возносили пики латники. Развевался под северным ветром лосось города Стикра, серебряный на лазури.

Всадники не стали нас атаковать, только окружили. Военачальник в богатом доспехе предложил сдаться.

Сдались, ясное дело. Побросали оружие.

-От имени города Стикра и его жителей...

Он говорил громко и внушительно, пока спешившиеся конники связывали нам руки и собирали брошенное оружие.

-...я, стратег города Стикра и его конного войска в Арденави, волю свою вам изъявляю...

Ни разу его голос не сорвался на крик. Голосина у стратега был что надо, до костей пробирал сильнее леденящего ветра. Возможно, он был из стикрейских феодалов, хотя наверняка я не знал. Имена стратегов во всей Нерберии, кроме острова Вессей, скрываются за их должностями, но обычно это люди в своих городах достаточно известные.

-...воля же моя такова, что всем вам, кроме некоторых, по окончании войны свобода будет. Под некоторыми же я подразумеваю, в первую очередь, наемников миакоранского барона Валендинга, которые родом из Нерберии...

Нас всех уже связали. Трепыхаться было поздно. А вот локти кусать - самое время.

-...этим суд предстоит, каждому в том городе или местности, откуда он родом. Сразу скажу, что стикрейцам из числа упомянутых наемников уготована десятилетняя каторга на варральских медных рудниках. Также под некоторыми я подразумеваю еще и арденов, Старших севера. Единодушной волей всех городов и земель Нерберии признаны ардены нашими врагами кровными, и положена каждому из них смерть.

-Снег нас выдал, - вполголоса сказал мне Вальд, пока его связывали. Арденов воины Стикра вязали куда крепче, чем остальных.

Снег. Равнина без снега была буро-зеленой. Вряд ли нерберийцы заметили бы нас раньше, чем мы - их. Схорониться же в вереске было не так трудно.

Связанных и приговоренных, нас погнали обратно, навстречу основной армии.

Эрик. В лесах на юг от замка Скассл.

В лесах на юг от замка Скассл выпал снег. Стоял апрель, который даже в Эггоре никогда не был слишком холодным. Один-два солнечных дня, и снегу суждено было растаять под солнцем, что уже высоко стояло над горизонтом. Под снегом обнаружится трава, молодая хвоя деревьев, весна снова вступит в свои права. Но пока что лес вокруг тропы был белым, а воздух покусывал легким морозом Эрика, спешащего по тропе на юг. На юг от замка Скассл.

Шаг его, быстрый и уверенный, вдруг замедлился. Эрик остановился, моргнул несколько раз, раскрыл рот и громко чихнул. Озадаченный весенними заморозками лес никак не отреагировал на непривычный звук. Ему хватало своих забот.

Эрик замер, озираясь. Ничего, вопреки его опасениям, не происходило. Он улыбнулся, поправил лямки рюкзака на плечах и зашагал вперед по тропе.

Тело еще помнило, как следует идти в долгом пешем переходе. Одно время Эрик был постоянным спутником Дигбрана в набегах барона Глойдинга, оттого знал о премудростях странствий изрядно. Он мог уверенно идти и через болото, питаться только с охоты либо сбора грибов и ягод, спать на голой земле. Умел таиться, подобно дикому зверю. Учился всему этому сам и учил юного еще Дигбрана, безусого дружинника, а их обоих наставлял старый мудрый эйторий по имени Лагорис, с которым они познакомились на острове Вессей. Эйторий по части бродяжничества был просто эксперт.

Тропа, не особо петляя, вела на юг вдоль берега океана. Эрик помнил, что там есть какие-то небольшие поселения, но никогда в этих краях не бывал. Местность на юг от замка Скассл была одним из типичных эггорских медвежьих углов, ничем не примечательных, и если у человека не было там родственников, то посещать этот район ему было просто незачем. Даже морем сюда добраться было непросто из-за отсутствия подходящих гаваней на скалистом побережье. Торговые корабли из Веггара или Кагониса шли, как правило, мимо - в Иссет-фиорд либо в Нодер, а то и вовсе в северные земли. Здешние леса могли предложить не так много интересного для торговли. Чем жили местные ардены, Эрик не ведал.

Однако, несмотря на снег, чувствовалось, что тропа была нахоженой и часто использовалась. Поэтому Эрик шел настороже и старался не чихать слишком сильно. Ему совершенно не хотелось кого-нибудь встретить.

Он чувствовал, что немного простыл. Утром своего побега из замка Скассл он проснулся с насморком и больным горлом. Эрви забеспокоилась, заварила ему чай из трав и вообще проявляла склонность просидеть рядом с ним весь день. Он с трудом нашел предлог, чтобы отослать ее, а сам в отсутствие жены спешно собрался, оделся в дорогу и, чувствуя себя последней сволочью, ушел. Убежал.

Ему не так часто за свою долгую жизнь приходилось брать груз на душу. И сейчас каждый шаг Эрика терзали сомнения. Мысли в голове продолжали совершать все тот же круговорот, не добавляя ничего нового: уйти нельзя, оставаться невыносимо, жить нет смысла, умирать не хочется. Добавились новые ощущения, и то были всевозможные опасения. Его побег наверняка был обнаружен еще утром, а время уже за полдень. Если Эрик правильно оценивал своего тестя (а кто мог быть взять на себя смелость утверждать, что может с точностью предсказать поведение Верховного прорицателя?), то именно эту вольность Уивер ЭахТислари без внимания не оставит. Насколько велика его власть, сможет ли он остановить Эрика? И что его ждет, если Верховный прорицатель все же вернет его в замок Скассл? Об этом Эрик старался не думать, хотя любая участь в таком случае была бы для него более привлекательной, чем встреча с Эрви.

Были в этой спешке на юг и другие мысли. Была надежда, что его хитрость сработает. Если магия Верховного прорицателя вдруг не сможет его обнаружить, то вряд ли Эрика станут искать в этом направлении. Да, нетрудно догадаться, куда он ушел, чего ищет в конце пути. Но никто и никогда не ходил из Эггора в Сиккарту этой дорогой. Не было такой дороги. Путь преграждали горы, где обитают боги. Место было запретным еще с тех пор, как князь Риммор привел сюда арденов. Эрик рассчитывал, что там, в горах, Верховный прорицатель точно до него не дотянется.

Были и всегдашние мечты, давние, сокровенные, за долгие годы успевшие стать образами, что по яркости превосходили реальный мир. Эрик жаждал боя и славы. Жаждал, как ребенок. Он знал, чего хочет. Он видел это на примере Дигбрана, своего воспитанника. Видел, как тот из ребенка стал воином, а потом и воеводой. Видел, как Младший вел своих людей в бой. Видел, как им восхищались. Как за него умирали. Как он возвращался домой.

Странно, но все эти годы Эрик жил в мире с самим собой и со своей судьбой. Он знал, что ожидание его в один прекрасный - воистину прекрасный - день кончится. Он знал, что участь героя никогда не бывает легка, что путь к победе часто долог и тернист. Но верил в свою судьбу.

Его ли вина, что судьба от него отвернулась?

Тропа скользнула на бревно, перекинутое над оврагом, на дне которого журчал ручей. С берега на берег были натянуты веревки, заменявшие перила. Эрик быстро перешел на другую сторону оврага.

Теперь он стремился убежать от судьбы. Не потому, что верил в успех. Нет, не верил. Даже когда обманывал себя надеждами и мечтами, в самой глубине души - не верил. И оттого, возможно, не удивился, когда перед ним начал сгущаться и сверкать бордовыми искрами воздух над тропой.

Опрометью Эрик кинулся бежать. Разум, двухтысячелетний дар Катаара, покинул его в мгновенье ока. Теперь на месте Эрика был зверь, заяц, трусливое существо, ищущее убежища. Обнаружив перед собой овраг и бревно над ним, по которому недавно прошел, Эрик и тут не задумывался над тем, что делает. Скользнув вниз, он ухватился за выступающие из склона оврага корни деревьев, и так повис на руках, стараясь унять бешеный стук сердца.

Действительно, тело реагировало быстрее, чем разум. Руки и ноги лучше, чем сам Эрик, знали, чего он хочет на самом деле.

Он почувствовал присутствие Верховного прорицателя раньше, чем услышал скрип снега под его ногами. Он видел его внутри себя, видел так, как видят прорицатели. Ощущение было из самых ужасных. Как вроде туча заслонила небо, темная и холодная, и багровые искры молний. Вся личность Уивера ЭахТислари, которую при желании можно было почувствовать в его взгляде. Только желание такое мало у кого возникало.

-Эриох, ты выбрал странный путь. Не рассчитывай, что ты выйдешь из гор, где обитают боги, прежним.

Ему пришлось напрячь все тело, чтобы не упасть. Верховный прорицатель внутри него давил, выжимал из него волю к сопротивлению, требовал покорности. Смысл слов противоречил этому ощущению, но Эрик не мог сейчас вникнуть в этот смысл. Старший над Старшими был рядом, над ним и в нем, Верховный прорицатель... повелитель. Властелин судеб. Человек, который мог все. Больше него были только боги.

Взгляд Эрика застыл, обнаружив на дне оврага чашу из камня, через которую переливалась вода ручья. Чаша была овальная, совершенной, правильной формы. Среди камней она смотрелась естественно, но притягивала к себе взгляд. Он не понял, почему так. Но продолжал смотреть.

Прошло, наверное, не так уж много времени, но для Эрика это время тянулось очень долго. Он смотрел на чашу, не понимая и не думая... стараясь не думать. И постепенно Верховный прорицатель внутри него терял свою власть.

-Не пытайся свернуть, уже поздно что-то менять. Ты пройдешь этот путь, Эриох. Оставляю тебя наедине с твоей судьбой и ухожу.

Слова говорили иное, нежели то, что он чувствовал. Слова говорили, что Уивер ЭахТислари вовсе не собирался останавливать Эрика на его пути.

Озадаченный вконец, он вскарабкался по склону оврага, когда почувствовал, что Верховный прорицатель ушел. Потряс головой, которую только что покинуло жуткое ощущение присутствия чужого человека. Обернулся на чашу... странно, кто мог выдолбить ее в камне?

Многое странно. Получалось, что его отпустили. Эрик привычно не верил в такие подарки судьбы.

Неизвестно, как долго он еще простоял бы так, но только некоторое время спустя негромкие звуки заснеженного леса перекрыл его оглушительный чих.

Эрик сморгнул навернувшиеся на глаза слезы, пожал плечами и зашагал дальше. Его не отпускало ощущение подвоха.

Близость деревни он почувствовал заранее. Немного иные звуки, чуть более нахоженая тропа. Вырубка, сложенный при дороге хворост. Приглушенный расстоянием лай собаки. Запах дыма. Собственно дым, из трубы. Забор из необработанных камней. Стена дома. Еще дома, узкая улица.

Этакий маленький городок. Эрик хорошо помнил, как выглядели поселения изгнанников Ровендии на берегу озера Орри - аккуратные дома, мощеные камнем улочки. Почти города, если бы не были так малы. Здесь было то же самое, в еще более смехотворном размере. Деревня едва насчитывала два десятка дворов, но всеми силами пыталась выглядеть, как цивилизованное поселение.

Собственно, коренные ардены Эггора жили иначе. Их никогда не терзал комплекс Завоевания, не было и потребности доказывать самим себе собственное превосходство над остальным миром. Подозрение, что в этой деревне жили потомки изгнанников, оправдалось, когда Эрик постучал в дверь первого же дома. Женщину, которая открыла ему дверь, он встречал раньше. Она его тоже помнила.

-Мой господин Эриох? Заходи, я рада буду принять тебя в моем доме...

-Ш-ш-ш! Тише. Не называй моего имени.

Она кивнула, отступила в сторону, впуская Эрика, прикрыла дверь. Он вошел в полумрак прихожей, скинул рюкзак и плащ, разулся, несмотря на протест хозяйки дома - он заметил ковер в комнате, верный признак того, что здесь ходят босиком.

Они вошли в гостиную. С дивана на Эрика уставились две пары любопытных синих глаз: близнецы, мальчик и девочка, лет по десять. Мать заставила их поздороваться с 'дядей Валедиром из Окбери' и отправила гулять на улицу.

-Чаю, господин мой Эриох? Или, быть может, горячего вина?

-Чаю. И не называй меня 'господином'. Лучше напомни, откуда мы знакомы?

-Я служила в доме твоих родителей, Эриох. Это было уже после того, как ты ушел служить завоевателям. Мы виделись всего раз или два, когда ты навещал их.

-Так ты ведешь род от арденов Эридара? Дай вспомню... Илириа ЭахЛиас?

Она присела в поклоне.

-Твоя память удивительна, Эриох. Прости меня, я пойду заварю чай.

Действительно, у родителей Эрика после ухода единственного сына появилась служанка. Они были уже в возрасте, им требовалась помощь... Эрик внутренне содрогнулся, целиком осознав смысл ее слов. Хорошая память? Не меньше восьмидесяти лет прошло с момента их последней встречи. Для Младших расставанье на такой срок означает прощанье навсегда. Ардены же привыкли к тому, что жизнь долга, а мир тесен.

Он поскучал некоторое время в гостиной, обставленной в смешанном стиле Ровендии и Эггора, не выдержал и вышел на кухню. Здесь обстановка была проще и уютнее.

-Ты живешь одна? То есть, я хотел сказать, с детьми...

-Нет. Мой муж ушел в Окбери, под знамена прорицательницы Аэлевит. Разве ты не знаешь о том, что объявлен сбор войска?

-Знаю.

-Наверное, я не должна спрашивать у тебя, Эриох, куда лежит твой путь.

-Не надо. И я бы не хотел, чтобы в деревне знали, кто я такой.

-Я уже поняла. Не продолжай.

Она собрала на серебряный поднос сахар, блюдце, вазочку с пряниками, произвела над чашкой сложные манипуляции с применением двух чайников, в результате которых получался этот загадочный южный напиток чай - для Эрика ритуал его создания всегда был тайной, недоступной пониманию. Вопросительно посмотрела на него, он кивнул и прошел обратно в гостиную. Они сели за стол.

-Много ли здесь живет арденов из эридарских родов?

Илириа покачала головой.

-Кроме меня, никого. Здесь в основном изгнанники Уэсгура, как мой муж. Никто из них, я полагаю, тебя не знает.

Эрик согласно кивнул - не знают. Мало кто знал последнего потомка Ровенда Великого.

За окнами таял апрельский день. Разговор не клеился: гость опасался сказать лишнего, хозяйка чувствовала его настроение и не задавала вопросов. Вернулись домой дети Илирии, сели, выжидательно глядя на мать. Она извинилась перед Эриком и ушла в кухню - готовить ужин. Он вызвался принести дров и вышел во двор.

Снеговые тучи нехотя уползали с небосвода, тускло мерцали редкие весенние звезды. Морозец пощипывал за лицо. За каменным забором темнела бездна океана, спокойная и непроглядная. Неугомонная душа, забыв о переживаниях утра, опять чего-то хотела. Чего-то непонятного. Романтики, что ли? Или просто новых ощущений? Новой жизни?

Он вернулся, груженный поленьями выше головы, и обнаружил Илирию беседующей с немолодым арденом, чье ремесло безошибочно выдавали ожоги и шрамы на огромных мозолистых руках и лице. Кузнец неожиданно оживленно рассуждал о поэзии и пил чай. Илириа заинтересованно слушала. Эрик поздоровался, представился 'Валедиром ЭахЛиас' и сел в самое дальнее от нового гостя кресло, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. В нем опять ожили утренние страхи.

-Этот Мервак, отпрыск рода мерзавцев из Гиссаны, конечно, хорошо плел свои вирши. Очень даже хорошо. Но если брать поэзию Младших в целом, то он - далеко не лучший ее представитель. Души в нем нет, понимаешь, Илири? Скорее уж он был удачным подражателем Кариоха, но не более. Разве можно ожидать от Младшего, чей век так короток, особо глубокого чувства и понимания темы вечности?

-Мервак прожил около ста двадцати лет, если я не ошибаюсь.

-Экий долгожитель! - хохотнул кузнец. - Какая разница, сколь долго живут Младшие? Все равно большая часть их жизни - старость. Я уверен, что Мервак писал свои вирши в молодости, когда чувство уходящего времени наименее властно над короткоживущими людьми.

-А Кариох не дожил до пятидесяти...

Эрик, наблюдая за детьми Илирии, которые усердно пытались не мешать взрослым и тем самым производили все больше шума, почувствовал, что начинает невольно прислушиваться к разговору. Тема поэзии, которая сама по себе была мало ему интересна, затрагивала другие, более близкие ему темы, затрагивала струны в душе, которые никому из прежних собеседников Эрика были нелюбопытны: ни Филласту, ни Верховному прорицателю, ни Дигбрану с домочадцами... одной Эрви, быть может, но у них двоих все темы общения быстро и уверенно свелись в одну, и изменить это они были не в силах. Пока не в силах.

-Он не знал, что умрет таким молодым. И Мервак не знал, что проживет так долго.

-Твоя правда, Харт. Однако зачем я спорю, если сама не люблю сонеты Мервака?

-Ты любишь поэзию Младших вообще, Илири. А это - не самый достойный объект для восхищения.

Илириа кивнула, но чувствовалась, что кивает она своим мыслям, не словам кузнеца.

-Их поэзию не сравнить ни с сонетами Кариоха из Лагеттии, ни с тем, что сочинял Мирниэх ЭахЛесмар, ни с чем другим из сотворенного нашим народом. Никого, даже лучших из поэтов Младших народов. Они... иные.

Кузнец недовольно фыркнул.

-Чему служат их неуклюжие рифмы, Илири? Развлечению себя. Кто читает эти строки среди их собратьев? Также развлекающие себя. Это бабочки, мотыльки-однодневки, они быстро находят свое маленькое счастье и так же быстро в нем разочаровываются. Самым умным из них, а если точнее, то самым беспокойным, не хватает примитивных материальных наслаждений, и оттого они ищут некое развлечение для мозгов. Они считают это искусством. Но почему ты думаешь, что оно способно отложиться в них так глубоко? И что заставляет тебя считать, что созданное их 'поэтами' предназначено для глубокого восприятия? Что там есть что-то, наделенное более чем сиюминутным смыслом?

Кузнец смотрел на Илирию с торжествующим видом победителя в словесном поединке. Но Илириа бестрепетно встретила его взгляд, ни одна черта не дрогнула на ее лице.

-Я - Старшая, Хартен ЭахТэр. Если следовать твоей логике, я способна судить о том, чего не в силах охватить мозги Младших. Так вот, я сужу: они способны создавать нечто не менее долговечное, чем ардены. Я сужу: они тоже люди, они - наши родичи, пусть их культура и отлична от нашей. Я сужу: они нам близки и понятны, просто мы слишком долго были о себе слишком высокого мнения. Я сужу так: если сегодня мы становимся с ними рядом, чтобы драться против общих врагов - значит, они достойны этого. И я сужу: они более жизнеспособны, чем мы, что уставились в свое собственное прошлое, где был один поэт - Кариох из Лагеттии, живший еще до Империи, но после него не было почти никого!

Названный Хартом кузнец как-то сразу осел в своем кресле, стал не таким массивным и уверенным.

-Зачем ты так, Илири? Я всего лишь хотел узнать твое мнение...

-Ты оскорбил мое мнение, Хартен.

Она вдруг сникла.

-Харт, прости. Я не хотела.

-Ладно, чего уж. Пусть твой гость простит нас, если что показалось ему недостойным арденов.

-Не за что вас прощать, - откликнулся Эрик.

Тусклые по-весеннему, редкие, но колючие звезды мерцали в непроглядно-темном небе. Белая простыня лежала на земле под окном, и застыл морозом воздух. Молчало редкими звуками поселение, забравшись под одеяло, отвернувшись к стене и уютно посапывая. Эрик сидел в кровати у окна, смотрел на неожиданный в апреле зимний пейзаж, перекатывая в голове слова-камушки. Прошлое-настоящее, Старшие-Младшие... наваждение. Такие разговоры, такого рода материи никогда бы не заставили его свернуть с намеченного пути. То, что беспокоило его, замыкалось на нем и ощущении себя в мире, но отнюдь не мира вокруг себя. Мир - он всегда содержит место для героя, в самые спокойные времена Ровендии таким, как он, находилось занятие. Почему же сейчас, на пороге великих событий, вдруг подкралась эта неуместная сентиментальность, ненужные мысли о ненужных людях, рассуждения о правоте собственного мировоззрения, сомнения в том, что его учили ценить превыше собственной жизни?

-Илири, ты не спишь? - он рискнул обратиться коротким именем к той, кого почти не знал.

-Нет, - послышалось из другого конца комнаты.

-Прочти мне что-нибудь... из Младших.

-Что именно, Эриох? - хозяйка дома, напротив, осталась в обращении хоть минимально, но официальной, тем самым проводя между ними некую черту - так, на всякий случай.

-Я не знаю ничего из их поэзии. Вообще не знал до сегодняшнего вечера, что она существует.

-Ну ладно...

Она читала необычно, не так, как привыкли декламировать стихи те, кого знал Эрик.

Пройдет эта боль,

Но сначала исчезнет страх.

Смотри: мы выходим на свет -

Не кровь ли у нас на руках?

Мы сами все это решили,

Мы клятвы купали в крови,

Но каждый хотел получить

Хоть каплю земной любви.

Когда-то мы были иными,

Мы бредили о небесах,

Теперь мы мечтаем о том,

Чтоб исчез поскорее страх.

И сами стихи были необычными. В эти мгновенья Эрик готов был бы еще более согласиться с мнением Харта о недолгоживущих, но в непривычную, не склонную к поэзии душу вламывался смысл слов - с трудом, со скрипом, медленно, как до барана, до него доходило. Там, где не смог пробиться смысл, пробивались чувства - чувства поэта и эмоции в голосе Илирии.

Мы видели сны о небесной любви,

Но мы выросли на земле,

И каждый боится испачкать

Руки и сердце в золе.

Иногда мы смотрим на солнце,

Но оно нам режет глаза,

И с бесконечным упреком

В душу глядят образа.

Смотри! Мы ступили на берег

И скоро пойдем по воде,

Но нас никогда не отпустит

Наше доверье к беде.

Мы все хотели бы счастья,

Но безмолвно терпим свой ад.

Мы теряем друг друга в дороге

И никто не придет назад...

Южнее поселения тропа стала совсем уж малохоженой. Правда, в полудне пути на юг ему встретился местный охотник, сосед Илирии, она о нем предупреждала... Эрик поздоровался с ним, отступил в сторону, пропуская, и пошел себе дальше быстрым уверенным шагом. Даже не оборачиваясь, он был уверен, что охотник долго смотрел ему вслед.

Теперь таиться было уже не так важно. Верховный прорицатель, будь его воля, нашел бы Эрика незамедлительно - по крайней мере, до тех пор, пока перед ним не откроются горы, где обитают боги. Там магия скаранита могла оказаться бессильна.

Горы были близко. Все более неровной становилась местность, глубже овраги и ущелья, выше скалы у моря. Тропа едва угадывалась, но исчезать и не думала. Ему встретился еще один мост-бревно, и снова внизу журчал ручей, и переливалась в овальной каменной чаше темно-зеленая вода. Эрик испугался, что сейчас вдруг опять появится Уивер ЭахТислари... он с трудом справился с наваждением, потряс головой, прошел еще несколько шагов по тропе и остановился. Задумался.

Странно с ним было. Непривычные мысли, странные ощущения. Чаши эти... Раньше, когда у него в голове начинал твориться хаос, Эрик, как правило, знал, откуда тот взялся. Но то, что происходило с ним сейчас, никакому объяснению не поддавалось. Разве что он болен. Но что же это за болезнь, если нет жара, да что жар - даже чихать он перестал, помог загадочный южный напиток - чай. Вот только мысли зачем-то путаются. Мозги переворачиваются? С чего бы это вдруг?

...Мы подходим к рассвету, как к пропасти,

Но с рассветом растает страх.

Мы смотрим в глаза восходящему солнцу...

Но не кровь ли у нас на руках?

Младшая поэзия. Автор этих строк, по словам Илири, миакринг, и жил он во времена Завоевания. Жил в Сиагисе, городе алагоров на юге Агиллы, где получил образование и научился смотреть на мир иначе, чем его сородичи из лесов Миакра. Пошел со своим народом на север Арденави, завоевывать арденов. Вернулся. Умер все в том же Сиагисе, презираемый на родине за малодушие, зато алагоры сумели оценить его поэзию. Тарваг его звали... да что же с ним, боги Звездного пика, такое?!

Вместо того, чтобы идти дальше, Эрик развел на краю оврага костер. Сел у огня и сидел так, медленно приводя мысли в порядок. К закату он наконец успокоился, но идти дальше было сегодня уже поздно. Соорудив на скорую руку некоторое подобие шалаша, он попытался уснуть... не получалось.

Стихи, слова, облаченные в словесную оболочку мысли. Вспомнились вчерашние ардены из поселения изгнанников. Странные и смешные одновременно... были бы смешные, если бы не было так грустно смотреть, как простой деревенский кузнец пытается быть мудрее философа. Ровендиец, видите ли. Потомок изгнанников. Белая кость и голубая кровь, презрение к тем, кто младше. Хорошо мотивированное презрение, в котором почти не угадывается софистика. Да и кому ее угадывать - Эрику? Он с кузнецом полностью согласен: Младшие по определению неполноценны.

'...не кровь ли у нас на руках?' Тарваг, неотесаное дитя дикого лесного народа, смог задуматься о правоте своих собратьев, что крушили остатки арденской культуры. Задуматься о том, что на крови нельзя выстроить ничего путного. Интересно, многие ли из арденов способны мыслить в этом ключе? Илириа ЭахЛиас, Эрви - больше он никого назвать не может.

А что они могут поделать с тем, что они действительно - иные? Старшие обладают даром предвиденья. Можно притворяться сколь угодно долго, что этот дар ничего не значит - все равно прорицатель не сможет жить так, как человек, что не ведает будущего. Тем более, если весь народ такой. Можно попробовать закрыть на это глаза, но вряд ли что получится. Не получалось пока ни у кого.

И долгую жизнь со счетов списывать нельзя. Долгоживущий по природе своей не способен ценить все то же самое, что и короткоживущие. Есть различия, и существенные.

А если вспомнить о том, что долгая жизнь арденов определяется культурой народа, то возникает закономерный вопрос: чего это ардены должны объявить Младших своими братьями? Зачем? Чтобы самим стать Младше?..

Утро вползло под веки серыми рассветными сумерками. Эрик приподнялся, моргнул, потряс на всякий случай головой и с облегчением вздохнул: прошло. Отпустило. Чем бы оно ни было, это вчерашнее наваждение, его больше нет. Быстро позавтракав тем, что дала ему в дорогу Илириа, он собрался и вышел обратно к мосту. Посмотрел вниз.

Каменной чаши не было. Даже ничего похожего на нее. Эрик почувствовал себя неуютно и поспешил покинуть это место.

Становилось все теплее и теплее. Снег таял по всему лесу, а здесь, в двух днях пути на юг от замка Скассл, снегопад, похоже, был недолгим. Лес из белого сначала превратился в серый, неуютно-грязный, а потом и в сухой, весенний и ярко-зеленый. Предгорья давали о себе знать крутыми подъемами. С вершин водоразделов Эрик отчетливо видел близкие заснеженные пики.

С какого момента он стал чувствовать присутствие преследователя, он не помнил. Сначала появилось тревожное ощущение взгляда в спину, но Эрик долго не обращал на него внимания - думал, что это опять вчерашнее наваждение. Потом наконец природное чутье, чутье одиночки на присутствие чужака заставило его прислушаться к своим чувствам. Да, так оно и было - по следу Эрика кто-то шел.

Это место было неким рубежом - почему-то Эрик в этом не сомневался. Нет, никаких опознавательных знаков тут не было, и вообще единственным, что здесь не сотворила природа, была тропа, выныривавшая из леса и устремлявшаяся к краю довольно широкого ущелья, где и обрывалась. Моста не было, даже бревна, перекинутого над пропастью - да и какое бревно могло бы достать до противоположного края ущелья? Однако на другой стороне тропа, как ни в чем не бывало, продолжалась, вскарабкиваясь на довольно крутой склон и исчезая за скалами и редкими соснами. Там, на противоположном берегу, имелась еще довольно странная груда камней, или просто один камень причудливой формы. Что-то в этих булыжниках притягивало взор, но подойти поближе не представлялось возможным.

Эрик подошел к краю ущелья, опасливо глянул вниз: нет, никакой чаши на этот раз не было. Были обломки моста, в которых узнавалась та же эльфийская архитектура, что и в камнях замка Скассл. Между остатками древнего пути бесновалась на дне ущелья река.

Он еще раз посмотрел на тропу - она определенно использовалась, пусть и редко. Да и мост, судя по виду обломков, обвалился не так давно. Уж конечно, не две с лишним тысячи лет назад, когда из Арденави ушел последний эльф, ведь тогда бурная горная река сгладила бы обломки, изменила до неузнаваемости...

Преследователь был близко. Уже не требовалось чутье, неведомые чувства, родственные пророческому дару, но достаточно было просто услышать, как смолкли лесные шумы в недавно оставленном подлеске. Тот, кто шел за ним, затаился и ждал, что предпримет Эрик.

А Эрик... Эрик вдруг задумался над тем, есть ли теперь смысл продолжать путь. Ведь Верховный прорицатель его отпустил? Отпустил, в некотором роде. Более того, напутствовал и велел с пути не сворачивать. Но почему он опять должен слушаться своего всемогущего и всеведущего тестя? Этот путь через горы, где обитают боги, был исключительно опасен, даже если ему удасться перебраться на другую сторону ущелья. Стоит ли им следовать? Есть ли смысл рисковать теперь, ведь можно повернуть на запад и попасть в Сиккарту обычным путем. Его что, кто-то преследует?... Впрочем, таки преследует.

Эрик чувствовал, что вчерашний разброд в голове не прошел даром. Он уже не был прежним собой, как и обещал ему Уивер ЭахТислари. Уже изменился, только пока не понял - куда.

-Я пойду вперед, потому что сам так хочу, - громко заявил он окружающему миру и, плотно зажмурившись, шагнул с тропы в пропасть.

Ничего не случилось. Догадка Эрика оказалась верной: магия. Та же самая древняя эльфийская магия, которая тысячелетьями поддерживала иллюзорные стены замка Скассл, здесь, на пороге южных гор Эггора, делала невидимым мост, а вместо него предъявляла глазу обломки. Обломки, над которыми не властно время.

Странно, почему Равераэх ЭахАлмери в своих 'Артефактах Эльфов' ни словом не обмолвился об этом месте. Неужели даже тогда, на рассвете Риммарави, местные ардены были настолько нелюбопытны? Или так покорно подчинялись запрету богов? А кто же тогда ходит тропой в запретные земли?

Так, не раскрывая глаз, он и перешел через ущелье. Ступив на берег, глаза открыл и быстро подошел к груде камней. Это была гробница; на одном из камней чья-то искусная рука вырезала имя.

Эрик вздрогнул. Если верить надписи, здесь лежал предыдущий Верховный прорицатель Круга прорицателей Эггора. Автор пророчества, изменившего жизнь народа арденов и превратившего их в слуг миакрингов. Единственный, кто, возможно, видел будущее дальше тех дней, в которые довелось жить Эрику. Кто видел надежду и некую возможность для арденов.

Дегарт ЭахТислари.

Он не знал, сколько простоял так над местом, где было погребено тело прорицателя.

Они когда-то даже встречались - Эрик был еще молодой и восторженный. Дегарт, в те дни уже древний, как история, посмотрел на юношу, представленного ему как 'князь Эриох ЭахВеррел', улыбнулся и сказал: 'Будущий наследник Ровенда'. Больше они не виделись, спустя несколько лет Эрик, уже служивший прапрадеду Дигбрана, узнал о смерти великого прорицателя. Подробностями он не интересовался: Дегарт умер в возрасте трехсот тридцати трех лет, в глубокой старости. Но... кто-то же знал, где и почему умер прорицатель. И почему вместо традиционного погребального костра ему воздвигли каменную гробницу, да еще в таком месте.

Он наконец оторвал взгляд от камня с надписью и осмотрелся по сторонам. Место, где он оказался, ничем не отличалось от покинутого им берега. Скалы, деревья, тропа, река внизу... он вскрикнул и схватился за камень, чтобы не упасть. Глаза Эрика расширились от ужаса, ему хотелось бежать, но он не мог ни сдвинуться с места, ни оторвать взгляд от того, что видел.

Там, где раньше на дне ущелья торчали прямые углы камней обвалившегося моста, теперь их не было. Вода обрушивалась ровными струями водопада вниз, в темно-зеленое озерце строгой овальной формы, из которого такими же ровными потоками сбегала дальше, устремляясь каскадом к близкому океану. Озерце окаймлял ровный каменный край, а в центре крутился водоворот.

'...мы должны склонить голову. Сдаться. Смирить гордыню. Иначе нас ждет закат и неизбежная гибель... омоложение, так сказать. Ардены станут младше и смешаются с завоевателями, а следующее Завоевание, что грядет еще через три столетья, сотрет самую память о нас. Так же, в смирении, у нас есть ничтожная возможность - такая же, какая есть у любого живого существа, пока бьется его сердце...'

Голос говорил в его голове, говорил языком пророчества. И языком прорицателя. Он боялся предположить, кому могли принадлежать эти слова, и что именно за пророчество он слышал.

Ему вообще еще никогда не было так страшно. А взгляд его словно прикипел к чаше на дне ущелья, к темно-зеленой воде, глубокой бездне с водоворотом.

'Представь себе: нет никакой чаши! Нет!'

Не помогало.

-Я не вижу, какая возможность нас ждет... не хочу видеть. Отказываюсь. Мы поступим так, как я сказал, и тогда у нас будет еще три столетья. За это время вырастет кто-то другой, кому по зубам такие задачи. У него... у них будет шанс. Но избави Лайта нас от того, что им доведется пережить.

Только когда камень под его рукой вдруг подался, Эрик понял, что слова уже звучат не у него в голове, но в воздухе, звучат голосом Дегарта ЭахТислари, который, услышав лишь однажды, он вспомнил теперь, век спустя. Он отшатнулся в сторону, еле удержавшись на ногах. Голос стих. На мгновенье над ущельем повисла мертвая тишина.

А потом за спиной Эрика хрустнула ветка, и послышался негромкий смешок.

-Сме-ертный... - протяжно проговорило нечто за спиной. - ты на что надеешься?

Выдержка Эрику отказала. Забыв обо всем, забыв о собственной гордости, о своих предках, что создавали империи и повергали богов, последний потомок Ровенда Великого бросился бежать. Паника его была столь велика, что Эрик забыл закрыть глаза на невидимом мосту. Впрочем, он и так не видел, куда бежит.

И, естественно, обнаружил, что кто-то ступил на мост ему навстречу только тогда, когда сбил его с ног.

У этого кого-то был плащ с капюшоном. Из-под капюшона выбивались светлые волосы, и глядели недовольные голубые глаза. Очень знакомые глаза.

-Эрви? - удивился Эрик.

-Естественно, - проворчала Эрви, пытаясь выползти из-под Эрика. - А ты кого ожидал здесь увидеть - Несущую свет?

Эрик улыбнулся. Наваждение отступило мгновенно, так же быстро исчез страх.

И лишь на миг затуманился его взгляд, которым он смотрел на свою жену. Ему показалось, что кто-то недовольно скрежетнул зубами. Он обернулся.

Не было. Никого не было.

И чаши внизу, в ущелье - не было тоже.

Уивер ЭахТислари. Смерть.

Огромные колонны вонзались в небо обломанными клыками. Часть была обрушена свирепым варварством, но многие выстояли: слишком большая гордыня их возводила. Остался и огромный каменный трон, и в мусоре на полу, в каменной крошке и обломках иногда просвечивал розовым мрамор. За прошедшие века так и не появились в мире настолько уверенные в себе варвары, чтобы смести с лица земли то, что осталось от тронного зала императоров Ровендии.

-Мы приходим сюда век за веком, Филласт. Ты не знаешь, что мы здесь ищем?

Эльф очень колоритно смотрелся в этих руинах: высокая фигура в золотистых одеждах, древнее колонн и трона, и при этом - чужой. Наблюдатель вне времени.

-Вы ищете себя, Уивер.

-А правильное ли это место для таких поисков?

-Нет, конечно.

Между колонн выл ветер. Здесь, на севере, было значительно холоднее, чем в Арденави.

-А... где же тогда?

Эльф молчал непривычно долго. Взгляд его устремился куда-то в сторону болот, замерзших и заснеженных - но не на болота, как понял прорицатель, смотрел Прежний.

-Смотря что вы хотите найти. Но обрести себя, посещая руины прошлого, невозможно.

Прорицатель, кутаясь в теплый плащ, пробрался между завалами камня и подошел к краю зала. Здесь огромная площадка на вершине холма обрывалась вниз, без всяких перил. Внизу лежал разрушенный город, уже почти полностью заросший деревьями. Как ни крути, а шесть веков прошло с того дня, когда пал последний защитник Кайгиста. Для эсгуриев и кассорийцев те события уже давно стали легендами. Но ардены упорно считали падение Ровендии вчерашним днем, который просто оказался на редкость неудачным. Старшие севера до сих пор не могли поверить в то, что случившееся шестьсот лет назад - необратимо.

-Где они ошиблись, Филласт? Ведь это были гордые люди, они шли наперекор судьбе и сражались до последнего.

-Нет уж, - Филласт стоял рядом, и прорицатель не слышал, как тот подошел. - они никогда не шли наперекор судьбе. Когда твой народ начал видеть грядущее в снах и наяву, я не знал, что им сказать. Дар Старших совершенно не похож на мой, мне нечему было вас учить. Вы следовали видениям и оказывались правы, так день за днем предвидение обретало все большее значение. А сегодня ни один арден не минует прорицателя, когда почувствует, что ему пора менять образ жизни. Вы называете это - 'искать судьбу'.

-Значит, мы сами виноваты?

-Почему? Ты считаешь, что жить в неведении проще?

-А скажи мне еще...

На этот раз Филласт выжидающе посмотрел на прорицателя. Редкое зрелище, однако. Как правило, Прежний умудрялся предвосхищать все вопросы людей. Но при этом, что характерно, не проявлял никаких признаков скуки.

-Скажи, а что они делали, когда видения молчали? Ведь бывало такое, я знаю. Как они поступали с теми событиями, что остались скрытыми в глубине хрустального шара? Смирялись? Или все же пытались хотя бы пофантазировать, заполняя провалы в грядущем?

Брови Филласта удивленно вздернулись. Прорицатель грустно улыбнулся - надо же, удивил Прежнего.

В замке Скассл было как-то непривычно тихо. Возможно оттого, что ушли шумные прорицатели, которых Уивер ЭахТислари транспортировал обратно по всей Риммарави. Или же древний замок сам затих, ожидая, когда его хозяин решит наконец, чего хочет?

Прорицатель побродил по первому этажу своей башни, убедился, что, кроме миакоранского повара с поваренком, здесь никого не было. Завоеватели, судя по запаху, готовили что-то исключительно вкусное, но он был не голоден. Поднялся на второй этаж, прошел мимо закрытой двери, из-за которой слышал песню. Эрви тихо и грустно пела лирическую балладу, аккомпанируя себе на лютне. Заглянул в столь любимый им интерьер сна из чужого мира на третьем, глянул на то, чем занят эльф. Филласт третий день подряд читал двадцать седьмую страницу 'Песни провидца' Кариоха. На четвертом этаже внимательно посмотрел на дверь, которой не так давно хлопнул перед Эриком. Зря хлопнул. С гордым, гордее самого прорицателя потомком Ровенда Великого так поступать противопоказано. Ладно, сделанного не воротишь. Поднялся на пятый, к себе. Внимательно посмотрел на холодный камин - нет, огня не хочется. Хочется немного померзнуть. В тепле голова плохо работает.

Прорицатель подошел к окну.

Картина, представшая его глазам, была обычной, ничем не примечательной. Вечный конец апреля. Вечное тепло. Никогда и ничего не меняется. Пока в замке Скассл жили эльфы, тут было место для нововведений в наполняющих замок чарах. Но за две тысячи лет ничего не изменилось. Филласт редко когда склонялся к мысли использовать магию, и никогда - магию замка, которую не он творил. Ничего нового. Неподходящий фон для деятельности. Надо было отсюда уходить.

На лестнице он столкнулся с Эрви. Дочь прорицателя была спокойна и печальна. Единственный, до дрожи в душе любимый ребенок.

-Он ушел отсюда, папа. Что мне делать?

Прорицатель аж замер.

Эрви смотрела на него, ожидая вселенской мудрости или хотя бы совета, доброго, родительского.

Прорицатель редко видел свою дочь. Семнадцати лет от роду маленькая по меркам своего народа Эравиа ушла служить завоевателям. Они иногда встречались. Он помогал ей, чем мог, пытался заменить мать, которую они оба видели очень редко, ведь она служила миакрингам в далеком Сатлонде. Пытался быть отцом, и видит Лайта, он делал все хорошо. Ардены, как бы не осуждал их сейчас прорицатель за бездеятельность и покорность судьбе, смогли сохранить во всей полноте то, что отличает человека от всех прочих существ в мире. Доброту к близким. Тепло. Готовность отдать последнее за того, кто одной с тобой крови, даже если ты никогда его не видел. Готовность принять все, что тебе расскажут, и отдать сочувствие. Радость быть не одним в этом мире.

Она любила его. Эрви доверяла отцу все - все до последней точки и все после многоточия. Любовь дочери согревала его в эти дни, давала возможность выжить после пережитого - не меньшую, чем давало чародейство Филласта. Сейчас, здесь - она спросила, и прорицатель понял, что пришла пора платить цену за любовь. А цена... никакое самопожертвование не может быть адекватным чьей-то любви. С ней сравнится только такая же любовь. И, разумеется, мотивированные этой любовью поступки.

-Иди за ним, Эрви. Эрик без тебя потеряет свой смысл.

В этот момент он понял. Понял, что имеет ввиду Филласт, когда неустанно твердит, что предвидение не есть видение. Прав Прежний, знает, что говорит - он ведь давно живет на свете. Прорицатель сказал дочери то, что чувствовал. И при этом совершенно не понимал, что под этим подразумевалось. Слова были правильные, сами пришли. Словно он уже успел пережить принятое решение и смириться с ним - хотя ему это еще только предстояло.

Эрви сморгнула слезы, шмыгнула носом. Ткнулась отцу в плечо, так постояла недолго. Оторвалась, посмотрела ему в глаза несчастным, но уже с проблеском надежды взглядом, чуть улыбнулась и ушла к себе.

Он знал, что больше ее не увидит. Он уже пережил ощущение прощанья навсегда, которое только должно было настигнуть его сейчас.

Он много знал. И медленно спускался по лестнице, в который раз пытаясь одолеть сам себя. Переубедить. Признать, что есть место для поступков, которые не определены. Признать, даже не будучи в этом убежденным. Тяжело для Старшего.

И согласился, признал. Остановился на середине лестничного пролета. Поймал за хвост увертливую мысль и понял, что каким-то образом успел продумать ее в большинстве деталей. Успел создать замысел, перед грандиозностью которого вздрогнули бы и боги.

Как же, однако, творятся чары принудительного перемещения человека отдельно, без перемещения самого заклинателя? Где-то же была книжка о приемах работы со скаранитом. В библиотеку!

Они опять собрались все вместе. Все двадцать пять прорицателей Круга, недоумевающие, озадаченные, смущенные. Кого-то прорицатель переместил в замок Скассл прямо из-за обеденного стола, с ложкой супа, так и не донесенной до рта. Другой быстро куда-то шел и чуть не забежал в результате в камин. Аэлевит, кутаясь в принесенный прорицателем плащ, глядела на него волком из-под мокрых волос - она как раз принимала ванну, когда сработали чары Уивера ЭахТислари. В другом народе после всех этих казусов еще полдня заглаживалось бы общее смущение. Ардены и тут были иными, смутить же прорицателей Круга было и вовсе сложно.

Прорицатель сел рядом с ними. Он не чувствовал себя вправе сегодня остаться над Кругом. То, что он хотел им сказать, требовало того взаимопонимания, для какого и делали ардены свои круглые столы.

-Мы... - он запнулся, почувствовав на себе взгляды всех собравшихся. - Если мы противостоим не просто людям, но ведущему их богу, нам надо совсем иначе вести эту войну. У меня есть идея, как мы можем противодействовать Элбису и победить.

Он излагал долго и местами путано. Мысль, которая посетила его впервые на руинах Кайгиста, еще не успела выкристаллизоваться окончательно, обрести форму и завершенность. Да прорицатель и не чувствовал себя вправе додумывать ее самому. Он уже знал, что ему это и не придется делать самостоятельно. Воплощение идеи требовало личного участия почти всех прорицателей Круга, всем им будет грозить опасность смерти - причем смерти, скорее всего, не из легких. Если они добьются успеха, испытания будут ждать их на каждом шагу, каждый день и каждый миг. Каждый из них будет один. Никто не придет ему на помощь.

И многим суждено умереть.

-Он же все знает, Уивер, - недовольно сказала Аэлевит. Она все еще злилась на прорицателя за его несвоевременное колдовство. - Элбис - бог речи, считается, что ничто сказанное не минует его ушей. На что ты рассчитываешь?

-На то, что ему совершенно нет времени слушать весь треп, который издает людское племя по всему миру. Боги не всемогущи, Аэлевит, просто очень сильны.

-Лично я, - прогудел старый, как мир, Марген ЭахДариг из замка Хигорт в Сатлонде. - согласен с Аэлевит и хочу обратить ваше внимание на тот факт, что мы собираемся сражаться с Элбисом на том поле боя, где ему нет равных. Неужели, Уивер ЭахТислари, ты рассчитываешь переубедить тех, кого перед этим убеждал бог изреченного слова?

Марген ЭахДариг был старейшим из прорицателей Круга. В свои триста с небольшим он, как многие из Старших, сохранял ясность ума, и если не так быстро уже воспринимал новые идеи, то это с лихвой компенсировалось его трехвековым опытом. Огромный, как медведь, прорицатель из лесного замка внушал уважение одним своим видом и глубоким, сильным голосом.

-Нет. Не рассчитываю. Но согласись, ЭахДариг, что сказанное легко забывается. Элбис вряд ли напутствует Младших каждый день - он ведь добился, чтобы они отправились воевать, и этого ему должно быть достаточно. Кроме того, не думаешь же ты, что наши слова будут противоречить сказанному богом? Младшие не настолько глупы, поверь.

Он встал, собираясь зажечь свечи, и в глазах его потемнело. Он ухватился за Эриака ЭахТиха, чтобы не упасть, и тощий веггарский прорицатель с трудом удержал Уивера ЭахТислари.

-Что с тобой, Уивер? - Аэлевит уже была рядом, проверяла пульс и совершенно забыла о том, что только что еще злилась на прорицателя. Длинные пряди мокрых волос коснулись на миг его лица, и это неожиданно привело его в чувство.

-Уже нормально, Аэлевит. - он наклонился над столом, уставившись в узор жилок и пытаясь поймать внутреннее равновесие. - Магия. Это все магия. Я сегодня немного перестарался, пока перемещал вас всех сюда. Зажгите кто-нибудь свечи.

Принудительное перемещение без участия заклинателя скаранита - куда более быстрый способ магического путешествия, чем тот, которым прорицатель пользовался обычно. Но и внутренних сил от заклинателя требует значительно больше.

Эрд из Скейра быстро поднялся, подхватил своей огромной рукой лучину на полке у камина, провел над огнем. Лучина вспыхнула, подмастерье ювелира прошел по всему залу, зажигая восковые свечи. Свет обычного пламени казался непривычным здесь, где уже многие годы Круг собирался при бордовом огне скаранита Верховного прорицателя.

В голове Уивера ЭахТислари наконец стало проясняться. Он осторожно выпрямился. Глаза его по-прежнему смотрели в никуда.

-Я сказал, вы слышали. Для того, чтобы осмыслить сказанное мной, требуется время. Идите и думайте. Вечером соберемся вновь.

Сопровождаемый Аэлевит, он спустился на первый этаж. В дверях башни он расстался с прорицательницей.

-Найди Эрви на третьем этаже, Аэлевит, - сказал прорицатель, глядя, как она зябко кутается в плащ. - Она подберет тебе платье.

-Я хочу обратно в ванну, - проворчала Аэлевит, но в ее взгляде на него было одно лишь беспокойство за него. Уходя к берегу океана, он чувствовал, как она провожает его встревоженным взглядом.

Он спустился тропинкой на уступ, где теперь было на одну сосну меньше. Прорицатель знал, чьих это рук дело. Прошел мимо, спустился на каменистый пляж, где шуршали о гальку волны.

Филласт уже был здесь. Нельзя сказать, чтобы прорицатель был этому не рад.

-Это ты и называешь 'пофантазировать'?

-А ты откуда знаешь? - попробовал возмутиться прорицатель. - Подслушивал?

-Я записал это в летопись, Уивер.

Прорицатель опустился на камень возле самой воды. Камень был холодный и жесткий.

Волны накатывались на берег, отступали и возвращались опять. Колыхали гальку у берега, катали туда-сюда. Шум волн успокаивал, навевал сон, покой.

Нет. Спать нельзя. Ему некогда быть стариком.

-У меня появилась надежда, Филласт. Я не хочу ее терять.

Филласт за все время разговора так и не пошевелился.

-Больше не пользуйся сегодня скаранитом, Уивер, - сказал Прежний. Голос его был ровным, бесцветным, и только тот, кто всю жизнь общался с этим эльфом, мог уловить в этой фразе одновременно и просьбу, и предостережение.

-Да знаю, знаю, - буркнул прорицатель. Ему не нравилось, что все вокруг сначала заботятся о его здоровье, а потом уже слушают, что он им говорит. Невыносимое проклятье старости.

Аэлевит ждала его в трапезном зале, по-прежнему мокрая и в плаще.

-Эрви уже отправилась в путь, - сообщила она прорицателю.

-Куда? - не понял он. Голова его была занята другими мыслями.

-Следом за своей судьбой.

Рука его сама потянулась к скараниту.

Перемещение было долгим, тяжелым. Он еще стоял в трапезной зале, еще чувствовал напряженную тишину, взгляды Аэлевит и повара, а чувства его уже летели над лесом Эггора в поисках Эрика. Внешность, какая она была в памяти прорицателя, никак не откликалась на зов скаранита; такое бывало, когда искомый, к примеру, пару дней не брился. В таких случаях требовались дополнительные усилия, лучше всего получалось перемещение в знакомое место, а не к человеку. Но прорицатель понятия не имел, где находится Эрик.

Он чувствовал, что тело его уже не принадлежит тому месту, где он стоял. Он уже перемещался, был в пути, но еще не видел, куда лежит его путь. Какими опасностями были чреваты такие путешествия без цели, ему рассказывал Филласт. Прорицатель уже готов был представить себе любое знакомое место и отправиться туда, когда сквозь покров леса его чувства услышали отклик. Судьба Эрика отозвалась на его зов, он слышал и видел ее, и устремился навстречу.

Здесь было очень холодно. Магия замка Скассл порой оказывала дурную услугу своим обитателям, привыкшим к вечному апрелю. Отправляясь в очередное путешествие, прорицатель редко задумывался о том, какое сейчас время года и что следует на себя надеть. Оттого часто мерз, иногда жарился под ярким летним солнцем или мок под дождем.

В Эггоре выпал снег. Для настоящего конца апреля такая погода была совсем непривычной.

Он стоял на покрытой снегом тропе, где уже успели лечь следы местных жителей. Вспоминая свое перемещение, он вспомнил и местность, где оказался: южнее замка Скассл, на пути к южным хребтам Эггора. Эрика нигде не было видно, но прорицатель безошибочно чувствовал его близкое присутствие.

Пройдя несколько шагов по тропе, он подошел к краю оврага. На дне журчал ручей, переливался водопадом в чашу в камне, и вода в этой чаше была темно-зеленой. Камень определенно был обработан, природа не могла бы сама достичь совершенной формы эллипса, ровных краев, не сумела бы выровнять столь изящно струи падающей воды. Прорицатель понял, что не знает, кому и когда могло прийти в голову создать такого рода произведение искусства.

Над ручьем было перекинуто бревно, стесанное на верхнюю треть толщины и снабженное веревками-перилами для удобства ходьбы. Он ступил на мостик, дошел до середины.

Эрик был где-то близко, очень близко. Прорицатель чувствовал, как его начинает колотить, как ломятся в сознание непрошеные видения.

-Эриох, ты выбрал странный путь, - он надеялся, что Эрик его услышит. - Не рассчитывай, что ты выйдешь из гор, где обитают боги, прежним собой.

Он понятия не имел, откуда приходили слова. Таков дар прорицания: слова рождаются сами, без помощи разума, облекают в доступную форму смутные ощущения или яркие видения, которые иначе оставались бы достоянием единственно прорицателя. Оттого все видящие умели говорить - облекать в слова то, что внутри, и лучше других людей владели речью, этим даром Элбиса сотворенным существам.

-Не пытайся свернуть, уже поздно что-то менять. Ты пройдешь этот путь, Эриох. Оставляю тебя наедине с твоей судьбой и ухожу.

Оказавшись в замке Скассл, он едва успел схватиться за стену, чтобы не упасть. Это были, к счастью, его личные апартаменты, и он оказался избавлен от чужой помощи и сочувствия, от тревоги и заботы, от попыток его задержать. Прорицатель чувствовал себя очень плохо, опять сбоило сердце и заходились кашлем легкие. Но одновременно он ощущал внутренний подъем, необходимость действовать, необходимость спешить. Пришла уверенность в том, что его замысел сработает. Сами собой достраивались детали, но он уже не переживал, что берет на себя роль, предназначенную им остальным прорицателям. Ведь это они достроили эти детали - точнее, вот-вот достроят. Осталось убедить из это сделать, но он уже был уверен, что убедит. И чем крепче была его уверенность, тем четче перед глазами становилась картина убеждения, все еще оставаясь фантазией, но уже прорываясь в реальность.

Пришли видения, следуя по пятам за его мыслями. Он еще только успевал подумать о чем-то, а представлять себе это уже не было необходимости - грядущее проявлялось само, ярче любого воображения. Это был чистой воды акт творенья судьбы, действие свободной воли, сила смертного, способная повергать богов.

Он сбежал по лестнице вниз, надеясь, что не все прорицатели успели разойтись.

Да, не меньше половины из них были здесь, за круглым столом. Между ними шла оживленная дискуссия, прорицатели делились новостями и обсуждали план Уивера ЭахТислари. Он влетел в зал, открыл рот, собираясь требовать их внимания... и тут услышал, о чем они говорят.

Они говорили о том, о чем он недавно или только что думал. О том, что он видел. О том, чего не могли знать. Впрочем, они тоже были прорицателями. У каждого из них был свой дар, о чем Уивер ЭахТислари постоянно норовил забыть. У них была хрустальная сфера, был свет свечей и было время. Они могли видеть по крайней мере часть того, что видел он.

Да, он был лучшим. Он знал больше, чем все они, вместе взятые. Но в его плане эти люди потеряли бы как исполнители всякую ценность, не будь они прорицателями, видящими будущее.

Он понял и то, чего не хватало его замыслу. Пожалуй, самое важное.

-Собирайте всех. - велел он. - Я расскажу вам, что будет.

Двое из прорицателей помоложе - Эалит и Мирниэх, - покинули зал, чтобы найти и привести недостающих. Остальные вместе с Уивером ЭахТислари остались ждать.

Он сел, но не к столу, а в кресло у камина. Прорицатель только теперь понял, как сильно он замерз в заснеженном лесу. Тепло вползло под его одежду, растирая кожу, пробуждая жизнь в мышцах и костях, и боль, неизменную спутницу жизни. Ему стало очень больно, хотелось закричать, но не было сил. Он замер в кресле и ждал, пока боль его отпустит.

Прорицатель почувствовал, как к его ногам что-то прикоснулось. Это было похоже на шершавый язычок щенка, прибежавшего вылизать хозяину ноги, и одновременно на целительную мазь, накладываемую на раны. Он наклонился вперед и ничего не увидел, и тогда вспомнил, как ощущал такое же холодное влажное прикосновение в день, когда было произнесено пророчество о пятерых. Тогда он чуть не умер, и Филласт прибег к сильной магии, чтобы спасти прорицателя. Сейчас Прежний делал то же самое.

'Нет, - мысленно попросил он. - не сейчас. Позже, Филласт'.

Постепенно подходили остальные. Пришел ЭахТих, в своей одежде не то воина, не то бродяги, с уверенным взглядом и веселой сумасшедшинкой в глазах, один из которых пересекал шрам. Подошел Эрд, пряча в большом кулаке что-то, от чего чуть позже украдкой откусил кусочек, быстро прожевал и съел. Последней явилась Аэлевит, в миакоранском платье и с полотенцем, которым на ходу вытирала волосы.

Такими они прорицателю нравились больше всего. Свободными. Не закомплексованными, не пытающимися что-то из себя корчить. Уверенными в себе. Настоящими Старшими, а не нудными нытиками, как Эрик... или как сам Уивер ЭахТислари. Впрочем, в этот день и он, и Эрик нашли в себе силы пойти наперекор судьбе.

Он встал, чтобы говорить, и собрал в кулак всю свою волю, чтобы не упасть. Он уже не задумывался над странностью происходящего, не разделял видения и реальность, видения и магию, свои слова и ответы прорицателей, сказанное вслух и мысли.

Его взгляд остановился на хрустальной сфере, но он не позволил ей втянуть себя целиком в мир пророчеств, остановил впервые в жизни то, что считалось неподвластным воле прорицателя. Остановил той властью, которую давала ему уверенность в собственных силах, в правильности выбора пути. Ему не требовалось подтверждение. Он говорил.

А прорицатели слушали. Их подхватил тот же порыв, та целеустремленность, что владела Верховным прорицателем, они стали частью замысла и, следуя определенными для них путями, исчезали один за другим, ведомые волей прорицателя и магией скаранита. Уходили творить судьбу либо следовать ей, но теперь прорицатель не видел разницы между первым и вторым. Он чувствовал, что их действия неподвластны разумному объяснению, но одновременно знал, что они верны.

Сколько это продолжалось, никто не ведал. Никто не считал летящих в ветре времени мгновений. Когда все кончилось, был вечер. Были сгоревшие свечи и потускневшая без их света хрустальная сфера. Был угасающий камин, остатки пламени и тепла. Был прорицатель, лежащий на полу без движения и без сил, но еще в сознании. Была склонившаяся над ним Аэлевит. Больше не было никого и ничего.

Нет. Было еще незаконченное дело, перед тем как он сделает свой последний шаг навстречу судьбе.

-Помоги мне сесть, - попросил он. Удивился, как слабо звучит его голос.

Она подтащила к нему кресло, помогла подняться и сесть.

-Ты приведешь наш народ на поле последнего боя, Аэлевит. Ты уничтожишь тех из врагов, кто останется жив. Я должен познакомить тебя с тем, кто будет сражаться рядом с тобой.

-Не надо, Уивер! - взмолилась она. - Остановись. Завтра, не надо сейчас. Всему же есть предел, и твоим силам - тоже.

-Я избрал себе другой предел, Аэлевит. Камень магии... он остался на полу. Дай мне его, пожалуйста.

Камин снова горел, ярко и ровно. У камина сидели трое: бледный старик с горящими глазами, серьезная женщина в простом домотканом миакоранском платье и высокий мужчина с короткими темными волосами, тяжелым взглядом и суровым лицом, в роскошном вессейской работы домашнем халате и тапочках на босу ногу.

-Ты должен послать гонцов, которые остановят сопротивление на тех пределах, что еще не пали перед врагом. Все завоеватели пойдут тем путем, который определен для них судьбой, и незачем нам терять людей, пытаясь их остановить. Верни людей в центр Сиккарты и встречай врагов там. И тебе, Аэлевит, пора выступать туда же, к Скейру.

-Ты ни о ком не забыл?

-Да, ты верно подметила. Я сегодня ни слова не сказал о регадцах.

-Регад? - удивился мужчина в халате. - Мне ничего об этом не известно.

-Тебе следует знать. Империя Регад не осталась без внимания Элбиса, там тоже слышали чарующий голос бога устной речи. Темнокожие южане снарядили флот, подобного которому еще не бороздило просторы северных вод. Войско, погрузившееся на корабли, неисчислимо в том счете, что принят у Младшего народа Регада. Алые корабли до недавнего времени стояли против Агрота в Латонсе. Сейчас они выдвинулись на север, к Римморскому побережью. Сегодня армада Регада будет проходить мимо замка Хигорт в Сатлонде.

-Их так много?

-Около двенадцати тем. Больше, чем всех остальных завоевателей. Будь они даже одни, мы все должны были бы помышлять не о сопротивлении, но единственно о выживании. На севере и на западе нет такой силы, что была бы способна остановить подобное войско, разве что все бы объединились.

-Что же нам делать?

Трещали дрова в камине. Пошевелилось, словно пытаясь что-то сказать, пламя. Вспыхнуло чуть ярче, чем до этого.

-Уничтожить их. Я беру это на себя, на то волшебство, которое доступно мне с помощью скаранита.

-Я просила и опять прошу тебя подождать до завтра. Я помню, как ты рассказывал об уничтожении трех драккаров эсгуриев. Я так понимаю, что в случае с армадой Регада речь идет о куда большем числе кораблей?

-Значительно. Но завтра будет поздно. Сегодня они все встанут на якоря напротив замка Хигорт, чтобы не рисковать ночью в незнакомых водах, а заодно и высадить часть войска для захвата замка. Корабли будут неподвижны, лучшего времени я не найду.

-Ты убьешь себя.

-Да. Но моя смерть спасет мой народ.

-Смерть не способна спасти. И никогда не была ценой. Смерть - сама по себе, она приходит невовремя и забирает не тех, кого надо. Она никогда не сможет привести к счастью. Вспомни, даже Амунус не был убит Кастаем.

-Но Кастай как раз уплатил цену своей смертью, чтобы лишить силы Амунуса.

-Нет. Даже в этом случае ты неправ. Вспомни книгу Лайоха ЭахВеррела, его мемуары о войнах своего отца, Ровенда Великого. Он писал в основном об осадном деле, но там есть эпизод, посвященный битве на Лиртодийской равнине. Лорд Кастай не платил цены своей смертью. То была случайность. Поверженный Амунус, падая, зацепил его своим мечом. А уже после Катаар, создавая скалу Кастая как место, где будет лежать до пробуждения его поверженный брат, вернул душу Кастая в мир и поставил стражем сна Амунуса - ибо Кастай уже один раз доказал, что способен справиться с богом. Не было цены, о которой ты говоришь. Не было платы.

Сумерки за окнами сгустились в ночь. День закончился, пришла пора заканчивать и споры.

-Все, что ты сказала, не имеет значения. Я не ищу смерти как таковой, поверь. Но я должен это сделать.

-Я бы не хотела...

-У тебя есть своя задача. У вас обоих. И вы сейчас отправитесь туда, откуда я вас призвал, и будете делать свое дело.

-Но, Уивер!...

Со вспышкой пламени мужчина в халате и женщина в миакоранском платье исчезли. Остался только старик с широко открытыми глазами, в которых угас яркий огонь. По мере того, как все слабее светился его взор, сильнее начинал разгораться камин. И рисунок огня стал неуловимо меняться, обретать форму.

Он даже не пытался шевелиться. Само пришло знание, запоздалое знание правоты Аэлевит. Всему есть предел. И предел пришел раньше, чем он надеялся. Прорицатель не пытался прислушиваться к стуку своего сердца, не пытался, как раньше, понять, что с ним не так. На этот раз все это было неважно. Он уходил.

Тускнел мир. Сквозь боль, на которую уже не оставалось сил обращать внимание, он чувствовал, как покидает его ощущение мира. Как медленно угасает свет, как блекнут краски. Лишь перед внутренним взором оставалась ясность, не покинувшая его и на пороге мира живых. Подернулся пеленой этот мир, но в пелене проступало видение.

Камень чернее ночи без звезд. Уже виденный камень, огромная фигура, лежащая на каменной плите, с мечом по своему чудовищному росту, двое над этой фигурой, так похожие на людей.

-Давно уж люди убеждены, что боги ни во что не ставят человеческую жизнь. Убеждены люди и в неблагодарности богов. Тому примером - судьба Прежних и Старших, особенно же - арденов.

Все это было им уже видено и слышано. Только тогда, в первый раз, он испугался. Теперь же ему нечего было бояться. И взгляды из темноты, взгляды тех двоих, осуждающие ничтожного человека за то, что посмел видеть больше, чем ему положено, не способны были его испугать или оскорбить.

Сквозь видение проступило яркое пламя камина. Взгляды... видение. Какая-то сила словно схватила его за шиворот и остановила, удержала на краю могилы. Прояснила легким движением взор.

Из камина смотрели те же глаза. Одна пара глаз. В языках пламени сплеталось мужское лицо с крючковатым носом, и он безошибочно узнал обладателя огненного лика.

Лицо усмехнулось.

-Кто ты, уходящий? - послышался голос, равного которому прорицатель еще не слышал. Этот голос мог повелевать, и ему беспрекословно подчинялись. Он мог реветь, и рушились бы скалы. Он мог уговаривать, и не нашлось бы того, кто смог бы ему сопротивляться.

Но сейчас в этом жутком голосе слышалось только издевательство. И еще торжество.

Прорицатель знал, что не сможет не ответить.

-Уивер ЭахТислари.

Пылающий лик расплылся в довольной улыбке.

-Кто должен узнать о твоей смерти, Верховный прорицатель?

-Никто, - прошептал он в ответ, в эту наглую божественную морду. - У меня есть близкие родичи, но им незачем знать о моей смерти.

Лик перестал улыбаться. Пламя взметнулось, вырвалось из камина, приблизилось к лицу прорицателя. Его запугивали.

-Почему ты не спросишь, кто провожает тебя, беспомощное орудие Лайты? Или ты думаешь, что знаешь, кто я? - лик скривился в презрительной усмешке. - Она хотела задурить мне голову. Но вот я вижу перед собой одного из пяти избранных Лайтой, и он уже ничего не может. Ступай прочь, Верховный прорицатель. Уходи. Я оставляю тебя умирать в муках отчаяния.

Пламя рассыпалось, опало, съежилось на углях. Прорицатель почувствовал, как отпустила его невидимая рука, и опять померк мир, стал стремительно таять, оставаться позади. И оставалась там, в мире, незаконченное дело.

Рука его сжала скаранит. Один маленький рывок. Одно усилие, и Филласт сможет его спасти. Ему надо совсем чуть-чуть, всего лишь переместиться этажом ниже, где ничего не подозревающий эльф читает стихи Кариоха из Лагеттии. Наверняка что-то неладно с магическими чувствами Филласта, если он до сих не пришел на помощь. Но прорицатель сможет и сам...

Он не мог. Силы закончились. Дело оставалось не сделанным. И прорицатель уходил, уходил путем трусов и неудачников, и все усилия сегодняшнего дня, все его надежды обращались в прах. Ибо не встанет никто, чтобы остановить армаду с юга, и все усилия пропадут втуне, а ними пропадет и народ арденов, со всем своим прошлым и будущим.

-Ненавижу твое бессилие, Уивер ЭахТислари! - зашипел в ярости прорицатель. - Ненавижу...

Он сжал скаранит чуть сильнее, напряг в последнем усилии руку и отшвырнул его прочь.

-Убирайся, беспомощный камень! Убирайся, откуда взялся!

Почти полностью потухший взор уловил какой-то слабый блик света. И в этот блик прорицатель излил всю ненависть своего последнего взгляда.

Блика не было. Ничего не было. Обрывались последние нити, связывающие его с жизнью. Но глаза почему-то все еще видели перед собой скаранит, видели так ясно, как не смогли бы видеть даже в пламени камина. Скаранит лежал на камне, напоминавшем по форме наковальню. Позади камня вздымались горы.

И тут он увидел руку. Человеческую руку.

Рука потянулась вперед, пальцы нерешительно сомкнулись на скараните.

Рука с непривычно тонкими, слишком длинными для человека пальцами обмакнула перо в чернильницу. Замерла над страницей, исписанной до половины. Затем перо, словно решившись, коснулось бумаги и побежало, оставляя за собой чистые и ровные следы строк.

'...так ушел Уивер ЭахТислари, последний Верховный прорицатель арденов, самый сильный прорицатель Времени людей и лучший из сыновей своего народа. Также он остался в памяти историков и летописцев как коварнейший из государственных деятелей, беспринципный и беспощадный к врагам, чьи действия повлекли за собой страшное кровопролитие во время второй Войны богов и на долгие века внушили Младшим страх перед арденами...'

Филласт закрыл второй том летописи, встал из-за стола и поставил его на полку. Медленно прошел по паркету с неуловимым рисунком, среди узких диванов и книжных полок, к потухшей лампе на столе. Протянул к ней руку с тонкими длинными пальцами. Закрыл глаза. Некоторое время ничего не происходило.

Пламя в камине, пылавшее жарким огнем, внезапно опало. И одновременно между пальцами Филласта и лампой проскочила искра. На кончике фитиля появился огонек, стал ярче, затем свет лампы залил комнату, разгоняя мрак.

А перед лампой лежала раскрытая на двадцать седьмой странице книга.

Дороги равнодушие хранят

В потоке лет: спокойно и устало.

А на деревьях снова тот наряд -

Из времени, когда меня не стало.

Лорбаэн. Люди и безлюдье.

-А зачем вы, истонцы, пошли в этот поход? Тоже ненавидите арденов, как алагоры?

-Зачем такие глупости про нас говоришь, ралдэн? Мы - воины, ардены - тоже воины и наши предки. Они славно бьются, я видел это теперь своими глазами. За что их ненавидеть?

Первую часть вопроса Броганек не то не услышал, не то успел забыть. Лорбаэн, шедшая за истонцем след в след по топкой низинке, повторила ее. Вода хлюпала под ее ногами.

-Как - зачем? Добыча. Слава. Воин не должен долго сидеть дома, иначе его никто уважать не будет. Дож города Кагониса, в котором ты жила, послал весть кланам Равнины, что готовится великий поход на север. Такая большая война бывает раз в жизни. Из людей Эктуден никто не захотел остаться дома.

Под 'людьми' Броганек подразумевал, очевидно, взрослых воинов.

-Да? Что-то я не видела еще этого самого дожа.

-А он и не пошел. Военачальника городского послал с малыми силами. Трус! - вынес краткий приговор Броганек.

Заросли в низинке становились все более непроходимыми. Через некоторое время Броганек остановился, повертел головой и недовольно фыркнул:

-Здесь опять нет дороги. Проклятые кусты! Идем обратно, ралдэн.

Броганек ругался постоянно, колоритно и насыщенно, но вполголоса. С момента столкновения с эйториями, в котором его отряд был разбит наголову, истонец старался передвигаться очень осторожно. Остальных уцелевших воинов из отряда они не встретили, оставшись вдвоем, и первая встреча с противником могла стать для них и последней. Бородатый варвар с равнин Истона прекрасно понимал, когда можно геройствовать, а когда лучше подобру-поздорову убраться из опасных мест. Особенно если у тебя на шее беззащитная девчонка. Потому они и крались, как лесные звери, непроходимыми зарослями, старательно избегая открытых мест.

-И что, все кланы Истона вышли в этот поход?

-Не все, но многие. Были такие, что не поверили дожу.

-Правильно сделали, Броганек. Обманул он вас.

Она помнила, как в Кагонисе относились к истонцам. Дикие и воинственные племена постоянно тревожили покой феодалов и землепашцев долины Сакара, не однажды сакарцы и латонсийцы сходились с ними в бою. В перерывах между набегами устанавливался неспокойный мир, когда обе стороны считали, что сейчас выгоднее торговать. Такое положение всегда было неустойчивым: понятие о честности было у варваров своеобразным, а постоянные конфликты между разными кланами часто приводили к тому, что вчерашние союзники и торговые партнеры Кагониса из клана Эк-как-то-там вдруг оказывались в другом, враждебном лагере. Соседями они были, в любом случае, неуютными, чужой власти над собой не терпели, и искренне полагали, что хороший удар секирой по голове способен решить многие проблемы быстрее и надежнее, чем любые переговоры.

-Почему это - обманул? Пока все честно: и война, и добыча.

-Избавился он от вас, Броганек. Услал в чужие земли, теперь кланы перестали ему угрожать.

Истонец хитро прищурился.

-Это он ошибается, ралдэн. Мы вернемся.

Возможно из-за чрезмерной осторожности, или же из-за неумения Броганека ориентироваться в зарослях, но они уже третий день не могли выйти к лагерю. Небо было постоянно затянуто тучами, а на второй день пути пошел самый настоящий снег; впрочем, он быстро сменился холодным ливнем, от которого одежда незадачливых разведчиков моментально промокла. Пришлось спешно искать укрытие и пережидать непогоду.

Останься у них хоть одна лошадь, Броганек и Лорбаэн были бы уже, наверное, в лагере графа Гисса. Но лошади сбежали, и им пришлось месить грязь на своих двоих. Броганеку это не нравилось, Лорбаэн, напротив, радовалась тому, что возвращение в лагерь откладывается. Здесь, в холмах Эверин, ей было хорошо. Даже тогда, под дождем, когда они презрели осторожность и развели костер, чтобы хоть немного обсохнуть, она была более счастлива, чем когда-либо за последние полтора года.

-Улыбаешься, - ворчал тогда Броганек. - Чему тут радоваться? Мокро все, противно. Кусты эти, болота, мошки... надоело все. Я не рыба, чтобы тут плавать.

Девочка рассмеялась.

-А кто же ты, Броганек? - поддела она его.

Варвар возмущенно нахохлился.

-Я - истинный сын Дессала. Мне не место в этом болоте. Пусть здесь лесные дикари живут.

-Кто-кто? Сын Дессала? Дессал - это миф, выдумка.

-Сама ты выдумка. Не знаешь - не говори. Лучше послушай, как оно было.

Броганек, в отличие от графа Гисса, не был склонен трепать языком попусту, но не отказывался рассказать какую-нибудь байку, особенно если Лорбаэн проявляла к ней любопытство.

-Знай же, умная ралдэн из Кагониса, которую учили глупые люди, что когда-то в земли, что зовутся сейчас Агиллой, пришли князья арденов, Алагар и Дессал...

Эту часть легенды она как раз знала. Летописи как Ровендии, так и Нерберии сходились в том, что часть несогласных с Ровендом Великим арденов перед самой Войной богов переселилась на юг Арденави, в те времена еще никем не обжитый. Бывший князь Мигронта Элагрэах был инициатором и предводителем этого переселения, а впоследствии стал первым герцогом Аглайля. Дессал был скорее фигурой мифической, хотя ему тоже приписывали принадлежность к князьям арденов.

-...и жили они в Аглайле несколько лет под властью Алагара, но гордый Дессал не мог быть чьим-то вассалом. Они поссорились с Алагаром, и Дессал увел часть арденов на восток, в долину Сакара, где в те времена основал торговое поселение эйторий по имени Кагонис, младший брат Сиагиса.

Лорбаэн улыбнулась, вспоминая, шепелявого профессора истории в школе, где учились они с Равом. Он любил повторять при каждом удобном случае, что 'легенды о братьях-эйториях, Кагонише и Шиагише, ешть дошужий вымышел, так как Штаршие жапада никогда в Арденави не шелилишь'.

Броганек запнулся, недоверчиво посмотрел на счастливую мордашку девочки, ожидая очередной колкости, на которые был богат язычок этого непонятного ему ребенка.

-Смеешься надо мной? Если бы ты была мужчиной, ралдэн, я бы тебя стукнул.

-Ну что ты, Обладатель заговоренного доспеха! Как я могу себе позволить смеяться над великим воином?

Он, естественно, ей не поверил. Бесхитростный варварский ум на проверку далеко не всегда оставался таким прямолинейным - сказывалось в этом и общение Броганека с Лорбаэн.

-...ардены поселились в долине Сакара, и некоторое время они и эйтории жили в мире. - вещая, Броганек говорил куда более богатым и насыщенным языком, чем его обычные отрывистые фразы. Чувствовалось, что он излагает некий канонический текст, звучавший у костров в степи и в землянках кланов Равнины из поколения в поколение. - Именно в те годы люди Дессала научились от эйториев сражаться топором. Однако в скором времени до этих мест дошли слухи, что началась Война богов, где сражались и ардены, и эйтории. Дессал и его люди не хотели возвращаться на север, под руку Великого императора. А Кагонис и другие эйтории ушли сражаться, и некоторое время город их стоял покинутым. Потом Кагонис вернулся, и не было в те времена в наших землях большего врага арденов. Он начал войну, в которой одолел Дессала. И тогда сказал Кагонис: 'Признайте мою власть, или убирайтесь прочь'. Но ничьей власти не признавал Дессал. Многие из его людей в страхе разбежались, но верных он увел на юг, на Равнину, жил там и умер. Много раз день сменял ночь, вырастали новые воины, и вот, спустя сто лет, внук Дессала, Латонек Экдесал по прозванию Горный медведь собрал воинов своего клана и спустился с ними в долину Сакара. В жестокой сече убил он и старого Кагониса, и многих его людей, прогнал эйториев прочь и забрал себе их город. Он стал первым дожем. Его потомки - народ Латонсы, но истинные наследники Дессала, который ни перед кем не склонял голову, остались на Равнине и ныне там живут. И не смейся надо мной, неразумное дитя двух народов.

Лорбаэн и в самом деле радовалась, как дитя. Радовалась и неожиданному снегу, и дождю, и выглянувшему на третий день солнцу. Собственно, тогда они с Броганеком и выяснили, что заблудились.

-Совсем не могу понять, где мы, - пожал плечами Броганек на берегу очередного ручья. - Эти холмы вообще на сколько дней пути?

-Смотря куда. Если на север, то от Гирисской равнины дня три-четыре - верхом и по дороге. А с запада на восток, вдоль берега Арриса, холмы Эверин тянутся очень далеко.

-Дорогу бы спросить, - проворчал Броганек себе под нос.

-У кого, Обладатель заговоренного доспеха? У врагов?

-Конечно. Тут только враги и есть. Поймать кого-нибудь и спросить как следует.

В отличие от Броганека, девочка обратно в лагерь не спешила. Здесь, в холмах, она бы и осталась, будь на то ее воля. Впрочем, их возвращение в любом случае было делом сложным и небыстрым. Одной Лайте ведомо, куда и как далеко они успели забрести.

-У нас есть солнце, - выдал наконец умную мысль Броганек. - Мы пойдем на юг и выйдем к равнине.

Так они и поступили. Не прошло и полдня, как они чудом не вывалились из кустов прямо на небольшой отряд пеших эйториев. Безлюдность прошедших дней сыграла с ними плохую шутку, и даже Броганек в какой-то степени потерял осторожность.

Прошелестели мимо искристые плащи, мягко прошли серые сапоги. Лорбаэн и Броганек замерли, пригнувшись к земле и стараясь не дышать. Кусты успели покрыться уверенной весенней зеленью; Лорбаэн была почти уверена в том, что их не смогут заметить при всем желании; Броганек, которому эйтории уже успели внушить уважение - тем единственным способом, которым это было возможно в отношении истонца, то есть в бою, - был склонен перестраховаться и еще долго после того, как эйтории ушли, сидел в кустах и вслушивался в шум холмов и перелесков.

Он произнес первое слово только вечером, когда нашел им безопасное, с точки зрения Броганека, убежище на ночь.

-Твоя судьба сберегла нас, ралдэн. Один раз.

'Убежище' представляло из себя островок недалеко от болотистого берега очередного озера. Лорбаэн согласилась с молчаливым выбором Броганека - ардены, миакринги и эйтории, которые явно чувствовали себя в холмах Эверин, как дома, вряд ли испытывали потребность лезть в грязь.

-Почему это - моя? - попробовала возразить она. - Ты у нас - Обладатель заговоренного доспеха. Твоя судьба, воин, куда больше участи девчонки непонятно какого рода.

Ближе к сумеркам поднялся ветер, предвещавший либо дождь, либо очередной снегопад. Он заглушал слова, относил их в сторону воды, тем самым позволяя говорить, не опасаясь, что их услышат случайные уши.

-Ты правильно говоришь, ралдэн. Моя судьба - это судьба воина. Я добуду славу в бою, либо помру. Это хорошая судьба, и я рад, что родился воином и воином погибну. Сегодня моя судьба была драться с эйториями...

-Откуда ты знаешь? Ты прорицатель?

-Я видел много воинов. Если они искали славы в бою, судьба давала им этот бой.

-Ты видел много глупцов, Броганек.

Плохо было то, что разводить костер Броганек счел слишком опасным. Укрыться от ветра и скорого дождя на островке было решительно негде, а Лорбаэн как-то до сих пор не обзавелась теплыми вещами. Впрочем, в начале похода они ей были и не нужны, ведь стояли теплые дни.

-Ты не можешь так говорить, глупая ралдэн. Ты не понимаешь самого большого счастья воина.

-Самое большое счастье, Броганек - это вернуться домой. Особенно если у тебя есть этот дом.

Больше они не говорили. Ночь принесла с собой холодный дождь, от которого не было спасения. Они жались друг к другу и мерзли. Серым недобрым утром Лорбаэн чихала и шмыгала носом. К этому времени непогода улеглась, и они выступили в путь.

Отсутствие солнца на небе совсем не облегчало им выбор правильного направления.

-О многоопытный Обладатель заговоренного доспеха, - съязвила Лорбаэн. - как тебе удавалось находить дорогу в твоей земле?

Броганек был недоволен тем, как они идут и куда идут, но ничего лучшего, чем блуждание наугад, предложить не мог.

-На Равнине нет леса. Нет кустов. Нет болот. На Равнине всегда видно горы на юге.

-А если - дождь? Или снег?

-В непогоду везде можно заблудиться. Не болтай, ралдэн. Шуметь больше нельзя.

Местность, по которой они шли, ориентирами не изобиловала. Холмы Эверин были обширны и на всем своем протяжении выглядели одинаково. Люди тут особенно не жили, до войны в этой местности можно было встретить только охотников да торговцев, причем последние предпочитали двигаться по тракту. Других дорог здесь не имелось, тропы были редкие и по большей части звериные.

На этот раз шум приближающегося отряда они услышали заранее.

Их было довольно много. В отличие от малочисленных отрядов защитников севера, которые беспокоили армию графа Гисса, эта сотня дружинников больше напоминала регулярные части герцога Илдинга. Латники шли, особенно не таясь, что только укрепило Лорбаэн в подозрении, что они вдвоем забрели очень далеко на север. Спрятаться от них не составило особого труда, вчерашние эйтории передвигались по холмам куда более настороже. Когда отряд скрылся из виду, они вдвоем предпочли остаться в той роще, в которой спрятались.

И оказались совершенно правы. Некоторое время спустя появился еще один отряд, не меньше предыдущего.

Их угораздило оказаться на пути перемещения вражеских войск. Лорбаэн смотрела на проходящих мимо воинов трех народов спокойно - она и раньше их особо не боялась, даже когда отряд Броганека схватился с эйторийским рыцарем. Пережившая многие ужасы не особенно пугалась вооруженных людей, обе сражающиеся стороны были ей в одинаковой степени хорошо знакомы и чужды. Не то Броганек.

Вчерашний пессимистичный варвар, которого непонятно какой злой рок заставил сидеть в кустах, сегодня он был настроен менее задумчиво. Собранный, уверенный, воин равнин Истона сидел в засаде, готовый в следующий момент схватиться за топор и подороже продать свою жизнь, но отнюдь не стремящийся ускорить такой оборот событий. Возможно, его убедили вчерашние рассуждения Лорбаэн - она не знала, видела только, что Броганек за прошедшую мокрую и бессонную ночь что-то для себя решил. На нее он не смотрел, тем более что девочка не шевелилась. Его большие глаза, голубизна которых под этим хмурым небом сменилась серым цветом, внимательно следили за проходящими отрядами. Губы Броганека беззвучно шевелились; через некоторое время Лорбаэн от скуки принялась повторять движения его губ и скоро поняла, что истонец считает врагов.

Они опять таились до темноты, без отдыха, еды и воды. Лишь когда начало смеркаться, Броганек согласился покинуть рощу; Лорбаэн слушалась его беспрекословно.

Однако удача, судьба или что там еще хранило их до сих пор, наконец повернулась к ним боком. Не успели они отойти на несколько шагов от своего укрытия, как услышали хруст веток под чьими-то сапогами.

То был миакоранский латник, который, вполне возможно, просто отошел в кусты. Броганек убил его одним чудовищным ударом секиры, проломившей шлем незадачливого миакринга, но тот успел-таки перед смертью заметить истонца и издать удивленно-предупреждающий возглас. Он был здесь не один, его товарищи откликнулись на этот звук... шума, так или иначе, оказалось более чем достаточно.

-Бежим? - вполголоса спросила Лорбаэн.

За следующую половину ночи она выяснила, что не любит езды верхом. Особенно если это езда на Броганеке, перекинутой через широкое плечо истонца, в темноте, когда перед глазами мелькают ветви кустов и пятки резво удирающего варвара.

Им удалось оторваться от погони. Им даже удалось забиться в щель под корнями большого дерева на склоне холма и поспать под шум очередного дождя и крики преследователей, перекликающихся где-то в стороне. Еще одной бессонной ночи они бы не выдержали, и если Лорбаэн после поездки на истонце чувствовала какую угодно усталость, но только не ту, от которой склеиваются глаза, то Броганек был хладнокровен даже более обычного и возражений не терпел. Затолкав Лорбаэн вглубь ямы, которая на удивление хорошо укрыла их от дождя и ветра, он лег рядом, уткнул свои губы ей в ухо и рассказывал шепотом истонские сказки для детей, пока она не уснула. А потом как-то само собой наступило утро.

-Бестолковая ралдэн! Ты опять ищешь глупой смерти?

Лорбаэн фыркнула от неожиданности, зачерпнутая из ручья вода в ладонях брызнула во все стороны.

-Я ищу чистоты. Не бойся, великий воин. Здесь безопасно.

Действительно, густой и высокий кустарник обступил ручей у подножья холма со всех сторон, оставляя взору только небо над головой. Под склонившимися ветвями весело журчала весенняя вода, чистая и прозрачная. Лорбаэн, собственно, и нашла ручей по звуку бегущей воды.

Броганек пожал широкими плечами. С Лорбаэн он последнее время старался не спорить - переупрямить девчонку словами варвару из Истона было не под силу, да и не любил он много разговаривать.

-Мы пришли оттуда, - сказал Броганек за скудным завтраком, который уничтожил их последние припасы. Рука варвара ткнула в том направлении, откуда они вчера прибежали.

-Не знаю. Ты же меня нес, тебе виднее, откуда мы пришли.

-Оттуда, - уверенно повторил истонец. - Там - враги. Мы пойдем туда, - он указал себе за спину. - Там врагов, наверное, нет.

-Наверное?

Броганек уставился на нее, не зная, что ответить.

-Может, умная ралдэн предложит другой путь?

-Не предложит, - вздохнула Лорбаэн. - мы пойдем, куда ты скажешь.

На этот раз, похоже, идея Броганека оказалась правильной. Было уже за полдень, а они шли, никого не встречая. Дождь прекратился еще под утро, опять ласково пригревало солнце. Лорбаэн в который раз поймала себя на том, что не хочет никуда идти.

Все началось с того самого холма, с которого она одного за другим прогнала сначала эйторийского рыцаря, а затем Рава. Видевшая от жизни столько зла, она отказалась принимать и то немногое светлое, что встречалось на ее пути. Одиночество было ее бичом, но могло стать и спасеньем - если бы одиночество продолжилось вдали от людей. Она могла бы успокоиться. Повзрослеть. Простить зло, причиненное ей. Простить саму себя за ответное зло, за смерть Ладираха ЭахЛесмара, за отвергнутые души эйторийского рыцаря и брата. Так было бы лучше всего.

Увы, был еще Броганек. Броганек, которого она не смогла оттолкнуть. Лорбаэн не знала - почему.

Догадывалась. Единственный, кто от нее ничего не хотел, а если и хотел - не подавал вида. Кто не жалел, но и не издевался. В чем-то ребенок, куда больше дитя, чем даже Рав. Ей было с ним легко. Она жалела только об одном - что он не встретился ей в другое время. Раньше или позже, но не сейчас, когда она ненавистна самой себе так же, как весь остальной мир.

И еще одно 'увы'. Увы, но одной ей не выжить. Ни в холмах, ни в лесу, ни в горах. Вот, опять недовольно и требовательно бурчит в животе. Будь сейчас лето, можно было бы попробовать найти какие-нибудь ягоды. Но весной - весной в холмах Эверин, не умея охотиться либо ловить рыбу, можно только умереть с голоду. Лорбаэн уже выяснила, что умирать не хочет.

-Большой шум, - заявил Броганек, внезапно остановившись. - Мы опять идем к врагам.

-Может, мы приближаемся к их лагерю? А... может, к нашему?

Броганек задумчиво посмотрел на нее, переваривая услышанное.

-Не знаю. Надо подойти ближе.

Потом Лорбаэн припомнила, что солнце весь день светило им в спину, а это значит, что они шли на север. Вспомнила и то, что холмы Эверин понижались ближе к Аррису - собственно, оно и всплыло в памяти тогда, когда они увидели со склона темную ленту реки, равнину за ней и горы вдалеке - южный хребет Эггора, горы, где обитают боги. Куда ближе, на северном берегу Арриса, вздымал в небеса островерхие шпили Скейр, стольный град арденов и северных миакрингов, но интереснее было другое, то, что происходило на ближнем берегу.

Броганек был озадачен.

-Очень много больших морских лодок, ралдэн. Я столько считать не умею.

Весь берег, сколько его было отсюда видно, был устлан шатрами и палатками. Здесь и там можно было увидеть большие скопления воинов. А дальше, у самой воды, на берег были вытащены здоровенные северные драккары, и наверняка в глазах Броганека им не было числа. Не водилось такого счета у истонцев.

-Почему это - 'лодок'? - этот истонский оборот она не знала. - Кораблей.

-Нет, - уверенно возразил Броганек. - корабли - они другие. Я видел в Кагонисе. У этих - весла. Лодки.

Ближе к воде холмы сглаживались, сменялись низиной. Фигурки воинов, отсюда почти не различимые по одному, скрывали под собой берег. В хаосе общего движения глаз со временем выделял некий общий порядок, общую цель, недоступную пониманию, но завораживающую в куда большей степени, чем кружение снежинок в спокойном воздухе или танец капель дождя на поверхности лужи. Стяги колыхались на ветру, пурпурные полотнища с рисунком, из такого далека неразличимым - но это было не так важно. Лорбаэн знала единственные две страны в мире людей, чей герб изображался на пурпурном поле. Ей дали в школе то, что и отличает цивилизованного человека от варвара - знание. Знание, в каком мире живешь, его истории и культуре. И пусть далеки от Кагониса две маленьких страны оседлых эйториев, но только там гордо развеваются на ветру пурпурные знамена. И только одна из двух имеет выход к морю и владеет могучим флотом, способным как обеспечить эйториям надежную защиту берегов, так и, в случае необходимости, переправить через просторы вод армию.

-Мигронт, - прошептала завороженная величественным зрелищем Лорбаэн, и Броганек не услышал ее голоса в шуме огромного лагеря.

Они смотрели, как через открытые ворота Скейра выходят на мост отряды пехотинцев и всадников; иные вливались в лагерь на берегу, но большинство, как успела заметить Лорбаэн, уходили по тракту в холмы. Дорога на Гирисскую равнину лежала в стороне, они вдвоем здорово отклонились от нее к западу. Возможно, это и спасло их, но одновременно не облегчило поиски пути в лагерь графа Гисса.

Замерев на склоне холма, обращенном к ощетинившемуся, готовому дать последний бой северу, Лорбаэн чувствовала, что начинает понимать Рава, своего брата. Не того, недавнего Рава, встреченного ей в холмах, взрослеющего звереныша, лишенного людьми доброты и снабженного взамен маленькими острыми клыками, но тогдашнего мальчика из Гириса, того, который невольно тянулся к людям вокруг, к величественным и загадочным арденам и тупым и злым мальчишкам-миакрингам. Да, в единстве этих двух совершенно разных народов, идущих на отчаянную битву с ясным взором и уверенностью в чем-то, недоступном пониманию врагов, было нечто, что вызывало необъяснимое восхищение. И эйтории - не могли же они, кто уже больше тысячи лет стоял в стороне от чужих войн, прийти на помощь своим бывшим врагам просто так, из рыцарства? Эйториев Лорбаэн все еще где-то в глубине души уважала.

Вот только до сих пор не могла она понять, почему столь восхитительные и правильные ардены лишили ее родителей, семьи, дома... места в этом мире. Не убили ведь, нет. Значит, не в ней было дело, но - в ком же тогда? Если Блер и Кэрда совершили преступление, то плод их злодеяния не менее ужасен, чем они сами. Почему же тогда она живет? Почему мучается? Почему ненавидит?

-Они что-то строят, - вполголоса заявил Броганек, указывая рукой вниз. - Надо посмотреть.

-Зачем? - не поняла она. - Нас же поймают!

Броганек обернулся к ней с самым что ни на есть серьезным видом.

-Мы прошли дальше, чем остальные, кто был послан в разведку. Будет глупо сейчас не рискнуть. Мы узнаем, что затевают враги, и принесем весть остальным. Я, - подчеркнул он. - узнаю. Ты останешься здесь. Если меня поймают, ты вернешься и расскажешь о том, что мы увидели.

-Ну да, конечно, - фыркнула она. - Я пойду с тобой... не трогай меня! Ты меня тут привяжешь, и я не смогу вернуться, если тебя схватят. Понял?

Броганек сердито посмотрел на нее.

-Тогда и я не пойду. Но ты больше никогда...

-Тихо, не говори последних глупостей, - она неожиданно для истонца протянула ладонь и зажала его рот, готовый наговорить невесть каких угроз. - Я знаю язык арденов, миакрингов и немного понимаю речь Старших запада. Ты не говоришь ни на одном из тех языков, что я назвала. Да, ты сможешь увидеть - но разве твои уши поймут хоть слово?

Броганек моргнул, глядя в ее глаза. Затем медленно отстранил ее руку.

-Ты хитрее лисы, ралдэн. Тот мужчина, что осмелится взять тебя в жены, будет самым честным мужем из всех мужей, и все равно ему несдобровать.

Странные постройки, на которые обратил внимание Броганек, с этой стороны подходили довольно близко к зарослям. Кое-где их уже начали расчищать, но местами к непонятным деревянным сооружениям можно было подобраться незамеченными. Вечерело, солнце уже скрылось за холмами, когда Броганек и Лорбаэн, по самые брови в болотной грязи подползли к возводимому частоколу. Да, как и следовало ожидать, это были укрепления.

Не было патрулей - видимо, они остались позади, в холмах, а двое забредших Катаар знает куда разведчиков просто случайно миновали их. Однако Лорбаэн уже так не думала. Скорее всего, заградительные отряды защитников севера не столько оберегали от чужих глаз происходящее на берегу Арриса, сколько стерегли собственно армию графа Гисса - так было проще. Встреченный отрядом Броганека рыцарь-эйторий с пехотинцами был тому подтверждением. Напротив, те воины, что попались им вчера и позавчера, очевидно не занимались патрулированием, а просто куда-то направлялись.

С наступлением сумерек строители, если они и были, покинули частокол. Темная стена впереди не имела просветов, но в тех местах, где находились деревянные башенки и площадки для воинов, можно было заметить отсветы лагерных костров. Шум не стих и ночью, приготовления, какие бы они ни были, велись полным ходом.

-Я полезу на ту сторону, - шепнул ей в ухо Броганек. - и не спорь, ралдэн. Я вернусь, а ты дождешься.

Ранее казавшийся подобным медведю, в ночи истонец больше смахивал на горного кота - крупного, но ловкого зверя, бесшумно крадущегося к добыче. Темная массивная фигура неслышно подкралась к стене из острых с верхнего края бревен. Замерла, только лежащей в кустах девочке было заметно шевеление - видимо, Броганек плел из своей походной веревки, с которой не расставался ни один всадник из Истона, аркан. Так ли это было на самом деле, или воображение Лорбаэн слишком увлеклось этой игрой в героев, но только отсветы пламени на ближайшей башне вдруг усилились, и вскоре показались люди с факелами, много людей, чьи шлемы и доспехи в ночи отражали яркое пламя. Броганека предупредить она не успела, но тот и сам, похоже, заметил появление врагов и затаился. Затем Лорбаэн услышала голоса, и больше не колебалась. Она пригнулась как можно ближе к сырой земле низины и поползла вперед.

Броганек ее не ругал - неподходящими было и время, и место. Напротив, он указал рукой в сторону башни, а затем приложил ее к уху. Она кивнула и медленно поползла туда, где падал сверху свет факелов, однако узкая полоса земли у самого частокола оставалась в тени.

Сначала ей сложно было различить, о чем говорили люди вверху - слишком много было голосов, да и Старшая речь арденов, перемежаемая северным миакоранским диалектом, а порой и эйторийским языком, плохо укладывалась в ее голове в осмысленные фразы. Через некоторое время в общем гуле голосов она смогла выделить три, доминировавших над остальными. Единственно, что эти три и вносили в слышимое ей наибольшую сумятицу.

Один из говорящих, судя по чистоте произношения, был арденом. Он пользовался как своим родным языком, так и миакоранским. Напротив, другой, более резкий и властный, принадлежал скорее миакрингу. Третьего из беседующих Лорбаэн определила для себя как эйтория, так как его акцент не был похож ни на один другой их встречавшихся ей. Эйторий говорил только речью арденов, но порой обращался на своем родном языке к кому-то, кто не участвовал в разговоре этих троих. Она поняла, что понимает слова, но не всегда улавливает их смысл, и решила молча слушать и запоминать. Потом, вдвоем с Броганеком, они разберутся.

-Не будет ли более мудрым разместить в этих укреплениях мою дружину и ополчение Скейра? - спросил властный, тот, кого Лорбаэн сочла миакрингом. - Граф Гисс, по слухам, невеликий полководец, он проиграл однажды войну в своей родной Гиссане. Но он и не полный дурак. Если защитников будет слишком мало, он догадается, что здесь ловушка.

-Защитников не будет мало, - возразил арден. Его голос, глубокий и выразительный, пробирал до костей. Девочка не успевала вникать в смысл сказанного, но чувствовала, что этот голос привык вещать непреложные истины. Истину. Одну. - Мы соберем сюда всех арденов, что сейчас играют в прятки с гиссанским выродком в холмах. Поставим внутри частокола твое ополчение и дружину, они покрутятся перед лицом врага, но с началом битвы отступят в Скейр и уйдут туда, где им определено место судьбой. Пусть граф Гисс ввяжется в бой, дальше ему будет не так просто отступить. Позади будут воины Сатлонда, они уже на подходе - в лесах западнее Гирисской равнины. Их не так много, но они смогут укусить этого мерзавца за пятки, чтобы он быстрее двигался на север.

-Твоя правда, Эрадэах, - согласился эйторий. - Они будут желать вырваться на ровное место, чтобы развернуться и дать бой тем, кто атакует их в спину.

-И тут ударишь ты, Ригалис, - завершил арден, названный Эрадэахом. - Как только граф Гисс ворвется внутрь нашей загородки, твои воины встанут у него за спиной и закончат бой. К этому времени на северный берег уже выйдет армия Аэлевит, в случае чего она поможет добить уцелевших.

-И все равно я не верю, что Гисс так просто клюнет на этот забор, - усомнился миакринг. - Он уже сейчас должен чувствовать неуверенность в своих действиях, особенно после того, как мы не пустили его в холмы. Да и частокол халтурно сделан, без вала. Его слишком легко проломить.

-Убедить его - моя забота, - тон ардена не терпел возражений. - Вы же подготовите ему другие ловушки, должные отвлечь его от размышлений о хлипкости частокола.

-Это какие еще? - не понял миакринг.

-Выройте ямы впереди ограды. Воткните туда острые колья и запустите воду из реки. В ночь перед битвой забросайте их ветками и травой, издали это будет выглядеть правдоподобно. А вблизи у них не будет времени разбираться, да и графу Гиссу это поможет отвлечься от ненужных нам размышлений. Лучше забудь о нем, герцог завоевателей. Твоя дорога лежит на восток, навстречу дикарям с зеленой кожей. Здесь будем биться мы с конунгом Ригалисом.

Некоторое время до Лорбаэн доносился только шум огромного лагеря. Потом вновь послышался голос миакринга, привыкшего повелевать. 'Герцога завоевателей', как назвал его арден - только сопоставив эти слова с тем, как одинаково миакринги и ардены называли свою войну трехвековой давности, девочка поняла, о ком идет речь. Завоевание. Завоеватели. Герцог завоевателей - это герцог Илдинг.

-Ты сильно рискуешь, Эрадэах ЭахМираэх, - сказал властитель Сиккарты, Веггара и Сатлонда.

-Нет, - спокойно возразил арден. - я иду на смерть. Как только граф Гисс увидит наши укрепления, он велит меня прирезать. Так будет, я видел.

-Так будет, - откликнулся эйторий. - Мы примем волю судьбы и сделаем так, чтобы ты умер не напрасно.

-Видящие! - фыркнул герцог Илдинг. - Видит ли кто из вас нашу победу?

Молчание было ответом Младшему.

Она лежала, ожидая, пока те, чьи голоса она слышала, покинут башню, забрав с собой факелы - тогда она сможет отползти обратно к Броганеку. Лорбаэн чувствовала, что оказалась слишком близко к замыслам врагов, чтобы ее судьба, что бы она там не держала для нее в запасе, позволила ей покинуть это место живой. Но вновь голоса, на этот раз за ниже, за палисадом, совсем рядом с ней, привлекли ее внимание.

-Я до сих пор чувствую все, что он говорил, Эрик, - голос принадлежал все тому же ардену. - Я даже вижу многое перед глазами, а то, что скрыто, всплывает тогда, когда начинает происходить. То, что в Нерберии зовут болезнью под странным названием 'уже было', а на самом деле то слабый пророческий дар, почти недоступный Младшим... не знаю. Все так ярко, так отчетливо. Я никогда не смог бы сравниться своим даром с Уивером ЭахТислари, и теперь мне кажется, что он передал часть своего дара мне. Всем нам.

-Ты не хочешь умирать, Эрд, - это был кто-то новый, не слышанный Лорбаэн до того. Они говорили речью Старших севера, и она без колебаний отнесла новое действующее лицо к арденам. Голос у него был высокий, слегка сварливый, но одновременно какой-то бесшабашный.

-Не хочу, Эриак ЭахТих! - воскликнул первый арден. - Я уже вторую ночь вижу во сне свою смерть, во всех подробностях! И пытки... тебе интересно, что сделает со мной эта мерзость из замка Гисс?! Так я расскажу...

-Не надо, Эрд. Успокойся. Я тоже вижу много интересного по ночам. Но сейчас я сяду в седло и поеду на восток, знакомиться со своими будущими воинами - зелеными, узкоглазыми и трогательно бесчеловечными.

-Неужели тебе не страшно, Эрик?

Простучали копыта, фыркнула лошадь.

-Честно тебе сказать? - голос на этот раз переместился выше, второй арден и в самом деле вскочил в седло. - Страшно, Эрд. Страшно до изумления. И жить хочется так, что сил нет. Понимаешь, многие из людей при определенных обстоятельствах согласны и даже рады рискнуть жизнью, но никто и никогда заранее не верит в свою смерть. Куда меньше существует тех, кто идет на верную гибель - лично я за свой век вспомню только одного такого. Да и ты вспомнишь слова Эриоха ЭахВеррела на том проклятом суде трона... что-то он весь вечер тягостно не идет у меня из головы. Он соглашался умереть вместо своего вассала. Да, бывают и такие люди, вернее, такие поступки. Но совершенно точно нет никого, кто со счастливой улыбкой на устах идет на предопределенную гибель. Но при этом... как бы тебе объяснить это... мне больше страшно здесь. И видения, преследующие меня с того вечера, как мы покинули замок Скассл, тут, по-моему, не при чем. Мне страшно именно в этом месте, и я не пойму, почему так. Хочется отсюда побыстрее убраться. И одновременно - страшно ехать навстречу своей судьбе.

-Но ты поедешь?

-Безусловно, - голос того, кто назывался Эриак ЭахТих, вновь стал бесшабашным и легким. - Если что-то страшно, надо идти ему навстречу. Тогда не так страшно. Так сказал Кариох из Лагеттии, когда шел в бой на Лиртодийскую равнину, где ждала его предсказанная им самим гибель. Прощай, Эрд. Мы славно пожили.

-Прощай и ты, Эрик. Пусть судьба не обманет нас недосказанным.

Четвертый день они пробирались через холмы. На этот раз Броганек постоянно следил за солнцем, и если они и плутали, то не так сильно, в целом углубляясь все дальше на юг. Разговоров было меньше, чем до того, и хотя стояли дивные весенние дни, когда радуется душа самого черствого человека, обоим было не до веселья.

-Враги готовят ловушку, - заявил Броганек, когда они с Лорбаэн разобрали по частям и обсудили подслушанный девочкой разговор. - Мы должны предупредить графа алагоров.

-Он подонок, - вяло возразила Лорбаэн. - Пусть попадется в эту ловушку и умрет.

-Он подонок, - неожиданно согласился с ней Броганек. - но под его знаменами идут многие славные воины. Победа графа будет их победой, и моей тоже. Разве ты, ралдэн, не хочешь, чтобы такой славный воин, как я, победил коварных врагов?

Она не ответила. О чем другом, но о войне и связанных с ней жизненных ценностях Броганека спорить ей было сложно. Да и настроения не было. Недолгая безлюдность, маленькая передышка одиночества в ее жизни кончилась. Пора было возвращаться к людям, которых она ненавидела. В тюрьму своей души.

Лорбаэн была какой угодно, только не той, на ком раны зарастают быстро. Кто другой успел бы за проведенное в холмах время разогнуться, воспрянуть духом, но не она. Как все женщины, она не забывала зла. Как мало кто из женщин, зла она не прощала. Не умела, никто не успел ее этому научить. А самой научиться прощать - не дали времени. Не позволили остаться истинно одной, а не одинокой в толпе сволочей и безразличных.

Возможно, на нее очень сильное впечатление произвел разговор двух арденов. Возвращаясь в лагерь графа Гисса, она тоже шла на свой эшафот, навстречу своей смерти. Смерти своей души.

Вот только судьба не любит полумер. Ожидающий плохого, скорее всего, обретет худшее.

Они встретили беженцев вечером того же дня. Покидая очередную полосу зарослей, они остановились перед открытым участком. Лорбаэн привычно осталась сзади, Броганек подполз к опушке, приподнялся над травой. Замер. Затем встал в полный рост, вынул из ременной петли топор и пошел вперед, грозный и недвусмысленный. Лорбаэн, не удержавшись, сунулась за ним следом. Впрочем, поведение истонца сразу сказало ей, что тот, кого он увидел, вряд ли был серьезным противником.

Их было что-то около десятка. Ни одного взрослого мужчины, сплошь старики, женщины и дети. Ни одного ардена, каких много жило в Гирисе. Только миакринги. Много знакомых лиц. Ее дед Кэрах, и соседский мальчишка Длух, и жена того горожанина, что согласился взять ее в дом кухаркой. Уже не такие сытые и довольные жизнью, как раньше. Не такие уверенные в себе и в мире, что их окружает. Возможно, все еще немного боящиеся мифического Серого волка, но больше дрожащие при виде вполне реального дессалия в медвежьей шкуре и с топором. Жалкие, покорно остановившиеся, готовые отдать свои ничтожные пожитки по первому требованию. Если надо, то и свои ничтожные жизни. Умом Лорбаэн понимала, что эти люди не стоят ненависти, но единственно презрения.

Но ума в ее голове вдруг стало очень немного. Она могла ненавидеть весь мир абстрактно, но были люди, которых она ненавидела персонально. Обидчики. Отвергшие. Те, кто толкнул ее на дорогу, с которой она так и не смогла свернуть, оказавшись в холмах Эверин.

Броганек о чем-то спрашивал на своем диалекте бывших жителей Гириса, но она не слышала. Они поглядывали в ее сторону, и в этих взглядах девочка не встречала ничего хорошего. Нездоровое любопытство, презрение, нелюбовь и просто ненависть. Они совершенно верно трактовали ее нынешнее положение, но ошибочно считали ее коллаборационисткой. Нет, она их не предавала. Она всегда была для них чужой.

Чужой не может предать.

-Дай сюда топор, Броганек, - сказала, нет, потребовала она. Властно протянула руку.

-Не дам, - отрезал Броганек. - Это нехорошо, что ты делаешь, ралдэн. Нельзя убивать тех, кто не может себя защитить. Эти лесные дикари уйдут на север, так сказал я, Броганек из клана Эктуден.

Он стоял вполоборота, слова его пока что были только словами, но Лорбаэн не представляла себе, насколько серьезно воспринимает ее истонец. А даже если бы и представляла... когда она вытащила нож, полученный ей от варвара, Броганек выбил его одним движением. А вторым сгреб ее в охапку.

-Пусти... - прошипела она. Ее глаза уже застилал туман, непроглядная мгла черной ненависти. В ней не осталось места даже Броганеку, единственному, которого она в те дни приняла в свой мир.

-Нет! Ты больше никого не будешь убивать. Так говорю я, а ты слышишь, ралдэн. Я не позволю тебе так делать!

-Пусти! Они заслужили! Они умрут, как умер мой отец! Все умрут!

-Предательница! - послышалось откуда-то из-за спины Броганека.

Они наверняка не понимали слов, сказанных Лорбаэн и Броганеком, вряд ли кто-то из них знал истонский диалект. Но суть происходящего они уловили верно, и очень быстро уверовали в собственную безопасность.

-Мерзавка! Она солгала мне, сказала, что она - дочь Кэрды. Ее подослали!

-Ты шлюха, Лорби! Шлюшка дессалия, по тебе вши ползают!

-Смотри, как мы лишились всего, сука! Ты этого хотела?

-Пусть убирается! Они позабавятся с ней, а потом выбросят!

Лорбаэн почувствовала, как меркнет ее разум, как уходит то последнее, из чего еще могло вырасти в ее жизни что-то светлое.

-Пусти, Броганек! - заорала она по-миакорански. - Я их убью!

Бешено брыкающуюся, кричащую на всех известных ей языках, Броганек уносил ее прочь, а вслед сыпались угрозы, оскорбления, смешки. Улюлюкал и приплясывал Длух, грозила кулаком ее бывшая хозяйка, громогласно излагал свои обвинения Кэрах. Враз позабывшие о том, как только что избегли большой опасности, они вымещали злобу на той, которой не было защиты. Будь их воля, они тут же разорвали бы ее в клочья. Впрочем, она поступила бы точно так же. Единственным на той лесной поляне, кто сохранил трезвый рассудок, был Броганек.

Только и про него нельзя было сказать, что он был спокоен. Он тащил Лорбаэн до тех пор, пока та не выдохлась, и крик закономерно сменился слезами. Морем слез, когда Броганек опустил ее на траву, сел рядом и замер.

-Уйди, - тихо попросила она, когда схлынул и поток слез.

-Не уйду.

-Ты хочешь, чтобы я и тебя возненавидела?

Он промолчал.

И молчал долго, до тех пор, пока совсем не стемнело. Затем стащил свой непробиваемый доспех и лег с ней рядом на траву. Тогда Лорбаэн со вздохом обернулась и прижалась к нему, спрятав лицо в космах медвежьей шкуры.

-Пропадешь ты со мной, Броганек, - спокойно сказала она.

-Броганек никогда, нигде и ни с кем еще не пропадал. - был ей ответ.

В лагерь они попали еще через два дня. Сначала им стали попадаться следы лошадей, потом они наткнулись на охранение, выставленное графом Гиссом в холмах.

Броганек не смог отказать себе в невинном удовольствии подкрасться к дозору, выскочить из кустов у них перед носом и радостно заключить в объятья остолбеневшего от неожиданности предводителя отряда, такого же широкого истонца, как и он сам, лицом и вовсе похожего на Броганека, как две капли воды. Лорбаэн вспомнила его - это был старший брат Броганека, вождь клана Эктуден.

Из последовавших изъявлений радости она мало что поняла - общаясь между собой, истонцы становились маловразумительными даже для того, кто знал их язык. Единственное, что прозвучало достаточно внятно, это сравнение Броганека с лесным дикарем, на что тот совершенно не обиделся, и даже наоборот - расплылся в довольной улыбке.

-Я теперь по лесу хожу невидимый и неслышный. Я - великий разведчик, и я принес важные новости. Проводишь меня и ралдэн к графу алагоров?

Брат Броганека не возражал. Они прошли через лагерь, стоявший на том же месте. На них мало кто обращал внимание, разве что встречавшиеся истонцы приветствовали воинов Эктуден и получали от них ответные приветствия. Стражи, охранявшие долину среди холмов, где в свое время стоял и отряд Броганека, выслушали их и пропустили.

-Мало кто вернулся из посланных темником Галаком отрядов, - заявил вождь Эктуден. - А те, что вернулись, далеко не ходили. Граф алагоров будет рад узнать важные новости.

Графа Гисса они застали в дурном расположении духа. За то время, пока Броганек с Лорбаэн отсутствовали, он еще более потерял уверенность в себе. Вялый взгляд дополнился вялыми движениями, вялым голосом и бледностью.

-А, явились, - произнес он, едва они втроем вошли в шатер военачальника. - Небось в кустах все это время сидели, а теперь будете рассказывать байки про дальний рейд в тыл противника? Ну что ж, валяйте.

К счастью, Броганек не понял ни слова из тирады графа. Его брат, очевидно, что-то понимал на языке алагоров, но только поморщился, ни сказав ничего в ответ. Лорбаэн поняла, что говорить придется ей.

-Мы дошли до Арриса, - ей противно было докладывать этому человеку, девочка делала это только ради Броганека. - Мы видели приготовления врагов. Они готовят ловушку.

-Ужасно интересно, - пробормотал граф. - Галак твердит мне о том же каждый день. Если это правда, то не стоило ради таких новостей меня беспокоить. Все, что ли?

-Нет! - рявкнула она ему в лицо, чувствуя, что опять теряет над собой контроль. - Не все. Там эйтории, ты об этом знаешь? Эйтории Мигронта. Что-то около сотни драккаров. Знаешь, сколько воинов несет эйторийский драккар? Вот и считай. Еще там ардены и миакринги. Они заманят тебя в ловушку, отвлекут на себя, а потом эйтории ударят тебе в спину, и это будет твой конец. Понял?

Он ничем не высказал своих чувств, этот жалкий, но могущественный человечек. Может, у него и не было никаких чувств, одна апатия да сарказм.

-Ты все так хорошо узнала, девочка. Я поражен. Наверное, вы прокрались к врагам в штаб и выведали там все их секреты?

-Я слышала разговор конунга Ригалиса, арденов и герцога Илдинга.

-Да ты что? Ты видела самого герцога Илдинга? Какой он из себя? И Ригалиса? А почему не Катаара?

-Дурак! - фыркнула Лорбаэн. - Тебя предупреждают, а ты фиглярствуешь.

-Пристегни язык, девочка, - на этот раз в его голосе прорезалась сталь. - и убирайся с глаз моих, да этих мохнатых с собой забери. Разведчица, мать твою!

Истонцы вышли из шатра насупленные. Вождь Эктуден бросил что-то Броганеку вполголоса, тот кивнул, обернулся на Лорбаэн.

-Идем, ралдэн. Будем праздновать наше возращение.

Лорбаэн посмотрела Броганеку в глаза, усмехнулась.

-Твоя правда. Ну его, этого графа. Дураком родился, дураком помрет.

И долину огласил ее громкий истеричный смех.

Глава 5.

Дигбран. Сказание о геройстве.

-Помнишь этого всадника на вороном коне, вчера?

-Такого забудешь, Нилрух, как же... брр!

-А чего тут удивляться? Ардены, я их никогда не понимал.

-Боюсь, Малыш, что это был не простой арден. Ладно, ну его. Своих забот есть. Ты Кантаха видел?

-Видел.

В караульной было непривычно темно и неуютно. Дигбран мужественно сидел на жестком трехногом табурете, стараясь не отвлекаться от задуманного мероприятия, но всадник, встреченный ими вчера на Веггарском тракте, упорно не шел из головы. Напугал он их с Малышом, если по совести. И нет бы кто чужой - так ведь арден, самый типичный, с примелькавшимися с детства правильными чертами лица. Разве что шрам.

Может, из-за шрама лицо встреченного ими всадника и показалось им таким зловещим. Рубец пересекал бровь и глазницу, при этом глаз был целым, живым. И смотрел этот глаз тем взглядом, что встречался Дигбрану разве что в глазах умалишенных. Он был уверен, что всадник даже не заметил их, когда они, приблизившись, смогли его разглядеть и тут же дали дорогу. Всадник ехал медленно, погруженный в себя. Седые на висках волосы были забраны в хвост на затылке, одежда отличалась потрепанностью, оружия при нем и вовсе не было. Он миновал их и вскоре исчез за поворотом дороги.

'Действительно, - сказал себе Дигбран - ну его, а?' Испугались неведомо чего. Суеверия, в чистом виде. 'Неведомо что' пусть всяких Майрахов и прочих южных миакрингов пугает. А северные миакринги - люди серьезные. Хочется думать, что серьезные. Вон, мельника-то чуть не сожгли.

Обитая железными полосами массивная дубовая дверь со скрипом отворилась, выпуская из темницы очередного ополченца. Ополченец менял цвет на глазах: то бледнел, то краснел.

-Ну что? - полюбопытствовал Дигбран. - Помогло?

Ополченец беспомощно хлопнул на него ресницами.

-Ладно, - махнул рукой Дигбран. - ступай. Проповедальник.

-Проповедник, - поправил его Лагорис.

-Неважно. Следующий!

Снаружи в караулку сунулась бородатая физиономия дружинника Браха.

-Звал, Дигбран? - осведомился он.

-Тьфу ты! Тебе еще чего тут надо? Сказано было - ополченцам собраться.

-Так это... дружина завсегда впереди всех быть должна.

Дигбран нехорошо посмотрел на вояку. Припомнил, что именно тот был в немалой степени ответственен за то, что последняя попытка Ахроя избавиться от Ланнары чуть не закончилась успешно.

-Ладно. Сам напросился. Ступай в темницу, третья дверь слева.

-За что? - не понял Брах.

-Не 'за что', а 'зачем', - съязвил Дигбран. - В темнице сидит Ахрой. Увидишь - не пугайся, он теперь всегда такой будет. Ты должен обратиться к нему и убедить неразумного, что нехорошо с его стороны желать смерти внучки барона.

-А почему я?

-А потому что пришел не вовремя! Иди, проповеди. Проповедай... тьфу! Лагорис, как это слово?

-Неважно, - ответил Лагорис. - Ты тут долго еще сидеть будешь?

-Пока не надоест.

-Тогда я пойду наверх. Душно тут у вас.

Дверь в темницу приоткрылась, разгоняя мрак. Брах нерешительно ступил внутрь, Дигбран сунулся следом. Его вдруг разобрало любопытство.

Посреди мрачного сырого помещения сидел на табурете Нилрух; он уткнулся в бумажную тетрадь, которую держал на коленях. При свете свечи воевода водил по ней пером и что-то бормотал себе под нос.

-Как звать? - скучно спросил он, не отрываясь от записей.

-Так Брах же я! - удивился дружинник.

-Откуда? - Нилрух уже выводил в тетради названное имя. Головы он так и не поднял.

-Отсюда, - ответил недоумевающий стражник.

-Замок Дубр, - пробормотал Нилрух, записывая. - Что в битве с зеленокожими делал? Бежал, как все? Дигбран за то наказание тебе назначил...

-Да что ты, воевода, в самом деле? Вместе мы были, не помнишь? В роще сидели, в засаде. Потом этих зеленых преследовали...

Дигбран, прислонившись к дверному косяку, молча кривился - не то от сдерживаемого с трудом смеха, не то от боли в спине, неожиданно проснувшейся. Нилрух наконец поднял глаза на дружинника.

-А, это ты, Брах. Чего ж сразу не сказал?

-Я и сказал...

-Это я его привел, - объяснил Дигбран, вытирая выступившие на глазах слезы. - пусть и он с Ахроем побеседует. Кстати, где он?

Нилрух вместо ответа ткнул пером в направлении дальнего угла. Там угадывалось что-то вроде кучи тряпья.

-Давай, Брах, - подбодрил старого дружинника Дигбран. - побеседуй с мерзавцем. Наставь его, авось еще чего путного из мерзавца сделаем. Не боись.

Брах нерешительно подошел к куче тряпок. Обернулся.

-А врезать ему можно?

-Нет, - все тем же скучающим голосом сказал Нилрух. - только словами. Ругать тоже нельзя. По-доброму с ним говорить, только так и не иначе.

Брах с кряхтеньем опустился на корточки.

-Ты это, Ахрой... почто на Ланнару зуб точишь? Скотина... в смысле, нехороший ты человек. Нельзя же так.

-Увереннее, дружище, - подбодрил стражника Дигбран. - там еще сотни три ополченцев своей очереди дожидаются. Все хотят с Ахроем поговорить, повоспитывать.

-Если быть точным, то триста двадцать шесть, - пронудил Нилрух.

В этот момент куча тряпья вскинулась, и на них уставились воспаленные глаза Ахроя на темно-синем лице.

-А-а! - взвизгнул Брах.

Рыцари появились неожиданно. Впрочем, глядя каждый день со стен замка на восток, Дигбран ожидал уже кого угодно и чего угодно. Отсутствие вестей мучило хуже пытки, бездеятельность раздражала, заставляя метаться туда и сюда. А метаться было тяжело: боли опять обострились, на этот раз всерьез и надолго. Дигбран боялся признаться себе в том, что это может быть уже и конец. Сжимал зубы, прикусывал до крови нижнюю губу и убеждал себя в том, что будет сражаться до последнего.

'Последнего также следует истребить', - вспомнил он нелепый слог письма баронов Глойдинга и Кирдинга, предупредившего их тогда о прорыве зеленокожих. Больше вестей с востока не было. Движение на тракте замерло, поток беженцев не так давно прекратился. Эйтории, некоторое время разнообразившие пустынный тракт своими стройными рядами, уходящими и уезжающими в сторону Веггарских холмов, уже некоторое время не появлялись. Собственно, Дигбран последний раз видел их в битве, которую чуть было не проиграл. Но и тогда ему не удалось перемолвиться с рыцарями даже словом. Сначала они вместе преследовали уцелевших зеленокожих, потом... потом было слишком много раненых и убитых. Когда разбитый от усталости и вернувшихся болей Дигбран смог наконец поднять голову и оглядеться, эйториев и след простыл.

Лагорис так и не смог ему сказать ничего путного на сей счет. Выдал очередную умность насчет судьбы и предвиденья, на том разговор и заглох. Дигбран в отношениях с такими вещами, как судьба, был истинным Младшим - не верил и в расчет никогда не принимал. Не столь уж долга была его жизнь, чтобы бить поклоны предопределенному. Времени не хватало.

Пыль над дорогой, успевшей высохнуть после недавнего снегопада и последовавших за ним дождей, возвещала о появлении немалого воинства. Чуть было не забили тревогу; однако эйтории, как часто повторял Лагорис, хорошо умели находить общий язык с чужеземцами, знали, как не показать свою слабость, если их было мало, и как успокоить, если оказывались в пугающем местных большинстве. Не успела рука дозорного потянуться к сигнальному гонгу, как по деревне медленно прогарцевали четверо всадников авангарда с воздетыми вверх длинными копьями. Недавние спасители нерадивых ополченцев (так до сих пор и не понимал Дигбран, кто или что сыграло решающую роль в том, что из пяти сотен ополченцев почти четыре сотни уцелело: эйтории ли, резвая трусость его недо-воинов или безумие Дигбрана с Лагорисом, вставших насмерть и ненадолго задержавших орду зеленокожих) были узнаны, подзамковая деревня радостно их приветствовала. Проскакав по деревне, они остановились перед мостом в замок и замерли в ожидании. Остальное войско было на подходе.

Переглянувшись, Дигбран и Лагорис спустились со стены замка и вышли к воротам. Железная решетка, теперь большую часть времени стоявшая опущенной, по приказу Дигбрана со скрипом поползла вверх. Подоспел Нилрух, по такому случаю прервавший увлекательное развлечение с Ахроем; втроем они вышли навстречу эйториям.

Дигбран и не представлял себе раньше, как их много. Мало кто представлял - эйтории, равно как и ардены, с веками утратили тягу к массовым сборищам, тем более если это были бродячие эйтории. Быть может, магистры эйторийских рыцарей знали, сколько всадников им подчиняется, но вот численность таких бродяг, как Лагорис, раньше не ведал никто, пока они не собрались вместе в холмистой Сиккарте. Дигбран знал, что это - не все и даже не половина. Большинство рыцарей и бродяг-пехотинцев - об этом поведал Лагорис - защищают от южан холмы Эверин.

Воин, что выехал вперед, очевидно, и был каким-то магистром - во всяком случае, богатство одежд и доспехов выделяло его среди прочих рыцарей. Был он стар - старше Лагориса, мудр глазами, усат и бородат. Истинный древний воин, высоченный, бронированный и страшный. Лагорис приветствовал предводителя эйториев коротким непонятным словом. Рыцарь встретился глазами с сородичем и сказал что-то в ответ.

-Ты бы хоть переводил, - проворчал Дигбран. Лагорис пожал плечами.

-Мы можем говорить речью арденов. Многие эйтории ее знают.

-А хоть бы и так. Чего желают храбрые воины, Старшие запада?

-Мы хотим переправиться на северный берег Арриса, - ответил ему предводитель. Языком арденов он владел безупречно, но с жестким акцентом.

-Здесь? - удивился Дигбран.

-Именно здесь. Ниже по течению Аррис шире, а паром там только один. Здесь мы рассчитываем найти помощь.

Дигбран посмотрел эйтория, коротко кивнул. Раньше Нилрух переправлял за Аррис беженцев прямо возле замка. Соорудить еще один-два парома в дополнение к уже имеющемуся было несложно.

К вечеру работа силами как миакрингов, так и эйториев, была окончена, но совместно решили, что на ночь глядя отправляться в труднопроходимые места за рекой было неосмотрительно. Старый арденский замок наполнился шумными эйториями, резко говорящими на непонятном языке, но необычно дружелюбными к местным. На короткое время замок Дубр и подзамковая деревня почувствовали себя в полной безопасности среди опытных и умелых воинов. Дигбран прикинул: всех вместе рыцарей и пехотинцев было около восьми тысяч.

Казалось бы - вот оно, войско могучее. Радоваться бы душе Дигбрана, долгожданную лютую сечу предвкушать, драки желать кровопролитной. Да только не радовалось ему. Знал - отступали эйтории. А то и вовсе уходили - кто знает? Не сообщили Старшие им ничего на этот счет.

Весь вечер Дигбран с кряхтеньем и оханьем водил магистра рыцарей по замку, показывал по его просьбе древние укрепления. Смутно надеялся, что эйторий что-нибудь расскажет о ситуации на востоке. Сам спрашивать не хотел - стыдился показывать неосведомленность.

Магистр на арденском с акцентом восхищался работой мастеров Старших севера. Дигбран сжимал зубы, чтобы не застонать при Старшем, не выдать свою слабость. Боль в костях в этот день была просто-таки зверской. Ничего о том, что его интересовало, от эйтория он так и не узнал.

За половину следующего дня эйтории переправились за Аррис и ушли. Дигбран дал им в проводники сына охотника Кантаха. Впрочем, парень должен был только вывести их к Дассигу и вернуться. Кантах и его сын были слишком ценны Дигбрану как разведчики. Безвестность с востока тяготила и настораживала, а так хоть были те, кто мог вовремя обнаружить врага и предупредить.

-Больно? - спрашивал Лагорис, втирая ему в кожу на хребте какую-то вонючую и пекучую гадость, собственноручно им изготовленную.

-Ой, - соглашался Дигбран.

-Это только начало, - успокаивал его эйторий. - Мы еще до суставов на руках и ногах доберемся, вот тогда будет действительно больно.

Бенара молча наблюдала за происходящим. Время от времени Лагорис подзывал ее; дочь Дигбрана подходила поближе, и они вдвоем что-то рассматривали у него на спине. Пару раз Бенара даже пробовала втирать мазь в спину отца; тогда Дигбран начинал орать от жуткой боли, она быстро прекращала, но неумолимый Лагорис, вновь и вновь веля своему старому другу заткнуться, подзывал ее обратно.

-Я что, вечно с тобой нянчиться буду? - не выдержал наконец эйторий. - Твоя дочь должна научиться правильно наносить и втирать мазь. Мало ли, меня рядом не будет. Ты, Дигбран, скоро к этому лекарству так привыкнешь, что без него больше не сможешь.

-Жизнь оно мне продлит? - спросил Дигбран.

-К сожалению, нет. Но боли ослабнут.

-Чего же ты раньше мне его не давал?

Лагорис молча массировал ему хребет. Дигбран сквозь боль и жар в позвоночнике удивлялся, как много в нем вдруг обнаружилось разных костей и мышц, которых он раньше не чувствовал.

-Нельзя это средство давать, если есть другой выход. Оно обманывает человека, делает его беззащитным, если вдруг прекратить его использовать. Тогда боли вернутся с большей силой.

-Ладно, кончай эту философию. Долго еще?

-Долго. Терпи, воевода.

О том, что на подходе к замку находятся дружины миакоранских баронов и мечники-ардены, Дигбран знал заблаговременно. Кантах самолично предупредил его, и заодно привез послание от барона Глойдинга. Было оно коротким и недвусмысленным: всем своим вассалам барон Глойдинг велел собирать пожитки и уходить либо в сторону Скейра, либо на юг, в холмы.

Единственное, о чем письмо не говорило, это об оставшемся у них времени. Разъяснения, которые мог дать на этот предмет барон Глойдинг, скоро должны были явиться вместе с самим бароном - вот только времени тогда уже могло не оказаться. Дигбран прекрасно умел складывать один и два: эйтории уже покинули рубежи обороны, теперь их оставляют ардены и миакринги. Кто остался? Никого. Следовательно, зеленокожих можно ждать в гости со дня на день.

Он быстро разыскал Лагориса и Нилруха. Пересказал им содержимое письма барона.

-Есть какие-нибудь особо умные идеи? - спросил он, вглядываясь в лица соратников. Нилрух промолчал. Лагорис дернул плечами. - И у меня - нет. Следовательно, выполняем баронскую волю. Нилрух, отряди гонцов в окрестные деревни и хутора с предупреждением. Если кто решит уходить в Скейр, то пусть знают, что я буду держать здесь переправу до последнего. Теперь ты, Лагорис. Ступай, будь добр, в деревню, и объяви эту... как его, умное слово, ты недавно говорил?

-Эвакуацию?

-Во-во, ее, родимую. Немедленно. Скоро тут будут два барона с дружинами и уйма арденов, так что времени у них немного. Потом возвращайся, помогать станешь. Будем баронское добро из замка вывозить.

-А стоит ли? - усомнился Лагорис.

-Стоит. Тут одна оружейная тьму воинов обеспечит. Что, прикажешь ее зеленокожим бросать, чтобы они потом нас нашими же мечами рубили?

Нилрух, уже собравшийся выходить, остановился в дверях.

-Как же ты, Дигбран, будешь отсюда оружие вывозить, если я людей по деревням разошлю?

-Не разглагольствуй мне тут! - взорвался Дигбран. - Тебе чего сказали делать? Вот и ступай! Разберусь. Ополченцы у нас на что? Они уже, небось, с Ахроем все перебеседовали.

Бароны с дружинами и ардены заявились на следующий день. К этому времени 'эвакуация' (Дигбран второй день пытался выговорить это слово правильно) шла полным ходом. Подзамковцы быстро смекнули, что уходить первыми предпочтительнее, чем последними, и уже полным ходом маршировали вслед войску эйториев, к Дассигу. Подходили и жители близлежащих деревень. Путь им предстоял дальний и тяжелый, не в пример тракту, что проходил мимо бывшего трактира Дигбрана - на северном берегу Арриса земля была хороша разве что для охоты, сплошь леса, овраги да болота. Зато они могли быть уверены там в собственной безопасности. А вот тракт - он всем удобен, и друзьям, и врагам. Случись так, что на переправе соберется слишком много народа, и тогда вдруг подоспевшие враги найдут себе легкую добычу. Не верил Дигбран и своему соседу-паромщику. Тот мог давно струсить и сбежать в Дассиг. И паром с собой угнать.

Ожидая возвращения барона, Дигбран велел всем дружинникам, что оставались в замке, привести в порядок доспехи и оружие. Сам по такому случаю залез в тяжеленную броню, которую последний раз одевал лет пять назад. Немало повеселил своим видом Лагориса, напугал Бенару и почему-то ужасно обрадовал Лани; но очень уж не хотелось бывшему воеводе представать перед бароном Глойдингом немощным стариком. Одна отрада была - боли после Лагорисовой пахучей мази и вправду отпустили. Эйторий сказал, что на три дня этой процедуры должно было хватать.

Миакоранское воинство, понятное дело, выглядело далеко не так величественно, как недавние эйтории. Да и ардены, идущие следом за ними колонной по пять в ряд, смотрелись изрядно потрепанными. Их всех было здорово меньше, чем Старших запада - тысячи четыре от силы, вот и все, что оставалось от пятитысячного заслона арденов и многочисленных дружин миакоранских баронов. Но они были при всем том куда роднее эйториев. Тех и других обитатели замка Дубр принимали как защитников - своих, близких. Это отношение одинаково распространялось на Старших и Младших. Дигбрану навсегда врезалась в память сцена встречи бывшего трактирщика, а ныне ополченца Майрага со своим бывшим слугой-арденом - так встречаются два брата, до того надолго разлученные.

Наибольший восторг у всех вызвал, понятное дело, барон Дох Глойдинг, ехавший на носилках, устроенных между двумя лошадьми. Несмотря на ранение, - все могли хорошо разглядеть перебинтованную баронскую ногу и костыль, торчащий из-под его руки, - барон был, как обычно, громогласен и бодро настроен. Под нестройный военный салют, устроенный ополченцами, барона извлекли из носилок и уже было намерились нести в его трапезную залу, праздновать возвращение... ну, всякой радости свое время и место. Прежде всего барон хотел переговорить с Дигбраном.

Втроем: сам барон Глойдинг, следом за ним Эвих Кирдинг из замка Альгр и собственно Дигбран поднялись в кабинет барона. Дох Глойдинг хромал на своем костыле довольно уверенно; придя в кабинет, ловко взгромоздился на край стола, стянул алые перчатки. Ногти его кровоточили.

-Вина бы, Дигбран, - он недвусмысленно кивнул на бар.

-Не осталось вина, - Дигбран пожал плечами.

-Нда... - протянул барон, глядя на своего бывшего воеводу и единственного друга. - хоть бы устыдился, что ли. Ладно, сказывай.

Дигбран коротко доложился. Слова давались ему с трудом - аж сам удивился, насколько быстро привык он быть себе единственным хозяином, никого не слушать и никому не отчитываться.

-Добро, - согласился барон, узнав о проводимой эва... в общем, об организованном бегстве округи. - Поведай мне, почему Бенара и Лани еще здесь? Их ты должен был в первую голову выслать в Дассиг, а то и в Скейр.

-Отказались ехать без меня, - Дигбран решил не скрывать от барона истинного положения дел. Умолчал только об истерике, устроенной малолетней внучкой, и неожиданной твердости, проявленной его безвольной дочерью в решимости сопровождать своего отца. Да если бы одними женщинами дело и закончилось! Куда там. Нилрух попросту проявил неподчинение, когда Дигбран повелел ему увезти Бенару и Лани силой; сказал, что никуда от Дигбрана не поедет. Старый дружинник Брах сказал то же самое, только в более грубой форме. Получил в ухо - не помогло. Лагориса Дигбран даже не стал и спрашивать.

Барон только головой покачал.

-Придется, значит, мне самому с ними поговорить. Мы отступаем, Дигбран. Уходим на новый рубеж обороны.

-Куда? - спросил он.

-Еще не знаю. Скорее всего, встанем между Дассигом и Длинным озером. Возможно, что и вовсе отойдем к Катасте. Сам герцог Илдинг примет командование войсками, ему и решать.

-Сколько там этих зеленокожих?

-Тьмы четыре осталось еще, - буркнул грузный, похожий на медведя барон Кирдинг, устроившийся в любимом кресле Доха Глойдинга. - А что, в натуре никакого вина нет?

-Только эль из трактира, - развел руками Дигбран.

-Ладно, сойдет. Вели трактирщику нести сюда бочонок. Пить будем, воевода Дигбран. За встречу и на прощанье.

Дигбран не стал говорить, что трактирщик у него сейчас привлечен к ратному делу и занимается погрузкой оружия на лодки, на которых оно будет отправлено в Скейр. Вышел во двор, нашел Майрага. Передал баронское повеление. Посмотрел ему вслед. Вздохнул.

Все рушилось. Рушился привычный мир. Он все сделал правильно - сначала дело, потом слезы. Оставалось немного: отослать последних, переправить отступающую армию за Аррис. Самому убраться, с домочадцами и верными друзьями. Но оставлять свою землю, округу, к которой он привык и которая привыкла к нему, было мучительно больно. Больно так же, как всегда было больно всем тем, кого война сгоняла с насиженных мест, делала бездомными и ненужными.

Эта была светлая боль, не та мерзость в костях, что донимала его ужасом беспомощности. Нормальная, если можно так сказать, боль. В этой новой боли, боли в душе, он был не один. Много их было.

Многие могут много больше. Если они вместе. Он скорее почувствовал, чем услышал, как подошел барон Глойдинг.

-Мы еще вернемся сюда, дружище Дигбран, - уверенно заявил он. - Куда ж мы денемся? Больше мы в мире нигде не нужны.

-Ардены, которых когда-то наши предки выгнали из замка Дубр, наверное, говорили то же самое.

Барон откровенно удивился.

-Чего-то я тебя не узнаю, Дигбран. Или тебе воевать расхотелось?

Пожал плечами Дигбран. В глаза барону он смотреть избегал.

-Так не воюем же. Бежим. Родные места оставляем на разорение.

-Прекращай, воин. Не время распускать сопли. Мы еще не побеждены. Зеленокожим готовят какую-то западню, так нам сказал посланец герцога Илдинга. Они захлебнутся в собственной крови.

-Посланец? Это тот странный арден со шрамом?

-Странный. Что еще более странно, Дигбран, так это куда он направился после того, как передал повеление герцога.

-И куда?

-На восток.

-Ты, конечно, не мой вассал, Дигбран, но сейчас явится твой барон и велит тебе то же самое. Собирай своих и уходи за реку.

Барон Кирдинг уже успел отбушевать, понял, что бывший воевода характером и упрямством не уступит ему самому. Теперь он старался взять его логикой. Тщетно.

Насчет барона Глойдинга Дигбран все уже знал. Владетель замка Дубр велел своим дружинникам силой водворить Бенару и Лани на паром, чтобы отправить прочь. Завершилось это тем, что Ланнара куда-то задевалась, а скорее, спряталась. Поиски результатов не дали. Бенара тоже жестко стояла на своем, всячески оскорбляя свекра своего барона Глойдинга и беспрестанно заявляя, что без отца никуда не поедет.

-Под твою ответственность, - бросил барон Дигбрану, сплюнул в сердцах и ушел в темницу, отпускать еще оставшихся там узников.

Вернулся он оттуда бледный, как смерть.

-Не верю я в нежить, духов и чудовищ. Не верю.

-И я не верю, - согласился ничего не подозревающий Нилрух, совершенно случайно оказавшийся рядом. - Южные миакринги - те верят, да. Так они же совсем дикие.

Проходивший мимо Майраг сделал вид, что ничего не услышал.

-Значит, мне этот диавол просто привиделся.

-Какой-такой диавол? - не понял Нилрух.

Зато Дигбран, кажется, начал понимать. И надо же было Нилруху оказаться здесь именно сейчас!

-Малыш, ты чем был занят?

-Последнее оружие догружал. Там еще сокровищница есть, так ее, наверное, сам господин барон заберет.

Господин барон, о котором шла речь, ничего и никого вокруг не замечал. Речь его была обращена преимущественно к самому себе, и если бы не звучала вслух, все было бы не так плохо.

-Ужасный синий диавол. Интересно, к чему это, если являются синие диаволы? Может, пить надо бросать? Говорят, такое бывает, когда слишком долго за воротник заливаешь. А его глаза...

Взгляд барона вдруг прояснился, и он с нехорошим любопытством уставился на Дигбрана.

-Кстати, а где Ахрой? Что-то я его не видел.

-Сбежал куда-то, - не моргнув глазом, соврал Дигбран. - Он тут пару раз пытался Ланнару порешить, так я его шугнул как следует. Он и сбежал. Может, в Дассиг подался, а то и в Скейр, ко двору герцога Илдинга.

-Герцог его не возьмет, - уверенно заявил барон. - слишком много о моем сыне слышал. Значит, в Дассиг. Ты его точно не убивал, Дигбран?

-Могу поклясться. Да и зачем? Он же безвредный, хоть и... вредный.

-Нда... - протянул барон. - Я думаю, может, сгинул мой беспутный отпрыск? Оттого и явился мне синий диавол с лицом Ахроя.

Нилрух издал сдавленный хрип и беспомощно уставился на Дигбрана.

-Не могу знать, - невозмутимо ответил Дигбран. - Не люблю я Ахроя, и неинтересно мне, что с ним стало.

-Не осталось у меня сыновей, - заявил барон, до того пытавшийся убедить себя и остальных в отсутствии у него суеверий. - одна внучка только. Береги ее, Дигбран.

И вот наконец они остались одни. Только что Дигбран отправил Кантаха с сыном по тракту на восток, чтобы те вовремя предупредили их о приближающихся зеленокожих. Никто не знал, далеко ли враги. Но у Дигбрана, глядевшего то на покинутую людьми громаду замка Дубр, то на ставший вдруг чужим лес на горизонте, было отчетливое ощущение: близко. Не сейчас, но скоро они будут здесь.

Все пожитки из числа громоздких были отправлены с обозом барона Глойдинга. С собой они оставили только самое необходимое, то, что можно унести в руках. Бенара и Лани - объявившаяся тотчас же, едва последние воины высадились на северном берегу Арриса, - Нилрух и с ним десяток дружинников уже стояли на пароме, готовые отчалить. Дигбран и Лагорис застыли на берегу, возле дороги.

Заколоченные окна домов подзамковой деревни грустно смотрели вслед последним уходящим людям. Еще вчера тут было шумно и оживленно, и то, что деревня уже была покинута, никого не смущало. А сейчас бросалось в глаза все: от пустых окон и забытой кем-то кошки на крыше сарая до бессмысленно крутившей в отдалении свои крылья мельницы Ора. Синий мельник съехал в Дассиг уже давно.

-Чего мы ждем? - спросил Лагорис. В его голосе не было нетерпения, только вопрос. Резонный вопрос.

-До сих пор не подошли люди с некоторых хуторов, - ответил Дигбран. - может, еще успеют. Я обещал ждать.

-Они, скорее всего, ушли в холмы. Ты знаешь это.

-Знаю. Но буду ждать.

-Не валяй дурака, Дигбран. Ты рискуешь не только собой, - эйторий был непривычно настойчив.

-Я не просил вас увязываться за мной! Весь замок, начиная с барона, ходил за вами следом, упрашивал, умолял, грозил - но вы здесь. Кто вам виноват?

-Ты, Дигбран, - ответил ему эйторий. - Мы - твоя семья. Ты нас себе завел: дочь, внучку, друзей. Куда, по-твоему, мы должны деваться?

-Ну и ходите за мной, если вам нравится, - огрызнулся Дигбран. - Дурачье! Я воин, и я не уйду со своей земли до последнего. Пусть те, кто хочет, убираются в тыл.

-Тебе все равно придется уйти.

-И уйду. Но уйду последним.

-Глупец.

-Может быть, Лагорис. Может быть.

Дул теплый южный ветерок. Зеленела листва на деревьях, и поднималась трава в поле. Пели птицы, и жужжали на берегу первые комахи, но в звуки прирученного, обжитого мира не вплетался ни человеческий голос, ни мычанье коровы, ни стук топора, ни звон доспеха. Ужасно выглядел уютный, домашний мир, покинутый людьми. Дигбран стоял и упрямо смотрел на него, слушал, ощущал. Злился.

Ни один человек с хуторов так и не подошел. Через некоторое время вернулся сын Кантаха.

-Зеленые будут здесь к вечеру, - сообщил он Дигбрану, не слезая с коня. - Их очень много, не счесть. Я еду к своим, поведу их на юг, в холмы. Отец присоединится к нам позже, так что не жди его, Дигбран. Может, встретимся в Дассиге. Все, уходите.

Развернув коня, парень ускакал прочь. Лагорис выжидающе посмотрел на Дигбрана.

-Отчаливаем, - распорядился бывший воевода, избегая смотреть эйторию в глаза. Развернувшись, он быстро спустился к берегу и взошел на паром. - Ну, где ты там, Лагорис?

Ему таки пришлось обернуться. Лагорис замер на пригорке в настороженной позе, глядя на северный берег.

-Что такое? - спросил его Дигбран, поднявшись обратно.

-Мне что-то не нравится, - тихо проговорил эйторий. - Там, - он указал на заросли на северном берегу. - там кто-то есть.

Дигбран посмотрел в указанном направлении. Зрение в его возрасте пока еще не подводило его, но он ничего не мог разглядеть. Камыши и высокий кустарник надежно скрывали того, кто там прятался - если, конечно, там вообще кто-то был.

-Мы можем спуститься на пароме ниже по течению, - предложил он. - Дальше с севера есть приток, он вытекает из Длинного озера. Если нас кто и подкарауливает, в тех местах ему придется искать переправу.

Лагорис так и не пошевелился.

-Зачем им переправа? - наконец произнес он. - Эти зеленокожие пришли к нам с океана, Дигбран. Они же наверняка плавают, как рыбы. Смотри!

И тут Дигбран увидел. Там, где камыши скрывали мелководье, над водой торчали несколько кочек. Несколько одинаковых черных кочек. А дальше глаз обнаруживал их еще больше, и вот уже игра света и тени в кустах на берегу сложилась в человеческие фигуры, в низкорослых щуплых воинов в бурых безрукавках и коротких штанах, с черными, как ночь, волосами. С лицами цвета весенней листвы.

-Прочь с парома! - заорал он, расчехляя лук. - Уходите!

К счастью, они привыкли повиноваться Дигбрану почти беспрекословно. Без заминки, быстро и слаженно его домашние и дружинники Нилруха покинули деревянный плот.

-Лагорис, уводи их к моему трактиру! Там должен быть паром, в крайнем случае - лодка или две. Быстро, не спорь! - он уже натягивал тетиву на лук, забыв обо всем прочем.

Лагорис не спорил. Никто из них не смог бы сравниться с Дигбраном в искусстве стрельбы из лука, да и луков ни у кого здесь больше не было. Маленький отряд выбрался на дорогу и уверенно зазвенел броней на юг, по тракту. Не так далеко начинались какие-нито перелески, Дигбран был уверен, что они успеют уйти под прикрытие деревьев. Там уж зеленокожие их так просто догнать не сумеют.

Черные точки на дальнем берегу зашевелились. Послышался гул голосов, высокий, режущий слух. Дигбран натянул тетиву, еще раз прикинул расстояние до противоположного берега - нет, далековато. Пусть подплывут. Он спустился к берегу и принялся отвязывать паром.

Этого уже враги спокойно выносить не могли. Те, кто сидел в воде, быстро, как выдры, поплыли вперед, с берега многие последовали за ними. В сторону Дигбрана бестолково полетели несколько дротиков - куда там! Слишком далеко.

Он хладнокровно отвязал паром, багром оттолкнул его подальше от берега. Течение здесь было быстрое, оно подхватило плот и понесло его прочь, на запад.

Зеленокожие в воде тут же устремились за ним.

-Размечтались, - прошипел себе под нос Дигбран. - не будет вам парома. Плавайте сами, как умеете.

Первая стрела ушла в полет, и тот из преследователей, который был ближе всех к парому, дернулся и ушел под воду. Вторая стрела тоже нашла свою цель. И тут началось нечто, что Дигбран не сразу понял.

Головы, как по команде, скрылись под водой. Некоторое время он ошарашено смотрел на гладь реки, размышляя, не вздумали ли враги утопиться. Но головы вскоре опять показались над водой, на этот раз куда ближе к парому. И к нему тоже - видимо, они решили разделиться, одни продолжали преследовать уносимый течением паром, другие поплыли к стрелку.

-Во дают! - тихо поразился Дигбран. - Точно ж выдры.

Он снова поднял лук, и снова головы исчезли под водой. На этот раз он выждал, приблизительно прикидывая, где появится замеченный им враг. И не ошибся. Оперенная хищница пропела свою песню над водой, зеленокожий пловец вскинулся.... Остальные снова нырнули.

Они были уже на середине реки. Дигбран понял, что дальше не сможет задержать их. Опустив лук, он отступил назад, еще раз окинул взглядом гладь реки, где в беспорядке выныривали и исчезали многочисленные и проворные пловцы, развернулся и самоотверженно дал деру.

Он не знал, надолго ли его хватит. И немощь, отступившая перед снадобьем Лагориса, тут была ни при чем. Просто он был далеко не молод, и не мог бежать слишком быстро и слишком долго. А в данном случае требовалось именно это. Отряду Лагориса еще нужно было некоторое время, чтобы добраться до спасительного леса. Дигбран хотел увести врагов в сторону, но для этого он должен был выдержать эти догонялки.

Впрочем, он успел отбежать достаточно далеко, когда услышал за спиной резкие мяукающие крики. Обернувшись, он выстрелил чуть ли не на бегу, привлекая к себе внимание. И еще раз. И еще. Высыпавшие на берег зеленокожие, очевидно, замерли, определяясь, кого им преследовать: близкого, но одного-единственного Дигбрана, или уже далекую, но все еще достижимую группу.

Дигбран не позволил им размышлять слишком долго. И как оно часто бывает в таких ситуациях, ему удалось раздразнить врага. Когда четвертый дикарь повалился за землю с пробитой стрелой грудью, они решились. Дигбран отшвырнул лук и побежал. Успех его задумки теперь зависел только от времени, которое он успеет выиграть.

Он бежал так, как никогда еще в жизни не бегал. Никаких тут преувеличений - не было у него до сих пор поводов бегать от противника - вот так просто, через поле, на скорость, на время. Не было: ни у воеводы Дигбрана, что вел своих воинов в бой, ни у дружинника Дигбрана, шедшего рядом с молодым Дохом Глойдингом в первый набег, ни у Дигбрана, сына баронского лесничего, не имевшего ничего против охоты, но с большим интересом поглядывавшего на ратный двор замка Дубр. Никогда не было причин бежать, никогда и ни при каких обстоятельствах не боялся он врага. И сейчас не боялся. И всегда, если приходилось отступать, Дигбран уходил последним.

Как и сейчас. Пусть только глупость его и упрямство привели к этому. Но если он совершил ошибку, распустив, как верно заметил барон, сопли, он же ее и исправит.

'Воевода, твою мать! - стучали мысли в голове. Стучали по полю сапоги, быстро и глухо. - Честолюбие, будь оно проклято! Мало было той драки, где чуть все ополчение не положил - так нет же, теперь еще и домашних своих угробить вздумал! Беги теперь, герой!'

Кончилась, иссякла дыхалка. Он выжал из себя все, и открылось второе дыхание. Пятки горели, сердце заходилось бешеным стуком, готовое выпрыгнуть из груди. Крики за спиной неумолимо приближались. Свистнул мимо первый дротик, Дигбран вильнул, как заяц, потом еще раз. Крики преследователей стали резче, злее. Дротики летели один за другим. Стучало сердце, как копыта лошади.

Стучали копыта, как сердце, быстро и глухо.

-Дигбран! - услышал он. Обернулся на бегу.

Стук копыт не померещился. Через поле к нему летел одинокий всадник на знакомой лошади. Летел, и в седле натягивал лук, и вот уже первая стрела ушла в полет, и крикнул кто-то за его спиной, визгливым предсмертным криком. Дигбран сжал зубы и, хоть это и казалось ему невозможным, побежал еще быстрее.

Преследователи тоже припустили. Дротики уже не летели - они рассчитывали догнать Дигбрана. Он не знал, много ли их. Не думал. Все же Дигбран был не самоубийцей, но живым человеком. У него появился шанс спастись, и он сделал все, чтобы его не упустить.

Всадник приближался. Стрелы летели одна за другой, и Дигбран на мгновенье ощутил нелепую в этот миг зависть: он никогда не умел так метко стрелять на полном скаку, как Кантах. Сейчас искусство его старого друга спасало ему жизнь. Крики позади начали отдаляться, отставать. Преследователи тоже не хотели умирать.

Опять полетели дротики, но поздно. Кантах был уже рядом, буквально втащил Дигбрана в седло, перекинул перед собой, как тюфяк, ударил пятками коня и поскакал прочь.

-Приключений тебе мало на седую голову. Чуть сам не угробился и других не погубил. А что как я бы сразу к себе на хутор поехал, а не решил вдруг проверить, благополучно ли убрался старый упрямый Дигбран? А?

Старый упрямый Дигбран молчал.

-Ладно, я тоже хорош. Видел же, как они через реку переправлялись и по северному берегу уходили. Надо было мне сразу к тебе гнать и предупредить. Я чего-то сразу не сообразил, что Дигбрану втемяшится в голову остаться и подождать, пока зеленые ему путь не отрежут. Ну а как не успел бы я? Что было бы? Молчишь, да?

Молчали и другие, быстро шагавшие по дороге на юг. Один только охотник, утащивший Дигбрана прямо из-под носа у нескольких сотен зеленокожих, воспользовался своим правом на ворчанье. Впрочем, он им не злоупотреблял.

-Слезай, - распорядился он, остановив коня. Дигбран сполз на землю и еле сдержал стон, когда ступни его коснулись твердого укатанного тракта. - Я вернусь и посмотрю, не увязались ли зеленые следом. Потом догоню вас.

Стук копыт стих позади. Маленький отряд остановился, собрался вокруг Дигбрана. Ближе всех стояла Бенара, уперев руки в боки и глядя на отца с ласковой укоризной. Он виновато посмотрел ей в ответ.

-Идем же, - прервал затянувшуюся паузу Лагорис. Дигбран согласно кивнул, и они возобновили путь.

Кантах вернулся довольно скоро.

-Порядок, - сообщил он. - Они там жгут деревню и разбивают лагерь. За вами никто не идет. Дигбран!

-Что, Кантах?

Старый охотник наклонился в седле, посмотрел ему в глаза.

-Ты уж, прошу тебя, больше не дури. Уходите к переправе и не возвращайтесь. Я поеду к своим. Свидимся как-нибудь.

-Свидимся, - откликнулся Дигбран.

Глубокой ночью они, совершенно вымотанные долгим пешим переходом, добрались до бывшего жилища Дигбрана. Трактир, как и прежде, стоял заколоченный, ни одна лихая рука не покусилась на имущество бывшего воеводы. Паромщик, очевидно, так и не вселился сюда, съехал раньше.

-Хорошо, - весело заявил Нилрух. - будет, где переночевать.

-Не глупи, - остановил его Лагорис. - Сначала - убедиться, что паром остался здесь. Да и не стал бы я ночевать на этом берегу.

Худшие опасения оправдались, едва они ступили на дощатый настил у воды. Парома и след простыл.

Поиски вдоль берега не принесли результатов. Ни парома, ни челноков, ни вообще чего плавучего они так и не нашли.

-На юг? - предположил Лагорис, глядя на совсем осунувшегося, готового сдаться Дигбрана. - Я плохо знаю ваши места. Что там, на юге?

-Холмы, - пробормотал Дигбран. - берег Арриса. На много дней пути. Ближайшая переправа аж возле Скейра.

-Далековато. А если мы выйдем напротив Дассига, разве не сможем привлечь внимание горожан, чтобы они отправили за нами лодку?

-Не выйдет, - мрачно встрял Нилрух. - там Аррис разливается широко, с того берега нас просто не увидят. Да и добираться мы туда будем Катаар знает как долго. Дороги там нет, и берег топкий.

Некоторое время все молчали.

-Есть брод севернее, - признался наконец Дигбран. - далеко отсюда. Больше, чем половина пути обратно к замку. В такое время вода там еще стоит высоко, но перебраться можно. Но там враги, и мы слишком вымотаны, чтобы идти так далеко.

-Решай, Дигбран, - отрезал Лагорис.

Дигбран посмотрел на него. В свете одних лишь звезд он не боялся, что эйторий и Нилрух разглядят выражение его лица. В свете звезд он, как все, чувствовал себя смелее. Не боялся сказать. Не боялся признаться.

-Не хочу, Лагорис. Я уже нарешал, и где мы теперь? Решайте вы.

Длинная рука Старшего потянулась к нему. Крепко взяла за плечо. Встряхнула как следует.

-Решай, - повторил Лагорис. - Ты - предводитель. Мы ждем твоего приказа.

Дигбран дернулся, как от удара. Попытался вырваться, но тщетно. Лагорис всегда отличался чудовищной силой, проще было высвободиться из когтей медведя, чем из длинных пальцев эйтория, привыкших крутить массивную двулезвийную секиру.

-Возвращаемся к броду. - решил Дигбран.

Он плохо помнил путь обратно, в ночи, озаряемой лишь светом звезд. Они все устали и еле плелись, хотя неутомимый Лагорис непрестанно их подгонял. Ночь была их союзником, ночь и лес - сочетание, несовместимое с зеленокожими, привыкшими к открытым просторам океана. Ночь была коротка, весна неуклонно ползла к лету, оставляя все меньше времени тем, кому по тем или иным причинам был помехой яркий солнечный свет. Ночь кончалась, озаряясь сначала синими, а затем и розовыми полосами рассвета за рекой. Ночь кончилась...

-Вот он. - Дигбран указал куда-то вперед. - там есть от тракта тропа к броду. Тут уже недалеко.

Они ускорили шаг. Но, еще не доходя тропы, услышали крики.

-Бежим! - скомандовал Лагорис, первым сообразивший, в чем дело. Они припустили к броду, собрав все силы, которые у них оставались.

То, что здесь вообще был брод, мог определить только Дигбран, который его знал.

-Веди, - сказал ему Лагорис. Крики врагов приближались, вода не могла служить надежной преградой между ними и беглецами. Дигбран кивнул, подхватил на руки Ланнару и ступил в воду. Бенара, подобрав платье, последовала за ним, затем и Лагорис.

Вода подступала все выше, дошла до пояса. Еще несколько шагов, и ее уже было по грудь. Дигбран обернулся и увидел, что Лагорис сам все сообразил и уже нес низкорослую Бенару на закорках. Еще он увидел, что в воду за ними больше не последовал никто.

Нилрух, своевольный, как все, кто окружал Дигбрана, построил свой десяток на берегу и приготовился стоять насмерть.

-Малыш! - крикнул Дигбран. - А ну немедленно прекрати! Я кому сказал?!

-Уходите! - был ему ответ. И тут прибрежные заросли взорвались, рассыпались малорослыми воинами с кривыми бронзовыми мечами. Люди Нилруха сомкнули щиты и шагнули им навстречу.

Больше он не оглядывался. Ни на крики, ни на звон мечей, ни на летящие им вслед дротики, которые уже не достигали цели. Он видел дальний берег, все ближе и ближе, и одинокого всадника на том берегу. Ему показалось, что он узнает его; еще несколько тяжелых шагов по дну, и догадка сменилась уверенностью. Это был тот самый необычный арден, встреченный им и Малышом несколько дней назад на Веггарском тракте. Он выглядел все так же, как и раньше: и шрам через глаз, и волосы в хвост на затылке, и безумный взгляд. Но Дигбран уже не замечал всего это, ведь перед ним был Старший Севера, друг и союзник, тот, кто может спасти и спасет - если не всех, то хотя бы Ланнару, и тогда он, Дигбран, умрет спокойно...

Они вышли на берег, все в тине, мокрые насквозь. Обернувшись, Дигбран увидел, что зеленокожие облепили, как мухи, нескольких еще сопротивлявшихся дружинников, и вот упал один, затем еще один. Многие дикари полезли в воду, не стоило надеяться, что беглецам на этом берегу удастся от них уйти. Там, на оставленной ими земле, уже остался стоял один-единственный дружинник, в котором Дигбран узнал Малыша Нилруха. Вот упал и он.

'Чего же ты медлишь? - должен был спросить Лагорис. - Отдавай Ланнару этому ардену, и пусть уходят'.

Должен был, Дигбран знал. Но не спросил.

Эйторий вообще не смотрел на оставленный ими берег. Проследив за его взглядом, Дигбран увидел, что судьба, удача или что там есть на свете выдернули спасенье прямо у них из-под ног. Камыши впереди расступились, выпуская многочисленных укрывавшихся там зеленокожих.

Дигбран поднял непонимающие глаза на ардена, так и не сдвинувшегося с места. Всадник на вороном коне смотрел на них немигающим взглядом безумных глаз. Все стихло, слышны были лишь звуки утренней реки. Плеснула рыба на отмели.

Рука в черной перчатке взметнулась, указывая на уцелевших беглецов. Раскрылись тонкие сухие губы.

-Взять их!

И зеленокожие дикари, вряд ли знавшие хоть слово на Старшей речи, прекрасно его поняли.

Мальтори. Жертвы.

Путь в лагерь нерберийцев я помнил отдельными местами. Мы были слишком вымотаны телесно, чтобы страдать еще и душевно, все наше внимание уходило на то, чтобы ненароком не упасть. Подгонявшие нас всадники Стикра особо с нами не церемонились, отстававших поднимали на ноги ударами хлыстов либо копьями. Получив один раз чувствительный укол железным наконечником в спину, я старался больше не падать, и с того момента шел следом за Тирвали, чтобы в случае чего прикрыть его. Однако мальчик держался лучше многих.

Я никогда не думал, что идти по снегу так неудобно. Утром, пока мы были беглецами, это было не так заметно, поскольку мы скорее плелись. Сейчас от нас требовали скорости, а проваливавшиеся в снег ноги отказывались ступать быстро. Сколько это все продолжалось - уже и не вспомню.

Лагерь нерберийцев промелькнул шумным становищем. Странное он оставлял впечатление: одновременно скопление врагов и родной язык в ушах, мелькающие в толпе полузнакомые люди, тычущие в тебя пальцами, остервенелые проклятья... я однажды присутствовал при подавлении крестьянского бунта под Эсталой. Очень похоже. Вчера - твои сородичи, сегодня - кровные враги.

Для нас уже приготовили загородки. Я не без злорадства опознал дерево, из которого их смастерили: бывшие части корпусов и такелажа галер и парусников нерберийского флота. Самая главная наша победа. Вернее, не наша - эйториев. Загородки представляли из себя большие ямы, точнее, углубления в земле, огороженные частоколом. В ограждении имелись прорехи, недостаточно широкие, чтобы ими можно было воспользоваться для побега, но вполне пригодные к тому, чтобы солдаты нерберийской армии могли с той стороны частокола над нами издеваться. Мы были открыты всему лагерю, равно как солнцу, ветру, дождю и снегу. Сами нерберийцы обосновались в палатках либо в утопленных в землю низких домах, сохранившихся от стоявшей здесь прежде деревушки. Нас развязали.

Через некоторое время нас даже накормили - не так важно, чем, но интересно, чья это была трезвая идея. Наша судьба вряд ли решилась бы так быстро, в этом я был уверен так же хорошо, как и в том, что я - нербериец по рождению и воспитанию. Мои сородичи любят долгие и беспредметные споры. Если даже стратег Стикра и знал, что говорил, когда огласил приговор арденам, то это еще ничего не значило. Тот же способ казни, к примеру, можно обсуждать до пробуждения Амунуса.

Ушедшее чувство голода мигом напомнило обо всем, что до того отступало на второй план. Сначала пришла сумятица, горечь поражения, отчаяние. Неопределенность будущего. Было по-прежнему морозно, и невыносимо ярко сверкал снег на солнце.

Не знаю, что чувствовали остальные. Мы по-прежнему держались вместе, трое предводителей бывшего гарнизона. Я заметил, что остальные воины старались окружить нас своего рода кольцом, оградить и от забора со злобной солдатней, коей собралось в первые часы преизрядно, и от ветра, пробирающего до костей, вытягивающего жалкие остатки тепла.

Не знаю... либо я достаточно много перетерпел за предыдущие дни, и в душе моей не осталось сил для душевных мук, либо я и в самом деле наконец почувствовал ответственность за происходящее с доверенными мне людьми. Некоторое время бесплодного сидения на холодной земле я еще собирался с мыслями. Собрался.

Несколько удивленно, но быстрее, чем я ожидал, остальные обернулись на мой голос.

-Остался ли кто, сведущий во врачевании? Надо осмотреть раненых.

Вызвались трое, один из них - темнокожий регадец. Много ли он понял из моих слов, не знаю. У лекарей вообще исключительно ответственное отношение к своему ремеслу. Они тут же принялись за дело.

Оказалось, что у нас были не только раненые, но и обмороженые. Среди немногочисленных уцелевших соотечественников темнокожего врачевателя таких выявилось больше всего. В целом нуждающихся в серьезной помощи было не так уж много. Либо не смогли покинуть замок в страшную ночь нашего отступления, либо отстали по дороге. Однако все больше и больше народа втягивалось в инициированное мной мероприятие; возможно, просто потому, что сидеть на одном месте было холодно. Впрочем, многие, подобно мне, могли искать в этом способ отвлечься от грустных мыслей. У некоторых, вроде приговоренных к смерти арденов или обреченных на каторгу нерберийцев из Стикра, таких мыслей должно было быть много.

-Мальтори! - услышал я.

Этот шепот мог пройти мимо моих ушей, не окажись я в какой-то момент вблизи ограды. Я обернулся и увидел прижавшегося к редкому частоколу Алагли.

Я уже и думать о нем забыл. Еще некоторое время после того, как он посетил замок Риммор в качестве парламентера, я вспоминал о старом знакомце как о возможном последнем средстве спасти свою шкуру, но со временем в беготне дней и событий исчез и он. Странно было видеть его сейчас. Я, стараясь не привлекать внимания как с той, так и с другой стороны, подобрался поближе к нему.

-Лайта осветит твой путь, Алагли...

-И твой, - он воровато оглянулся, затем посмотрел мне в глаза. - Слушай и запоминай, Мальтори. Ты из Эсталы, а для вас ваш стратег придумал не много не мало, как рабство на галерах. Пожизненное. Так что лучше будет тебе сказать, что ты с Вессея. Насколько я понял, герцог своих скорее всего помилует, разве что обяжет пойти к нему на службу.

-Разве они не знают, что я - бывший комендант замка Риммор? - удивился я.

-Об этом, кроме ваших, мало кто знает. Я, когда вернулся из замка живым, сказал стратегам и герцогу, что обороной командует этот ваш... Аравари?

-Арварих. Тише, он тоже здесь.

-Отлично. Ему ведь нечего терять?

-Сволочь ты, Алагли.

Он усмехнулся. Усмешка вышла невеселой.

-Эта сволочь пытается - заметь, уже не впервые, - спасти твою тупую башку. Слушай меня, Мальтори, и не перебивай. Игры в благородство кончились. Очень хочется жить, и жить дальше.

Он сделал паузу, по шевелению губ я понял, что Алагли подбирает слова.

-Знаешь, я много думал над нашим разговором, тогда, в твоей башне. Ты всегда умел убеждать, Мальтори. Еще у замка Гисс, помнишь, как мы все ломились за тобой на штурм? Ладно, это былое. Ты опять был прав - тут все ополоумели и хотят крови, - речь Алагли стала сбивчивой, он торопился говорить, словно боясь, что не скажет, не сможет. - Ты меня тогда отрезвил, теперь я вспоминаю слова этого...

-Элби...

-Тише, идиот! Он слышит все, что сказано. Не поминай вслух, иначе может быть худо. Его, его слова. Он говорил на площади перед дворцом герцога в Кайле, и больше никто и ничего не слышал, даже герцог. Многие до сих пор не слышат. Я знаю, Мальтори - как вроде кто-то за твоей спиной, идет и повторяет: 'Убей, убей, убей..' Я устал от всего этого. Домой хочу. Мальтори, послушай своего друга, не дай им себя прикончить. Послушай один лишь раз, я же вижу по твоим глазам, что ты для себя уже решил. Подумай! Стоит ли оно того? Что это за страна, что мы здесь делаем? Разве ты не хочешь вернуться домой?

Я понял, что хочу. Очень хочу.

-Ты сможешь вывести Тирвали, Алагли?

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Испытующим взглядом.

-Я знал, что ты так скажешь. Постараюсь, Мальтори. Не сейчас. Позже... ты все равно подумай.

Игры в благородство... для меня это была уже не игра. Я уже иначе не мог. Алагли это понял, за что я ему был очень признателен.

Долго размышлять над его предложением мне тоже не дали. Послышалась возня у ворот нашего курятника, и мы увидели все того же стратега Стикра.

-Мне известно, - обратился он к нам своим громким голосом. - что среди вас находится комендант замка Риммор. Если он выйдет вперед, то получит возможность облегчить участь остальных.

Арварих и Вальд, как по команде, сдвинули плечи, загораживая меня. Тишина была ответом стратегу.

-Упрямитесь? - стратег, казалось, был удивлен. Он обернулся к сопровождавшим его офицерам: - Приведите ко мне ренегата.

Хорошее прозвище. Я понял, что скоро на сцене появится Балах Арвинг, и станет совсем весело. Вальд и Арварих пытались защитить меня, но сейчас под удар могли попасть они сами.

-Не надо ренегата, - как можно громче произнес я, поднимаясь на ноги. Вместо внушительного голос мой вышел хриплым и глухим, похоже было на то, что где-то в нашем промерзшем до костей пути я простудился. - Я есть комендант замка Риммор.

Стратег смерил меня взглядом.

-Смел. Не врешь?

Я подумал, что бы такого ответить, не придумал и показал ему язык. Он в ответ рассмеялся.

-Ведите его за мной, - голос опять стал жестким. Стикреец развернулся, громыхнув доспехами. Его подручные прошагали через толпу сидящих на холодной земле пленников, быстро и радостно заломили мне руки и поволокли вслед за ним.

Солдаты Стикра, к счастью, отгородили меня от лагеря нерберийцев. Не уверен, что я смог бы выдержать плевки и насмешки толпы. Не люблю толпу.

Меня ввели в большой, роскошный шатер с незнакомым вымпелом перед входом. Вымпел мне удалось рассмотреть только потому, что предусмотрительные подчиненные стикрейского стратега перед тем, как ввести меня внутрь, остановились и как следует меня связали. Спутываемый крепче, чем самый закоренелый преступник, я смотрел, как развевается на ледяном ветру кроваво-красный треугольник, на котором серебряная секира обламывала у гарды золотой меч. Недвусмысленно, ничего не скажешь. Крестовый поход детей эйториев против арденов. Мне вдруг стало интересно, как все-таки нерберийцы трактовали тот факт, что сами же эйтории пустили ко дну весь ихний флот? Предпочли не заметить, что ли?

В шатре было светло от ламп и свечей, тепло от походной железной печи, людно и разнаряжено от присутствовавших там важных персон. Троих стратегов, равно как и светлейшего герцога Кайльского, я выделил сразу. Остальные, по совести, меня и не интересовали.

Ох, и знакома же мне была физиономия эсталийского стратега! Ла... Лагрели, точно. Я, кажется, уже упоминал, что мой отец входил в городской совет Эсталы. Этот человек тоже там в свое время заседал. Тогда он был так называемым 'береговым адмиралом': ведал береговой обороной, включая ловлю контрабандистов, и всевозможным снабжением военного флота - гордости Эсталы и самого надежного ее защитника. Ни могучей армией, ни крепостью стен мой родной город никогда не отличался, вся его сила была на море.

Раньше он вроде бы неплохо ко мне относился, этот Лагрели. Даже успокоил отца, когда тот было возмутился моим решением пойти в солдаты удачи. Вот и преставился случай проверить, чего стоит его тогдашнее хорошее отношение. Он пока что меня, видимо, не признал. Ну, это как раз ненадолго.

Зато, несомненно, меня вспомнил герцог Кайльский, благо его руки повесили когда-то мне на шею дубовый венок. Я сумел остаться живым после того, как первым спрыгнул с мостика осадной башни на стены замка Гисс. Ни вторым, ни мертвым первым в таких случаях, по-моему, венки не вручают. Разве что на могилу кладут. Узнавание промелькнуло в глазах герцога, и он тут же отвернулся. Что ж, тут мне все ясно. Заступничества от владетеля острова Вессей ждать не приходится.

-Этот человек утверждает, что был комендантом замка Риммор после того, как мы утопили барона Валендинга, - стратег Стикра указал на меня. Сноровистые подручные стикрейца тем временем пытались поставить меня на колени, чему я из последних сил сопротивлялся. В конце концов меня ткнули под коленку, после чего я натуральным образом простерся ниц перед этими большими дядями. Впрочем, лежать таким образом мне нравилось не больше, чем стоять на коленях; я изловчился и перевернулся на спину. Зевнул.

От удара сапогом под ребра меня спас все тот же стратег Стикра, которому, очевидно, надоела эта возня. Меня поставили обратно на ноги и оставили в покое.

-Комендант? - деланно удивился маленького роста и квадратной комплекции стратег Баариса, узнававшийся по значку в форме виноградной грозди на его стальном нагруднике. - Чем докажет? Не может ли быть так, что он кого-то прикрывает? Эти ардены на все способны...

-Какой же он арден, стратег? - возразил ему стикреец. - Этот человек - нашего рода. Посмотрите внимательно - он нербериец.

Стратег Баариса прищурился, разглядывая меня.

-И правда - наш. Глаза мои уже не те, что в молодости. Жаль. С арденом был бы разговор другой. Тебе-то чего надо было в этих краях, нербериец? За кого ты тут дрался?

-За деньги, понятное дело, - фыркнул кто-то за спинами стратегов. Стратег Эсталы, до того молчавший, недовольно воздел руку:

-Тихо! Допрос надо вести по правилам. Имя?

-Мальтори из Эсталы.

Может, это и было моей роковой ошибкой. Привычка бахвалиться и корчить из себя крутого не покинула меня даже в этот критический момент. Однако можно сказать и так: 'Мудрый Мальтори предпочел сразу выяснить, кто ему друг, а кто - враг, и решительно выложил карты на стол'. Мотивы легко подогнать под поступки. Вот поступать наоборот у меня почему-то не получается.

-В каком качестве находился в замке Риммор назвавшийся Мальтори?

Конечно же, пробел в памяти Лагрели сразу же заполнился, едва я назвался и назвал его. Но вот выражение лица бывшего 'берегового адмирала' мне не понравилось.

-В качестве командира эйторийских... в смысле, нерберийских наемников в составе гарнизона замка Риммор, после гибели барона Мара Валендинга - в качестве коменданта замка до момента его падения.

Моя нарочитая оговорка насчет 'эйторийских' им явно пришлась не по вкусу; присутствовавшие в шатре скисли. Но не все.

-Так это ты так отчаянно отбивался? - не поверил герцог Кайльский. Удивление было неподдельным, он не стал его скрывать - в таком случае оно было вполне резонным. Я пожал плечами, насколько это было возможным в моем связанном положении:

-В гарнизоне замка было много храбрых бойцов. Я не могу присваивать их подвиги себе.

Я видел, как стратеги трех городов начинали тихо закипать. Но это был еще не конец представления.

-Наш парламентер предложил гарнизону замка Риммор сдачу в обмен на жизнь и свободу. Почему вы отказались?

Я пристально посмотрел в глаза Лагрели. Он явно ожидал от меня чего-то. Какого-то такого ответа, который окончательно определит его мнение обо мне. Этот ответ будет для меня либо ступенькой к спасению, либо шагом в пропасть. Я, конечно, мог дать ему правильный ответ.

Я мог привести те рассуждения, которыми в свое время склонил на свою сторону нерберийских наемников после визита Алагли. Мог сказать о чести солдата удачи, подписавшего контракт. О славе. О доблести. О лаврах. О деньгах. Это бы он понял. Это было нормально. Типично. Это были простительные слабости, на которых можно играть. Я был бы наказан, но принят обратно, в лоно большой нерберийской семьи.

Но я видел эту самую семью при штурме замка Риммор. Раз угнездившись в моей голове, образ непримиримых фанатиков, алчущих крови, упорно не шел прочь. Я узрел истинное лицо своих сородичей, какими они стали ныне, и даже сегодняшние слова Алагли не добавили к нему ничего нового. Я не собирался поворачиваться к ним своим лицом. Я еще не сошел с ума, и возвращаться в мир, который избрал путь безумия, не хотел. Если у меня и не было своей гордости, то были, по крайней мере, четкие представления о том, какие пределы должны быть у человека в потере того человеческого, что ему присуще.

Еще я был упрям, как стадо баранов. И, если угодно, настолько же глуп.

-Я не пожелал сражаться за бредни вашего нового бога, - медленно, с расстановкой произнес я в лицо Лагрели. - Я не считал и не считаю арденов врагами и убийцами наших предков. Я не пожелал сдаваться в плен обезумевшей толпе настоящих убийц, которые затеяли войну только для того, чтобы вырезать мирное население страны, почему-то ставшее им ненавистным. Я считаю, что нерберийцы, которые в этой части света являются чуть ли не самым цивилизованным народом, хотя бы в силу этого не должны опускаться ниже варваров. С вами, такими, какие вы стали сейчас, я не желаю иметь ничего общего. И любимые вами предки-эйтории, очевидно, тоже - они однозначно заявили о своей позиции, утопив ваши корабли...

Я мог продолжать этот перечень обвинений долго. Конечно, мне не дали. На этот раз ударов сапогами по ребрам избежать не удалось. Некоторые кости, похоже, они таки сломали, прежде чем вновь вмешался стикреец. Этот парень положительно пытался тут всем показать, что его слово весит больше всех остальных; впрочем, я мог быть несправедлив, и он мне симпатизировал. Мне тогда сложно было рассуждать, я корчился на земле от боли. Стратег Стикра поднял руку, пинавшая меня солдатня отступила.

-Как стратег города Эсталы, из коего родом назвавшийся Мальтори, бывший комендант замка Риммор, - прозвенели в моих ушах слова Лагрели. - я утверждаю, что имею право решать судьбу сего человека. Я определяю, что Мальтори из Эсталы заслуживает наказания большего, нежели то, что уготовано другим пленным нерберийцам из города, что дал мне власть над своим флотом и своими людьми в Сиккарте. Я определяю, что он будет повешен при полном сборе войска и пленных из числа захваченных сегодня утром стратегом Стикра.

Я увидел, как великолепной кожи сапоги подошли, приблизились к моему лицу. 'Ударит', - подумал я и зажмурился. Однако прошло некоторое время, а удара все не было. Я осторожно открыл глаза.

Его лицо склонилось ко мне. Злое лицо. Остервеневшее.

-Не сейчас, Мальтори, - прошипел он. - не сейчас, позже. Змееныш!

Меня рывком подняли на ноги. Тело отозвалось криками боли, раздававшимися из самых разных мест. Я мучительно гадал, что из внутренностей мне успели отбить. В героя я успешно доигрался.

Подгонять мотивы под поступки - похоже, не просто мое любимое занятие, но удел. Судьба, если бросаться теми словами, которые так любят Старшие. Что ж, теперь у меня было предостаточно для этого занятия времени. По приказу Лагрели перед загородкой с пленными был врыт в землю столб, бывший раньше реем на одном из нерберийских кораблей. К нему меня и привязали, спиной к моим братьям по оружию и лицом к, мягко говоря, неприветливому лагерю. Мои прегрешения были оглашены во всеуслышанье, теперь каждый солдат в этой армии мог честно плюнуть мне в лицо, перед этим спокойно прицелившись и не опасаясь, что жертва сумеет отклониться.

Чем некоторые из них и развлекались. Скажу откровенно: если вам будет угрожать такая перспектива, и вдруг будет возможность ее избежать - избегайте не задумываясь. Это настолько противно и унизительно, что с самого крутого наглеца мигом сдувает всю самоуверенность, раз и навсегда.

Впрочем, от глупости это не лечит. Когда плевать в меня все же перестали - за это мне опять же следовало благодарить стикрейского военачальника, на моих глазах сделавшего на сей счет внушение своим солдатам, - во мне опять проснулась прежняя бесшабашность. С той только разницей, что терять мне уже было совершенно нечего.

Я как раз - дабы отвлечься от тягостных мыслей, а также чтобы поиздеваться, - проповедовал собравшейся группке солдат банальные, для лучшего понимания излагаемые достаточно грубым солдатским языком истины о нормальном человеческом отношении друг к другу, когда скорее услышал, чем увидел возню на дальнем от моря конце лагеря. Солдаты тоже начали оборачиваться на непривычный шум; я поморщился, - моя проповедь, как мне казалось, даже имела некоторый успех, - но мне и самому стало интересно, какими событиями разнообразилась жизнь в этом приюте для умалишенных.

События не замедлили явиться. Простучали копыта лошадей; всадники Стикра сопровождали черную, без какой-либо отличительной символики карету, запряженную шестеркой. Казалось, они меня минуют, увлеча за собой моих слушателей и лишив меня одновременно и единственного имевшегося у меня общества, и возможности узнать, кто это к нам пожаловал. Я уже приготовился страдать дальше в полном одиночестве, но кучер вдруг натянул поводья, карета описала небольшую дугу и остановилась. Придержали своих коней недоумевающие стикрейские всадники. Дверь черного экипажа приоткрылась, выпуская массивного, закутанного в роскошную шубу человека. Медленно, но целеустремленно он направился прямо ко мне.

Для ардена - эти черты лица даже в старости сохраняли свою неповторимость, - он был довольно высоким. Известно, что эйтории и их потомки являются более высокорослыми, чем люди северной расы; этот Старший Севера был выше меня и массивнее покойного Кухут-Пухута. Шуба еще и усугубляла внушительность фигуры.

Он был стар, стар даже для ардена. Он смотрел тем загадочным, непроницаемым, типично Старшим взглядом, что порой раздражал меня в Вальде. Он смотрел на меня. Мне было очень неуютно, и только мое непробиваемое упрямство позволяло мне выносить этот взгляд. Что он там видел в моих глазах и внутри меня, для меня оставалось тайной. Я так и не понял, сколько времени прошло; видимо, не так много, как мне показалось. Он развернулся и вернулся в свою карету. Кортеж тронулся в направлении шатров военачальников. Почти все наблюдавшиеся в моем поле зрения солдаты, в том числе и мои слушатели, потихоньку двинулись в ту же сторону.

-Посол герцога Илдинга и Круга прорицателей Эггора, - шепнул у меня над ухом знакомый голос. - Мальтори, ты самый большой идиот из тех, что встречались мне в моей несчастной жизни. Ты как, решил похоронить всех в одной могиле? И своих ребят, и меня?

-Не трусь, Алагли, - проговорил в ответ я. - я тебя выгорожу.

-Как, интересно? - в его голосе сквозил скепсис, особенный такой скепсис человека, который зол на шутника, но оценил бредовость шутки. - После того, как ты расписался в своем комендантстве, стратегам не хватает только времени, чтобы вспомнить, что я выдал им за коменданта совсем другого человека. Какие выводы они сделают, ты догадываешься?

-Не дурак.

-Что-то не похоже. Ладно, дружище, вот что я тебе скажу: тут кое-кто тобой заинтересовался.

-Кто?

Алагли хихикнул у меня за спиной.

-Я, как ты понимаешь, в это не вмешиваюсь. Мне сейчас лучше всего прикинуться обозом, чтобы лишний раз не трогали. Но тихо бродит мнение, что к твоей персоне есть некое любопытство. Так что ты, ради... уж не знаю, что тебе в этой жизни дорого, но просто на всякий случай не валяй дурака, не дергай свою удачу за хвост и не вытворяй больше ничего хотя бы до вечера. Я думаю, ближе к ночи у тебя будут гости.

Алагли, безусловно, меня заинтриговал, но я не позволил ему об этом догадаться.

-Вытащи Тирвали, дружище, - напомнил я ему. Ответа не последовало. Я подождал еще некоторое время и понял, что Алагли ушел.

До ночи было еще далеко. Ко мне больше никто не подходил, исключая стражников, которые исправно проверяли состояние пут на мне. Потом и они замерзли и разожгли костер возле ворот загородки, за моей спиной. Такие же костры запылали по всему лагерю. Было по-прежнему холодно, даже холоднее, чем утром. Лично у меня, не способного даже пошевелиться, зуб на зуб не попадал. Я чувствовал, как крепчает мороз по мере того, как темнеет надо мной небо, и начал невольно перебирать в памяти свою бестолковую жизнь. Говорят, так делают приговоренные к смерти либо просто знающие о приближении костлявого небытия. Я не оказался исключением, да и не надо было быть прорицателем, чтобы предвидеть то, что предвидел я. На таком морозе я вряд ли дожил бы до утра.

Перебирать было особо нечего. Мальтори все и всегда, за исключением нескольких случаев, делал правильно и заурядно. Жил. Радовался жизни. Соглашался. Не соглашался и поступал по-своему. Бывал часто прав. Умел убеждать в своей правоте других. Делал карьеру, и вполне мог годам к пятидесяти рассчитывать на место военачальника среднего ранга - что-то вроде берегового адмирала в моей Эстале. Дальше, в стратеги, не пошел бы - политика Мальтори интересовала только со стороны.

Да и редкие сумасбродства в моей жизни отлично вязались с общей картиной. Удача, а то и вовсе судьба баловала меня, вела по жизни прямой накатанной дорожкой, вводя в обман кажущимся разнообразием. Что сказать - за многие годы службы, на время которых также пришлась и война с алагорами, я не получил ни одного серьезного ранения. И для чего вся эта прямая дорога? Для смерти в мерзлой ночи у позорного столба? Да?

Наверное, да. Я еще раз вспомнил все то, что вытворял и говорил сегодня утром. Глупости ведь, сплошное ребячество и озорство? Нет. Все было правильно. Я и сейчас мог повторить все сказанное, и еще много чего в придачу. Я даже не выпендривался больше обычного - такая манера поведения была для меня характерна в тех случаях, когда кто-то, по моему мнению, имел надо мной слишком много власти.

Я поймал себя на том, что перестаю чувствовать руки и ноги. Боль же в спине и пояснице, напротив, к вечеру стала просто непередаваемо сильной. И вместо холода появилось ощущение непонятного тепла, сознание сдалось и начало понемногу куда-то выскальзывать. Я знал, что это такое - не испытывал сам, но мне рассказывали. Так, легко и спокойно, люди замерзают насмерть, но я нашел мало приятного в этих ощущениях. Прикусил губу, чтобы только оставаться как можно дольше в сознании...

Очнулся я уже в помещении. Надо мной склонились какие-то лица, качалась под потолком чадящая лампа. Потолок был как-то странно изогнут - в голове всплыло слово 'шатер'. Я перевел взгляд на лица. Их было несколько, но ни одного знакомого. Выражения этих лиц мне тоже были непонятны.

-Что я здесь делаю?

Пожалуй, более дурацкого вопроса в этой ситуации задать было нельзя. Ну, надо учитывать мои тогдашние ощущения. В голове у меня все было туманно и очень запутано, тело я только начинал чувствовать, и чувства эти сразу мне не понравились - вся кожа, особенно на руках и ногах, горела и пекла. Именно это, кстати, и убедило меня, что я еще жив. Чему я несказанно обрадовался, и эта радость стала первым моим шагом к возвращению обратно в мир.

Дело в том, что новомодные идеи о жизни после смерти, которые пришли к нам из Регада и прочно угнездились во многих слишком умных или слишком глупых нерберийских головах (особенно в Баарисе), меня до сих пор не привлекали. Видимо, и впредь не будут привлекать. Классическое нерберийское воспитание сделало меня консерватором в подобных житейско-философских вопросах. Самое большое, во что я верил из всего слышанного мной о загробной жизни - это в трехфутовой длины могильных червей, да и то лишь потому, что в том же самом Регаде такие водятся - сам видел.

-Ваша светлость! Он пришел в себя!

Все. Память вернулась. 'Ваша светлость' - это Эретви Второй, герцог Кайльский. А я - Мальтори из Эсталы. Живой.

Мне помогли приподняться на походной кровати. Голова закружилась, незамедлительно явились тяжесть и боль. Возвращение в мир давалось тяжело, как рождение. Затем боль немного отпустила. В меня что-то влили, горячее и вкусное. Тепло проскакало по телу, возвращая радость жизни. Я поднял глаза на сидящего в кресле рядом со мной человека.

-И зачем вы меня спасли, ваша светлость? То есть, конечно, спасибо, но...

-Сейчас расскажу, Мальтори, - пообещал герцог, прищурившись. - Налейте ему еще!

Мне налили. Я выпил. Стало еще лучше, я понял, что дальше увлекаться не стоит. Герцоги кого попало и просто так не спасают, разговор мне предстоял серьезный, тем более что жить мне по-прежнему хотелось, а это значило, что условия герцога Эретви я в той или иной степени вынужден буду принять. Со слов Алагли я уже догадывался, о чем пойдет речь.

-Готов слушать? У нас мало времени.

-Говорите, ваша светлость.

Не люблю титулы. Я все-таки родился и вырос в Эстале - древнейшей демократии в человеческом мире. Титулов и возвышения человека над человеком в Эстале не признают. Но странствия по миру и несколько лет службы на острове Вессей сделали меня более гибким в отношении чужих обычаев. К герцогам, как я выяснил, лучше обращаться так, как они привыкли. Другое дело, что унижаться и лебезить при этом необязательно.

-Я хочу предложить тебе сделку, Мальтори из Эсталы.

-Предлагайте, - пожал плечами я. Движение отозвалось резкой болью во всем теле, я смирился и больше старался не шевелиться.

-Ну ты и наглец! - поразился герцог. - Раньше, мне кажется, ты был спокойнее. Или это тебя осада так изменила?

-Неважно, - остановил я поток его удивления. - Вы говорили, ваша светлость, что у нас мало времени?

Он внимательно посмотрел на меня и кивнул.

-Предложение такое: ты остаешься в живых, отправляешься на Вессей, там принимаешь командование моими войсками. Когда я вернусь отсюда, мы с тобой начнем завоевывать Нерберию. Что скажешь?

-Потрясающе, - я даже не преувеличивал. Такие предложения приговоренным к смерти поступают отнюдь не каждый день. Мне пришло на ум, что герцог либо действительно торопился, либо решил меня огорошить как следует.

-Я знаю. Твоя цена: жизнь, свобода, удача. Годится?

Теперь я смотрел на него очень внимательно.

-Как я понял, ваша светлость, - я очень осторожно подбирал слова и говорил медленно. - Элб... бог или кто-то, кто выдавал себя за такового, не обрел над вами достаточно большой власти?

Герцог встретил мой взгляд, не мигая. Серые глаза властителя на мгновенье стали глазами обычного человека. Испуганного человека. Возможно, этот испуг мне померещился. Герцог Эретви снова стал собой - просвещенным правителем острова Вессей, одновременно благосклонным к простолюдинам, чьих советов не чурался и кому давал свою толику власти, и честолюбивым монархом, причиной головных болей мудрейших мужей в городских советах Стикра, Эсталы и даже далекого южного Баариса, ведь амбиций своих герцог также не скрывал.

-Нет, Мальтори. Уже нет. Я выстоял. Чего нельзя сказать о многих других.

-Так это был все-таки бог?

На этот раз уже он пожал плечами.

-Не знаю. Если нет, то сила этого существа мало чем уступает силе богов. Словом он может все, что могут слышащие его.

-Чего он хотел от нерберийцев?

-Это сейчас неважно, Мальтори. Потом мы сможем о многом...

Я поднял руку. Вернее, попытался - получилось вялое и осторожное шевеление, но жест был недвусмысленный и властный. Герцог вскинулся на мгновенье, но так же быстро взял себя в руки. Я мог качать права - до определенного предела. Эретви Второй подтвердил мою догадку о том, что моя персона для него весьма и весьма интересна.

-Важно, ваша светлость, - на всякий случай сказал я вслух, но конечно, он уже все понял и сам.

-Войны он хотел. Даже не войны - истребления. Я до сих пор с большим трудом заставляю себя верить в то, что ардены нам вовсе не кровные враги. Достаточно?

-Да, - я понял, что большего вряд ли когда-либо узнаю. Надо было быть там, на площади перед герцогским дворцом в Кайле, и слышать все самому. Но лучше бы не надо было...

-Последний вопрос, ваша светлость.

-Да, Мальтори?

-Что вы собираетесь делать сейчас, после взятия замка Риммор?

Он нахмурился, этот расчетливый и умный властитель. Он понимал, почему я об этом спрашиваю.

-Со дня на день все определится. Сегодня прибыл посол герцога Илдинга и Верховного прорицателя арденов. Кстати, ты с ним совершенно случайно не знаком?

-Нет. - ответил я чистую правду, прекрасно понимая, что герцог мне не поверит. Слишком уж пристально смотрел на меня днем этот посол, чтобы не усматривать за этим лишь одного логичного объяснения.

-Многие считают иначе. Однако, мы отвлекаемся. Посол привез некие предложения 'армии завоевателей'. Я успел кое с чем ознакомиться, многие действительно любопытны для тех из нас, кто не хочет продолжения войны.

-А для вас, ваша светлость?

Герцог неожиданно отвел глаза. Некоторое время было так тихо, что можно было слышать, как шипит масло в лампе.

-Мальтори, я даю тебе выбор: уплыть на Вессей или погибнуть храбро, но глупо. Ты выбираешь. Больше я ничего не добавлю.

-У меня будет время подумать?

Герцог кивнул.

-Да. Времени у тебя будет много. Ты только постарайся не замерзнуть насмерть. Со дня на день мы вернемся к нашему разговору.

Обратную дорогу к столбу я прошел в сознании. Люди герцога снабдили меня теплой шерстяной одеждой, поверх которой напялили мою прежнюю, изрядно истрепавшуюся за время штурма замка Риммор и последующего бегства. Меня накормили и напоили, я чувствовал себя лучше всех на свете и ужасно хотел спать. К сожалению, именно этого я и не мог себе позволить, иначе точно замерз бы насмерть.

Но герцог, как оказалось, был предусмотрителен и в этом.

У столба я обнаружил незнакомого мне человека, изображавшего меня в мое отсутствие. Рядом топтались стражники с эмблемами герцогства Вессей, тут же горел костер. Люди герцога Кайльского окружили столб, не давая случайному взгляду со стороны рассмотреть происходящее. Произошла смена караула у столба. Веревки больно впились в тело; в ответ на просьбу ослабить их мне вежливо, но строго объяснили, что делать это опасно. Единственно, они на этот раз намотали путы так, чтобы не передавить мне чего важного. Костер пылал очень ярко, тепло его доставало до столба...

Я проснулся - или очнулся, что вернее, - ближе к утру, разбуженный болью и холодом. Новая смена стражников не принадлежала к числу подданных Эретви Второго, и обогревать пленника они посчитали ненужным. Утро было все еще морозным, но уже серым, предвещающим мокрую погоду с потеплением. Я чувствовал себя по-прежнему отвратительно - и телесно, и в душе, с той одной разницей, что у меня теперь была надежда. Не сразу я осознал, как отчаянно вчера в ней нуждался. Не сразу.

Лагерь понемногу просыпался, большой и пестрый, разноцветный всеми оттенками Нерберии, той страны, которую Мальтори из Эсталы когда-то считал лучшим краем в этом мире. Сапоги воинов 'лучшего края' топали мимо, по своим делам; проезжали отряды всадников. Над шатрами обвисли пестрые вымпелы, и вдали, на вершине пологого холма, едва трепетал на ветру флаг над донжоном замка Риммор. Странный флаг, я не сразу узнал его: голубое поле, и черный косой крест в нем. Потом вспомнил: это знамя принадлежало когда-то существовавшему на нерберийских землях государству эйториев, тех самых, от которых мы и ведем происхождение. Флаг этот использовался тогда, когда объединялись с какой-либо целью все нерберийские города - символизировал единство. Вот почему я его и не вспомнил. Не было такого единства на моей памяти.

Флаг реял над захваченным замком Риммор. По неизвестным мне причинам нерберийцы не стали переносить туда свой лагерь, остались в палатках на продуваемой ветрами пустоши.

Полдня армия вокруг меня мерзла и шумела, занималась непонятными делами в ожидании неизвестно чего. Важные персоны, возглавляющие это сборище, не показывались. Я тоже мерз, мучился от усиливающейся боли в спине и, по совести, скучал. В какой-то момент в происходившей вокруг метушне наконец наметились изменения.

Сперва где-то на краю видимости промелькнул стратег Баариса со офицеры и солдаты. Потом из своего шатра, находившегося ближе всего ко мне, вышел герцог Кайльский. Местом сбора военачальников был тот самый большой шатер, в котором мне учинили допрос. Я увидел и посла герцога Илдинга; он не обратил на меня никакого внимания, молча прошествовал где-то в стороне в направлении все того-же шатра. Свиты при нем не было, огромный арден шел один.

-Решать будут, - авторитетно заявил невдалеке от меня стражник, охранявший загородку с пленными. Слова стражника предназначались только его товарищу, но по-моему, их слышала половина лагеря. - Арден мира просить приехал. Наши говорят, что нечего его слушать. Стратег все одно здесь оставаться не собирается, так чего еще с ними о чем-то говорить? Мы, как сказал стратег, свое дело сделали. Теперь только перебить этих выскочек-арденов, как и хотели, и можно обратно плыть.

Я скосил глаза в сторону говорящего. Был он низкого для нерберийца роста, крепкий в кости и загоревший до черноты. На кольчуге стражника красовался значок с виноградной гроздью Баариса. Собеседник и напарник его, напротив, отличался бледностью, высоким ростом, кривыми ногами, обилием декоративных завитушек на доспехе и презрительной миной. Я видел его в профиль, но готов был голову дать на отсечение, что этот второй принадлежит к вассалам какого-нибудь стикрейского дворянчика из предгорий на севере. Он был здорово похож на эйтория, что только подтверждало мою догадку: именно в предгорьях когда-то поселились воины полководца Каладоса - те, кто уцелел после поражения на Лиртодийской равнине. В тех местах культура оседлых эйториев продержалась дольше всего, прежде чем жившие в землях будущей Нерберии Старшие окончательно стали Младше.

-И на чем ты предлагаешь плыть, почтенный? - стикреец не скрывал презрения в обращении. 'Почтенный' - так дворяне в Стикре именовали тех простолюдинов, кто занимал важные должности, либо купцов. - Кораблей у нас больше нет. Теперь мы, как ты говоришь, перебьем арденов, и что тогда нам делать? Брать штурмом Скейр, чтобы захватить имеющиеся там торговые суда?

Первый стражник недовольно поморщился.

-Неохота мне идти на Скейр. Чего я там не видел?

-А в другом месте ты кораблей не найдешь. Вот почему, почтенный, арденского посла следует хотя бы выслушать...

Дальше я слушать не стал - задумался. Воздух стремительно теплел, я не мог не радоваться этому небольшому послаблению, тем более что ночь у столба не прошла для меня незамеченной. Веревки больно впивались в тело, в этих местах все сначала онемело, а теперь болело все сильнее и сильнее. Спина и вовсе словно как взбесилась, заглушая подчас своей болью все остальное; несколько раз у меня даже темнело в глазах, я с трудом удерживался на грани обморока. Однако пока еще можно было хоть как-то терпеть боль, и я спешил воспользоваться единственной своей свободой - и единственным развлечением. Я думал, и размышления мои все чаще возвращались к арденскому послу.

Пока я командовал обороной замка Риммор, мне в голову редко приходили мысли о чем-то за пределами осажденной твердыни. Однако теперь самое время было пошевелить мозгами над тем, почему на помощь замку не пришло войско герцога Илдинга и дружины других миакоранских баронов. Три сотни Балаха Арвинга - это было несколько удивительно в сравнении со всем, что я слышал о герцоге северных миакрингов. Да, правитель этот был не из воинственных, но армия у него имелась - и достойная. Да и с вассалами у Илдинга отношения были нормальные, без раздоров - по крайней мере, Мар Валендинг о своем сеньоре отзывался очень даже положительно, что не мешало ему презирать от всей души тех, кто герцога окружал. Герцог Илдинг не мог не прийти на помощь Валендингу, если бы имел такую возможность.

Вспомнил я слухи о графе Гиссе, который вроде бы последние месяцы собирал в Гиссане войско, якобы с целью похода на север. Вспомнил о том, что заходившие в гавань замка Риммор мореходы, из которых мне особенно запомнился арденский барон с островов Осенни, жаловались на оживление в северных водах, где пиратские корабли эсгуриев стали просто-таки бедствием. Вспомнил о новостях, что иногда добирались до замка Риммор до того дня, пока он не был осажден с суши. Вспомнил. Сопоставил.

Выходило, что равно арденам и миакрингам последнее время было, скорее всего, не до замка Риммор. Удачно расположенная твердыня блокировала продвижение нерберийцев к Скейру и тем самым освобождала двум северным народам руки на других направлениях, где, вероятно, имелись не менее многочисленные враги. Вероятно - я не знал, мог только догадываться. И вновь находил догадкам подтверждение, в лице арденского посла.

Я успел немного изучить повадки хмурого Старшего народа. Менее всего они у меня вязались с таким поступком, как подписание мирного договора в роли проигравшей стороны. Нет, они скорее полегли бы до последнего, но шея у арденов совершенно точно не гнулась. Какие они были 'слуги' миакрингам, я и сам видел - а что не видел, то додумывал. И при всем перечисленном - в той ситуации, которая сложилась сейчас на западном побережье Сиккарты, посол арденов и миакрингов мог быть только просителем. В чем же дело? В высших государственных интересах?

В моей памяти в который раз всплыло выражение лица Алагли - не того Алагли, которого я видел или слышал последние два дня, но Алагли-парламентера, запуганого мной до полусмерти, выдавившего из себя 'Элбис, сын Амунуса'. Никогда не смогу забыть. Никогда не забуду крик фанатика на стенах замка Риммор, никогда не смогу понять той ярости, с которой эти вроде бы нормальные люди пытались убить нас, защитников крепости. Я знаю, что такое 'высшие государственные интересы' - это, к примеру, наш вчерашний разговор с герцогом Эретви. Я догадываюсь, что ардены лучше меня понимают, какие силы движут нерберийцами. К рационализму государственных интересов эти силы не имеют никакого отношения.

Однако понять, зачем пришел посол от жителей этой страны, я не смог. Оставалось наблюдать за тем, что будет дальше. Чего не увижу я, то мне расскажут длинные языки стражников.

Ждать пришлось долго. После полудня я смог лицезреть Лагрели, рассерженного по самое некуда. Стратег гневно прошагал через лагерь и скрылся в своем шатре, откуда не выходил до самого вечера. Несколько позже в похожих чувствах я наблюдал и плотного коротышку, который предводительствовал 'железным строем' Баариса - так они называют свою знаменитую не только в Нерберии, но и на севере Регада пехоту. Пехотный генерал был не то чтобы уж откровенно рассержен, скорее сосредоточенно зол. За ним маршировало целых три десятка солдат с овальными щитами, старательно чеканивших шаг; стройно чавкавшие по оттаявшей земле сапоги прошлепали и скрылись среди палаток и шатров. Больше я до вечера не смог наблюдать ничего интересного. Зато смог измучиться до полусмерти.

Вновь около полуночи, в совершенно невменяемом состоянии меня сняли со столба люди герцога Эретви. Боль и естественные потребности моего организма к этому моменту возросли выше всяких границ; с трудом сдерживая стоны, я еле успел доковылять до ближайшей выгребной ямы. Вернулся я оттуда в состоянии тряпочки - свисал на руках вессейских воинов и ни на что не реагировал.

-Сегодня ты сможешь немного поспать на кровати. - сообщил мне один из приближенных герцога, я видел его вчера в шатре Кайльского правителя. - но перед рассветом мы вернем тебя обратно.

Я покорно кивнул. Мне дали поесть, напоили бренди. Как и где я заснул - не помню. Помню, что снились мне мерзлые горы, и бредущие сквозь ночь оборванцы - разбитые, но непобежденные остатки гарнизона замка Риммор. Помню, как меня насилу разбудили.

-Пора, Мальтори, - негромко проговорил у меня над ухом голос вчерашнего офицера. - надо возвращаться к столбу. Его светлость передавал тебе, чтобы ты держался. Скоро все будет готово для побега.

Я вяло кивнул. Так меня к столбу и привязали - спящим. Впрочем, я скоро пришел в себя. Ненадолго. Опять провалился в беспамятство. Опять очнулся. С течением времени, которого я не замечал и не мог оценить, эти просветы становились все короче и неувереннее. Некоторые я все же запомнил.

-Мальтори! Мальтори, ты еще живой?

-Не дождешься, Алагли, - прошептал я ссохшимися губами. Глаза у меня слиплись и открываться уже не желали, я и не старался.

-Я надеюсь. Что же ты, дурень, наделал? Умрешь ты здесь.

-Не дож... - в моей памяти вдруг всплыло кое-что, что я чуть было не оставил недоделанным. - Алагли, ты обещал...

-Не знаю, - услышал я неуверенный ответ.

-Знаешь... Сегодня, Алагли... Завтра... - я закашлялся, сухо и страшно. - завтра меня может уже... уже не быть. Вытащи Тирвали...

-Я не смогу, Мальтори, - торопливо ответил он. - Дождись, пока герцог освободит вас всех. Тогда я позабочусь о твоем племяннике.

-Нет... я не верю герцогам. Сегодня, Алагли... обещай...

-Обещаю, - нехотя выдавил он. Я попробовал согласно кивнуть и тут же провалился в беспамятство.

Помню еще лицо Лагрели, злое, перекошенное. Помню его руку, держащую меня за подбородок.

-Предатель, - прошипел он мне в лицо. - прислужник наших врагов. Ты будешь умирать долго.

Я смог улыбнуться ему в ответ...

В сумерках сознание вернулось ко мне неожиданно ярко. Я тогда решил, что это близкий признак конца. Может, так оно и было.

Кто-то промыл мне глаза. Все было как в тумане, я с трудом узнал Тирвали. Он и какой-то человек стояли передо мной, где-то неподалеку маячили еще люди - видимо, смена стражников из числа вессейцев. Когда зрение мое немного прояснилось, я разглядел, что мой племянник был одет в форму вессейского военного моряка.

-Тирвали будет оставаться со мной, - пообещал Алагли, вливая в мои ссохшиеся губы холодную воду из фляги. - Как только у нас будет хоть один корабль, я отошлю его на Вессей.

Сам Тирвали так ничего мне и не сказал. Только смотрел на меня, долгим запоминающим взглядом. Ему я тоже улыбнулся, только иначе, чем Лагрели. Хотя, наверное, выглядело это в обоих случаях одинаково жалко.

Потом меня окружали потемки. Откуда-то издалека звучали голоса, я различал их плохо и редко.

-Нет у меня этой мази. И вы ее сейчас не изготовите, эта трава летом растет...

-Он не переживет следующий день.

-Переживет. Ваша варварская смесь помогает хуже, но это лучше, чем ничего...

-Растирай, не жалей! Пальцы на ногах мы уже не спасем, но ходить он должен. Говорю - это при условии, что завтра вы его заберете со столба...

-У него сломаны несколько ребер. Придется с этим обождать, если я перетяну их, как надо, это будет заметно...

-Когда давать эту настойку, уважаемый Валедир ЭахАлмери?

-Днем. Хвоя черной ели действует недолго, а на второй раз эффект слабее. Если ты поспешишь, то у него не будет того времени, которое ты просил.

-Растирай же! Что? Нет, герцог Вессея, забудь об этом. Он должен пролежать здесь до утра, иначе завтра ты сможешь о нем более не беспокоиться. Силы человеческие не беспредельны, а я был с ним и видел, что он пережил за эти дни. Растирай увереннее! Да, и руки тоже! Пальцы рук я хотел бы спасти...

Дальше я не помнил вообще ничего. По рассказам тех, кто тогда был рядом, я простоял у столба почти весь следующий день. Затем в мое сознание ворвался неожиданно резкий запах, и я очнулся.

Голос Вальда возник в моем ухе, сном или бредом.

-Выпей это, Мальтори. Пора.

-Пора, комендант, - присоединился к нему еще один глас из ниоткуда, глас Арвариха. - пора принимать командование.

Эрик. Долина чаш.

Подъем все не кончался.

Тропинка больше подходила для горных козлов, что водятся на Римморском побережье и на хребтах Сатлонда. Человеку же сложно было преодолевать то уступы в половину своего роста, то расщелины в полтора его же. К середине дня Эрик почувствовал, что сил больше нет, и наконец оглянулся на Эрви.

На его жене не было лица. Эрви выглядела так, словно вот-вот упадет без сил и без сознания; он дернулся, чтобы подхватить ее, но судьба и любовь его, такая хрупкая на вид, оказалась двужильной. Решительным жестом отстранив его руку, она опустилась на камень, привалилась спиной к скале и закрыла глаза. Эрик некоторое время так и стоял, с протянутой вверх ладонью рукой. Пожал плечами, неизвестно на кого, и сел рядом.

Разговор у них с той самой встречи у моста не клеился. Что же тут удивительного, спрашивал себя Эрик. Ему нечего было сказать Эрви в оправдание своего бегства. Совсем нечего. Да и то: если бы хоть раз она бросила на него один-единственный укоряющий взгляд. Так нет ведь, не бросила. Словом не обмолвилась, вида не подала, как глубоко ее задел поступок Эрика, до этого самого момента, когда отказалась от протянутой руки. А ведь задел, без слов ясно. Знал Эрик, все знал. И Эрви, по сути, ничего такого не могла ему сказать, что и так не было понятно. Она и не сказала, и это его тяготило.

Удивительным в происходящем между ними было другое, чему Эрик, в отличие от поведения Эрви, не находил никакого объяснения. Дело в том, что с момента их встречи он чувствовал себя спокойнее и увереннее, чем в любой из моментов всего предыдущего пути. Легко ему карабкалось в гору; легко и быстро, словно горный козел, перепрыгивал он расщелины и взбирался на уступы. Не оглядывался, не смотрел, как там Эрви - чувствовал, что она не отстает, знал, что рядом его жена, его любовь, его... да кто угодно, все на свете одновременно, она рядом, и потому ему легко в его странствии. Никого больше у него нет, его дом и весь его мир - с ним рядом, и оттого нет больше мыслей о том, что сзади осталось что-то важное. Ничего не осталось. И замок Скассл теперь - только значок и надпись на карте севера Арденави в его рюкзаке. Нет ухода, бегства, но есть путь. В конце пути - судьба. Наверное.

Вот и непонятно Эрику было, откуда такая легкость. Ставил он себя на место Эрви и понимал, что долгие глупые объяснения нужны, чтобы оправдать себя в ее глазах. Много дней надо, чтобы она простила. Вечности не хватит, чтобы забыла. Не забудет.

Солнце вскарабкалось на полдень, когда Эрви открыла глаза. Все это время она так и просидела неподвижно.

-Идем, - сказала она, и это было все. Эрик неслышно вздохнул, подхватил свой рюкзак, вскочил на ноги и пошел вперед. Он не слышал ее легких шагов, но знал, что Эрви ступала следом.

Гора казалась бесконечной. Складывалось такое впечатление, что высоченные хребты, до того щадившие путников относительной пологостью местности, вдруг перестали прикидываться холмами и встали пред ними в полный рост. Эрик обнаружил, что опять становится холодно. Обернувшись с очередного уступа назад, он увидел перед собой весь Эггор, как на ладони. И древний, как этот мир, лес, и угрюмые горы Сейтерга на севере, и восточное побережье, и даже западное; посреди темно-зеленого плоскогорья темным пятном с редкими проблесками отражавшегося от гребней волн солнечного света лежало озеро Орри. Далеко на западе утопало в дымке Арденское море.

Невозможно. Совершенно невозможно, чтобы существовало место, откуда глаз человека мог бы охватить все это великолепие, всю красоту страны арденов одновременно. Даже острое эльфийское зрение Филласта, как подозревал Эрик, не позволило бы видеть так далеко даже в такой ясный день, как сегодня. Тем не менее, он видел все.

-Чудо, - услышал он за спиной ровный и холодный, как лед, голос Эрви. - В этих горах ничему нельзя удивляться.

Больше она ничего не добавила; Эрик обернулся и увидел, что Эрви выжидающе на него смотрит. Лицо ее по-прежнему было бледным, и по-прежнему она держала себя в руках с тем самообладанием, какого у Эрика никогда не было и быть не могло. И снова он отвел глаза первым.

Он был старше ее в шесть раз. Но сейчас Эрик чувствовал себя подростком рядом со взрослой женщиной. Провинившимся подростком, без всякой надежды когда-нибудь опять стать в ее глазах взрослым мужчиной; он был сильнее физически, но это было и все его преимущество, да и то - сомнительное. Эрик развернулся и пошел дальше.

В конце концов, это был его путь. И Эрви это признавала безоговорочно, следуя за ним. А раз так - в некотором роде она давала ему возможность что-то ей доказать. Впрочем, рассуждая подобным образом, Эрик понимал, что такого рода выводы в отношении того, что творится в душе женщины, хороши только до тех пор, пока она не выскажет сама все, что наболело. Тогда, наконец, будет время для упреков, для обвинений, и для прощения. Сейчас ему лучше молчать.

И он молчал. Подъем становился все тяжелее, тропинка с каждым футом утрачивала право на свое гордое название. В какой-то момент он понял, что очередной уступ для более низкорослой, чем он, Эрви, просто непреодолим, и достал из мешка веревку. Больше он ее не прятал - склоны горы становились все более отвесными. Эрик даже подозревал, что они где-то сбились с пути, сошли с трудно различимой уже тропы, увлеклись карабканьем наверх и не заметили, что это уже не нужно. Но повернуть обратно он не мог - гордость не позволяла.

Рано или поздно он бы сдался, пощадил бы и себя, и Эрви, отказался от непроходимого пути. Но, пока он вел на этот счет спор с самим собой, подкрались вечерние сумерки.

Они висели над пропастью, в холодной тени гор. Посмотрев на север, он увидел последний луч солнца на снежных шапках хребтов Сейтерга, что блеснул и погас, погружая Эггор в новую ночь. Скоро должно было стать совсем темно, и дальнейший путь будет просто невозможен. Он вцепился в веревку, потянул что есть сил, вытаскивая Эрви. Вытащил. Плоский участок скалы, на котором они оказались, был невелик, однако для ночлега годился. Они даже смогли найти немного топлива для костра, сухой и ломкой от мороза высокогорной травы, неизвестно каким чудом выросшей на такой высоте. Слабый огонек недолго плясал по тонким стеблям, не разгоняя мрака и не согревая, но они почувствовали себя немного уютнее. Холодный ужин был съеден в молчании, но потом, когда они расстелили под нависшим каменным козырьком спальник, Эрви придвинулась к Эрику, обхватила его руками и спрятала лицо у него на груди.

-Спать, - объявила она, и слабое дыханье теплоты в ее голосе заставило Эрика зажмуриться, а потом резко открыть глаза - просто чтобы убедиться, что это был не сон.

-Не ерзай, пожалуйста, - недовольно сказала Эрви. - спи.

Перевал оказался ближе, чем надеялся Эрик. Точнее, это была вершина, неестественно ровная площадка, на которую они взобрались еще ранним утром. Снег, который, по идее, должен был бы сдуваться отсюда ветром, покрывал площадку ровным пушистым слоем, на котором их следы оказались первыми. Снег шапками лежал на камнях, здесь и там торчавших по краю этого места, разных, но своей округлостью выделявшихся на фоне всех тех острых краев, что представали их глазам в горах до сего момента. Однако все это Эрик отметил потом; в первый же момент они не могли смотреть ни на что, кроме обнаруженного в центре площадки фонтана.

Несколько камней как бы вырастали один из другого, ровные и гладкие, как валуны. Между ними струилось ледяное сияние, и вот уже над самыми верхними оно вырывалось наружу, поднималось тремя струями, почти вертикально, на высоту чуть меньше роста Эрика, чтобы там переломиться и опасть вниз, на камни, разбиться и стечь, уйти непонятно куда, просочиться сквозь щели между валунов и исчезнуть, слиться с тем блестящим, что еще поднималось вверх, замкнуться в кольцо... это был лед. Жидкий, застывший в рисунке фонтана и одновременно льющийся лед... возможно, то была игра света на холодных гранях. Эрик и Эрви не знали. Фонтан казался движущимся, но в некоторые моменты становился как вроде застывшим, скованным морозом. Они стояли и смотрели долго, с замершим дыханием. И когда над ними низко-низко проплыла туча, осыпав снегом - таким, который сбивает путников с пути и отрезает дорогу домой, таким, который пережидают в доме или в трактире, забыв обо всех делах снаружи, таким, который так красиво падает за окном, скрыв от глаз почти весь мир, так, что видно только крыльцо, и двор, и еле угадываются ворота, или из последних сил горящий фонарь на углу, и становится легко, тепло и уютно внутри, по эту сторону стекла, - стало очень темно, и фонтан был единственным источником света в наступившей темноте, в кажущихся темно-серыми падающих хлопьях снега, укрывающих площадку пушистым ковром и скрывающим их следы. Фонтан светился изнутри. И глядя на него, не вспомнил Эрик великолепный фонтан в замке Скассл, сотворенный еще эльфами, который тоже светился по ночам, и не всплыли в его памяти неповторимые фонтаны Скейра. Ничего не вспомнил, ибо здесь, на вершине, куда еще ни разу, возможно, не поднимался человек, их глазам предстало самое настоящее чудо, чудо из тех, что не творятся руками ни людей, ни эльфов, и даже боги, возможно, тут были ни при чем. Фонтан был здесь всегда, с дней сотворения этого мира - так казалось Эрику.

А когда посетила его эта мысль, пришла следом и другая: мысль о могуществе здесь живущих, владеющих чудом и имеющих возможность лицезреть его хоть каждый день. Мысль была неуютной.

Он встретился взглядом с Эрви, и понял, что она чувствует то же самое.

-Уйдем отсюда, - тихо прозвучал ее голос в безмолвии падающего снега. - я боюсь.

Он кивнул и пошел вперед, переступил через край площадки и начал уверенно спускаться вниз по куда более пологому южному склону горы.

Эрик не сразу понял, что его ноги ступают по мощеной дороге. Довольно долго они с Эрви шли вниз по чему-то вроде спуска, ровного участка склона, местами напоминавшего серпантин. Снег падал вокруг них; свет фонтана быстро остался позади, стало темно. Потом они увидели фонарь.

Чугунный фонарь, стеклянные окошки, горящий ровным светом фитиль. Он казался уместным здесь, этот столб с огоньком наверху, уместным и правильным. Проходя мимо него, Эрик прислушался и понял, что вокруг очень тихо, как в городе в снегопад после полуночи. И фонарь, одинокий фонарь у дороги... нет, не одинокий. Чуть дальше стоял следующий, с другой стороны. И еще один слева, а потом дальше справа - путь вниз был намечен очень недвусмысленно. Хотя, возможно, это был путь наверх? С другой-то стороны горы дороги не было.

Фонари долго были для них единственным источником света в пелене снега, где не видно было ни неба, ни вообще чего-нибудь вокруг. Они давно уже шли рядом, и Эрви в определенный момент спокойно позволила Эрику взять ее за руку. Может, ей и в самом деле было страшно - он не знал наверняка, еще не научился чувствовать ее настолько хорошо - слишком мало они пробыли вместе с того дня, как впервые встретились. Никакая любовь, никакая ненависть не способны дать этого чувства другого человека. Только времени дана столь сильная власть.

Время способно на многое, почти на все. Оттого Катаар, воплощающий в себе время, и был признан когда-то верховным богом... однако Эрик, едва его мысли обратились к обитателям этих гор, поспешил прогнать их подальше. Не стоило, даже в мыслях, привлекать к себе внимание могущественных.

И впереди, чуть левее от дороги, забрезжил свет. Больше всего этот отсвет был похож на то, что проступает над восточным горизонтом за полночь, возвещая о появлении на свет нового дня. Потом свет стал ярче, в нем прорезались краски. Это был самый настоящий рассвет. Такой же настоящий, как тот, что они встретили совсем недавно с другой стороны горы.

Эрик пытался заставить себя не удивляться, и не мог. Два рассвета в один день оказались за пределами его способности воспринимать необычные явления спокойно.

Снег стал падать реже, потом снегопад и вовсе прекратился. Под ногами начало хлюпать, поднявшееся в небо солнце осветило склоны гор вокруг. По камням брусчатки потекли ручьи, оставляя все меньше места тающему белому покрывалу. Меньше, меньше, и вот его не стало совсем, а следом ушли и потоки воды, и только мокрые камни дороги блестели на солнце, высыхая и вот уже совсем высохнув. В ярком утреннем свете из влажной и тяжелой весенней земли неуверенно высунулся подснежник. За ним, уже во весь рост, поднялся другой; полезла отовсюду трава, окутались нежно-зеленым налетом ветви деревьев, уже хорошо различимых. Все гуще и гуще становились заросли по сторонам дороги, и вот наконец высоко поднявшееся солнце заглянуло в долину, открывая их взорам темную зелень леса, пестроту цветущих лугов и блеск воды в речке, извивающейся среди огромных валунов. Эрик почувствовал, как рука Эрви сжала его руку, и услышал, как она восхищенно ахнула. Собственно, она успела первой, потому он и сумел сдержать уже готовый сорваться с его уст похожий звук.

Они ненадолго остановились, просто чтобы посмотреть на это чудо.

-Так не бывает, - проговорила Эрви, и он согласился, не стал напоминать ей ее вчерашние слова насчет того, что здесь бессмысленно чему-то удивляться. Бессмысленно, он и сам знал. Но разве это значит - 'нельзя'?

Эрик шагал вниз в приподнятом настроении, Эрви опять пристроилась сзади. Когда он понял, что она так и намерена идти дальше, то наконец решился, сбавил ход. Совсем остановился и обернулся к ней. Посмотрел в глаза, вопросительно, но ненастойчиво. Эрви встретила его взгляд, сжав губы. Нет, не было в ней вчерашней холодности. Была грусть, сильная, глубокая. Она сморгнула слезу.

-Ты еще не знаешь... мой отец умер.

Эрви отвела взгляд первой. Эрик же замер, застыл, глядя на нее, не в силах вместить услышанное в свой мир. В свою жизнь. То, что не могло не быть правдой, ведь с такими вещами не шутят. То, что не могло быть правдой, ведь Верховный прорицатель всегда казался Эрику столь же вечным, как и Филласт. Даже более вечным, постоянным... Филласт был чужим и мог в любой момент уйти, его ничто в этой земле не держало.

Уивер ЭахТислари. Имя, в устах миакрингов звучавшее странно, немного зловеще. Владыка, тайный повелитель и даже бог арденских слуг, далекий и близкий одновременно, никогда и никем не виденный, но незримо присутствующий. Досужие языки Младших приписывали ему колдовские способности, и были отчасти правы. Темные, невежественные умы варваров путали прорицание будущего и власть над судьбой. Его боялись, как до него боялись его старшего брата Дегарта. Но что на самом деле знали миакринги о нем?

А ардены? Разве народ Уивера ЭахТислари мог сказать о своем Верховном прорицателе что-нибудь яснее, чем выдумки Младших? Никто не знал его до глубины его души, никто, кроме его близких. Видели в нем того же владыку, могущественного и единственно что не страшного. Зато и подчинялись, живому и необъяснимому, беспрекословно, не задумываясь, отдавая в дар свои жизни и свободу и получая взамен бесценное право не нести ответственности. Никто, ни один арден на этой земле не брал на себя ничего по-настоящему серьезного, ни единого важного поступка не совершал, если не имел на это подтверждения в виде пророчества или прямого указания Круга. Как же тестю Эрика, должно быть, было тяжело.

Эрику стало даже немного страшно. Все его поступки до сего момента все равно совершались с оглядкой на Верховного прорицателя. Запретил своевольничать - и Эрик прекращал, разрешил уйти дальше по тропе - Эрик шел... и так далее. Если и не путеводной звездой, то чем-то очень похожим был для него Уивер ЭахТислари. Последней возможностью не ошибиться. Теперь ее не было. Кем он был для Эрви?

Отцом, наверное. Эрик плохо понимал, что это значило для его жены. Так же, как и она, последний потомок Ровенда Великого рано ушел служить завоевателям, и редко с тех пор видел своих родителей. Но для него прошло без малого девяносто лет - не срок для прощания, но достаточно времени, чтобы забыть яркость и самую суть чувств, когда остаются только воспоминания о них. Были родители. Любил он их, и они - его. Как любил? Как-то. У Эрви отец умер вчера. Или нет?

-Когда это случилось?

-В тот день, когда ты ушел. Вечером. Я почувствовала...

Эрви подняла на него глаза и сдалась, не выдержала. Две слезинки промчались по ее щекам, за ними - еще, и Эрик поспешил обнять ее, прижать к себе и дать спокойно выплакаться. Он видел, что первая боль у Эрви уже прошла, и это произошло, когда его не было рядом. Теперь уже легче, она перенесет этот водопад слез.

Водопад встретился им ниже, где солнце светило вовсю, а буйство зелени вокруг заслонило все просветы в еще недавно редком и голом лесу. Водопад рассыпался брызгами в небольшом озере, из которого, в свою очередь, падал вниз следующий каскад воды, падал и терялся в лесу - но тот участок, что можно было увидеть с дороги, был неописуемо красив. Впрочем, мимо этого чуда они прошли не останавливаясь. Все еще слишком тяжело им было.

Луг открылся их взорам внезапно, словно вдоль опушки лес был вырублен, и оттого так резко обрывался в полого спускающийся к реке ковер ярко-зеленой травы. Но никаких следов вырубки, естественно, не было и быть не могло. Эрик не мог себе представить богов, позволяющих кому бы то ни было вырубать лес в своих владениях.

Рука Эрви коснулась его локтя, потянула. Он обернулся. Эрви неотрывно смотрела на что-то впереди. Эрик обернулся и непроизвольно вздрогнул: на берегу реки неподвижно стояли несколько человек.

Один из них, правда, не стоял, а сидел, склонившись над чем-то, лежащим у него на коленях.

-Не люди, - еле слышно проговорила Эрви.

-Как - не люди? - не понял Эрик.

-Эльфы. Посмотри внимательнее.

Эрик некоторое время вглядывался в стоявшие на берегу фигуры, но так и не смог понять, почему они должны быть сородичами Филласта. То есть, да, конечно, могли быть - все же эти горы когда-то были открыты для созданных Лайтой долгоживущих, прекрасных и мудрых существ. Эльфами они и оказались. Неподвижными, застывшими в какой-то неведомый им с Эрви миг эльфами.

Филласт. И еще один Филласт. Женщина-Филласт, и Филласт-подросток. Они были поразительно похожи на единственного эльфа, которого Эрик встречал до сих пор, не сразу глаз человека смог заметить отличия, которые существа одного вида легко выделяют друг у друга. Нечеловеки они были, эти неподвижные фигуры. Даже когда еще двигались... если вообще когда-нибудь двигались. Эрик не был уверен, что видит перед собой не статуи, не фигуры из воска или чего-то подобного.

-Они мертвы, Эрик.

Он поверил ей сразу, не задумываясь. Не хотел он задумываться о том, что же они такое видят. Не хотел представлять то, что случилось с этими эльфами.

Филласт никогда не рассказывал ему ни о жизни своих сородичей в Арденави, ни об их уходе на север, в Ниаранд. Возможно, что и никому другому тоже не рассказывал. Эрик теперь понял, что уже и не спросил бы об этом, случись ему вновь увидеть Филласта. Не хотелось ему слышать страшную историю чужого народа, которому он не смог бы не сочувствовать. Много пережили за две тысячи лет своей истории ардены, вот только такого - такого с ними не было никогда.

Женщина, и подросток рядом с ней. На лицах у них - предчувствие беды, пока еще далекое. Взгляды этой пары обращены на высокого широкоплечего мужчину, воина - на поясе у него висел изящный прямой меч без ножен. Пряди светлых волос эльфа замерли в порыве давно улетевшего ветра, тонкие брови сошлись в одну черту, взгляд был устремлен в сторону близкого леса. Еще один воин, неподалеку, уже выхватывал свое оружие, губы его так и не успели произнести ничего, только еле раскрылись - для предупреждающего крика или боевого клича? Никто уже не мог этого знать.

А вот этот - без сомнения, маг. Настоящий маг Прежних, не какой-нибудь человеческий колдун или ведьма-шептунья, и даже не Верховный прорицатель со скаранитом. Маг с большой буквы, от природы своей владеющий неведомой и грозной силой. Сила эта поднималась над его ладонями грозным синим сиянием, и перечерчивала воздух яркая молния. Неподвижная молния, заледеневшее колдовство. Что же это была за сила, что смогла удержать даже могущественную магию, заточить ее в кокон безвременья, да так и оставить - не достигшей цели?

И последний, чуть в стороне от остальных. Тот самый, который сидел, загораживая собой что-то на своих коленях. Эрику пришлось обойти его, чтобы увидеть, что именно пытался спрятать эльф. Конечно же, то была книга.

-Что за ужас случился с ними, Эрви?

Она не могла ему ответить. Эрик видел только, как сжались в тонкую струну ее губы, как ее начинало колотить: сперва мелкой дрожью, потом и крупной - словно у нее жар, и ее обдувает ледяной ветер. Ей было плохо, и он - он, воин, ее муж, - опять не мог защитить ее. Опять - и то, что защищать ее надо было уже не от самого Эрика, но от другой угрозы, не облегчало ему задачу. Эрик мог только заслонить группу навсегда замерших фигур от своей жены; и он так и сделал, отвернувшись от эльфов, обнял ее и прижал к себе. Так стояли они, Эрви - вжавшись в Эрика, Эрик же обхватил ее руками и смотрел рассеянным взглядом туда, куда смотрели когда-то и эльфы: на обрезанный, как вырубкой, лес. На его густой подлесок. На тени меж толстых многовековых стволов и изящных молодых деревьев. На тени. Тени...

Тени двигались, словно под дуновением ветра шевелилась листва на деревьях, и тень листвы шевелилась, как живая. Тени выползали из-под деревьев, как бывает, когда солнце склоняется на закат - и непривычно быстрое сегодня светило и в самом деле перевалило за полдень и уверенно катилось над долиной к верховьям реки. Тени издавали шелестящие звуки, которые можно услышать в лесу над головой, там, где свободно гуляет ветер. Вот только ветра не было. Как не бывает и у лесных теней горящих собственным светом красных глаз. Как не бывает рук. Как не умеют лесные тени потрясать топорами и луками. Как не умеют они говорить, говорить речью разумных существ, непонятной и злобной. Тени?

Эрик смотрел на них, как завороженный, и чувствовал, как все внутри него поднимается радостно навстречу этим ожившим теням. Нет уж. Чего бы не хотел добиться тот, кто наслал на них этих тварей, с Эриком он ошибся. Бежать?

Эрик знал многих, кто побежал бы. Ему и самому было немного не по себе при виде низкорослых человекообразных кошмаров, со страшными мордами и острыми клыками, но при этом они были не более нереальны, чем застывшие эльфы. Или чем живые эльфы. Прежние. Да, именно Прежние.

Но куда больше, чем бежать, хотелось ему драться. Он наконец понял, кого ему не хватало все эти дни и недели, с того самого момента, когда он осознал, что судьба его не будет судьбой воина. Эрику не хватало врага. Обычного, нормального врага, ощутимого и уязвимого. Не шепота за спиной, не чаш на дне ущелий. Не беспомощности собственной души, не слов Верховного прорицателя. Не жены своей, которую он полюбил, а потом возненавидел. Просто врага, из плоти и крови, такого, чтобы было, куда ударить мечом. И Эрик, отстранив Эрви, потянулся за мечом.

Твари были еще достаточно далеко. Шли они медленно, не спеша. Числа им не было. И это было прекрасно!

-Беги, Эрви, - бросил он, не задумываясь о том, что говорит.

-От кого? - удивилась она, оборачиваясь туда, куда смотрел он. - От кого, любовь моя?

Эрик непонимающе посмотрел на нее, потом снова перевел взгляд на тварей. Они были реальны, как лес и горы, уже реальны куда более, чем фигуры эльфов на берегу.

-Ты что, их не видишь?

-Нет. А кого я должна видеть?

Эрик даже на мгновенье смог собраться с мыслями. Он не был знаком с магией, но знал, что та, как и все в этом мире, подвластна логике. Происходящее в данном случае могло иметь два объяснения: либо твари для Эрви по какой-то причине невидимы, либо они иллюзорны, причем иллюзия действует только на Эрика. Вспомнив встретившиеся ему на пути к горам чаши, он понял, что второй вариант, возможно, более реален. Но уверенности не было, да и откуда ей взяться? Эрик хотел драки.

-Все равно беги. Здесь твари, и это - мои твари. Я буду с ними сражаться.

-С кем?

Это было уже совсем невыносимо. Как же объяснить ей, что она - в опасности?!

Твари приближались. Страшная волна мерзких существ с буро-зеленой кожей и узкими пылающими глазами, с клыкастыми пастями, с корявым оружием, с корявым говором, с кривыми ногами. Твари всем своим видом просили избавить зелень долины от своего присутствия. Эрик не мог уже сдерживаться, ему хотелось идти с обнаженным мечом им навстречу.

-Беги же!

Ну, это-то любой должен был понять. Опасность, и некогда объяснять, в чем она состоит. Эрви просто обязана была ему поверить. И Эрик пошел вперед, вынув меч и перехватив рукоять обеими руками.

-Эрик, ты куда? - изумленно спросила она.

Он резко остановился, закрыл глаза, заставил ее вопрос прозвенеть еще раз в ушах. И почувствовал себя полным дураком.

Не разжимая век, он на ощупь вложил меч обратно в скобу на спине. И только после этого открыл глаза. Твари были совсем рядом, и все они смотрели на него, голодными алыми глазами.

-Можешь мне не верить, - заявил Эрик, развернулся на пятках и сорвался с места. Эрви только и успела, что удивленно взмахнуть ресницами, когда он на бегу наклонился и подхватил ее на руки. Она взвизгнула, вцепилась в него, впилась ногтями; Эрик только сильнее сжал ее и мужественно дал деру.

За спиной заулюлюкали неубитые враги. Закричали, зашипели, зарычали. Затопотали по лугу вслед за ним. Засвистели стрелами. Завыли отчаянием некоторое время спустя, когда Эрик вырвался вперед, промчавшись по берегу речки, оставляя позади и неподвижных эльфов, чья тайна так и останется для него неразгаданной, и самих тварей, коротконогих и неспособных догнать человека на ровной местности... Эрик бежал, и уже видел впереди мост, узкий каменный мост, в три арочных пролета пересекавший речку. Его ноги опять ступили на брусчатку, он в считанные мгновенья оказался на том берегу. Недовольные крики тварей оставались далеко позади, но он не сбавлял темпа, и не сворачивал более с дороги.

-Ох!... - сказала Эрви, когда он подбросил ее на бегу, перехватывая поудобнее. А чуть позже, когда Эрик перепрыгнул большую выбоину на дороге, добавила: - Ух!

Дорога вновь нырнула в лес, пошла на подъем. Эрик замедлил бег, потом и вовсе перешел на шаг.

-Поставь меня на землю, - попросила Эрви. Он подчинился.

-Уф... Ну ты даешь! Так бежать...

-Нашла, за что хвалить! - вяло возмутился Эрик. - Сбежал с поля боя - это, по-твоему, подвиг?

Эрви уже деловито поправляла растрепавшиеся волосы.

-Драться в одиночку с такой большой ордой гоблинов - это тоже не подвиг. Это - самоубийство.

Он ошарашено посмотрел на нее.

-С кем?... Стой, ты что, видела их?

-Видела. И не смотри на меня так. Остановись, подожди меня!

Он шел вперед, дальше по дороге, быстро, не оглядываясь. Эрви едва успевала за ним, но уже ничего ему не говорила, просто бежала следом. Он не щадил ее, не щадил себя. Он просто злился, как всегда, когда ему препятствовали быть самим собой... теперь уже - привычно. Это стало обычным положением дел, нормой, судьбой, если на то пошло - лишать его возможности сражаться, возможности жить, как он хочет, и поступать так, как подсказывает ему сердце. Эрик не мог терпеть все это спокойно.

И если его судьба именно такова, как он видел в собственном видении, то пусть никто не ждет от него, чтобы он радовался своей судьбе. Не бывать этому. Он - воин, и воином он умрет, даже если злой рок всего мира будет ему препятствовать. Даже если не будет величия в его битве с судьбой, если останется он последним в своем роду и закончит свои дни в безвестности, Эриох ЭахВеррел достигнет своей цели, и его жизнь оборвется в бою.

Он готов отказаться от тщеславных помыслов о собственном величии. Он знает, что время сейчас неподходящее, что ардены тщатся сохранить оставшееся у них, какие уж тут величие и слава? Он согласен отказаться от всего, даже от имени своего - но желает встать в строй и сражаться, одним из многих, простым воином, взять в руки меч и погибнуть в бою. Неужели и это - невозможно?

Эрик не винил Эрви в обмане. Права она была, он бы удивился, поступи она иначе. Она знала и чувствовала его куда лучше, чем он ее. Нашла единственный способ, чтобы удержать его от самоубийственной и бессмысленной драки. Права...

И он тоже будет прав, когда воспротивится судьбе, которой невольно помогает Эрви. Иначе... надоело иначе. Не хочет он. Не может.

Когда Эрик почувствовал, что наконец успокоился, перестал злиться на всех и вся, то остановился. Обернулся.

-Прости, - сказал он, опережая Эрви. - Ты правильно сделала, а я - дурак. Прости.

-Я люблю тебя, - сообщила она ему. - не вини меня за это.

Дальше они шли рядом, держась за руки. Мощеная камнем дорога вилась вверх по склону горы.

Кусты не бывают такими большими. Может быть, в далеком Регаде, а то и еще дальше, в странах, лежащих южнее империи, где всегда лето и много влаги, обычные придорожные кусты и достигают таких размеров, что становятся похожими на деревья - Эрик не знал. Ни в Регаде, ни тем более где южнее он никогда не был. В Баарисе, южном нерберийском городе на засушливом побережье, где Эрику однажды случилось побывать в набеге с дружиной барона Глойдинга, растительность не отличалась пышностью. Виноградники - да, но их Эрик почти и не видел. Южнее Баариса он нигде не бывал.

Куст был просто огромным. Тем более огромным для обычного шиповника. Дорога огибала его, осторожно, словно боясь прикоснуться.

Однако Эрик так и прошел бы мимо этого странного образца растительности, если бы не Эрви.

-Что такое? - спросил он, обернувшись.

Эрви в ответ только приложила палец к губам. Глаза ее были закрыты.

Он подождал некоторое время, однако ничего не происходило.

-Эрви?

Она никак не отреагировала на его оклик. Эрви стояла неподвижно, и лишь колышимые легким ветерком ее волосы не позволяли сравнить ее со статуей. Что это был за транс, чем он был вызван, Эрик не знал, да и знать не мог. Единственное, что приходило ему на ум - это медитация прорицателя. Уивер ЭахТислари не раз на его памяти точно так же застывал со смежеными веками, а потом начинал вещать очередное пророчество.

Однако губы Эрви так ни разу и не разомкнулись. Он подошел к ней, осторожно, стараясь не коснуться ее, приблизил лицо к лицу своей жены, вгляделся.

Губы ее таки шевелились. Еле заметно. И так же, почти неразличимо, трепетали ноздри, чуть вздымалась и опадала грудь. Эрик облегченно вздохнул, огляделся по сторонам. Собственно, в тот момент он наконец и отметил всю странность куста-переростка и огибающей его дороги.

Насколько он вообще мог что-нибудь понимать в этих местах, дорога, по которой они шли, появилась здесь далеко не вчера. Значит, и шиповнику было не меньше лет, если, конечно, он не скрывал под собой что-нибудь еще более древнее. Эрик углядел место, где густо разросшиеся ветки куста не успели затянуть обочину дороги, скинул плащ, расстелил его на траве... что-то говорило ему, что здесь безопасно, и что с Эрви все в порядке. И что транс ее кончится нескоро. И что Эрику было бы неплохо прилечь и отдохнуть после бегства от гоблинов и последующего подъема в гору.

Странно, подумал он, откуда его жена так хорошо разбирается в том, как выглядят те или иные народы Прежних. Сам он в свое время любопытствовал на эту тему, однако смог найти в библиотеке замка Скассл только изображения эльфов. Внешний вид тех же гоблинов, самое ближнее от Арденави обиталище которых находилось далеко за горами Предела мира людей, он до сегодняшнего дня себе даже не представлял. Впрочем, неважно...

Ему показалось, что ветви куста склонились над ним, но он уже ничего не мог поделать со свинцовой тяжестью век.

-Эрик, вставай! Здесь нельзя спать!

-Эрик!...

-Ну открой глаза! Ну пожалуйста! Эрик, любовь моя...

Солнце, подумал он, пока тело его поднималось, протягивало руку Эрви и позволяло отвести себя в сторону.

-Плащ, - пробормотал он. - плащ забери...

-Уже забрала. Идем!

Солнце. Оно стояло на том же месте, ни одна тень не сдвинулась с того момента, как он лег. А ведь он уже начал даже привыкать к тому, что дни в этих горах летят быстро, как мгновенья.

-Идем, здесь нельзя долго оставаться. Ну шагай же! Шагай! Эрик! - в голосе ее скользнул первый порыв отчаяния. - Иди же! Ты можешь, я знаю. Ты упрямый. Ты сильный. Ты воин нашего народа, ты не можешь так просто сдаться.

Уже поднятая для первого шага, его нога при этих словах опустилась.

-Зачем - воин? - услышал он слова, выплеснувшиеся из его губ. - Зачем убивать? Плохо это. Не простит.

Он посмотрел в расширившиеся от удивленного понимания глаза Эрви, кивнул и начал медленно опускаться на землю.

-Эрик, ты пойдешь со мной, - шепнула она, вновь протягивая ему руку. - судьба у тебя такая. Идем, не спорь.

-Не хочу. Там вода...

Он все-таки пошел. Не знал, как. Какая сила смогла сдвинуть его с места, побороть иную силу, ту, что заставляла остаться. Какие слова нашли ключ к его душе, ведь только веления души способны заставить Старшего сделать шаг.

В этом, наверное, еще одно отличие их от Младших. Младшие подвластны велениям тела также.

-Я очень уязвим, правда? - спросил он Эрви.

-Правда, Эрик, - признала она некоторое время спустя. - ты беззащитен перед этим миром. Я не знаю, как ты будешь... как ты пойдешь дальше по своей воле. Так просто заставить тебя остановиться или свернуть.

-Это слабость? - обеспокоился он. Он все еще очень не хотел быть слабым.

-Опять же - не знаю. Может, это другая сила. Может, проверка.

-Проверка чего?

-Того, что ты на самом деле можешь сделать сам, несмотря на воздействия с чьей-либо стороны. Судьба, Эрик.

-Опять судьба?

-Опять. Все еще. Всегда.

Солнце сдвинулось с места и понеслось к горизонту. Приближался еще один вечер.

-Что все-таки это было?

Эрик чувствовал себя исключительно странно. Ясность сознания восстановилась не сразу, а спустя довольно долгое время и несколько миль спуска. Время здесь, в горах, вытворяло совершенно невиданные чудеса, и вечер в этот раз не спешил наступать. Может, ждал чего?

-Это место, где ушла Прародительница.

-Куст?

-Куст, - согласилась Эрви. - Жизнь в нашем мире началась с этого куста. Она возвращалась от того фонтана - помнишь? - но так и не вернулась на Звездный Пик.

-Ты это видела?

-Да, - грустно вздохнула она. - Филласт говорит, что мы не видим. Он прав, но наш язык не имеет других слов для описания дара предвидения.

-У тебя странный дар, Эрви.

-Ты заметил, да? - откинув волосы со лба, она искоса взглянула на него и улыбнулась - чуть-чуть, самыми уголками рта, но Эрик вдруг почувствовал шевеление где-то в груди, и наконец начал окончательно просыпаться, вновь чувствовать себя самим собой. - Я не нуждаюсь в том, чтобы быть услышанной. Мои видения - внутри меня и для меня. Моя судьба, наверное... Я не стану Верховным прорицателем.

-А что, были причины думать, что станешь? - Эрик позволил себе еле заметный оттенок иронии. В самом деле, не было еще в истории арденов Верховных прорицательниц.

-Были, любовь моя, - голос ее оставался серьезным. - Не забывай, что я все-таки - ЭахТислари.

-Дар твоего рода силен, я знаю.

-Этот дар - тоже судьба, Эрик.

-Но если не ты... - вдруг задумался он о том, что как-то забылось за происшедшими с последней мысли об этом событиями. - Тогда - Аэлевит. Она следующая по силе дара после твоего отца. Значит, теперь она - самый сильный прорицатель нашего народа.

-Нет, Эрик.

-Ты - сильнее?

-Не знаю. Не уверена. Это все неважно. У нас больше не будет Верховных прорицателей.

-Почему? Наш народ погибнет?

-Не знаю. НЕ ЗНАЮ, НЕ ЗНАЮ, НЕ ЗНАЮ! Я тоже не знаю, что будет! И никто не узнает, пока оно не станет так, как оно станет! Проклятье, Эрик, я также беспомощна, как и отец! Я... я не знаю. Может, и погибнет. Может, повзрослеет и перестанет подглядывать за грядущим. Прости.

-Вечереет.

Только что размахивавшая руками, она удивленно на него посмотрела.

-Что?

-Вечереет. Значит, наш спуск скоро кончится.

-И что? - не поняла она.

-Ничего, - он отвернулся. Что-то все-таки вновь надломилось в нем, еще один обломок гордости, который мешал - только непонятно, чему он мешал. - Я боюсь, Эрви.

Она поняла его сразу, без лишних слов.

-Давай остановимся здесь. Утром пойдем дальше.

-Здесь тоже нельзя спать, Эрви, - он неуверенно расправил плечи. Получилось неважно, да и колени предательски дрожали. - Идем. Надо идти сейчас. Иначе мы останемся здесь навсегда.

Он не знал, почему так уверен в своих словах. Эрви же, похоже, знала. И не сказала ни слова, следуя за ним. За следующим поворотом их взорам открылась долина.

Эрик прикусил нижнюю губу, делая шаг вперед. Вонзил ногти левой руки в ладонь правой, делая еще один. И на следующем шаге заорал, но все же шагнул вперед. Дальше его не хватило, он остановился. Стоял. Но смотрел, смотрел перед собой, не в силах отвести взгляд, не в силах прервать свой ужас.

А перед ним была долина. Долина, заполненная водой. Текли ручьи, скакали по камням, переливались с уступа на уступ, пенились в выдолбленных в камне чашах и текли дальше, шипели и ревели, и не было слышно ничего, кроме шума текущей воды. По камням прыгали, рычали и кривлялись мерзкие кривоногие твари с острыми клыками и зеленой кожей, с кривыми мечами и короткими луками в руках. Иногда ловкость изменяла тварям, и они оступались, шлепая лапами по воде в очередной чаше.

Чаши. Ими была покрыта вся долина, овальными каменными чашами с глубокой зеленью воды, переливающейся через них.

-Эрик, держись, - услышал он из-за спины негромкий, но твердый голос Эрви. - Держись, не беги. Я сейчас... я помогу.

Жизнь после смерти.

Где-то снаружи выл свирепый северный ветер. На стенах замка, и в гавани, и над седым древним океаном рвался на части воздух, провожая недавний шторм и предвещая следующий, идущий от берегов Кассории. Буря, несущая холодные струи ливня или хлопья снега. Здесь, на скалистых берегах, никогда не бывало слишком тепло. Только внутри, в толще каменных стен, где жар камина, живые голоса друзей, тепло дома и любви.

-Кэралит...

-Эалит, - поправила она, чуть поведя медным в отсветах пламени плечом.

Пламя шевелилось за невысокой, нарочито грубой каминной решеткой - несколько лет назад он распорядился поставить ее вместо излишне изящного, на его взгляд, изделия прошлого. Ему хотелось суровости быта, словно в ней и без того когда-либо ощущался недостаток. Ему хотелось забыть, как выглядела его спальня раньше. Тогда же чуть было не исчезли со стен гобелены - но рука не поднялась стереть память о предках.

-Лит...

На этот раз она не возразила, ни словом, ни жестом. Его взгляд замер, вонзился в изгибы ее тела, впился, ища хоть что-то, что выдало бы отличие. Но не было отличий. Не было.

-Я сплю?

-Ты сам себе снишься. Спи, Рагон. Спи эту ночь.

-Не могу, Лит.

Даже серые тени по углам перестали беспокойно ворочаться, тревожить, напоминать о тех мгновеньях, что навсегда ушли. Успокоились, улеглись, стали тихими, домашними тенями, отбрасываемыми давно привычными предметами обстановки. Перестали резать глаз изображения на гобеленах, вновь ожило в картинах то, что одно лишь и должно в них быть - история, родовая память. Исчез укор из глаз Синрика на левом гобелене, пропала постылость и серость в скалах и недостроенных стенах правого. И камень, неправильной формы глыба на телеге, возле которой стоял мятежный предок Рагона, перестал навевать те порой приходившие мысли, которые в иное время он предпочитал не вспоминать. Ведь так легко было спуститься в гавань к этому камню, и навсегда из памяти ушли бы самые следы этой комнаты, однажды ставшей пустой.

И вот - опять не пустой. Все вернулось, после смерти опять наступила жизнь. Как сон. Сон. Он так и не поверил, что снова живет, живет эти немногие дни. Сном это казалось - как всегда, когда чувств слишком много.

Пусть - сон. Пусть снится ему это плечо и медная в свете огня кожа. Он готов спать и дальше, всю оставшуюся ему жизнь после смерти. Но камень на гобелене, встроенный позже в стены возле гавани, останется ждать следующего барона ЭахНодера, который, быть может, не захочет видеть такие сны.

-Ты ведь за этим пришла, Лит? Кто тебя послал, скажи?

-Меня послал Верховный прорицатель, - послышался негромкий, но уверенный голос. Лицо говорившей скрывал низко надвинутый капюшон плаща. - Я - прорицательница Круга.

-Да неужели? - хмыкнул Рагон ЭахНодер. - Интересно, чем это нам поможет?

Среди его воинов послышались неуверенные смешки. Прорицательница не пошевелилась, ничем не выдавая своих чувств. Барон понял, что ему это даже нравится.

-Высокая гостья владеет магией, подобно Верховному прорицателю? - поинтересовался он. На этот раз смешков было меньше - многие старые соратники ЭахНодера хорошо чувствовали его интонации. Вопрос был серьезным.

-Высокая гостья владеет знанием настоящего и грядущего, барон. Я пришла, чтобы помочь тебе советом.

Он недовольно дернул плечом. Верховный Прорицатель спас его, это верно. Но всякая благодарность должна иметь свои пределы. Уивер ЭахТислари послал ему в помощь одну женщину - что ж, намек был более чем прозрачен. Рагон ЭахНодер проглотит это оскорбление. Он не дурак, и не станет ссориться с Кругом прорицателей. Но и воли сверх того, чего требуют правила гостеприимства, прорицательница не получит.

-Назови свое имя, пришедшая от Верховного прорицателя.

Она несколько дольше, чем он ожидал, помедлила с ответом.

-Эалит ЭахКиннер, - услышали воины замка Нодер. Опустился на плечи капюшон, открывая до сих пор памятное многим из них лицо. И не сдержал крика несгибаемый барон Рагон.

Ветер не нравился барону Рагону. Ветер был не злым - нет, скорее ехидным. Дергался порывами, швырял воду в лицо стоящим в гавани, уносил самые нужные слова. Мешал прощанью, каким оно должно было быть.

Ветер не нравился никому, но воины Нодера привычно держались под его порывами. Иными не могли быть вассалы несгибаемого барона Рагона. По сходням быстро перемещались скупые на слова и движения долговязые белобрысые фигуры с мешками, свертками, бочонками... иногда кто-нибудь ронял короткое ругательство на Старшей речи.

Мелгеру, носителю имени, некогда проклятого, ветер тоже не нравился, но мальчик не смел показать и тени слабости. Он стоял рядом со своим отцом, внимательно слушая его наставления. Мелгер уже знал, что его путь лежит на юг, вместе с остатками гарнизона замка Нодер, в то время как отец его останется здесь, защищать родовой замок. Мелгер не спорил. Никто не спорил с бароном Рагоном.

Ветер выдирал из-под капюшона светлые локоны прорицательницы. Капюшон скрывал ее лицо, фигура спорила неподвижностью с суровой повадкой воинов Нодера. Но нет-нет, да и поднималась нервно тонкая кисть, поправляя волосы, заталкивая непослушные пряди обратно под капюшон плаща...

-Мы остановимся во фиорде Тислари, и там дождемся тебя, господин мой.

-Нет, - ответил барон. - вы отправитесь в Окбери и встанете под знамена Аэлевит. Вы пойдете за ней на великую битву, и с вами будет мой сын.

Воин, которому были адресованы эти слова, замер неподвижно, склонив голову. Вот только неподвижная поза эта чем-то выдавала беспокойство.

Он знал свое право на пояснения. Суровый владыка Нодера не мог это право не уважить.

-Я буду ждать вас здесь. Я дождусь тех из вас, кто вернется. Я должен защитить наш дом от врагов - зачем еще нужен сеньор?

Сбился на миг ровный скупой шаг воина на сходнях. Едва заметно изменилась осанка склонившего голову воина. Кивнул своим мыслям стоявший чуть в стороне человек в поношенном сером плаще.

И только ветер унес вздох прорицательницы, тяжелый, как время. Рука ее ухватила очередную выбившуюся прядь, но не заправила обратно, а стала теребить, мять маленькими тонкими пальцами.

-Папа... - неуверенно произнес Мелгер. Барон даже вздрогнул от неожиданности, так непривычно было ему услышать от сына такое обращение. - Папа, мы еще встретимся?

Барон на миг опешил, не нашел, что ответить.

-Конечно, встретитесь, Мелгер, - прозвучал из-под капюшона негромкий уверенный голос. - Ну что за глупости?

Мальчик дернулся на этот голос, сделал шаг к прорицательнице. Помотал головой, отгоняя наваждение. Шмыгнул носом, но сдержался и отступил назад, глядя теперь на отца и больше ни на кого. В глазах его было ожидание ответа.

-Да, Мелгер, - кивнул барон. - я буду ждать тебя здесь.

Воин, склонивший голову, коротко кивнул и посмотрел на сына барона.

-Мы отчаливаем, Мелгер.

Мальчик, не сказав ни слова, сорвался с места и легко взбежал по сходням на палубу флагманского драккара. Воин стукнул себя кулаком в грудь и последовал за ним. Слились в один два ответных удара, и с палубы драккара послышались радостные возгласы: барон удостоил своих воинов высшей чести, отсалютовав им на прощанье. Скрипнули весла, уводя драккар от каменного пирса.

И ветер гнал рябь по поверхности воды, мелкую и неприятную. Трепетал в его порывах плащ прорицательницы.

-Мелгер! - позвал барон Нодер.

Драккар уже проходил устье гавани. Воин в сером плаще удивленно вздернул брови.

-Мелгер ушел на корабле, господин мой Рагон, - негромко сказал он.

-Да? - барон обернулся к прорицательнице. - Лит, Мелгер точно ушел?

-Он всегда будет с нами, Рагон, - был ответ. - Мы защитим его, любовь моя.

-Защитим...

-Укрытие, господин мой Рагон? Здесь, в гавани?

Барон дернул плечом - это движение однозначно выдавало его недовольство.

-Ищи, Халбер. Если здесь нет места, где может спрятаться один человек, то такое место надо создать.

Халбер удивленно вздернул брови. Он не понимал замысла барона, а тот, как назло, не спешил посвящать его в детали своего плана. Барон с недавнего времени стал излишне задумчив и немногословен. Как вроде знал что-то, иным неведомое.

Гавань и в самом деле не радовала обилием укромных мест. О, если бы они с Рагоном в детстве играли в прятки именно здесь! Но нет. Старый барон не любил, когда дети шумели и резвились под ногами воинов, и они предпочитали выбираться за стены замка, лазать по отвесным скалам, исследовать темные сырые ущелья, ловить руками форель в горных ручьях... Халбер в очередной раз беспомощно оглянулся по сторонам, и его взгляд вновь задержался на маленькой фигурке в плаще, стоявшей на пирсе.

Капюшон плаща был откинут, светлые волосы развевались на ветру - маленькое белобрысое знамя. Прорицательница смотрела на море.

Неотрывно.

-Госпожа Эалит может простудиться, если будет стоять на ветру так долго, - высказал предположение Халбер, неуверенно оглядываясь на барона.

Халбер уже давно не чувствовал такой неуверенности, как в эти дни. Барон, чей решительный и жесткий голос всегда определял ритм жизни замка Нодер, молчал и был погружен глубоко в себя. Халбер знал, кто тому виной. Но еще не готов был обвинить вслух. Не был до конца уверен.

-Что?... А, понял. Твоя правда, Халбер. Лит, пойдем в замок!

Она безмолвно повиновалась. Халбер смотрел, как движется прорицательница, пока она шла к ним по каменному пирсу, и опять не смог найти отличий от той, чье имя эта гостья присвоила себе. Узурпировала, посягнув при этом на место в сердце барона Рагона, которое ей не принадлежало. Но так и не проявила свое отличие от той, которую помнили самые стены замка Нодер.

И стены ее тоже не отвергли. Лит? Да, барон Рагон быстро понял, как надо звать этот призрак прошлого. Кэралит, Эалит. Он и раньше ее звал только так, ласково - Лит... то есть, не ее, конечно... проклятье!

Они поднимались по узкой, петляющей среди камней дороге: женщина шла впереди, двое мужчин - несколько поотстав. Халбер чувствовал, что хочет протереть глаза, настолько разительным было сходство.

-Ты помнишь, где этот ход, Халбер? Мы с тобой тогда еле отыскали его.

-И с трудом открыли. Я помню, господин мой Рагон. Девять шагов от башни, третий зубец...

-Стой! Это уже пятый! Мы немного подросли с тех пор, ты не находишь?

Халбер посмотрел себе под ноги и рассмеялся. Конечно же, детские шаги были куда меньше. А зубцы стены в те годы казались неприступными каменными глыбами.

-Вот он, господин мой...

-Перестань! - возмутился барон. - Ты же мой брат по отцу, а кроме нас, здесь никого нет. Зачем эти титулы?

И вновь удивился Халбер. Никогда еще со дня смерти старого барона Рагон не пытался стать даже на словах ближе кому-то из вассалов. В детстве они называли друг друга по имени. Но детство давно прошло.

Халбер быстро присел на камень, скрывая выражение лица и невольно прилившую к щекам кровь. Поводил ладонями по камням.

-Здесь, Рагон, - он надавил на угол плиты, одновременно нажав незаметный выступ у основания зубца. Плита подалась в сторону, оставляя узкую щель. Халбер просунул в щель свои пальцы, напрягся и рывком приподнял камень. Под плитой открылся лаз.

-Надо проверить, не завалило ли его, - барон наклонился и посмотрел в черноту открывшегося проема. - Отправишь одного из своих людей.

-Хорошо. - Халбер задвинул плиту на место. - Что дальше, Рагон?

-Дальше? - взгляд барона опустился во двор замка; Халбер проследил за его взглядом и обнаружил во дворе все тот же призрак прошлого. - Дальше мы будем ждать прихода врагов.

Лит набирала из поленницы дрова для камина. Привычно, по-домашнему... она и раньше всегда так делала, не позволяя слугам лишать ее мелких радостей заботы о доме. В замке обожали свою госпожу. Рагон любил ее без памяти, порой открыто и радостно проявляя свои чувства. Она отвечала им всем взаимностью чувств, души Кэралит ЭахКиннер хватало на всех. Только когда она была беременна Мелгером, барон запретил ей носить поленья и стирать белье.

-Ты не видел Мелгера, Халбер?

Халбер вздрогнул, наваждение разбилось в его глазах разноцветным витражом.

-Мелгер уже в Окбери, господин мой Рагон, - хрипло проговорил он. - Ты обещал его дождаться.

Барон улыбнулся, давно забытой всеми в замке Нодер улыбкой.

-Он с нами, Халбер.

Халбер тоскливо обернулся на Лит - так плохо ему вдруг стало. Лит была здесь единственной близкой ему душой... Лит. Лит, женщина, которую он любил больше жизни, больше брата своего - не та. Иная. Подмена. Всех подменили.

Она обернулась и помахала ему рукой. Халбер почувствовал улыбку Рагона, но он знал, что взмах руки адресовался именно ему.

-Они идут, Рагон.

Огонь созвездьем красных звезд угасал в камине.

-Спи, любимая. Они не войдут раньше, чем я им позволю.

Трепыхался неугомонный язычок, не хотел засыпать. Скользил по краю полена, игриво колыхался, звал.

Трепетал, шипел под дождем факел в руках Халбера.

-Быстрее, Мэраэх! Не спи!

-Эй, вы, в башне! Давайте, шевелитесь! Вниз! Все - вниз! В гавань!

Стекали со стен огни, летели по склону горы. Пересекались, замирали - и тогда Халбер подгонял их. Корабли эсгуриев появились на закате, и едва подмигнул миру на прощанье последний луч солнца, как зашевелились на стенах замка воины с факелами.

Воины Халбера встречали врага. Маленький отряд, который остался со своим бароном защищать замок, изображал активность, в иные времена несвойственную Нодерам. Обычно владетели северной оконечности Арденави встречали врага в полной темноте, без спешки и суеты.

Тогда их бывало много, и они были уверены в своих силах.

Сейчас уверенность чувствовал только сам барон. Уверенность эта Халбера пугала. Он едва сдерживал этот страх внутри себя, чтобы не передать его остальным воинам. И нет-нет, да и поглядывал в сторону одиноко светящегося в башне окна.

Не с ревностью смотрел. С любовью. С надеждой.

С тоской.

-Я не хочу умирать, любимый.

-Никто не хочет, Лит, - он пожал плечами. - Но мы не умрем. Ты вернулась. Теперь мы будем жить вечно.

Она промолчала тем молчаньем, что единственное было порой способно вернуть Рагона к реальности. Она не хотела, чтобы ее называли 'Кэралит'. Она ни разу не поддалась грезам Рагона - просто молчала. И тогда он вспоминал, что ее звали Эалит ЭахКиннер, что его покойной жене она приходилась младшей сестрой, и он даже когда-то при жизни жены с ней встречался.

Вспоминал. Ненадолго, всегда - ненадолго. Они были неразличимо похожи, во всем - даже в постели. Рагон же, барон Нодер, был мужчиной. Он не чувствовал разницы.

Конечно, не он один создавал свои грезы. Лит помогала ему. Лит вернулась, чтобы помочь.

-Вечно? Почему?

-Любимая... - протянул он, проведя рукой по светлым прядям. В голосе его было столько нежности, что Халбер, услышав эти интонации от своего барона, мог от неожиданности упасть со стены. - Ты со мной. С нами уже ничего не может случиться.

Она вновь промолчала, но на этот раз пауза была более короткой. Спустя какой-то миг колебаний она прижалась к нему всем телом.

Угомонился любопытный язычок пламени, верно оценив ее движение. И яростней зашипели факелы в руках воинов в гавани замка Нодер.

Халбер стоял на пирсе и вдыхал насыщенный соленой влагой воздух. Корабли врагов в ночи были не видны, но он чувствовал их злое присутствие там, за гранью подкравшейся к гавани тьмы над бурным океаном.

Он был рад встретить их. Он был рад умереть. Там, за его спиной, в угасающем свете одинокого окна, были два любимых им человека.

Два призрака любимых людей. Все, что осталось в его мире. Все, за что стоило умирать. Он был готов.

-Смотри, как красиво!

Халбер невольно обернулся. Да, пожалуй, красиво. Если не знать, что это все - обман.

Белые полотнища нарочито трепетали на ветру. Кого это могло обмануть, Халбер не знал. Во всяком случае, не эсгуриев - опытных мореходов. Не могут корабли стоять в гавани под всеми парусами.

Впрочем, этот замысел Рагона имел определенный смысл.

-Поставь себя на место князя Лагеттийского. - предложил ему барон, когда Халбер выразил свой скепсис вслух.

Он был прав. Владетель северного замка и окрестных бесплодных гор знал, как обмануть врагов. Много их было, этих врагов, за прошедшие века.

Эсгурии не стали подходить ночью к гавани, как и предполагал Рагон. Возможно, факелы в руках воинов Халбера прибавили им осторожности. Утром же они могли видеть стоящий в гавани флот. Неважно, что он стоял под всеми парусами. Для того, чтобы разобраться, что, кроме парусов, там нет ничего, даже бревна с веслом, им потребуется время. На следующее утро белой ткани в гавани уже не будет - и пусть гадают, куда под прикрытием ночи ушли мнимые корабли.

-Красиво. Мы за этим сюда забрались, Эалит? Чтобы полюбоваться на паруса?

Она улыбнулась. В этой улыбке Халбер неожиданно для себя не встретил того, чего ожидал. Улыбка была несмелая, нарочито неуверенная. Или и в самом деле - неуверенная?

Улыбавшаяся женщина не была вернувшейся из прошлого Кэралит. Что-то знакомое чудилось ему в чуть загнутых уголках губ, но он не мог вспомнить - что.

-Идем, Халбер. Ты знаешь это место.

Он вдруг понял, о чем она говорит. Но незнакомка уже уверенно шла впереди, и он последовал за ней.

-Стой, не беги! Упадешь!

Она приняла протянутую вовремя руку, словно почувствовала ее. Откинулась чуть назад и оперлась всем телом.

-Ты не умеешь ходить в горах, - упрекнул он ее. Она в ответ провела рукой по его покрытой недельной щетиной щеке.

-Это неважно. Ты идешь со мной?

Халбер вздохнул.

Горы раскрылись, пропуская их вперед. Вперед и вниз, в клубы пара над водой небольшого озера.

-Откуда здесь теплый источник? Разве гора над замком Нодер - бывший вулкан?

-Действующий, - поправил он ее, по-прежнему помогая ей выбирать дорогу вниз по камням. - Говорят, сам Филласт сообщил когда-то Риммору, что около трех тысяч лет назад здесь было извержение.

Женщина шагнула вперед, скинула одним легким движением плащ. Взялась за шнуровку платья.

-Лит! - воскликнул он, разом забыв обо всем, что думал о ней по дороге сюда.

-Отвернись, - сказала она, и он благодарно отвернулся. Опустился на камень у самого берега. Услышал плеск воды. Поднял руку, задумчиво посмотрел на перчатку тонкой кожи. Стянул ее, всмотрелся в свои мозолистые, неопрятные пальцы с отросшими ногтями. И укусил, больно, до крови.

-Не надо, - послышался сзади плеск. - Халбер, ты ведь помнишь меня?

-Не тебя! - зло воспротивился он, глядя, как красные капли набухают, сбегают по пальцам и, срываясь, падают на влажные теплые камни.

-Меня. Меня - Эалит. Я тогда была еще маленькая, не старше тринадцати.

Рука Халбера невольно опустилась. Нет, конечно же, он не помнил малолетнюю сестру будущей госпожи Нодера. Какое ему могло быть до нее дело, до еще не сформировавшейся девчушки?

Не знавшая загара южан стройная фигура обошла его справа. Присела перед ним на корточки.

-Не помню, Эалит. Это важно для тебя?

Она положила голову ему на колени.

-Я помню тебя до сих пор, воин Халбер. Сорок лет прошло.

Он молчал и смотрел в ее глаза. В жизни Халбера уже не было ответов, а теперь, как он чувствовал, не осталось и правильных вопросов. Ему казалось, что это ему, зрелому мужчине - тринадцать лет. Опять - тринадцать. Он опять ничего не понимал. Все вокруг что-то знали, но он даже не мог толком кого-нибудь спросить.

Лит потянулась вперед, смешно вытянула губы. Халбер еще раз отметил едва заметную несхожесть Эалит с ее старшей сестрой, и мгновенье спустя понял, что это уже и неважно.

Ничего не сказали они друг другу, еще долго и долго. Только когда спускались по тропе к замку, Халбер заметил на стене, обращенной к морю, широкоплечую фигуру барона.

-Как получилось, что Рагон отпустил тебя от себя так надолго?

-Рагон спал, - просто ответила она. - Ему снились тревожные сны. Я должна вернуть ему покой.

Они расстались у ворот замка. Халбер коснулся рукой ее щеки, обернулся и быстро ушел. Она долго смотрела ему вслед.

Следующим утром драккары с парусами цвета императорского индиго начали медленно подтягиваться к скалистым берегам.

Они не знали строя. Еще не знали. Четыре века пасынки арденов не могли вырваться из варварства. Корабли шли каждый сам по себе, и лишь опытный глаз флотоводца мог почувствовать за этими хаотичными перемещениями общую цель.

Целью был замок Нодер, небольшая крепость арденов на северной оконечности Арденави. По суше отсюда на большую землю вели только малохоженые тропы через горы Сейтерга. Гавань замка была невелика, флот князя Лагеттийского вряд ли смог бы поместиться в ней целиком. Да, бароны Нодерские вели торговлю, но очень небольшую. Род этот никогда не был богатым. И завоеватели прежде ни разу не польстились на этот медвежий угол.

Прежде. Сейчас что-то изменилось, раз за последний месяц уже второй могущественный владыка эсгуриев пытался взять штурмом эту твердыню.

Защитники замка копошились во дворе, разбрасывая на стоптанных ногами поколений арденов камнях мелкие предметы утвари: ложку, тряпичную куклу, платок с головы. Рушилась со ступеней каменной лестницы скамья. Стояли в углу двора местами разобранные бочки. Воины трудились, занимаясь странным делом под присмотром барона Нодера.

-Спешное бегство? - предположил с улыбкой Халбер.

-Ваше спешное бегство, - уточнил барон. - Вы уйдете подземным ходом. Будете ждать ночи. Эй, бросьте там пару веревок с крючьями! Одну оборвите!

Воины беспрекословно исполнили приказание. Они все еще верили в барона и свой нерушимый мирок.

-Ты! - спросил Халбер утверждающим тоном. Он уже догадывался об ответе.

-В гавани, - ответил барон. - Ночью вы вернетесь тем же ходом и устроите тут переполох. Они сбегутся отовсюду, покинут гавань. Я выйду и подожгу корабли, и они окажутся заперты здесь... все, уже пора. Лит?

Она все это время стояла и смотрела на творимый воинами обман.

-Рагон! Любимый, не надо! - взмолилась Кэралит.

-Рагон! Любимый, я верю тебе, - неуверенно сказала Эалит. - Я буду ждать тебя.

Халбер сморгнул. Рагон обнял Лит, прижал к себе.

-Мы никогда не умрем, любимая, - прошептал он. - Возьми Мелгера и уходи в горы. Там есть место, я тебе рассказывал.

Он отпустил ее, медленно отстранился. Скользнули по широким грубым ладоням маленькие тонкие пальцы. Отвернулся и быстрым шагом ушел в сторону гавани.

Она смотрела ему вслед. Рука ее сжимала руку Халбера, неожиданно сильно и больно впившись ногтями в его ладонь.

Потом она опустила голову, некоторое время смотрела себе под ноги. У ног ее валялась аккуратно уложенная на камни истрепанная кукла.

-Уберите, - глухо распорядилась она. - Что вы тут устроили? Неужели вы думаете, что это обманет врага? Уйдите. Останутся четверо, которые будут драться в гавани. Они умрут. Остальные ждут сигнала от господина нашего барона.

Она развернулась, подхватила из поленницы вязанку дров и ушла в замок. Воины Нодера, огорошенные и неуверенные, дружно уставились на Халбера.

В глазах Халбера поднимались клубы пара над озером, и всплывало в этих клубах окровавленное лицо Рагона.

-Делайте то, что велела госпожа, - выговорил он. - Потом - как планировали.

Он все же нашел в себе силы отойти за угол, и только тогда прижался лбом к холодной стене замка. Его трясло. Видения будущего, впервые в его жизни, просились в душу, но он не хотел их пускать.

Жар. Жар пламени камина. Холод стены. Огонь. Огни. Тишина, и треск поленьев. Шум океана, гул голосов. Факелы. Ночь.

'Лит. Любимая. Послушайся меня, уйди с Халбером. Останься моей жизнью после смерти. Дай мне уйти, чтобы ты жила. Я знаю цену, я помню, что ты ушла для того, чтобы жил Мелгер - а значит, и я тоже. Послушайся...'

Князь Лагеттийский с удивлением обнаружил пустой замок. Если не считать четверых безумных бойцов на пирсе, больше в крепости никого не было. Но было все, что нужно для жизни. Даже огонь в камине трапезной залы не успел погаснуть. Вроде как всех обитателей замка какой-то колдун сделал вдруг невидимыми.

Однако факелы на стенах, которые эсгурии видели, когда их драккары вползали на веслах в гавань, были более чем многочисленны. Исчезнуть в никуда они не могли - князь не верил в колдовство людей.

-Искать, - распорядился он, осторожно устраиваясь в кресле у камина. - Они здесь.

Немного времени прошло, и его люди привели женщину. Точнее, она сама пришла к нему, воины в меховых куртках лишь сопровождали ее, словно свита.

-Кто ты такая? - поинтересовался он, тщась заглянуть под капюшон плаща. Можно было повелеть воинам снять с ее головы эту тряпку, но князю было неинтересно простое насилие.

-Я - прорицательница, - услышал он из-под плаща. Женщина говорила на ломаном эсгурийском, и князь понял вдруг, что это и была настоящая, никогда прежде не слышанная им речь арденов. - Я буду говорить тебе, что будет дальше.

Князь задумался. Женщина была очевидно безумна, это понимали и сторонившиеся ее воины. Но прорицательница... тут он склонен был ей поверить. Провидцы среди Младшего народа встречались, хоть и очень редко, но об арденских прорицателях легенды рассказывали многое.

-Говори, - приказал он.

Она откинула капюшон. Князь эсгуриев даже не пытался скрыть свое восхищение ее красотой, также и остальные воины, которых в зале набилось уже изрядно. Не слишком высокая даже для северян, она в этой толпе одетых в меха варваров горела подобно свече. И притягивала взоры.

-Твои воины пойдут в гавань, князь. Там, в укрытии, которое они найдут очень быстро, будет воин. Им предстоит драка, но они возьмут его живым. Приведут... - тут она почему-то запнулась, но быстро овладела собой. - приведут сюда.

-Кто этот воин? - спросил князь.

-Это - барон Рагон ЭахНодер, - тихо ответила она, глядя немигающим взором ему в глаза.

Князь отвел взгляд, покачал головой - не отвергая услышанное, лишь обдумывая.

-Если это ловушка...

-Это и есть ловушка! - неожиданно выпалила она, перебивая его. - Ты обнаружишь ее раньше, чем она сработает.

У нее был странный, негромкий и при этом очень сильный, властный голос. Голос, которому хотелось верить. Прорицательница, арденка, или кто она там еще, эта женщина не привыкла, чтобы ее слова подвергали сомнению. И не привыкла, похоже, говорить лжи. Князь не знал, откуда у него взялось это впечатление, но правитель Лагеттии доверял своей интуиции.

Рука его поднялась, указала на одного из лейтенантов, наблюдавшего за разворачивавшейся в зале сценой.

-Иди и сделай то, что она говорила. Возьми десяток.

Лейтенанта этого князь хорошо знал; молодой воин служил на флагмане, отличался рвением и сумасбродной отвагой. Робость, или скорее нерешительность, он проявил впервые.

-Она не врет, ваша светлость? - спросил он после непродолжительной заминки.

Унижаться до объяснений причин своего доверия словам прорицательницы князь, само собой, не стал.

-Вот ты и проверишь, врет она или нет, - недобрым шепотом протянул он. Лейтенант вздрогнул, отсалютовал поднятой рукой, сжатой в кулак, и быстро вышел. Его воины последовали за ним.

-Садись, предательница своего народа, - предложил князь, улыбаясь. - Пока мы будем ждать, ты расскажешь мне, сколько будет мне стоить твое пророчество. Я привык платить по таким счетам.

Прорицательница отвернулась к стене. Князь увидел, как напряглись ее руки, сжались в замке пальцы. Опустилась голова, и волна пышных волос упала, скрывая лицо.

-Позволь мне уйти, - попросила она. - Я не хочу видеть, как его приведут.

-Нет, - улыбнулся нехорошей улыбкой князь.

Его то подгоняли тычками в спину, то волокли, когда силы оставляли пленника. Перед воротами он неожиданно сильно уперся, четверым уцелевшим воинам с трудом удалось заломить ему руки за спину. Так его и втащили во двор, рычащего и сопротивляющегося.

Рагон почти ничего не видел - один глаз был пересечен косым ударом, и кровь стекала со лба, не позволяя нормально смотреть вторым. То, что он устроил перед воротами, лишило бы его, израненного и окровавленного, последних сил, если бы воины эсгуриев не сдержались и выместили бы на нем свою злость. Дисциплина ли остановила врагов, необходимость сохранить пленника в сознании или еще что - он не знал. Ему оставили возможность идти на своих ногах. Так он и вошел - пленником в свой собственный замок.

Его приволокли в трапезную залу, он задохнулся от прилива ненависти, когда скорее почувствовал, нежели увидел, сколько там было врагов. Его попытались поставить на колени перед кем-то богато одетым, но тщетная это попытка была пресечена тихим, но не терпящим возражений голосом:

-Не надо. Незачем.

Рагона по-прежнему держали мертвой хваткой те четверо, которые привели его. Они уже знали, чего можно ожидать от этого дикого зверя в обличье человека, и не ослабляли хватку ни на миг.

Так и молчали. Даже гул голосов, наполнивший залу при появлении пленника, стал стихать. Все ждали, что скажет предводитель.

-Это он?

Ответа не было. Возможно, был кивок того, кому адресовался вопрос.

-Подойди сюда. Ну же!

И были легкие шаги. Был темный плащ и откинутый на спину капюшон. Было солнце волос и медь кожи лица в свете пламени камина. Был тихий шепот:

-Прости, Рагон.

И был ответ:

-С нами ничего не может случиться, Лит. Мы уже живем после смерти. Мы будем теперь всегда.

-Так... - предводитель эсгуриев, надо отдать ему должное, понял, что пленники неведомым ему образом ускользают из его рук. Уходят, как человек под пытками уходит в забытье, и уже никакая боль не может вырвать из него ни слова. Может убить, да, но зачем? Незачем. - Ты, назвавшаяся прорицательницей! Что ты хочешь за свое предательство?

И маленькая женщина вдруг сжалась в камень, железным стержнем вытянулась спина, гордо поднялась голова, и рука решительно откинула волосы назад.

-Я расскажу тебе, князь, что будет дальше.

-Интересно, - проговорил князь после небольшой паузы. - что еще ты можешь мне выдать?

-Великую тайну баронов Нодеров.

-Нет! Лит, не смей!!! - заорал, рванулся в руках эсгуриев Рагон.

Ничего не сказала она. Смотрела жестко на князя Лагеттийского, ждала ответа.

-Сколько человек погибнет на этот раз, предательница? Десяток? Два?

-Все, - выпалила она. Осеклась. Вздохнула, закрыв глаза. И на лицо ее снизошло умиротворение. - Все, князь. - подтвердила она.

Он, естественно, ей не поверил.

-Князь тебя убьет, - с мрачной уверенностью заявил воин-эсгурий, следуя за прорицательницей обратно к воротам замка. Он, как и другие, сторонился ее, старался не приближаться к безумной, что сначала выдала завоевателям своего мужа, а потом заставила их зачем-то выковырять из крепостной стены в гавани большой камень неправильной формы. Они думали, что там - тайник с сокровищами. Никакого тайника они не нашли, и теперь возвращались обратно, усталые и злые.

-Нет, - бросила она, не оборачиваясь. - я знаю. Меня убьешь ты.

Воин вздрогнул, потряс головой, отгоняя наваждение. Плохой у нее был голос, давящий, внушающий, что слова ее - истина, как вроде она была богиней. Он не хотел жить в ее безумном мире.

-Отведи меня на стену, - вдруг попросила она, когда они вошли во двор замка. - Я хочу проститься с горами перед тем, как ты меня убьешь.

Он засомневался, стоит ли слушать ее. Безумие непредсказуемо, потому опасно.

Женщина обернулась, выжидающе посмотрела на него.

-Сейчас ты обнажишь меч. Когда я скажу те слова, что станут тебе понятны, ты ударишь - вот сюда, - палец ее коснулся живота. - Отведи меня на стену.

Он больше не мог выдерживать эту несуразицу, воин в меховой куртке.

-Иди вперед! - прорычал он. И вытащил из ножен меч.

Они поднялись по каменной лестнице, странная процессия с факелами в удивительно тихой после недавней бури ночи. Вышли на стену.

-Раз, - шепнула прорицательница, едва слышно; сделала шаг. - два. У меня маленькие шаги. Значит, где-то семь или восемь. Здесь, возле третьего зубца. Халбер, я знаю, ты слышишь меня.

Воин с обнаженным мечом выругался сквозь зубы. Происходящее бесило его. Он знал, что не может ничего с этим поделать.

-Халбер, вспомни озеро. Это был не обман. Я люблю тебя, люблю слишком давно, чтобы это осталось простой фантазией тринадцатилетней девчонки.

Она опустилась на плиту, которую только днем, внимательным глазом можно было выделить среди остальных. Свесила ноги со стены.

-Ты любил мою сестру, Халбер. Это единственное, чего я еще вчера не понимала. Прости меня, любимый, за то, что обрушила нечаянно твой мир. Так было нужно.

В разрыве туч показалась маленькая жадная луна побережья. И прорицательница, и воин-эсгурий знали, что в глубине большой земли луна большая, страшная, на полнеба. Обитателей берегов она никогда не пугала, напротив - была вторым светочем, отрадой поэтов и мягким предателем влюбленных.

-Уходи, Халбер. Прости за то, что спасла тебя и погубила Рагона. Ступай. Найди Мелгера и служи ему. Иди в ту битву, куда отправится сын Рагона. Я знаю - ты не погибнешь. Знаю. Не жди меня, я должна искупить свою вину перед Рагоном и завершить то, зачем пришла в ваш простой мир.

В темноте подземного хода билось в стены тяжелое дыханье. Упирались в потолок напрягшиеся, вздувшиеся венами руки. Но не сдвинуть было плиту.

-Уходи же! - повысила голос маленькая прорицательница. - Иначе все будет напрасно. Беги!

Ладонь ее хлопнула по плите. В тишине безветренной ночи хлопок этот разнесся по двору замка, ударился об стены и повторился эхом. Воин с мечом дернулся на этот звук, сделал шаг вперед. Он был на пределе, его уши больше не могли слушать эти безумные слова в пустоту.

-Беги! - закричала она, подтягивая под себя ноги. И тут эсгурий вдруг понял.

-Засада! - вскрикнул он, замахиваясь мечом. Прорицательница вскинула руки в попытке защититься. Меч сверкнул в руках опытного фехтовальщика, перепрыгнул из одной руки в другую, сразу в колющую позицию, ударил в живот и ниже, вышел из поясницы и воткнулся в щель между плитами, заклинивая люк подземного хода. Прорицательница слабо застонала, широко раскрыла глаза и последним усилием откинулась назад, обламывая застрявший кончик меча. Тело ее перевалилось через край стены и упало на камни двора.

Из темной щели подземного хода выбирались один за одним воины Халбера. Последним вышел предводитель, и никто не видел его лица в тени от стены замка. Вышел и прислонился спиной к этой стене, вытянулся, откинул голову. Закрыл глаза. Не помогло, и по-прежнему хотелось выть с тоски. Теперь уже безысходной тоски, отсюда и до погребального костра.

И он не сразу понял, что стена за его спиной мелко подрагивает. А потом и крупно.

-В сторону! Быстрее! - крикнул он, и сам рванулся вперед. Ибо не верил Халбер в жизнь после смерти, и сейчас - особенно остро не верил.

-Что это? - недоуменно спросил в трапезной зале князь эсгуриев.

-Твоя погибель, - неожиданно весело прорычал барон Рагон. - Твои воины вытащили замковый камень. Теперь замок рушится. Умри, эсгурий.

-Ты тоже умрешь, вместе с этой женщиной, - еще не понимая серьезности происходящего, пригрозил на всякий случай князь.

-Нет, - улыбнулся Рагон. - мы с Лит будем жить вечно. До смерти и после нее. Всегда. А ты умрешь, и саму память о тебе скроют эти камни.

-Лииииииииииииит!!! - прорезал ночь рев Рагона. Слабо шевельнулось в ответ тело еще каким-то чудом живой прорицательницы. И в тот же миг сдвинулись и посыпались вниз камни башен и стен замка Нодер.

Лорбаэн. Человек человеку волк.

-Шить? Нет, я не умею... а что такого? Что, должна уметь?

Воины клана Эктуден встретили заявление Лорбаэн удивленным неодобрительным шумом. Даже Броганек нахмурился.

-Женщина должна владеть иглой не хуже, чем воин - топором, - вынес свой приговор истонец. - Ралдэн умеют шить и вышивать еще лучше, чем наши женщины. Так было всегда.

Лорбаэн равнодушно пожала плечами.

-Значит, я - неправильная ралдэн.

Наблюдавший за происходящим Галак, который сидел напротив нее, улыбнулся на мгновенье и опять стал серьезен. Он со своим первым тысячником Талариком ждали с самого утра, пока Броганек пообщается со своими родичами и наконец соизволит обратить на них двоих внимание.

Броганек не спешил. У воина Равнины была бочка гордости и маленькая ложка вредности, которая проявлялась редко, но всегда очень весомо. Как сейчас, к примеру - граф Гисс, по его мнению, обошелся с ним несправедливо, отомстить же ему Броганек пока возможности не видел. Но вот помучить ожиданием ни в чем не повинного темника, еще и единственного из алагоров, кто успел за время похода завоевать некоторое уважение истонцев, - это он мог. Чем и пользовался без зазрения совести, тем более что это понятие было варвару незнакомо.

Незнакомо было такое понятие в последнее время и Лорбаэн. Укоряющий взгляд Галака ничуть ее не трогал. Надо ему - пусть ждет. Девочка видела, что темник своего дождется. Броганек не способен был капризничать слишком долго. Чай, не девка - воин.

Вождь клана потянулся к уже почти пустому бочонку эля (Лорбаэн только диву давалась, какими подвигами истонцы его добыли в этот раз), налил в окованный серебром рог и неожиданно протянул Галаку. Тот заколебался было, но взгляд вождя был настойчив.

-Пить, - повелел он для полной ясности на алагорском. Лорбаэн его понемногу учила языкам.

Галак отхлебнул немного, передал рог Таларику. Тысячник, еще довольно молодой и чем-то похожий на Галака (поговаривали, что он - племянник или еще какой родич темника), выпил в свою очередь и вернул рог вождю. Тот зачем-то заглянул туда, даже намерился понюхать, но тут Броганек бросил ему неизвестное Лорбаэн слово, и вождь быстро приложился к рогу. Допил остаток.

-Спрашивай, - обратился Броганек к темнику, на этот раз на истонском. Галак выжидательно посмотрел на Лорбаэн. Она перевела.

Шить - это, конечно, умение полезное. Много чему учили Лорбаэн в школе, да и родители успели передать девочке массу нужных в жизни навыков. Но вот рукоделие... да, здесь неведомо почему у нее оказался пробел. Невелика потеря, конечно, да и нельзя уметь все - так рассуждала она. Вот только Броганек рассуждал иначе.

Впрочем, он мог бы рассуждать долго и безрезультатно, если бы Лорбаэн сама не почувствовала, что пребывание в лагере становится уже просто скучным. Необходимость чем-то себя занять и отвлечься от своих мыслей и подвигла ее на путешествие через лагерь к обозным телегам. В обозе, как утверждал Броганек, можно было найти все блага земные, еще и выпивку в придачу. Иголки с нитками, по его мнению, должны были находиться там в преогромном количестве. Словом, решение ее научиться шить он одобрил.

Единственно, что обиделся, когда девочка решительно забраковала его собственную костяную иглу как подходящий для обучения инструмент.

Лагеря Лорбаэн больше не боялась. Ей, конечно, и теперь, как в первый день, сыпались в спину всякие недвусмысленные фразочки, а то и просто открытые предложения 'развеять солдатскую скуку'. Но никто не решался подойти и повторить свои слова в лицо. Слишком часто ее видели с Броганеком, слишком много слухов ходило о ее подвигах, включая недавний поход. Мало не единственная женщина в огромном войске, она была постоянным предметом обсуждения солдатни. Воины армии графа Гисса скучали даже больше нее.

Замечания в адрес истонцев она тоже слышала. Алагоры относились к народу Равнины куда как неприязненно, и не стеснялись высказывать свое мнение об 'этих мохнатых варварах', особенно когда ни одного воина в медвежьей шкуре поблизости не было.

Невдалеке проскакал отряд всадников, среди которых она заметила Галака. Темник, как обычно, выполнял множество всякой работы просто для того, чтобы огромное войско не разбрелось кто куда. Сам граф Гисс редко когда утруждал себя заботой о своих людях.

-Эйтории из Мигронта? - вспомнила она вчерашнее удивление темника. Он не присутствовал при памятном истонцам разговоре с графом Гиссом, а сиятельный граф не потрудился рассказать темнику в подробностях 'эти выдумки'.

Галак был встревожен не на шутку. В отличие от графа, он хорошо отдавал себе отчет в том, сколько воинов несет драккар эйториев в боевом походе. Еще он имел свои расчеты, выведенные из наблюдений за активностью врагов в холмах.

-Если там будет дружина герцога Илдинга, да еще ополчение Скейра, да ардены, да бродячие эйтории, включая рыцарей... получается, что их не меньше, чем нас. Что ты сказала про какую-то армию на северном берегу?

-Армия Аэлевит, - повторила девочка то, что слышала той ночью на берегу Арриса. - она должна добить уцелевших, которые переправятся на тот берег.

-Ничего не понимаю, - пожал плечами темник. - Что это за слово - 'аэлевит'?

-Это имя, - пояснила она. - арденское имя. Женское, если тебе интересно.

В обозе стоял шум и галдеж. Возницы и стражники, назначенные Галаком для охраны обоза, с ними фуражиры, снабженцы алагорских частей или дежурные по отрядам дессалиев, оказавшиеся в обозе за своими надобностями, шумно обсуждали некое событие, из-за разноголосицы остававшееся сначала для Лорбаэн неведомым. На нее не обращали внимания; девочка быстро отыскала знакомого возницу, который вез ее в первый день после Гириса.

-Что тут произошло?

-Ты не слышала? - обрадовался возница, имени которого она не помнила. - От арденов перебежчик явился. Говорят, видящий будущее. Обещает, говорят, нашу армию вывести так, чтобы сразу врагам в тыл ударить.

-Среди арденов не бывает перебежчиков, - пробормотала Лорбаэн себе под нос. Возница не обратил на эти слова никакого внимания, принявшись излагать историю 'явления перебежчика' с массой явно придуманных на ходу или перевранных подробностей.

-Иголка есть?

-Чего?

-Иголка, - терпеливо повторила она; взгляд ее блуждал по кругу возов, стоявших на пригорке и начавших за время стояния армии увязать колесами в мягкой весенней земле. - и нитки. Шить буду.

-Где я тебе их возьму? - недовольно проворчал возница, удрученный отсутствием у Лорбаэн интереса к новостям. Однако полез в фургон, покопался там среди ящиков, свертков и редких уже бочек с элем, и добыл оттуда вполне пристойное, хоть и кустарное алагорское изделие из металла вкупе с мотком серой льняной нити. - Годится?

-Годится, - согласилась она, осторожно забирая у возницы опасный и незнакомый инструмент.

-Вернешь только, - предупредил он ее.

-Верну. Научусь с этой колючкой обращаться, и сразу отдам, - она усмехнулась на округлившиеся глаза возницы и поспешила обратно к месту стоянки клана Эктуден.

Из воинов Броганека после встречи в холмах с эйториями выжило четверо. Один из них, именем Арагдек, перехватил ее на подходе к биваку.

-Там пришли люди графа алагоров, - он удержал ее за руку, когда Лорбаэн собралась на это известие пройти мимо. - за тобой пришли. И за Броганеком. Вождь сказал, чтобы ты уходила из лагеря. Я проведу тебя.

Лорбаэн мягко, но решительно освободилась из крепкого захвата воина Равнины.

-Ничего они нам не сделают, - как можно более убедительным тоном сказала она, понимая, что Арагдек иначе не отвяжется. - Я знаю.

-Вождь сказал тебя увести, - настаивал на своем Арагдек.

-Вождь мне - не хозяин, - дернула плечом девочка. И ушла к костру.

Там действительно имелся конвой. Броганек, вопреки ее опасениям, не стал ссориться с людьми графа и согласился идти добровольно. Когда он увидел Лорбаэн, то чуть было не изменил своего решения.

-Молчи, Обладатель заговоренного доспеха, - громко сказала она, прежде чем ее заметили и воины графа Гисса. - Мы пойдем вместе. Я все равно нужна ему только как переводчик.

Варвар не стал с ней пререкаться. Только вождь, брат Броганека, негодующе покачал головой. И негодование его относилось, несомненно, к Лорбаэн и тому странному поведению, который демонстрировал его брат, всюду таскавший с собой это дитя чужеземцев.

Граф ждал их возле своего шатра. Там же находился Галак, подхалимистый полутемник Альбероник Эаприн, Таларик, другие военачальники и советники. Был там и арден, о котором Лорбаэн уже слышала. И догадывалась о том, кто это может быть.

Нет, конечно, она его еще ни разу не видела. Слышала голос, но говорить он не спешил.

'Эрадэах ЭахМираэх', - вспомнила она. Именно этот арден должен был прийти к графу Гиссу.

И долгими ночами кусала себе потом локти за то, что не произнесла его имя первой. Не успела. Арден прочел его в движениях ее губ и быстро сказал:

-Эрадэах ЭахМираэх - мое имя. У тебя на службе есть девушка нашего народа, граф Гисс?

-Помолчи, арден, - огрызнулся граф. Как обычно, он был всем и всеми недоволен. Лорбаэн заметила, что он как-то криво стоит, присмотрелась и поняла, что под ярко-оранжевой, вышитой мелкими рубинами рубашкой грудь и бок его перебинтованы. В одном месте даже выступила кровь. - я дам тебе слово, когда посчитаю нужным.

Она смотрела на ардена удивленно-настороженными глазами. Как он узнал? Как он понял?

-Мое имя тебя не касается, - бросила она и прежде, чем граф Гисс повелел заткнуть рот и ей, обернулась к нему сама:

-Прибыли по вашему повелению, ваше сиятельство, - желчи в свой голос она подпустила совсем чуть-чуть, не желая без нужды злить это мелкое, но себялюбивое ничтожество.

Он смерил ее взглядом, ища издевку, но Лорбаэн была сама покорность.

-Этот человек... арден, он утверждает, что готов провести мое войско безопасной дорогой в Скейр. Ты, перебежчик, сейчас повторишь все то, что уже говорил, в присутствии этих двоих, - он указал на Лорбаэн и Броганека. - Девочка, будешь переводить для своего мохнатого. И больше - ни слова. Приступай, перебежчик.

Граф осторожно, скривившись от боли, опустился в раскладное деревянное кресло - ранение, которое он скрывал, было, очевидно, совсем недавним. Остальные остались стоять; Галак отступил на два шага назад, за ним Таларик и другие военачальники. Последним неохотно отошел чуть в сторону Альбероник.

Эрадэах ЭахМираэх внимательно посмотрел на Лорбаэн. Как будто пытался прочесть незнакомую книгу, понять, что она несет в себе. Почему-то ей казалось, что этот арден на такое способен.

'Видящий будущее, - вспомнила она о том, что слышала в обозе. - Прорицатель'. Да, именно прорицатель. Один из властителей народа ее отца, убивших его.

Броганек впервые за все время с момента, как их привели, нарушил молчание.

-Что они говорили, ралдэн?

-Молчи и слушай, - шикнула она на него. - Это предатель из врагов. Он пришел, чтобы привести вашу армию к гибели. Граф не хочет верить ни нам, ни ему. Он будет сейчас выяснять, кто из нас лжет. Арден будет говорить, а я - передавать тебе его слова на правильной речи.

'Мне так кажется...' - добавила она уже про себя. Арден все смотрел на нее, не давая ей покоя своим внимательным взглядом.

-Что же, я могу и повторить, - выдохнул он; как и до этого, говорил он на алагорском, с резким акцентом севера Арденави. - Я пришел, чтобы предложить тебе своего рода помощь, граф Гисс. Я расскажу тебе, где герцог Илдинг устроил засаду, и как тебе избежать ее.

-Переводить? - спросила на всякий случай Лорбаэн.

-Да! - рявкнул граф Гисс. - Дура...

-Хорошо, - она поспешно склонила голову. - Броганек, этот человек говорит... - надо же, вдруг подумала девочка, она одна, несчастная и всеми презираемая полукровка, из всех присутствующих была способна общаться с любым из них на родном для каждого языке.

-...он пришел для того, чтобы провести воинов графа Гисса безопасной дорогой, чтобы избежать засады герцога... герцога лесных дикарей севера, - соорудив эту словесную конструкцию, она не смогла сдержать улыбку, даже неодобрительный взгляд графа Гисса не заставил ее натянуть на лицо серьезное выражение. Лорбаэн кивнула в сторону ардена, предлагая продолжать.

-Я расскажу тебе, граф Гисс, где расположены войска миакрингов, какой рельеф в тех местах - все, что необходимо тебе для победы. Ты спросишь, зачем я это делаю? Я отвечу - мое желание состоит в том, чтобы твоими силами уничтожить владычество миакрингов на земле арденов.

-Опусти это, - велел граф. - твою мотивацию мы обсудим потом. Переводи, девочка.

-Броганек, этот арден сказал, что расскажет графу алагоров, где находятся воины лесных дикарей, и как... рельеф, э-э... какие в тех местах холмы, леса, вода, и все остальное, что поможет ему лучше воевать в тех местах. Гад ученый! - добавила она на старшей речи, не изменив интонации, не повернув головы, и будучи уверена, что только один человек из присутствующих сможет ее понять - тот, кому адресовались ее слова.

Никто не пошевелился на эту ее выходку. Она кивнула ардену - продолжай.

Арден остался невозмутим, лишь в глазах его Лорбаэн скорее ощутила, чем увидела легкое замешательство.

-Расскажи мне, перебежчик, - спросил граф Гисс, - где ты советуешь мне выйти с войском на берег Арриса? Какое место будет удобным?

-Это место расположено на запад от дороги в Скейр, что ведет через холмы, - ответил после недолгой паузы ЭахМираэх. - Там есть брод для лошадей, и там будут лодки для переправы. Ардены подготовят их для твоего войска. Ты окажешься на северном берегу Арриса, и после этого сможешь взять столицу почти без боя. Герцог Илдинг останется на юге, в холмах. У него не будет другого выбора, кроме как вернуться и принять бой. На открытом месте ты его победишь.

Лорбаэн замешкалась, подбирая слова.

-Броганек, он говорит, что там, где мы с тобой лжец видели укрепления, будет хорошее место там будет ловушка для переправы на другой берег... берег, - она перевела дыханье и затараторила с новой силой: - Там ждут в засаде эйтории оттуда он предлагает быстро захватить большой город Скейр и там будет герцог Илдинг, но потом он уйдет на восток и ждать, пока герцог лесных дикарей севера придет, чтобы забрать свой город обратно. Тогда мы легко победим видишь я все знаю тебе не удастся нас одурачить.

-Тарабарщина, - пробрюзжал сквозь зубы Альбероник Эаприн. - Дикарские звуки.

Замешательство ардена уже стало явным. Лорбаэн уставилась на него с выжидающей иронией в глазах.

-Что еще... хочет узнать граф Гисс? - с некоторым трудом выдавил он.

-Я хочу знать, перебежчик... что такое, тысячник Таларик?

-Я хотел поправить эту девочку в переводе, который она делает, ваше сиятельство, - невозмутимо ответил Таларик, чуть отодвинувшись от Лорбаэн. - Я немного знаю язык дессалиев Истона. Она хорошо переводит, но допускает ошибки в военной терминологии и...

-Я понял, тысячник, - прервал его граф Гисс. - это неважно. Пусть переводит, как умеет. А впрочем, я услышал достаточно, перебежчик.

А Лорбаэн наконец поняла, что такое шепнул ей Таларик на ухо перед тем, как это заметил граф Гисс: 'Прекрати'. И шепнул он это слово на Старшей речи.

-Скажи мне только одно: как выглядит то место, где мы выйдем на берег Арриса?

-Так ты проводил там разведку, граф Гисс? - Эрадэах ЭахМираэх уже полностью овладел своими эмоциями. - Тем лучше, твой разведчик лучше меня поймет, когда я опишу это место. Это пологий участок берега, местами болотистый, но в целом проходимый и для пехоты, и для конницы. Он тянется от моста через Аррис вниз по течению на несколько миль. Дальше холмы опять подступают к берегу, и следующее такое же удобное место для переправы находится в двух днях пути на запад. Но там нет брода.

Лорбаэн перевела, на этот раз вняв предупреждению Таларика и не позволяя себе никаких отступлений.

-Хватит, - остановил его граф. - уведите его.

Он выжидательно посмотрел на Лорбаэн.

-И ты ему веришь? - фыркнула она. - На его 'предложение' не купится даже трехлетний ребенок!

-Тебя это не касается! Повтори мне еще раз: что вы там обнаружили?

-Место совпадает с его описанием, - Лорбаэн повторила графу все, что рассказывала тогда, когда они с Броганеком наконец добрались до лагеря армии. В том числе и подслушанный ей разговор. Не стала только говорить о том, что именно тогда она впервые услышала голос Эрадэаха ЭахМираэха и узнала его имя. Граф все равно бы ей не поверил.

Он ей и так не поверил.

-И этому варвару я тоже не верю ни на грош, - заявил он. - Мне передавали, что ты сумела заморочить ему голову. Спишь с этим грязнулей? - он осклабился, увидев, как в лицо Лорбаэн бросилась краска. - Убирайтесь отсюда.

-Подождите, ваше сиятельство, - Галак сделал шаг вперед.

-Что еще, Галак?

-Я тоже не верю этому ардену. Это ловушка.

Граф долго смотрел на своего темника, кривясь все больше и больше. Пауза затягивалась.

-Я знаю, мой старый добрый Галак, - как-то неожиданно ласково сказал он. - Не думаешь же ты, что меня так просто ввести в заблуждение? Знаю я про ловушку. Но, видишь ли, эта девчонка ничего хорошего не желает ни мне, ни своим сородичам. Ее словам я склонен доверять даже меньше, чем предложению ардена - а ведь оно, согласись, не лишено логики. Я говорил с ним, и довольно долго. Он знает, что я не пощажу арденов, помогут они мне или нет. Но говорит, что они рассчитывают со мной справиться после того, как будут побеждены миакринги. Согласись, это уже больше похоже на правду.

-Похоже, - сквозь зубы проговорил Галак. - Но еще больше похоже на то, что ардены собрались в одной битве избавиться и от нас, и от миакрингов.

-Если ваше сиятельство позволит своему покорному слуге высказать предложение... - промурлыкал тонкий голос Альбероника.

-Предлагай, советник, - разрешил граф.

-Благодарю вас, ваше сиятельство. Мне кажется, что мы имеем случай, когда есть два противоположных утверждения двух сторон, ни одна из которых не достойна доверия. Не имея возможности выяснить истину путем проверки утверждений этих сторон, мы можем, тем не менее, попробовать выяснить ее иным, весьма, смею заметить, распространенным способом...

Галак переменился в лице. Лорбаэн еще не поняла, о чем говорит Альбероник, но непроизвольно попятилась назад. Граф, прищурившись, задумчиво смотрел на то, как она отступает все дальше и дальше и наконец натыкается на Таларика. Тысячник осторожно, но крепко взял ее за руку выше локтя и так удержал.

-Хорошая мысль, Альбероник. Очень странно услышать ее от тебя, ведь ты так редко даешь мне столь дельные советы. Хорошая мысль...

Лорбаэн дернулась, попыталась вырваться. Таларик держал ее крепко. Граф смотрел на нее и смотрел, не отводя взгляда. Ее паника явно доставляла ему удовольствие.

-Приведите кто-нибудь обратно этого ардена, - распорядился он. - Понимаешь, девочка, ваш народ оказался очень стоек ко всевозможным мученьям. Собственным мученьям, - подчеркнул он. - Но мне пока не представлялось случая проверить, как они относятся к тому, что больно может быть не им лично. Отпусти же ее, Таларик!

Почувствовав, что хватка удерживавших ее пальцев ослабла, Лорбаэн рванулась прочь, но зацепилась за носок сапога Таларика и упала. Приподнялась на руках, села, вытирая грязь с лица, обернулась.

Граф осторожно смеялся ей вслед; временами лицо его перекашивалось от боли.

-Этот начальник над десятью сотнями зачем тебя держал? Они хотели заставить тебя говорить больше правды?

Лорбаэн умывалась в корыте. Манера Броганека задавать ей вопросы именно в те моменты, когда она пытается привести себя в порядок, уже перестала ее раздражать.

-Может, еще и заставят, Броганек. И меня, и тебя.

-Я не боюсь боли, - гордо выпятил грудь Броганек.

Лорбаэн усмехнулась, почувствовав неуверенность в его голосе, которую не различил бы, кроме нее, пожалуй, никто.

-Боль бывает разная, Броганек. Есть такая боль, которую не сможешь вынести даже ты.

-Это какая еще?

-Не знаю, - она скосила глаза в сторону, туда, где стоял и притворялся, что совершенно не интересуется их разговором, Таларик. - и не хочу знать.

Броганек возмущенно и громко чихнул.

-Я не скажу ему больше правды, чем уже сказал!

Она не ответила. При малейшей мысли о предстоящем 'выяснении истины' ей становилось дурно. У девочки не получалось даже как следует удивиться тому, что еще недавно такие вещи совершенно ее не страшили.

Эрадэаха ЭахМираэха успели связать по рукам и ногам. Путы были наложены так, чтобы не слишком стеснять его, но исключали возможность сделать сколько-нибудь резкое движение. Стражники стояли за его спиной, следя за тем, чтобы арден не попытался ослабить веревки.

Он, судя по всему, не пытался. Стоял, как столб, сложив спутанные веревками руки на груди, и следил за приготовлениями, которыми командовал один из приближенных графа.

Не было ни Галака, ни Таларика. Присутствовал Альбероник Эаприн - стоял в стороне, отвернувшись. По его выражению лица было видно, что происходящее здесь, несмотря на то, что он сам все это и предложил, вряд ли доставляет ему удовольствие. Мерзавец и сволочь, полутемник тяжелой конницы был при этом очень впечатлительной натурой. В войске поговаривали, что от одного вида крови Альбероник мог лишиться чувств.

'Ничего, - подумала Лорбаэн, - это со временем проходит. Она бросила взгляд в сторону шатра графа Гисса, откуда только что вышел его личный лекарь. - Я была права - он ранен. Как это могло случиться?'

'Заплечная команда', как мысленно обозвала ее про себя Лорбаэн, уже вкопала в землю два столба, и теперь плотник приколачивал сверху перекладину с крючьями. Как называется это жуткое приспособление, она понятия не имела - в школе связанный с 'дознанием' предмет девочкам не читали. После того, как перекладина встала на место, плотнику подали веревку; он перебросил ее через перекладину, после чего уставился на старшего заплечной команды с вопросительным видом: чего ждем, мол? Тот вместо ответа повел подбородком в сторону шатра графа Гисса.

Граф, впрочем, не заставил себя долго ждать и покинул шатер вскоре после ухода лекаря. Проигнорировав сооружение палачей, сразу подошел к Эрадэаху ЭахМираэху. Два охранника графа, неотступно следовавших за ним, выбежали вперед, стали слева и справа от своего повелителя с обнаженными короткими мечами. Насколько помнила Лорбаэн, раньше такой осторожности за графом не водилось.

-Перебежчик, я хочу убедиться, что ты сказал мне правду, - граф Гисс, прищурившись, посмотрел на ардена. - Есть мнение, что в месте, куда ты предлагаешь мне вести войско, помимо пологого берега, имеются также укрепления и засада. Так донесли мои разведчики.

Эрадэах ЭахМираэх не пошевелился. Только глянул в сторону Лорбаэн - и во взгляде этом читался неприкрытый скепсис. Альбероник хохотнул, граф посмотрел в его сторону, и советник быстро подавил смешок.

-Чем я могу помочь, граф Гисс? - спросил арден, пожав плечами. - Ты мне либо веришь, либо нет.

-Веришь ли ты сам себе, Старший? Все, что ты сказал - правда ли это, или плохо придуманная, наивная попытка заманить меня в ловушку?

-Я сказал то, что знаю. От твоей веры либо неверия истина не изменится.

Граф покачал головой, не то отрицая услышанное, не то негодуя на упрямство ардена.

-Начнем, - бросил он в сторону старшего над палачами. - Тащите ее сюда.

Двое 'заплечников' направились в графский шатер; оттуда донесся приглушенный шум, кто-то вскрикнул. Наконец они вывели арденку, одну из наложниц графа. Лорбаэн давно их не видела и полагала, что графу они могли успеть надоесть.

Одного взгляда на нее хватило Лорбаэн, чтобы понять, что именно эта - да, надоела. Женщина едва держалась на ногах, былая гордость в глазах Старшей угасла, там был туман боли. Она, как и граф, была перевязана - грязной окровавленной тряпкой поверх изорваного в лохмотья платья. Девочка начала догадываться, как могло получиться, что граф Гисс оказался ранен, не покидая лагеря.

Палачи выволокли ее под перекладину, с некоторым трудом заставили стоять прямо. Она все еще сопротивлялась, непонятно, зачем и чему.

-Это - женщина твоего народа, перебежчик. Чтобы убедиться в том, что ты сказал правду, я заставлю ее страдать.

-Каким образом ты сможешь убедиться в этом, граф Гисс?

Граф некоторое время испытующе смотрел на ардена; на его лице было написано серьезное сомнение в том, что Старший не издевается над ним.

-Нет, перебежчик, я не собираюсь ни в чем убеждаться. Это ты сам должен будешь убедить меня в том, что рассказанное тобой - правда.

-Не понимаю, - пожал плечами арден.

-Сейчас поймешь, скотина! - вскипел доведенный до предела граф и резко обернулся в сторону старшины палачей: - Начинайте!

Заплечники свое дело знали - арденке быстро и деловито обвязали руки той веревкой, что была переброшена через перекладину. Плотник, который по-прежнему сидел сверху, подтянул веревку, намотал на крючья. Стражники внизу помогали, в результате женщина почти повисла за руки на веревке, лишь едва-едва касаясь ступнями земли. Затем все трое убрались в сторону, и вперед вышел собственно палач - на удивление тщедушный мужичонка, лохматый и бородатый. Он выжидательно посмотрел на графа, нетерпеливо следившего за приготовлениями. В ответ последовал быстрый кивок. Тогда палач подошел, рванул за ворот платье пленницы. Одеяние, которое когда-то было добротным, хотя и простым платьем служанки, поползло вниз, повиснув лохмотьями на пояске на талии. Перевязка тоже слетела; Лорбаэн увидела жуткого вида рану на ее спине, стянутую грубым и неумелым швом.

-Как ты себя чувствуешь сейчас, перебежчик, который, мне кажется, и не перебежчик вовсе? - граф опять перевел взгляд на ардена. - Вы, Старшие, я знаю, друг за дружку жизнь отдать готовы. Готов ли ты, Эрадэах ЭахМираэх, отдать свою жизнь за эту шлюшку?

Ни одна черта на лице Старшего так и не сдвинулась.

-Готов, граф Гисс.

Граф несколько растерялся от такого быстрого и прямого ответа. Впрочем, растерянность его продолжалась недолго.

-Меня радует твоя решимость, перебежчик. Если ты готов отдать свою жизнь за ее жизнь, что же ты предложишь мне за то, чтобы прекратить ее унижение?

-Что ты хочешь взамен, граф Гисс? Мою жизнь? Возьми ее.

-Правду, перебежчик. Где засада, которую мне подготовили? Как расположены войска?

-Засада - на дороге, в полудне пути от моста через Аррис на юг. Я уже говорил об этом.

Граф картинно вздохнул и махнул рукой палачу. Свистнула плеть, щелкнула в спину пленницы.

Та вскрикнула, коротко и страшно.

Лорбаэн поспешно отвернулась - она почувствовала, что дальше не вынесет этого. Не сможет.

Она давно уже, как оказалось, не делала различий между народами, что породили и предали ее, и всем остальным миром. Люди, какой бы речью они не говорили, были ей одинаково неприятны. До того, как она надолго покинула лагерь, заблудившись вместе с Броганеком в холмах Эверин, ей казалось, что она их ненавидит. Теперь это осталось в прошлом. По-прежнему оставались те, чьей смерти она в глубине души желала, но ненависть с каждым днем подергивалась дымкой времени и безразличия. Лорбаэн понемногу начала понимать, что случившееся с ней, с ее братом, с ее родителями - частности, капли несправедливости в океане нелюбви людей к себе подобным. Они, эти ранее ненавистные ей существа, творили такое же и куда худшее друг с другом постоянно. Они не могли жить иначе.

Она не хотела их видеть. Но, увы, уйти ей было некуда.

Крики арденки следовали один за другим, сначала громче, потом все глуше и глуше. Стихли.

-Следующую!

-Не смотри, ралдэн, - вполголоса произнес Броганек, когда взгляд ее обратился к шатру графа, откуда выводили еще одну наложницу графа Гисса. Тело первой не стали убирать, просто отвязали и сдвинули в сторону. Вновь повторили процедуру с веревкой, на этот раз в помощь двум стражникам пришли еще двое. Эта арденка, в отличие от предыдущей, не была ранена, взгляд ее был осмысленным. Увидев тело под перекладиной, она побледнела и начала вырываться с неожиданной силой, едва не расшвыряв палачей в стороны. Но их, конечно же, было слишком много.

Лорбаэн на миг встретилась взглядом с Альбероником Эаприном. Бледный еще до начала экзекуции, полутемник теперь начинал зеленеть на глазах. Наверное, Лорбаэн тоже выглядела не лучшим образом, потому что он быстро отвернулся и направился к ближайшим кустам.

И снова треснула ткань, еще и еще раз. Повисло клочьями платье, и поигрывал плетью в ожидании сигнала от графа тщедушный палач.

Граф сверлил взглядом Эрадэаха ЭахМираэха. Арден спокойно выдерживал этот взгляд, выглядел он несколько напряженным, но держал себя в руках. В глазах его даже читалось нечто вроде удивления.

-Тебе, наверное, это нравится, - предположил граф Гисс.

-Нет, конечно, - ответил арден. - Ты убил женщину моего народа. Хочешь убить еще одну. Я прошу тебя прекратить это.

-Ты сам можешь это сделать, перебежчик.

-Как?

-Ну, знаешь ли...

Резко свистнула плеть. Лорбаэн сжала зубы, стараясь на этот раз не отвести взгляда.

-Не смотри, ралдэн. Не надо тебе такое видеть.

-Буду... - прошипела она сквозь зубы.

Ей хотелось заглянуть каждому из них в лицо. Хотелось видеть, как они встречают еще один удар плети, еще один крик боли, еще один кровавый рубец... Еще один судорожный вздох, еще один раз напрягшиеся на спине мышцы, еще, еще, еще... Хотелось понять, зачем они это делают. Хотелось выяснить наконец, чем эти существа отличаются от нее, где она стала иной, разошлась с ними на развилке, чтобы стать кем-то другим, и почему у нее так до сих пор и не получилось до конца поверить, что между ей и остальными людьми есть эта самая разница. Хотелось поставить их всех к перекладине: палача, и блевавшего в кустах Альбероника, и откровенно наслаждавшегося пыткой графа Гисса, и упрямого ардена Эрадэаха ЭахМираэха, и равнодушных стражников, и Галака, который ушел еще до того, как вкопали первый столб. И Броганека, что сжимал ее руку своей медвежьей лапой, жестко и больно, так, чтобы она не потеряла ненароком остатков самообладания. И ее саму - Лорбаэн, которая ничего не могла поделать с тем, что граф ей не верил, и из-за несдержанности которой эти люди творили сейчас Катаар знает что. И ее тоже - вместе со всеми. И пороть, до смерти.

Ей казалось, что чувства уже отмерли, что ужасные крики этой неизвестной ей арденки лишили ее всякой способности реагировать на происходящее. Ей только так казалось; когда вывели третью арденку, Лорбаэн даже губу закусила: это девушка была вряд ли много старше ее самой, и даже на нее чем-то похожа.

Граф задумчиво уставился на очередную жертву. Она стояла с гордо поднятой головой, и пока еще успешно храбрилась, хотя не могла не слышать криков, и ничто не мешало ей сейчас видеть тела ее подруг по несчастью. В который уже раз граф перевел взгляд на Эрадэаха ЭахМираэха.

Ничем не выдавал арден своих чувств. Только сложенные на груди огромные мозолистые руки сжались в кулаки и побелели от напряжения.

-Хорошо ли тебе думалось, арден? - полюбопытствовал граф Гисс. - Готов ли ты дать ответ? Или требуется забить до смерти еще десяток-другой ваших женщин, чтобы ты наконец сломался?

-Я не понимаю, зачем ты убил тех двух, - выдавил в ответ Эрадэах ЭахМираэх. - Укрепления и засада, которые пригрезились твоим разведчикам на берегу, от этого не появятся. Я пришел предложить тебе помощь, а ты пытаешься придумать заговор. Как хочешь. Ардены одолеют завоевателей и без тебя. Теперь убей меня тем способом, какой тебе по душе. Я не хочу видеть того, что будет происходить дальше.

Граф уставился на ардена тяжелым взглядом.

-Я все равно тебе не верю.

-Испытывай на прочность своих разведчиков, - огрызнулся на это арден. - Может, это они получают от герцога Илдинга золото за свои лживые сведения?

Граф перевел взгляд на Лорбаэн. Но девочка уже владела собой, и на этот раз хладнокровно встретила его взгляд.

-Это - вряд ли. Но на всякий случай... - он сделал едва заметное движение рукой, и не успели Лорбаэн и Броганек дернуться, как их уже крепко держали стражники графа.

-Девчонку не надо. А мохнатого возьмите под стражу и в яму, пусть посидит. Не знаю я, что у него на уме.

Лорбаэн тут же отпустили, а Броганека - поспешно разоружили и увели. Личная стража графа Гисса была вышколена отменно.

-А вот этого, - рука его указала на Эрадэаха ЭахМираэха, - обработайте как следует. Может, он боится боли. Только не до смерти, не дождется. Что выпытывать, узнаете у темника Галака.

-Что с бабой-то делать? - старшина палачей указал на девушку-Старшую, которую стражники успели примотать за веревку к перекладине.

Граф недоумевающе посмотрел на палача.

-Ты что, совсем дурак? Отведите ее обратно в шатер. Только связать не забудьте, - рука его непроизвольно дернулась в сторону перевязки на груди.

-Что еще там, Брионек?

Лорбаэн оторвала красные от напряжения и слез глаза от шитья, посмотрела на подошедшего брата Броганека, вождя клана Эктуден.

Она с трудом выяснила, как его зовут. Если все остальные воины клана звали один другого по имени, и с ними все было просто, то к вождю воины обращались только 'вождь', и никак иначе. Лорбаэн же не любила титулы и звания.

Брионек подошел, сел у костра напротив нее.

Он был старше Броганека лет на десять, в волосах и бороде его золото было обильно разбавлено серебром. Лицо его, как и положено лицу уважающего себя воина Равнины, изобиловало шрамами, отчего с виду вождь всегда казался серьезен и свиреп.

-Ты знаешь, зачем Броганека засунули в яму? - спросил он.

Не знай девочка, что дессалии Истона - самый прямодушный народ на свете, могла и не принять этот вопрос всерьез.

-Из-за меня, - ответила она, сворачивая шитье, которое так и так не шло. Ковыряясь с иголкой и нитками, она пыталась успокоиться, но только исколола себе все пальцы; разревелась, и слезы помогли ей куда больше. - Граф алагоров не доверяет Броганеку, потому что не доверяет мне.

-Броганек - не предатель!

-Это знаешь ты, и знаю я. Арагдек знает... - она махнула рукой вслед прошедшему мимо них воину. - Графа переубедить нельзя. Только когда он увидит все то, что мы ему рассказывали, то согласится отпустить Броганека. Если успеет.

Вождь задумчиво засунул один из своих усов себе в рот. Погрыз немного. Выплюнул.

-Воин клана Эктуден не может сидеть в яме, если есть другие воины Эктуден, которые могут его оттуда вытащить.

-Не делай этого, Брионек. Они убьют всех вас и убьют Броганека, но ты ничего не добьешься.

Он поднялся и ушел, не ответив. Она вздохнула ему вслед.

Ночью ей с трудом удалось заснуть. Сначала вокруг шумели истонцы, собираясь на затеянное Брионеком сумасбродство. Потом, несколько погодя, шум поднялся по всему лагерю. Наконец пришли люди Галака во главе с Талариком, разбудили ее и отвели к шатру графа.

Граф был бледен и в ночной рубашке. В свете факелов Лорбаэн заметила хлопочущего над ним доктора, перевязывающего графу руку. Вокруг собралось множество военачальников и простых воинов, было очень шумно и беспорядочно.

Но только когда мимо проволокли тело в медвежьей шкуре, Лорбаэн проснулась окончательно.

-Только не говори, что ты ничего не знала, - зарычал на нее граф.

-Знала - не знала - какая разница? - она пожала плечами. - Я не могла их остановить.

-Ваше сиятельство, - вмешался Альбероник Эаприн. - Дозволено ли мне будет сделать предположение?

-Дозволено, - бросил граф, даже не обернувшись в его сторону.

-Лично мне кажется, что сами дикари эти не могли придумать двойное нападение, которое, по недосмотру стражей глубокоуважаемого темника Галака, чуть было не привело их к успеху.

-Какое-такое двойное нападение? - не поняла Лорбаэн.

-Это у тебя надо спрашивать! - рявкнул граф. - У тебя! Альбероник прав, только твои мозги могли такое породить: напасть сразу и на меня, и на охранников, которые стерегли яму для провинившихся! Надо было уже давно от тебя избавиться, полукровка.

-Так забей меня плетью! - вскипела вдруг Лорбаэн. - Меня, Броганека, темника Галака... Альбероника Эаприна, который всем этим заговором руководил, а сейчас открещивается от тех, кто попался на горячем!

Граф недоверчиво глянул в сторону советника. Тот побледнел.

-Смени свою стражу - они лишь ждут условного знака, чтобы броситься на тебя и порубить на куски! - продолжала неистовствовать Лорбаэн. Двое крепких мечников Таларика с трудом удерживали ее. - Всех убей... параноик!

Ненадолго установилось молчанье, разрываемое лишь громкими взглядами, которыми сверлили друг друга Лорбаэн и граф Гисс. Сам воздух, казалось, накалился в этом поединке без слов - поединке злости и выдержки.

Шум послышался откуда-то из-за спины Лорбаэн. Воины справа расступились, пропуская темника Галака.

-Все, ваше сиятельство, - устало сообщил он. - почти все перебиты. Нескольким удалось уйти.

-Кроме того, что сидит в яме? - уточнил граф.

-Да, кроме Броганека. Он жив и под стражей.

-Отпусти его, Галак.

-Ваше сиятельство, это опасно! - вмешался Альбероник. - Нет больше доверия дикарям! Они спят и видят, как вас убить!

-Так что же, Альбероник, прикажешь перебить их всех? - съязвил граф. - Ты знаешь, сколько воинов Истона в моей армии?

Альбероник раскрыл рот, закрыл и потупился. Он не знал, но догадывался - много.

-Отпусти его, - повторил граф Гисс. - и пусть прекратят дознание у ардена. Если он до сих пор ничего нового не сказал, то это бесполезно. Отведи к нему моего лекаря. И еще... - тут он помедлил, обвел взглядом воинов, стараясь заглянуть каждому в глаза. - Завтра мы выступаем на Скейр. Сбор - с самого утра, разведчики и передовые части выходят с первым лучом солнца. Диспозицию уточните у темника Галака. Ступайте.

-Как ты можешь здесь оставаться?

-Мой клан запятнал себя предательством. Я должен очистить имя клана и доказать, что не мы первые предали графа алагоров. Только тогда я буду иметь право на месть.

-Другие истонцы так не считают.

-Ты, ралдэн, могла слышать слова воинов Эковадак, их стоянка была рядом с нашей. Я скажу тебе, что Эковадак не знают чести.

Лорбаэн и Броганек ехали в свите графа Гисса. Так распорядился сам граф, несмотря на протесты Альбероника и даже предостережения Галака. С них не спускали глаз - тут, по совести, и граф Гисс, захоти он предоставить им полную свободу, был бы бессилен что-нибудь сделать.

Здесь же были, как водится, и Галак, и Альбероник, и многие другие военачальники высокого ранга, которые могли себе позволить не слишком-то слушаться Галака и ехать в свите, вместо того чтобы находиться со своими подразделениями. Здесь был и Эрадэах ЭахМираэх, весь в бинтах и перевязках. Он с трудом держался в седле, но ни разу не позволил кому-либо поддержать себя. Арденская гордость, как обычно, выпирала у Старшего севера отовсюду и без меры.

-Что говорит разведка, Галак? - спросил впереди них граф Гисс.

-На несколько часов пути вокруг все чисто.

-Тебе это нравится?

-Нет, ваше сиятельство. Мне это все совсем не нравится.

-Эй, перебежчик! - граф обернулся к ардену. - Ты не передумал случайно? Может, там все-таки засада?

Ничего не ответил графу Гиссу Эрадэах ЭахМираэх. Даже в седле не покачнулся.

Граф поцокал языком.

-Какая стойкость, после всех испытаний! Ведь о том, что ты перенес, перебежчик, мне, например, и подумать страшно. Галак, может быть, этот Старший все же говорит нам правду?

-Я ему не верю, ваше сиятельство, - Галак стоял на своем.

Граф, как это ни удивительно, промолчал. Впрочем, способности наслаждаться тишиной у него всегда хватало ненадолго. Вскоре все в свите правителя Гиссаны уже слушали очередную историю, вычитанную графом в его книгах, с его личными пространными комментариями...

Ближе к вечеру второго дня перехода арден лишился чувств и чуть не свалился с лошади. То есть, свалился бы, не приди ему на помощь охранявшие его стражники.

-Лекаря! - потребовал граф Гисс. Кто-то бросился выполнять его приказ, тем временем граф быстро обернулся к Галаку.

-Я не хочу, чтобы этот тип что-то заподозрил. Слушай и не перебивай, темник. Я не знаю, что ждет нас на берегу Арриса. Никому не верю - ни ардену, ни девчонке с варваром, но кто-то из них, наверное, все же говорит правду. Мы должны быть готовы ко всему. Поэтому ты возьмешь сейчас свою тьму и по возможности без шума уведешь ее на северо-восток. Ты вчера предлагал вывести часть войска к мосту через Аррис, чтобы блокировать возможной засаде подмогу из города. Так сделай это сам. Езжай же! И держи со мной связь.

Галак коротко кивнул и ускакал вперед по дороге. Таларик и еще один тысячник последовали за ним.

После того, как появился лекарь, ардена довольно быстро смогли привести в себя. Но вот поставить его на ноги удалось с большим трудом.

-У него жар, ваше сиятельство, - словно оправдывался лекарь. - Если надо, чтобы он пошел на поправку, то необходимо обеспечить ему покой. Хотя бы носилки, это будет лучше, чем седло.

Граф распорядился о носилках. Свита хором удивилась такой чести для пленника, но приказание было исполнено. Между двумя смирными тягловыми лошадьми были устроены две жерди, на которые натянули несколько слоев крепкой ткани. Получился перевозной гамак, в котором Эрадэах ЭахМираэх и путешествовал дальше.

Третий день все больше молчали. Следующим вечером передовые отряды должны были выйти к берегу реки. Граф постоянно получал донесения от разведчиков, и все чаще, судя по залегшей у полководца между бровей складке, новости были неутешительными. Однако, в отсутствие Галака, ему было не с кем советоваться, и граф молчал.

-...уважаемый Альбероник, мне любопытно узнать причину, по которой ты так высокомерно относишься к дессалиям.

Обрывок разговора между арденом и подхалимом Альбероником привлек внимание Лорбаэн. Вероятно, потому, что сложно было вообразить себе двух наименее склонных общаться друг с другом людей.

-Что же вызвало твое любопытство, перебежчик? - Альбероник именовал ардена так же, как и граф. Надо сказать, что больше так никто не делал даже в свите графа. Его отношение к Старшим, как она успела выяснить за проведенное с войском графа время, разделяли очень и очень немногие. Как правило, для тех же алагоров происхождение их народа от арденов было предметом гордости.

-Мне странно, уважаемый Альбероник, что вы находите различия между вашим 'цивилизованным' народом и племенами Истона столь существенными. Мне, Старшему, они кажутся очень незначительными, особенно в свете различий между нами и всеми вами, Младшими.

Лорбаэн обернулась на графа - но нет, тот общался сразу с двумя посыльными, слушая одного и выдавая указания второму. Арден как будто знал, когда завести такой разговор. То, что оскорбило бы графа Гисса до глубины души, у Альбероника вызвало лишь возмущение, и то - совсем по иному поводу.

-Как можно даже сравнивать! - забрызгал слюной он. - Как можно ставить рядом алагора и истонского дикаря! Это же примитивные, вонючие хамы, только по недосмотру властей Кагониса остающиеся пока на свободе, а не в рабстве. Они...

-Что там такое, Альбероник? - недовольно обернулся граф. - Что за шум?

-Я доказываю перебежчику превосходство народа алагоров над прочими Младшими народами Арденави, - заявил гордо Альбероник и осекся, наткнувшись на взгляд, которым сверлил его Атранек Экмарен, вождь большого кланового союза с запада Равнины и негласный предводитель истонской части войска графа Гисса. Лорбаэн нечасто его видела, но слышала, что Атранек свободно говорит на языках алагоров и южных миакрингов, и чуть ли и вовсе не учился в университете Кагониса.

Учился или нет, но был при этом истинным сыном своей земли. Взгляд Атранека не предвещал Альберонику Эаприну ничего хорошего. Вот только Альбероник, в отличие от Лорбаэн, не знал, что воины презираемой им народности не слишком-то любят трепать языком и больше предпочитают действовать.

Ночью девочка разбудила Броганека.

-Вставай, Обладатель заговоренного доспеха, - она трясла его до тех пор, пока истонец не соизволил перевернуться на спину и приоткрыть один глаз.

-Что такое случилось, дитя двух народов? Что не дает тебе спать?

-Твой народ готовит заговор, Броганек. Я слышала, что сказал Атранек Экмарен другому вождю, уж не помню, как того зовут.

-И что он сказал?

-Сказал, что сегодня ночью кланы вернут долг алагорам.

Броганек резко сел.

-Почему они не предупредили меня?

-Тише! Потому что это было опасно, Броганек. За тобой следят, - она уперлась ладонями ему в грудь и уложила его обратно на землю. - Тише, не разбуди никого, - шептала она ему в ухо. - Ты должен выбраться отсюда. Найдешь лошадь, и быстро скачи вслед за Галаком. Если ты не приведешь его сюда до рассвета, то можешь возвращаться на Равнину. Войска больше не будет.

Броганек задумался.

-Я не хочу спасать поганые шкуры алагоров, - прошептал он в ответ. - Если мой народ решил разорвать договор с графом, я подчинюсь решению великого совета кланов.

-Они перебьют друг друга, Броганек. Послушай меня, я хоть и младше, да еще и женщина к тому же, и шить не умею, но зато умею считать до большего числа, чем ты. Вас, истонцев, сейчас примерно столько же, сколько и алагоров. Значит, силы равные. У вас - преимущество неожиданности. Они - лучше вооружены. Все, чего достигнет Экмарен, это взаимное истребление. Кому выгодна ссора союзников?

-Врагам, - не задумываясь, ответил Броганек.

-Вот и делай выводы, вождь клана Эктуден, - она вздохнула, вспоминая Брионека, которого не смогла отговорить от самоубийственного нападения на графа Гисса и тем погубила. - Думай, чем ты поможешь своему народу, встав на его сторону в этой бойне, и как ты сможешь его спасти.

Броганек перевернулся на бок, посмотрел на нее. Она увидела, как в его глазах блестят два отражения молодой луны.

-Позвать Галака - это ты правильно придумала. Воины Равнины больше никого из алагоров не уважают, - он легко поднялся на ноги, сделал шаг, другой и неслышно растворился в ночи. Она вздохнула, откинулась на теплую медвежью шкуру, оставленную Броганеком, закуталась в нее и постаралась заснуть. У нее еще было немного времени до того, как люди вокруг нее начнут убивать друг друга.

Ей не спалось. Не давал покоя граф Гисс, который опять начнет допытываться, почему она его не предупредила о готовящемся нападении - если жив останется, конечно. Не давала покоя луна в небе. Не давали покоя какие-то мелькавшие на обратной стороне век образы, ускользавшие в сторону, едва Лорбаэн пыталась получше их разглядеть. Не давала покоя она сама, только что отправившая единственного еще сколько-нибудь дорогого ей человека куда-то в ночь, не зная, сможет ли он пройти все посты, сможет ли увести лошадь (хотя тут она беспокоилась меньше всего, способности истонцев как конокрадов ей были хорошо известны еще в годы ее жизни в Кагонисе), сможет ли не заблудиться и найти дорогу к Галаку (тут, вспоминая ее и Броганека блужданья по холмам Эверин, у нее возникали основные сомнения в успехе всего замысла). Она не чувствовала беспокойства, достаточно сильной тревоги за широкого прямодушного варвара. Сделала, что могла, и перевернулась на другой бок... Камень, грубый и бесчувственный камень - вот что она себе напоминала. Осталось ли в ней еще хоть что-нибудь человеческое? Что-то, кроме страха, кроме желания есть и спать? Что-нибудь общее с этими чудовищами, для которых главное в жизни - отравлять существование себе подобных? Неужели и ненависть окончательно ее покинула? Лорбаэн попыталась вспомнить арденских женщин, которых на ее глазах забили плетью до смерти - без толку. Ни жалости, ни злорадства. Ничего.

Впрочем, насчет ненависти она все-таки ошиблась. Это чувство еще осталось в ней, но только одного человека в этом мире она ненавидела. Себя. Себя - ту, в которую превратилась. Себя, для которой любой светлый луч в этой жизни уже не вернет радости прежних дней. Никогда не вернет...

Есть ли что-то еще у людей, кроме желания есть, спать, трахаться и убивать?

Когда она наконец услышала крики и звон оружия, они были еще довольно далеко от места, где они с Броганеком устроились на ночлег.

Спать, сказала она себе. Есть еще немного времени, чтобы поспать...

Ночь затаилась, расселась стрелками в зарослях, спряталась конницей за холмами, и даже броня панцирной пехоты алагоров ни разу не нарушила настороженной тишины случайным звоном. Праздник холодного железа, распугавший всю оставшуюся в холмах Эверин живность на две-три мили вокруг, прервался неожиданно, остановился, как по волшебству. И вправду, волшебством только и могло быть то, что расцепило сражавшихся, развело по кустам по разные стороны дороги. Но никакому волшебству не по силам было унять желание обеих сторон продолжить этот праздник до конца, до утра, пока не дрогнет одна из сторон, не побежит, оставив другую наслаждаться недолгим пьянящим чувством победы.

Недолгим, потому что победа эта была бы концом похода. И его поражением.

В месте, где дорога некоторое время шла по ровной и довольно широкой долинке, вышли из-под деревьев два человека. Оба были в броне, но без оружия; один выше и более сутулый, другой же ростом не вышел, зато отличался гордой осанкой аристократа.

Некоторое время они стояли, ожидая. Потом кусты на другой стороне дороги раздвинулись, выпуская сразу троих. Этих глаз с трудом мог отличить одного от другого: равно длинноволосые и бородатые, одинаково широкие в плечах, и все - примерно одного роста. Неотличимы одна от другой шкуры медведей, заменявшие им плащи, и металлом блестят в свете луны панцири.

Не видно в свете молодой луны, чем отличаются панцири друг от друга. Нужен был свет солнца, чтобы понять, что один из панцирей - бронзовый, с древней чеканкой, в то время как два остальных - темной стали оружейников Кагониса.

-Я пришел предложить мир вождям кланов Истона, - решительно начал аристократ. И замолчал, потому что стоявшие против него широкие воины в медвежьих шкурах не обратили на него никакого внимания. Их взгляды были прикованы ко второму, сутулому, что остался позади.

-Ты не один пришел сюда, граф алагоров, - произнес один из обладателей металлических панцирей на чистом, без акцента, алагорском. - Ты не можешь говорить за того, кто просил у нас мира. Ты не можешь предлагать мир, поскольку не ты его нарушил, а мы. Кланы Равнины не станут слушать тебя до тех пор, пока не выслушают слово воина. - и он повел подбородком в сторону спутника аристократа.

Надо сказать, аристократ не дал гордости взять верх над благоразумием. И ни мгновенья не мешкал - отступил назад, обернулся к сутулому.

-Говори с ними, Галак.

Галак вышел вперед, медленно, устало. Если бы на дворе стоял день, можно было бы увидеть залегшие у него под глазами тени.

-Я прошу мира у вождей клана, как уже просил сегодня ночью. Я готов выслушать их и узнать, в чем виновен перед ними народ и правитель алагоров. Я повторю то, что уже говорил: в военном походе нет места гордости перед благоразумием, ибо наш общий враг не будет делить нас на правых и виноватых, но только на живых и мертвых.

Головы истонцев склонились друг к другу, послышались приглушенные звуки чужой речи. Продолжалось это недолго - скорее всего, они для себя уже успели все решить.

-Ты хорошо сказал, воин, - сказал все тот же варвар, что и говорил до этого. Очевидно, только он хорошо владел языком алагоров. - Кланы признают справедливость твоих слов. Мир среди нас важнее гордости. Но и гордость не должна быть уязвлена. Кланы хотят виру за вождя Брионека и воинов Эктуден.

-О какой вире может идти речь? - вмешался граф Гисс, очевидно, решив, что пора бы и ему поучаствовать в переговорах. - Вождь Брионек и его воины напали на меня и хотели убить. Я считаю это предательством. Они могли прийти ко мне и потребовать справедливости.

-Что ты знаешь о справедливости, граф алагоров? - хмыкнул истонец. - Ты посадил в яму воина Эктуден за то, что он выполнил твое задание лучше, чем тебе хотелось. Ты высмеял Броганека и брата его, вождя Брионека, и выгнал их с позором. Ты позволял своим людям говорить глупые слова о народе Равнины, полагая, что мы не станем связываться и стерпим. Вот твоя справедливость, граф алагоров. А теперь - не мешай темнику Галаку говорить. Он лучше тебя знает, как восстановить мир.

-Я жду твоих слов, Атранек, вождь Экмарен, - слова Галака падали тяжело, как бы неохотно. - Какой виры хотят кланы за вождя Брионека и воинов Эктуден?

Головы истонцев опять склонились, забормотали на своем наречии. И вновь заговорил Атранек Экмарен:

-Кланы возьмут виру золотом и добычей, взятой на поле боя с убитых арденов - доспех, оружие, одежда.

-Кланы получат такую виру, - склонил голову Галак. За его спиной зашипел недовольно граф Гисс, но не стал вмешиваться.

-Кланы хотят, чтобы граф алагоров отпустил из-под стражи Броганека из клана Эктуден, и чтобы ты, Галак, передал Броганеку право собственности на женщину Лорбаэн.

-Броганек, как я заметил, и так на свободе, а девчонки я со вчерашнего дня не видел, - проворчал граф, покосившись в сторону Броганека, который стоял справа от Атранека Экмарена. - Соглашайся, Галак.

-Кланы получат такую виру, - повторил Галак.

-Кланы хотят голову Альбероника Эаприна, который оскорбил народ Равнины перед арденом. Перед Старшим, - добавил Атранек со значением.

Задохнулся от возмущения граф Гисс, отказала ему и выдержка, и благоразумие. А Галак... Галак не дрогнул, с места не сдвинулся. Только сказал тем же ровным, усталым голосом:

-Кланы не получат такой виры, Атранек Экмарен. Я предлагаю поединок: либо Альбероник докажет справедливость своих слов одному из ваших воинов, на ваш выбор, либо кланы Равнины смоют нанесенное оскорбление кровью Альбероника Эаприна.

В тени деревьев, откуда вышли недавно Галак и граф Гисс, возмущенно пискнул чей-то тонкий испуганный голос. Пискнул и затих - очень хорошо представлялось, как пищавшему зажали широкой ладонью рот.

-Кланы не согласны на такую виру, темник Галак, - сообщил Атранек после очередного совещания с Броганеком и третьим истонцем. - Альбероник Эаприн - трус и не согласится принять вызов на поединок.

-Значит, тот, кто его вызовет, сможет перед воинами Альбероника назвать его трусом, - тут же ответил Галак.

Воцарилось недолгое молчание. Трое истонцев переглянулись.

-Ты хорошо знаешь обычаи Равнины, темник Галак, - наконец сказал Атранек Экмарен. - Кланы принимают такую виру. Я сам вызову на бой Альбероника Эаприна. А граф алагоров пускай позаботится о золоте и дележе добычи.

-Сколько? - выдавил граф Гисс.

-Сколько сам считаешь достаточной ценой за воинов клана Эктуден, - презрительно обронил Атранек. - Мы уж определим, дал ли ты достаточно, граф алагоров, или пожадничал. Но лучше бы ты не скупился.

Истонцы развернулись и скрылись в кустах.

-Они будут нам подчиняться, Галак? - услышала Лорбаэн, прятавшаяся в тех же кустах неподалеку от места переговоров.

-Им это выгодно, ваше сиятельство. Обычаи Истона не слишком-то строги по части соблюдения договоров с чужеземцами, но я знаю Атранека Экмарена. В уме ему не откажешь, он знает, что за пределами Равнины человек, который держит слово, пользуется уважением.

-Я так и не понял, как ты заставил их остановить бой.

-Не я, ваше сиятельство. Это сделал Броганек.

-Твою мать... теперь я вообще ничего не понимаю.

-Да все тут просто, ваше сиятельство. Броганек считает, что его клан виновен в предательстве. Он лично придет к вашему сиятельству и будет оставаться добровольным заложником до тех пор, пока не убедит ваше сиятельство в том, что они с Лорбаэн говорили правду.

-Не называй при мне этого имени! Ненавижу ее! Ненавижу тот день, когда ты мне ее подсунул!

-Успокойтесь, ваше сиятельство... сколько мы потеряли этой ночью?

-Странно, не находишь? Этой ночью ты вправе требовать у меня отчета... Около трех тысяч.

-И еще примерно столько же истонцев. Враг может торжествовать. Ваше сиятельство, может, я лично вырежу Альберонику Эаприну его поганый язык?

-Не вздумай. Я сделаю это сам... позже. Ступай, Галак. Ты сделал все, чтобы спасти нас, и не говори, что я не признаю своих ошибок. Дальше мы справимся сами, я надеюсь. Отправляйся в путь, твои люди ждут тебя.

-Никуда я уже не поеду, ваше сиятельство. Моя тьма на ночном переходе, идет на северо-восток. Я не успею за ними. Таларик выведет их далеко восточнее моста, тем отвлечет внимание врагов. Таким образом, и в том случае, если нас ждет засада, и в том, если арден говорит правду, мы получим эффект неожиданности и спутаем планы противника. Мне кажется, я больше нужен здесь.

-Только не задирай особо нос, - проворчал напоследок граф, и больше Лорбаэн ничего не расслышала - Галак с графом ушли.

Утром они с Броганеком снова ехали в свите графа Гисса. Там были все те же: и сам граф, и Атранек Экмарен, успевший вызвать на поединок Альбероника Эаприна и объявить его 'обделавшимся трусом' перед полутьмой алагорской тяжелой конницы, которой командовал Альбероник. Ехал там и собственно Альбероник, сегодня старавшийся держаться подальше и от истонцев, и от ардена, лежавшего в своих носилках с закрытыми глазами.

По лицу Старшего чувствовалось, что ему очень плохо. Личный лекарь графа Гисса постоянно хлопотал над ним, но видно было, что облегчить страданья пленника ему не под силу.

Галак ехал рядом с графом. Рассылал адъютантов и посыльных, принимал донесения, вызывал к себе военачальников, одного за другим. Спорил с графом, что-то постоянно ему втолковывал или доказывал. Даже жестикулировал куда интенсивнее, чем обычно, загибал перед лицом графа пальцы, водил руками, изображал в воздухе какие-то схемы... Граф большей частью слушал его, не перебивая.

Оценил наконец, злорадно подумала Лорбаэн, в очередной раз толкая в бок чересчур серьезного с самого утра Броганека в бок.

-Перестань, ралдэн, - не выдержал наконец варвар. - Время для шуток было вчера и будет завтра. Сегодня мы будем драться.

-Нет, ты послушай. Я тут случайно услышала разговор двух воинов из личной стражи графа. Они говорили, что граф велел Альберонику Эаприну сменить личный герб. Раньше у него там был черный единорог, а теперь будет другой зверь. Зверь, которого обычно на гербах не изображают.

-Герб? Что это за штука?

-Тотем. Символ рода.

-И какой тотем будет теперь у Альбероника?

-Кролик. Черный, естественно, в серебряном поле.

Броганек ухмыльнулся.

-Есть звери и трусливее. Кролик - слишком достойный тотем для этого, пачкающего штаны.

Впереди на дороге колыхался лес рогов над шлемами конницы и пехоты Истона. Сзади звенели броней алагоры и дессалии Кагониса. Галак и Атранек Экмарен быстро нашли решение, как сегодня избежать конфликтов между отрядами разных народов. Простые воины не склонны забывать то, что согласны как можно быстрее забыть полководцы. А поводов для склоки можно найти по три десятка на каждый шаг дороги.

Она все не решалась попросить у Броганека топор - у него теперь было два, свой собственный и Брионека, родовой. Потом поняла, что и не решится - вон, вчера все время побоища между алагорами и истонцами мужественно просидела на дереве. Не хотелось ей больше брать в руки оружие. Разве что тогда, когда ненависть ко всем вокруг, выбравшись из памяти, ослепляла ее... девочка очень не хотела, чтобы это повторилось еще раз. Но догадывалась, что в этом не властна над собой. От таких мыслей у нее на душе становилось еще более муторно, чем обычно. И чувствовала Лорбаэн неожиданную зависть к лежащему на носилках ардену, замученному до полусмерти, но спокойному и уверенному в том, что он делает.

Эрадэах ЭахМираэх... уже в который раз спрашивала она себя, случайным ли был разговор между ним и Альбероником, который спровоцировал мятеж истонцев прошлой ночью? Спрашивала и не находила ответа. Да, если арден затеял предательство - а только она и Броганек знали, что так оно и было, - то гибель полутьмы воинов графа Гисса в нелепейшем побоище могла быть ему только на руку. Но доказать это, пожалуй, еще сложнее, чем доказать наличие укреплений на берегу, куда они выйдут сегодня вечером.

И стоит ли доказывать? Кому и зачем? Она уже не желает зла арденам, не желает его и южанам, если вдуматься. Готова искать в себе силы их всех простить... вот только нет ни одной причины прощать. Даже повода. Пусть грызут друг друга, если им это нравится.

-Мы не остановимся на ночной привал, ваше сиятельство, - заявил Галак на привале. - Слишком большая армия, и слишком легко ее обнаружить. Если нас уже не обнаружили, что очень даже вероятно. Пока мы будем спать, они успеют перегруппироваться.

-Что удалось выяснить по поводу засады на дороге, о которой говорил перебежчик? - спросил граф.

Галак, и без того хмурый, совсем помрачнел.

-Разведчикам не удается подобраться к тем местам слишком близко. Ближе к берегу - много вражеских отрядов, конница и лучники. Я не уверен, что все это - не для отвода глаз. Узнать, есть там засада или нет, можно только одним способом - идти прямо к Скейру, вслед за моей тьмой.

-Мы не будем прибегать к этому способу, Галак, - сказал после недолгого раздумья граф Гисс. - На дороге останется тысяча Эртолика Эанилина, определи кого-нибудь ему в прикрытие. Мы движемся на запад и выходим к берегу там, где сказал перебежчик. Что слышно от Таларика?

- Сообщений от него еще нет, но гонцов могли перехватить. По времени он уже должен вступить в бой, ваше сиятельство.

Лучи солнца отражались от высоких шпилей Скейра. Золотом горели горы южного хребта Эггора. Темнела внизу лента реки, и темнела за ней равнина у стен столицы севера. Чиста была равнина, чиста и темна в заливших ее вечерних сумерках. Но на ближнем берегу, у подошвы холмов, в низкой и достаточно широкой низине стояла ровная стена частокола, невысокого, но на вид прочного - на его постройку пошли вековые корабельные сосны. За частоколом земли не было видно от воинов севера, над войском колыхались стяги с гербом герцога Илдинга.

Только драккаров эйториев не было - вот и все, что успела отметить Лорбаэн перед тем, как люди вокруг нее внезапно пришли в движение. Рванулись к своему господину стражники графа Гисса, заслоняя его своими телами. Кто-то еще только поворачивал коня, кто-то уже мчался во весь опор. Эрадэах ЭахМираэх приподнялся в своих носилках, сделал странное движение рукой. Что-то сверкнуло в лучах закатного солнца. Кто-то вскрикнул, громко щелкнул арбалет, и еще один... когда мельтешение вдруг прекратилось, она увидела графа Гисса, склонившегося над лежащим на земле арденом. Тот, кого считали перебежчиком, уже истекал кровью. Его туловище было пробито двумя арбалетными болтами.

-Почему он?! - в голосе графа было плохо скрываемое бешенство. - Почему не я?!

-Дурак ты потому что, - громко и внятно произнес арден. Улыбнулся и умер.

'Прорицатель Круга. Подмастерье Эрд с Серебряной улицы в Скейре, - Лорбаэн моргнула несколько раз, потрясла головой. - Откуда я это знаю?'

Граф провел рукой над лицом ардена, закрывая ему глаза.

-Он был достойным противником, - мягко пояснил он недоумевающему рядом Альберонику. - Нам с тобой этого не понять, Альбероник Эаприн. Эй, Атранек Экмарен, мы идем в бой! Твои воины ударят первыми.

Атранек выхватил топор, поднял над головой.

-Кланы видят врага! - заорал он во всю мощь своей глотки. Холмы ответили ему слитным ревом всадников и пеших воинов в рогатых шлемах. И темный склон холма, спускающийся к берегу, почернел от медвежьих шкур устремившихся в атаку воинов Истона.

Атранек ударил пятками бока своего коня, сорвался с места подобно порыву ветра. Броганек устремился следом за ним прежде, чем Лорбаэн успела сообразить, что происходит.

-Броганек! - вскрикнула она, уже понимая, что бесполезно, что ей не остановить воина; и ничто его не остановит, даже если солнце упадет на землю. Броганек шел драться.

И тут она наконец смогла увидеть еще одно лежащее на земле тело. Это было тело Галака; над металлическим воротом его доспеха аккуратно торчала короткая рукоять метательного ножа.

-Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, враги атакуют! - голос посыльного пробился сквозь ряды все еще заторможенной после происшедшего свиты графа Гисса.

-Где? - граф резко обернулся; свита поспешила расступиться, пропуская молодого воина на взмыленной лошади.

-В холмах! Нас преследует большая армия арденов! Тысячник Эртолик Эанилин занял оборону на дороге, но он не сможет удерживать ее долго. Основные силы врага на подходе.

Граф закрыл глаза, задержал дыхание.

-Тысячнику Эртолику Эанилину - держать оборону. Кто там еще, в арьергарде? Раник Эаскин и этот, из Кагониса... воевода. В помощь Эртолику, не мешкая! Не дать себя обойти, если будет прорыв - немедленно сообщить мне. Все, сейчас или никогда. Альбероник Эаприн, ступай и прими командование конницей. Ты ударишь следом за истонцами, но не раньше, чем я скажу. Гонца к тысячнику Таларику! Пусть ударит с правого фланга, так скоро, как только сможет! Боги Звездного пика, мне нужен этот берег свободным от врагов! Иначе мы погибнем!

Лорбаэн заметила, как некоторые из придворных графа Гисса при этих словах побледнели.

В низине всадники Равнины были уже на расстоянии полета стрелы от частокола.

Глава 6.

Дигбран. Сказание о безумном прорицателе.

Словно и не было ничего.

Не было барона, который уходил воевать. Не было Ахроя, злокозненного и простодушного. Не было Лагориса, который вошел в его дом и остался там судьбу свою ждать. Дождался, вот. Впрочем, Лагорис-то как раз есть. Пока что - есть.

Не было Малыша-Нилруха, хорошего воина с характером ребенка. Старого стражника Браха, что любил поспать в дождь на лавке у стены в трактире Дигбрана - его тоже, наверное, не было никогда. Не было синего мельника Ора, не было дней, в которых страх за безопасность Ланнары мешался со злостью на ее озорные выходки. Никогда не было ополчения и единственной его бесславной битвы. Не было прощанья с округой - и вот опять вдали, за рекой, видны высокие башни замка Дубр. Не было охотника Кантаха, спасшего Дигбрана на погибель всем остальным.

Как вроде и не жил эти два месяца. Всего каких-то два месяца холодной весны, а лучше бы их не было. Лучше сидел бы, как прежде, у реки, бросая камни в воду, и не обращал никакого внимания на круги на воде, которых так и так не появлялось. Теперь уже и не будет, сумерки жизни переходили в ночь, вслед за весенними заморозками сразу наступала зима, а потом... неважно, теперь уже - совершенно неважно. Мало кто остался в живых из тех, что были Дигбрану близки и дороги. Кантах? Старый хрыч не даст себя в обиду, случись что - в холмах Эверин зеленокожие будут искать его до пробуждения Амунуса. Барон Глойдинг? Ну, тому по рождению положено на поле боя помирать. Стало быть, за него только радоваться надо, что предстоят ему еще многие лютые сечи, в коих встречается такое изобилие способов достойно сложить голову.

Ахрой? Странно, что вспомнился, синелицый сукин сын... освети Лайта путь всем помнящим покойную жену барона. Так и не почувствовал Дигбран к младшему из Глойдингов настоящей злобы. Не получалось у него злиться на это ничтожество, тем более что оное ничтожество помнил он еще сопливым мальчуганом.

Эрви... и Эрик. Удивительно и то, что успел подзабыть потомок баронских лесничих своего наследного воспитателя. Мало же, однако, места занимал тот в Дигбрановой душе. Кто он там - потомок Ровенда Великого? Это ему, кажется, Эрви рассказала. Эрви. Словно и ее тоже не было.

Обман, сон, колдовство какое. Сумерки жизни, и грезится чушь всевозможная. Плачущая у камина девушка-Старшая, в каменной гордости которой слезы проточили дыру - путь для понимания и желания быть понятой. Это ли было? Нет, не может быть. Не бывает так. Ардены никогда не простят завоевателей, и этот всадник, что командовал зеленокожими, кажется куда более правильным Старшим.

А Лагорис, еще один Старший? Он, конечно, эйторий, но - не обман ли и он тоже?

-Лагорис, ты живой?

-А то, - коротко выдал в ответ Лагорис. Даже головы не повернул, смотрел на ползущие по небу облака, темными своими космами предвещавшие дождь. Смотрел, глубоко задумавшись, погруженный в себя, и пальцы его лениво теребили хрустальный шарик на запястье.

Словно и не было вокруг больше ничего.

Моряка звали Гларек э'Гларек. Имя его Лагорис, - еще не успевший тогда потерять, подобно остальным пленникам, присутствия духа и старавшийся разговорами отвлечь их от тоскливой предопределенности происходящего, - сразу определил как латонсийское.

-Приставка 'э' характерна для Кагониса. Когда-то, пока ардены в долине Сакара не стали младше, она произносилась 'эах', - объяснил он, не успел моряк и рта раскрыть после того, как назвался, - но вот само имя Гларек в Кагонисе не встречается. Тем более в сочетании 'Гларек э'Гларек' - в Кагонисе не принято давать имена собственные по родовым. Имя созвучно тем, которые носят на севере Латонсы - а там, если кто не знает, живет совершенно другой по диалекту, культуре и даже происхождению народ. Гларек, сын Гларека, ты в Кагонисе был пришлым.

-А что делать? - моряк даже не удивился прочтенной Старшим лекции. - Когда я стал капитаном, провинциальное имя без родового мне носить было уже не с руки. Гларек я, так звали моего отца, деда, прадеда, так же зовут моего сына, освети Лайта его пути, если он жив, и память помнящих его, если нет.

Они стали непрошеными гостями в его клетке. Кроме него, там никого не было. Непохоже было на то, что он новым соседям обрадовался. Посмотрел, прищурился разок на Лагориса и отвернулся. Так и разговаривал с ними - не глядя, бросая слова в пустоту. Усталость за ним чувствовалась. Усталость от всего, что есть в жизни.

Лагорис с любопытством смотрел на их соседа. С серьезным любопытством, пытливым, изучающим человека до глубины души, до разбитой в детстве вазы и склонности к ковырянию в носу. Иного любопытства, как знал Дигбран, эйтории и не признавали. Потому и выжили, бродяги, за две-то тысячи лет - знали все, что нужно и что не нужно.

-За что сидишь? - выпалил вдруг Старший. Моряк вздрогнул.

-За свободолюбие, - отрезал он, подобравшись; так и не обернулся.

Говорил новый знакомец семейства Дигбрана с легким, едва уловимым акцентом. С севера дессалийская Латонса вплотную подступала к отрогам гор Сатлонда, где уже вовсю обитали северные миакринги. Неудивительно, что язык Сиккарты был ему известен.

-А чего боишься? - не унимался Лагорис.

-Безумного прорицателя боюсь, - честно ответил упрямый моряк, глядя в никуда. Каковым честным ответом поверг Лагориса в глубокую задумчивость и безразличие к происходящему вокруг.

Одет был этот латонсиец довольно пестро и не в меру потрепанно. Кожаная безрукавка, очевидно, была позаимствована им у зеленокожих; покрой и материал были сходными, если не одинаковыми, да и мала она ему казалась, по швам трещала. Под безрукавкой выглядывала чудом уцелевшими рукавами и на нескольких нитках держащимся воротом полосатая рубашка моряков; на ногах были выцветшие штаны чудаковатого покроя - да и все, пожалуй. Голову и ступни моряк не накрывал ничем, подобно самим зеленокожим.

-Я с ними давно, если хочешь знать, - сообщил он Дигбрану, заметив его изучающий взгляд. - лет пять, не меньше. Речь этих чудиков вполне понимаю, говорю более или менее сносно. Жениться даже хотел одно время, на одной... зелененькой. Можешь смеяться, если есть охота. Я вот часто думаю, какого цвета были бы мои дети...

Дигбран с трудом сдержал улыбку. Сосед по клетке оказался очень кстати. Иначе Дигбран так бы и ковырялся в себе, не видя спасенья для своей семьи и не зная покоя для своей души.

Клетка была бамбуковая, с маленькими ячейками между толстыми прутьями, с небольшой щелью сверху, через которую их сюда затолкали; пола не было, им служила земля. Бамбук был связан сплетенными из какой-то травы канатами, по нижнему краю из этих же канатов были выплетены петли.

-А, это ее на плотах так крепят, кольями и веревками. Здесь, как ты понимаешь, колья в щели между бревен не закрепишь, а земля мягкая - смысла нет. Им вообще тут сложно, на суше.

Клетку стерегло что-то около десятка зеленокожих. Они расселись на земле неподалеку, постоянно оглядываясь в сторону пленников и непрерывно мяукая на своем кошачьем языке. Больше вокруг никого не было, чистое поле, холмы и перелески вдалеке. Остальная орда либо еще не подошла, либо разбила лагерь где-то еще.

Еще было что-то, что напоминало сваленные небрежно в кучу пожитки. Дигбран заметил их сразу после того, как зеленокожие привели их сюда и посадили в клетку. Приглядевшись, он понял, что это такое.

Оружие, доспехи. Одежда - вся, что была на дружинниках Нилруха. Кроме сапог.

-Пиратом я был. Твой друг-эйторий это сразу понял, - Гларек э'Гларек кивнул в сторону Лагориса. Тот и не пошевелился, по-прежнему глядя в никуда. - Мы забрались слишком далеко на восток. Ходили слухи, что там есть острова, где вместо песка - золото. Сказки, конечно, но моряки и не в такое верят. Слышал бы ты, что твои сородичи из Миакра рассказывают - понял бы, что золотой песок еще правдоподобно звучит. Парни у меня были отчаянные, а на побережье между замком Хаудр и Кагонисом для нашего брата становилось слишком жарко. Выгоняли нас оттуда веггарские бароны и дож Кагониса совместными усилиями. Эй, смотри! Идут!

Гларек вскинулся, вскочил на ноги. Рука его указала на северо-восток, туда, где виднелся край далекого леса. Дигбран присмотрелся и тоже заметил шевеление, такое, что бывает на высокой траве, когда по ней пробегает ветер. Трава была уже высокой, конечно... нет, Гларек оказался прав: это шли зеленокожие. Обещанные бароном Кирдингом тьмы.

Дикари, которые сторожили клетку, заметили оживившегося латонсийца. Несколько из них тоже подскочили, возмущенно заверещали и принялись выразительно тыкать в направлении Гларека дротиками. Он, надо сказать, в долгу не остался и замяукал в ответ, указывая в сторону приближающейся орды. Дикари заметили, закричали на новый лад. Несколько даже побежали навстречу войску. В сторону клетки уже никто не смотрел.

-Быстрее, - тихо сказал Дигбран, одним движением поднимаясь на ноги. Подхватил под мышки Лани и поднял ее, наверх, к щели в потолке клетки. - Бенара, не сиди!

Тяжелая, как клешня, рука Лагориса сомкнулась на дигбрановой щиколотке.

-Не сейчас, - так же тихо остановил его эйторий. - обернись.

Дигбран обернулся и вздрогнул. Прижавшись к прутьям, с другой стороны клетки стоял тот самый арден со шрамом. Стоял и смотрел на него своим тяжелым взглядом. Молча.

Ланнара пошевелилась в его поднятых руках; он опомнился, опустил внучку обратно на землю. Выпрямился.

-Не надо, Дигбран, - снова подал голос Лагорис. - сядь.

Он и сам уже понял, что не надо. Но и сесть, просто опуститься на землю под этим взглядом он не мог.

Арден все смотрел, внимательно, пристально, но только не на самого Дигбрана. Арден смотрел вроде как сквозь него, словно Дигбран был окном, а за ним происходило что-то еще. Бывшему воеводе даже захотелось обернуться, но он сдержался.

За спиной Старшего стояли несколько зеленокожих. В отличие от обычных воинов, встречавшихся Дигбрану до сего момента, эти были разнаряжены в более пеструю, разноцветную одежду, чем-то напоминавшую платье крестьянки, но куда ярче и бесформеннее. Лица у них также были разукрашены, в расцветке преобладали красный и лиловый. В руках они держали странные предметы, напоминавшие небольшие продолговатые бочонки. Назначение их оставалось для Дигбрана загадкой до того момента, когда арден с той стороны клетки опустился на землю. Точнее, встал на четвереньки. И пополз, влево, огибая клетку, не отрывая взгляда от Дигбрана, все того же безумного взгляда сквозь него, в неведомую даль.

Один из ряженых поднял руку и ударил по своему бочонку. Дигбран вздрогнул от низкого и громкого звука. Потом ударил следующий, еще один, еще... Инструменты дикарей, в которых Дигбран с большим трудом признал барабаны, сплетали ритм, но ритм рваный, а не монотонный, как стук барабана на драккаре, задающего темп гребцам, или простые сигналы боевого барабана нерберийской пехоты, с которой Дигбран сталкивался далеко на юге, близь Баариса. То были боевые инструменты, эти же служили совсем иным целям. Каким - Дигбран не знал, да и не до того ему оказалось, чтобы думать о барабанах. Все его внимание поглощал арден, двигавшийся в ритме ударов, то припадающий к земле, то хватавшийся за прутья клетки, и при этом начавший бормотать на совершенно невразумительной смеси арденских и миакоранских слов, невнятно, то еле слышно, то резко. Лицо его покраснело, пылал налившийся кровью шрам. Ритм все нарастал, безумец двигался все быстрее... Дигбран почувствовал, что сам сходит с ума под этим взглядом, не имеющим ничего общего с тем, что он видел в своей жизни, чужим, устремленным в его душу и в пустоту одновременно. Взгляд спрашивал, взгляд обвинял, выпученные от напряжения глаза Старшего рвали его на куски, а стук тем временем окружал клетку, по мере того как ряженые один за другим устремлялись следом за арденом, уже успевшим оказаться с другой стороны клетки. Все сильнее, все громче, зеленокожие уже начали подвывать в такт своим барабанам, и вдруг - все. Смолкли удары. Арден замер, повиснув на прутьях, склонив голову набок. Взгляд его прояснился, он по-прежнему смотрел на Дигбрана, и только на него, но уже нормальным, пытливым взглядом.

-Ты! - бросил он в лицо бывшему воеводе, коротко, резко, утверждающе. И больше не прибавил ничего. Отвернулся, резко бросился в сторону, перекувыркнулся через голову и, легко вскочив на ноги, пошел навстречу орде, с развевающимся черным плащом за спиной. Вновь ударили барабаны, еще сильнее, продолжая с того места, на котором остановились. Взвыли ряженые своими высокими голосами, срывающимися в визг, и поскакали следом за арденом.

Дигбран почувствовал, как ноги его подгибаются. Лагорис успел подхватить его, помог сесть, привалиться к клетке. Бывший воевода поднял на него глаза, ища поддержки, но лицо эйтория выдавало лишь тревогу и, как ни удивительно, даже едва заметную тень испуга.

-Это он что делал? - проговорил Дигбран, которого покинула всякая стройность речи.

Не ответил ему Лагорис. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, да передумал и лишь отвернулся, покачав головой. Дигбран перевел взгляд на Бенару, чтобы только найти слезы на глазах дочери. Одна лишь Лани, похоже, не испугалась того, что случилось. На устах внучки Дигбран обнаружил совершенно неожиданную для него улыбку.

-Я тоже хочу так танцевать! - радостно сообщила девочка своему деду.

Дигбран вздохнул и закрыл глаза. Его трясло.

-Когда он пришел?

-Осенью. Где-то в ноябре, хотя я давно потерял счет дням и точно сказать не могу. Зеленые как раз устраивались на зимовье на побережье, солили рыбу и готовились к празднику...

-Они зимуют на берегу?

-Ну да. Зимой часто штормит, особенно в восточной части океана. До нереста они зимуют на скалистом побережье на севере, где никто не живет.

Дигбран с трудом слышал, о чем говорили Лагорис с Глареком. Слишком шумно было вокруг, и гомон толпы зеленокожих все усиливался по мере того как подходили все новые отряды. Впрочем, отрядами он мог назвать их лишь скрепя сердце - эти неорганизованные группы выделялись порой лишь наличием вождя, да и тот часто терялся в толпе ему подобных - одинаковых низкорослых чужаков в бурой кожаной одежде, мелких, быстрых и очень шумных.

Они не разводили костров, хотя огонь им был знаком. Казалось, что они вообще с опаской относятся ко всему, что есть на суше, и даже ходят как-то странно, словно цепляясь своими маленькими ступнями за землю, пригнувшись, готовые чуть что опуститься на четвереньки, подобно диким зверям.

-Каждое племя - это плот. Когда племя становится большим, оно строит еще плоты, но такие племена быстро распадаются. Иногда несколько племен держатся вместе, особенно если они охотятся на китов.

-Воюют?

-Не то чтобы часто, но бывает. Иногда делят рыболовные угодья, порой и кровная вражда бывает. Зимой никто не воюет. Все держатся вместе, в нескольких заливах. Плоты вытаскивают на берег для ремонта, а сами живут в каменных домах или в землянках.

-Они умеют строить из камня?

-Да нет, что ты... Старые дома, красивые, с резьбой по камню. Зеленые считают, что в них когда-то жили их предки. В одном заливе целый город из таких домов, там обычно сразу много племен останавливается.

-Всегда - на одном месте? Или кому что достанется?

-Нет, всегда - на одном. Избави Лайта занять чужое место! Там же предки этого племени жили... ну, они так считают. Предки только своих защищают, а чужому племени они - враги.

-Ты сам-то понял, что сказал? - усмехнулся Лагорис.

-Не-а, - с улыбкой согласился моряк. - я в ихних предков не верю. А вот зеленые верят, и на полном серьезе. Предки их типа хранят, когда племена останавливаются на зимовье. Они считают, что зимой миром правит зло, и всю зиму добрый бог сражается со злым, чтобы победить весной и открыть им дорогу обратно в океан. Зимой заливы замерзают, и плоты не могут выйти в море. Добрый бог занят, и только предки могут оберечь племя от зла, что является с гор в образе белых волков...

-Волков? - в голосе Лагориса прозвучало удивление.

-Ага. Видел я их - не белые, скорее серо-желтые. Типа обычных, только крупнее. Волк для зеленых - это зло.

Отряды-племена возводили на равнине не то шатры, не то палатки. Воины несли с собой длинные жерди и рулоны полотна, сшитого из кож. Жерди втыкались в землю, травяными канатами сплетались между собой, потом на каркас натягивалась кожа - получалось жилище, достаточно просторное, чтобы вместить многих. Несколько таких жилищ, выставленные кругом, вмещали в себя одно племя.

-Перед зимовьем, пока заливы еще не покрылись льдом, они солят рыбу и празднуют свадьбы. У нас, на побережье, тоже похожий праздник есть. Но наши просто празднуют, а эти еще и предков призывают, жертвы им приносят всякие. После окончания засола все пляшут, радуются и варят уху из требухи, а потом, с первым морозом, закрываются в своих домах и сидят безвылазно до самой весны, чинят сети да травят байки. Собственно, в эти дни он и пришел, этот человек. Или не человек, не знаю.

-Какой он был?

-Да разве ж я его видел? Другие видели, кто ходил на него посмотреть. Меня в доме оставили - я ж чужой, а про него слух прошел, что общий предок явился. Вот слова его пересказывали, только каждый раз - по-разному. Понятно было только одно: надо, мол, идти доброму богу помогать против злого. Не справляется он, вроде как, у людей помощи просит.

-Люди - это зеленокожие, что ли?

-Ну да. Других они за людей не считают, и если попадает кто вроде меня к ним в руки, относятся соответственно.

-Ты-то как у них выжил?

-А, не спрашивай, - махнул рукой Гларек и поморщился. Потом, подумав, решил все же рассказать: - Команду-то мою они всю порешили. Причем простенько так перерезали, без особой жестокости. А меня оставили. Чем-то я их шаману глянулся. А потом прижился. Научил их кое-чему из рыбацких уловок, им понравилось.

-Так как ты все-таки в клетке оказался?

-Глупый ты, хоть и эйторий, - удивился Гларек. - Бежать я пытался, что ж тут непонятного? Век мне, что ли, с ними плавать, когда я так близко от родных мест оказался? Только поймали меня быстро, заблудился я в холмах. Убить хотели, но тут появился этот арден и приказал оставить меня в живых и в клетку посадить.

-Они его понимают?

-Угу. Хотя ж ни слова не разбирают, что говорит безумный прорицатель, но он им жестами показывает.

-Почему они его слушаются?

-А ты попробуй его не послушаться. Видел, что он вытворяет? То-то же...

Дождь таки начался - не ливень, как следовало бы ожидать в это время года, но все же довольно сильный и притом холодный. Пленники сдвинулись плотнее, кое-как прикрываясь от непогоды своей потрепанной одеждой. Эти перемещения вызвали у зеленокожих приступ бурного, неуемного веселья. Некоторое время дикари толпились вокруг клетки, тыкая в них пальцами, гогоча и приплясывая от восторга.

-Они считают воду даром своего бога, - проворчал Гранек. - а всякого, кто боится воды, признают злым.

-Ну и болтун же ты, Гларек, сын Гларека, - Лагорис, отдавший свой искристый плащ Бенаре и Лани, и потому уже вымокший до нитки, неожиданно улыбнулся. - Давно, наверное, у них в плену живешь?

Гларек лишь возмущенно фыркнул в ответ.

Дигбран один сидел в стороне от всех, подставив лицо дождю, прикрыв глаза и только иногда отирая рукавом капли с отросшей за последние дни щетины на щеках. Оперся о клетку спиной, и хотя уже пару раз зеленокожие с той стороны решетки швыряли в него комьями влажной земли, перебраться на другое место не пытался. Пытался же он думать, но не думалось ему. Нечего тут было думать, а можно было лишь ждать, смотреть и слушать, пока не прояснится, что с ними будет дальше.

Сверкнула зарница, гулко пророкотал над дальним лесом на востоке гром. Темные тучи ползли со стороны Веггара, без единого просвета, обещая дождь на весь остаток дня, а то и на ночь тоже. Галдеж зеленокожих дикарей несколько поумерился, сменился шорохом капель в траве. Влажный воздух мешал свободно дышать, но зато возвращал спокойствие в душу. Эх, вот так бы и помереть! Под тихий монотонный шорох, под зябкий шепот северной весны - так и сидеть с закрытыми глазами, заснуть, да и не проснуться. А перед концом - видеть сны из вчерашнего дня, о том, как на самом деле хорошо было еще совсем недавно, и какими пустяковыми на проверку оказались все головные боли старого воеводы...

-Ну и что теперь? - беззвучно шевелились губы Дигбрана, повторяя его мысли. - А все, нет теперь ничего. Вчера был последний день мира, в котором мы жили, и последний воин, защищавший этот мир, пал на берегу у брода. То, что пришло на смену вчерашнему дню, как бы и не существует вовсе. Теперь на этой земле станут жить зеленокожие...

-И детей растить. Чужих, но детей.

-Чужие люди. Даже если приживутся, все равно - чужие. И говор у них непонятный, и нравы иные. Разве смогут они жить той, вчерашней жизнью на этой старой земле? Разве оставят все по-старому? Нет, не оставят. Зачем же тогда ждать этого дня, когда родной дом станет чем-то совсем другим?

-Но ведь выжили же миакринги на крови арденов. И вжились в эту землю. Земля Риммарави стала их землей, и осталась землей арденов. Земля примет многих.

-Что это за слово - Риммарави?

-Старое это слово, Дигбран, - просвистел тихий, шелестящий шепот над ухом у старого воеводы.

Он попытался вскочить, резко дернулся, и вновь его остановила рука. Но это уже была не рука Лагориса. Нет, то была тонкая, изящная, похожая на женскую кисть. Кисть, обтянутая черной кожей перчатки, неженской хваткой держащая его за плечо.

И Дигбран, не в силах противиться естественному движению, обернулся. И встретил взгляд безумных глаз, в нескольких ладонях от своего лица. Один из глаз был слегка навыкате, в перечеркнутой шрамом глазнице.

Арден. Тот самый. Опять.

Никогда Дигбран не боялся арденов. Не любил - да, было дело. Понимать их научился лишь немного, но все же. Но бояться - нет, даже в детстве его не впечатляли сказки о Сером волке. Слуг нельзя бояться, иначе что же это за слуги? Практичный склад ума сына лесничего позволил ему быстро прийти к выводу, что если бы ардены хотели сделать завоевателям гадость, то давно бы ее сделали. А раз этого не произошло - значит, нечего их бояться. Однако и унижать не стоит - это он тоже быстро понял, однажды попытавшись заставить своего воспитателя Эрика сплавать за подстреленной им уткой.

Эрик, не моргнув глазом, сгреб тогда мальца в охапку и швырнул в озеро. Когда Дигбран выплыл на берег, отплевываясь и ругаясь на чем свет стоит, Эрик швырнул его обратно в воду. Так продолжалось до вечера, пока Старший не сжалился над своим 'хозяином'. Позже отец Дигбрана, услышав от возмущенного сына эту историю, смеялся до икоты...

А вот этого ардена он боялся. Боялся тем более, что Лагориса безумец тоже пугал. А ежели эйторий кого-то боится, то Младшему и вовсе надо бежать от такого без оглядки.

Вот только некуда бежать.

Один костер утром все-таки разожгли - из сухой травы, связанной в тюки. Арден постоянно крутился рядом с ними, размахивал руками, что-то втолковывал зеленокожим. Они его, похоже, понимали, спорили, махали руками в ответ, подпрыгивали и визжали на своем ужасном наречии.

В костре обжигали длинные жерди. В стороне Дигбран заметил большую группу дикарей, сооружавших нечто вроде небольшого плота. Маленькие ловкие руки сноровисто плели веревки, соединяя толстые бамбуковые бревна между собой. Закончив работу, они все, как один, вскочили на ноги и принялись мяукать на разные голоса. Набежало еще множество зеленокожих, подошел и шрамолицый. Внимательно осмотрел получившийся плотик, кивнул и махнул рукой куда-то в сторону лагеря. Зеленокожие одобрительно заверещали и потащили свое творение в указанном направлении. На его месте тут же принялись плести следующий щит.

-Кстати, на щит это и похоже, - произнес Лагорис, тоже наблюдавший за активностью дикарей.

Дигбран пожал плечами. Щит так щит, какая в сущности разница? Для них, естественно, для пленников.

Позже ему довелось наблюдать, как несколько дикарей тащат мимо большую сеть из канатов.

-Это для ловли большой рыбы, - сообщил на этот раз уже Гларек. - Не всякое племя такие сети плетет, у них разную рыбу разные племена ловят - так заведено. Кто что умеет, кто к чему привык... поколениями наука передается. Есть такие, что на китов охотятся - у них в большом почете метатели гарпунов. А есть племена, что больше мелкую рыбу ловят, те считаются бедными и слабыми. Большая рыба - большим воинам, как везде впрочем.

-А что - там, на дальнем берегу, где они зимуют - другие люди бывают? - спросил Лагорис.

-Другие? - не понял моряк. - А, ты о местных. Ну, на самом берегу никто не живет, я помнится уже говорил. А вот дальше, на юге - да, есть. Зеленые их боятся, потому что оттуда зимой иногда приходят воины с сетями и собаками и ловят этих дикарей да уводят прочь. Надо думать, что в рабство продают. Порой и торговцы оттуда забредают, меня правда к ним тоже не пускали.

-Как выглядят-то?

-Кто, пришлые? Я ж говорю, что не видел.

-А чем торгуют?

-Веревки покупают в основном, иногда рыбу сушеную - правда, не всякую. Меняют на безделушки, на стальные ножи, крючки для рыбной ловли, ткани и всякое такое. Дурят наверное зеленых без всякой жалости, я правда не знаю, что у них, пришлых, ценится, чтобы так уж судить.

-А бронзу они сами выплавляют?

-Сами. Но только на берегу. Там есть плавильни, тоже древние - видел одну.

-А руду откуда берут?

-Вот уж не знаю.

К вечеру суета в лагере поутихла, дикари, крутившиеся весь день возле клетки с пленниками, в основном разбрелись. Остались только несколько вокруг костра, поддерживавших его. Потом объявились ряженые да крашеные с барабанчиками, притащили большой котел с водой, пристроили над огнем на крепкой жерди.

Гларек как-то неуверенно покосился на Лани с Бенарой, потом наклонился к Дигбрану и прошептал ему в самое ухо:

-Человека есть будут.

-Че-его? - выпучил глаза Дигбран.

-Того. Сварят сначала, потом съедят.

-Врешь! - не выдержал Дигбран.

-Не врет, - сообщил Лагорис, нехорошо глядевший в сторону костра. Бенара, слышавшая часть разговора и сообразившая, о чем речь, сидела бледная и неотрывно смотрела на суетившихся вокруг костра ряженых, которые все чаще оглядывались на них и тыкали пальцами.

-Заживо варят? - жестко спросил Лагорис, придвинувшись к прутьям решетки поближе.

-Да нет, убивают сначала, - Гларек уже тоже заметил по поведению ряженых, что на съедение предполагалось пустить кого-то из пленников. - Разделывают, кожу снимают...

-Избавь, - отмахнулся Лагорис. - У них часто так?

-Да бывает, - по тону Гларека чувствовалось, что происходящее нервирует его не меньше остальных. - Порой море заштилеет, рыбы нет, птицы нет, а жрать охота. Тогда выбирают, кого съесть. Чаще всего стариков или детей. Очень редко - взрослых мужчин, и почти никогда - молодых девок. Своих без нужды не едят, чужих - если попадутся.

-Продолжение рода превыше всего... - пробормотал Лагорис. - И что его теперь нам делать, непонятно... сгрызут ведь гады.

Пламя под котлом разгоралось, дым от травяных тюков валил все гуще.

-Схлебают, - зачем-то уточнил Гларек, как и все они, не отрывая глаз от происходящего. - Они из человека похлебку на водорослях варят...

Дигбран едва успел отвернуться, и его вырвало на землю желчью. В ушах зазвенело, потом позывы к рвоте прошли. Он вдруг понял, что стало тихо. Поднял голову, обернулся.

Ряженые столпились вокруг клетки, молчали и смотрели на них. Дигбран поднялся с колен, попятился, тщась закрыть собой Бенару и Лани. Один из ряженых сделал шаг к прутьям и ткнул пальцем ему за спину. И тишина взорвалась слитным воем из сотен глоток дикарей.

Они сноровисто приподняли клетку, несколько зеленокожих рванулись мимо Дигбрана к Бенаре, которая, обняв Лани, припала к земле. Первого Дигбран уложил на землю ударом кулака, еще одного схватил Лагорис и одним движением могучей руки сломал ему шею. Потом их повалили на землю, навалились всем весом, начали выкручивать руки, пальцы, кто-то давил на кадык...

Смерть не пришла в этот раз. Давление сверху ослабло, руки с горла убрались, Дигбран судорожно вздохнул и закашлялся, сгибаясь пополам. Едва его чуть-чуть отпустило, рывком поднялся и сбросил с себя последнего дикаря. Огляделся: Бенара и Лани забились в угол клетки, в другом сидел Гларек, посреди отползающих прочь зеленокожих стоял, широко расставив ноги, Лагорис, выставив вперед напряженные руки с длинными узловатыми пальцами. Рядом с ним стоял арден со шрамом, стоял и смотрел на Дигбрана. Дигбран увидел свежую ссадину у него на скуле, меч в руке и труп дикаря у ног ардена. Безрукавка на трупе почернела от крови. В стороне валялся еще один, убитый Лагорисом.

Арден склонил голову набок, внимательно изучая Дигбрана. Удовлетворившись увиденным, он огляделся, нашел взглядом Гларека и ткнул в его сторону мечом. Притихшие дикари за прутьями клетки зашевелились.

-Не тронь его! - зашипел Дигбран, но Лагорис внезапно шагнул к нему и обхватил его за плечи своими руками. Дигбран как-то сразу понял, что не вырвется, и опустил голову.

Последовавшее вслед за тем пиршество дикарей он запомнил слабо. Человеческая память придирчива и часто щадит человека от слишком ярких воспоминаний - надо полагать, чтобы крыша у него не съехала. Помнил короткий вскрик Гларека, помнил дым от костра, помнил, как его тошнило большую часть времени - впрочем, и Бенара не избежала того же, и только Лани с Лагорисом держались, хотя эйторий повернулся спиной к костру и девочке тоже глядеть не позволял. Ланнара, скорее всего, не поняла из происходящего ничего, кроме того факта, что Гларека убили - а смерть и кровь внучка барона уже видела в достатке.

-Вот и я не ем, - сообщил ему из-за прутьев решетки безумный прорицатель. - Надо бы - да не могу, боюсь совсем с ума сойти.

Дигбран сквозь выступившие слезы глянул на него, вытер рукавом губы.

-Издеваешься?

-Вот мне больше делать нечего, - ответил шрамолицый. - Ты смотри, Дигбран, смотри да запоминай. Редкое зрелище, поучительное.

-Да пошел ты... - сплюнул Дигбран и отвернулся. Бояться он уже устал.

Следующий день в клетке никто не разговаривал. Их накормили - к счастью, всего лишь рыбой. Выводили по одному по нужде. Иногда подходили к прутьям решетки и тыкали пальцами, мяукая и визжа - но ничего более. Стража у клетки сменилась один раз в полдень. Пару раз невдалеке промелькнул безумный прорицатель, но на пленников он внимания не обращал.

Даже Лани притихла - вот уж что было невероятно. Ни разу за весь день не попросила Лагориса что-нибудь рассказать, не нудела, не капризничала и вообще сидела тихо, зыркая по сторонам исподлобья. Если ей было что-то надо, девочка подбиралась к матери и спрашивала ее тихонько.

Лагорис обратился в статую - сидел и смотрел в одну точку. Дигбран тоже не особо активничал, тем более что смысла в этом не видел никакого. Да и в себе копаться перестал. После вчерашнего как вроде опустела его душа, следом за желудком. Время требовалось, чтобы сгладилось в памяти происшедшее.

Времени у них было в достатке.

Зеленокожие знай плели свои щиты, да таскали всякие колья и жерди. Один раз колесо от телеги мимо клетки прокатили. Один раз две группы дикарей поругались из-за чего-то, чуть стенка на стенку не пошли - и опять арден со шрамом положение спас, разнял и обругал. Один раз были какие-то крики где-то, наверное, аж на дальней стороне лагеря, а потом Дигбран увидел, как меж жилищ зеленокожих пронесли несколько трупов, утыканых стрелами.

-Как на вид, так стрелы арденские, - нарушил наконец молчание Лагорис. Странно, как он углядел-то все это, сидя недвижимым весь день. - Что скажешь, Дигбран?

-Арденские. Трехфутовые стрелы только ардены делают, видал как-то. Долго думал, на кой ляд им такие длинные - вот, оказалось, что для войны. У них и луки под стать, в рост человека.

-Впечатляет, - Лагорис поцокал языком, да и умолк.

Вечером их вытащили из клетки, связали и куда-то повели краем лагеря.

Никто не сопротивлялся, даже Дигбран - никакого резона не было, сил - тем более. Они проходили в сумерках мимо жилищ дикарей, видели мельтещащие среди них многочисленные низкорослые тени. Лагерь тихо гудел в сгущающейся тьме, где-то раздавался стук дерева по дереву, где-то - песня, больше похожая на вой. За спиной уже отгорел закат, впереди, над высокими холмами восточной Сиккарты, густела непроглядная темень. Потом они остановились, и Дигбран узнал местность. Они были на берегу речушки, впадающей в Аррис чуть ниже замка Дубр.

На берегу речки, по пояс в камышах, стоял и что-то слушал безумный прорицатель. На возглас одного из конвоиров он обернулся и махнул рукой, подзывая их поближе. Дигбран переглянулся с Лагорисом, кивнул и пошел вперед. Эйторий и домашние Дигбрана остались стоять, где были.

Прорицатель, вопреки ожиданиям Дигбран, не спешил нарушить молчанье. Так они и стояли по колено в воде, а вокруг них наступала ночь и гудели комары.

-Говори уже, не томи душу, - не выдержал Дигбран.

-Ша! - негромко ответил арден. - Дай вечер послушать.

Дигбран пожал плечами. В сапоге у него хлюпало. Хлюпало и рядом, он обернулся и увидел, что Лагорис присоединился к ним и замер в своей обычной для последнего времени манере, вглядываясь куда-то в темноту.

Когда окончательно стемнело, прорицатель вздохнул и посмотрел наконец на Дигбрана.

-До Длинного озера мои вас проводят. Дальше уж, пожалуйста, сами. И в темноте осторожнее, там лучники с вашей стороны взяли привычку на любой шорох стрелять. Ступай, Дигбран, рассветает сейчас рано.

Старый воевода только брови слегка вздернул.

-А зачем вообще в плену держал?

-Хочешь обратно?! - взвился шрамолицый. - Не задавай мне глупых вопросов! И без тебя вопросов слишком много, ты мне еще поспрашивай тут! Давай, вали, пусть с тобой другие нянчатся! С меня хватит!

Дигбран дернулся слегка да пошлепал на берег. Выйдя на сухое место, обернулся.

-Руки-то развяжи, полоумный.

-Сам ты... - беззлобно ругнулся безумный прорицатель, однако с шумом выбрался из воды и принялся срезать путы с пленников. Дикари-конвоиры все это время стояли непривычно молча, смотрели да слушали чужую речь, не перебивая.

Размяв руки, Дигбран сел на землю, стянул сапог, вылил воду. Потом второй.

-Нет, ты мне все-таки объясни... - и осекся, увидев перед своим лицом острие меча.

-Ничего. Я. Тебе. Объяснять. Не буду, - раздельно проговорил шрамолицый. - Не положено тебе лишнего знать, Дигбран-воевода. Знай только то, что видел и слышал. Это своим и расскажешь, вот кстати, письмецо я им накропал... - он порылся за пазухой и извлек свиток, запечатаный сургучом. - Отдашь герцогу завоевателей в собственные руки.

К утру они добрели до берега Длинного озера. Берег был болотистый, в камышах зеленокожие их оставили и убрались обратно. Дигбран воспользовался случаем и глянул при свете дня на Лани с Бенарой. Обе выглядели сильно уставшими, но в общем-то пока держались.

-Что там, Лагорис? - он перевел взгляд на высоченного эйтория, взиравшего куда-то вдаль.

-А ничего так особо не видать, - весело ответствовал Лагорис. - Идем, чай при свете дня свои не подстрелят. Лани, полезай к дедушке Лагорису на шею, нечего грязь месить.

Мальтори. Жертвоприношение.

Люди не могут не шуметь, даже если они почти ничего не говорят.

В городе всегда шумно. Даже на небольшой террасе, в тени виноградных лоз, прогибающихся под тяжестью огромных гроздей, слышен невнятный и вместе с тем яркий шум южного моря, слышна прохожими улица за стеной, слышна торговлей близкая рыночная площадь; слышны резкие чайки над морем, и слышны гудящие насекомые в листве деревьев.

Я не знаю, как можно в таких условиях вести серьезный разговор. Однако эсталийцы это умеют: неспешно, с чувством собственного достоинства восседая в плетеных креслах, прихлебывая прошлогоднее вино, обсуждая все на свете - от вкуса и аромата этого самого вина до погоды на Уольских островах, - почтенные купцы ведут дела. Я смотрю на них, пытаясь вникнуть в разговор, но тщетно. Я давно не был дома, пыль чужих дорог въелась в мою кожу намертво, и ее не соскоблить никаким песком за те несколько дней, что я пробыл в доме моего отца. Многое, что раньше я встречал лишь в книгах, мне теперь знакомо и близко. Но вот родной город я успел забыть.

Сижу. Пью вино, наслаждаясь вкусом и не понимая ворчанья Лагрели, берегового адмирала славного города Эсталы. Я успел привыкнуть к элю северян и стикрейскому бренди, заодно и разучился разбираться в вине.

Моя пыльная, в чем-то даже неряшливая одежда вызывает неодобрительные взгляды гостей. Я лишь улыбаюсь, когда замечаю это неодобрение. Я - воин, и мне на парадах не маршировать. Пыль на моей рубашке задешево не дается.

И еще шум. Он мешает слушать. Веки сами опускаются, уши слышат лишь далекое, неясное, цельное и живое, не различая отдельных звуков в этом многоголосье, а если и различают - то слышат звук, а не слово или фразу. Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне.

Люди не могут не шуметь, даже если они молчат, затаив дыханье.

Я чувствую их сквозь сжатые веки. Они ждут, когда я открою глаза. Разлеплю ссохшиеся губы. Хрипло откашляюсь. Попрошу у Арвариха флягу с бренди, которым он разжился у кого-то из офицеров герцога Эретви. Глотну непривычно крепкого пойла, и из сухих глаз потекут слезы. Подниму руку, чтобы их вытереть, и сожму зубы, чтобы к слезам не прибавился еще и стон боли. А потом, через некоторое время, все возможные и невозможные ужимки кончатся. И надо будет вырваться из сна о ясном солнечном дне в Эстале, оставшемся в моем прошлом, и смотреть им всем в глаза. И говорить.

Но пока что они еще согласны ждать. Они признают за мной право не спешить с решением. Ведь это мне они вручили ответственность за всех. И право на слабость. Право на слезы. На стон. На носилки, в которых меня перенесли с корабля на берег. На единственный, кое-как сплетенный шалаш. Ведь это я стоял у столба.

Они не признают только одного - права быть сломленным. Нет у предводителя такого права. А ведь поломал меня проклятый столбик. Научил бесстрашного Мальтори бояться. Но нет - даже в снах я не могу себе позволить увидеть себя у столба еще раз. Право решать дается лучшим из людей. Мне придется стать этим лучшим; если же не получится, то надо хотя бы выглядеть таковым. Днем и ночью. Я могу видеть во сне море, виноградные лозы и тучных купцов в плетеных креслах. Я могу танцевать в праздник на набережной Эсталы, могу флиртовать с незнакомыми девушками, могу проваливаться в самое детство и играть в солдатиков, если моим снам будет угодно. Я не могу только одного - сломаться. Лишь согнуться, да и то - ненадолго.

-Сейчас... сейчас я встану. Подождите немного. Сейчас.

-Лежи, Мальтори. Тебе пока лучше не вставать, - услышал я голос Арвариха. - Вот, глотни лучше.

Я сжал зубы и усилием воли открыл глаза.

Надо мной была крыша шалаша, точнее, простого навеса из сосновых лап, кое-как связанных между собой. Рядом со мной сидел на корточках Арварих. И больше поблизости, как оказалось, не было никого.

-Дай сюда! ѓ- несколько резко я вырвал у Арвариха флягу, жадно отхлебнул. Крепкое пойло устремилось в мою глотку, я закашлялся и едва не выронил флягу. Слезы брызнули из моих глаз.

Арварих подождал, пока пройдет приступ кашля, и мягко, но уверенно забрал у меня флягу.

-Где остальные? - спросил я, все еще не веря. Сон был слишком ярким, чтобы быть просто сном.

Арварих неопределенно указал рукой куда-то в сторону.

-Делом занимаются, - пояснил он.

-А Вальд?

-Еще не подошел.

-То есть - не подошел? - не понял я. - Разве вы шли не вместе?

Дружинник покачал головой.

-Ардены остались прикрывать наш отход. К ним там помощь пришла, с оружием.

-Поня-атно... - протянул я. Ясность сознания возвращалась пугающе стремительными темпами. - Где эти вессейские моряки?

Арварих дернул плечом.

-Работают. Что они, умнее других, что ли?

Аргумент дружинника сразил меня наповал.

-Арварих, найди мне ихнего капитана.

Сидеть в шалаше было неудобно, но лежать я уже не мог. Все тело ломило, и почти все болело... не так сильно, как я боялся, но достаточно ощутимо. Встать я бы не смог, так что даже и не пытался. Вообще, о ногах мне лучше было на некоторое время забыть. Просто чтобы не расстраиваться о потерянных пальцах.

Капитан (на самом деле - лейтенант, но для Арвариха это звание было незнакомым) некоторое время потоптался передо мной, потом наконец решился и сел на землю. Вид у него был несколько смущенный, как и положено его безусому возрасту. Я, собственно, потому и запомнил его лицо ночью: слишком юным он мне показался для столь ответственного дела. Но обсуждать решение герцога я не стал - не до того было.

Кого-то он мне напоминал, этот Аинви. Вот только я никак не мог понять, кого.

-Аинви?

-Как ты запомнил? - он так удивился, что даже забыл смутиться. - Ты же был почти без сознания.

-Почти, лейтенант. Это хорошее уточнение, - я вспомнил свое состояние после той дряни, которую в меня влил Вальд, и поморщился. Приятного в том сочетании боли и возбуждения было мало. - Чем ты командовал, пока у герцога был флот?

-Второй помощник флагманского корабля 'Престол запада'.

Мимо неспешно прошли двое нерберийцев. Заметив меня, наемники вяло отсалютовали и побрели дальше.

-Малые корабли водил?

-Да, неоднократно... как мне называть тебя?

Вот ведь привыкли вессейцы к титулованию. Настолько же, насколько эсталийцам неприятно само слово 'господин', настолько жители острова и их соседи-стикрейцы жить без главенства и подчинения не могут.

-'Комендант', - улыбнулся я. Видно, привяжется ко мне эта кличка, с легкой руки моего бывшего гарнизона.

-'Комендант'? - удивился Аинви. - Начальник гарнизона?

Я уверенно кивнул. Он совсем растерялся. Видимо, Аинви не присутствовал при допросе, который мне учинили, прежде чем привязать к столбу.

-Целиком должность именуется 'комендант замка Риммор и командующий его гарнизона до возвращения в гавань барона Мара Валендинга, Хранителя запада, Стража мыса Аори, известного в северных морях как Морской дракон'.

Взгляд у моего собеседника сделался совсем беспомощным. Что мне и требовалось. Я усилием воли согнал с лица улыбку и пристально посмотрел в глаза Аинви.

-Возьмешь корабль. Возьмешь десяток своих, еще десяток я тебе сам выделю. Пойдешь вниз по течению. Мне необходимо знать, что творится в устье Арриса и севернее, до самого замка. Справишься?

Он хотел возразить. Он очень хотел возразить. У него были приказы от герцога Эретви, которые не обсуждаются. Он должен был выполнить их в точности. Но... он понял по моему тону, что я не приемлю возражений.

У него не оказалось выхода. К счастью, мне не пришлось ломать его, мальчишка сам все понял.

Невдалеке, у слабого костерка несколько миакрингов о чем-то жарко спорили. Я различал отдельные слова, но смысл спора улавливал с трудом. Спорили о чем-то, связанном со Скейром и тропами в холмах Эверин. Лица у спорщиков были злые, человеческого в них осталось мало. Только усталость, которая и не позволяла спору перерасти в драку.

-Ступай, готовь корабль и людей, - я шевельнул рукой, как заправский герцог, сообщая об окончании аудиенции. Лейтенант бодро вскочил на ноги и ушел к берегу. Только оглянулся один раз.

Сквозь голые еще ветви деревьев проглядывала громада горы мыса Аори. Здесь заканчивался, обрываясь в море, Римморский хребет - неуютное скалистое побережье, которое избрали когда-то своим домом арденские герцоги ЭахРимморы. Здесь уже была растительность, здесь была река - самая полноводная из рек северного Арденави. И остатки гарнизона замка Риммор, укрывшиеся здесь, было не так просто найти, даже зная, в какую сторону мы подались.

Задумка с направлением бегства принадлежала герцогу Эретви. Если бы нас вздумали искать, то в первую очередь отправились бы вверх по течению Арриса. Не обнаружив в той стороне наших следов, могли бы подумать, что беглецы каким-то образом переправились на южный берег Арриса, и махнули бы рукой - в холмах Эверин искать даже втрое больший, чем наш, отряд было просто бессмысленно. А вот вниз по течению... так могли поступить только те, кто совершенно не знает местности. Мыс Аори был ловушкой, даже с моря сюда было не подойти - подходящих гаваней не было. Здесь нет поселений; контролировать подступы к горе со стороны равнины было для столь большого войска, как нерберийское, достаточно просто. Да и мы смогли бы тут обороняться, будь у нас оружие и хоть какие-то припасы. Но у нас не было ни того, ни другого, и нерберийцы об этом знали. Так что искать нас тут пока никто не стал.

Однако, и мы не могли отсюда никуда деться. Корабль, который оказался в нашем распоряжении, был тем самым быстроходным парусником, который я использовал для разведки, пока мы еще обороняли замок. Раньше это была яхта кого-то из эсталийских толстосумов, пока Мар Валендинг не взял ее на абордаж. Кораблик был мало приспособлен для северных штормов, не отличался вместительностью, а единственным его достоинством была его быстроходность. Нашему же отряду потребовались бы пять-шесть таких яхт, чтобы добраться до Вессея. Таким образом, беглецы должны были оставаться в Сиккарте до тех пор, пока за нами не пришлют транспорт с острова. Но не все. Лично я должен был покинуть Арденави в первую очередь, вместе с Аинви, чтобы заняться тем самым делом, ради которого герцог меня и снял со столба.

Уж не знаю, чем я ему так приглянулся. Великим полководцем я себя не считал, хорошим организатором - тоже. Первое же самостоятельное командование в моем исполнении закончилось проигрышем осады одного из лучших укреплений в северных и западных землях. Удача мне давно изменила. Все мои достоинства заключались в хорошо подвешенном языке, что успешно компенсировалось моей же несусветной глупостью.

С другой стороны, сам герцог Эретви был слабеньким полководцем. В Гиссане его наемным войском командовал наемный же генерал из Баариса. Моя кандидатура в качестве вессейского полководца выглядела, возможно, и получше кандидатуры самого герцога.

Мысли о герцоге с его планами приходили легко, и не оставляли в моей душе никакого следа. Мне не было дела до амбиций кайльского престола.

У меня были какие-то свои ценности, которые я пока так и не сумел сформулировать. Что-то, что заставило меня во дворе замка Риммор ввязаться в бой с прорвавшимися баарисскими латниками. Что-то, что приказало встать на стене замка в строй и драться. Что-то, что принуждало ползти вперед и вперед по стылой равнине. Что-то, что подтолкнуло меня к столбу.

И что-то, что сейчас, после того, как закончилась наконец эта осада, почему-то говорило о том, что это еще не конец. Я не знал имени этому неведомому, незнакомому мне ранее чувству. Впрочем, почему - незнакомому? Когда мы штурмовали замок Гисс, разве не я первым полез на стену с осадной башни? Или то было просто безрассудство?

Я сидел, привалившись к шершавому стволу дерева, и сквозь прищуренные ресницы смотрел на темный силуэт горы. Вокруг меня на берегу устало сидели беглецы. Никто из них не смотрел на меня. Но все ждали. Ждали, пока их комендант разберется в себе и наконец скажет им, куда идти и кого убивать.

Меня никто не освобождал от ответственности. Власти такой нет. Должность моя - постоянная.

Когда начало смеркаться, я попросил Арвариха помочь мне дойти до воды. Он в ответ покачал головой, кликнул двух дружинников покрепче и приказал им меня нести. Мои нерешительные протесты были молча отклонены; меня подняли и понесли, как ребенка. Арварих подхватил мой плащ и пошел следом.

На берегу было сыро и прохладно. Арварих расстелил на гладком камне мой плащ, меня усадили на него и накрыли еще двумя. Я уже и не спорил, смирился с заботой, которую ко мне проявляли мои люди. Но все равно не понимал, почему они считают меня способным их спасти.

Аррис ближе к устью становился широким и ленивым, но то была леность гиганта. Противоположный берег сливался в одну темную полосу, вершины отдельных холмов в темноте становились совершенно неразличимы. Прохладный ветер с моря шумел в еще голых ветвях, терпеливо ждущих прихода настоящего тепла, чтобы в считанные дни покрыться наконец непривычно скупой северной зеленью. Какое-то зверье шуршало в кустарнике чуть дальше по берегу. Я по-прежнему чувствовал себя здесь чужим, хотя и прожил на севере целую зиму. Я не любил эту землю. Я не любил этих людей. Не понимал их. Но хотел здесь... нет, не остаться. 'Задержаться' - вот верное слово. Попытаться понять их, принявших безнадежный бой. Попробовать понять своих сородичей, пришедших сюда сражаться неизвестно за что. Что-то подсказывало мне, что весь остальной мир в эти дни затаился и ждет, пока здесь, в маленькой Сиккарте, решится некий вопрос. Какой? Я могу узнать это только одним способом - остаться здесь и посмотреть самому, что будет происходить.

Но и уходить - надо. Так говорит здравый смысл, который я в последнее время вообще в расчет не принимал. Мы малочисленны и безоружны. Мои воины злы, голодны и без гроша в кармане. Вряд ли у них есть желание задерживаться в Сиккарте, где им не светит ни сытная кормежка, ни звонкая монета. Здесь можно только умереть, причем умереть неизвестно за что. Но если нерберийцев экспедиционного корпуса четырех городов на самоубийственную войну толкает фанатизм, то моими ребятами не движет уже ничего. Если нас опять начнут убивать, мы будем сражаться, как звери. Но сейчас-то, сейчас нас никто не убивает! Нам, напротив, дают возможность уйти с этой войны. В кои-то веки гарнизону замка Риммор улыбнулась удача. Не стоит так просто отвергать возможность, которая может оказаться последней.

Уходить... вряд ли все из них согласятся уйти. Ардены - те точно останутся. И миакринги, скорее всего, тоже. Насчет регадцев - не знаю. Итак, есть уверенность только в моих наемниках. А это уже не гарнизон, это так - осколки. Меня же это мало устраивает. Одно дело, когда за твоей спиной - четыре сотни верных бойцов, и совсем другое, когда их меньше ста.

Я прекрасно понимал, что комендантом меня делает гарнизон. Я достаточно времени потратил на то, чтобы они признали за мной право решать, и достаточно глупостей совершил, чтобы это право стало безоговорочным. Но радовал ли меня достигнутый результат? Мои решения больше не распространялись на меня одного; я стал маленьким монархом в своем потрепанном королевстве, оборванным генералом бродячей армии. Никто иной уже не сможет меня заменить - ни Арварих, ни Вальд. Мне с этим жить. Потому что не смогу я отвернуться и уйти. Даже если захочу.

Какие простые вопросы, и как же сложно с ответами! Грустно, да и смешно: ведь пока я тут сижу, старый летописец Валедир ЭахАлмери уже что-то решил и действует, независимо от меня и моих мыслей. Не зря же он до сих пор не появился. Арварих говорил что-то про подмогу, которая подошла к арденам. Ну да, для Арвариха все просто: появились неожиданные помощники, дали беглецам передышку и какую-то надежду, слабый отголосок того невероятного факта, что гарнизон замка Риммор все же не забыли. Арварих уже все для себя решил, и единственно ждет, пока комендант определится с тем, комендант он еще - или все же сложил полномочия. Если я решу уходить - Арварих пожелает мне попутного ветра и пойдет драться в одном строю с Вальдом. Если останусь - он и дальше будет идти вслед за мной. Простая варварская логика: или друг, или враг, или ступай своей дорогой.

Но как же я могу уйти, после столба?!

Появление Вальда меня не удивило. Он появился не один, со старым летописцем пришли все остальные уцелевшие ардены замка Риммор. Лагерь наполнился уверенной жизнью, светловолосыми фигурами в кожаных доспехах и мягких сапогах, с мечами, щитами и мешками, в которых разнообразно звенело и постукивало все, в чем мы нуждались.

-Откуда это все? - не удержался я, когда Вальд вывалил на землю перед моим шалашом содержимое своего мешка. Глазам моим предстали несколько фляг, хлеб, круг сыра и какие-то копчености местного происхождения; следом на землю аккуратно вытекла кольчуга, блеснувшая темным металлом в свете луны.

-Часть дал герцог, - объяснил старый летописец, снимая со спины аккуратно завернутый в тряпки меч.

-А вторую часть?

Он даже не запыхался, пока нес все это. Вальд по-прежнему был способен меня удивлять.

-Нам помогли, - уклончиво ответил он, опустился на землю, отложил в сторону меч и развернул один из свертков, выпавших из мешка. Я увидел какие-то тряпки и склянки; Вальд открыл одну из них, запах ударил мне в нос, пробуждая воспоминания о вчерашнем вечере, которые я старательно гнал от себя весь сегодняшний день. Я невольно отшатнулся; Вальд усмехнулся и покачал головой: - Спокойно, Мальтори. Я больше ничего резать не собираюсь.

Я почувствовал, как краска заливает мое лицо, и ругнулся сквозь зубы. Еще не хватало, чтобы меня уличили в подобной слабости, неподобающей не то что военному вождю, но даже простому воину. Резким движением я оперся на руки, чтобы сменить позу, и чуть не упал, когда мои слабые еще руки подогнулись. Вальд успел меня подхватить. Больше я не сопротивлялся. Подошли еще один арден и регадец, который, как мне помнилось, был сведущ во врачевании, меня повернули в нужную позу, ногами к Вальду. Принесли факел из сосновых веток. Рука Вальда коснулась перевязок на моих ступнях. Я сжал зубы, чтобы не заорать от боли...

-Ты бы радовался, что на руках у тебя все пальцы остались, - сказал Вальд, затягивая последний узел на свежей перевязке.

-Ага. Только не слушаются они, эти пальцы, - пробурчал я, морща нос от жуткой вони, исходившей от перевязки. - Как я сражаться-то буду?

-Прямо сейчас тебе сражаться не надо. А через неделю поправишься, руки будут почти как новые.

-Почти?

-Ну, из лука тебе стрелять будет сложно, пока подвижность не восстановится. Но мечом махать сможешь. Сила к рукам вернется. Вот тебе мазь, - он протянул мне очередную вонючую склянку, я с трудом заставил себя спокойно ее взять. - Будешь каждый день мазать ею руки. Лучше, если кто-то будет тебе ее втирать.

-А ты?

И опять не ответил мне Вальд-летописец. На этот раз - просто промолчал.

А я... у меня не было сил принуждать его говорить. И я не был уверен, что смогу его принудить. Вальд - это не Аинви, с ним дешевые уловки не сработают.

-Расскажи, что происходит в лагере нерберийцев.

Вальд отцепил от пояса фляжку, открыл и глотнул. Я почувствовал уже знакомый запах стикрейского коньяка.

-Завоеватели переругались. До драки у них пока дело не дошло, но все может случиться. Однако берег Арриса они по-прежнему контролируют, и нам успокаиваться рано.

-Переругались? Кто и с кем?

Подошел Арварих и еще несколько человек. Принесли еще пару факелов, я наконец смог рассмотреть Вальда. Выглядел он совершенно измученным. Еще бы, за время с момента побега вряд ли старый летописец хоть раз нормально спал, да и отдыхать ему, скорее всего, не доводилось. Но... никаких эмоций на его лице я так и не обнаружил. Старший не терял самообладания даже сейчас. Как не терял его и в бою, в изгнании, в плену. Я хотел бы уметь так держать себя в руках. Мало того - мне следовало бы это уметь, если и дальше я хочу оставаться комендантом. Уметь говорить только то, что надо. Уметь согнать все черты лица в непроницаемую маску. Уметь ходить, когда у тебя отрезаны пальцы на ногах. Уметь сражаться дрожащими руками. Уметь... уметь стоять у столба за всех. Идти в драку первым, и отступать последним. Быть способным на то, чего не могут обычные люди - ведь только тем, кто 'больше, чем человек', и доверяют свою судьбу остальные.

Да, не только варвары-миакринги нуждаются в сильном военном вожде. И нерберийцы в лидере потребность имеют, тем более что они-то как раз привыкли призывать тех, кто стоит над народом, к ответу. Поэтому и нужен сильный образ, харизма, которая работает там, где пасует разум. Трезвый ум - хорошее подспорье и сомнительное достоинство, его способны оценить лишь немногие. Куда лучше работает хорошо подвешенный язык, но и его недостаточно. Людям нужен вождь-герой, нужен кто-то, на кого можно положиться и кого можно обвинить. Люди не склонны принимать решения самостоятельно, и не склонны нести за них ответственность. Люди любят себя, им противна сама мысль о том, что это из-за них, любимых, случилась беда. Впрочем, лавры они тоже частенько не прочь отдать тому, кто их вел. По крайней мере, поделиться этими лаврами.

-Как и опасался герцог Кайльский, его обвинили в попустительстве нашему побегу. Заодно в этом же обвинили и эсталийцев, которые прошлой ночью сторожили подступы к реке.

Кайль и Эстала? Я уже думал над этим.

Именно эти два города дали силам вторжения флот. Флот же был потерян в морском сражении с эйториями Мигронта. Итак, что же получается? А получается, как ни странно, что и герцог Эретви, и стратег Лагрели уже успели потерпеть поражение в этой войне. И если вдруг война закончится победой, в дележе добычи их обойдут - в этом можно не сомневаться. Более того, сейчас оба города оказались уязвимы перед остальными двумя: Баарисом и Стикром. Равновесие, которое не одно поколение хранило мир меж нерберийских городов, нарушено, и вряд ли генералы Баариса и феодалы Стикра удержатся перед соблазном устроить передел сфер влияния, а то и пойти на прямое завоевание соседей.

Следовательно, в равной степени эсталийцам и вессейцам выгодно продолжение этой войны. А также, по возможности, и поражение экспедиционного корпуса. Тогда все нерберийские города будут ослаблены в равной степени, и до междоусобицы среди городов Нерберии вряд ли дойдет.

Замысел герцога Эретви шел еще дальше. Он хотел, пользуясь военными неудачами соседей, подгрести под себя всю Нерберию. Не знаю, имел ли этот план шансы на успех. Я бы попробовал, не будь у меня иных вариантов, провернуть это дело. При грамотном подходе можно достичь многого. Нерберийцы напрашиваются на объединение, слишком уж давно они наслаждаются своей свободой, и не идет свобода им впрок.

Что же теперь? Герцог подставился, заодно - вольно или невольно - подставил стратега Лагрели и усадил его в одну лодку с собой. Но ведь и вессейцы, и эсталийцы сейчас в меньшинстве. Как же, интересно, выглядит это противостояние в лагере?

-А их уже в лагере нет, - ответил Вальд, когда я задал этот вопрос вслух. - Они отошли в замок Риммор и укрепились в донжоне.

Я рассмеялся. Блестяще, герцог Эретви, блестяще! Теперь и конница Стикра, и железная пехота Баариса у тебя на поводке. Можешь творить с ними все, что душа пожелает.

Как же я мог забыть? В подвалах замка Риммор осталась сокровищница Мара Валендинга, единственная пока военная добыча нерберийского экспедиционного корпуса. Впрочем, добыча эта весьма велика. Я ее своими глазами, естественно, не видел - Арварих в самом благодушном настроении не позволил бы мне этого, - но представление о богатстве покойного Морского дракона имею.

Собственно, богатство Валендингов началось с вторжения миакрингов на север Арденави три века назад. Замок Риммор был резиденцией герцогов ЭахРимморов, правителей северной части острова и наследников императорской династии Ровендии. Сказать, что они были богаты - ничего не сказать. Замок был занят предком Мара Валендинга после перемирия между Эрганом Вторым и Дайхом Илдингом. Этот же предок и прирезал герцога Эргана по приказу Илдинга. Тогда же наследство ЭахРимморов было разделено между Валендингом и Илдингом. Конечно, барон умудрился утаить многое из того, что полагалось отдать. Разумеется, герцог завоевателей об этом догадывался. Но восстание арденов заставило их временно забыть о дележе добычи и окопаться в своих замках. А когда война закончилась договором Райдоха Илдинга и Круга прорицателей Эггора, в живых не было уже ни первого барона Валендинга, ни Дайха Илдинга, ни вообще кого-либо из свидетелей того дележа. А читать миакринги тогда еще не умели, и перечень, записанный оказавшимся в плену у Валендига арденским летописцем, остался для них лишь еще одной рукописью в библиотеке замка.

Не знаю, как этот список мне-то на глаза попал. В дни осады я забрел в библиотеку замка Риммор за трудом как-его-там ЭахВеррела по осадному делу. Список лежал рядом с фолиантом. Меня терзали смутные сомнения насчет того, что он оказался там не случайно. С Вальда - а если задуматься, то и с Арвариха сталось бы подложить его мне. Они оба имели склонность испытывать меня на прочность время от времени. А что может быть большим соблазном для наемника, чем сундуки с сокровищами?

Я не поддался на соблазн. Есть деньги - и есть Деньги. То, что упоминалось в списке баронской сокровищницы Валендингов, у меня просто не укладывалось в голове. Одна корона императоров Ровендии чего стоила. Избави Лайта, ну зачем мне так много? Что я с этим делать-то буду? Всю жизнь прятаться где-то в горах от желающих завладеть этими богатствами?

Вокруг нас шумно переговаривались воины, обсуждая случившееся и пользуясь молчанием вождей. Я собрался, вновь взглянул на Вальда. Он не двигался, глядя на меня прищуренными глазами.

-Нам двоим надо поговорить наедине.

Я сказал это тихим голосом, но довольно быстро вокруг нас не стало никого. Последним ушел Арварих, лишь один раз нерешительно обернувшись.

-Хорошо у меня получается, уважаемый Валедир ЭахАлмери? - спросил я ехидным голосом.

-Хорошо, - совершенно серьезно ответил арден. - Они тебя признали, Мальтори. Пойдут за тобой, куда ты скажешь.

-А если я скажу - на Вессей?

Молчанье длилось недолго. Арден знал ответы, просто знал. В его жизни не было места сомнениям. Точнее, он не давал возможности другим заподозрить в нем сомнения.

Боги Звездного пика, неужели все ардены - такие? Тогда почему они - покоренный народ?

Я никогда их не пойму.

-Пойдут и на Вессей.

-И в Регад?

-И в Регад.

-И в Кассорию? И за Предел мира людей?

-И туда тоже, Мальтори.

-А ты? Ты - пойдешь?

Вальд улыбнулся.

-За Предел мира людей?

-На Вессей.

Я поймал его взгляд и не отпускал его, держал всей своей силой, всей харизмой, всем тем образом, который во мне признали. Я даже смог убедить самого себя в том, что я - тот самый военный вождь, которого все мои бестолковые воины так хотят видеть в пустобрехе из Эсталы, за которым не числится ни одной победы, а одни лишь глупости да безрассудство. Я смотрел, смотрел и тянул из старого ардена правду - правду, которую он так не хотел говорить.

И затуманившийся было взгляд его вспыхнул в ответ. Стал острым, как нож, сгладилась и куда-то пропала улыбка.

-Пойду, Мальтори. Если ты скажешь.

Я выдохнул. Краткое, но сильное напряжение начало отзываться в самых неожиданных местах моего пострадавшего тела. Просыпалась утихшая было боль.

-Ты считаешь, что я этого не скажу. Почему?

Он не успел ответить. С берега послышался шум, воины у костров зашевелились. Пока я пытался понять, что происходит, шум приблизился. Я увидел Аинви и его людей, направлявшихся к нам.

Вальд как-то странно посмотрел на меня, поднялся и отошел в сторону.

Аинви остановился передо мной, застыл. Я недовольно шевельнул рукой, показывая, что он может говорить.

-Я прошел по реке вниз до мыса Аори, комендант. Дальше мне пройти не удалось.

-Почему? - поинтересовался я.

-В эстуарии Арриса стоит флот большой численности. Кому принадлежит этот флот, мне неизвестно. Пройти мимо него при свете луны было невозможно.

Я бросил взгляд в ту сторону, куда отошел Вальд. Но его там уже не было.

-А вдоль южного берега? Или эти неизвестные корабли патрулируют эстуарий?

-Нет, стоят на якорях. Их... их просто настолько много, что там негде проскочить.

Среди воинов, вновь собравшихся вокруг моего шалаша, послышались недоверчивые возгласы. Я поднял руку, призывая всех к тишине.

-Лейтенант Аинви, у тебя есть какие-либо предположения насчет происхождения этих кораблей?

Мальчишка-вессеец замялся.

-Говори.

-Это слишком невероятно...

-Говори!

-Это регадские боевые галеры, комендант!

-Быть того не может... - вырвалось у меня.

-Я думаю точно также, комендант, - с готовностью подтвердил Аинви.

Я вновь поискал глазами Вальда. Но старик куда-то запропал.

Я вообще не видел вокруг ни одного ардена. Как вроде их и не было. Мой вопросительный взгляд остановился на Арварихе; как мне показалось, он понял мой невысказанный вопрос, но лишь пожал плечами в ответ. Неуверенно как-то пожал.

Меня опять несли. На этот раз - на носилках. Я не возражал. Достаточно было того, что я убедил их взять меня с собой.

Веса кольчуги я почти не чувствовал. Хорошая была кольчуга, но происхождение ее, равно как и металл, из которого она была сделана, оставались для меня загадкой, которую я планировал разгадать на досуге. Сейчас мне было достаточно ее удобства и уверенности в том, что кольчуга эта выдержит большинство ударов. Другой бы мне Вальд и не дал.

Вот меч мне был пока неудобен. Перед выходом я попробовал прокрутить им пару простых финтов. Чуть не убился. Оружие тоже оказалось непривычно легким, вряд ли созданным для того, чтобы рубящим ударом пробивать доспехи. Разве что колющим, но нерберийская школа фехтования колющие удары почти не использовала. Нерберийцы вообще лучше обращались с секирами и топорами, чем мечами и саблями. Я не был исключением, и хотя владел несколькими приемами, использующими колющий удар, они годились для ножа или кинжала, но никак не для длинного меча.

Меч определенно был арденским. Я уже узнавал руны Старших севера, хотя все еще не умел читать на Старшей речи.

Мы шли по следам арденского отряда. Следов этих в ночи было немного, да и сами ардены достаточно неплохо умеют перемещаться по лесу, чтобы не выдавать своего присутствия. Мы отставали, отставали безнадежно. Необходимость нести меня еще больше задерживала наше продвижение, но именно мне-то и требовалось в первую очередь попасть к стенам замка Риммор. Остальные были моим эскортом.

Что я ожидал там увидеть? Предположений у меня было множество, но стоили они недорого.

Я знал мотивацию нерберийцев, точнее, догадывался о ней. Я мог с большим успехом предугадывать действия герцога Эретви и стратега Лагрели, баарисский генерал и стикрейский стратег тем более не были для меня закрытыми книгами. Мне казалось, что я знаю, чем могут закончиться их переговоры. Мне не было известно только одно: что будут делать ардены. Потому как ардены могли просто знать больше моего.

Небольшой отряд давно покинул берег Арриса, заросли успели смениться голыми скалами, в которых сложно было передвигаться, но и сложно было нас обнаружить. Я не верил, что нерберийцы выставили посты в этом направлении. Позже, когда мы спустимся к равнине, придется соблюдать осторожность - мы приблизимся к лагерю армии завоевателей и к месту высадки. Но я надеялся на то, что ардены знали, каким путем идти. Мне хотелось верить, что мы пока еще идем по следам Валедира ЭахАлмери, хотя на камнях, в отличие от зарослей, следы прошедшего здесь отряда было сложно обнаружить.

Что старику вообще там могло понадобиться? Нерберийцы, скорее всего, и так передрались из-за денег. Конечно, нельзя было не брать в расчет ту ничтожную возможность, что им удалось договориться. На это, как мне казалось, и рассчитывал герцог Эретви, когда укрепился в замке с сокровищами. В его интересах было продолжение войны. Имея в своих руках всю военную добычу, он мог диктовать условия стратегам Баариса и Стикра. Мог даже возглавить армию, если бы они от него этого потребовали. Но вряд ли стратеги согласятся поставить над собой предателя. А ведь они считают его именно предателем.

Я вспомнил арденского посла, которого видел в лагере в дни моего стояния у столба. Он-то ко всему происходящему каким образом относился? Подлил масла в огонь? Или действительно приехал договариваться о мире? В последнее я не верил совершенно.

Ехать на носилках было неудобно, отчасти оттого, что я почти ничего не видел. Только небо, полное звезд. Только темный силуэт горы мыса Аори слева, заслонявший луну и укрывший нас тенью; по мере того, как мы продвигались вперед, он медленно сползал к югу, к оставленному нами отряду. Я с трудом отговорил Арвариха сопровождать меня; пришлось громко, не терпящим возражений голосом приказать ему. Если я не вернусь, Арварих станет комендантом остатков бывшего гарнизона. И пусть сам решает, что ему делать. Я буду наконец свободен от своей должности.

Что ли, и в самом деле не вернуться? Взять и сбежать от этого груза ответственности? Да, было бы неплохо, но куда же я побегу, на своих-то подрезанных ногах?

А вот Аинви мне убедить так и не удалось. Новости из лагеря нерберийцев, принесенные Вальдом, очень быстро распространились среди беглецов. Аинви явился ко мне, когда я уже объявил сбор, и заявил, что 'ввиду сложившихся обстоятельств его место - рядом с его герцогом'. Где он только таких слов набрался? Я не смог его разубедить - разве что сам бы никуда не пошел. Пришлось брать с собой. Одного, без его моряков - это позволит мне в нужный момент не дать ему совершить глупость или еще какой подвиг.

Не хотелось бы мне, чтобы мой племянник Тирвали вырос таким же - влюбленным в своего кумира, готовым слепо подчиняться. Потому я и учил сына своей сестры только одному - думать своей головой. Лейтенант герцога Эретви, судя по тому, что я успел увидеть, думать сам не умел. Только по команде, и только в одну сторону. Вряд ли, конечно, я осуждал бы его, будь он предан мне. Но он был предан герцогу Кайльскому.

Аинви шел рядом с моими носилками. Несколько раз он порывался сменить одного из дюжих регадцев, которых Арварих назначил 'носителями коменданта'. Регадцы плохо понимали нерберийский язык, или удачно прикидывались - мальчишка так и не преуспел в своих попытках потаскать вверенный ему герцогом ценный груз.

Тирвали... о Тирвали я сегодня чуть не забыл. Племянник остался с герцогом, я сам доверил его Алагли. Не то чтобы я тогда, в бреду у столба, поспешил с этим решением - нет, тогда еще никто ни в чем не был уверен, и я - в первую очередь. Я и вовсе помирать собирался. Но теперь Тирвали надо было вытаскивать. И это было главной причиной, по которой я гнал людей в темную ночь на север, к стенам потеряного нами замка, в самую гущу врагов. Ардены со своими загадками беспокоили меня значительно меньше.

И не осуждайте меня за это.

Ближе к равнине мы снизили темп. Ночь наполнялась звоном железа, храпом лошадей, голосами и топотом тяжелых сапог 'железной пехоты'. След арденов был потерян, и было решено отклониться к западу, ближе к береговым скалам. Путь этот был неудобен, но сравнительно безопасен. Мы пробирались по камням, оставляя в стороне огни костров на равнине. Я начал узнавать местность - слишком долго я обозревал ее со своей башни в дни осады, и даже ночью очертания скал мне были знакомы. Где-то на грани слышимости появился шум моря, суровый и недовольный гул северных вод. С запада тянуло прохладой, я ежился под налетавшими порывами ветра и кашлял. Простуда моя за время стояния у столба никуда не делась, просто теперь это была меньшая из моих бед, и я ее почти не замечал, сжимая зубы от боли в ногах и руках.

Езда на носилках чем дальше, тем больше оборачивалась для меня пыткой. Я с силой вцепился в рукоять меча; изредка, когда шум ветра заглушал все остальные звуки, я позволял себе стон сквозь зубы. Не больше.

Место высадки нерберийцев мы прошли беспрепятственно. То ли нам не удалось обнаружить присутствие патрулей, то ли их и в самом деле не было. Небольшой фиорд, служивший в мирное время удобной гаванью для торговцев, был тих и погружен во тьму. У нерберийцев не осталось кораблей. Гавань им была ни к чему.

Чуть позже мы миновали сожженную деревню. Какие-то тени скользили среди разрушенных стен, пугая моих суеверных носильщиков. Скрипела повисшая на одной петле обгоревшая дверь. Даже мне стало немного неуютно, а ведь я гордился порой тем, что не верю в призраков и прочую небывальщину, о которой так часто рассказывают моряки и регадские купцы. Здесь когда-то жили люди. Мне неизвестно, что с ними стало, когда пришли завоеватели. Надеюсь, они ушли в леса или на восток, ближе к Скейру. Возможно, они сражались с нами в одном строю при штурме замка Риммор. Помнится, после высадки нерберийцев мы принимали каких-то беженцев...

Замок Риммор все четче проступал в ночном небе, скупой свет луны выдирал из тьмы башни и стены. Отсюда я не мог видеть пролома в стене и прочих разрушений. Твердыня казалась цельной, грозной и страшной. Неприступной. Но ее однажды взяли штурмом. Отсюда, с равнины, я не мог понять, как нерберийцам это удалось. Видимо, тот, кто предложил построить осадную башню, видел замок иным, не таким страшным. Или умел бороться со своим страхом.

Чуть позже я приказал остановиться на привал. Не сердцем, но умом я понимал, что люди измотаны не меньше меня. Носилки со мной опустили на землю, я с огромным трудом сел, удерживаясь от слишком сильных стонов. Носильщики мои просто попадали там, где стояли. Остальным было чуть легче, лучше всех держался лейтенант Аинви. Хотя это могло быть показным - я не знал, да особо и не задумывался. Ветер выл все сильнее, предвещая очередную бурю. Только бы не снег...

Сначала мы услышали скрип. Примешиваясь к шуму ветра, он мог показаться тем скрипом, что издают деревья в лесу, когда над кронами несется ураган. Но не было здесь никакого леса. Потом скрип обратился в сухой деревянный треск, пробирающий до костей, и вот наконец - грохот, глухой, сотрясающий землю, отозвавшийся в груди на миг замершим сердцем.

Я, кажется, знал, что это был за звук. Когда мы вскоре снова двинулись в путь, я понял, что не ошибся.

Отсюда уже было хорошо видно и освещенный тусклым светом луны склон перед замком, и темное пятно на дороге, поднимающейся к воротам. То, что было осадной башней. По краю пятна уже плясали язычки пламени, свершая наконец то, что не удалось защитникам замка.

Вокруг, по всему склону, тянулись цепочки огней. Правее, на равнине, один за другим вспыхивали факелы, освещая шевелящееся в ночи немалое войско. Нерберийцы опять стянули к замку всю свою армию.

Наш путь становился все опаснее, по мере того, как мы приближались к воротам замка. Здесь. На краю вересковой пустоши, тень от скал пока еще давала нам укрытие, но до рассвета было уже не так долго. Весна добралась и до севера, ночи становились все короче. Я стал опасаться, что мы не успеем, и придется искать в этих скалах укрытие до следующего вечера. Такое меня совсем не устраивало, я надеялся лишь на то, что Вальд прекрасно знал, сколько темного времени у него есть на то, чтобы осуществить задуманное им.

Я так до сих пор и не понял, что именно готовился совершить старый арденский летописец. Армию арденов он с собой не привел, это было очевидно. В его распоряжении вряд ли было больше нескольких сотен воинов, да и то я не очень понимал, где именно он умудрился их спрятать. Чем сильнее разгоралась обрушенная осадная башня, тем больше я сомневался в том, что и нам-то удастся подобраться к воротам настолько близко, чтобы не только видеть, но и слышать то, что там будет происходить. А у ворот явно что-то намечалось: вдоль стены и в проеме ворот, уже расчищенном от завала, который я там устроил в дни осады, выстроились эсталийские арбалетчики, на стене над ними цепочка факелов также выдавала присутствие воинов. Внизу, у подножья холма, тоже было достаточно светло, можно было различить гарцующих всадников и даже какие-то стяги. Похоже, несмотря ни на что, готовились переговоры. Герцог Эретви смог убедить стратегов Стикра и Баариса не лезть в драку.

Значит, сможет убедить их и в том, чтобы продолжить эту войну. Вот что могло быть целью арденов - помешать этим переговорам. Что ж, я был не склонен препятствовать в этом Вальду. Моей целью был Тирвали. Мне следовало попасть в замок. И выбор у меня был небогатый: либо прорываться в ворота, либо лезть в пролом. И в том, и в другом случае мне придется открыться. Но лучше было сделать это как можно позже.

И мы возобновили движение, медленно, осторожно пробираясь к юго-западной башне. Здесь еще никого не было, воины с обеих сторон скопились преимущественно вдоль южной стены или внизу, на равнине. Никто пока не спешил сократить разрыв, все словно ждали чего-то.

В какой-то момент я приказал опустить носилки на землю. Мне помогли надеть сапоги - к счастью, то была арденская обувь, мягкая и удобная, но я все равно заскрежетал зубами от боли. Потом с помощью регадцев я встал. Постоял некоторое время - это оказалось не так сложно, я еще в лагере пробовал подняться на ноги, когда пытался упражняться с мечом. Сделал первый шаг...

И пошел. Как по углям, как по острым лезвиям. Боль пронзала ноги и отдавалась в висках, я хромал всем телом и изгибался, как только возможно, чтобы было не так больно. Если бы я шел по ровной местности! Если бы на каждом шагу мне не попадались под ноги камни! Если бы мне не приходилось при этом еще и подниматься вверх...

Через некоторое время один из регадцев подхватил меня и понес. Когда подъем стал особенно крутым, меня стали передавать наверх, как мешок. Я пытался помогать им, но выглядело это, как мне казалось, довольно жалко. Совершенно вымотаные ночным переходом, мои воины все же были целы, с нормальными руками и ногами. Я же воином уже не был... или еще не был? Мне хотелось верить Вальду, что все обойдется, и я снова смогу и ходить, и держать в руках оружие.

Мы, к счастью, не успели добраться до башни. Впереди, у самой стены, мелькнул огонек, другой. Мы замерли среди каменного крошева, оставшегося здесь после штурма замка, когда с одной стороны летели снаряды с осадной башни, а с другой - выворачивались на головы осаждающим зубцы из древних стен.

Патруль нерберийцев прошел над нами, дошел до самой башни. Через некоторое время, которое мы благоразумно решили переждать в нашем пусть ненадежном, но все же укрытии, дозорные прошли обратно.

Нечего было туда и соваться. Риск был слишком велик. Даже если бы нам повезло столкнуться с людьми герцога Эретви, а не с эсталийцами, и то вряд ли я бы успел объяснить им, кто мы такие, прежде чем они подняли бы шум. Да и не хотел я видеться с герцогом. Тем более что я знал о готовящемся ударе арденов, а значит, должен был выбирать, кого мне предать.

Мой взгляд зачем-то остановился на лежащей на боку осадной башне, огромном чудовище, которое я так и не смог опрокинуть. Кто и зачем ее обрушил - этого я не понял. Как-то странно она лежала, на мой взгляд, и понять, в чем странность, я упорно не мог. Странно, и все тут. Неправильно. Я откуда-то помнил, что она должна лежать иначе.

Впрочем, несмотря на мои опасения, мы очень даже неплохо устроились среди камней. До тех пор, пока мы не движемся, нас могут и не обнаружить. Патруль же может забрести сюда только нарочно, иначе что ему тут делать? Чуть в стороне находился изгиб дороги, поднимавшийся к воротам - один из последних витков, по которому прошла осадная башня нерберийцев, прежде чем остановиться на краю подкопа и оттуда решить судьбу замка Риммор. Там периодически тоже появлялись огни факелов, но значительно реже, а с какого-то момента я их больше там не видел.

-Лейтенант Аинви, - шепотом позвал я.

Мальчишка шевельнулся, оборачиваясь. Двое из моих нерберийцев, которых я именно из-за него взял с собой, ощутимо напряглись, готовые броситься на него, повалить на землю и скрутить, обездвижить, чтобы и пикнуть не мог. Но он вроде не собирался пока делать глупости, или же ничем своих намерений не выдавал. Впрочем, откуда у этого бесхитростного молодого человека могли быть тайные намерения? Аинви послушно перебрался поближе ко мне, замер, показывая готовность слушать.

-Лейтенант, мне нужно, чтобы ты пока забыл о вопросах и просто сделал то, о чем я тебя попрошу. Каким бы странным оно тебе не показалось. Потом, если пожелаешь, ты получишь ответы на свои вопросы у меня или у герцога Эретви. Сейчас надо действовать...

Так, и только так. С мальчишками иначе нельзя. Если бы меня заботило отношение ко мне вессейского лейтенанта в будущем, я бы не пошел на этот обман. Но оно меня не заботило совершенно. Мне был нужен Тирвали.

Он выслушал описание примет моего племянника, повторил их на всякий случай. На имя 'Алагли' - я полагал, что Тирвали по-прежнему держится моего сослуживца, - он сразу кивнул и бросил: 'Знаю'. После этого я его отпустил, и Аинви ужом заскользил меж камней, укрывшись плащом мало не с головой. Да, у него были шансы добраться до пролома, не показываясь на глаза воинам на равнине. Он был молод и подвижен. Дальше ему придется объясняться со стражей, которая несомненно выставлена в проломе. Но тут я уже был ни над чем не властен. Мне оставалось лишь ждать - да еще гадать, чего ждут ряды воинов с обеих сторон. Рассвета? Или прибытия военачальников? Не знаю, как насчет последнего, но рассвет постепенно приближался.

Сидеть на земле было холодно, даже на плаще, но холод донимал меня в самую последнюю очередь. Я опять чувствовал, что ввязался в авантюру, и опять не знал, ради чего. Тирвали-то я вытащу, наверное. Но мне хотелось задержаться и понять, чем закончатся переговоры, и что вытворит Вальд. Увидеть своими глазами, а не услышать в пересказе. Зачем? Понятия не имею. Затем же, зачем я уже твердо решил, что ни на какой Вессей я не поплыву.

Мой взгляд вновь задержался на осадной башне, которая 'неправильно лежала'. Да что же, боги Звездного пика, в ней не так? Как она должна лежать? Как обычно лежат осадные башни?

И тут я вспомнил ответ. 'Осадные башни лежат так, как их уронили'. Именно так, почти слово в слово, выразился Лайох ЭахВеррел в своем опусе на тему осадного дела.

Я планировал уронить башню в подкоп, который для этого специально и устроил. Надо полагать, что подкоп за это время никуда не делся - вряд ли нерберийцам пришло в голову его засыпать. Отсюда я видел, что даже искусно возведенное над подкопом покрытие, должное имитировать нетронутую дорогу, тоже осталось на месте. Слой земли и камня опирался на толстые деревянные балки, там могла свободно проехать лошадь со всадником, и только звук мог выдать пустоту внизу. Он и выдал, похоже - во время осады нерберийцы каким-то образом узнали о подкопе, хотя все работы по сооружению ловушки производились по ночам. Подкоп остался невостребованным. И нетронутым. Башня лежала в стороне от него, хотя раньше стояла на самом его краю и, по всем законам осадного дела, должна была обрушиться в приготовленную ей яму. Как это могло произойти, я не понял. Вроде бы расчеты по сооружению подкопа делал самолично Вальд, он мне и показывал, куда должны рухнуть амбиции нерберийских инженеров.

Движение на равнине привлекло мой взгляд. В ранних сумерках я разглядел кавалькаду всадников, направлявшуюся от лагеря в сторону замка. Над кавалькадой реяли два стяга, а позади всадников подпрыгивала на кочках нелепая черная карета арденского посла. Я невольно напрягся - происходящее начинало интриговать меня все сильнее и сильнее.

Аинви все не было. Неужели я ошибся в этом сопляке? Да нет, не должен был. Другое дело, что он мог не справиться. А если он столкнулся с герцогом, тогда... тогда - все, придется прорываться с боем и забыть о Тирвали до лучших времен. Если не навсегда. Но, если бы все случилось именно так, мы бы сейчас здесь не сидели. Однако сидим, и нас пока каким-то чудом никто не обнаружил. Удача?

Не верю я своей удаче. Давно уже не верю. А в судьбу верить так и не научился. Недостаточно, видно, общался с арденами, чтобы принять как данность то, чего я не знаю.

Крики внизу заставили меня напрячься. По дороге поднималась небольшая группа людей, вокруг нее квадратом шли воины с факелами. Одновременно навстречу им из ворот вышла похожая процессия, но поменьше, и направилась вниз, по направлению к подкопу.

Мне показалось, что я узнаю герцога Эретви по цветам плаща и одежды. Человек рядом с ним, полноватый и низкорослый, мог быть стратегом Лагрели, но я мог и ошибаться - на этом расстоянии, в огненных бликах от разгорающейся осадной башни, различить что-либо было сложно. Но я заметил еще кое-что, чего сопровождающие герцога могли и не видеть: от пролома вниз по склону медленно спускались, прячась за камнями, двое.

Они продвигались медленно, очень осторожно. Света на склоне становилось все больше и больше, патрули у стен замка усилились, да и процессия снизу поднималась все выше и выше. Отряд из замка тем временем достиг края подкопа, осторожно прошел по его краю и остановился, ожидая тех, что поднимались с равнины. Замерли и двое на склоне, затаились, укрывшись плащами. Я уже понял, что то были Аинви и Тирвали. Но я ничем не мог им помочь. Лишь ждать.

Башня разгоралась, треща и разбрасывая по сторонам пылающие головешки. Свет от огромного костра все больше меня беспокоил - не столько из-за нас, сколько из-за двоих мальчишек, чье укрытие было далеко не безупречным. К счастью, глаза как арбалетчиков у стены, так и воинов на равнине были прикованы к сходящимся полководцам.

Процессия с равнины промаршировала мимо нас, я легко различил высокого стикрейского аристократа в изящной броне и квадратного генерала 'железной пехоты' в панцире. Полководцы очевидно не доверяли друг другу, даже обговорив место и условия переговоров. У стен и на стенах замка замерли со взведенными и заряженными арбалетами стрелки, сопровождавшие стратегов Стикра и Баариса 'железные пехотинцы' тоже были напряжены.

Стороны сошлись. По нерберийской традиции, произошел обмен эскортами: 'железные пехотинцы' отошли к краю подкопа, в то время как эсталийцы и вессейцы оказались совсем недалеко от нас, за спинами у стикрейского и баарисского стратегов. Уж не вспомню, кто и когда в Нерберии ввел этот обычай. Не раз его нарушали, размен охраной редко спасал стороны от предательства, хотя и облегчал мщение за измену, которое происходило прямо на месте.

Знали ли ардены об этом обычае? Возможно, что и знали.

Аинви и Тирвали, пользуясь тем, что в их сторону пока никто не смотрит, возобновили движение вдоль склона, очень медленно продвигаясь в нашем направлении. Я почувствовал, как стекает по моему телу холодный пот. Нервы мои были на пределе, если бы не армейская выучка, которую я еще не успел позабыть, я бы уже начал делать глупости.

Рука десятника Гарини, затаившегося рядом со мной, вдруг коснулась моей руки. Я наклонил к нему голову, не отрывая взгляда от происходящего.

-Сзади, - прошептал он. - у них за спинами.

Сначала я ничего не увидел. Потом присмотрелся и наконец заметил то, на что обратил внимание Гарини: на трещину.

Там, где покрывавший подкоп слой дерна, земли и камней смыкался с твердой землей, появилась трещина на всю ширину дороги. Даже отсюда можно было видеть, как она расширяется прямо на глазах. Стоявший рядом с самой трещиной баарисский солдат тоже заметил происходящее, отшатнулся в сторону, и тут покрытие подкопа со вздохом осело вниз. В воздух над дорогой поднялись клубы пыли, напрочь скрыв из вида противоположный его край.

От неожиданности воины с обеих сторон похватались за оружие, но чей-то громкий голос призвал всех к порядку. Все замерли, настороженные, не очень понимающие, что происходит. Тот же голос - я теперь понял, что узнаю интонации герцога Кайльского, - приказал одному из своих солдат подойти к провалу и проверить, что там творится.

Солдат поспешно бросился выполнять приказ. На краю ямы он ненадолго замер, тщась разглядеть что-либо в поднявшейся пыли.

А потом я увидел, как из его спины вырос наконечник стрелы. Время остановилось, вздрогнуло, и понеслось вскачь. Из ямы один за другим выбирались на дорогу арденские воины, в легких доспехах, вооруженные лишь мечами.

-Измена! - заорал кто-то. В ответ на крик со стен замка полетели стрелы.

'Железные пехотинцы', надо отдать им должное, не растерялись и спешно сомкнули щиты. Их было десятка полтора; выстроившись в линию, они смогли перегородить дорогу и ненадолго задержать арденов. Однако эскорт герцога Эретви и стратега Лагрели находился в замешательстве, все еще не понимая, что происходит, кто здесь враг, а кто - друг. Полководцы тоже замерли друг напротив друга, с оружием в руках, нервно оглядываясь и очевидно ожидая удара в спину.

Наблюдая за происходящим, я не мог не восхититься тем, как воплотил свой замысел Вальд - а в том, что из подкопа выскакивают один за другим воины Вальда, я не сомневался. Еще немного, и нерберийцы бросятся друг на друга, и уже никакое вмешательство богов не заставит их снова встать в один строй.

Строй баарисцев подался назад. Шаг, еще шаг. Ардены не напирали числом, но брали искусством, мечи так и мелькали в воздухе, пытаясь найти щель в обороне 'железных пехотинцев'. Те лишь отступали, стройно, не разрывая цепь щитов. Долго это продолжаться, естественно, не могло. Вот упал первый, потом еще один. Арденские мечники бросились в образовавшуюся щель, и судьба баарисской пехоты была решена.

Я увидел, как со склона вниз, на дорогу, бежит лейтенант Аинви. Попытался найти Тирвали и обнаружил его, пробирающегося меж камней к нам. Племянник уже особо не прятался, но в движениях его чувствовалась неуверенность - он не знал, где нас искать.

Нерберийцы отступали. Точнее, они бежали. Герцог Эретви с несколькими воинами отбивался от наседающих арденов, в то время как Лагрели со своими эсталийцами срочно ретировался в нашу сторону.

Что ж, они обнаружили бы нас в любом случае. Я встал в полный рост, поднял руку, подавая знак Тирвали, который в очередной раз осматривался, пытаясь понять, где мы прячемся.

Эсталийцы на дороге сбавили скорость при моем появлении. Лицо Лагрели, который бежал впереди всех, перекосилось и налилось кровью, когда он узнал меня.

-Предатель! Я сам выпущу тебе кишки! - эсталийский стратег перехватил обеими руками секиру и побежал на меня, переваливаясь и потрясая своим объемным брюхом. Я не удержался и отсалютовал ему мечом.

Что ж, их было не так много. Возможно, нам удастся удержать их до того момента, когда ардены разделаются с герцогом Эретви и придут нам на помощь. Мои воины встали вокруг меня, обнажив оружие и ожидая приближения эсталийцев.

А потом позади зашуршали мягкой кожей камни, зашелестели мечи, покидая ножны. Я обернулся и не поверил своим глазам: вокруг нас вставали из таких же, как наше, каменных укрытий арденские мечники. Совсем рядом, за соседним камнем, появился Вальд.

Эсталийцы опять остановились, а потом уверенно показали нам спины. Ардены устремились следом.

-Вальд! - окликнул я. Он обернулся.

Летописец барона Валендинга Валедир ЭахАлмери посмотрел на меня. Старый, мудрый, многое знающий арден. Неприметный старик, со своим мнением на все и на всех, лучше всего в замке ладивший с неотесаным солдафоном Арварихом. Помогавший мне при осаде словом и делом. Дравшийся со мной на стене замка. Прошедший со мной через мерзлую равнину. Спасший мои руки, и отрезавший пальцы на моих ногах, чтобы спасти и ноги тоже. Тот, кто согласился бы плыть со мной на Вессей.

Только я уже не плыл на Вессей. Я оставался здесь, чтобы сражаться. Он остался со мной, и сражался.

И все еще учил. Все объяснял, не успокаивался свидетель лет. Рассказывал то, что мне непонятно. А сейчас мне было непонятно, за что мне здесь сражаться. Вот он и показывал, за что.

Лицо у Вальда было каким-то... просветленным, что ли. Даже половина морщин куда-то делась, я бы и не узнал его, если бы не глаза. Глаза остались те же, что и были в день, когда Арварих нас познакомил: глубокие, чуток смеющиеся, и при этом - не злые и не добрые. Чужие глаза. Взгляд человека, который читает тебя, как книгу, но даже и не думает из-за этого считать себя выше, а тебя - ниже; напротив - говорит, как с равным. Неуютный взгляд для того, кто встречает его впервые.

Я привык к этому взгляду. Был в нем уверен, а почему - не спрашивайте. Необъяснимо это чувство.

Вслух же ничего не произнес Вальд. Вновь поднял свой опущенный меч и побежал следом за арденами, уверенно преследовавшими эсталийцев.

-Дядя Мальтори!

Да, это был Тирвали, сумевший наконец до нас добраться целым и невредимым. Я не удержался и обнял племянника.

-Цел? - на всякий случай спросил его. Тирвали кивнул.

-Отходим! - скомандовал я, обернувшись к своему эскорту. - Обратно к скалам!

Пока мы пробирались по камням, со стен замка в нашу сторону летели стрелы. Укрыться от них мы не могли, и в какой-то момент один из регадцев дернулся и повалился на камни. Второй южанин тут же подбежал, наклонился над ним, но почти сразу же поднял голову и, глядя на меня, беспомощно развел руками.

-Быстрее! - ободрившись успехом, стрелки на ближнем участке стены целиком перенесли внимание с арденов на нас. Дальше продолжать путь под столь сильным обстрелом было сродни самоубийству, и я решил сменить направление. - На равнину!

Через некоторое время я почувствовал ощутимый тычок в спину. К счастью, стрела была на излете, да и кольчуга выдержала. Отряд спешно спускался по камням, оставляя позади стены замка. Я задерживал их, в какой-то момент мне пришлось прибегнуть к помощи уцелевшего регадца, чтобы не упасть.

Чуть дальше местность стала чуть ровнее. Обстрел прекратился, и я смог наконец спокойно оглядеться. На равнине царила суматоха: какие-то отряды лезли на холм, выручать своих полководцев, какие-то беспорядочно перемещались, какие-то стояли.

Нас пока что не заметили. Это можно было считать полноценным чудом.

Тем временем ардены, насколько я понял, уже успели расправиться с охраной герцога. Знамени его, по крайней мере, я не видел. Часть Старших еще сражалась там, на дороге, с подошедшими из замка подкреплениями, остальные же, те, что преследовали ранее стратега Лагрели, теперь сцепились чуть ниже пылающей осадной башни с подступившими с равнины 'железными пехотинцами'. Бой этот был безнадежен, ардены это знали. Они всего лишь пытались продать подороже свои жизни; дело же свое они уже сделали.

-Дядя Мальтори, сзади!

Я обернулся и не поверил своим глазам. Следом за нами спускались со склона холма стратеги Стикра и Баариса, непонятно каким чудом сумевшие уйти от арденов.

Они нас видели. Оба были целы, оба - в доспехах и при оружии. Но их было только двое, без охраны. Оставлять их за спиной было бы неразумно.

Но и убивать их я не считал нужным. Ардены, насколько я понимал их замысел, не ставили себе целью избавиться от всех нерберийских полководцев. Лишь от тех, кто хотел продолжать эту войну. Теперь, без герцога Эретви, Лагрели быстро сдастся на милость победителей, а те, полагаю, должны удовлетвориться казной барона Валендинга.

У моих рассуждений был ровным счетом один изъян: они не годились для боя. Хорошо раскладывать врагов по полочкам, сидя на берегу реки и глядя на воду. Когда враги - перед тобой, их приходится убивать, хочешь ты того или нет. Нас было слишком мало, чтобы убедить их не связываться с нами или попытаться взять их в плен.

Что ж. Убивать, так убивать. Я перехватил поудобнее меч, который так и не спрятал в ножны. Остальные тоже достали оружие и выступили вперед.

Двое на холме приостановились, осмотрелись по сторонам. Возвращаться обратно под стены замка они были явно не рады - там стреляли. Идти к дороге, к арденам в руки, им тоже вряд ли хотелось. Из всех противников мы были самым слабым, даже при том, что нас было шестеро, а их - всего двое. И генерал 'железной пехоты', и стикрейский аристократ были серьезными бойцами.

-Уходите! - крикнул я им. - Мне не нужны ваши жизни!

-Попробуй их взять! - презрительно бросил в ответ стикреец, выдернул из петли на поясе секиру и начал спускаться к нам. Генерал последовал за ним. Мои люди, не дожидаясь команды, устремились им навстречу. Со мной остались Тирвали, да еще пират-проводник, который не отличался особой храбростью.

Регадский воин, ростом и силой не уступавший покойному Кухут-Пухуту, схватился со стикрейцем, в то время как оба моих наемника насели на генерала. Я велел Тирвали держаться позади, а сам готов был вмешаться в бой, буде мне предоставится удобная возможность.

Генерал отбивался скупо, но уверенно. Щита у него не было, он блокировал удары тяжелой секирой. Панцирь хорошо защищал его, в то время как мои наемники были без доспехов. Ардены снабдили нас оружием, но и только. Мои ребята тоже сражались секирами - насколько я успел их разглядеть, то были эйторийские боевые топоры, причем какие-то странные, незнакомых мне формы и пропорций.

Регадец был вооружен двуручной секирой. Вращал он ею легко, словно хворостиной, но ему определенно не хватало умения, которое было у стикрейца. В какой-то момент он открылся, и я не успел даже дернуться, как аристократ точным ударом раскроил ему грудь. Южанин пошатнулся, его противник сделал широкий замах, и острие его секиры ударило регадца в голову. Он еще падал, когда стикреец обернулся и поспешил на помощь генералу, которого уверенно теснили мои наемники.

Где-то невдалеке уже стучали копыта. Я, не оборачиваясь, понял, что нас заметили, и сжал зубы. Что бы ни случилось, второй раз я у столба не встану.

Пират помялся немного, а потом самоотверженно дал деру. Мы с Тирвали посмотрели ему вслед, и я взял племянника за руку.

-Беги за ним, Тирвали. Он расскажет, где найти наших.

-Никуда я не побегу! - Тирвали недовольно вывернулся из моего слабого захвата. - Хватит уже, набегался.

Я даже не нашел в себе сил злиться. Лишь плечами пожал.

-Ладно, будем помирать вместе, - и пошел на помощь своим наемникам.

И опять не успел. Топот копыт приближался, сопровождаемый странным скрипом и грохотом. Я не выдержал и обернулся на эти звуки. Глазам моим предстала карета арденского посла, несущаяся по кочкам в нашу сторону. Странный экипаж грохотал и лязгал, на козлах же сидел сам арденский посол, огромный, похожий на медведя в своей нелепой шубе.

Карета еще не успела остановиться, когда он соскочил на землю, неожиданно ловко приземлившись на ноги, одним движением высвободил из захвата-скобы на спине чудовищных размеров двуручный меч и побежал к сражающимся.

-В карету! Быстро! - бросил он мне на ходу.

Вмешательство ардена вновь изменило баланс сил в схватке. Мои нерберийцы, которым после вмешательства стикрейца пришлось туго, получили неожиданно серьезное подкрепление. Удар меча отшвырнул баарисского генерала в сторону, точно котенка. Стикреец парировал второй удар, но довольно быстро отступил. Мастерство встретилось с мастерством. Арден орудовал своим мечом медленнее, чем нербериец - секирой, но орудовал четко. Длина меча не позволяла аристократу приблизиться. Он шел и шел по кругу, пока не оказался напротив меня. Рука с мечом сама, против моей воли, рванулась вперед, нанося один из тех колющих ударов, которые мне были известны.

Для этого удара, однако, меч был слишком длинным и одновременно - слишком легким. Лезвие лишь скользнуло по пластинам доспеха стикрейца. Он почувствовал удар и отскочил в сторону, оказавшись в пределах досягаемости двуручника арденского посла. Он понял это на мгновенье позже, чем надо. И принял единственное решение, которое было возможно в этой ситуации.

И успел. Его удар даже чуть опередил удар ардена. Секира ткнулась в шею посла, над толстым воротником шубы. И тут же на голову стикрейца опустился двуручник, проламывая шлем, раскалывая череп...

Арден медленно осел на каменистую землю. Я подковылял к нему, наклонился, оттянул воротник шубы.

В кровавом месиве, в которое превратилась шея посла, разобраться смог бы только врач. Я обернулся, неуверенно посмотрел на уцелевших бойцов.

-Кто разбирается во врачевании?

-Могу перевязать, - ответил Гарини. - Только нечем, комендант. Разве что рубашкой?

-Сойдет и рубашка, - я встал, освобождая ему место, и отошел в сторону. Вновь осмотрелся.

Бой на дороге по-прежнему не утихал. Ардены вцепились в землю, отступая, теряя людей, но и не думали бежать. Все новые и новые отряды подходили с равнины, не прекращался и обстрел со стен замка. Нерберийцы каким-то чудом еще не перессорились между собой, хотя действовали не так слаженно, как при осаде. На нас никто не обращал внимания, и путь по равнине был не то чтобы свободен, но открыт.

-Готово, комендант.

Гарини и второй наемник по моему знаку подхватили ардена, осторожно поднесли его к карете, мы с Тирвали пришли им на помощь, и вчетвером нам удалось таки пропихнуть посла внутрь.

Я последний раз посмотрел в сторону арденов, ведущих безнадежный бой. Как же мне хотелось оказаться рядом с ними. Но я не мог. Не имел права. У меня были люди, о которых мне следовало заботиться. Люди, которых надо было выводить из боя. Чтобы потом вести обратно в бой.

Гарини вскарабкался на козлы, второй наемник сел рядом с ним, а мы с Тирвали полезли внутрь кареты.

Солнце устроилось на затылке, пробиваясь сквозь чащу моих отросших волос, давно не чесаных и не мытых. Теплые весенние лучи ухитрились просочиться даже через плотный плащ, нагреть кольчугу и спину под ней. Но с реки по-прежнему дул холодный ветер, гнал рябь по поверхности глубокого, уверенно текущего в море потока. Вода была темной, непроглядной, еще не летней, и таким же было небо на западе, куда вновь и вновь устремлялся мой взор.

Посол арденов Марген ЭахДариг умирал. Лекари моего гарнизона признали свою беспомощность. Возможно, ему смогли бы помочь арденские врачеватели, но ни один из арденов не вышел из бойни под стенами замка Риммор. Все остались там, на склоне холма. И Вальд тоже. Вальд... я на миг прикрыл глаза, еще раз позволяя старому летописцу встать передо мной. И он явился на мой зов, вышел из памяти таким, каким я видел его в последний раз: с мечом в руке, с огнем в глазах. А где-то в глубине этого огня стояла уверенная, радостная обреченность человека, знающего, за что он умирает.

Вот таким был этот старый летописец. Такими были все ардены, что попадались мне до сих пор. Все еще не веря в то, что весь народ мог быть настолько безумным, я уже привык видеть их такими. Фанатики? Возможно. Ардены не колебались, когда шли на смерть. Они знали, за что умирают.

Нерберийцы, штурмовавшие замок Риммор, тоже знали. У каждого из противников на том поле боя была своя правда. Чья правда вернее?

Да и можно ли так ставить вопрос? Правда у каждого - своя. Просто чья-то правда человеку ближе, а чья-то - нет. Нерберийскую правду я уже видел, и она мне не понравилась. А арденскую... не понимал я арденов, до сих пор не понимал. Но они мне были симпатичны и в чем-то близки, в своей отчаянной, безнадежной борьбе против всего мира.

Огромный древний старик полулежал под старой ивой, чьи бурые ветви уже покрылись легким зеленым налетом распускающихся почек. Глаза арденского посла были закрыты, с большим трудом можно было различить в глубоких морщинах на его лице гримасу боли. Я стоял рядом; мне не хотелось ни сесть, ни уйти. Я достаточно насмотрелся на смерть, чтобы начать воспринимать ее, как нечто неизбежное. Быть к ней готовым. Провожать тех, кто дрался в одном с тобой строю, спокойно, и так же спокойно провожать взглядом челн с телом, которое еще недавно было живым человеком.

Ветер шумел в деревьях, ветер нес запах близкого моря. Почему-то этот запах, привычный мне с детства, именно сейчас меня раздражал. Но я терпел. Мне не хотелось уходить отсюда.

Я не ждал от ЭахДарига каких-то слов, откровений, ценных сведений. Он успел рассказать мне все по дороге, пока наша карета неслась по кочкам и ухабам, уходя от преследователей. Я уже знал, что произошло у стен замка Риммор на самом деле. Уже понял, кто был целью арденов. Первоначальные мои предположения оказались неверными.

В той схватке, где вессейцы схлестнулись с арденами, пал Аинви, молодой и глупый лейтенант герцога Эретви. Его сын и наследник.

Как случилось, что я сам его привел под эти стены? ЭахДариг не стал объяснять, для него происшедшее было понятным и логичным. 'Судьба' - и этим все сказано. Это слово в устах арденов оправдывало все, что происходит в мире, в куда большей степени, чем любая логика.

Та же судьба направила мою руку, нанесшую удар в спину стратега Стикра.

А вот самого герцога ардены не тронули намеренно. Равно как и баарисского генерала, который после удара ЭахДарига остался жив, хоть и без сознания. И теперь все нерберийцы готовы были мстить арденам, мстить вопреки здравому смыслу. И при этом по-прежнему не верили друг другу.

Стикрейская конница и эсталийцы признали главенство герцога Эретви. Баарис отказался встать под его знамена, не доверяя амбициям герцога. Но и уйти не мог, после того, как ардены нанесли свой коварный удар. Угасший было фанатизм проснулся в нерберийцах с новой силой, со дня на день они должны были выступить на Скейр. Двумя армиями, не желающими иметь между собой ничего общего.

И никто из них ни разу не посмотрел в сторону моря. Никто не отправил дозорных на мыс Аори, откуда только слепой не увидел бы армаду регадских кораблей. Нет, нерберийцы прибывали в полной уверенности, что они здесь, в Сиккарте, единственные завоеватели.

Две смерти. Небольшая битва, без особых потерь для нерберийского войска. Даже штурм замка Риммор обошелся им куда дороже. Они по-прежнему здесь, никуда не делись, и даже более склонны наступать на Скейр, чем раньше. Что же изменилось? Чего достигли ардены этим намеренным жертвоприношением? Чего добивался этот грузный посол, умирающий здесь, у моих ног, с таким выражением на лице, словно вся долгая жизнь его прошла лишь ради этой битвы и этих двух убийств?

Еще он, ввязавшись в схватку с нерберийскими полковдцами, спас мою жизнь. Случайно ли?

Мне еще предстоит понять происшедшее. Я еще встречусь с нерберийцами, гарнизон замка Риммор снова выйдет на поле боя, снова примет на свои щиты удары нерберийских секир. Большая часть моих людей уже ушла по берегу на восток - рискованным, но самым быстрым путем к Скейру. Оставшиеся готовили в путь корабль, сносили припасы и прилаживали на яхте на скорую руку сработанные весла. Нам предстояло идти вверх по течению, а ширина реки вряд ли позволит яхте маневрировать по ветру. Бросать же кораблик я не хотел, да и пеший путь для таких подранков, как я, мог оказаться слишком тяжелым.

Чуть в стороне, среди россыпи камней, что ближе к морю часто встречались на берегу Арриса, уже лежали вязанки дров и валежника. Марген ЭахДариг отказался от погребального обряда нерберийцев, предпочтя традиционный для арденов костер.

Он так и не открыл глаза. Через некоторое время я понял, что массивное тело, привалившееся к такому же массивному стволу старой ивы, уже не дышит. Вот так - взял да умер. Почти незнакомый мне человек, пришедший под белым знаменем посла и совершивший чудовищное, возможно, предательство. Хотя... кто мог ожидать от одного человека столь разрушительных действий? Его оружием было слово. Слово - против слова. Элбис тоже говорил, и не более. Бог своим словом сдвинул целый народ и отправил его воевать. Арден тоже сражался словом, но никому и в голову прийти не могло, что его оружие будет не менее смертоносным.

Двое миакрингов-пиратов, ожидавшие в сторонке, по моему знаку приблизились. Я указал им на тело ардена, кивнул в ответ на вопросительный взгляд. Потом отвернулся и осторожно пошел по камням к кораблю. Сегодня ноги, несмотря на вчерашние испытания, слушались меня немного лучше, но ходил я по-прежнему с большим трудом.

Через некоторое время пираты догнали меня. К кораблю мы пришли вместе, они сопровождали меня, иногда поддерживая, чтобы я не упал. Я поднялся на борт, еще раз обернулся. Над деревьями поднимался легкий дымок. Ветер подхватывал его и уносил куда-то на север, в сторону равнины и замка Риммор.

Три дня прошли в ожидании, в предчувствии, предугадывании. Давно забытое ощущение, последний раз испытанное мной в пути из Эсталы в Сиккарту. Тогда я тоже не знал, куда, в какое будущее несет меня тяжелый торговый когг скейрского купца. Даже и догадываться не мог, что со мной случится. В самую последнюю очередь мне бы тогда пришло в голову предполагать, что я стану комендантом осажденной крепости, буду сражаться со своими сородичами, отступать, бежать, замерзать в плену у столба, сидеть в засаде, бить мечом в спину того, кто никогда не был моим врагом, предавать... Ну да, сейчас и ожидание было для меня другим. Я устал, сильно устал от всего, что случилось, устал от плена, устал от интриг и смертей, от ответственности за своих людей, что приросла ко мне крепче, чем собственная кожа. Там, под стенами Скейра, решения будет принимать кто-то другой. Я на это надеялся. С моей-то удачей, с моей проигранной осадой только войска водить.

К вечеру второго дня по левому борту показалась вот уже которая по счету деревня. В отличие от встреченных нами ранее деревень, она не казалась покинутой, и на берегу мы заметили вооруженных всадников. Они что-то кричали нам, но я приказал команде не останавливаться и продолжать грести. Мало ли, кто это был? Может, и стикрейцы.

Прошел еще день. Северный берег все явственнее носил все признаки обжитых мест. Да, нас встречали встревоженные поселения и сигнальные костры, но люди определенно не спешили покидать эти места, хотя о присутствии в нескольких днях пути на запад большой вражеской армии они не могли не знать.

На рассвете четвертого дня меня разбудили.

-Корабли, комендант! - орал мне в самое ухо бородатый пират в рваной кольчуге, драных штанах и стоптанных, но еще хранящих следы былой роскоши сапогах кайльского покроя.

Я обулся, стараясь сократить этот ставший теперь для меня очень долгим и мучительным обряд, насколько возможно. Накинул плащ и вышел из каюты на палубу.

На глади утренней реки выступали резкие силуэты уже знакомых мне эйторийских драккаров. Высокобортые корабли отчаливали от южного берега, разворачивались на веслах и медленно, гордо ползли вверх по течению, один за одним. Наверное, тут была вся та сотня кораблей Старших, что определила участь нерберийского флота во время осады замка Риммор. На их фоне моя яхта казалась просто скорлупкой.

Мы сбросили ход, пропуская их и ожидая, что вот-вот один из драккаров подойдет к нам. Но они проходили мимо, один за другим. С палуб на нас смотрели воины в полном облачении, с небольшими круглыми щитами и одноручными секирами, в круглых шлемах и коротких кольчугах. Смотрели молча, не делая попыток подать знак или крикнуть что-нибудь. Эйтории шли в бой, в какую-то свою битву, неведомую и непонятную мне. Я, Младший, их заблудившийся на севере потомок, был им неинтересен.

Мы встали на якорь, ожидая, пока пройдут эйторийские корабли. Потом, наконец, это шествие завершилось, и мы смогли продолжить свой путь. По утверждениям миакрингов из команды яхты, до Скейра было уже рукой подать.

Вот будущее и наступило. Недолгое спокойное плавание по Аррису после насыщенных событиями последних дней и недель принесло, как ни странно, отдых и новые силы. Позади остались поражения, смерти, плен. Я принял все это, пропустил через себя и оставил в прошлом, унося с собой целиком лишь проклятый столбик, который упорно снился мне по ночам. Но и с ним я уже привык жить, привык его бояться и привык его забывать, когда надо. Все. Больше, кроме загадок, я не нес в душе ничего.

Я по-прежнему не знал, что ждало меня впереди. Но я уже готов был это узнать.

Эрик. Ледяное озеро.

Эрик чувствовал, как что-то в нем готово взорваться.

Твари и чаши, чаши и твари - куда ни кинь взор. Везде. Всегда. Они одни, только они - враги, которых нельзя одолеть, и магия, которую нельзя превозмочь. Он не пройдет здесь, и не уйдет отсюда. Он в ловушке. Он попался. Он пропал... пропал для мира, для всех, кроме Эрви, но Эрви тоже тут пропадет. Это конец.

-Нет, милый, это еще далеко не конец.

Откуда ей знать? Откуда она взяла эту манеру спорить со своим мужем, и вообще вести себя так, словно она всегда знает лучше, что было, что будет, что должно быть? Кто ей дал право на это, будь она хоть трижды ЭахТислари?

Твари... тьма-тьмущая тварей, ходят и бродят и рычат и ворчат и шлепают, зар-разы, по чашам, по темно-зеленой магической воде... Да не бей же меня!

-Надо, милый. Так надо. Мы должны пройти.

-С ума сошла? Здесь?

-Другого пути нет. Не бойся.

А ведь он и правда боится. Не первый раз уже за весь путь через запретные горы. А ведь как выходил, как уверенно бежал от своей судьбы на юг - а? Быстро бежал, уверенно. Как ошпаренный.

Да уж... и чего после этого стоят все его грезы о воинской славе - непонятно. Трус он, всего лишь обычный трус. Этот ли человек вызвался умереть вместо своего вассала полтора года назад? Скажи кому - не поверят.

-Да идем же, Эрик!

Не поверят, и будут правы. Вот он спускается в долину с чашами, и его ведет за руку его молодая жена. Совсем волю потерял, ноги подгибаются, поджилки трясутся - аж ходуном ходят. А чего нервничать-то? Кто подскажет? Ну, убьют их твари, тоже мне невидаль. Каждый день кто-то помирает, и далеко не всегда ему в этом не находятся помощники. Почему же ему так страшно, так чудовищно страшно?

-А ты всегда считал себя сильным, могучим воином, любимый мой. Такие легко ломаются.

-А ты?

-А что я? Я всего лишь женщина.

Странно, но твари как вроде не замечают их. Эрик чувствует, что стоит ему остановиться или сделать шаг назад - они заметят пришельцев и разорвут их в клочья. Эрви права, здесь есть путь - только он сам бы его не преодолел.

Да и в остальном, что она говорила - тоже права.

-Как ты сегодня откровенна, родная...

Она утерла рукавом пот со лба, бросила на него мимолетный напряженный взгляд.

-Здесь нельзя врать. Место такое... смотри под ноги, будь так любезен.

Эрви тащит его мало не на себе. Впереди широкий поток, его, похоже, придется обойти. Они поворачивают, идут вверх по течению. Твари скачут вокруг, рычат, толкаются, брызгаются водой.

-Эрви, а чего ж ты тогда в меня так вцепилась, если я такое ничтожество?

-Ты не ничтожество, - тихо ответила она.

-Неужели?

-Эрик, душа моя, - ему показалось, что она сейчас остановится, но Эрви лишь вздохнула и потянула его дальше. - Понимаешь, ты ведь можешь обижать меня. Злые слова говорить, обманывать, убегать, бросить даже. А вот я не могу. Хотя хочется порой, знаешь, но... ты ведь не простишь, единственный мой. И что мне тогда делать?

Ему даже не хотелось спорить. Эрви и тут была права.

-Неужели ты не хочешь ничего для себя? - поразился он, и удивление его не было притворным. - Хоть кусочек счастья?

-У меня уже есть кусочек счастья, - она откинула волосы с лица и неожиданно улыбнулась. - Ты и есть мое счастье.

И Эрик не нашел что на это подумать - куда уж там сказать. Ибо в словах Эрви не было ничего, кроме правды, но эту правду ему, похоже, понять было не дано.

Долина оставалась позади, чаш было все меньше, твари рычали все глуше. Пошел мягкий снег.

-Эрви, откуда ты так хорошо здесь все знаешь? Ты бывала тут раньше?

Тропа круто забирала в гору - опять тропа, без признаков дороги и без следа чудес. Эрик давно обрел над собой контроль и шел без помощи жены, впереди.

-Тут - нет. Севернее - пару раз с отцом. На могиле дяди...

-О, кстати. Как так получилось, что твой дядя похоронен в запретной земле, да еще по чужому обычаю?

Не услышав ответа, он обернулся. Эрви стояла на тропе, тяжело дыша.

-Привал? - она кивнула в ответ, Эрик скинул плащ и расстелил его на участке ровной земли, сыскавшемся как раз рядом. Эрви легла на плащ, поджала ноги, отвернулась.

Эрик пожал плечами и занялся содержимым своего рюкзака, прикидывая, на сколько им еще хватит еды. Насчет охоты в этой местности он испытывал справедливые сомнения.

-Пару дней, - пробормотал он. - если экономить.

-Что? - Эрви обернулась, приподнявшись на локте.

-Еда кончается. Через два дня начнем голодать.

-Через два дня мы либо выйдем из этих гор...

-Либо не выйдем?

Она прикрыла глаза рукой, потерла лоб.

-Выйдем, вижу. Худшее позади.

-Отлично, - Эрик достал нож и разделил на две части кусок вареного мяса, которым разжился у Илирии ЭахЛиас, и ломоть хлеба. Эрви, вопреки его опасениям, не отказалась, тут же принявшись за еду.

-Дядя сам попросил похоронить его в том месте, - ответила на его вопрос Эрви, когда Эрик уже и ждать перестал. - У Дегарта ЭахТислари к старости были очень странные мысли насчет богов, он донимал ими всех окружающих. Отец рассказывал, что дядя хотел этой могилой попытаться остановить богов. Как Кастай - из камня.

-А что такого делали боги, что требовалось их остановить?

-Ох... я думаю, он предвидел нынешние события.

-Глупо все это, - хмыкнул Эрик. - Кого может остановить своей смертью один старый прорицатель?

Эрви задумчиво на него посмотрела, но не сказала ничего более. Чуть позже они продолжили свой путь.

Хребет был справа, море - слева. Точнее, внизу. Они забрались очень высоко, это был основной хребет гор, где обитают боги, это же был и край горного массива. За ним местность резко уходила вниз в Сиккарту.

Больше никакие чудеса, похоже, их не ждали. Эрик втайне на это надеялся - уже виденным он был сыт по горло. Да и самих богов он видеть особо не стремился. Правда, вскоре после полудня среди облаков ему удалось разглядеть на дальних вершинах нечто вроде двух исполинских фигур, перекидывавшихся мячом через пропасть, однако он не стал вглядываться и тем более задерживаться в этом месте, и Эрви с ним согласилась. Боги чувствуют взгляд смертных - так считается. Порой и присутствие тоже.

Эрви все больше молчала, а однажды не успела опустить глаза, и Эрик увидел на ее лице слезы.

-Что опять не так?

Она дернула плечом, протиснулась по узкой тропе мимо него и быстро пошла вперед. Эрику ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Ровная площадка нашлась незадолго до заката, и довольно большая. По краю замерзшего горного озера тянули в небо голые ветви редкие деревья, склон горы на том берегу белел наледями на уступах. С этой стороны берег тоже укрывал снег, однако нашлось и чистое место. Несколько ударов топора обратили его в место для привала - ствол дерева, чтобы сидеть, и куча веток для костра. Таиться Эрику надоело, да и толку - их скорее всего уже давно заметили те, кто обитает в горах. Если они все еще живы и даже идут дальше - на то есть свои причины у хозяев. Знать о таковых Эрику не особенно хотелось.

Сиккарта. Точнее, восток Сиккарты, где немногочисленные ардены, еще уцелевшие баронские дружинники да наспех собранное ополчение с трудом сдерживают натиск зеленокожих дикарей. Там же, наверное, и Дигбран, бывший хозяин Эрика - сражается.

А западнее, не так уж далеко - Скейр и его битвы. Скейр осажден врагами со всех сторон. Там, наверное, каждый воин на счету - там Эрику и место. Полководцем ему, скорее всего, стать не светит, однако о лаврах он уже готов не задумываться. В конце концов, не стремился же к славе Серый волк? Несогласный с решением прорицателей, он ушел в глушь и там умер - никем не узнанный, оставшийся в стороне от своей страшной славы. Что ж, Эрик не настолько чужд тщеславия, но готов потерпеть.

Боги Звездного пика, да он готов сдохнуть в безвестности, последним и всеми забытым - но пусть его рука в этот миг сжимает меч. Все, что угодно, лишь бы не предназначенное ему...

В сгустившихся сумерках отсветы костра на лице Эрви выдали текущие по щекам слезы.

-Ты можешь быть откровенна, как ты была в долине с чашами? - спросил он. Эрви резко мотнула головой, потом так же быстро кивнула, фыркнула, усмехнулась и наконец спрятала лицо в ладонях.

-Ничего себе я растерялась... - услышал он несколько погодя. -Сейчас, Эрик, пройдет. Слишком много эмоций, правда.

-Лучше рассказывай, как есть. Я постараюсь понять.

-Что тебе рассказать? Что я думаю, что я чувствую, да?

-Да, - Эрик понял, что ему действительно интересно. А ведь еще недавно ему казалось, что он чувствует Эрви не хуже, чем самого себя. Невероятно, как все может поменяться в мгновение ока.

Эрви отвела взгляд.

-Я себя жалею, Эрик. Это неинтересно и пройдет.

-А как же счастье в моем лице?

-Вот ты прицепился... впрочем, почему бы тебе и не услышать? Я хотела счастливой любви, как тогда, на скале... понимаешь? Ты был бы моим героем, даже не соверши ты в жизни ничего героического. Моим любимым, единственным, счастьем до смерти. А вместо этого у нас что? Испытания, которые я вижу впереди - и ни одно из них, поверь, не доставит мне никакой радости. И потом, после, возможно... только возможно. Там все неясно, Эрик. Нами играют, играют те, кто живет в этих горах, и... - она замолчала, но слезы на ее щеках уже высохли.

-И - что?

-И... сыграют. Будем живы - хорошо, но и только. Я видела испытания, да я и сейчас их вижу - после такого никакой радости нет, кроме той, что все кончилось. А так хотелось настоящей, живой, яркой любви - ты и я, вдвоем и всегда вместе, как... впрочем, неважно. Уже не получится.

-Ты часто видишь будущее?

-Со дня смерти отца - постоянно. Эрик, я словно две жизни одновременно живу, все вокруг как во сне! - Эрви усмехнулась и запахнула сильнее куртку. - Как будто мой отец решил отдать мне свой остаток жизни, который он не дожил, и смотрит, смотрит, смотрит на дела рук своих. А я лишь зритель в этом театре, смотрю вместе с ним, как приходят в движение чудовищные силы, как совершаются страшные дела и как гибнут по всей Риммарави люди. А ты еще собрался в самую гущу событий, в Скейр...

-Откуда ты знаешь?! - вскинулся он.

-Я все знаю, Эрик, - она наконец встретила его взгляд, и Эрик ей тут же поверил - в глазах Эрви плескалась бездна. Таким он не видел даже Верховного прорицателя. - Почти... все, что происходит сейчас.

-И что же происходит сейчас? - тихо проговорил Эрик. Он уже ожидал, что по волосам Эрви вот-вот заструятся бордовые молнии.

-Сейчас... сейчас просыпаются феи.

Эрик открыл рот, но вовремя удержал себя. Голос Эрви тоже изменился - она прорицала, а пророчеств не прерывают.

-Феи - это маленькие и неразумные существа, у них есть крылья, и они светятся в темноте. Очень похожи на людей или эльфов. Боги создали их для красоты, думаю. Феи проснутся, зажгут фонарики и полетят, танцуя в воздухе. Летят над склонами гор, к ледяному озеру, в котором лед светится изнутри бирюзовым светом, озаряя заснеженные берега, голые ветви деревьев и танцующих на льду людей...

-Никогда ничего подобного не слышал, - завороженно сказал Эрик, глядя на нее.

-Ты умеешь кататься на коньках, Эрик?

Он улыбнулся.

-Да, знаешь, даже люблю.

-Тогда пойдем. Она встала и протянула ему руку, озаренную бирюзовым светом.

Они танцевали на льду. Сияющая бирюзой поверхность была бесконечной, но одновременно была озером - с берегами, с деревьями, с пристроившимися на ветвях феями с фонариками. Феи, как и обещала Эрви, были светящимися и с крыльями.

Коньки легко скользили по льду, не оставляя следов. Откуда у них на ногах взялись коньки, они не задумывались - их целиком захватил танец. Гремела музыка, и непонятно было, гремит она на самом деле или в лишь в душах. В музыке была и боль, и ярость, и безудержная радость, и бесконечное удивление, и безграничное отчаяние - быть может, и другие эмоции, столь же яркие, но и тех, что они различали, было достаточно, чтобы весь остальной мир исчез, рассыпался и ушел в небытие до поры - куда, вообще-то, ему и положено уходить время от времени от настоящих, живых людей.

Сцепившись пальцами, они кружились - Эрик на месте, Эрви вокруг него. На ней было короткое ярко-малиновое платье с глубоким декольте, на нем - черный искрящийся камзол до середины бедер и узкие штаны. Накружившись, они обнялись и помчались вперед, разгоняясь все быстрее - но берег в какой-то момент мигнул, исчез и отскочил назад, а они вылетели опять на середину озера и от неожиданности чуть не упали оба. Крепко держа друг друга за руки, они наконец посмотрели друг на друга и увидели все то, что чувствовали в музыке. Их лица горели - счастьем, болью и отчаянием, гневом и радостью - всем сразу, всеми чувствами - на пределе. И на этом пределе они держались, держались друг за друга и не отпускали, а музыка не отпускала их, подгоняя и заставляя сорваться места и нестись по озеру, по кругу вдоль берега. Эрви мчалась впереди, Эрик - следом. В какой то момент она взяла хороший разбег, подпрыгнула, закружилась и легко приземлилась обе ноги и вновь мчалась прочь. Он замер, провожая ее взглядом, она почувствовала, что он остановился, обернулась. Музыка становилась все тише, и хотя Эрик не узнавал ее, но чувствовал - это не конец.

И не ошибся - сойдя почти на нет, мелодия грянула вновь, а они, словно повинуясь ей, двинулись навстречу друг другу - зная, уже зная, что притягивает их, а что отталкивает. И что больше на самом деле нет ничего, лишь бесконечное озеро и они вдвоем, и куда бы не лежал путь, он обязательно выведет их обратно на лед, где будут только Эрик и Эрви, и только феи в ветвях деревьев будут светить своими фонариками и, трепеща крыльями, завороженно смотреть на двух людей посреди озера, озаренных бирюзовым светом и оттого - а, может, и не только поэтому, - необычных. Феи неразумны, им не понять, что делает этих мужчину и женщину столь яркими, столь запоминающимися любому, кто увидит их - но сейчас их почти никто не видит, кроме фей и женщины в белом платье, замершей под заледеневшим уступом на дальнем, обращенном к склону горы берегу. А потом... а нет никакого 'потом'.

-И никогда не было, - пробормотала Эрви ему в куртку, засыпая.

-А как же судьба?

Она подняла голову.

-Понятия не имею. Видно-то не все, Эрик. Спи. Завтра в это время мы будем уже в предгорьях, в Сиккарте.

Он вздохнул, глядя на звезды над обрывом. Горизонта отсюда видно не было, и казалось, что они уснули на краю мира.

А может, так оно и было.

-Эрви...

-Ну что еще?

-Женщина в белом под скалой... кто она?

-Ты тоже заметил? Лайта. Озеро и танец - подарок Несущей свет нам с тобой.

-Невероятно. Зачем ей это?

Вопрос был откровенно риторическим, тем удивительнее было Эрику услышать ответ.

-Чтобы поняли и запомнили. Да и... не знаю, как объяснить. Не так много радости у богов, как нам может показаться. Лайта любит людей, любит видеть их счастливыми.

-А мы... разве мы были счастливы, когда она на нас смотрела? - и, не дожидаясь ответа, сам и добавил: - Да, были. Такое не забудешь, вот пойму ли я то, что мы пережили...

-Поймешь. - уверенно ответила Эрви. - Ты дашь мне наконец поспать?

И утром ничто не напоминало о происшедшем с ними вчера. Тщетно Эрик вглядывался в лед, силясь увидеть хоть слабый отсвет бирюзы на тусклом льду, под которым уже темнела весенняя вода. Нет, и фей в ветвях деревьев тоже не было.

А после полудня не стало и гор. Они спускались вниз, в раскинувшуюся под ногами Сиккарту, с ее холмами, перелесками, реками и пастбищами, с городками и деревушками по берегам Арриса и высокими шпилями Скейра в сердце страны. В Сиккарту, объятую войной. Они шли рядом, держась за руки, где это позволяла тропа. Останавливались и целовались, время от времени. Никуда не спешили -чувствовали, что боги, сколько бы их не следило за путем двух смертных через запретные хребты, уже отпустили их - и есть ли разница, чем они руководствовались при этом. Эрик и Эрви уходили, унося с собой подарок Лайты - в памяти и в душе, навсегда.

Может, так и стоит идти в страну, охваченную войной - с чистой душой и любовью в сердце, рука об руку с любимым человеком? Кто сказал, что в таком месте будут испытывать нехватку в очередном самоубийце, готовом умереть за сколь угодно правое дело? Людям, не видящим просвета в прорези шлема, на острие наконечника стрелы, в прицеле арбалета, в исчерканной карте, в изгрызенных до крови ногтях или искусанных губах - разве не нужна улыбка на чьем-то лице?

Может, и нужна. Проверить в любом случае предстоит если не сегодня, так завтра. Склон становится пологим, все больше деревьев, все меньше камней, все гуще трава и все теплее воздух. Эрви давно скинула меховую куртку, завязав ее рукава на поясе. Весна в Сиккарте уже вступила в свои права, весенние заморозки остались позади. По крайней мере, для них двоих.

-Не пойду я в Скейр, наверное, - признался наконец Эрик. Они отдыхали в тени деревьев - слишком уж сильно жарило солнце. Тропа успела пересечься с другой, более нахоженой, скоро они доберутся до мест, где обитают не боги, но люди. До заката как раз успеют найти ночлег.

-Почему нет? - удивилась Эрви. - Я же пойду с тобой.

-А что я там теперь делать буду?

Эрви вздохнула чуть слышно и опустила глаза.

-Лучше тебе, наверное, и не знать.

Крик чаек.

В окно стучал дождь. Учитель сидел у окна, подперев голову рукой, и водил пальцем по шершавой поверхности подоконника, привычно пытаясь наощупь прочесть оставленные поколениями учеников надписи: вырезанные ножом или, чаще, процарапанные стилом. Взгляд его блуждал от капли к капле - то лениво ползущие, то бежавшие ручейком, они неуклонно стремились вниз, вниз, вниз - к потемневшему от влаги штапелю. Двора школы за каплями он словно не замечал, да и не было там ничего интересного в такую погоду. Лишь дождь да пара луж на гладкой, отполированной за долгие века брусчатке.

Надписи не давались, да и не больно-то учителя интересовал их смысл. Искать судьбу наощупь глупо. Примерно так же глупо, как покорно идти ей навстречу, так и не выяснив до конца, что она из себя представляет.

-Нет, ты послушай, Мирни, что они пишут: 'В криках чаек живут души умерших. Когда много чаек кричит одновременно - это значит, что предки недовольны'. Вона как оно. Всякий раз, когда чайки собрались на рыбалку, предки недовольны и кричат.

-Варвары, - бросил из своего угла Энтор, не отрывая глаз от лезвия меча, по которому уверенной рукой водил точилом. - Глупости сочиняют и детей своих тому же учат.

Мальчишки сидели в большой комнате на первом этаже, обычно использовавшейся для лекций, за большим круглым столом. Кто на стульях, кто на столе, а кто и на дощатом полу - кому как удобно. Вечерами им позволяли расслабиться, отдохнуть от строгой дисциплины, и часто учителя приходили и участвовали в играх, наивных спорах и бурных обсуждениях, иногда даже и вина выпить позволяли. Да и сами не отказывались.

Школа была домом для детей арденов, которых родители не могли в силу каких-то причин учить сами. Раньше обучение в школе было общепринятым среди арденов, но Завоевание сломало многие традиции. Правда, и сейчас, когда большая часть арденов служила завоевателям, они часто отдавали детей в такие вот школы, вроде той, что стояла на скалистых берегах Керрийского фиорда. Еще не так давно тут было много детей разного возраста, но младших уже отправили подальше от опасных берегов, в поселения изгнанников Ровендии на берегах озера Орри.

-Энтор, глупыми эсгурии станут, когда не они нас будут гонять по всему Эггору, а мы - их, - недовольно проговорил учитель.

Даргон, прочитавший отрывок про чаек, негодующе вскинулся.

-Но, учитель! Мастер Ригаэх говорит, что никакие подвиги на ратном поле не отменяют того, что победитель может быть глуп и недалек, а побежденный - умен и дальновиден. Разве наша служба завоевателям не подтверждает...

Учитель перевел взгляд за Мирниэха, но тот, казалось, был погружен в себя и не замечал ничего вокруг. В отсветах пламени камина лицо мальчика, все еще сохранявшее юношескую припухлость, казалось вырезанным из дерева - та же скупая гамма красок, те же нечеткие блики, когда непонятно, где тень и где цвет. Глаза полуприкрыты, силуэт неподвижен - кажется даже, что не дышит.

Даргон проследил за взглядом учителя, но ничего не сказал. О даре Мирниэха знали - как скроешь такое, если твои глаза время от времени подергиваются туманом, и ты начинаешь вещать торжественным голосом всякую несуразицу? Но всей правды не знал никто из учеников.

-Мастер Ригаэх понимает больше меня в философии и литературе, - нахмурился учитель. - В конце концов, он вас этому учит. Я - всего лишь учитель фехтования, и вся моя правда - на острие меча. Там, на этом острие, побежденный всегда глуп.

-Как мы? - растерялся Даргон.

Учитель опустил глаза на свои руки, грубые и мозолистые. Руки мечника. Руки... руки живого ардена.

-Мы пока еще не побеждены, - наконец ответил он. - Пока еще...

Ученики притихли. Горели дрова в камине, наполняя щелчками, треском и шипением вечернюю тишину, и горел неясный огонек в полуприкрытых глазах Мирниэха. Учитель знал, что там горит.

И боялся услышать.

Одинокий снежный драккар медленно полз мимо скалистых берегов Керрийского фиорда на юг. Мальчик и учитель стояли на прибрежной скале, провожая его взглядами. Холодный ветер трепал полы их плащей.

-Последний, - сказал Мирниэх. - Больше никого не будет.

-Это флагман барона Нодера, - учитель прищурил глаза. - Надо полагать, что замок потерян.

Белые паруса драккара наполнял ветер. Нодерские и осеннийские ардены делали белила из пористой руды, которую добывали в недрах своих гор. Раньше корабли арденов влекли наперекор волнам паруса цвета индиго, но деревья, из которых добывали темно-синий с фиолетовым отливом краситель, остались на севере, в укрытых от холодных ветров долинах Эридара и Лагеттии, и в Риммарави не прижились.

-Нет больше никакого замка! - прокричал мальчик, перекрикивая ветер. - Нет! Разрушен!

-Ты это видел?

-Да я видел это неделю назад, когда нас собрал Верховный прорицатель! Я тогда много чего видел!

Учитель резко обернулся, схватил мальчика за плечи, встряхнул.

-Видел, говоришь? Молчи об этом, Мирниэх! Молчи!

-Почему? - удивился мальчик.

-Я тебя прошу, - порыв ярости, только что охвативший его, улетучился так же внезапно, как и появился, и учитель чувствовал лишь усталость.

-Но почему? - настаивал мальчик.

-Не хочу знать, что с нами будет.

Мирниэх некоторое время испытующе глядел на учителя, а тот был не в силах отвести взгляда, хотя ему очень хотелось. Неуютным был взгляд Мирниэха - в нем наивность ребенка мешалась с бездонной мудростью прорицателя Круга.

-Да и не надо, наверное, - сказал Мирниэх. И учитель вдруг почувствовал себя лучше.

Драккар из Нодера уже скрылся за похожими на зубы скалами, словно охранявшими выход из фиорда. Теперь - несколько дней покоя, и мир рухнет. С севера идут новые завоеватели - об этом известно без всяких пророчеств.

-Слышите, учитель? - вдруг спросил мальчик, отвернувшись и приложив руку к уху.

-Что? - учитель слышал только вой ветра в скалах фиорда.

-Чайки кричат! Предки, наверное, сердятся! - на лице Мирниэха сияла совершенно неожиданная в этот момент улыбка.

-Сжечь! - кричал во дворе школы мастер Ригаэх. - Сжечь все! Завоевателям не должно достаться даже доски, выстроганной арденом!

-Стойте! - заорал учитель, сбегая по лестнице по двор. - Прекратите!

Мастер Ригаэх в своем длинном красновато-буром балахоне удивленно посмотрел на учителя фехтования.

-Малкаих, пока что ректором нашей школы остаюсь я.

-Когда вы ее сожжете, мастер Ригаэх, вы перестанете быть ректором.

-Но не раньше, - мастер Ригаэх улыбнулся, давая понять, что на конфликт идти не намерен. - В чем дело, Малкаих? Какие есть причины не жечь дома?

'Жечь дома'. Мастер Ригаэх избегает говорить 'жечь школу', и учитель его понимает.

-Есть план, вообще-то, - он подхватил мастера под локоть и отвел в угол двора, где долго и обстоятельно объяснял то, что знал и был способен понять сам.

Мастер Ригаэх выслушал его, и по мере рассказа учителя его брови вздымались все выше и выше.

-Это твоя затея? Малкаих, знаешь ли, я много фантазий слышал от наших детей, но чтобы такое, да от тебя...

-Нет.

-Что - 'нет'? - не понял мастер Ригаэх.

-Не моя. Это план Круга прорицателей.

-А ты об этом откуда знаешь? Ты... - мастер осекся и бросил косой взгляд в сторону детей, быстро найдя взглядом Мирниэха. Мальчик стоял с вязанкой хвороста в руках и покорно ждал, пока учителя, закончив разговор, примут решение. Или делал вид, что ждал. - Он?

-Он, - признался учитель.

Они грузили последние подводы. Основная часть имущества школы, включая все книги, уже отправилась к озеру Орри. Уехал и мастер Ригаэх, напоследок грустно попрощавшись с учителем. Тоску навевало это прощанье, мастер наверняка думал, что учитель и десяток учеников постарше остаются здесь на верную смерть. Не будь Мирниэха с его пророческим даром - наверное, так бы оно и было. Но тут замешалось какое-то неведомо грозное будущее, которому уделил внимание перед смертью сам Уивер ЭахТислари - и что в нем крылось, не ведал ни учитель, ни ученики. В прощании с мастером Ригаэхом учитель был тверд и собран, как воин перед боем. Судьбе надо идти навстречу, бегать от нее бесполезно. Даже если неясно, что впереди.

-Про то, почему не надо жечь дома, ты сам придумал? - спросил учитель, закидывая на телегу последний тюк. Все, что осталось, они смогут унести на своих плечах. И часть уже унесли, спрятали в тайнике в лесу.

-Вообще-то, да, - признался Мирниэх, покраснев. - Я просто видел в одном из видений, что они останутся целыми, и решил, что на это должна быть причина. И вот я думал, думал...

-Ну и неплохо придумал, - одобрил учитель. - Сжигают за собой все только те, кто не надеется вернуться. Пожалуй, есть еще какие-то шансы на то, что завоеватели поверят в нашу байку.

-Ну почему байку? - возмутился мальчик. - Ведь вы сами знаете, что у озера Орри собирается ополчение!

-Ополчение, - фыркнул учитель. - Старики, женщины и дети. Все взрослые мужчины Эггора уже под Скейром. И я бы там был, если бы ты меня не удержал. Ты веришь, что наши матери и дети смогут остановить армию Кассории?

-Так туда ж пойдет не вся армия... - Мирниэх осекся и испуганно посмотрел на учителя. - Ой, я же обещал молчать. Простите, учитель.

-Пустяки, - учитель отвернулся, зажмурился и резко открыл глаза. - Пустяки, Мирниэх.

В лесу еще местами лежал снег, оставшийся после недавнего похолодания. С каждым днем становилось все теплее, но на побережье Эггора весна и раньше приходила с запозданием. Лишь только когда с юга начинал тянуть мягкий ветер, приносивший тучи с теплыми ливнями, вечный сосновый бор стряхивал с себя зимнее оцепенение, оживал, наполнялся птичьим гомоном, наливался проникавшим под кроны деревьев солнечным светом. Покрывались неуверенной зеленью кусты орешника. Впрочем, уже скоро. Погода все лучше с каждым днем, май все же.

Однако пока что кустарник стоял голый, и тонкие ветви с трудом могли скрыть сидевших в засаде пятерых мальчишек. Тем более что мальчишки беспокойно ерзали, норовя высунуться и поглядеть, что там творится на дороге.

На дороге стоял учитель фехтования, скрестив руки на груди. На нем была свободная рубаха из простого сукна, узкие штаны из мягкой кожи да сапоги до колен на шнуровке. Меч без ножен висел на поясе в зажиме, откуда в случае необходимости он высвобождался одним движением. Этому движению, которым открывался замок зажима, учитель учил мальчиков специально.

-Придавить внутрь, - он показывал, они неуверенно повторяли. - Вот так, плашмя. Потом резко назад и поворот. Да, отлично, Мирниэх. Ты вроде как знаешь, как это делается.

-Неа, - мотал головой Мирниэх. - видел.

Навстречу учителю двигался патруль кассорийцев - трое конных со щитами, в кольчужной броне с вставками литой стали, вооруженных копьями, мечами и луками. Кассорийские воины - универсалы, сражаются и в ближнем бою, и в дальнем. Лошади им под стать: невысокие, но крепкие твари, которые охотно представляются преодолевающими горные перевалы, и если бы не длинная шерсть, то были бы очень похожи на лошадей сиккартской породы - правда, те все же повыше.

Учителя они заметили уже давно, но продолжали ехать, не задерживаясь и не пытаясь повернуть. Сразу видно - опытные воины, знают, что если здесь засада, то они уже попались, и бежать поздно.

Ага, таки мечи у них короче, чем одноручный клинок арденов, и слегка изогнутые. Учитель ни разу не держал в руках меча кассорийских всадников, но слышал о нем и видел на гравюрах в старинных книгах. Таким оружием удобно рубить с седла, утяжеленный у острия клинок пробьет и стальной доспех, и арденский кожаный, который по прочности стали не уступает. Вот только нет на учителе никакого доспеха. Он не собирается допускать, чтобы его зарубили.

-Здесь ловушка, арден? - кассориец говорил на диалекте эсгуриев, но учитель его понял - наречие самого юного из Младших народов севера не слишком далеко ушло от Старшей речи.

-Здесь ловушка, - признал учитель. - Но вы можете убираться прочь живыми. Вам все равно не войти в лес Эггора, будь вас хоть тьма.

Всадники переглянулись и расхохотались.

-А ты смелый, - сообщил ему старший патруля. - Ты хоть знаешь, сколько воинов нашего короля идут на кораблях герцога Лиртодии?

-А мне все равно, - учитель даже улыбнулся, поняв, что ему и врать-то не приходится. - вам так и так не пройти.

Улыбка сползла с лица кассорийца.

-Пусть выйдут твои воины! - воскликнул он, выхватив свой кривой клинок. - Я хочу встретить смерть в честном бою!

Учитель медленным движением расправил плечи, лениво улыбнулся.

-А тут только один воин, - негромко произнес он. - и вам его хватит с лихвой.

Кассориец толкнул пятками коня, направляя его на наглеца, потом резко развернул, взмахнул клинком - но напрасно, учителя уже не было там, где сверкнула сталь. Зато он был с другой стороны лошади, перекатившись кувырком под брюхом, и где-то в этом кувырке меч покинул зажим и оказался в его руке. А когда он вскочил на ноги, меч сверкнул один раз - и второй всадник, который невовремя развернулся, вглядываясь в заросли орешника, кулем рухнул на землю.

-Смерть с мечом! - заорал старший, едва успев парировать колющий удар снизу. Учитель отскочил, уходя от ответного замаха, метнулся к ближайшей сосне, обернулся, поигрывая мечом. Кассорийцы смотрели на него с опаской, но гнева в их взглядах все же было больше. Третий, заставив коня попятиться назад, потянулся за луком.

-Глупо, - сказал учитель. - Я же говорил вам - проваливайте, откуда пришли.

Старший патруля колебался. Он понимал, что выиграть схватку с вертким арденом им не дано, но не мог вот так просто сбежать, пока их двое конных на одного пешего. Тем временем его уцелевший товарищ таки вытащил лук, положил стрелу на тетиву. Учитель отступил на шаг назад, чтобы в случае необходимости укрыться за толстым стволом дерева.

-Ладно, я не собираюсь играть с тобой в догонялки, - сказал наконец старший. - Мы уходим, но мы вернемся.

-Уходить надо было, когда предлагали, - и учитель, вопреки всем ожиданиям кассорийцев, бросился вперед, замахиваясь мечом. Старший вздыбил коня, прикрываясь от удара, его товарищ выстрелил влет, но мимо - слишком быстрым был бросок учителя, и совсем не туда, куда предполагал стрелок. А из кустов орешника уже выскакивали и с гиканьем неслись пятеро подростков.

Увернувшись от копыт коня, учитель проскользнул левее, пригнулся, пропуская удар мимо себя, отбил второй, сделал выпад - и старший патруля захрипел, покачнувшись в седле, взмахнул руками, роняя свой кривой клинок, выпустил поводья и откинулся назад, его конь рванулся с места и помчал прочь, унося застрявшее в высоких луках тело. Учитель бросил взгляд в сторону второго кассорийца - все, с ним уже покончено. И нарочито небрежным движением вытирал тряпицей кровь с меча Энтор, но лицо его светилось гордостью.

И только одно было неправильно - Даргон, катающийся по земле, зажимая рану у основания шеи. Лицо мальчика побелело, глаза помутились от боли, а между пальцами хлестала кровь - но он так и не издал ни звука.

Так и умер - одного взгляда на рану учителю хватило, чтобы понять, что Даргона ничто спасти не может. Мальчишкам, обступившим своего еще только что живого друга, пришлось дважды повторить, чтобы они пришли в себя и занялись делом, оставив скорбь на потом. Соорудили носилки, на них унесли тело Даргона - вечером они предадут его огню на берегу моря. Учитель остался - якобы прикрывать отход. А на самом деле, едва скрылись мальчишки, сел на ковер прошлогодней хвои, положил рядом с собой меч, медленно поднес к лицу руку и вцепился в нее зубами, заглушая свой собственный крик. И лишь когда терпеть стало совсем уж невмоготу, разжал зубы, стер рукавом кровь, забрал оружие и ушел вслед за своими учениками.

Чайки наполняли фиорд нестройными криками, которые ложились сверху на басовитый вой ветра и рокот прибоя далеко внизу. Между каменных стен фиорда все звуки удваивались. Два человека в серых плащах опять стояли на скалах, но на этот раз взгляды их были обращены вниз, к сгрудившимся у пристани кораблям.

Длинные корпуса боевых драккаров отсюда казались рыбами, которые тянутся к корму. По пристани сновали многочисленные фигурки воинов, среди грязно-белых плащей кассорийцев мелькали желтые рубахи лиртодийских моряков. Взбирались по сходням бочки с пресной водой, пересекали планширы доски, очищенные стволы молодых сосен и вязанки дров. Звенели латы и оружие, нестройным гулом доносились голоса - много голосов, много чужих глоток, изрыгавших чуждую речь.

Как многие в его народе, учитель не мог понять, что нужно новым завоевателям в стране арденов. Как все Старшие севера, он никогда бы не задал ни одному пришельцу такого вопроса. Ардены нынешних времен - дети Серого волка; они не спрашивают, но берут мечи и уходят в леса - чтобы там, на извилистых тропинках в вечном сосновом бору, подстерегать неосторожного врага, а ночами приходить в захваченные чужими поселения и убивать всех завоевателей до одного, оставляя с утра лишь трупы врагов.

Но он тут один, если не считать мальчишек, а завоевателей - тьмы. Вчера на его глазах на юг ушли эсгурийские драккары, скоро отчалат и лиртодийцы. Один перебитый патруль, второй - это все не убедит северян, что в лесах затаилась большая армия арденов. Убедит лишь чудо, но откуда взяться чудесам в человеческих землях? Магия людям почти недоступна.

-Мы - ардены на своей земле, а вы - мертвецы.

Странно слышать наивную патетику в устах Мирниэха. Его любимый ученик - ребенок во всем, кроме своих видений, но в последние дни ребенка почти целиком вытеснила тяжелая печать будущего на юношеских чертах. Учитель не мог без боли смотреть на то, что делает дар с подростком, но не в его - и не в чьей-либо еще - власти вернуть этому лицу простоту и честность юности, понятные и привычные счастье и горе, пытливый взгляд, непонимающее выражение глаз, обиженно сжатые губы и упрямо вздернутый подбородок. О нет, ничего подобного в Мирниэхе уже не осталось. И неизвестно, вернется ли.

-Все ли мы делаем правильно, Мирни?

Он сам не знал, что заставило его решиться наконец спросить о будущем. Может, само зрелище многочисленной армии врагов так подействовало на учителя.

Мирниэх встряхнул головой, вьющиеся русые волосы рассыпались по плечам, взгляд на мгновенье прояснился.

-Учитель, вы же наверное не знаете... мне всегда говорили, что будущее неизменно там, где его единожды увидел прорицатель. Ни люди, ни Прежние, ни даже боги не властны над таким будущим.

-И... много ли ты видел из того, что случится с нами?

-Вы же не хотели знать!

-А теперь хочу.

Мирниэх отвернулся, взгляд его чайкой упал с высоты скал на корабли внизу.

-От этого момента - почти все.

-Но я не понимаю, как нам удастся задуманное.

-Оно не задуманное, учитель, оно предопределенное.

-Так неужели мы ни над чем не властны?! - учитель всплеснул руками, разом выдавая и свое отчаяние, и чувство полной беспомощности, и протест - протест против неведомой судьбы, которую кто-то определил за него раз и навсегда.

Мирниэх снова смотрел тяжелым взглядом в пустоту меж берегов фиорда, в воздух, в самый ветер, который, казалось, был осязаемым и мало не зримым.

-Не судьба определяет нашу жизнь, но мы ее создаем. Прорицатель видит лишь то, что неизменно случится - а значит, случившееся уже предопределено в мыслях и поступках того, чье будущее видится прорицателю - ведомо то самому человеку либо неведомо. Сами носители судеб сужают для себя многовариантность будущего до одного-единственного выбора - чаще всего простого и понятного, в ущерб сложным и неоднозначным. Так говорит Аэлевит из Окбери.

-Так, выходит, чтобы избежать судьбы... - учитель задумался, подбирая слова в разговоре, где тема была ему непривычна. - чтобы избежать судьбы, надо разубедить человека в его собственном будущем?

-Возможно, что его уже разубедили - в мыслях и поступках другого человека. И тогда будущее опять же предопределено.

-И совсем никакого выхода нет?

Мирниэх замолчал, взгляд его сверлил корабли внизу.

-Выход... выход из обреченности? Обреченность создаем мы сами. Мы обречены думать и решать так, как у нас заведено. И пророчества лишь подтверждают нашу привычку, порождая все новые и новые поколения обреченных. Надо... надо расширить кругозор. Надо сделать выбор невозможного - возможным, и только с этой точки зрения оценивать все варианты. Сделать так, чтобы могло случится все, что угодно. Принять как реальность, как мир. Тогда пророки умолкнут, а народ обретет будущее.

-Я не читал ничего подобного в записях Аэлевит, которые публиковали в Окбери. Это сокровенное?

И опять Мирниэх умолк ненадолго.

-Нет, - нарушил он молчание, его слова падали тяжело, как падали слова взрослых прорицателей, находящихся в пророческом трансе. - нет, не сокровенное. Она еще это скажет.

Учитель чувствовал, что голова его идет кругом. Юный прорицатель цитировал еще не прозвучавшие слова.

-Но как же тогда победим мы с тобой?

-Да просто! - воскликнул Мирниэх, откидывая волосы назад и подставляя лицо соленому ветру. - Мы же - ардены на своей земле, а они - мертвецы!

Широкой мозолистой ладонью учитель сгреб в горсть свое лицо, жестко провел по коже пальцами - большой и указательный чувствительно надавили на веки, убирая зрение и чувство реальности как таковой. А потом, отведя руку от лица, он открыл глаза и увидел, что они окружены кассорийскими воинами, и уже луки натянуты, и грубой ковки наконечники стрел смотрят на них.

-Кто вы такие? - рявкнул, перекрикивая ветер, один из них. Слова были сказаны на Старшей речи.

-Мы... - учитель помедлил, подбирая слова, и слова пришли - те слова, что только и могли прозвучать здесь и сейчас, в предопределенной им самим жизни. - Мы - ардены на своей земле, а вы - мертвецы.

Их заперли в библиотеке. Завоевателям она была, очевидно, без надобности.

Окна в библиотеке располагались высоко под потолком и были достаточно узкими, чтобы через них нельзя было выбраться наружу. Мирниэх забился в угол возле двери, учитель же расхаживал меж стеллажей и полок, пробегая взглядом по корешкам книг. Интересовали его кассорийские клинки, а на самом деле он стремился убить время. Рано или поздно их допросят, а потом, скорее всего, прирежут за ненадобностью. В ожидании же смерти ничего приятного нет, и если есть возможность скоротать это время за книгой - почему бы и не скоротать?

Нужная книга все не попадалась. Взгляд его ненадолго задержался на 'Торговле с севером' времен Эргана Второго, но нет - экономические труды учителю никогда не давались. Учитель начал было склоняться к какому-нито приключенческому роману, как вдруг обратил внимание на внушительный фолиант под названием 'Законы и законники Лиртодии'. Что-то вспомнилось ему в связи с этим названием, связанное с лиртодийцами, рука сама потянулась к полке и вытащила книгу. Да уж, вполне в духе арденов: перед смертью сесть почитать что-нибудь о стране, из которой явились твои палачи. Высокомерно и с должным презрением к смерти, как и положено Старшим.

Фолиант оказался довольно скучным, если воспринимать его серьезно. У лиртодийцев было много законов - по всякому поводу имелись свои правила, установления, освященные временем традиции, решения герцогского суда и прочее в том же духе. Строгие правила описывали всю человеческую жизнь. За исполнением правил следили законники, больше, правда, наставляя, нежели карая: вот сюда ступить левой ногой, а сюда - правой, вдохнуть, выдохнуть, посмотреть налево, одернуть платье, теперь опять левой... страх и ужас. Учитель пролистал несколько разделов, показавшихся ему любопытными, и закрыл книгу.

-Сейчас придут вас допрашивать, учитель, - проговорил Мирниэх.

И действительно, вскоре в коридоре послышался шум, дверь распахнулась, и в комнату вступили двое кассорийских воинов с кривыми мечами наголо.

-Пойдешь с нами, - один из них указал острием клинка на учителя.

Учитель сложил руки за спиной, бросил на всякий случай взгляд на Мирниэха.

-Ударят один раз, по щеке, - сообщил мальчик. - Останется царапина от перстня. Больше ничего.

Ему стянули руки за спиной, он не сопротивлялся. Отвели вниз, в большую комнату, где ученики постарше сиживали вечерами, играя либо просто разговаривая. За большим круглым столом сидел кассорийский военачальник неизвестного ему ранга, в богатых латах, бородатый и почти лысый. Учителя посадили напротив него, кассориец принялся расспрашивать о войсках, что скрываются в лесах.

-Целое войско в засаде? - удивился он. - Ты врешь, арден. Все ваши войска - в Сиккарте.

-Проверь, - учитель ухмыльнулся самой пакостной из всех возможных ухмылок - обычно ею он пытался вывести учеников из равновесия на тренировочной площадке.

Вышел из равновесия и кассориец, вскочил, быстро обошел стол и отвесил ему пощечину. Что-то остро резануло щеку - перстень, наверное.

-Ты - врешь, - удовлетворенно произнес кассориец, глядя ему в глаза. - Увести его.

Конвоиры выдернули его из-за стола, развернули к выходу.

-Воевода Греглиг! - вдруг воскликнул один из них, указывая на учителя. - Мальчишка-то - прорицатель!

-Какой еще мальчишка? - недовольно спросил воевода.

-Второй, был с этим, когда мы их повязали. Когда вели этого, мальчишка сказал, что его один раз ударят по щеке, и будет царапина.

-Что за чушь? Где этот мальчишка?

-Дык там же, с в комнате с книгами.

Воевода Греглиг ненадолго задумался, пристально глядя на учителя, потом махнул рукой.

-Увести. Потом с этим мальчишкой разберемся, потом.

-Тобой заинтересовались, Мирни.

-Я знаю, учитель. Завтра утром будут вместе допрашивать.

-Нас - вместе?

-И нас, и они. Будет еще лиртодийский законник, который у них за адмирала.

-А этот Греглиг - кто?

-Предводитель кассорийской армии.

-Значит, оба главных будут?

-Да, оба.

Ветер завывал в скалах фиорда, отсюда его вой казался далеким. В библиотеке было тепло, запах старой бумаги и пыли был уютным и привычным. Едва теплился фитиль в плошке, которую им оставили.

Мирниэх спал, ворочаясь и что-то бормоча себе под нос. Учитель сидел, прислонившись спиной к стене и глядя на огонь. В огне прорицатели часто видели свои видения, но не шли к нему никакие предсказания. Из них двоих будущее было открыто только Мирниэху, и учителю оставалось лишь верить, что будущее это мальчику не пригрезилось.

Что-то стукнуло по полу рядом с его ногой, заставив учителя напрячься. Взгляд скользнул по доскам, остановился на продолговатом предмете в шаге от его сапога, которого раньше там не было. Наклонившись вперед, учитель протянул руку и взял предмет, оказавшийся свернутым в трубочку листом плотной бумаги. Развернул.

'Завтра ночью мы вас вытащим' - было написано неровным мальчишеским почерком. Кто из его учеников это написал, учитель определить не мог.

-Энтор... - пробормотал Мирниэх, не просыпаясь. - Зря... догонят...

Через некоторое время учитель услышал какие-то крики, отдаленный шум драки. Это продолжалось недолго, вскоре все стихло. Похоже, что догнали.

Утром их вывели обоих, провели по двору. На перекладине ворот висел труп подростка, в котором учитель без труда узнал Энтора. Их провели на пирс, мимо бородатых кассорийских воинов в грязно-белых плащах и коротко стриженых лиртодийских моряков в длинных желтых рубахах и штанах в обтяжку, мимо бочек и корзин, мимо уткнувшихся в пирс боевых драккаров лиртодийской постройки - к самому большому из кораблей, на палубе которого обсуждали что-то вчерашний кассорийский воевода и седовласый человечек в желтой мантии с узорчатой вышивкой.

Про мантии учитель вчера читал - их носили законники.

-Ты прорицатель? - спросил воевода без всяких предисловий, глядя на Мирниэха. Мальчик кивнул.

Лиртодиец посмотрел на него недоверчиво.

-Чем докажешь?

-Уже доказал, - воевода ткнул пальцем в щеку учителя, где красной полосой спекшейся крови тянулся след от перстня. - Вот это вчера предсказал, по словам стражников.

Законник хихикнул.

-Такие предсказания и мне по силам, воевода Греглиг. Пусть предскажет что-нибудь близкое по времени и легко проверяемое, но не столь банальное. Ну-ка, мальчик, поведай нам о будущем.

Мирниэх посмотрел на человечка, который едва ли был его выше, с презрением.

-Дар прорицателя - не для балаганных клоунов, которые даже по сходням не могут пройти, не сломав себе ногу.

Законник вскинулся, размахнулся для удара, но кассориец успел сделать шаг вперед и заслонить пленника.

-Погоди руками махать, законник. Успеется. Не захочет говорить - пойдет палачам в работу. Рассказывай лучше, мальчуган, по-хорошему, потому как времени у меня на вас нет.

-Что тебе рассказать, завоеватель?

-Слышал я, что в здешних лесах укрывается войско. Это правда?

-Правда.

-Зачем оно тут?

-Чтобы принять бой с твоими солдатами.

-С чего ты решил, что я отправлю солдат в лес? Наш путь лежит в Сиккарту, Эггором мы потом займемся.

-Видел.

-Что с того? - хохотнул кассориец. - Видеть можно многое.

-Видения не лгут, завоеватель.

-Хм... эйтории из Синдрии говорят то же самое. Ну, может, и вправду не лгут. А если я не хочу отправлять солдат в лес?

-Значит, еще захочешь.

-Что-то изменится, что заставит меня передумать?

-Ты хорошо соображаешь для Младшего, завоеватель.

-А ты борзеешь, мальчишка, - воевода сморщился, словно уксуса хлебнул, но ничем более не проявил своего недовольства. - Отвечай на мой вопрос.

-Изменится.

-Что именно?

-Будет нападение.

-Когда?

-Сегодня ночью.

Воевода внимательно посмотрел на мальчика, потом повернулся к лиртодийцу.

-Вот тебе, законник, и твое легко проверяемое пророчество. Завтра узнаем, правду ли он говорит, или же врет.

Человечек в мантии подошел к учителю, посмотрел на него снизу вверх, склонив голову набок и щурясь.

-Это может быть подстроено, воевода Греглиг.

-Ага, враги пойдут на верную смерть, чтобы мы поверили в существование их самих. Нелогично, законник.

-У меня есть имя, воевода Греглиг! - вспылил вдруг лиртодиец. - Утруди себя произносить его, обращаясь ко мне!

-Утихни, - лишь отмахнулся воевода. - Твое имя, Ма-ла-та-ниох, разве что эльфийский шаман без запинки выговорит. Увести этих!

Их наконец накормили. Учитель и ученик с одинаковой жадностью набросились на еду, обе миски опустели очень быстро.

-Еще накормят? - спросил зачем-то учитель.

-Нет, - ответил Мирниэх. - это был последний раз.

-Жаль, - протянул учитель, вытягивая ноги. - противно умирать на голодный желудок.

Будущее казалось ясным, как летний полдень, и не особо интересным. Скоро будет безнадежное нападение, которое завоеватели уже ждут, а завтра их, судя по всему, повесят на воротах рядом с Энтором.

С другой стороны - чему удивляться? Ардены всегда жертвовали собой, не задумываясь, умирали, не прося пощады, не гнули шеи ни перед кем. Их ненавидели, их преследовали - но их боялись. Они умирали, чтобы жил народ. И народ жил - лишившись своей родины, потом и оставшихся владений, да и свободы тоже - однако же держался и все еще внушал страх и уважение любому, пожелавшему прийти в земли Старшего народа. Так и не стали ардены младше, по сей день век их был долог. И сейчас должны выдержать, а что ценой тому будут жизни многих сыновей и дочерей народа - горько, но не смертельно. Будет еще теплое утро после морозной весенней ночи.

-Жестоко было подставлять наших, Мирниэх, - все же обронил учитель. - Я, конечно, понимаю, что ты все это видел...

-Кого? - не понял Мирниэх. - Тех, кто нападет ночью? Вы про них, учитель?

-Про кого же еще?

-Они знают, что их ждут. Ничего с ними не случится, все живые уйдут. Слышите? Началось.

Стук, который учитель принимал за дождь, дополнился криками за окнами. Полыхнуло где-то невдалеке пламя, слегка осветив погрузившуюся во тьму комнату, простучали копыта лошадей, кто-то кричал диким криком, кто-то отдавал приказы на резкой и жесткой кассорийской речи.

-Горящие стрелы? - догадался учитель.

-Да. Издалека бьют, с того берега фиорда. Ветер сейчас потише, так что попадают часто.

-Кто там? Старики да подростки?

-Ага. Сотен пять где-то. Кассорийцы-то ждали, что будет атака на саму школу, а наши подожгут пару кораблей и уйдут прежде, чем их отрежут от леса.

Действительно, обстрел вскоре прекратился. Шум в лагере продолжался, наверное, до полуночи, однако наконец смолк и он. Лишь перекрикивалась стража, да изредка под окнами проезжали всадники.

-Думаешь, это их убедит? - недоверчиво спросил учитель. Спать им обоим все равно не хотелось, да и масла в плошке еще хватало, чтобы разгонять тоскливую темень.

-Кассорийского воеводу - уже убедило. Остался старикашка в желтом.

Утро было безоблачным, и даже обычного ветра почти не было. Легкая рябь в устье фиорда сменялась спокойной, едва колыхавшейся водой между скал, над ней с криками носились чайки.

Эх, если бы хоть кусок хлеба в желудке! А лучше мяса, с подливой, да вина глотнуть или, на крайний случай, миакоранского эля... учитель встряхнул головой, тяжелой после бессонной ночи, и пошел вперед, не дожидаясь, пока его подтолкнут сзади.

Оба военачальника завоевателей на сей раз ожидали их на пирсе. Воевода стоял, заложив руки за спину, законник сидел на изящном кресле. Правая нога его была в лубках и покоилась на ящике, лицо было еще более недовольным, чем вчера.

-Ай, нехорошо, мальчуган! - улыбнулся кассориец, увидев их. - Ты зачем законнику перелом напророчил? Испортил хорошего человека, понимаешь.

Лиртодиец скривился еще больше, сделал жест рукой - тут же подбежали двое моряков в желтых рубахах, помогли ему встать, подали костыль.

-Итак, твои пророчества не врут, мальчуган. Быть может, ты сможешь мне напророчить, что ждет моих воинов в лесу? Вернутся они с победой, или же арденского войска там слишком много, и я отправлю их на смерть?

-Патрули-то исчезают, законник, - сказал зачем-то Мирниэх, не ответив на вопрос воеводы. Тот удивленно поднял брови.

-Нет там никакого войска, - фыркнул законник. - враки все это. Когда мы жгли Окбери, там обнаружилось лишь несколько старух, что предвещали нам гибель. Почему мы должны верить, что здесь арденов будет больше? Кто их видел?

-Патрули-то исчезают, законник... - возразил воевода. Запнулся, потряс головой, посмотрел в изумлении на мальчика.

Лиртодиец вроде и не заметил происходящего.

-Чтобы уничтожать наши патрули, больших сил не требуется...

-Верно я говорю, воевода Греглиг? - возгласил Мирниэх и сжался весь, насколько позволяли стянутые за спиной руки. Его тут же выпрямили стоявшие за спинами пленников конвоиры, поставили прямо.

-...верно я говорю, воевода Греглиг? - закончил свою фразу лиртодиец, переводя взгляд с кассорийца на мальчика и обратно. Потом шагнул вперед, опираясь на костыль, и наотмашь ударил мальчика по лицу. - Ах ты мерзость!

-Уймись, законник, - спокойно сказал кассорийский воевода. - Вчерашнее нападение - это уже посерьезнее, чем патрули. Мы остались без двух кораблей, хотя были предупреждены об атаке. Теперь мы должны принять решение о том, оставлять здесь часть войска, или же двигаться всеми силами на юг.

Учитель слушал спор вполуха, взгляд его был устремлен в сторону моря, где чайки с криками носились над волнами. Сегодня их крик казался ему каким-то довольным. Может, и в самом деле предки радуются, глядя на них? Одобряют их глупое геройство, поддержать пытаются... нет, глупость все это и варварство. Все - глупость, абсолютно все. А верхом всей глупости стала его жизнь - жизнь мастера клинка, что учил Мирниэха владеть собственным телом, предугадывать движения противника, уклоняться и уметь отбрасывать все мысли в бою - нужные и ненужные. Шаг в сторону, поворот на пятке, выпад... еще шаг, пригнуться. Нет, Мирниэх, ты не владеешь в нужной степени левой рукой, и не надо изображать тут из себя великого фехтовальщика. Перебросить-то оружие в другую руку ты сможешь, а вот ударить как надо - вряд ли. Нет, Мирни, нет и еще раз нет... и еще раз нет. Все, чему он учил мальчика, оказалось зря. Вместо собственного тела дерется он своим внутренним взором, ясно различая грядущее, и бредет следом за ним беспомощный учитель, которому так и не открылось в этой жизни будущее - идет чужой дорогой и живет чужой жизнью, даже руки у него связаны за спиной, и не получится выпад, да и незачем. Все уже за него решено.

-Отвечай на вопрос, мальчуган. Справится ли с арденами в эггорском лесу войско, которое останется здесь?

-Прорицателю не все видно! - Мирниэх сплюнул кровь, глядя мутным взглядом куда-то в сторону. - Может, ответ на твой вопрос мне откроется завтра, а может, позже. Или вообще не откроется. Может, ты, законник, мне чего-нить напророчишь?

-Жить хочет, - удовлетворенно произнес лиртодиец, повернувшись к воеводе. - Все эти пророчества яйца выеденного не стоят. Ардены давно выродились, воевода - я давно это говорю. Дар прорицания в этом народе слаб, не то что в прежние времена, когда они правили всем севером.

Шаг в сторону, поворот на пятке, выпад... шаг в сторону, поворот. Руки связаны, но зубы пока еще есть. До воеводы не дотянуться, но можно вцепиться зубами в желтую мантию и рвануть за собой, с пирса и в воду, а там постараться утащить его за собой на дно. Пока опомнятся, пока следом нырнут - захлебнется лиртодиец. Одним врагом будет меньше, да и вырвется наконец учитель из вцепившейся в него предопределенности, из чужого сна, от которого к утру не останется и воспоминания. Всего-то и надо - выбрать невозможное. Вряд ли враги ожидают от него такой прыти.

Кассорийский воевода задумчиво посмотрел на Мирниэха, потом перевел взгляд на седого человечка в желтой мантии.

-Может, ты, законник, мне чего-нить напророчишь? - медленно сказал он.

Лиртодиец подпрыгнул, как вроде его ужалили, развернулся и с ревом кинулся к Мирниэху, размахивая руками и роняя костыль. А мальчик... мальчик сделал шаг в сторону, раскрутился на пятке, сбрасывая с себя вцепившегося в него законника, присел на краю пирса и, оттолкнувшись от края, бросился вниз, в просвет между бортами двух пришвартованных рядом драккаров. И только плеск воды донесся снизу.

Учитель не успел ничего сделать. Едва он шагнул к скорчившемуся на краю пирса лиртодийцу, как его повалили на доски, сверху навалился кто-то тяжелый, не давая шевельнуться.

-Поднимите обоих, - услышал он голос воеводы. Его тут же поставили на ноги, придерживая за связанные руки, чтобы не сбежал.

Законник кривился и шипел от боли. Моряки в желтом усадили его обратно в кресло, кто-то уже звал лекаря. Лубки съехали, и нога лиртодийца была вывернута под неестественным углом.

-Законник Малатаниох, - тяжело уронил воевода, ни разу не запнувшись на имени лиртодийца. - ты утопил моего пленника.

Человечек в желтом поднял перекошенное лицо, глядя куда-то в сторону края пирса.

-Он хотел меня утопить, воевода. Я защищался.

-Будешь спорить, законник?

-Ладно, твоя взяла... ты получишь виру. Выберешь любого взрослого из числа пленных, которых мои люди взяли на островах Осенни. Этого хватит с избытком за мальчишку.

-За прорицателя?

-Возьми двух. Ну трех возьми!

-Нет, - вдруг нарушил молчание учитель. - такая вира будет не по закону Лиртодии.

Воевода посмотрел на учителя с неожиданным любопытством.

-Надо же, а ты что, разбираешься в законах наших смешных соседей, арден?

Учитель покачал головой.

-Нет, в них и сам Катаар не разберется... помню, что за чужого пленника, нечаянно убитого, полагается отдать не только человека, но и умения человека, который был убит.

-Та-ак... - протянул воевода. - Это уже интересно. Чем же владел мальчуган, кроме как даром прорицания? Боюсь, у законника Малатаниоха не найдется ни одного прорицателя среди пленных. Нет, арден, увы, но теперь мы остались без пророчеств. Я не узнаю будущего и не смогу обрести над ним никакой власти.

Лицо его вдруг просветлело.

-Хм. Кажется, я понял, чем я потребую виру. Законник, ты отдашь мне власть над будущим.

Законник даже кривиться перестал, глядя на кассорийского воеводу удивленными глазами.

-Не понимаешь? Решение о том, оставлять ли здесь заслон или нет, по договору между моим королем и твоим герцогом можем принять только мы с тобой совместно. Теперь я приму его самолично.

-И каково же будет твое решение, воевода Греглиг? - спросил лиртодиец.

-Семь тысяч, - ответил воевода. - ровно столько я готов здесь оставить без опасения, что чрезмерно ослаблю остальную армию, которая пойдет на Скейр. Семь тысяч отправятся в арденский лес и выяснят, что там за войско скрывается. Если арденов там много - они будут удерживать их, сколько возможно, а нам будет проще, потому что вражеская армия в столице будет слабее. Если арденского войска в лесу нет - они пойдут к Скейру и присоединятся к осаде. Но я не могу пренебрегать опасностью обнаружить в нашем тылу серьезные силы врага, которые в нужный им момент нанесут нам удар в спину под стенами Скейра. Я взял с тебя виру, законник. Пленников же себе оставь, мне ардены без пророческого дара ни к чему.

Лиртодиец снова сморщился, но промолчал.

Кассорийский воевода приблизился к учителю, задумчиво посмотрел ему в глаза.

-Мнится мне, арден, что в ловушку попадут мои воины. Ловко вы это с мальчуганом провернули, ой ловко. Ведь нет у меня другого выбора, кроме как перебдеть и оставить заслон, правда?

Учитель смотрел ему в глаза немигающим взглядом, и ничего не выражал этот взгляд.

-Увести, - распорядился воевода. - и повесить.

При этих словах учитель улыбнулся. В криках чаек ему чудился голос Мирниэха. И этот голос утверждал, что все учитель сделал правильно. Шаг в сторону, поворот на пятке, выпад.

Кассорийский воевода шарахнулся назад, однако учитель не пытался до него дотянуться. Вырвавшись из рук стражников, он упал набок, перекатился к краю пирсу, перевалился через край и упал в холодную воду Керрийского фиорда.

Он не верил, что Мирниэх смог выплыть со связанными руками. Мальчик многого еще не умел, не успел научиться владеть своим телом как следует. Но он - он, мастер клинка, владеющий собственным телом не хуже, чем мечом - он должен хотя бы попытаться. И сначала стянуть сапоги, а потом попробовать выплыть, отталкиваясь одними ногами. Веревки - потом.

Лежа на едва выступавшей из воды скале, он слушал крик чаек, пытаясь понять, есть ли в нем хоть какой-то смысл. Ему не верилось, что он все еще жив.

Но даже если он умер, то теперь он свободен от чужого сна, от предопределенного кем-то другим будущего. А если жив - он расширит свой кругозор, обязательно расширит и станет по-настоящему свободен... если его найдут здесь, на скалах, до того как силы оставят его, и если те, кто найдет его, будут сородичами, а не завоевателями. Ведь на самом деле все может случиться - все, что угодно.

Все, что угодно.

Лорбаэн. Щепка в потоке.

Граф Гисс со свитой командовали войсками со склона холма. С того самого, на котором умирающий арденский прорицатель убил Галака. Собственно, все, что изменилось с того момента - со сцены исчезли трупы Галака и Эрадэаха ЭахМираэха, добавилось гонцов, добавилось суматохи, сгустились тени. Ночь шаг за шагом подбиралась к полю боя, не то спеша остановить кровопролитие, не то, напротив, торопясь ускорить разгром завоевателей.

Да, именно к разгрому шло все дело. Ушли вниз и увязли в драке воины с равнин Истона, ушли следом и закованные в броню всадники Гиссаны. Воины севера, защищавшиеся на берегу, не спешили сдаваться, хотя и отступали шаг за шагом к городу. А из холмов вестники приносили все более панические рапорты, и с этим граф и его полководцы не могли поделать совершенно ничего. Все резервы давно были в бою.

Лорбаэн сидела на дереве. В суматохе после гибели Галака она решила не лезть под руку переполненным эмоциями воеводам, однако и покидать столь удобное для наблюдения за происходящим место было глупо. Что ж, старая береза оказалась достаточно ветвистой, и в то же время листва ее не была слишком густой, чтобы Лорбаэн лишилась обзора. Слышно же отсюда было прекрасно.

-Эртолик Эанилин убит! Заслон отступает!

-Ты как обращаешься к его сиятельству, холоп?!

-Заткнись! Говори, гонец. Ты видел мертвого Эанилина?

-Нет... ваше сиятельство. Мне его старший сотник весть передал, он сейчас там командует отступлением.

-Бегством... не врал бы уж своему графу, гонец. Ладно, будь неподалеку, понадобишься еще.

-Ваше сиятельство, мы не можем их отрезать! Они не позволяют прорвать строй, дерутся что дьяволы!

-Где?

-Вон там, правее, видите? Сам Атранек Экмарен сейчас там, пытается пробиться.

-Да, вижу. А где Альбероник Эаприн?

-Ищут. Вроде бы видели, как он пал в первой же атаке.

-Как-то это не похоже на Альбероника. Ищите, такие в бою не умирают.

Частокол на берегу был облеплен воинами в черных медвежьих шкурах. Перед ними, на относительно ровном лугу, беспорядочно суетились тяжелые всадники алагоров. Лорбаэн, видевшая стройный порядок сражения фаланги арденов с армией графа Гисса, находила происходящее каким-то неправильным. Воины юга вроде бы атаковали, и вроде бы их было значительно больше - однако никакого видимого успеха не достигали. Местами скопления истонцев были весьма многочисленны, девочка заметила даже несколько проломов в частоколе, но не видела движения вперед. Сражались по всей длине укреплений, и сражались, похоже, без толку.

-Гонец от тысячника Таларика!

-Пропустить немедленно!

-Ваше сиятельство, тысячник Таларик идет к вам.

-Скоро?

-Несколько часов. До темноты не успеет.

-Что?!

-Тысячник Таларик сообщает, что имеет дело с превосходящими силами врага.

-Во сколько раз превосходящими?

-Примерно вдвое, точнее определить невозможно.

-Боги Звездного пика, а кто же тогда атакует заслон Эанилина?

-Если мне будет позволено высказать свое мнение...

-Высказывай, гонец, чего уж тут... все равно больше никто ничего путного сказать не может.

-Атака на заслон - отвлекающий маневр. Там может быть всего несколько сотен легких бойцов, в темноте они могут кое-кому показаться и армией. Основной удар идет по тьме Галака.

-Зачем?

-Чтобы вы тут остались одни, когда подойдут основные силы врага.

-Мда... а может, все обстоит строго наоборот? А, гонец? Может, это Таларика отвлекают несколько сотен легковооруженных воинов, а на заслон навалились те самые основные силы?

-Если мне будет позволено высказать свое мнение, ваше...

-Позволено! Говори, не тяни.

-Тысячник Таларик умеет считать врагов.

-Может, тут ты и прав, гонец. Может, и прав... хорошо. Темнику Таларику - приказ: не щадить людей и прорываться к нам. Только вместе у нас есть шанс выйти с этого берега живыми.

-Так и передать?

-Так и передай.

Северные сумерки долгие. В школе учитель рассказывал о 'северных днях' - в Кассории, например, летом солнце не заходит неделями. А еще бывали и 'северные ночи'...

Битва не стихала. Истонцам наконец удалось прорваться за частокол на левом фланге, и он тут же запылал, отрезая оказавшихся внутри от остальной армии стеной огня и дыма.

-Эдак мы без укреплений останемся.

-Ваше сиятельство, а зачем они нам, эти укрепления?

-Зачем, говоришь... если прав все же я, а не гонец Таларика, к нам скоро пожалуют из холмов гости... а армия копается внизу, как вроде они там клад нашли и поделить не могут. А еще может быть, что правы мы оба... тогда мы в ловушке, и нам безусловно конец. Одного не пойму - откуда у них столько воинов? Мы же их били уже не раз.

Противоположный берег уже полностью погрузился во тьму, и тьма медленно наползала на укрепления, озаряемые теперь лишь светом пожара слева. Чуть позже загорелся частокол ближе к центру, в отблесках пламени метались какие-то фигуры.

Из холмов доносились крики и шум не то битвы, не то погони. Время от времени оттуда появлялись воины южан - иногда раненые, чаще просто перепуганные, некоторые без оружия вовсе. Часть из них собралась вокруг графа Гисса и его свиты, среди них даже нашлось двое десятников, не потерявших голову подобно остальным. Многие же не задерживались, невзирая на окрики, и проходили мимо.

-Эй, девчонка! Да, ты, на дереве! Тебе еще что-то видно?

Лорбаэн, если и удивилась, что граф Гисс ее заметил, то старалась не подавать виду.

-Ничего не видно! Темно слишком!

-Ясно. Сворачиваемся здесь, пора поторопить наше бравое войско со штурмом этого забора.

Свита графа Гисса прозвенела сталью вниз по склону холма. Следом, озираясь и сжимая в руках мечи и булавы, потянулись воины заслона. Лорбаэн подумала немного и, спрыгнув с дерева, побежала следом.

Склон холма был истоптан копытами и сапогами прошедших здесь тысяч. Осторожно переступая, девочка спустилась вниз, к зарослям высокой травы и камыша, и увидела первую яму.

'Они говорили о том, чтобы вырыть ловчие ямы', - вспомнила она. Ямы с кольями. Самих кольев она не видела, но яма была завалена телами людей и лошадей. Впрочем, нет, кто-то там еще стонал.

-Убей меня, - попросил алагор с аккуратной седой бородкой, которого она с большим трудом вытащила из-под лошади. У него были переломаны обе ноги.

-Разве ты не хочешь жить?

-Хочу, - прохрипел он. - только уже не получится. Ты не сможешь меня дотащить... помоги лучше тому, у кого сломано меньше ног.

-Вот еще, - фыркнула Лорбаэн. И потащила, как котенок-крысолов тащит задушенную им крысу - волоком, пятясь назад, падая на колени, когда силы оставляли ее, и не в силах понять, что она делает и зачем. Потом и задумываться перестала - все вытеснила усталость и боль в руках и спине. А потом ее заметили, забрали стонущего алагора, унесли куда-то. Потом появился Броганек, залитый кровью везде, где только можно, и покрытый копотью там, где крови не было, посмотрел на нее свирепо, отругал на истонском и прибавил пару алагорских словечек, выдохся и отвел ее к арбалетчикам У стрелков было тихо и спокойно, в бою они уже не участвовали - в непроглядной тьме легко перестрелять своих же. Да и вытеснили уже северян с этого фланга, или они сами ушли - непонятно.

Битва стихала. Таларик со своей тьмой так и не появились, правда, и миакрингов из-за частокола удалось выбить, и они организованно растаяли в ночи. Так утверждали воины, пути которых пересекались с путем арбалетчиков, перебиравшихся за частокол. За ними следовало то, что осталось от обоза - несколько подвод, одна из них, кстати, та самая - с элем. Возница узнал Лорбаэн, помахал рукой.

На оставленных армией холмах мелькали факелы. Сколько бы ни было там врагов, они пришли и заперли армию южан на берегу. Что, как помнила Лорбаэн, и было их целью. Граф Гисс образцово-показательно влез в ловушку.

Лагерь неуверенно озарился кострами, и свет пламени открыл во всей красе картину поражения. Воины юга не выглядели победителями, и не чувствовали себя таковыми. Потери по тем скромным подсчетам, что делали сотники и тысячники, многократно превысили те, что понесли оборонявшиеся здесь миакринги - если они и правда оборонялись, а не удерживали армию до подхода подкреплений из холмов. Битва прошла так, как хотели северяне, и это был еще не конец.

Какой-то порядок в лагере успел установиться, когда из-за сильно поврежденного в бою частокола полетели первые стрелы. Сколько бы ни было вражеских воинов в холмах, давать южанам отдыхать они определенно не собирались. По лагерю промчался один из тысячников на взмыленной лошади, зычным голосом требуя гасить костры. Воины неохотно повиновались.

Броганек появился ближе к полуночи. Ругаться не стал, просто взял ее за руку и отвел к стоянке Эктуден. Здесь жгли костер, не обращая внимания на прозвучавший приказ. Воинов клана уцелело совсем немного, один из них - кажется, Арагдек, - приветственно махнул ей рукой и улыбнулся. Истонцы подвинулись, освобождая ей место у костра.

-Говорят, ты спасла алагорского барона.

-Барона? Не знаю, на нем не было написано, что он барон.

Воины расхохотались.

-Тебя не поймешь, ралдэн. То убиваешь раненых, то спасаешь.

-Я и сама себя давно не понимаю, - Лорбаэн пожала плечами, отобрала у Арагдека кусок вяленого мяса и вцепилась в него зубами. С истонцами ей было легко - легче, чем с кем-либо еще в этом мире. Они были как дети, и в то же время были лишены детской жестокости, зависти, истеричности... да, наверное, они были добры. К своим, конечно же.

Воины по большей части молчали. Молчали и во всем лагере, только кричали и стонали раненые, ржали лошади, да где-то у самого частокола стояла шумная перебранка.

Чуть позже стало понятно, кто там бранится. К костру явился один из лизоблюдов графа Гисса, прищурился на Лорбаэн, вытер слезящиеся от дыма глаза тыльной стороной ладони.

-Его сиятельство к себе требуют. Немедленно.

Лорбаэн решила не ерничать, тем более что ей и самой было любопытно, чего от нее понадобилось сиятельству.

Если днем граф Гисс был меланхолично спокоен, то сейчас он был просто мрачнее тучи. Окружавшие его военачальники и ординарцы откровенно держали дистанцию в несколько шагов, даже Альбероник Эаприн не пытался приблизиться к графу ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

-Таки вы с этим твоим Броганеком не врали, - сообщил он, едва заметив Лорбаэн. - однако я помню, что в вашем донесении упоминались эйтории Мигронта. Я их не вижу.

Лорбаэн хмыкнула.

-Я их никуда не спрятала. Когда мы с Броганеком смотрели сюда с холмов, они были здесь.

-Расскажи еще раз, что ты тогда подслушала из разговора военачальников.

Она рассказала, хотя уже начала забывать подробности. Граф и военачальники слушали, не перебивая.

-Всё?

-Всё.

-Мда... неувязочка. По твоим словам, дружина герцога Илдинга и ополчение Скейра должны было отступить без боя, а не удерживать частокол в течение нескольких часов. Что думаешь, Эаскин?

Раник Эаскин и остатки его тысячи вырвались из холмов последними, буквально по пятам преследуемые эйторийской конницей - об этом Лорбаэн услышала еще от лучников. Заслон был разбит, рассеян, перестал существовать. Воины Кагониса, две тысячи алагоров - всего полутьма пехоты, из которой до берега добралась едва ли тысяча.

-Я, ваше сиятельство, еще не видел ни одного плана битвы, который был бы выполнен в точности, - ответил усталый дядька простоватой внешности, с покрытым ссадинами лицом.

-Нам надо понять точно, что произошло. Мы пока что делали все, что они от нас хотят - значит, мы движемся к своему поражению и гибели. Если что-то помешало их планам - это важно.

-Таларик, - бросил Атранек Экмарен.

-Что - Таларик? - не понял граф.

-Таларик упорно дрался, они этого не ожидали. Они думали, что убьют Галака, и его тьма без командира будет легкой добычей. А Таларик оказался сильным вождем. У них не хватило сил, чтобы ударить нам в спину до заката.

-Домыслы... - бросил Альбероник Эаприн, но как-то тихо, неуверенно.

-У тебя есть другие идеи? - так же тихо и невыразительно спросил граф Гисс.

-Нет, ваше сиятельство.

-Тогда заткни пасть, сделай милость.

Альбероник дернулся, но тут же потупился и промолчал. Лорбаэн догадывалась, почему. Полутьма гиссанской конницы, которой командовал Альбероник, сегодня сильно поредела. Если бы не помощь истонцев, ударный кулак южной армии мог вообще прекратить существование.

-Итак, у нас, похоже, есть непредвиденный фактор - тьма Таларика. Или что там от нее осталось. Они не так далеко от нас и, как сообщает Таларик, неплохо укрепились. Утром, если нас атакуют, Таларик сможет вмешаться. Тогда у нас есть шансы на победу.

-Скорее, шансы выжить, - вставил вельможа, имени которого Лорбаэн не запомнила. - С нашими силами не взять Скейр. Мы даже здесь, в холмах, бессильны, а основная армия миакрингов ушла в город. Если завтра нам удастся не проиграть, я предлагаю отступать на юг.

-Завершить поход... - мрачно проговорил граф Гисс, глядя куда-то в сторону. - Кто еще согласен на поражение?

-Армия потеряла обоз, - бросил Атранек Экмарен. - армия потеряла много людей. Кланы готовы драться, но умирать с голоду кланы не будут. Если набег оборачивается затяжной войной на голодный желудок, набег надо признать неудачным и уйти - чтобы вернуться через год или два.

Короткая речь истонца встретила несколько одобрительных кивков среди алагоров. Граф Гисс поморщился.

-Я никого не держу, - фыркнул он. - Все, кто уйдут после завтрашней битвы, не будут считаться предателями. Даже мои вассалы. Всего лишь... трусами. Да, трусами они будут именоваться, когда я вернусь в Гиссану с победой. - и он мрачно, с издевкой посмотрел на Атранека Экмарена.

Истонец усмехнулся и кивнул.

Ей не спалось.

Броганек что-то мычал во сне. Прижавшись спиной к его широкой спине и ухитрившись натянуть на себя уголок его медвежьей шкуры, Лорбаэн чувствовала себя более чем уютно, однако сон не шел. В упавшей на лагерь предрассветной тишине она невольно ловила все подозрительные шорохи, и в какой-то момент осознала, что же не дает ей покоя. Ожидание. Она знала, что на лагерь скоро нападут, и ей не терпелось, чтобы это поскорее случилось и поскорее закончилось.

Ночь прошла не без событий. Еще не успел закончиться совет у графа Гисса, как послышался крик часовых возле одного из проломов, а мгновеньем позже в лагерь ворвались всадники в латах, с копьями и секирами. И с факелами. Промчавшись среди устроившихся на отдых воинов, эйтории принесли больше паники, чем крови. Еще не успели погасить разгоревшийся частокол, как на другом конце укреплений враги ударили снова, но иначе - сначала облитые маслом связки хвороста, потом горящие стрелы, потом просто стрелы - лагерь озарился светом, и лучники легко находили себе цели.

После этого нападений не было, но пытающиеся спать воины дергались на каждый шорох. А шорохов и шумов хватало. Всю ночь вокруг лагеря шуршало, шумело, звенело сталью. Враги перекрикивались, особо не таясь, иногда ржали лошади. На холмах постоянно перемещались факелы, но здесь, внизу, было темно. После двух атак даже самые упрямые погасили костры. И удвоили посты.

Не спится, когда волнение. Или когда мысли не дают покоя. Лорбаэн не волновалась, к постоянно грохочущему вокруг железу и крови она, пожалуй, уже привыкла.

Но ей и не думалось. Просто лежала себе, ощущая полную пустоту в голове и в душе. Что-то всю эту весну происходит вокруг, иногда это даже интересно, но чаще скучно, а еще чаще гнусно и отвратительно. Она понимала, что эти сцены, возможно, останутся самым ярким воспоминанием на всю ее оставшуюся жизнь, что она невольно оказалась на пути великих событий - но девочку-полукровку это все не воодушевляло. Ее несло потоком, и она неслась вместе с ним - щепка, которая уже и забыла, что была когда-то частью дерева. Подобно щепке, она не могла воссоединиться с деревом вновь. Даже и не представляла, что такое возможно - как и положено щепке. И не думала ни о чем, словно и в самом деле одеревенела изнутри. Перед прикрытыми глазами проплывали образы из недавнего прошлого, образы из давнего прошлого, а также образы вообще ей незнакомые. Вот склон горы, поросший лесом. Вот пропасть, вот и уступ, на котором едва может поместится человек. На уступе сидят, свесив ноги в пропасть, две девушки - постарше и помладше - и болтают ни о чем...

Лорбаэн вздрогнула, приподнялась на локте. Броганек не шевелился, но по его изменившемуся дыханию она почувствовала - проснулся, насторожился, прислушивается. Вокруг было тихо, истонцы спали кто где. С реки полз туман.

Пожалуй, что слишком тихо.

-Сейчас ударят, - внятно и уверенно произнес Броганек.

И ударили.

Воздух наполнился шипением. Вокруг спросонья еще не соображали, что происходит, а с неба уже сыпались стрелы, выбирая себе жертвы среди спящих. Броганек закинул за спину щит и навалился на Лорбаэн, прикрывая ее собой. Она только пискнула.

За первым залпом последовал второй, потом через стену полетели уже знакомые вязанки хвороста - на этот раз их подожгли заранее.

-К реке! - Броганек толкнул ее в сторону камышей и, пригнувшись, побежал в сторону частокола.

Лорбаэн послушно побежала в камыши, влетела по колено в кажущуюся теплой утреннюю воду, споткнулась и едва не упала, подобрала подол платья и осторожно пошла, переступая кочки и оглядываясь. Нет, никому в лагере не было до нее дела - там уже убивали друг друга. Ардены и эйтории лезли через частокол, конница эйториев врывалась через проломы, которые вчера сделали те, кто сегодня защищался. Приглядевшись, Лорбаэн поняла, что атакующих не так много, но в лагере этого еще, похоже, не поняли. Все знали, что утром враги ударят - и все равно среди защитников не было никакого порядка.

Впрочем, нет, кое-где порядок был. Истонцы сбивались в кучи и дрались спиной к спине, чуть дальше алагорские мечники сомкнули строй. Вот конница - та оказалась в западне, на узком участке между частоколом и берегом большому количеству всадников было не развернуться, а летящие из-за частокола горящие вязанки хвороста только усугубляли сумятицу. В то же время рыцари-эйтории чувствовали себя верхом внутри частокола просто отлично. Они врывались малым числом, сметая защитников в проломах, следом за ними заходила пехота и добивала уцелевших. Потом они быстро отступали, при этом пехота прикрывала отход. Пролом некоторое время оставался свободным, затем защитники все же пытались заткнуть дыру.

По лагерю промчался Раник Эаскин верхом на истонском жеребце, перекрикиваясь с защитниками у частокола. Вот он приподнялся в стременах, высматривая кого-то впереди. Выкрикнул незнакомое Лорбаэн имя, кажется, дессалийское. Опустился в седло, пришпорил коня. Через некоторое время Лорбаэн увидела, как он возвращается в сопровождении двух десятков арбалетчиков из Кагониса - наверное, все, что уцелело из трех с половиной тысяч, отправленных долиной Сакара в поход на север. Арбалетчики заняли позицию слева и справа от ближайшего к Лорбаэн пролома, несколько мечников по знаку тысячника встали в проломе, прикрывшись щитами. И рыцари-эйтории не заставили себя долго ждать.

Мечники вдруг посыпались в стороны, уходя от копыт закованных в сталь лошадей. Щелкнули арбалеты, выбив из седел пятерых рыцарей, еще трое не успели остановиться и полетели с коней. К ним тут же кинулись ближайшие истонцы, размахивая секирами. Остальные эйторийские рыцари повернули от пролома прочь. У Раника Эаскина получилось. Чуть поодаль Лорбаэн увидела алагорских всадников, идущих через лагерь колонной по три к удержанному пролому.

Дым стелился над лагерем, но уходил в сторону холмов. Если бы он шел к реке, Лорбаэн так и осталась бы в камышах наблюдать за битвой. Но комары донимали, и она с некоторым сожалением выбралась на сухое место и стала осторожно пробираться вдоль берега вниз по течению. Из лагеря надо было уходить, это она тоже понимала.

Частокол на западе не доходил до самой воды, тут было топкое место - хотя и проходимое. Лорбаэн вздохнула, оглянулась на лагерь позади и, подобрав подол, полезла в грязь. Она надеялась, что Броганек там выживет.

Ардены нашли ее, когда Лорбаэн вынырнула возле обрыва. Платье осталось на берегу; девочка ухватилась рукой за торчащий из песчаного склона корень какого-то дерева, чтобы не сносило течением, и равнодушно смотрела на пятерых лучников в легких кожаных кирасах поверх облегающих рубах, бурых штанах, заправленных в сапоги, со стянутыми в узлы на затылках длинными светлыми волосами.

-Вылезай, - приказал один из них.

-Отвернитесь.

-Убежишь.

-Вне всякого сомнения. Голышом.

Арден усмехнулся и повернулся к ней спиной. То же сделали и остальные. Лорбаэн выбралась на берег, отжала волосы...

-Что ты там копаешься? - недовольно спросил арден.

-Я еще не высохла.

Арден нервно дернул плечом, и Лорбаэн не стала искушать судьбу. Со вздохом натянула на еще мокрое тело платье, быстро зашнуровала сандалии.

-Я готова, ведите.

-Куда? - удивился арден, оборачиваясь.

-Куда собирались.

-Да никуда не собирались, - на лице его читалось удивление. - Ты что тут вообще делаешь? Заблудилась?

Лорбаэн обернулась. Скейр отсюда был еще виден, по крайней мере мост и западная стена с башнями. Конечно же, тут заблудишься. Арден проследил за ее взглядом и опять усмехнулся.

-Так а все же? Тебе по возрасту, вообще-то, в Сиккарте делать нечего.

Она скривилась, глядя на его участливое лицо.

-Я не арденка.

-Да что ты говоришь? - они все впятером расхохотались. Было с чего - арденские черты лица нельзя было спутать ни с каким другим народом, да и чистая речь без акцента противоречила словам девочки. Впрочем, следующие слова заставили их помрачнеть.

-Я полукровка. Моя мать - миакоранка.

Веселость сразу куда-то исчезла, четверо из пятерых отвели глаза. 'Опять', - подумала Лорбаэн. Странно, но в этот раз горечи она не почувствовала. Смирилась? Или все же очерствела?

Арден, который говорил с ней, взгляда не отвел. И прочесть что-либо в его глазах ей не удавалось.

-И как же тебе удалось тут выжить, а? - наконец произнес он.

-Я с завоевателями была.

-Миакринги приняли ребенка арденов?

-Нет, конечно. С новыми завоевателями.

-В плену? - уточнил арден.

-Сначала - да, - Лорбаэн уже поняла, что им можно не врать. У арденов нет власти над ней. Даже убить не смогут, побоятся. Сами себя боятся, если вдуматься.

Лучники отошли в сторону, посовещались. Лорбаэн достала из поясного кошеля гребень и начала осторожно расчесываться. Волосы были еще мокрые и постоянно путались, расчесывание увлекло ее целиком, и она не сразу поняла, что к ней обращаются.

-Мы можем переправить тебя в Скейр, - сообщил ей тот арден, что вел беседу все время. Видимо, в пятерке он был старшим.

Она посмотрела на ардена долгим задумчивым взглядом. Интересно, ему уже есть сто лет, или еще нет? Никогда ведь не поймешь, не научили ее различать возраст Старших.

-Мне не надо в Скейр. Я здесь останусь.

-Здесь война.

-Ну, пока вроде не убили, - то, что появилось на ее губах при этих словах, должно было изображать улыбку, но судя по лицу ардена, оказалось чем-то куда менее приятным на вид.

-Поступай, как знаешь, - арден пожал плечами, отступая на шаг. - Надеюсь, ты не вздумаешь шпионить на наших врагов.

-Уже.

-Что?!

-Я была с отрядом из Истона в дальнем походе. Видела драккары эйториев... - она с некоторым злорадством наблюдала, как меняется выражение лица ее собеседника. Невозмутимого, непроницаемого Старшего перекосило от ужаса. - Да не переживай ты, в самом деле. Граф Гисс нам тогда не поверил, иначе ждали бы вы его на этом берегу еще долго. Они там в лагере в ловушке, и уже никуда не денутся, если сами не отпустите.

Вздох облегчения мог ей послышаться, а мог и быть на самом деле.

-На что они рассчитывают?

Лорбаэн вспомнила о тьме Таларика, которая должна скоро прийти на выручку прижатой к берегу армии.

-Нет уж. На вас я шпионить не обещала.

-Странно. На завоевателей-то шпионила, - осуждения в голосе ардена не было. Он действительно не имел над ней власти.

-От вас я ничего доброго в жизни не видела. Да и сейчас не вижу. Даже искупаться толком не дали.

-Я предлагал отвезти тебя в Скейр, - возразил арден. - но ты же сама отказываешься.

-Тоже мне, доброе дело. Вот если бы ты предложил меня удочерить...

Ардена перекосило.

-Шучу. Я не настолько жестока, как вы.

Он долго и внимательно смотрел на нее, словно запоминая.

-Кантраэх ЭахСтилларт меня звать. Или Кант из Хигорта, если для завоевателей. Для старых завоевателей, - уточнил он. - Если у тебя будут проблемы с нашими или с миакрингами, ссылайся на меня.

-И что им в этом случае сказать насчет тебя?

На этот раз он молчал еще дольше, и взгляд его был устремлен за реку, в сторону Звездного пика.

-Скажи, что ты моя дочь, Лорбаэн. До встречи.

Она задумчиво посмотрела ему вслед. Что-то в словах Кантраэха показалось ей даже более странным, чем само предложение представляться, если что, его дочерью.

-Кант!

Он обернулся, отступил в сторону, пропуская мимо себя по тропе остальных четверых лучников.

-Ты не пожелал, чтобы Лайта осветила мой путь, - с укоризной сказала она. Не смогла удержаться от издевки.

-Зачем тебе... - тут вдруг его глаза увеличились. - Ты что, еще не поняла?!

-Что я должна была понять?

-Поразительно, - пробормотал Кантраэх, она еле его услышала. - А с другой стороны - логично. Власть над светом есть одновременно и власть над тьмой. Ступай, Лорбаэн. Ступай навстречу своей судьбе. И помни: если спросят, ты - моя дочь! - Кантраэх отвернулся и побежал по тропе вслед за своими.

Лорбаэн села на край песчаного обрыва, свесив ноги, и принялась расчесываться дальше. Странный разговор выбил ее из колеи, его следовало обдумать и понять, что только что произошло. Расческа и спутавшиеся пряди помогут ей сосредоточиться.

Если спросят... а если не спросят?

Под ее ногами текла вода, приковывая взгляд, как приковывает его горящий огонь, как приковывает летящая под копытами идущей рысью лошади дорога. В мутной воде вдруг открылась глубина, Лорбаэн вздрогнула и едва не выронила расческу. В глубине росли сосны, на дне ущелья сверкала ленточка реки.

-Не так, - девушка решительно забрала у нее гребень, расправила спутавшуюся прядь и начала расчесывать - от самых кончиков. - Если расчесывать сразу от корней, то половину волос порвешь. Эх, Лорбаэн-Лорбаэн, кто тебя такую воспитывал?

-У моей мамы были короткие волосы. И более редкие, чем у меня и у отца.

Лорбаэн моргнула, видение пропало. Мимо нее медленно поднимался на веслах вверх по реке драккар эйториев. Высокие медноволосые воины в серых плащах стояли у бортов корабля, их взгляды были прикованы к ней, и во всех этих взглядах было одинаковое удивление. И чего уставились, спрашивается? Сидит себе девушка, расчесывается.

И тут до нее вдруг дошло. Кантраэх назвал ее по имени. Вот это и было неправильным во всей их беседе.

Верба была хуже березы, но все же лучше, чем плакучие ивы, которыми тут зарос весь берег. Забравшись повыше, Лорбаэн увидела перед собой лагерь, как на ладони. Отсюда был виден и ровный луг перед частоколом, и склон холма чуть дальше. На склоне она видела многочисленные отряды арденов и эйториев, внизу маневрировала конница. В лагере установился относительный порядок, защитники контролировали все проломы. Последних, кстати, прибавилось. Конница собиралась возле них, готовясь вступить в бой. Среди них порой попадались алагорские латники, однако больше все же было всадников Истона.

Драккары пока не появились, притаившись за ближайшим мысом. Насколько Лорбаэн успела рассмотреть, в авангарде было не меньше десятка, а чуть дальше она разглядела небольшой парусник, в обводах которого угадывалась рука нерберийского кораблестроителя, и остальные драккары Мигронта.

На соседнем дереве девочка обнаружила одного из уже знакомых ей лучников. Он, несомненно, давно уже ее заметил, однако не подавал вида, лишь время от времени что-то писал грифелем на маленьком листке плотной бумаги, сворачивал его в трубочку вокруг древка стрелы, плотно привязывал и отправлял в сторону холмов. Лорбаэн не могла разглядеть, куда улетают стрелы, да и вообще ей было странно, как лучник до сих пор не свалился с дерева, стреляя из такого неудобного положения. Однако тот знал свое дело. Один раз она все же поймала его изучающий взгляд, но арден тут же отвернулся.

Суета в лагере тем временем набирала обороты, но и тут, под деревьями, спокойно не было. Некоторое время Лорбаэн прислушивалась, потом обернулась, пытаясь рассмотреть среди ив приближающихся всадников. Звон стали выдавал эйторийских рыцарей за милю, не меньше.

Их было довольно много, скоро звенел уже весь берег. Под ее деревом собрался один из отрядов, Лорбаэн пригляделась и выругалась сквозь зубы: у одного из рыцарей к седлу был приторочен молот. Только бы не заметили!

Арден с соседнего дерева окликнул рыцарей, Виластис-с-молотом (если она правильно запомнила его имя) откликнулся, завязался разговор. Арден вкратце сообщил ситуацию в лагере, Виластис кивнул, звякнув шлемом о нагрудную пластину, и заговорил со своими на эйторийском, который Лорбаэн знала плохо. Переводил, наверное.

В лагере зазвенел гонг, пехотинцы в проломах частокола расступились, и конница пошла вперед, разворачиваясь в шеренги и быстро набирая ход. Лорбаэн обратила внимание, что алагоры идут в первых рядах. Рыцари-эйтории на лугу быстро перестроились, двинулись навстречу южанам. Из проломов же тем временем следом за конницей пошла пехота. Грохот стоял неимоверный, потом всадники на равнине сшиблись, и Лорбаэн пожалела, что она не глухая. С дерева она, впрочем, не упала, удержалась.

Среди эйториев внизу этот жуткий звук вызвал оживление. Виластис воздел вверх руку с молотом, все замерли, затихли. Потом рука качнулась вперед, и рыцари двинулись к полю боя. Через некоторое время они скрылись среди деревьев.

Поле боя превратилось в пеструю кашу, Лорбаэн уже не могла понять, кто кого одолевает, да и одолевает ли? Лагерь, выпустив большую часть войска графа Гисса, вновь закрыл проломы, на подмостках за частоколом застыли оставшиеся защитники. Лорбаэн разглядела и самого графа со свитой. Великий полководец не спешил принять участия в бою лично, эту честь он, очевидно, доверил Атранеку Экмарену, Ранику Эаскину и другим менее значительным персонам.

Над холмами пропел одинокий рог - тонкоголосый, но звучный. Сигнал. Кому? Лорбаэн не знала, но скоро ответ должен был нарисоваться на поле боя.

И ответ нарисовался. Она не сразу догадалась обернуться в сторону реки, и когда таки обратила внимание на гладь Арриса, по ней уже плыли, рассекая водную гладь прямыми форштевнями, драккары, один за другим. В лагере их заметили чуть позже, зашевелились, стали подавать знаки воинам за частоколом, забили в гонг.

Ловушка. Снова ловушка. Утром северяне ударили, потом отступили, туман растаял под лучами утреннего солнца, и граф Гисс увидел перед собой немалое, но вполне победимое войско. И не удержался, послал свою армию в бой, не догадываясь, что перед ним даже не половина - от силы треть всех вражеских сил. Галак бы догадался, но Галака ардены предусмотрительно убили.

Сигналы были услышаны, и войска начали отступать к частоколу. Маневр был замечен - рог снова пропел, дважды. Лорбаэн увидела, как ближайший к ней участок луга вдруг заполнился виденными ей недавно рыцарями, набирающими ход. Теперь она оценила их численность: примерно полутьма.

Хм. Полутьма латной конницы. И тех рыцарей, что приняли бой первыми, было около двух тысяч. Семь тысяч тяжелых конников. Да пехотинцев-эйториев не меньше, а скорее всего, что больше. Да двадцать тысяч эйториев на драккарах. И совершенно непонятно, сколько арденов, хотя на склонах холма и у его подножья их было не меньше, чем пеших эйториев, а еще Лорбаэн заметила несколько явно миакоранских отрядов. Даже по грубым прикидкам их больше, чем всех южан вместе вчера, перед боем. А сейчас преимущество Севера может быть и двукратным. Откуда их тут столько? Кому удалось собрать их всех вместе, сконцентрировать в кулак, разыграть по шагам всю комбинацию, которая привела казавшуюся непобедимой армию графа Гисса на край пропасти, когда полный разгром очевиден даже мало что понимающей в военном деле девчонке?

Южане поспешно отступали в лагерь, но было ясно, что они не успеют. Рыцари набрали скорость и шли по лугу лавиной, левым флангом почти касаясь частокола. Казалось очевидным, что они собирались отрезать армию от лагеря, однако вдруг вся эта стальная река начала плавно загибать вправо, целясь в самую гущу боя.

Еще один подобный грому удар, на этот раз Лорбаэн предусмотрительно прикрыла ладонями уши. Рыцари смяли фланг всадников Истона, сметая на своем пути людей и лошадей. Самые предусмотрительные из истонцев спешили ретироваться, остальные просто не успели. Один удар конницы - и полный разгром. Лавина прошла сквозь ряды южан, повернула, замерла. Воины графа Гисса бежали по всему полю боя. Жуткая картина, на взгляд Лорбаэн.

Северяне на лугу сомкнули строй, подтянули часть отрядов со склонов и медленно двинулись в сторону частокола. Спешить им было некуда: мышеловка захлопнулась, и грызуны могли лишь нервно попискивать от отчаяния. Да и зрелище это было впечатляющее: Старшие хорошо держали строй, и казалось, что по лугу движется стена. А с другой стороны, по реке, уже подошла другая стена - из высоких бортов, и выстроившиеся напротив лагеря драккары поворачивали к берегу, готовясь пристать одновременно вдоль всего лагеря. Эта картина завораживала не меньше.

Лагерь освободил проломы, впуская уцелевших воинов. Уцелело вроде бы прилично, удар конницы эйториев был скорее деморализующим. Пехоты он и вовсе почти не коснулся. Но вот способность воинов, бегущих с поля боя, продолжать сражаться вызывала у Лорбаэн сомнения. Она помнила, что испытала сама, когда за ней гнался Виластис со своим молотком, и подозревала, что даже самые сильные и уравновешенные мужчины вряд ли ощущают страх как-то иначе. В памяти тут же всплыло лицо Ладираха ЭахЛесмара. Лорбаэн сильно зажмурилась и резко открыла глаза, прогоняя неприятное воспоминание.

С драккаров донесся слитный боевой клич, форштевни вспороли песок на мелководье и замерли, с высоких бортов опустились сходни, и воины Мигронта хлынули на берег. Войска на равнине ускорили движение. Не успевший уйти под защиту частокола отряд мечников побросал оружие и сдавался в плен. На холмах зашевелились оставшиеся там отряды, но они почему-то не спускались к берегу, а поворачивались к востоку, спешно пытаясь сформировать строй. Лорбаэн долго вглядывалась в ту сторону. И вскоре увидела. Отбиваясь от наседавших с флангов отрядов легковооруженных арденов и эйториев, на выручку к основной армии шел Таларик.

Дело приняло неожиданный оборот, и воины на равнине даже ненадолго растерялись. Пехота бывшей тьмы Галака была набрана по всей Гиссане и не могла похвастаться особо искусными бойцами и вооружением, зато отличалась дисциплиной. Воины Таларика держали строй и шли колонной по десять человек в ряду наискосок по склону холма, кратчайшим путем к лагерю. Северянам на лугу следовало принимать решение быстро, и тот, кто ими командовал, это решение принял. Строй северян развернулся навстречу Таларику, конница оттянулась на фланги, пехота заняла центр, лучники выдвинулись вперед и сразу же перешли к делу. Все это заняло время меньшее, чем требовалось Таларику для того, чтобы спуститься на равнину, и теперь уже он оказался перед необходимостью принимать решение: идти вперед или отступить.

Однако Таларик, с точки зрения Лорбаэн, не зря был правой рукой Галака. Решение у него, скорее всего, было заготовлено заранее. Колонна повернула и полезла обратно на склон, перетекая через ложбину. За ложбиной был холм с достаточно крутыми склонами, оборонять который было бы довольно легко - единственное что сначала надо на него забраться.

Северяне на равнине некоторое время следили за маневрами Таларика, ограничиваясь лишь обстрелом. Командующий очевидно колебался. Лорбаэн мысленно была с ним согласна: простых решений не было, Таларик создал патовую ситуацию. Атаковать его всеми силами северяне не могли: коннице на крутых склонах делать было нечего. Развернуться к нему спиной и атаковать лагерь, как они первоначально и собирались, не могли тем более. А в лагере тем временем кипел бой. Правда, эйтории одолевали, ну да паникующую армию одолел бы сейчас и ребенок. Только отсутствие помощи с берега мешало северянам обратить битву в бойню. Южане сдавались, бежали, иногда организованно отступали - тем же путем, каким покинула лагерь Лорбаэн. Ну что же, она и так догадывалась, что ее судьба переплетена с судьбой армии графа Гисса, и не рассчитывала, что даже разгромное поражение их разлучит.

Командующий на лугу тем временем принял решение. Пехота двинулась на Таларика, а конница спешно развернулась и ударила по лагерю. Тьма Таларика, не успевшая занять позицию на холме, свернулась в ложбине, разбилась на три батальона и ощетинилась копьями. Пехота северян приблизилась, но в бой не вступила, в ход пошли луки. Правда, эффект был невелик, воины Таларика сомкнули щиты. Часть северян с флангов двинулась в обход, но на завершение маневра им потребовалось бы довольно много времени.

В лагере все оказалось проще. Проломы давно никто не удерживал, и появившиеся на поле боя рыцари быстро смели оставшиеся очаги сопротивления. Началось беспорядочное бегство, через болото ломились конные и пешие, часто по головам друг у друга. 'Скоро самые шустрые будут здесь', подумала Лорбаэн. И не ошиблась: под деревом простучали копыта, и она успела заметить блеск бронзы под покрытой болотной тиной шкурой.

-Броганек! - крикнула она. Один из всадник развернулся, завертел головой. Она вдруг вспомнила и не успела даже вскрикнуть: свистнула стрела, ударила в заговоренный доспех, отскочила.

-Не стреляй! - крикнула она зачем-то, но арден уже опустил лук, а рядом с ним на стоял на ветке Кантраэх ЭахСтилларт, и его рука сжимала правое запястье сородича. Их с Лорбаэн взгляды встретились, Кантраэх едва заметно кивнул.

-Ралдэн, кто там с тобой? - крикнул снизу Броганек. - Враги?

-Нет, свои! Я сейчас спущусь.

-Свои... не поймешь, кто тебе свои, а кто чужие, - Броганек щурился, пытаясь разглядеть в ветвях соседнего дерева стрелка, неудачно пытавшегося застрелить Обладателя заговоренного доспеха. Рядом гарцевал на лошади Арагдек, Обладателем магической цацки не являвшийся и оттого нервничавший в присутствии невидимого стрелка.

-Быстро же вы бежите, - Лорбаэн схватилась за протянутую ей могучую длань и буквально взлетела за спину Броганека. Устроившись, она попыталась разглядеть в густой листве сверху двух арденов, но тщетно. На всякий случай помахала рукой.

-Мы не бежим! - возмутился Броганек. - Мы - гонцы к темнику Таларику.

-А где остальные Эктуден?

-Нет больше никого, - мрачно ответил вместо своего вождя Арагдек. - Помолчала бы ты, ралдэн, а? Наговоришься еще, а нам тут стрелу поймать проще простого.

-Вперед! - возгласил Броганек, ударив коня пятками. Лорбаэн спешно вцепилась в медвежью шкуру на спине истонца.

Интермедия. Лови мяч.

-Лови мяч, кузен! Игра - это навык, чистые рефлексы без примеси мысли. Нечего раздумывать; пока ты думаешь, мяч летит, и вот он уже пролетел мимо, пронесся, упал, отскочил, оставив вмятину на еще мокрой после дождя земле, и полетел дальше, а тебе за ним гнаться... а гоняться за мячом - не по правилам. Кто пропустил бросок - тот и проиграл. Незачем думать. Просто позволь своему телу ловить мяч - оно лучше тебя, многомудрого, знает, что делать. Эх... ну вообрази, что это наш мир, а вовсе не мяч. Вообрази, что от твоей способности отрешиться зависит его спасение. Не хочешь? А ведь я недалек от истины, Синрик. Мячик-то большой, тяжелый.

Руки Элбиса, до того неподвижные, вдруг сделали едва уловимое движение, и мяч полетел над пропастью в сторону фигуры в белом. Он должен был пролететь рядом с коленом Синрика, но тот спокойно нагнулся и подобрал его из воздуха, даже не качнувшись в момент, когда мяч ударился о его ладонь.

-Браво, кузен! Ну чего стоило Лайте доверить тебе ту игру, что мы с ней сейчас играем. Нет, я преклоняюсь перед тетей, она великолепна... в своем роде. Но слишком уж много эмоций. И это - богиня? Смешно. Эмоции - ее слабость, причина ее ошибок. В гневе ли, в ярости, в гордыне ли безмерной - но она выдвинула против меня всего лишь пятерых. Пять человек - и это должно меня остановить.

-Твоему отцу хватило одного человека, - Синрик размахнулся и запустил мяч в Элбиса; тот сосредоточился и перехватил его одной рукой, изящно перекатил по плечам и груди в другую, погасил скорость, остановил на ладони, внимательно посмотрел на него, улыбнулся.

-Не путай, - сказал он, обращаясь, казалось, к мячу. - не путай меня с моим отцом. Твоя мать уже недооценила меня - и каков результат?

-Каков? - бесстрастно спросил Синрик. Его белые одежды развевались на ветру, как знамя.

-А таков, кузен, что она проигрывает. Один-ноль в мою пользу. Одного из ее избранных больше нет.

-Ой ли?

-Ой, - мяч взвился вверх, вращаясь, завис на миг над пропастью и обрушился на Синрика. Тот поймал его, не шелохнувшись, однако лицо его выдало напряжение. Элбис улыбнулся.

-Нет его. Да, он много успел начудить, старый прорицатель. Его надолго запомнят - уж я-то знаю. Если бы его замысел достиг цели, был бы я бит. Хороший бросок - даже, пожалуй, великолепный. Только игрок слабоват. Не смог сделать завершающий удар, сил не хватило. Ну и все. Это и было основное орудие Лайты, теперь я в этом уверен. Остальные четверо - статисты.

-Ой ли?

-Ой. Не играй со мной в те игры, где ты беспомощен, отпрыск Несущей свет. Не пытайся жалким рефреном вывести меня на откровенность и сбить с меня спесь. Услышишь то, что я пожелаю, и будешь лицезреть меня таким, каким мне угодно казаться: самоуверенным, наглым, почти Первым богом. Недолго осталось дяде Катаару. Мои самоуверенные, наглые Младшие маршируют к Звездному пику, и ничто уже их не остановит. Лучше целься, Синрик, лучше целься. За моей спиной - Эггор с твоими любимыми арденами. Мячик может упасть в озеро Орри, устроить небольшое цунами и - вот беда-то - погубить женщин и детей столь любимых тобой арденов, сгрудившихся на его берегах.

-Лови мяч, Элбис! - рявкнул, не сдержавшись, Синрик, размахиваясь. Элбис улыбнулся и в момент броска вдруг отвернулся от пропасти, казалось, заинтересовавшись чем-то в океане на востоке. Время как вроде замерло на миг, а спустя этот миг он протянул руку и, не глядя, догнал ею мяч в воздухе, сдержал, вынул его оттуда и обернулся со все той же улыбкой.

-Что же ты так неосторожно? Еле поймал ведь...

Синрик смолчал. Он не мог отказаться от этой игры, хотя заранее понимал, чем дело кончится - издевательством. Элбис отлично играл в мяч, а уж языком трепал и вовсе лучше всех в мире.

-Так что ты думаешь, кузен? Ситуация у твоей матери проигрышная. Она здорово играет, но я вижу все карты. Надо же было выбрать своими орудиями тех, кто связан между собой судьбами. Чем она думала? Верховного прорицателя я нашел довольно быстро, а печать Лайты легко увидеть на человеке. Следующим был этот глупый князек. Затем его хозяин, миакринг. Или Лайта думала, что встреча Эрика и Эрви в доме Дигбрана будет выглядеть случайной? Ха-ха-ха, смешно.

Да и остальные двое... вот только с девчонкой-полукровкой мне пришлось повозиться. Но я знал, где искать, и я нашел. Что дальше? Кстати, ты в курсе, что нас видят смертные?

-В курсе, - обронил Синрик.

-Между прочим, это Эрик. Потомок Ровенда Великого, ты к таким всегда вниз на скалу спешишь, когда они в округе появляются. Вот тут, кстати, тетя Лайта меня хорошо обыграла. Ты знаешь, почему я ничего не могу сейчас сделать Эрику и Эрви?

-Не имею ни малейшего понятия.

-Может быть, и не имеешь... Лайта открыла дочке прорицателя глаза, и та успела увидеть весь путь через горы, прежде чем я сообразил, что с играми пора завязывать. Теперь они пройдут и уйдут - над судьбой даже я не властен. Красиво. Ярко. Блестяще. Но - ничего, увы, не решает в свете того простого факта, что я уже знаю все ее козыри. И никто из них ничего мне не противопоставит, кроме собственной ненависти к самим себе. Увы, это орудие уступает себялюбию. Готов ловить, Синрик?

-Главное, чтобы ты был готов бросать, кузен, - все так же бесстрастно произнес Синрик. - Ведь за моей спиной - Сиккарта, наводненная сейчас твоими воинами. И неудачно брошенный мяч может случайно покалечить две-три армии вторжения, сдвинув баланс на игровой доске.

-Лови мяч, Синрик! - вскрикнул Элбис, не сдержав волнения. Но не улыбнулся Синрик. Скупым движением достал из воздуха мяч.

-Хватит. Ничья.

-Нет! Я выигрывал!

-Ты не выигрываешь и сейчас. Ты так и не нашел пятого избранного, Элбис, как бы ни старался скрыть этот факт своими витиеватыми рассуждениями. И ты нервничаешь, бог устной речи... бог болтовни. Болтай дальше.

Глава 7.

Дигбран. Шелест листвы.

-Ну что говорят, Лагорис?

-Да ничего особо интересного, Дигбран. Планы строят, как зеленокожих бить.

-А чего там строить-то? Им Безумный прорицатель все подробно нарисовал, как я видел.

Лагорис посмотрел на Дигбрана с высоты своего роста, и в стальных глазах эйтория бывшему воеводе почудилась насмешка.

-Тебе никто не виноват, что ты такой упрямый. Не попал бы в плен к зеленокожим - не впал бы в немилость у барона своего.

-Напоминать обязательно? - буркнул Дигбран. - И на старуху бывает проруха. Что мне теперь, всю жизнь клеймо неудачника носить?

-Да будет тебе, - смягчился вдруг Лагорис. - Судьба нам была в этом плену побывать. Видел я.

-Видел?! - взвился Дигбран. - А чего ж молчал-то?!

Эйторий вздохнул, попытался улыбнуться, но передумал.

-А смысл было говорить, Дигбран? Что от моих слов изменилось бы?

И правда, подумал Дигбран - что? Да ничего пожалуй, все одно бы их отловили - не на том берегу, так на этом. Да и не поверил бы он прорицанию эйтория. Не верят Младшие в судьбу, живут как живется.

Оттого, наверное, и бушевал барон, лицезрея пред собой вымазанных с ног до головы в грязи и тине свата с невесткой, внучкой и почти незнакомым ему эйторием. Будь барон Глойдинг арденом, ничего подобного бы не было. Вспоминая свое детство и юность, Дигбран силился припомнить, было ли хоть раз такое, чтобы Эрик отругал его после очередной проделки, закончившейся синяками, царапинами, вывихами или однажды даже переломом. Нет, ничего подобного ему не вспоминалось. Эрик мазал царапины противно пахнущей мазью, вправлял вывихи да помалкивал. Старшего мало что способно удивить - но даже эмоций от своего воспитателя, а позже - воспитателя его дочери Дигбран не помнил. Вроде оно так и надо было, чтобы люди набивали шишки, подрастая. Взрослые же промахи Дигбрана, каковые неизбежно случались на его жизненном пути, Эрик и вовсе большей частью игнорировал. Иногда мог дать совет, но и только.

Барон же Глойдинг кипел и неистовствовал, размахивая костылем и совершенно не смущаясь тем, что вокруг было довольно много народа. Дигбран поочередно то краснел, то бледнел, однако возразить ничего не мог и потому молча терпел от барона выволочку, словно сопляк какой. Правда, Лани с Бенарой тоже влетело, и даже Лагорис не избежал упреков: 'Старший, а туда же! Что, нельзя было образумить моего недоумка-воеводу?' - и еще много чего в этом же духе. Лагорис стоял, слегка ссутулившись, да слушал молча, стараясь не глядеть барону в глаза. Младший или нет, а прав был барон.

Выговорившись, барон Глойдинг немедленно попытался выпроводить Дигбрана со всем семейством в Дассиг.

-Послание у меня к герцогу, - возразил Дигбран. - Велено отдать в собственные руки.

-От кого послание? - не понял барон.

-От Безумного прорицателя.

-Что еще за безумный... а, вспомнил. Арден со шрамом, что ли? Он что, тоже в плену у зеленых?

-Нет. Мне показалось, что он зелеными командует.

Барон Глойдинг изумленно разинул рот, правая рука его сама потянулась стягивать с левой алую перчатку. Однако, посмотрев на обгрызенные до предела ногти, барон лишь вздохнул и надел перчатку обратно.

-Идем, герцогу доложишь. Дурень ты, Дигбран... я ж вас всех похоронил уже, после того как мои мало не всех беженцев в Дассиге опросили... ой, дурень, слов нет просто.

-Дурень, - согласился Дигбран. - Идем, что ли?

Герцога Илдинга Дигбран помнил еще молодым, правда и Дигбран тогда был сильно моложе. Раньше то был мрачный и тощий молодой человек, взирающий на мир с видом задумчивым, словно у поэта. Сейчас этот молодой человек превратился в поджарого бойца, с лицом жестким и таким же жестким взглядом. Поговаривали, что он и на герцогском троне не снимает доспехов, а то и вовсе спит в них - в последнее не верилось, но двигался герцог так, словно латы стали ему второй кожей.

Услышав о письме, протянул руку властным жестом. Дигбран молча отдал ему послание от шрамолицего ардена, герцог развернул его, пробежал взглядом. Кивнул, словно ничего иного и не ожидал увидеть, поблагодарил и отвернулся, положив письмо поверх большой карты на походный стол, стоявший под широким тентом.

-Ступайте, - манерным голосом произнес стоявший по другую сторону стола дворянчик явно из столичных, судя по его вычурному наряду и странного вида прическе. - Его светлость вас призовет, если будет в том нужда.

Дигбран раскрыл рот, чтобы бросить в ответ какую-нибудь резкость, но тут же ощутил ребрами тычок баронского костыля. Поморщился от боли, да и пошел вслед за бароном прочь.

-Не время ссориться, - проговорил барон Глойдинг сквозь зубы, едва они отошли от тента. - Война на пороге, не до склок.

Они дошли до стоянки баронской дружины. Дружинники уже окружили Лагориса, расспрашивая о происшедшем с ними, Лани успела очутиться на плечах дядьки Маха, который, кряхтя, катал ее вокруг костра, Бенары же Дигбран так сразу и не обнаружил.

-Так, отдохни до обеда, Дигбран, и в путь, - распорядился барон. - И не спорь со мной, иначе не посмотрю, что ты мне сват и единственный друг, велю заковать тебя в цепи да силой увезти.

-Мое место в строю, барон, - набычился Дигбран, приготовившись стоять до последнего. Однако барон неожиданно просветлел лицом и кивнул:

-Именно. Твое место, Дигбран - в строю. Сейчас все, кто способен держать меч, должны защищать мирный народ, который в другое время нас, воинов, кормит и одевает. На то и бароны с герцогом, на то и дружины баронские. И первейшая твоя задача, как воина - защищать своих ближних и домочадцев, всеми силами. Верно я говорю, Дигбран?

Все еще не понимая, куда клонит барон Глойдинг, Дигбран нехотя кивнул.

-Верно, сталбыть, говорю. Это хорошо, что ты со мной не споришь, - барон довольно осклабился. - и я, твой барон, охотно найду тебе, моему верному воеводе, место в строю, коли ты изыщешь способ выпроводить отседова мою наследницу с ее матерью. Лани и Бенару мы с тобой должны защищать пуще иных, и делать все, чтобы они остались целы да невредимы. Я все еще верно говорю, Дигбран, или тебе уже есть, что возразить?

Нечего было возразить Дигбрану. Лани и Бенара прицепились к нему, как репей, и не в силах Дигбрана было заставить дочку и внучку покинуть его.

-Может, барон, лучше их вместо меня того... заковать?

-Чего? Чтобы меня вся герцогская дружина на смех подняла?! Да ты сам хоть понимаешь, что про меня люди подумают?

-А про меня? - вяло возмутился Дигбран. - А что про меня подумают, коли я за бабскими юбками в тыл подамся от врага хорониться?

-А то не твоя забота, Дигбран, что про тебя подумают. То уже моя забота, на то я и барон твой, чтобы про моих вассалов никто язык лишний раз не распускал. Езжай, не тревожься. Да лучше не задерживайся в Дассиге и в самый Скейр пробирайся. Стены у Скейра высокие, каменные, да и войска там поболе, чем здесь.

Судьба или что там еще водится на белом свете, однако не то Лани с Бенарой уговорили барона, чтобы задержаться до завтра, не то сам барон сменил гнев на милость - не то просто никто не предал важности задержке на день. Вечером же Дигбрану, сидящему у костра, померещился в неверном отсвете пламени призрак из прошлого.

-Эрик! - неуверенно окликнул он. Арден, медленно бредущий мимо, неуверенно замер на миг, повернул голову, и разглядев как следует в свете костра его лицо, Дигбран утратил остатки сомнений.

-Дигбран... - растерянно пробормотал Эрик, и бывшему воеводе подумалось, что он, пожалуй, впервые видит растерянного ардена. - Лагорис, это ты, что ли?

Мимо них с радостным визгом 'Эриииик!' промчалась Лани, Эрик подхватил ее на руки.

-Ну конечно же, это я, - Лагорис отодвинул Дигбрана, отцепил Ланнару от Эрика, поставил на землю. - А где Эрви?

Эрви тоже была тут, в лагере. В лазарете.

-Гадюка укусила. Я вытянул яд, сколько мог, но ей все равно плохо. И лекарь ничего не говорит.

Из дальнейших пояснений Эрика они узнали, что и как произошло. Эрик и Эрви оказались в лагере совсем недавно. Откуда они пришли, бывший слуга Дигбрана не сообщил, но вроде откуда-то с севера. Лагорис, услышав об этом, как-то непонятно посмотрел на ардена, однако ни о чем не спросил.

К Эрви их не пустили.

-Утром приходите, - строго сказала женщина в белом платье, выглянув из палатки, где разместили Эрви. И вполголоса добавила: - Все с ней будет в порядке, не переживайте. И не таких на ноги поднимали.

Они долго сидели вчетвером у костра, Дигбран и Лагорис поочередно рассказывали о том, что с ними приключалось за время со дня ухода Эрика. Услышав о синем мельнике, Эрик усмехнулся, но усмешка вышла какой-то невеселой. Выглядел он, на взгляд Дигбрана, плохо - и дело было не только в болезни Эрви. О путях, которыми ходил Эрик все это время, не решился спросить даже Лагорис, но явно ж нелегкими были те пути. На лице ардена, который всю его жизнь казался Дигбрану молодым, проступили ранее незаметные морщины, а пронзительный прежде взгляд стал каким-то тусклым и словно внутрь обращенным.

Пришла Бенара, принесла горячую похлебку в котелке и миски. Ланнара есть отказалась, за что была строго отчитана и отправлена спать - да она и так уже клевала носом. Эрик тоже отказался от еды, Лагорис внимательно посмотрел на него и, отставив похлебку, ушел куда-то в темноту. Вернулся он быстро, с фляжкой, в которой оказалась эйторийская настойка на травах, горькая и невозможно крепкая. Эрик глотнул пару раз, а чуть позже Дигбран и Лагорис обнаружили его спящим, завернувшись в плащ, прямо у костра.

-Нелегкая ему судьба выпала, Дигбран, - проговорил Лагорис, убедившись, что Эрик уснул.

-Ясен пень, что нелегкая, - Дигбран глотнул настойки, задохнулся, из глаз брызнули слезы. Вытерев их тыльной стороной ладони, проморгался, посмотрел на Лагориса. - Он же наследник самого Ровенда Великого, мне Эрви так говорила. Князь Эриох как-его-там...

-Тогда понятно, - Лагорис кивнул, посмотрел на неподвижную фигуру князя Эриоха как-его-там, вздохнул. - А все равно не позавидуешь ему, Дигбран. Не хотел бы я быть на его месте, ой не хотел бы...

-На моем, что ли, месте тебе б легче было? Или на чьем еще?

-На твоем, пожалуй, что и нет, - согласился Лагорис. - а на чьем еще - не знаю, от человека зависит. Некоторых судьба щадит и в тяжкие времена, даруя жизнь легкую и голову чистую от тяжелых мыслей.

-Будет тебе мудрствовать, Лагорис. Ты мне лучше напомни, когда мою спину последний раз твоим средством чудодейственным мазали?

-Аккурат три дня, Дигбран. Что, уже невмоготу терпеть?

-Да вроде еще жить можно, конечно, ну так и погода сегодня на удивление.

-А раз можно, значит - терпи. Успеешь к этой дряни привыкнуть, еще успеешь.

Дигбран глотнул еще. Настойка обжигала горло и самую душу, принося быстрое забвение. Никакой эль ничего подобного дать не мог - им приходилось напиваться долго, и часто не лез он в горло еще до того, как Дигбран успевал сколько-нибудь опьянеть.

-У своих взял? - Лагорис кивнул, и Дигбран внимательно посмотрел на фляжку, вроде бы серебряную. Серебряной она и была, с мелкой гравировкой по всей поверхности, изображавшей какой-то город. - Добрая настойка.

-Сопьешься, - проворчал Лагорис.

-А и сопьюсь - какая разница? Что мне еще делать-то? Барон твердо решил меня в Дассиг сослать - лаской или таской.

-Не поедешь ты завтра в Дассиг, успокойся уже.

-Что значит - не поеду? - не понял слегка окосевший уже Дигбран.

-А то и значит, - ответствовал Лагорис, продемонстрировав ему зажатый между длинными пальцами хрустальный шарик. - Не судьба тебе.

Сказать так сразу, изменилась ли Эрви, Дигбран не мог. Вроде и та же арденская девчонка, что рыдала у него на плече когда-то - однако вроде и не та. Болезнь ли сделала бледным ее лицо и мутным - взгляд, или довелось ей пережить не меньше, чем Эрику - Дигбран не знал. Понял, что не удивилась она, увидев его, только обрадовалась так, будто ждала.

-Ну как ты тут, девочка?

-Плохо, - она посерьезнела, руки поверх одеяла сжались в кулачки. - Я почти ничего не помню из того, что было вчера. Мне сказали, что Эрик донес меня до лагеря. Ты его не видел? Где он, почему не приходит?

-Спит он еще, - сказал Дигбран. - Лагорис его вчера напоил, и Эрика сморило - видать и сейчас еще дрыхнет. Он же из-за тебя сам не свой.

-Знаю, - голос Эрви был усталым, а глаза - печальными. И только руки, сжимавшие край одеяла, выдавали волнение. - Ничего, я скоро поправлюсь, и мы вместе с ним отправимся в Скейр... Эрик! - как вроде солнечный луч упал на ее лицо, когда полог палатки откинулся, впуская хмурого и не в пример вчерашнему сосредоточенного Эрика. Дигбран хлопнул его по плечу, не особо задумываясь, что никогда ранее не пришло бы ему в голову так простецки вести себя со Старшим, и вышел, оставляя их вдвоем.

Насчет надежд Эрви скоро поправиться Дигбран испытывал определенные сомнения, тем более что при выходе из лазарета столкнулся он с Галдом-лекарем - тем самым, который не смог когда-то вылечить его, дигбранову, хворь.

-Как она там? - спросил лекарь, не утруждая себя ни приветствием, ни объяснением, о ком он спрашивает, даже взглядом не удостоил, тут же отвернувшись и высматривая что-то или кого-то у Дигбрана за спиной.

-Слабенькая, - ответил Дигбран. - но вроде улыбается.

-Хорошо, - Галд бесцеремонно сдвинул Дигбрана со своего пути и ушел к палатке. Бросив взгляд ему вслед, бывший воевода неторопливо пошел к своим - собираться в дорогу.

Барон Глойдинг уже был тут, с видом озадаченным.

-Остаетесь вы, - сказал он, когда Дигбран спросил, будут ли лошади, или им предполагается пешим ходом в Дассиг добираться. - Будете помогать за Эрви приглядывать. Ну что уставился?! - вдруг вскипятился барон, заметив изумленное лицо Дигбрана. - Не своей волей я на это пошел! Галд-лекарь меня просил - не могу же я ему отказать? Говорит, что плохо девчонке, а девчонка эта, оказывается, дочка самого Уивера ЭахТислари. Дигбран, ты что, знал об этом?!

-Знал, - кивнул Дигбран.

-А чего ж мне не сказал?! У меня в замке дочь самого Верховного прорицателя служила, а ты молчал!

-А ты, барон, к тому времени уже с зеленокожими воевал. А когда вернулся, Эрви уже ушла, и говорить было не о чем.

-Ну ладно, раз так... в общем, помогайте ей там, чем можете. Я тут подумал, что дорога на юг уже не так безопасна, потому как зеленокожие на подходе. Но ты, Дигбран, пойдешь в бой только в том случае, если Лани с Бенарой будут сидеть под замком.

Дигбран отвернулся, ничего не сказав, барон фыркнул и ухромал прочь.

-Лагорис, ты что-нибудь понимаешь? - тихо спросил Дигбран. - В жизни не поверю, что арденский лекарь без нашей помощи Эрви на ноги не поставит.

Лагорис покачал головой. Видимо, понимал в происходящем не больше, чем Дигбран.

Они дежурили у постели Эрви по-очереди. Бенара готовила ей похлебку и поила с ложечки. Война и время все поставили с ног на голову - ведь именно служанкой Бенары и воспитательницей Лани была Эрви в замке Дубр. А теперь ее бывшая госпожа за ней ухаживает, а воспитанница сидит и рассказывает тонким голоском миакоранские сказки, которые вызывают у сидящего тут же рядом Лагориса улыбку. Да и Лагорис, с которым Эрви в трактире у Дигбрана норовили сцепиться по любому - порой самому ничтожному - поводу, заботится о девчонке, словно о родной дочери, и внимательно слушает все, что она ему рассказывает тихим голосом на Старшей речи, и все, что шепчет она в забытьи, и поправляет на ней одеяло да вытирает пот со лба платком с вышивкой.

Барон посетил их вечером, высмотрел Лани, отвел ее в сторону и принялся отчитывать. За что он ругал внучку - Дигбран не расслышал, однако некоторое время спустя Ланнара перестала возмущаться, сунула руку в кармашек на платье и протянула барону синий камень на цепочке.

-А мне так отдавать отказалась, - пожаловался Дигбран. - Ишь как баронскую волю чтит, смотри-ка.

-Не умеешь ты с детьми обращаться, - самодовольно сообщил барон, пряча камень себе за пазуху. - А кто с Эрви сидит? Вас зачем тут оставили, я не понял?

-Эрик сейчас дежурит.

-А, хорошо, коли так. Идем, Лагорис, на совет к герцогу.

-А я? - возмутился Дигбран.

-А ты здесь останешься, Дигбран, за свои былые подвиги. Будешь впредь знать, как ослушание проявлять.

Ничего не смог возразить ему Дигбран. Барон Глойдинг, когда хотел, норовил выставлять себя упрямым самодуром, и никто, кроме него самого, не был ему в этом судьей. Сел у костра, достал фляжку с настойкой, попытался вытрясти хоть каплю - тщетно. Пошел к дружинникам, они охотно угостили своего бывшего воеводу элем. Дружинников беспокоило предстоящее сражение, Дигбран ничем не мог их подбодрить - о планах герцога Илдинга и предводителей Старших ему было известно не больше, чем самим дружинникам.

Старших на рубеже между Дассигом и Длинным озером стояло не меньше тьмы, да больше двух тем собралось миакоранского воинства. Помимо баронских и герцогской дружин, пришло ополчение из Скейра, да Дассиг с окрестными деревнями, каковых в густонаселенном междуречьи Катасты и Арриса было довольно много, выставили мало не шесть тысяч войска. Какого войска - то другой вопрос, однако, по слышанному одним из дружинников от кого-то из военачальников мнению, силы были примерно равны. Зеленокожие-то тоже не были особо там умелыми воинами, впрочем у них теперь был предводитель из Старшего народа.

О Безумном прорицателе, в котором Эрик по описанию признал некоего Эриака ЭахТиха из Веггара, Дигбран распространяться не стал. Страшно было бывшему воеводе вспоминать этого безумца, да и виденное им в лагере дикарей оставило в памяти не самый приятный след. Дружинники, впрочем, и не спрашивали - словно понимали.

Понимали все вокруг явно больше Дигбранова разумения. Совершенно незнакомые ардены пару раз называли его по имени, Галд, который должен был его напрочь забыть, вел себя с ним, как с давно и хорошо знакомым человеком - даже о хвори его спросил, и Эрви тоже, как вспомнил Дигбран, не удивилась при его появлении. А Лагорис, увидев Эрика, сразу спросил, где Эрви...

-Лагорис, а откуда ты знал, что Эрви с Эриком?

Вернувшийся с совета эйторий сидел у костра безмолвно и был погружен в свои мысли. Попытки расспросить его успехом не увенчались, все, чего добился Дигбран - очередной порции ехидства на грани язвительности. Некоторое время Дигбран на него дулся, потом понял, что дуется, и вконец рассердился на себя и на весь белый свет.

-Откуда? - переспросил зачем-то Лагорис. Поднял руку, поводил ей влево-вправо. Хрустальный шарик на цепочке закачался, разбрасывая блики по земле вокруг костра, на Дигбрана и самого Лагориса. - Отсюда. Они уже поженились, кстати.

-Да? Что-то не помню я, чтобы раньше твоя стекляшка сообщала тебе так много сведений.

-Это не стекляшка, это горный хрусталь. А вообще ты прав - раньше такого и не было. Но мы стоим на пороге великих потрясений, Дигбран - а в такое время у всех Старших обостряется провидческий дар. Так что не удивляйся, пожалуйста, если вдруг я случайно отвечу на твой вопрос раньше, чем ты его задашь.

-Не буду. Просто непривычно, когда чужие люди по имени тебя называют.

-И часто называют? - заинтересовался Лагорис.

-Да пару раз было уже. Скоро будут мне соломку стелить прежде, чем я споткнусь.

-Знаешь... - задумался вдруг Лагорис. - Может быть, это именно то, зачем меня привела к тебе судьба.

Дигбран покосился на эйтория, тот усмехнулся своей обычной усмешкой - едва-едва высокомерной и безгранично доброй.

-Знаешь, дружище, было бы неплохо, если так. Слишком уж часто я стал спотыкаться.

-Знаю, Дигбран. Знаю.

Эрик просидел с Эрви всю ночь - лица на нем не было, одна маска с ввалившимися глазами. Дигбран сказал, что подежурит, Эрик вяло кивнул, бросил плащ на землю и уснул без чувств. Эрви, напротив, выглядела посвежее, чем накануне. Дигбран просидел достаточно долго, прежде чем она проснулась - незаметно, словно уже давно не спала: только что лежала с закрытыми глазами, и вдруг уже смотрит на Дигбрана, улыбаясь, и теплеет от ее улыбки у Дигбрана на душе.

-Где Эрик? - тихо, едва шевеля губами, но голос вроде уверенный, ровный. Дигбран кивнул в сторону спящего Эрика, улыбка стала глубже, в глазах появилась нежность. Отвернулся, невольно смутившись.

Через некоторое время появилась помощница лекаря, которая в основном и занималась лечением Эрви. Появился и Лагорис, поинтересовался, что за лекарства дают девушке и, услышав несколько названий, удивился - но не стал ничего говорить, молча вышел из палатки. Приходила Бенара, принесла похлебку. Эрви осилила больше половины миски. Проснулся Эрик, вознамерился сидеть рядом с Эрви дальше - пришлось выставить за порог, тем более что Эрви после еды почувствовала слабость, и большое скопление народа в палатке было ей ни к чему. Эрик нехотя ушел, а Эрви в скором времени забылась беспокойным сном, и губы ее начали вещать на Старшей речи вещи, Дигбрану мало понятные, но общий тон был зловещим и наводил оторопь. В забытьи молодая арденка пророчествовала, и бывший воевода не был уверен, что пророчества эти предназначены для ушей Младшего.

Лагорис сменил его после обеда. Пробираясь к своему костру среди спешивших куда-то воинов, Дигбран удивлялся внезапной суматохе. Дружинники барона Глойдинга уже снялись с места, однако попавшийся навстречу массивный барон Кирдинг в полных латах сообщил ему, что войска идут занимать позиции на поле боя. Зеленокожие, мол, выступили из своего лагеря и идут на Дассиг, пора давать им большое сражение.

Дигбран подумал-подумал, да решил не торопиться. Сейчас, в сутолоке, ему ничего не стоило присоединиться к войскам и отправиться воевать - однако сегодня до боя дело уже вряд ли дойдет, а к завтрему барон Глойдинг успеет его найти и намылить шею. Да и нельзя было бросать своих, не предупредив. Поэтому он спокойно добрался до костра, нашел Бенару и послал ее найти чего пожевать. Бенара притащила деревянный поднос со всякой снедью и кружку с элем - дружинники оставляли в лагере почти все припасы, явно рассчитывая сюда вскорости вернуться. Заявилась Лани, шлявшаяся по лагерю, как ранее бегала по всему баронскому замку, без присмотра и ограничений, потянулась к кружке с элем, получила по рукам, а Дигбран с Бенарой удивленно переглянулись - с чего это вдруг малявка решила, что эль ей уже можно?

-Уцелеют сукины дети - поубиваю. - пробормотал Дигбран, имея ввиду баронских дружинников, рядом с которыми Ланнару видели чаще всего. И тут увидел Эрика верхом на вороном жеребце.

-В Скейр, - объяснил арден. - Галду нужны книги из его библиотеки, чтобы разобраться с правильным лечением для Эрви. Я вернусь через четыре дня.

Дигбран с Ланнарой постояли, глядя, как Эрик проталкивается через толпу воинов к воротам лагеря. Вырвавшись наконец, он пришпорил коня и вскоре исчез среди деревьев на дороге, уходившей на запад, тогда как отряды герцогского войска шли более южным путем, ведущим к Дассигу.

Делать было особо нечего, и по старой походной привычке Дигбран завалился спать. Ему приснился трактир, заполненный зеленокожими - они сидели за столами, стучали кружками и громко обсуждали что-то на своем мяукающем языке, а между ними суетился шрамолицый прорицатель в переднике и с подносом, разнося эль. Дигбрану хотелось найти себе свободное место за столами, но все было занято, и никто из дикарей не желал подвинуться, чтобы пустить его. Он беспомощно глядел на Безумного прорицателя, а в ответном взгляде шрамолицего ардена читалось лишь сожаление - занято все, мол, извиняй. Проснулся Дигбран изумленный - надо же, какая белиберда приснится порой на закате. А таки да, уже и закат.

Лагерь был почти пуст - немногочисленная стража у ворот да несколько отрядов на стоянках. Войско ушло, однако и походные кузни, и большая часть обоза, и лазарет остались в лагере - из этого Дигбран заключил, что поле боя, во-первых, недалеко от лагеря, а во-вторых защитники явно не намерены уступать зеленокожим ни пяди земли и рассчитывают на быструю победу. Иначе лагерь бы не бросили так - почти без защиты и почти со всеми припасами.

Эрви опять спала, Лагорис сидел рядом. Увидев Дигбрана, приложил палец к губам, поднялся, показывая на выход из палатки. Они вышли, отошли в сторону.

-Эрик уехал в Скейр.

-Знаю, он заходил. Дигбран, мне не нравится, чем лечат Эрви.

-А что не так с лекарствами?

Эйторий нахмурился.

-Понять не могу. Вроде бы все так, но та микстура, которую ей давали днем - она лишняя. Это средство против сильной боли, но оно же и снотворное. У нас такие вещи дают смертельно больным, чтобы облегчить мучения.

-Да ты что? Может, с Эрви и в самом деле все плохо?

-Не думаю, - задумчиво проговорил эйторий. - Нет, Дигбран, я уверен, что она идет на поправку и скоро будет отлично себя чувствовать. Если человек не умер после гадючьего укуса в первый день, то он обычно не болеет слишком долго. Тут что-то еще, либо же я ничего не понимаю в арденской медицине. Вообще-то я понятия не имею, как ардены лечат укусы ядовитых тварей - уже много сотен лет медицина у каждого из наших народов своя. Да и не лекарь я, потому и не могу так однозначно судить. Но мнится мне, что надо будет завтра взять этого Галдора за жабры и порасспрашивать, зачем он дает Эрви эту микстуру.

-А в шарике твоем посмотреть нельзя, зачем?

Лагорис негодующе посмотрел на Дигбрана, как на шаловливого ребенка.

-Шарик, видишь ли, почти никогда не говорит, зачем происходят те или иные вещи. Там можно увидеть события, а чаще - фрагменты событий. Иногда услышать зов, понять, что надо сделать - это тоже событие, но еще не оформившееся. Причины, если они есть, в видениях никак не проявляются. Иногда можно догадаться, конечно - сопоставив те или иные факты.

-Странно все это, - пробормотал Дигбран. - Зачем Галду давать Эрви не те лекарства, что нужно?

-Мне многое странно из того, Дигбран, что происходит вокруг нас. И Безумный прорицатель странен, и этот Галдор, который, как говорил Эрик, тоже является прорицателем Круга - странен в той же степени. Почему он занимается лазаретом, если он - один из правителей арденов и, по идее, должен присутствовать на советах герцога Илдинга? А почему другой прорицатель Круга возглавил зеленокожих? Почему Эрик, который, насколько я понял, является законным наследником арденских императоров, бродит со своей женой где-то в глуши? Наша с ними встреча - это тоже не случайность, как мне кажется, и это мне не менее странно, Дигбран, чем все остальное.

-Что же ты об этом думаешь, старый и мудрый Лагорис?

-Не ехидничай, прошу тебя, - Лагорис нахмурил брови. - Думаю я, что кто-то играет какую-то игру, и не могу единственно понять - люди то играют или боги.

-Ты вроде как-то говорил, что боги выясняют отношения, - вспомнил Дигбран давний разговор в трактире. - и оттого, мол, такое сейчас у нас тут творится, что приперлись к нам со всех земель завоеватели.

-Так говорят наши провидцы, Дигбран. Однако боги богами, а какое это все может иметь отношение к таким вещам, как лекарства, что дает Эрви лекарь, мне совершенно непонятно. Однако я чувствую, что все, происходящее вокруг нас, взаимосвязано, и ничто не происходит без причины.

Дигбран хмыкнул.

-Вам, Старшим, виднее. Я во всем этом не смыслю, будущее для меня - темный лес с волками.

-Так я и не прошу у тебя какого-то совета, - эйторий расправил спину до хруста, потянулся. - Ладно, ступай, я еще посижу с Эрви. Потом придешь, сменишь.

Девушке определенно было лучше, она даже смеялась редким шуткам Дигбрана. Однако тень беспокойства лежала на ее лице, и Дигбрану не надо было обладать пророческим даром, чтобы понять причину этому беспокойству: Эрви переживала за Эрика.

-Вернется же он, - не выдержал бывший воевода в какой-то момент, когда тревога Эрви стала слишком уж явной. - Путь в Скейр северной дорогой безопасен, он будет обратно быстро.

-Не в том дело, Дигбран.

-А в чем же?

Эрви посмотрела на него, и на миг ему показалось, что в ее глазах мелькнула невысказанная просьба о помощи - нет, даже не просьба, а крик. Но она быстро отвела взгляд.

-Мне было видение, Дигбран. Видела я, что в Скейре мы с Эриком будем вместе.

-И что с того, что тебе такое виделось?

-Видения не лгут.

-Пусть не лгут, - согласился Дигбран. - Что же мешает этому видению сбыться позже?

Эрви пристально посмотрела на него, словно ища подвох.

-Нет, ничто не мешает. Но я была уверена, что мы с Эриком не расстанемся и пойдем туда вместе.

-Это ты тоже видела? Ваш путь туда?

-Нет. Но видела, что мы стоим с ним на ратушной площади у фонтана. Это должно случиться завтра, я уверена.

Дигбран невольно улыбнулся.

-Должно - значит, случится. О чем беспокоиться?

-Я должна уже быть в пути! - воскликнула девушка, и Дигбран с трудом ее удержал, рванувшуюся к выходу. Уложил обратно на лежанку, укрыл одеялом, сел на край постели. И так и сидел, ничего не говоря, а Эрви сжала в своих ладонях его тяжелую и грубую от работы и упражнений с мечом руку, и лишь тяжелое дыхание молодой арденки выдавало волнение, что никак не хотело ее отпускать. И все же она успокоилась, отвернулась к стене палатки, и дальше они молчали, думая каждый о своем.

Дигбран думал, как бы ему исхитриться сбежать вслед за войском из лагеря и не почувствовать себя при этом последней скотиной. Здесь, у постели больной девчонки, он странным образом чувствовал себя на своем месте, чувствовал, что живет не зря и все делает правильно. Знал и причину этому: давно уже Дигбрану не случалось заботиться о других людях иначе, чем решая, что и как им делать. Да и прав был Лагорис, упрекнувший его в свое время за затею с ополчением, завершившуюся гибелью сотни молодых оболтусов - больше о себе в те дни Дигбран заботился, нежели о беззащитной округе замка Дубр, больше себя жалел, чем соседей своих. И барон был прав, ругая Дигбрана - в плен Дигбран с домочадцами тоже попали из-за его желания выглядеть в собственных глазах героем. А сейчас он не выглядел, сейчас он просто был. И пусть никто его не видит, а все же пользы от его сидения не в пример больше, чем от прежних глупостей. Не стыдно за себя Дигбрану, в кои-то веки в мире он с самим собой. Неважно, что он просидит тут половину ночи только для того, чтобы одной-единственной девчонке не было так тоскливо и страшно в этой палатке, за стенами которой притихла майская ночь. Многие ведь, если вдуматься, за всю свою жизнь и вовсе ничего хорошего другому человеку не сделают.

Эрви, скорее всего, думала об Эрике, хотя кто ж ее поймет. Уснула она нескоро, но все же уснула.

Лагорис пришел еще до рассвета, сказал, что хочет застать Галда-лекаря. Дигбран не возражал - за ночь его уже два раза успело скрутить от вернувшихся болей, и только чудом не проснулась от его сдавленных стонов Эрви. От Лагориса, впрочем, состояние Дигбрана не укрылось.

-Скажи Бенаре, чтобы тебя намазала моей мазью, - тихо прошептал он. - а после спать ложись.

Сделал Дигбран, как велено. Бенара старательно обработала его спину, запястья, локти и колени, а когда добралась до щиколоток, Дигбран заорал от боли и принялся ругаться на чем свет стоит. Лани жутко заинтересовалась некоторыми из ругательств, попросила дедушку объяснить, что они значат. До дедушки только потом дошло, что иные из употребленных им словечек у малолетней баронессы никаких вопросов не вызвали. Нет, таки доберется он еще до баронских дружинников, ох как доберется.

Проснувшись за полдень, обнаружил за сбитыми из досок грубыми столами неподалеку от него десяток ополченцев из числа охранявших лагерь. Ополченцы стояли в дозоре утром и обсуждали случившееся на рассвете. Оказывается, явился им из темноты одноухий синелицый диавол, и едва не сбежали ополченцы в панике. К счастью, явились герцогские арбалетчики и диавола этого прогнали.

-Как выглядел-то? - спросил Дигбран, уже догадываясь, о ком идет речь.

-Как все диаволы, - пожал плечами один из ополченцев. - большой такой, страшный. Мордой похож на барона Глойдинга из замка Дубр, коли знаешь такого.

Ополченцы загоготали, Дигбран нахмурился. Ахрой и правда внешне походил на барона, а уж от портрета Доха Глойдинга в молодости, сделанного каким-то скейрским художником, и вовсе не отличить. Еще одна напасть, ну а вдруг до барона слух дойдет? Один раз он мог посчитать, что ему призрак явился или там диавол, а с тех пор ему могли и историю о синем мельнике рассказать. Да и скаранит он у Лани самолично отобрал - может ведь и знать барон, что это за камешек. Слово за слово, и всплывет правда, и тогда барон Дигбрана за покраску баронского отпрыска в синий цвет по голове совершенно точно не погладит. Разве что чем тяжелым.

В лагере осталось несколько сотен человек - как воинов, так и всевозможной обслуги, включая лекарей, кузнецов, конюхов, тележных мастеров и лакеев герцогских придворных. Сам герцог, насколько успел выяснить Дигбран, взял с собой только одного слугу, который был необходим ему, чтобы снимать и одевать латный доспех. Обычно презиравший всех столичных дворянчиков вкупе, Дигбран не мог не признать в герцоге достойного потомка завоевателей из лесов Миакра.

Герцогских же придворных Дигбран, как и все прочие подданные миакоранских баронов, на дух не переносил. Но этих в лагере не осталось - убрались вслед за герцогом, видимо, считая, что его светлость будут отсиживаться за спиной сражающегося войска и только приказания раздавать. Думалось Дигбрану, что ошибаются герцогские подхалимы. Ну да, при нынешнем герцоге, как и при нескольких его предшественниках, на севере царил мир; да и вообще после того, как полтораста лет назад удалось выгнать из Сатлонда долго претендовавших на него гиссанских алагоров, любителям доброй сечи приходилось искать ее за пределами владений северных миакрингов. Отвыкли придворные от войн.

Дойдя до лазарета, увидел Эрви. Девушка сидела на раскладном стуле возле палатки, щурясь на солнце. На ней была льняная рубашка и обтягивающие кожаные штаны Выглядела она уже совсем здоровой. Лагориса было не видать, но неподалеку суетились лекари, и Дигбран заметил среди них и самого Галда.

-Я в порядке, Дигбран, - улыбнулась она, заметив беспокойство на его лице. - Правда в порядке. Слабость еще немного донимает, но Галд говорит, что это быстро пройдет.

-Это здорово, Эрви.

-В Скейр Галд мне ехать запретил. Буду ждать Эрика здесь, может я и в самом деле как-то не так поняла видения...

Ветер шелестел в листве деревьев, склонившихся над палатками и тентами лазарета. Вечер был очень теплым, уже чувствовалось в воздухе легкая духота северного лета. Даже не верилось, что еще недавно стояла на редкость мерзкая для весны погода, с холодными дождями и заморозками по ночам.

-Дождешься, - Дигбран встал рядом с девушкой, хотел было сесть на землю, но передумал. - уже недолго осталось.

-Я знаю. Я скоро его увижу!

Галд был чем-то занят возле стола с банками и склянками, но Дигбран один раз поймал его взгляд. Он отвернулся, оглянулся вокруг - нет, Лагориса как назло не было, и допрос лекаря Галда придется, похоже, отложить.

-Эрви, Лагорис давно тут был?...

Дигбран обернулся к девушке, но на стуле уже никого не было. Только шевелился слегка полог палатки, как вроде его только что отодвигали, да шелестел ветер в листве деревьев.

Мальтори. Рассвет завтрашнего дня.

Потрясающая женщина? Да, пожалуй... хотя нет. Невероятная женщина. Невозможная. Нереальная. Так будет правильно, наверное. Женщина, каких не бывает.

Да, именно так я запишу в мемуарах свое первое о ней впечатление. Неважно, что продержалось оно совсем недолго - пока что я его еще помню. Буду ли помнить завтра? Памяти своей я не верю, иначе бы не писал.

Конечно, хромоножку Мальтори из Эсталы, смешного командира смешного гарнизона, в Скейре потрясло многое. Например, я никогда не видел столько войск.

Скейр был забит войсками. Те, кто ими командовал, прилагали все усилия, чтобы разместить своих воинов под защитой городских стен. Казалось, что в городе одни солдаты и живут - столько их было. И хоть бы они просто квартировали по трактирам и домам горожан, сидели и попивали эль, так нет - все эти десятки, сотни, тысячи и тьмы двигались, маршировали, звенели железом, стучали копытами, вздымали стяги и копья, точили мечи и секиры. Вот разве что не орали. Если бы я не был уже знаком с арденами, то последнее удивило бы меня не меньше всего остального. Однако к спокойной уравновешенности Старших я успел привыкнуть, и эйтории в этом смысле от арденов не особо отличались.

Войск было очень много, и все они, такое впечатление, знали свою задачу. В постоянном движении вооруженных людей по улицам северной столицы угадывался некий порядок и некая цель, мне покамест непонятная. По мосту через Аррис постоянно двигались отряды - кто-то уходил в холмы Эверин, кто-то возвращался. Порой возвращавшиеся имели вид потрепанный, а иногда и вовсе побитый. В городе все они куда-то исчезали - наверное, где-то был и госпиталь для раненых. Скейр вообще-то был довольно большим городом, хотя с Кайлем или Эсталой, конечно, не сравнить.

В гавань я сунулся только один раз и понял, что там и без меня не протолкнуться. После чего лишь иногда прогуливался по набережной, благо устроились мы от нее недалеко.

Точнее, нас там устроили. Нас встретили возле моста, у южных ворот города, где я приказал причалить. Ворота охраняли ардены, командир выслушал мою историю и отправил нас на Торговую набережную, в трактир 'Меч миакринга', а гонца - к своему командующему по имени Аэлевит. В трактире нас должны были приютить, пока не подошла основная часть нашего гарнизона. Потом, возможно, разместят где-то еще.

-Вы пришли сражаться? - единственное что спросил меня командир у ворот.

-Мы пришли выяснить, кто тут за что сражается, - был мой ответ, и ответ этот ардена устроил. Вот ведь загадочный народ - поди разбери, как он меня понял, и не окажется ли потом, что он понял меня лучше, чем я себя понимаю сам.

В трактире уже квартировали эйтории, но они без долгих разговоров потеснились. Вообще конфликтов, которые вспыхивают на пути любой человеческой армии, как пожар в степи в засушливое лето, я ни разу в Скейре не видел - все вопросы решались как-то мирно и очень быстро. К нам приставили девушку-арденку, она назвалась Тариа ЭахУлдир и попросила звать ее просто Тари, показала нам комнаты и сарай, которые нам предназначались, быстро выяснила, кто из солдат гарнизона замка Риммор умеет кашеварить, отобрала себе троих в помощь и увела на кухню греметь котлами. О деньгах за прокорм и постой разговора не было и, как я понял, не будет.

Эйтории оказались рыцарями - странствующими конными сумасбродами, которые в северных и западных землях борются против несправедливости. Я о них раньше слышал, но видел впервые - в Нерберию эйтории не так часто заглядывают. Славились эти личности своей привычкой выискивать и истреблять всякое зло, причем в этом действе их не удерживала ни знатность зла, ни его численное превосходство. Особой нелюбовью они отличались к разбойному люду и сборщикам податей - за первое их частенько терпели, за второе - так же часто гоняли. Однако никаких серьезных мер против рыцарей никто никогда не предпринимал - побаивались. Тем более что за обычных эйториев рыцари вступались чуть ли не в первую очередь, и наоборот тоже.

Распивая эль в трактире, воинственные борцы против несправедливости выглядели значительно более мирно, чем их описывали в байках, и охотно делились с нами всеми новостями. В частности, именно они поведали нам о битве на южном берегу Арриса, которой мы стали свидетелями на подходе к Скейру.

Драккары впереди нас начали сбавлять ход, выравнивая линию и сходясь теснее. Рулевой взял ближе к правому берегу, обходя их. Наверное, более мудрым решением было бросить якорь и подождать, пока флот Мигронта закончит свои маневры, но меня разбирало любопытство. Там, впереди, на берегу кто-то с кем-то дрался, и мои дорогие предки определенно собирались принять в драке самое активное участие.

Я смог увидеть частокол на берегу и его защитников. Выглядела эта армия - а их было довольно много - очень пестро; я смог узнать только красно-оранжевые плащи алагорских латников, памятных мне по штурму замка Гисс. Много было воинов в черных меховых одеждах, точнее просто в шкурах, с рогатыми шлемами и секирами, но они, как и прочие, были мне незнакомы. Общая белобрысость воинства наводила на мысль, что передо мной воины Младших народов Севера, но так как этих Младших народов ардены наплодили за свою историю довольно много, то этим мои догадки и заканчивались.

За частоколом тоже что-то творилось, но мне отсюда было не видно. Мальчишка-миакринг из числа пиратской вольницы Мара Валендинга, вскарабкавшись на мачту, крикнул, что на лугу за частоколом идет битва, и что 'наши побеждают'. Кого он имел ввиду под нашими, я понятия не имел. На склонах холмов Эверин, спускавшихся к лугу, я видел перемещающиеся отряды, и даже вроде узнал в некоторых арденов по любимым ими серо-бурым тонам одежды и брони. Со склонов летели стрелы, порой целыми тучами.

Эйтории на реке тем временем сжались в одну линию, потом по не замеченному мной знаку сделали одновременный поворот к южному берегу, весла вспенили воду, и сотня кораблей с орлиными головами на носах устремилась к лагерю за частоколом. Там уже били в гонг, и отряды с поля боя втягивались в проломы среди заграждений. В движениях защитников частокола чувствовалась неуверенность, та самая, которая предшествует бегству. Возможно, они просто не ожидали атаки с реки.

-Наши атакуют! - верещал и неистовствовал мальчишка на мачте. - Конница пошла!

-Может, присоединимся? - задумчиво предложил Арварих, стоявший рядом со мной у борта и взиравший на происходящее на берегу с отстраненным интересом.

-К кому? - спросил я.

-К нашим, - Арварих пожал плечами.

-А наши знают, что мы на их стороне?

Арварих поскреб отросшую щетину на щеке, крякнул и удалился. Я остался наблюдать дальше.

Не будет драться гарнизон замка Риммор. Не будет, пока не поймет, за кого стоит драться, и стоит ли вообще.

Тем временем драккары ткнулись в песок на мелководье, опустились с бортов узкие сходни, и на берег потекли ручейки воинов с небольшими щитами и одноручными секирами. Я уже как-то видел мигронтский драккар в бою, был впечатлен: пехотинцы в кольчужной броне мастерски рубились на узкой палубе, и пираты, даже выигрывая в подвижности, уступали им в мастерстве фехтования и согласованности действий. Сейчас на берегу все было еще строже: эйтории имели преимущество в подвижности против панцирной пехоты и конных латников, сохраняя при этом преимущество в технике боя. Если бы защитники частокола могли удержать строй, для эйториев эта атака обернулась бы большой кровью, но воины на берегу уже ничего не могли или, наверное, не хотели. Чего нельзя было сказать о Старших запада, которые чувствовали себя, как лисы в курятнике.

-К врагам подмога идет! - заорал мальчишка.

Ага, идет. Тысяч шесть-семь спускались с холма, держа строй и огрызаясь на наскакивавших на них арденов и еще кого-то, кого я не узнавал. Через некоторое время этот отряд остановился, и почти сразу же двинулся обратно в холмы, но не туда, откуда вышел, а дальше на запад. На редкость дисциплинированное подразделение, как на мой взгляд: маневрировать на склоне холма, когда постоянно надо смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться на еще мокрой от росы траве, не всякий сумеет. Эти сумели, поднялись повыше над полем боя, потом спустились в заросший низким кустарником неглубокий овражек и построились лицом к берегу, выставив щиты. Их обстреляли из луков и, кажется, оставили в покое.

Внутрь частокола тем временем ворвалась тяжелая конница, и все было кончено. Остатки разбитого войска бежали вдоль берега на запад, под прикрытие деревьев, кустарника и камышей. Их сначала преследовали, затем протрубил рог, и уцелевшим позволили уйти беспрепятственно. Отряд на склонах, так и не добравшийся до поля боя, организованно отступил в холмы.

Всадники, сломившие сопротивление на берегу, как я позже выяснил, и были теми самыми рыцарями-эйториями, коих в Сиккарте собралось что-то около тьмы. То есть, не тьмы, а чего-то там на эйторийском, мне неизвестного. Эйтории использовали иное деление войска, чем все остальные народы в северных и западных землях, я в нем не разбирался - нужды не было. Также и чины в эйторийском рыцарстве: полноправными рыцарями были, как я понял, очень немногие, остальные являлись оруженосцами или чем-то вроде. У стикрейцев есть похожая система среди аристократии, вроде бы.

Для меня рыцари делились на тех, что постарше, и молодежь. Молодые всадники были чрезвычайно серьезны и немногословны, старшие же, напротив - добродушно-рассудительны и не дураки почесать языками. Один из них, именем Таивис, был уже почтенного возраста и трактир покидал редко; его я и расспрашивал больше остальных, тем более что он был у рыцарей в трактире за главного и знал, соответственно, больше прочих.

На южном берегу Арриса на наших глазах разгромили армию южан под командованием графа Гисса - да, того самого, на стенах родового замка которого Мальтори из Эсталы получил за храбрость дубовый венок. Начало битвы было за день до того, мы его не застали. По оценкам победителей, южане потеряли больше половины своего войска, уцелевшие же далеко не представляли той угрозы, какой были еще недавно.

-А почему не добили? - резонно спросил я.

-Нам надо беречь силы, - ответствовал Таивис, отставив бокал с элем. - Преследование южан в холмах могло привести к неоправданно большим потерям - у них есть толковый военачальник, который умеет хитрить и устраивать засады. А это не последние враги под стенами Скейра.

Я вспомнил о нерберийцах, которые сейчас маршировали к Скейру, и решил не затрагивать эту тему.

-Толковый - это не тот ли, который командовал подкреплением?

Таивис с интересом глянул на меня.

-Тот самый. Темник Таларик его звать. А ты, я смотрю, глазастый.

-А что мне еще остается? - вздохнул я. - Ног-то считай что нет.

Тари, как оказалось, все это время слушала наш разговор.

-Что с ногами, Мальтори? - без обиняков спросила она. Я рассказал. Она потребовала, чтобы я снял сапоги. Я предупредил, что со вчерашнего дня не мыл ног, но ее интересовало лишь, давно ли мне делали перевязку.

-Ты и лекарь тоже? - спросил я, когда она, тщательно отмыв мои беспалые ступни, намотала свежие повязки и помогла натянуть сапоги.

-Да нет, какое там, - улыбнулась она. - Лекаря я вечером приведу, пусть посмотрит. На вид так все в порядке, хотя чудо, конечно, что ты уже можешь ходить.

Я пожал плечами. Может, и чудо.

Позже объявился Арварих, ходивший в герцогский дворец, чтобы отыскать там Берейха, сына и наследника Мара Валендинга - он служил в герцогской дружине. Ни Берейха, ни дружины, ни даже самого герцога во дворце не обнаружилось - еще вчера они покинули город и ушли маршем на восток, принимать на себя очередной удар очередных завоевателей. С востока шли на Скейр орды дикарей с океана, и кожа у этих дикарей, по словам Арвариха, была зеленого цвета.

-Чего только на свете не бывает, - подивился я и спросил у Тари, следует ли мне ходить с моими-то ногами, или лучше сидеть да эль хлебать. Она сказала, что не уверена, но вроде как ходьба мне будет полезнее, а вообще лучше подождать лекаря. Ждать я не стал - не сиделось мне на одном месте.

Проверив, как устроились мои воины (вповалку в одном большом зале и трех комнатах поменьше, оружие и доспехи валяются где попало, одни только нерберийцы удосужились соорудить для него что-то вроде стойки), я отправился на прогулку.

Набережная была застроена фахверковыми домами, среди которых изредка попадались каменные строения. Фахверк придумали в нашей небогатой лесом Нерберии, но прижился он почти повсеместно, кроме Эсталы и Баариса, где климат был слишком жарким, и здания предпочитали строить из песчаника и ракушечника, да еще избалованные обилием древесины кассорийцы не экономили дерево при постройке. Но Скейр был городом старым, и арденских каменных построек здесь тоже уцелело довольно много. Каменным было здание биржи, из камня была и таможня в порту. Свернув в одну из улиц, уходивших к центру города, я стал часто замечать изящные каменные особняки, здесь и там разрывавшие сплошные ряды белых фахверковых стен. Над некоторыми из особняков вздымались в небо знаменитые скейрские шпили, сияя не тускнеющей с годами арденской бронзой.

Скейр был городом, густо заросшим зеленью. Там, где в Аглайле или Кайле было не протолкнуться от нависавших друг над другом многоэтажных стоечно-балочных чудовищ, где было тесно и темно от смыкавшихся над головой верхних этажей и мансард, в Скейре было свободно. Изящные балконы, порой совсем миниатюрные или даже декоративные, были увешаны горшками и ящиками с цветами, на улицах пошире стояли черные кованые фонари, а по мере приближения к району, где жили богачи и дворяне, все чаще попадались небольшие уютные скверики. На скамейках в тени густой майской листвы отдыхали солдаты в кожаной броне или, изредка, в громоздких рыцарских латах...

Горожане, конечно, мне тоже попадались. Суетились служанки, величаво шествовали матери семейств, спешили по своим делам молодые девушки, ловя на себе взгляды воинов, краснея и улыбаясь. Однажды я увидел, как эйторийский рыцарь, склонившись с седла своего тяжеловоза, протянул совсем еще юной миакоранской девчонке едва распустившуюся розу, и как девчонка зарделась подобно этой розе и убежала. Мда, Старшие есть Старшие... нербериец бы ущипнул в лучшем случае. Однако я смотрел больше с интересом, чем с удивлением, вот только скамейку свободную мне найти не помешало бы, потому что ноги уже начинали меня беспокоить.

Скамейки, как назло, все были заняты, а подойти к воинам и попросить их подвинуться не позволяли остатки гордости. На меня и так оглядывались: ардены и миакринги - с участием, а эйтории - чаще с удивлением. Полагаю, что первые принимали меня за эйтория, а вторые как раз догадывались, какого я роду-племени. В самом деле, что здесь делать нерберийцу?

Уличное кафе нашлось за поворотом улицы, на углу. Столики были сдвинуты поближе к стене, скорее всего, чтобы не мешать проходу войск. Один оказался свободен, я осторожно опустился в плетеное кресло, с наслаждением вытянул ноги. Подошла служанка, я заказал эля и бросил на стол одну из чудом уцелевших в моем кошеле медных монет, она странно на меня посмотрела и ушла внутрь. Из дверей заведения вышли двое арденов весьма воинственного вида, приблизились, внимательно меня осматривая. Спросили, кто я такой и что делаю в Скейре. Я объяснил, ардены объяснением уже привычно мне удовлетворились. Снова появилась служанка, принесла эль, попросила прощения, что меня потревожили. Я дернул плечами - пустяки. Странно, что меня не останавливали каждые десять шагов. Нет, ну мало ли шпион какой.

Напротив кафе давал представление уличный театр. Вокруг небольшого помоста, на котором труппа бродячих эйториев играла 'Богача и лекаря', столпилось довольно много народа. В основном в толпе были ардены и миакринги, хотя я заметил и двоих эйториев постарше, в искристых плащах и с огромными секирами за спиной.

Богача изображал молодой парень изумительно высокого роста, лекаря - старик, роль служанки богача выпала эйторийке неопределенного возраста и тоже в общем-то довольно высокой. Эйториев Катаар ростом не обидел, женщины Старших запада были ростом не ниже мужчин иных рослых народов. Странно, но высокий рост не казался уродством, эйторийка выглядела довольно изящной, хотя хрупкой ее мог назвать только начинающий поэт. Живая мимика на ее лице, то кривившемся от обиды, то загоравшимся радостным интересом, то вытягивавшемся в удивлении, отвлекала от ее роста и вовсе. Зрители хлопали в ладоши, смеялись, двое эйториев в толпе лишь изредка одобрительно кивали, но однажды и один из них не сдержал одобрительного возгласа. Но мне больше было интересно видеть улыбающихся арденов. Непривычное зрелище, право слово.

Монетку в кафе у меня так и не приняли, но тут уж должны были принять. Не может же весь город заниматься благотворительностью, хоть и война на пороге? Я протянул руку к кошелю на поясе, и рука моя накрыла еще чью-то руку.

Пальцы на руках у меня гнулись еще очень плохо, но тут я скривился от боли и сжал добычу так, что она взвизгнула. Мальчишка, лет двенадцать от силы. Мальчишка-арден... эти черты лица невозможно перепутать ни с какими другими. Неужели и среди арденов бывают уличные воришки?

В конце концов, они все же завоеванный народ. У завоеванных не может быть все благополучно.

Вокруг нас быстро собралась толпа, вперед протолкались те самые двое эйториев. Я держал мальчишку крепко, он сжимал зубы, чтобы не заорать. Грязные нечесаные волосы, лохмотья вместо одежды, волчий взгляд. И короткий меч на поясе.

Эйториям хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, к какому народу принадлежит мальчуган. Они отступили в сторону, один из них окликнул проходящих мимо лучников-арденов. Те подошли, один из лучников выступил вперед, посмотрел на мальчишку, потом на меня.

-Вор? - коротко спросил он. Я кивнул. Арден наклонился к мальчугану, внимательно посмотрел ему в глаза. Мальчишка не отвел взгляда, и во взгляде явственно читалась ненависть.

-Ты арден? - спросил он совершенно неожиданно для всех, включая меня.

-А кто же? - фыркнула дородная женщина справа от меня. - По лицу ж видать, что арден. Во времена пошли: раньше арденских детей и не видал никто, а сейчас они на улицах по карманам шарят. Вы уж разберитесь с ним, любезный, чай ваша кровь. Мне-то с Серым волком встречаться не больно охота.

-Никакой я не арден! - процедил мальчишка. - Полукровка я, ясно вам?

Я видел, как с интересом приблизились опять оба эйтория, один склонился к другому, что-то быстро говоря на ухо. Заметил, что ардены вокруг начали отступать, отворачиваться, находя вдруг какие-то важные и неотложные дела. Только у миакрингов отношение к услышанному было неоднозначным, но ни в чьих глазах я не видел и капли жалости.

Один только лучник задумчиво кивнул, словно и не ожидал услышать ничего иного.

-Лорбаэн знаешь? - спросил он.

-Сестра она мне... - растерянно ответил мальчишка. Наверное, не ожидал услышать это имя. -Где она?

-Где-то... - неуверенно ответил арден. - Ладно, пойдешь со мной.

-Никуда я с тобой не пойду! - мальчишка рванулся, но мне удалось удержать его. Арден решительно шагнул вперед, но тут я протянул свободную руку и преградил ему путь.

-Правильно. Он пойдет со мной, Старший.

-Он не твоей крови, чужак, - резко бросил мне лучник. - и не тебе лезть в его судьбу.

-Мнится мне, - моя рука непроизвольно потянулась к петле на поясе, где обычно висела секира, и встретила лишь пустоту - секиру я оставил в трактире. - что и вашей крови в этом мальчике немного. Иначе не скитался бы он беспризорником по улицам, не так ли?

Арден покраснел. Что ж, улыбку на лице Старшего я сегодня уже видел, смущение тоже, что еще мне ждать от них, вчера еще казавшихся каменными статуями?

-Ты не понимаешь. Он должен пойти со мной.

-Почему?

Арден промолчал, опустив голову и уставившись на носки своих сапог. Мальчишка повторил, что никуда он с арденом не пойдет.

И тут арден поднял на меня глаза, и выражение его лица мне не понравилось. Такое же выражение было на лице Вальда, когда я спрашивал его, пойдет ли он за мной на Вессей. Затуманился на миг взгляд лучника, а потом прояснился - вроде как ему кто ответ на ушко шепнул.

-Идите, - он развернулся к ожидавшему его отряду, махнул рукой. Лучники двинулись прочь.

-Эй! - окликнул я его. - Что, вот так все просто? Посмотрел в будущее, увидел там правильный выбор и расслабился?

Он обернулся на ходу, скосил на меня глаза.

-Да, Мальтори. С тобой - да, просто.

И так и остался бы я стоять с открытым ртом посреди улицы, кабы не дернулся вдруг все еще удерживаемый мной воришка.

-Пусти!

-А ты что, есть не хочешь? - спросил я. - Я вот хочу, и сильно.

Он мне не верил. Я отпустил его руку, он отшатнулся, споткнулся, растянулся на мостовой. Я стоял, не двигаясь, глядя на него сверху вниз.

-Можешь тут так и лежать, если тебе нравится. А я пойду пообедаю.

-Постой! - крикнул он мне вслед. Догнал, пошел рядом, засунув руки в дырявые карманы и втянув голову в плечи. Недоволен еще, вы только посмотрите на него!

Придем - вручу его Тари, пусть накормит и отмоет заморыша. А потом уже расспрашивать будем, кто он да откуда такой в Скейре объявился.

-Ты эйторий? - вдруг спросил мальчишка.

-Нет, нербериец.

-А почему ты тогда здесь? Нерберийцы сейчас на Скейр с запада наступают.

-А я - неправильный нербериец, - ухмыльнулся я. На лице у мальчишки был написан скепсис, меня это забавляло. Интересно, они с Тирвали найдут общий язык? Племянник все же сильно постарше.

На этот раз взгляды, которые бросали нам вслед, меня почему-то не раздражали. Слишком уж я был озадачен, чтобы обращать внимание на чьи-то там взгляды, и озадачивало меня прозвучавшее из уст арденского лучника мое собственное имя.

Мое удивление продержалось до вечера, когда в трактире появился тот самый командующий арденов - Аэлевит. Вернее, та самая - предводителем Старших севера оказалась женщина.

Она вошла в зал решительным шагом, звеня кольчугой, с накинутым на плечи простым серым плащом, с одноручным мечом на широком поясе, с забранными в хвост на затылке роскошными золотыми волосами. Ее губы были решительно сжаты в одну черту, в глубоких голубых глазах горел огонь. За ней вошли и остались у входа двое молодых арденов без брони и оружия - возможно, посыльные.

Вошла, остановилась, огляделась, кивнула Таивису. Взгляд ее обратился к нашему столу, Арварих отодвинулся в сторону, и она увидела меня.

А затем молодые рыцари-эйтории повскакивали со своих стульев и лавок и, толкаясь, бросились ее поднимать, потому что в тот момент, когда наши взгляды встретились, ее ноги подкосились и она без чувств опустилась на дощатый пол трактира.

'Вот этого мне для полноты картины и не хватало, - подумал я, выпрямляясь и подтянув босые ноги. - Арденки, которая падает в обморок'.

Она пришла в себя быстро, поднялась, опираясь на руки молодых эйториев, отстранила их и подошла к нашему столу. Арварих подвинулся еще, освобождая место на лавке, но она не воспользовалась приглашением.

-Я - Аэлевит из Окбери, - голос у нее был глубокий, сильный. Голос командующего, хотя... нет. Он не был резким, скорее певучим, протяжным. Этот голос не был предназначен для того, чтобы отдавать приказы, а вот повелевать... или петь, возможно.

Голос Аэлевит мне понравился.

-Очень приятно. А я - Ма...

Ее рука взметнулась вверх, останавливая меня.

-Тише! Я знаю, кто ты. И пусть твое имя пореже звучит вслух, хорошо?

Ну ладно, пореже так пореже. Одной странностью больше, одной меньше. Надеюсь, потом мне кто-нибудь что-нибудь объяснит.

-Нам надо поговорить наедине.

Я оглянулся на Тари, которая застыла на пороге кухни, наблюдая за происходящем в зале. Девушка лишь беспомощно развела руками. Аэлевит проследила за моим взглядом, снова посмотрела на меня:

-Ходить ты можешь? Или... у тебя все в порядке с ногами? - она осеклась, словно сказала лишнее. И, мне кажется, я ее понял.

-Уже нет. Но ходить могу. Сейчас, обуюсь только.

-Мальтори, скоро ведь должен прийти лекарь! - воскликнула Тари и тут же потупилась под пристальным взглядом Аэлевит.

-Не надо произносить его имя. Пока я здесь - не надо. А лекарю скажи, чтобы ждал. У нас важный разговор.

Она подождала, пока я обуюсь. Тирвали взглядом спросил, надо ли меня сопровождать, я покачал головой, а потом кивнул в сторону Рава - так звали воришку, которого я сегодня подобрал -занимайся, мол. Он понял.

Аэлевит тоже заметила этого мальчишку, присмотрелась, поднесла руку к глазам, опустила. Вздохнула, не особо скрывая вздох.

-Идем?

Она кивнула, мы вышли за порог, провожаемые взглядами всех, кто был в зале. Удивление было самым меньшим в том, что эти взгляды выражали.

Было темно, был моросящий дождь, повисший в воздухе почти как туман, но все же прозрачнее тумана, были ореолы вокруг фонарей, переливавшиеся радугами, была темная вода реки за каменной балюстрадой, были огни на пришвартованных к набережной судах, были крики стражи на мосту, который был отсюда недалеко. Было прохладно и сыро. Аэлевит накинула капюшон плаща, из-под него выбивались непослушные золотые пряди, и это было красиво. Как красив был ее взгляд исподлобья, который устремлялся на меня всякий раз, когда я говорил.

-Откуда ты меня знаешь?

-Я увидела, кто ты. Это твоя судьба, она пылает, как костер - ее невозможно не увидеть, оказавшись рядом.

-Меня сегодня один арден на улице назвал по имени. А почему это опасно?

-Ты мне не поверишь.

-А ты попробуй, - предложил я. - Я уже понял, что ардены считают меня особенным, интересно бы узнать, почему. Валедир ЭахАлмери, с которым мы вместе сражались против моих сородичей, тоже странно на меня смотрел, вот как ты сегодня.

-Я знаю, он мне прислал письмо, только позавчера его получила.

-Его нет больше.

-'Ушел' - мы так говорим. И это знаю.

-Так почему опасно произносить мое имя?

-Не опасно. Опасно - рядом со мной. Потому что... потому что ты - избранник Лайты.

Я открыл рот, закрыл его, снова открыл и таки остановился. Она смотрела на меня из-под капюшона, и была сама серьезность.

А еще она была ниже меня почти на голову.

-Хм... ладно, допустим, ты уверена, что я есть этот самый избранник Лайты. Зачем я избран Несущей свет?

-Ты должен спасти нас.

-Вас?

-Арденов. Миакрингов. Возможно, что и вообще весь мир - не знаю. Мир - это слишком много, я вижу лишь опасность, которая грозит нашим двум народам.

-Эмм... вот именно я, лично, должен сделать нечто, что спасет всех вас? Нет, ну допустим, что это так и есть, - умом я понимал всю бесполезность спора с донельзя серьезной и уверенной в себе арденкой, но сказанное Аэлевит могло быть в лучшем случае шуткой, не более.

-Не так. Ты не один такой. Вас избрано пятеро... было пятеро. Осталось четверо.

-Кто-то уже вышел из игры?

-Да, умер. Верховный прорицатель арденов, Уивер ЭахТислари.

-То есть, Лайта намерена остановить все эти орды, которые к вам явились, с помощью пятерых человек?

-У богов иные возможности, нежели у людей. Наши пророчества подтверждают, что избранные есть, и их ровно пятеро. Так видит Филласт, так видел Уивер ЭахТислари, так вижу и я.

-Это какой еще Филласт?

-Тот самый.

-Ого. Ну и знакомства у вас, сударыня. Это же легенда... - и я замолчал, увидев улыбку на ее устах. Замолчал, потому что понял - красивее этой улыбки я не видел в своей жизни ничего. И вряд ли уже увижу.

А она, наверное, читала в моих глазах и моей душе все, что там творилось в этот момент.

-Ты - прорицательница?

-Да. Прорицательница круга.

-Что же мне теперь делать, Аэлевит?

Она не ответила, мы медленно пошли дальше, под моросящим дождем.

-Это я должна у тебя спрашивать, что мне делать. Но ты не знаешь. Ты даже не знаешь, что ты избран для некоей цели. Этого никто из вас, пятерых, не знает, даже Верховный прорицатель не знал, пока ему не сказали.

-Хорошо, пусть так. Это не объясняет, почему мое имя опасно произносить вслух в твоем присутствии.

-Лайта противостоит своему племяннику - я не буду называть его имя, это бог устной речи. Он слышит все, что говорится...

-Это я как раз знаю. Знаю, что он привел нерберийцев в Сиккарту, - либо весь мир сошел с ума, либо все услышанное мной от Аэлевит - правда, и мне с ней теперь жить. - Почему именно рядом с тобой не должно звучать мое имя?

-Потому что он ищет вас, - тихо ответила Аэлевит. - и мне кажется, что тебя он еще не нашел. А из-за меня может найти: ведь он нашел Верховного прорицателя, и может через прорицателей Круга найти проверить всех, кто оказывается с ними рядом.

-Нашел - и убил?

-Не знаю. Может быть, Уивер сам умер. Неважно. Важно, что от того, кого он не знает, он не будет ожидать удара.

-А остальные? Ты знаешь, кто еще был избран Лайтой?

-Одного знаю, к сожалению. Еще двоих - нет. И лучше бы мне и не знать.

-Верю.

Набережная кончилась, впереди была гавань. Улица поворачивала вдоль берега залива, там было шумно и людно. Мы повернули обратно.

-Почему ты думаешь, что он нас ищет?

-Чувствую. Видения...

-Вы, прорицатели, постоянно видите будущее?

-Нет, это только в последнее время... - она запнулась. - после смерти Верховного прорицателя. У всех прорицателей, да и у обычных арденов резко обострился дар. Грядут великие события, в наших летописях говорится, что так всегда бывает накануне всяческих потрясений. Идем обратно в трактир, наверное. Нам еще много чего стоит обсудить, и я бы хотела услышать, что произошло на Римморском побережье.

-Ты тут главная?

Капюшон скрывал ее лицо, но по интонации я понял, что она опять улыбается.

-Можно сказать и так. Под моим началом - ардены, у эйториев свои командиры.

-А миакринги?

-Дружина герцога завоевателей и ополчение Скейра ушли на восток, сражаться с зеленокожими.

-Я видел в городе довольно много взрослых здоровых мужчин из, как вы их называете, завоевателей. Разве они не должны взять в руки оружие, когда городу угрожают вражеские армии?

-Может, у вас в Нерберии все так и бывает. Здешние, северные миакринги далеко не так воинственны, как триста лет назад, когда они завоевали нашу страну. Кто-то готов сражаться, кто-то не готов. Конечно, если враги пойдут на приступ, то им придется выбирать, но сейчас, когда враг еще далеко от стен города, они не спешат браться за оружие. Может, многие еще не верят.

-А ардены, значит, верят?

-Ардены видят. И мы привыкли спать с мечом под подушкой.

Трактир был уже рядом. На всей набережной, сколько я ее видел вперед, не было ни души, лишь где-то у самих ворот на мосту двигался над мостовой огонек факела.

-Аэлевит...

-Спрашивай, - она обернулась, выжидательно глядя на меня снизу вверх.

-Тебя удивит мой вопрос... - я чувствовал себя, как юноша на первом свидании, и ничего не мог поделать с дрожью в голосе.

-Тогда не спрашивай, - она улыбнулась, откинула капюшон, и локоны золотых волос рассыпались по ее плечам. Я наклонился, обнял ее за плечи и поцеловал, и она ответила на мой поцелуй, обняла меня за шею...

Чуть позже - или вечностью позже, не могу точно утверждать, - я где-то на краю восприятия услышал разговор, мимо протопали чьи-то сапоги, голоса притихли, а потом, когда они отошли, один из голосов выдал что-то умное насчет того, что целоваться можно в любую погоду и в любом месте...

-Наверное, мы все же не пойдем в трактир, - сказала она, отстраняясь. Глаза ее блестели, и даже в темноте был заметен румянец на щеках. - Скажи посыльным, что я ушла в ратушу, пусть ищут меня там. Завтра утром я пришлю за тобой карету, и мы поговорим. Иди же, лекарь наверное пришел и ждет.

-Ты так и не назовешь меня по имени.

Она провела кончиками пальцев по моей щеке.

-Не назову. Ты должен выжить. Иди.

Я смотрел, как она, накинув обратно капюшон, быстрым шагом уходит в сторону городских ворот, и думал, что с впечатлениями у меня на сегодня, пожалуй, перебор.

Вымытый и сытый Рав (он требовал, чтобы его называли Равераэх, но произнести это имя правильно среди всех солдат моего отряда могли только миакринги, и я решительно воспротивился) выглядел уже не тем заморенным волчонком, который вчера переступил порог трактира. Он по-прежнему всех дичился и обычно сидел в одиночестве у камина. Ему постоянно было холодно. На мой вопрос он ответил, что в Кагонисе сейчас уже лето, и хочется постоянно сидеть в воде, до того жарко... он там жил, оказывается. Впрочем, в остальном, что касается своей прошлой жизни, Рав был немногословен. По его словам, из Гириса, где они с сестрой были в услужении у кого-то из завоевателей, их выгнала война, с тех пор он скитался в холмах Эверин, а последние две недели прожил в Скейре. Да, на улицах. Да, его били другие беспризорники. Нет, только давал сдачи или терпел побои, если их было слишком много. Или убегал. Да, своим мечом он владеть умеет. Кто? Отец учил. Тебя не касается, где мой отец. Нет, по ушам не хочу. Кто? Не знаю, где она. С завоевателями была, когда видел ее в последний раз. Нет, не с миакрингами - с южанами.

В Скейр Рава привезли рыцари - это я выяснил, когда в трактир явились несколько новых борцов за справедливость. Они вернулись из холмов Эверин, где по-прежнему оставались еще не добитые южане, которые почему-то не желали убираться обратно на юг после полученной ими трепки, которой я был свидетелем. Отряды арденов, эйториев и миакрингов кружили рядом с лагерем армии графа Гисса, не оставляя в покое ни днем, ни ночью, но те на этот раз неплохо укрепились и держали оборону крепко.

Одним из новоприбывших оказался довольно молодой рыцарь, занимавший, однако, довольно высокое положение среди эйторийских всадников. Таивис приветствовал его, как равного, и я заинтересовался. Лицо у молодого эйтория светилось восторгом, глаза сияли, и в целом от него исходило ощущение жизнерадостности и уверенности в завтрашнем дне.

Еще у него было странное оружие для ближнего боя: молот. Я о таком даже и не слышал никогда. Эта кувалда у него на поясе была цельнокованой, с длинной рукоятью, и вся покрыта неизвестными мне рунами.

Однако спросить его насчет оружия я не успел. Молодой рыцарь углядел Рава, сгорбившегося у камина, и нахмурился.

-Вернулся, побродяжка? - спросил он на миакоранском, которым для удобства тут пользовались все. Правда, миакоранское наречье эйториев было ломаным, с кучей незнакомых мне словечек. Насколько я успел выяснить, эйтории говорили на диалекте южных миакрингов, местного они просто не знали - не бывали раньше на севере Арденави, из-за арденов кстати. Что-то там в далеком прошлом не поделили.

Рав вскинулся, замер в напряженной позе, глаза его рыскали по сторонам - опять стал похож на волчонка. Правильно говорят: сколько волка не корми, а все равно в лес сбежит.

Первым опомнился Тирвали, выступил вперед и заслонил собой Рава.

-Он с нами, - просто сказал мой племянник, глядя на эйтория.

Рыцарь с молотом улыбнулся. За его спиной фыркнул, сдерживая смех, Таивис.

-Да разве ж я против? С вами так с вами, лишь бы объедки по улицам не подбирал.

Почему он сбежал от эйториев, Рав сообщать также отказался. Я думал было расспросить Виластиса - того, который с молотом, - но тут хлопнула дверь, и незнакомый мне арден поинтересовался, кто тут есть Мальтори из Эсталы. Карета подана, господин комендант... нет, это я сам себе под нос сообщил, арден просто сказал, что Аэлевит ждет меня у западных городских ворот.

Карета напоминала то железное чудовище, на котором мы с Маргеном ЭахДаригом спасались бегством из-под стен замка Риммор, но была помягче и покрашена в пристойный серебристый цвет. Арден сел на козлы, я забрался внутрь. Тут были бархатные подушки с вышитыми вензелями, на окнах имелись кружевные занавески. Интересно, кто пользовался этим экипажем до войны - неужто сам герцог? Впрочем, нет, вряд ли. О герцоге Илдинге в замке Риммор рассказывали, что человек это жесткий и аскетичный, и даже на своем троне он восседает, не снимая доспеха. Значит, кто-то из его придворных... например, Балах Арвинг - да-да, вот лизоблюд герцога в этой карете очень даже натурально представляется. Было бы забавно, если так.

Мимо меня проплывали улицы Скейра, но я почти не обращал внимания на то, что представало моим глазам. Вчера, после осмотра лекаря, я заснул как убитый и проснулся до рассвета. Сидел у камина, потягивал горячее вино и смотрел на огонь в камине. Языки пламени вились, как золотые локоны, и то и дело норовили сложиться в ее лицо. Прошелестевшая юбками на кухню Тари обеспокоенно посмотрела на меня, но промолчала, а вскоре проснувшийся Арварих - еще одна ранняя пташка - пощупал мой лоб и сонно поинтересовался, не влюбился ли я. Он шутил, конечно.

Путь отнял немного времени, хотя нам и пришлось дважды пропускать отряды воинов, спешивших куда-то по своим делам. Я увидел в окно надвратные башни, карета сбавила ход и остановилась.

Аэлевит в окружении нескольких воинов склонились над походным раскладным столиком, изучая какие-то бумаги. У коновязи возле ворот стояли несколько лошадей, а за открытыми воротами я увидел целый отряд всадников, ожидавший командующих. В том, что передо мной были предводители войск обороны, я не сомневался. Эйторийского рыцаря выдавало богатство лат, конунга Мигронта - узкая открытая серебряная корона, бургомистр отличался толщиной и массивной золотой цепью, полого спускавшейся по животу мало не до пупка. Меч у бургомистра, впрочем, был вполне боевой, и кольчуга на нем сидела как надо.

Она обернулась, заметив меня, ее глаза вспыхнули на миг, но она тут же взяла себя в руки.

-Что сказал лекарь? - сразу спросила она.

-Говорит, что порядок, но если я собираюсь и дальше столько ходить, то мне нужна другая обувь.

-Я поняла, - Аэлевит обернулась, и от стены тут же отделился один из вчерашних посыльных. А может, и новый - арденов тяжело различать между собой: - Сапожник, трактир 'Меч миакринга' на Торговой набережной, после полудня, ему, - она указала на меня. Посыльный кивнул и помчался выполнять распоряжение.

-Это тот, о ком ты говорила, госпожа Аэлевит? - спросил рыцарь в богатых латах.

-Да, это он, - она посмотрела на меня, и я прочел в движении ее губ едва не сорвавшееся с них имя. - Расскажи нам, что произошло в замке Риммор. И... конунг Ригалис с магистром Таланосом хотят знать, что гарнизон замка Риммор и его комендант собираются делать дальше.

-Гарнизон собирается драться, - проговорил я. - а что до того, что произошло в замке...

Я старался быть краток. У меня получалось - в самом деле, если из моих мемуаров убрать эмоции и всякие умствования, то событий окажется не так много. Сидели в осаде - не смогли уничтожить осадную башню - пролом - штурм - бегство - плен - освобождение - странная ночная битва под стенами замка - путь по реке - Скейр. О проклятом столбике я умолчал - и хвастаться не пристало, и вспоминать страшно. На вопрос о ногах ответил, что отморозил пальцы, и их пришлось отрезать - сущая правда.

Конунг Ригалис первым нарушил молчание.

-Итак, ЭахДариг был уверен, что нерберийцы рассорились и идут на нас двумя армиями. В одной - моряки Эсталы и Вессея и конница Стикра, в другой - железные пехотинцы Баариса. Это предвидение?

Аэлевит пожала плечами.

-Может - да, а может - нет. У Маргена ЭахДарига был свой путь, своя миссия. Если он умер, будучи уверен, что достиг успеха, то результат укладывается в общий замысел Уивера ЭахТислари.

-Мы по-прежнему не знаем этого замысла, - возразил магистр Таланос. Как я понял, это был предводитель рыцарей.

-Думаю, что я догадываюсь в целом о задумке Верховного прорицателя, - Аэлевит подняла глаза от карты, внимательно посмотрела на обоих эйториев. - Он рассчитал, что наших сил должно хватить на отражение всех атак, кроме регадской армады, и предполагал, что полный разгром надежнее отвратит завоевателей от севера Арденави, чем обычное поражение. Поэтому ЭахДариг провоцировал нерберийцев на самоубийственное наступление на Скейр, вместо возможных переговоров.

-Мне видится иное, - это был Ригалис. - Вспомните, что следом за нерберийцами с Римморского побережья придут князья эсгуриев, Кассория и Лиртодия. Если бы нерберийцы затянули с выдвижением на Скейр, то могли обнаружить, что не они одни туда собрались, и мы могли получить объединенную армию Нерберии и северных земель вместо двух - а благодаря ЭахДаригу и Валедиру ЭахАлмери и вовсе трех армий, каждую из которых мы должны легко разбить.

-Кассорийцев мы легко не разобьем, - голос Аэлевит стал задумчивым, она как будто погрузилась в себя. - но в целом ты прав, Ригалис. В Керрийском фиорде кассорийцев должны были задержать и, по возможности, отвлечь часть войск на Эггор. Похоже, что твоя догадка имеет смысл. А вы что думаете, господин бургомистр?

Бургомистр хмыкнул.

-Что там думать, господа воеводы... если мы не выедем сейчас, то не успеем с осмотром укреплений и поля будущего, гкхм, сражения до темноты. Ваши догадки можно обсудить и вечером, за рюмкой доброго вина.

-Едем! - решила Аэлевит, давая знак посыльным и оруженосцам. Двое из них бросились сворачивать карты и собирать столик. Она обернулась, подошла ко мне.

-Вечером в ратуше будет совет, я пришлю за тобой карету.

-Я дойду и так, Аэлевит.

-Хорошо, как скажешь. До встречи! - ей уже подвели коня, она легко вскочила в седло, и кавалькада понеслась в ворота, где уже разворачивались готовые следовать за предводителями всадники. Я стоял, как пень, и смотрел им вслед.

-Едем? - спросил у меня за плечом арден, который меня сюда привез.

-Едем.

Остаток дня пробежал незаметно. Большую часть времени я усиленно скрипел пером, спешно записывая все то, на что не было времени и возможности в последние дни. Арварих, впервые заставший меня за бумагомаранием, полюбопытствовал, что это я такое строчу. Я попытался объяснить, подбирая слова, чтобы неотесаному варвару было понятно. Неотесанного варвара, оказалось, воспитывали, как и многих других миакрингов, арденские воспитатели, и понятие 'мемуары' было ему хорошо знакомо. Попросил глянуть на рукопись, я протянул ему кипу исписаных упрощенными миакоранскими рунами листков, он зачитался. Пару раз издавал смешки, один раз нахмурился - видно, почитал мои рассуждения насчет его персоны. Я улыбнулся - оно полезно, когда знаешь, как тебя воспринимают ближние. А скрывать мне от Арвариха нечего... почти нечего.

Проклятые строчки моего ровного, аккуратного почерка постоянно норовили сложиться в окруженное золотыми локонами лицо. И я решительно ничего не мог с этим поделать.

Интересно, сколько же ей лет. Возраст арденов начинал сказываться на внешности где-то с двухсот, но порой и после двух веков жизни они сохраняли моложавый вид, да и не только вид - часто и детей заводили уже под старость. Будет неудивительно, если Аэлевит меня раза в четыре старше.

Рав и Тирвали после обеда принялись фехтовать прямо в зале. Фехтовали деревянными палками, под одобрительными взглядами рыцарей и насмешливыми - моих наемников. Миакринги из числа остатков гарнизона замка Риммор к затее интереса не проявляли, а несколько регадцев и вовсе проводили время в своей компании, что-то тихо напевая на своем варварском языке в дальнем углу зала и глядя со странными выражениями на темнокожих лицах в потолок. Только свет из окон отражался в молочного цвета белках черных, слегка навыкате глаз.

Рав, хоть был и меньше, и слабее, а теснил моего племянника. Тирвали мужественно отбивался, но на мечах он сражаться не умел и фехтования, по сути, не знал. Бой с топором - да, я учил его сам, а потом передал его в руки наставника из сотни Мэрали, и тот вроде даже хвалил успехи моего племянника. Правда, как на мой взгляд, для рукопашного боя Тирвали еще не набрал нужной массы. Тощий и костлявый подросток вряд ли мог вложить в удар требуемую силу, способную порвать кольчугу и проломить доспех, да и не выдержал бы долгого боя. Достоинством Тирвали был живой ум, за это я его ценил куда больше, чем за пока еще сомнительные бойцовские качества. Рав сейчас наглядно доказывал, как я ошибался, полагая, что техника без силы в поединке бесполезна.

-Эй, малец, кто тебя учил всему этому? - спросил Таивис, который ради такого зрелища даже отставил свой всегдашний бокал с элем.

-Отец, - бросил Рав, уходя от выпада Тирвали. Племянник не успел отступить и получил палкой по предплечью, охнул, потер ушибленное место. - Ну что же ты делаешь? Мой удар оставил тебя без кисти.

-Хотел бы я посмотреть, как он будет юлить в настоящем поединке. - пробормотал вполголоса десятник Гарини. Рав, тем не менее, его отлично услышал.

-Точно так же, дяденька. Мой меч уже пробовал кровь алагора!

Тут уж даже Виластис не сдержал смеха, расхохотался во весь голос. Улыбался Арварих, смеялись взахлеб нерберийцы, улыбались рыцари. Только Таивис был серьезен, вглядываясь в зажатый между пальцами хрустальный шарик, и не улыбался я, потому что видел складку между бровей эйтория.

-Малец-то правду сказал, - обронил Таивис, и смех стих - как отрезало.

Позже явился сапожник. Арден, конечно же. Снял мерку с моих ног, долго зарисовывал отпечаток ступней без пальцев на кусках плотной бумаги. Словно скульптуру ваять собрался, подумалось мне.

-Два дня, - сказал он, закончив. Я не стал спрашивать о цене - понял уже.

Экономика в этом городе наплевала на все известные правила и зажила собственной жизнью. Деньги из этой жизни исчезли напрочь, золото и серебро никого не интересовало. Город работал на защиту и на защитников, каждый делал все, что в его силах. Человек, запросивший с кого-либо расчет, мог вдруг обнаружить, что в его услугах больше никто в городе не нуждается. Подозреваю, что виной такому положению были Старшие - в их духе как раз.

Ближе к вечеру в трактир заглянул незнакомый мне арден, сообщил, что наших - основную часть гарнизона замка Риммор, которая отправилась в путь пешком вдоль берега, - встретили разведчики арденов, и сегодня они встанут на постой в полудне пути от Скейра, в одной из деревень на берегу, мимо которых мы проплывали. Завтра они будут уже в городе. У меня камень с души упал: добрались. Арварих тоже обрадовался, хотя обнаружить на его вечно насупленной морде признаки хорошего настроения можно было, лишь как следует его изучив.

-Не поместимся мы здесь, - единственное что сказал дружинник. - много нас будет.

-Я найду нам место, - выглянув в окно, я понял, что пора выдвигаться в путь. Ратуша отсюда неблизко, по моим нынешним меркам. - Меня пригласили на совет, вернусь - расскажу. Арварих, ты за старшего.

-Так рано же еще, - удивился Таивис. Виластис согласно кивнул. Тоже, значит, приглашены.

-Как по моим ногам, так в самый раз, - улыбнулся я. Мне тут же предложили лошадь, носилки и даже телегу - я отказался. Мне надо было проветрить голову, хотя успех этого мероприятия вызывал у меня определенные сомнения.

К ратушной площади я вышел в сумерках. Здание с четырьмя круглыми башенками по углам и одной высокой квадратной в центре было не то чтобы большим, но производило впечатление чего-то основательного, массивного. Высокие стрельчатые окна и изящные каменные пилоны говорили о его арденском происхождении, я задумался, как соотносится городское самоуправление, местом собраний для которого и служили ратуши, с принятой у арденов аристократической иерархией власти. Понял, что не знаю, как, и решил не ломать голову. Передо мной к главному входу подъехали двое всадников, спешились, один из них бросил поводья другому и быстрым шагом вошел в ратушу; я понял, что опаздываю. Вечер - понятие расплывчатое, надо было соглашаться на карету. Все равно прогулкой я не достиг ничего, кроме боли в ногах и отчаянного желания поскорее увидеть ее. К Амунусу совет, к Амунусу всю эту войну и вообще все на свете, но я хочу ее видеть, хочу ее целовать, сжимать в объятиях, быть с ней! Плевать, что мы только вчера познакомились. Вообще на все плевать...

Примерно в таком настроении я вошел в ратушу, миновал широкий вестибюль, прошел мимо двух стражников, стоявших в дверях зала собраний, остановился на пороге, переводя дыхание и оглядываясь.

-Заходи, - и опять с ее губ едва не сорвалось мое имя. Рукой указала мне место за большим круглым столом, где уже собрались не меньше двух десятков человек. Не рядом с ней, но и не напротив, так я не буду постоянно видеть перед собой ее лица. Спасибо тебе, Аэлевит, спасибо. Ты как вроде знаешь, что со мной будет, если я буду на тебя смотреть. Или что будет с тобой? А ведь нас еще ждут дела.

-Итак, для опоздавших, - конунг Ригалис поднялся, оперся о край стола и слегка наклонился вперед, к разложенной на нем карте. - Перед нами есть проблема, и есть несколько путей ее решения. Изложу суть проблемы, чтобы потом не было вопросов.

Наша задача: сдержать три волны атакующих, которые идут на Скейр. Первая волна - нерберийцы. Есть все основания считать, что они наступают двумя армиями: в одной идет стикрейская конница и уцелевшие моряки с кораблей, в другой - 'железный строй' Баариса. Наше преимущество в численности перед ними: как минимум трехкратное. Таким образом, мы можем их легко разбить, и разбить мы их можем всяко: о нашей численности они понятия не имеют.

Следом за ними идут еще две армии: эсгурии и кассорийцы. Может быть, они объединятся - это хуже, но мы постараемся втянуть эсгуриев в драку до подхода основных сил северных народов. Однако этих цыплят будем считать по осени, сейчас перед нами стоит задача разбить войска Нерберии. Проблема заключается в выборе стратегии победы. Варианты сводятся к трем: деморализовать и рассеять, нанести сокрушительное поражение и позволить уйти тем, кто уцелеет, или истребить всех до единого.

-А потери? - спросил кто-то из миакрингов; судя по мантии и цепи на шее, он был каким-то чином в нынешнем городском совете.

-Потери? - переспросил Ригалис. - Что ж, вопрос резонный. Мы уже прикидывали, что получается по каждому из вариантов. В первом случае потерь почти не будет, в третьем - максимальные потери.

-А в чем преимущество полного истребления нерберийской армии? - это был Виластис, сидевший в двух стульях от меня. - По моему мнению, достаточно их истрепать до того состояния, чтобы они и думать забыли еще раз пытаться атаковать Скейр.

-Преимущество в том, что следующие за ними кассорийцы не узнают, сколько у нас тут войска, - вмешалась Аэлевит. - Нас собралось под Скейром больше, чем кто-либо мог себе представить еще месяц назад. Незнание врагов - наша сила и наша свобода в выборе стратегии на поле боя. Лучше использовать это оружие больше, чем один раз.

-Да, на южанах это сработало, - говорил арден с полностью седыми волосами, перехваченными серой лентой. - О них никто не забыл при разработке плана разгрома нерберийцев?

-Не забыли, - скупо бросил магистр Таланос. - Часть войск будет наготове в холмах Эверин, и если граф Гисс дернется, то будет немедленно атакован. Они не помешают битве на северном берегу Арриса.

Еще один из эйториев поднял руку, на сей раз это был мой сосед по трактиру - Таивис.

-Уважаемые воеводы обратили внимание на то, что южане, вопреки нашим ожиданиям, не отступили? Никому это не показалось странным? Три тьмы арденов специально промаршировали на виду вдоль северного берега Арриса, чтобы выбить из головы графа Гисса самую мысль о возможности штурма Скейра остатками его армии. И что мы имеем? Он сидит и ждет.

Что, если и остальные завоеватели проявят не меньшее упорство?

Я увидел несколько согласных кивков. Над столом повисла тишина, и в этой тишине взгляд Ригалиса остановился на мне.

-Среди нас находится комендант замка Риммор, который побывал у нерберийцев в плену. К слову сказать, это его сородичи, и его мнение о том, что ими движет, будет для нас небезынтересно. Что скажете, господин комендант: стоит ли нам ожидать от Нерберии упорной драки, или они побегут, если поймут безнадежность своего мероприятия?

Я встал, взгляды сидящих за столом военачальников обратились ко мне. Ощущение было непривычным, даже в городском суде Эсталы я не чувствовал себя настолько неуютно. На Аэлевит я старался не смотреть.

-Стоит, конунг Ригалис. Это фанатики - если вам знакомо это слово. Сумасшедшие убийцы. Их ведет в бой желание истребить всех арденов до единого, и никакой разумной причины этому желанию нет. Их ведет в бой чужая воля. Они не остановятся. Марген ЭахДариг, перессорив их, еще больше раздул этот огонь. И у них нет выбора, кроме как наступать на Скейр: они потеряли корабли, и единственное место на севере Арденави, где они могут их взять - это Скейр. Без кораблей им закрыт путь за море, домой.

-Вы невысокого мнения о своих сородичах, господин комендант замка Риммор, - обронил бургомистр.

-Это не мои сородичи! - вспылил я. - Я помню свой народ совершенно другим, и я знаю, что виденное мной в лагере нерберийцев ничего общего с ним не имеет. Это - дикие звери, потерявшие человеческий облик.

-Все они такие? - уточнил Ригалис.

-Нет, не все, - устало ответил я. - Герцог Эретви соображает вполне нормально. Его целью было вернуться в Нерберию и объединить страну под своей властью. До того, как был убит его сын. Теперь же он жаждет мести.

-Думаю, мы слышали достаточно, - Ригалис кивнул мне, и я сел. Меня ощутимо трясло - мне пришлось вспомнить и пережить все то, что я предпочел бы забыть. - По-моему, это еще один аргумент в пользу полного истребления нерберийцев.

-Согласен, - кивнул Таланос.

-А как же план сражения? - спросил седовласый арден.

-План уже готов, завтра каждый из вас узнает, что ему следует делать, - произнесла Аэлевит. - На рассвете.

-Общий план на все три варианта наших действий?

-Да. Там разница в деталях только.

Таивис снова поднял руку.

-Предлагаю рассмотреть такой вариант развития событий: южане не предпринимают никаких действий сейчас, лишь смотрят, как мы молотим в щепки нерберийскую армию; кассорийцы и эсгурии атакуют объединенными силами, южане присоединяются к этой атаке. Что мы получим в этом случае?

На этот раз согласных кивков было довольно много. Ригалис переглянулся с Аэлевит, она пожала плечами.

-Навскидку: примерное равенство сил, - ответил наконец Ригалис.

-С учетом потерь?

-С учетом потерь.

-Однако у нас - преимущество в позиции?

-Безусловно. У нас за спиной укрепленный город, у нас мост, который достаточно легко оборонять и можно в случае нужды обрушить. У нас почти две тьмы фаланги и много тяжелой конницы. Блокируя южан на мосту малыми силами, мы получим преимущество в численности против кассорийцев. И у нас река, где корабли эсгуриев и лиртодийцев, даже если им взбредет в голову идти вверх по течению Арриса, не справятся с флотом Мигронта.

-Уверен, конунг? - уточнил Таивис.

-В кораблях? - Ригалис усмехнулся. - Более чем уверен. Я знаю силы Лиртодии, знаю силы эсгуриев. Флоту Мигронта на севере соперников нет.

-На реке другие условия, нежели в открытом море.

-Для кассорийцев это ничего не меняет. Маневреннее мигронтских драккаров только галеры с юга. Галерный флот Нерберии мы разгромили, регадцев, как мы знаем, тоже больше нет. Река наша.

-С чего вы взяли? - вмешался я.

Взгляды сидящих за столом вновь обратились ко мне, хоть я и не вставал.

-Что именно?

-С чего вы взяли, что регадцев больше нет? Я проводил разведку накануне событий под стенами замка Риммор. Разведчики сообщили, что в устье Арриса стоит флот невиданной численности, и корабли этого флота похожи на регадские боевые галеры.

Тишина за столом была гробовой.

-Полагаю, что теперь приоритеты в грядущем сражении имеет смысл расставлять совершенно иначе, - первым нарушил молчание Таивис.

-Да, безусловно, - опомнился Ригалис. - Наименьшие потери, только так. Разбить нерберийцев повторно мы всегда успеем.

-Ни у кого нет возражений? - дрогнувшим голосом уточнила Аэлевит. Возражений не было.

Верхний этаж ратуши был гульбищем - одна сквозная терраса без окон, с балюстрадой по краю и стройными рядами колонн, на которых покоилась массивная кровля. На зиму гульбище закрывали деревянными щитами, чтобы не наметало снег, но сейчас тут все было открыто. Отсюда открывался изумительный вид на город, и мы с Аэлевит были здесь одни.

-Он все-таки не успел, - тихо проговорила она, глядя вниз, на площадь, озаренную светом фонарей. В их неровном свете вздымал свои струи фонтан посреди площади, и казалось, что статуи по периметру фонтана движутся, танцуют в отраженных в брызгах лучах. - Отдал жизнь - и не успел. Уивер был прав в своем отчаянии. Все напрасно, наших сил не хватит, чтобы остановить это наводнение... сберечь от холода весенних заморозков нашу страну и наш народ. Народ, не увидевший лета...

Я догадывался, о чем она говорит. Был некий замысел, в котором прорицатели - да и все остальные - играли свою роль. Авантюра авантюрой, но это был единственный шанс победить все эти бесчисленные орды. И все послушно играли свои роли, веря в силу предвидения Верховного прорицателя и не зная, что ему не хватило всего лишь физических сил, чтобы довершить задуманное и умереть, погубив при этом регадскую армаду. Уивер ЭахТислари поставил на кон все - и проиграл. Мне это было знакомо и понятно. Я и сам проиграл свою маленькую осаду. Песчинку в разразившейся буре, но как все это похоже.

-Сегодня разведчики обнаружили нерберийцев, они в двух днях пути от нас. Идут раздельно, как и предвидел ЭахДариг. Будем драться, даже если никакой надежды нет.

-Аэлевит...

-Через два дня, - она упрямо вскинула голову, убрала со лба выбившуюся из прически прядь. - Еще два дня мира. Потом битва. Потом еще несколько дней - и опять битва. А потом последняя... и непонятно, что после нее.

-Два дня - это иногда больше, чем целая жизнь.

Она невесело усмехнулась, подставляя лицо холодному ветру.

-Тут ты прав. Я за эти дни очень хорошо поняла, каким сном была вся моя жизнь до этого. Только для сегодняшнего дня, только для этой сумасшедшей бойни я и жила, оказывается. На свет родилась, пеленки пачкала, взрослела, училась и переживала, горевала и радовалась - все для того, чтобы сейчас возглавить армию своего народа, выйти в поле, встретить врага и умереть.

-Ты не умрешь, Аэлевит.

-А ты откуда знаешь? - она удивленно уставилась на меня, но удивление быстро сменилось улыбкой. - А, это ты меня утешаешь. Я сначала не поняла, прости... знаешь, на нашем языке нельзя сказать то, что сейчас сказал ты. То есть, можно, но это будет значить 'Я предвижу, что ты не умрешь'. А вот так, с ничем не обоснованной уверенностью...

-Но ты же знаешь, что ты не умрешь. Ты же видела.

-Видела, - вздохнула она. - только это ничего не значит. Из всего нашего народа могу выжить только я да горстка изгнанников - и стоит ли она того, такая жизнь?

-До исполнения этой судьбы у нас еще есть время, Аэлевит.

-Да, есть. Сейчас два дня, да после битвы три-четыре, да после кассорийцев еще денек наверное выдастся без войны, и может быть потом... идем, наверное, вниз, холодно тут.

Мы спустились этажом ниже. Тут было много комнат, свет свечей в канделябрах, шум голосов за закрытыми дверьми. Ратуша в эти дни тоже превратилась в казарму. Дошли до конца коридора, Аэлевит отворила дверь, ступила в теплый воздух маленькой комнаты, в которой был лишь камин, низкий круглый столик и кресло рядом с ним, закрытая куском материи картина на стене, узкая кровать и куча медвежьих шкур на полу.

-Это твой дом?

-Да, сейчас я живу тут. Точнее, только спать прихожу.

-А раньше где жила?

-В Окбери. Мой дом завоеватели уже сожгли, наверное...

Я промолчал. Аэлевит сбросила плащ и сандалии, оставшись лишь в одном домотканом платье, резко обернулась, притянула меня к себе и впилась в мои губы со страстью, которой я в ней до этого момента не чувствовал. Потом так же резко отстранилась и отвернулась.

-Уходи. Иди же! Я хочу немного побыть одна. Устала.

-Аэлевит...

-Прекрати! - вскрикнула она, прижала ладони к лицу, застыла... я видел, как напряглась ее спина под тканью облегающего платья. - Знал бы ты, как я хочу произнести твое имя... Не искушай меня, уходи, прошу! У нас будет время, еще будет.

Надо было, наверное, уйти. Найти в себе силы оставить ее одну, не настаивать на том, в чем я сам еще не был полностью уверен. Прежний Мальтори, тот, что не стоял у столба, нашел бы такие силы. В крайнем случае кинул бы монетку - она бы указала верный путь.

Вот только не было больше на свете прежнего Мальтори. Моя монетка встала на ребро, качаясь от малейшего движения ветра, как качался я на своих укороченных ступнях, качался и балансировал, чтобы не упасть в пропасть.

-Будет ли? - спросил я, еле двигая пересохшими губами.

-Будет, - она обернулась, и я видел, что она уже успокоилась. - Обязательно будет. Жаль только, что эти слова нельзя повторить на языке моего народа.

Она с легкой и грустной улыбкой на лице подошла ко мне, переступая босыми ногами по медвежьим шкурам, обняла за плечи, встряхнула головой, откидывая волосы с лица, внимательно посмотрела в глаза.

И в ее глазах родился и ожил страх.

-У нас не будет времени, - прошептала она. - боги Звездного пика, какая же я дура...

Я не понял ее. Не хотел понимать. Она стояла, замерев, и смотрела мне в глаза, не в силах справиться с охватившим ее ужасом, ее била мелкая дрожь. Я притянул ее к себе, спрятал ее лицо у себя на груди, скрывая от нее свои глаза, в которых она прочла нечто, чего я не знал. И знать не желал. Пусть завтра весь мир убирается к Амунусу на скалу, но я никому не позволю отнять у меня сегодняшний день.

Не знаю, сколько времени мы так простояли, но в какой-то момент я понял, что она больше не дрожит. Наверное, я пошевелился, потому что ее рука скользнула к моему плечу и потянула меня вниз, к теплу медвежьих шкур. К яркому пламени камина. К отсветам пламени на ее щеках, где слезы успели проложить две дорожки. К теплу ее дыхания. К ослепительному свету охватившей нас страсти. К маленькому, едва теплющемуся еще, но с каждым мигом разгорающемуся все ярче огоньку любви.

И к светлеющему на востоке предрассветному небу завтрашнего дня.

Эрик. Вместе, и только вместе.

Он услышал ее крик, когда возился с костром. Крик был короткий, резкий, скорее испуганный, чем от боли - но и боль в нем тоже была. Эрик вскочил, перепрыгнул костер, подхватил меч и опрометью помчался через густой кустарник.

Эрви лежала на боку со спущенными до колен штанами, вывернувшись и прижимая руку к бедру.

-Что случилось?

-Змея укусила. Вроде гадюка. Больно очень...

-Понял, - он отбросил меч, опустился перед ней на колени, убрал ее руку. Да, похоже на гадючий укус - две аккуратные ранки на середине бедра. - Теперь не двигайся.

Эрик чуть прижал кожу, чтобы ранки открылись шире, и начал отсасывать яд. Ему когда-то приходилось делать что-то подобное: одного из родичей Дигбрана лет сорок назад укусила змея в высокой траве, к счастью, тогда все обошлось. Кто его научил этому способу - Эрик уже и не помнил. Яд змеи, который он может случайно проглотить - не опасен. Мало его слишком.

Нога Эрви быстро отекала, под кожей образовался синяк. Эрик сплевывал кровь и вытягивал, вытягивал, вытягивал. Эрви тяжело дышала, но лежала смирно, не пытаясь двигаться.

-Я жить-то буду? - спросила тонким голосом, который один только и выдал ее испуг.

-Тьфу... не говори глупостей. Конечно, ты будешь жить. От гадючьих укусов редко умирают, только если не помочь вовремя. Все, не мешай мне.

Когда он решил, что достаточно и, ветерев кровь с губ, привстал, она попыталась пошевелиться тоже.

-Нет, - остановил ее Эрик. - лежи. Тебе сейчас нельзя двигаться.

-А если змея вернется?

-Вот делать ей больше нечего - только возвращаться и тебя кусать, - она слабо улыбнулась. Эрик, тем не менее, подобрал меч и обошел вокруг Эрви, раздвигая кусты и вглядываясь в тень под ними. Мало ли кубло тут у гадюк, всякое же бывает. Нет, вроде никаких гадов.

-Пить тебе надо. Много. Сейчас принесу.

-Не оставляй меня здесь! - воскликнула Эрви. Эрик и сам понимал, что надо бы перенести ее к костру.

-Хорошо, только давай осторожно.

Она обхватила руками его шею, он подхватил ее за талию и под колени, поднял и медленно понес. Опустил на сброшенный им же у костра плащ, укрыл ее собственным плащом. Нашел в рюкзаке флягу, открутил крышку, протянул Эрви.

-Постарайся выпить все, - он взял котелок и пошел к ручью, шум которого все это время слышал где-то чуть ниже по склону.

Ручеек был маленьким, но резвым. Эрик спустился по поросшим мхом камням ниже, где струя кристально чистой воды падала с уступа крошечным водопадом, наклонился, держась одной рукой за склонившуюся над ручьем ветку старого вяза, набрал в котелок воды. На миг ему почудилось в форме камней под ногами что-то знакомое, овальное, он прищурился - нет, показалось. Чем бы ни были овальные чаши, они остались позади, в горах.

Эрви лежала неподвижно, взгляд ее был устремлен на огонь. Губы скривились в гримасе боли. Он пристроил котелок над огнем, кинул туда несколько пучков собранных по дороге трав и корней. Какой-нито ужин. Дичь им сегодня не попалась, даже птицы боялись человека больше, чем им положено. Кто-то успел распугать все зверье в округе. Да если и попалась бы - лука у Эрика все равно с собой не было, а силки ставить - долго.

-Очень сильно болит, - пожаловалась Эрви. Фляжка лежала рядом с ней, пустая.

-Придется терпеть, любовь моя. Я не знаю, как остановить эту боль. Должно само пройти. Дай-ка...

Он сдвинул в сторону плащ. Нога Эрви ощутимо раздулась, синяк выглядел так, как вроде на это место пришелся удар дубины.

-Какой ужас, - она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной. - Может, надо было прижечь?

-Ни в коем случае. Ни прижигать, ни перевязывать, ни жгутом стягивать нельзя. Иначе яд может пойти дальше.

-А что же делать?

-Ничего. Я уже все сделал. Послезавтра сможешь ходить.

Он помог ей снять сапоги и штаны, позже - отнес на руках в кусты. Вода в котелке вскипела, и он осторожно поил Эрви с ложки густым отваром. Лечебных трав среди тех, что он бросил в котел, не было, но были такие, которые могли подкрепить силы и день-два заменять еду. Или убеждать человека в том, что заменяют.

Потом, когда ее дыхание выровнялось, он сидел рядом, следя, чтобы Эрви не крутилась во сне. И просидел так до рассвета.

-Ты куда?

Эрик поправил меч в скобе, которая крепилась к перевязи на спине.

-Тут рядом должна быть ферма, я вспомнил. Если я не ошибся, то к полудню вернусь.

-А если ошибся?

-Тогда к вечеру, - он пожал плечами, оглядывая их маленький лагерь и вспоминая, ничего ли не забыл. Нет, вроде ничего. На всякий случай он положил меч Эрви рядом с ней. - Нам нужна еда, иначе ты не дойдешь.

-Куда - не дойду? - не поняла она.

-Тебе нужен лекарь. В этих горах лекари не водятся. Южнее, у Длинного озера, много деревень - там и найдем врачевателя. Но отсюда к озеру еще день или полтора пути.

-Хорошо. Возвращайся быстрее, любимый.

Наполненный светом весенний лес быстро сменился лугом, поросшим низкой стелющейся травкой. Эрик отбежал от опушки, сбавил ход, огляделся. Обзор был хороший, и он видел даже синеву Длинного озера внизу, но его интересовало иное. Прищурившись, он разглядел на востоке, у подножья крутого склона, что-то вроде длинной соломенной крыши. Это мог быть и загон для скота, но выбирать Эрику было не из чего. Он снова перешел на бег.

Это и был загон, но за ним на пологом склоне пристроился большой дом в два этажа, с подклетом, горницей и крытой дранкой кровлей, двором и сараями.

Хозяин был на выпасе, но его жена встретила Эрика радушно. Узнав о том, что с ними случилось, она подробно расспросила, где их лагерь, быстро собрала Эрику в дорогу припасы и выпроводила за дверь, пообещав, что к ночи муж вернется с отарой, и они обязательно к ним наведаются. Эрик и сам не хотел задерживаться, беспокоился и спешил.

Эрви спала. Он тихо подошел, лег с ней рядом. Она тут же прижалась к его спине, обняла, что-то проворчала во сне. Эрик и не заметил, как его тоже сморило, после бессонной ночи.

...и бежали сквозь ночь, через тальник и осинники, по сухой траве и песку, оставляя за собой цепочки следов мягких сапог, пригибаясь на открытых местах под светом полной луны и сбавляя ход в топких низинах. Отряд за отрядом стремились вперед, перетекая со склона на склон, почти растворившись в беззвучной ночи - вперед, к реке, быстрее и быстрее, чтобы удержать врага, отвлечь, не дать прийти на помощь. Мозолистые руки сжимают рукояти мечей, руки в тонких перчатках натягивают тетивы на тугие луки, руки с длинными пальцами обхватывают рукояти больших двулезвийных секир, а некоторые руки в латных рукавицах натягивают поводья закованных в броню лошадей. Битва уже близко, уже рядом...

Он проснулся, сел. Давно у него не было этих видений, и вот опять. Эрик потряс головой, прогоняя остатки сна. Нет уж, не на того напали. Первый раз было больно, теперь же - просто неприятно. Он выдержит. Он научится с этим жить. Это будет его битва - только его. Он воин, и каким-то там снам его не одолеть.

-Есть хочу, - не открывая глаз, пробормотала Эрви.

Эрик развязал мешок, который ему выдала хозяйка хутора. Брынза, половина тушки вареной курицы, запеченные в углях яйца и печеная же картошка, две луковицы, несколько сморщенных прошлогодних яблок, бурдюк с овечьим молоком.

-Любишь овечье молоко?

Эрви скривилась, но приподнялась на локте и протянула руку. Не открывая глаз, сделала несколько глотков из бурдюка, вытерла рукавом рубашки молоко с губ.

-Ужасная гадость, - она посмотрела на разложенные Эриком на уголке плаща продукты и улыбнулась. - Откуда все это?

Он рассказал. Эрви слушала его вполуха, жадно набросившись на еду. Потом заставила и его поесть.

-Дай я погляжу, как там твоя нога.

Отек почти сошел. Синяк остался - на полбедра, желтовато-синего цвета. Как и должно быть.

-Мне уже можно ходить, Эрик?

-Уже можно.

Эрви приподнялась, осторожно встала, скривилась от боли. Он проводил ее до ручья, держал, пока она умывалась под маленьким водопадом, фыркая и охая. По возвращении в лагерь помог ей натянуть узкие кожаные штаны и зашнуровать сапоги.

-Я могу идти, любимый.

-Завтра. Сегодня мы никуда не пойдем.

Она пожала плечами, откинулась на спину и натянула на себя плащ. Ее взгляд блуждал в просветах между кронами деревьев, где проплывали в вышине облака, стремясь куда-то на юг, в долину Арриса.

-Я испугалась, Эрик. Очень испугалась.

-Теперь не будешь бояться, - он лег рядом, и она положила голову ему на плечо. - Чтобы умереть от укуса гадюки, надо сильно постараться. Если бы ты была одна - тогда да, ты не смогла бы вытянуть яд из раны, не дотянулась бы.

-Я не о том. Я боялась, что ты останешься один.

-Не говори глупостей. Я с тобой.

Вечером появились хуторянин с женой, принесли еще продуктов и свежего молока. После недолгих споров от идеи соорудить носилки отказались. Хуторянин захотел осмотреть рану, Эрви засмущалась и отказалась. Эрик расспросил их о происходящем в округе, выяснил, что на Длинном озере стоят лагеря герцогской дружины и всех прочих - арденов, эйториев и еще Катаар знает кого, кто собрался дать бой зеленокожим дикарям с Восточного океана.

-Одна польза от этих вояк - разбойного люда поубавилось. Раньше тут, в предгорьях, было опасно, разбойники тут от баронских дружин хоронились. А сейчас лихих людей ваши сородичи всех повыгоняли, а многих и перебили.

На закате хуторяне попрощались с ними, пожелали счастливой дороги. Оказывается, немного западнее, недалеко от ручья бежала вниз, в долину, тропа, с которой Эрик с Эрви сбились еще позавчера, сделав лишний крюк по склонам.

С самого утра, наскоро перекусив и спрятав остатки продуктов в рюкзак, они свернули лагерь и вышли в путь. Перебрались через ручей, распугав стадо косуль с водопоя; довольно быстро нашли тропу. Эрик пошел вперед, сначала оглядываясь на Эрви, а потом успокоился и даже ускорил шаг. Она прихрамывала, но в целом держалась неплохо, и должна была осилить оставшийся им путь до стоянки войска. В лагере герцога Илдинга просто обязан быть хоть один лекарь.

Холмы становились все более пологими, и к полудню местность уже больше напоминала равнину. Лес стал гуще, чаще попадались высокие корабельные сосны, под которыми зеленел дубовый подлесок. Тропа стала шире. Несколько раз по пути ее пересекли кабаньи тропы и однажды -человеческая, идущая с запада на восток.

Когда солнце перевалило за полдень, Эрик объявил привал. Он прожевал кусок курицы, Эрви от еды отказалась и просто лежала на плаще, прикрыв глаза. Лицо ее было бледным; приложив руку ко лбу жены, Эрик ощутил жар.

-Я дойду, - сказала она, не открывая глаз. - я правда дойду. Не надо останавливаться. Здесь ведь нам никто не поможет?

Эрик и сам знал, что надо идти дальше. Если Эрви не справится, он ее понесет, но ей нужен лекарь.

-Идем, - он помог ей подняться, закрепил меч в скобе, и они пошли дальше на юг.

В сумерках на дорогу выступил отряд арденских лучников. Луки были опущены; на миг они замерли, глядя, как идет, шатаясь, Эрик, неся совершенно ослабевшую Эрви на плече. А потом приняли ее на руки, помогли донести до шалаша, кто-то побежал за лекарем в стан герцога.

Даже сумерки в лесу не могли скрыть бледности ее лица. Эрви бил озноб, и она бредила. В ее бреду Эрик слышал имена, названия, цифры, расположение войск...

Лекаря звали Галдор, он был небольшого для ардена роста, суетливый и шумный. Эрик его встречал пару раз раньше, в замке Скассл. Галдор потребовал свет, потом разогнал всех, кто собрался у шалаша, прочь. С ним осталась только женщина, которая пришла вместе с лекарем. Эрик ушел вместе с лучниками, сел под деревом у самой заставы, отмахнулся от вопросов. Потом вскочил, принялся ходить взад-вперед. Его заставили успокоиться - здесь был передовой пост, вчера зеленокожих видели совсем рядом. В сумерках они в лес заходить, конечно, боялись, но все же никакая осторожность не была лишней.

Рука женщины, сопровождавшей лекаря, коснулась плеча Эрика.

-Господин Галдор зовет вас, князь Эриох.

Эрви лежала в шалаше под ватным одеялом, глаза ее были открыты, на лбу блестели капельки пота.

-Яд отсасывали? - спросил лекарь. Эрик кивнул, рассказал, что поил Эрви, как и положено после укусов змей, водой и отваром.

-Плохо, - покачал головой Галдор. - Похоже на укус скальной гадюки, у них яд совсем другой, чем у обычных.

-Но она выживет?!

Ничего не ответил лекарь. Потребовал носилки и сопровождающих с факелами. На передовой заставе за больной ухаживать невозможно, а он сам постоянно нужен в лагере герцога, раненых из леса каждый день приносят.

Путь через лес отнял немного времени, стан герцога завоевателей был рядом. Здесь было очень шумно и людно, горели костры и вздымались над лагерем на скорую руку сколоченные сторожевые вышки, били копытами лошади у коновязей, звенели доспехи, бил молот в походной кузнице, кипели огромные котлы над кострами, громогласно общались, пили эль, распевали песни и спали кто где воины трех народов. Лазарет был развернут у самой опушки, рядом с берегом озера. Здесь были натянуты навесы и висели между столбов тонкие сетки от мух и комаров, а под навесами на грубых лежанках, устланных сухим тростником, лежали больные и раненые, и суетились возле них лекари и целители. Большая часть лежанок была свободна, но Эрик успел заметить, что в стороне лежат штабелем сбитые из досок щиты, готовые принять раненых с поля боя. Битва с зеленокожими должна была состояться со дня на день.

Эрви устроили в отдельной палатке. Галдор перечислил своей помощнице все, что нужно для ухода за больной, и ушел куда-то. Эрик сел рядом с лежанкой, мокрая от пота рука Эрви нашла его руку и сжала.

-Все будет хорошо, Эрик...

-Конечно, будет.

-Нет... я видела. Все будет хорошо...

Она быстро забылась тревожным сном. Эрик сидел рядом, пока не появилась помощница лекаря и не вытолкала его из палатки, объяснив, что до полуночи он ей тут не нужен. У женщины в руках была корзинка с какими-то банками и свертками. Он не стал спорить и побрел мимо костров, глядя лишь себе под ноги и тщетно пытаясь унять беспокойство.

-Эрик!

Сначала он подумал, что окликнули кого-то другого. Потом из тьмы выступила знакомая фигура старого воеводы, и выскочил у него из-под ног ребенок, повиснув у него на шее, а еще чуть дальше стоял, пряча усмешку в кулаке, высоченный седой эйторий с огромной секирой за плечом.

-Дигбран... - не поверил Эрик. - Лагорис, это ты, что ли?

-Ну конечно же, это я, - усмехнулся эйторий, шагнул вперед и осторожно снял Ланнару с шеи Эрика. - Не думал тебя здесь увидеть. А где Эрви?

Ей полегчало, но ходить ей Галдор строжайше запретил. Весь следующий день они дежурили в ее палатке по-очереди, и даже Лани старалась вести себя тише, чем обычно, когда ее пускали к 'тете Эрви'. Ей было легче, но она постоянно находилась на грани сна и яви из-за лекарств, которые ей давали лекарь с его помощницей. Галдор отказывался отвечать на вопросы о ее состоянии, и только лицо его, когда он выходил из ее палатки, было слишком уж задумчивым.

Дигбран с Лагорисом уже рассказали ему все, что произошло в округе замка Дубр после его ухода. Едва рассказ подошел к моменту, когда зеленокожие взяли их в плен, Дигбран замялся и отказался вдаваться в подробности.

-Командует дикарями арден, которого упоминал Дигбран, - коротко сообщил Лагорис, не глядя на Эрика. - Прорицатель. Он нас пленил, он и отпустил на свободу.

-Очень странно. Судя по вашему описанию, это Эриак ЭахТих из Веггара.

-Он и есть, - кивнул Лагорис. - Он что-то затеял, но мы с Дигбраном никак не можем понять, что именно. Похоже, что до самой битвы и не поймем, а герцог Илдинг и прочие военачальники нам не сообщают - если сами понимают.

-Галдора не спрашивали?

-Это который Галд-лекарь? - фыркнул Дигбран. - Шарлатан твой Галдор, вот что я тебе скажу. Меня вылечить не смог в свое время. Зря ты ему Эрви доверил.

Эрик дернул плечами.

-Галдор - хороший лекарь, мне о нем рассказывали. Но не в том дело. Он еще и прорицатель Круга.

Лагорис устремил на него взгляд своих стальных глаз.

-Интересно, знает ли об этом герцог Илдинг...

Герцог всё прекрасно знал - об этом старому эйторию сообщил предводитель эйторийских рыцарей. Насколько Эрик понял из объяснений Лагориса, им с Дигбраном действительно не все рассказывали.

-Ну да, кто мы для господ командующих такие? - проворчал Дигбран. - Два старика да баба с ребенком.

Эрик улыбнулся самыми уголками губ - старый воевода был верен себе в своем ворчании и недовольстве окружающим миром. Все словно как раньше, в той мирной жизни в трактире на берегу Арриса, избавление от которой Эрик еще недавно так радостно воспринял... а теперь уже и сам не знал, что думать.

Ночью Эрви опять бредила, вещала о событиях грозных и страшных, о кровавых битвах и гибели огромного множества людей. В какой-то момент глаза Эрика склеились, и бормотание Эрви сложилось в фейерверк видений небывалой яркости. Там были и остатки разбитой армии в лагере на холме, и маленький разноплеменной отряд, заночевавший в деревне, и крыши большого города с той высоты, откуда смотрят на мир птицы, и здание ратуши в Скейре, и две неясных фигуры на верхнем этаже, между колонн, глядящие на этот ночной город, и фонтан с танцующими статуями внизу. Он дернулся, рывком просыпаясь, потому что Эрви вдруг затихла, склонился над ней - но нет, она спала, просто спала. Жара не было, и лишь едва-едва трепетали ее ресницы да еле заметным было дыхание.

Под утро пришел заспанный Дигбран, сказал, что посидит с Эрви. Эрик расстелил тут же, на земле, плащ и сразу же уснул, на этот раз без сновидений.

Галдор нашел его сам - на берегу, где Эрик стоял, вглядываясь в рябь на воде, поднятую ветром, и пытался прочесть в ней хоть что-то. Усилия его были тщетны - его дар обратился в способность быть свидетелем происходящих на расстоянии сражений, и ничего, кроме чужих битв, ему увидеть было, скорее всего, не дано. Ответы прятались между волнами, скрывались под крыльями озерных чаек и ускользали над водой прочь, к дальнему берегу, заросшему камышом.

-Эриох... кхм... тебе придется отправиться в Скейр.

-Зачем? - спросил Эрик, не оборачиваясь.

-Мне нужна кое-какая литература, которая осталась в моем доме.

-Что-то не так с Эрви?

-Все так, но... я опасаюсь осложнений, вызванных отравлением. Никогда еще не сталкивался с ядом скальной гадюки, и мне надо свериться с трудами... вот список, - он протянул Эрику листок с перечнем из трех книг и адресом в Скейре.

-Я бы хотел остаться с ней. Можно послать гонца?

-Можно, Эриох. Но ты поедешь быстрее любого другого гонца, и нигде не будешь задерживаться, верно?

Эрик склонил голову - лекарь был прав. Ему придется покинуть Эрви на несколько дней, чтобы она жила.

-Не волнуйся, Эриох, с ней все будет в порядке. Твои друзья присмотрят за ней.

-Что?.. да, конечно. Только мне нужна лошадь.

Вороной стикрейский жеребец был родом из конюшен герцога завоевателей. Седельные сумки были полны, Галдор посетовал, что нет карты тех мест, где придется ехать Эрику.

-Я знаю эти места, бывал.

Копыта стучали по тропе, петлявшей меж деревьев. Тропа была малохоженой, но к завтрашнему вечеру Эрик должен был попасть в Скейр. Путь по берегу Арриса был короче, и там был тракт, но сейчас все пространство между Скейром и Дассигом было забито беженцами из Веггара и со всей Сиккарты. Поэтому Галдор настоятельно советовал ехать в обход Катасты, мимо Звездного пика и дальше по равнине на юг. Эрик последовал его совету.

Прощанья не вышло: Эрви спала. Сидевший в изголовье ее лежанки Лагорис выслушал Эрика, кивнул: езжай, мол, мы присмотрим. Ланнара с Дигбраном вышли его проводить и стояли, глядя ему вслед, пока он не выехал за ворота лагеря. В воротах было не протолкнуться, войска спешно покидали стан и уходили вдоль берега озера на юго-запад.

В кои-то веки Эрик знал, что ему делать, и знал, зачем. Тем непонятнее была снедавшая его тревога, поселившаяся в душе после слов Галдора и отказывающаяся его покидать. Вроде бы ничего такого не сказал лекарь, и Эрви, когда он вошел в палатку, выглядела значительно лучше, чем накануне. Даже легкий румянец успел вернуться на ее щеки. И все же что-то беспокоило Эрика, заставляя пришпоривать лошадь на ровных участках тропы.

По правую руку от него местность резко вздымалась вверх, тропа вилась по склону холмов, дальше к северу переходящих в предгорья. Эта часть Сиккарты никогда не была густо населена, равно ардены и миакринги остерегались жить по-соседству с обиталищем богов. Лишь немногие излишне отважные люди вроде хуторянина с женой, которые помогли Эрику с Эрви, рисковали построить дом на границе запретных гор, да прятались среди скал всякого рода лихие люди, которым отродясь море по колено и горы по пояс.

Слева так же круто склоны уходили вниз, порой обрываясь оврагом или вовсе пропастью, и тогда взгляду Эрика открывалась вся местность аж до самого Дассига, и лента петляющего среди холмов Арриса, и сами холмы Эверин, раскинувшиеся на бессчетные мили на запад и восток. Местность непосредственно внизу была частично расчищена от леса, Эрик видел хутора и целые деревни, зеленые поля со вздымающимися на холмах ветряными мельницами, охристые ленты дорог, стада на лугах ближе к речке Катасте и темную зелень рощ у самой речки.

Возле очередного ручья он сделал короткий привал, походил, разминая напряженные ноги. Эрик был не ахти каким наездником, перемещался по жизни больше на своих двоих. В бой он, во всяком случае, верхом ехать не рискнул бы.

Лес и тут был непривычно тихим, но теперь Эрик знал, в чем причина: две армии, на западе и на востоке, поглощали несметное количество пищи, и охотники уже распугали всю дичь в округе, которой хватило ума или везенья не попасться в капкан или не поймать стрелу. Нескоро еще эти места вновь станут тем захолустьем, каким они были раньше.

Дорога постепенно забирала в гору, скоро уже среди деревьев должны были показаться две громады, сдвинувшие плечи в борьбе за право именоваться Звездным пиком. Недалеко отсюда и озеро, из которого вытекает Катаста. На берегу его еще не успела пробиться трава в выжженом погребальным огнем Серого волка круге. Вспоминая этот костер, Эрик понимал, что и сам описал на своем пути круг, и пытался понять, сколько и чего этот круг уже выжег из его души. Совсем другим он шел на север, в замок Скассл, в поисках своей судьбы, и не поверил бы тогда, что найдет свою судьбу в этом спешном пути через дикий лес. Герой для времени? Нет. Может быть, герой - для нее, но вряд ли для кого больше. И не надо больше, уже - не надо. Позади оставался лагерь, из которого выступали на битву войска, а он, прошедший через него безвестным всадником, мчится на запад за книгами для лекаря, и ничто в нем не противится той мысли, что его, потомка Ровенда Великого, в этой битве не будет. Сбылось пророчество Уивера ЭахТислари: Эрик вышел из гор, где обитают боги, другим. И его, Эрика, это не огорчало.

Лишь зудела где-то на краю сознания тревога, вцепившаяся в него маленькими острыми коготками и не отпускавшая ни на миг.

Вечер начался пением соловьев в густых зарослях, но чуть позже ухо Эрика уловило стук топора. Возможно, впереди был хутор или хотя бы лагерь лесорубов. Все лучше, чем ночевать на голой земле. Он пришпорил коня, пока тени от деревьев еще позволяли видеть дорогу. Оба пика уже белели вершинами среди деревьев справа - значит, он преодолел самую сложную часть пути. Завтра он будет на равнине, и дело пойдет быстрее.

Выехав на открытое место, он придержал коня, удивленно всматриваясь в то, что ждало его впереди. Этого раньше не было - он мог поклясться.

Перед ним в обе стороны простирался вал в половину человеческого роста, а на валу поднимался частокол. Сверху над частоколом горели факелы на вышках. Стучали топоры, визжала пила: работа не прерывалась и сейчас, спешно достраивались недостающие участки. Тропа уходила к частоколу, поворачивая лишь у самих ворот. Эрик тронул поводья, направляя коня вперед.

Его окликнули на Старшей речи, он представился. Ворота распахнулись, впуская его внутрь. Перед ним был лагерь, рядами стояли палатки, горели костры - но он не видел воинов, ни единого. Только плотники, строившие частокол - и их были тысячи.

-Что это? - удивленно спросил он у вышедшего ему навстречу ардена.

-Последний рубеж обороны, князь Эриох, - был ответ. - Прорицательница Аэлевит направила сюда тьму пехотинцев, которые в случае поражения под Скейром примут здесь последний бой.

-Здесь? - он не торопился спешиваться, слова этого человека казались ему какой-то странной шуткой. - А что здесь защищать-то?

Вместо ответа арден поднял глаза наверх, и тут Эрик наконец понял.

Да, это имело смысл. Толпы завоевателей явились в Риммарави вовсе не по души арденов и миакрингов.

Он выехал до рассвета. На огромной стройке у подножья Звездного пика работа все еще не утихала: часть воинов, по воле прорицательницы Аэлевит обратившихся в землекопов и строителей, отдыхала, другие трудились. Дорога на юг была хорошо укатана, и по ней к возводимым укреплениям двигались подводы с пеньковыми веревками, смолой, инструментом, целые подводы кованых гвоздей. Шли подводы с провиантом для десяти тысяч воинов - одна из них, груженая бочками, явственно пахла селедкой. Обратно они уходили пустыми, и их было значительно меньше. Дорогу патрулировали всадники-ардены, с копьями, мечами и каплевидными щитами, с которых скалились литые волчьи морды.

Холмы становились все более гладкими, лес остался позади, рассыпавшись на перелески и отдельные рощи. Потянулись поля, потом дорога свернула к берегу Катасты, где приютилась живописная деревенька с крытыми красной черепицей домами и мельницей у запруды. Ниже запруды на берегу виднелись следы древних раскопок, в заросших крапивой траншеях еще можно было разглядеть белый мрамор когда-то стоявшего на этом месте эльфийского города.

Покинув деревню, дорога долгое время петляла вдоль берега речки, и лишь после полудня вскарабкалась по склону и устремилась прочь от долины Катасты, на равнину. Вдалеке уже виднелись башни Скейра, а над ними поднимались многочисленные шпили и главная башня городской ратуши - самая высокая в городе.

Зеленели поля, жили своей мирной жизнью завоеватели в деревнях, и лишь тень тревоги мелькала на лицах тех, кто сторонился к плетням с пути Эрика и оглядывался ему вслед. Тревога не отпускала и его, напротив - с каждым ударом копыт жеребца по сухой, пыльной дороге все мрачнее были его предчувствия. В следующей деревне с трудом заставил себя остановиться в трактире, проглотить пару кусков мяса в подливе и запить их стаканом кваса. Денег с него не взяли, отказались.

Ближе к городу чаще стали попадаться конные и пешие отряды, а потом Эрик увидел целую колонну всадников, уходящую рысью от города на север. Ядро колонны образовывали тяжеловооруженные рыцари-эйтории, но много было и всадников-арденов в легкой кожаной броне.

У ворот его пропустили, не задерживая. Эрик пришпорил коня, устремившись к центру города. Он не был в Скейре уже лет десять, но дорогу к ратушной площади вспомнить было несложно. На одной из соседних с ней улиц и жил в старинном особняке, принадлежавшем нескольким поколениям его предков, Галдор, известный завоевателям как Галд-лекарь - придворный врачеватель герцога Илдинга, а арденам - как Галдор ЭахКоллар, прорицатель Круга. Среди предков лекаря были, помимо врачевателей, алхимики и даже маги, его род была известен еще при императорах. Завоеватели ни тронули ни его прадеда, ни его семью, даже дом им оставили.

Эрик увидел впереди одинокую фигуру, стоящую посреди улицы и преграждавшую ему путь на ратушную площадь. Не сразу он понял, что его ждут. Подъехав поближе, с некоторым трудом узнал в золотоволосой женщине в кольчуге и походном плаще прорицательницу Аэлевит из Окбери. Серьезным и печальным было лицо Аэлевит, и предчувствия, мучившие Эрика всю дорогу, заставили его осадить коня, спрыгнуть на мостовую, подбежать к ней, схватить за плечи и встряхнуть:

-Что с ней?! Говори! Что с Эрви?!

-Она с тобой, Эрик, - ответила ему прорицательница, опустив голову. - она теперь всегда будет с тобой.

-Со мной? - он невольно обернулся по сторонам. Зловещий смысл слов Аэлевит медленно доходил до него.

'Вместе, и только вместе' - именно так предрек ему когда-то Уивер ЭахТислари. Они не могут расстаться надолго. Эрви с ним. В памяти его. Только в памяти...

Эрик с ужасом посмотрел на Аэлевит. Печаль на ее лице говорила больше, чем любые слова.

Летописец.

Чем становится человек после своей смерти? Что остается от его сознания, от его чувств, от его стремлений и несбывшихся грез? Загадкам этим не место в летописи, поэтому я записываю свои мысли в отдельную тетрадь. Записываю, чтобы потом, на досуге, поразмыслить над вопросом, который задал мне своей смертью Уивер ЭахТислари. Над вопросом, который раньше казался мне неважным и даже глупым.

-Луковый суп. Клецки с подливой. И редька с солью и подсолнечным маслом.

Повар выставил на стол перед закутанным в черный балахон прорицателем поименованные блюда. Редьки была целая плошка.

'Ненавижу редьку, - подумал прорицатель Таргон, скривившись. - Каждый день - редька. Издевается он, что ли, этот завоеватель?'

Повар, которого звали Коррах, в пользе от редьки был убежден не меньше, чем прорицатель - в истинности своих видений. Переспорить его, убедить, что Таргон не любит редьку, что он просто ненавидит редьку, что он всю жизнь прожил без этой самой редьки и пока еще не умер, прорицатель не мог. Каждый день проклятый истязатель исправно нарезал к столу плошку тонких хрустящих пластинок, сдабривал солью, заливал сакарским подсолнечным маслом и подавал к столу. И хоть ругайся, хоть слюной брызгай, хоть головой об стол бейся - тщетно. 'Редька полезна. Если не есть редьку, то выпадут зубы', - и все в таком духе.

Суп был хорош, а подлива к клецкам - просто восхитительна. Повар вообще был мастером своего дела, и Таргон мог только гадать, во сколько золотых монет обходились покойному Уиверу ЭахТислари его услуги. После смерти Верховного прорицателя повар с семьей собрал было свои пожитки, чтобы отправиться на юг, однако Филласт переговорил с ним о чем-то, и завоеватели остались в замке.

Доев суп и вымакав клецками тарелку, он с ненавистью глянул на плошку с редькой. Надо съесть хоть пару кусочков, иначе повар обидится и будет ныть, зануда. Но от тарелки супа по телу разлилось приятное тепло, и настроение у Таргона поднялось. Эх, была не была! Кусочек за маму, кусочек за папу - так вроде маленьких детей заставляют есть всякую гадость? Кусочек за повара Корраха, чтоб ему поскользнуться на очистках от этой самой редьки. Тьфу.

Зайдя на кухню, он поблагодарил Корраха за еду, забрал со стола специально для него приготовленную флягу горячего вина со специями и ушел на берег - мерзнуть и ждать.

Среди Прежних народов в вопросе жизни после смерти единодушия нет. Мой народ в Ниаранде придерживается рационального подхода: смерть - это навсегда. Поэтому для нас гибель сородича и даже смерть от старости - всегда горе. Поэтому мы не любим воевать. Поэтому мы и ушли с острова богов, ныне называемого Арденави.

Тролли придерживаются сходной философии. Гномы же, напротив, убеждены в существовании у них души, которая после смерти селится в камнях, руде и прочих горных породах. У теров на этот счет существует несколько философских школ, и спорят они между собой уже которое тысячелетие.

Все эти точки зрения, однако, оставались довольно долгое время лишь вопросом веры. Душа либо есть, либо нет - пощупать ее никак нельзя. Сегодня некто жив, а завтра он, быть может, умрет. Что можно конкретно сказать о душе, которая покинет тело в еще не наступивший день, или покинула его в день, оставшийся позади? Есть день сегодняшний, смерть же - неуловимый миг. В мире каждое мгновенье что-то меняется, и каждый из тех, кого боги наделили разумом, меняется тоже. Можно ли сказать, что в этот миг прежняя личность эльфа, тролля или гнома умирает? Если да, то мир умирает постоянно.

Примерно над этим теры и спорили всю свою историю - они тоже рационалисты, хоть и любят напустить тумана в свои мудрствования. И так продолжалось до того момента, когда появились Старшие народы людей.

Великий восточный океан прорицателя завораживал. Прожив больше века в Сатлонде, он привык к пусть не теплому, но куда более уютному Арденскому морю, в котором летом даже можно было купаться. Море было беспокойным и часто штормило, но даже в шторм прорицателю всегда казалось, что оно шутит. Водное пространство между Нерберией и севером Арденави казалось ему чем-то вроде лесного озера, в котором, конечно, тоже бывают всякие волнения, но всерьез их воспринимать - просто ребячество.

Океан же был бездной. Бездна эта, облизывавшая скалы внизу, медленно колыхалась, и прорицателю часто казалось, что в колыхании этой чудовищной массы воды есть ритм. Словно живой он, этот океан, живой и огромный зверь, настолько большой, что непонятно - добрый он или злой, страшный или, наоборот, безобидный. Впрочем, нет, безобидным он прорицателю не казался. Бездна не может не быть опасной. Когда дети Корраха лезли купаться в холодную воду у подножья скал, Таргон отворачивался - ему становилось не по себе.

Порыв холодного ветра с востока заставил его поежиться, прорицатель спешно достал флягу, открутил пробку, глотнул. Аромат специй ударил в нос, он еле сдержался, чтобы не чихнуть. За пределами иллюзорных стен замка Скассл был уже май, но погода в Эггоре налаживаться не спешила. Часто шли холодные дожди, и жена Корраха сетовала, глядя на стоящего на краю скалы прорицателя, что простудится он и сляжет. Однако Таргон терпел и холод, и дождь - сам порой не понимая, чего ради. Стража замка предупредит его, если на колышущейся глади океана появятся корабли. Тогда какой смысл тут стоять? В замке тоже холодно, но ведь можно и у камина погреться.

Некоторое время он так и делал: сидел у огня, грел кости да читал. В замке Скассл было что почитать, а никаких указаний перед своей смертью Верховный прорицатель ему не оставил. Сначала Таргону и вовсе показалось, что Уивер ЭахТислари просто о нем забыл, когда отправлял прорицателей Круга, каждого со своей миссией, в разные уголки страны. Не удивился и даже не обиделся - среди прорицателей он был одним из самых слабых, видения посещали его не чаще, чем раз в месяц, а смысл их редко выходил за пределы обыденной жизни сатлондских поселений. Однако прошло несколько дней после того, как догорел погребальный костер Уивера ЭахТислари, и летописец Филласт сообщил Таргону, что ему предстоит встречать в замке незваных гостей.

Вот он и встречал, стоя на берегу и терпеливо ожидая, пока появится хоть какой-то корабль. Ожидание наполняло смыслом его прозябание в замке, а холод да дожди давали почувствовать, что он совершает некий важный труд, стоя на скале. Да и не в лесу же ему стоять, в самом деле? Тем паче что с суши вряд ли стоит ждать врагов так скоро. У озера Орри собралось против кассорийцев ополчение. Вряд ли те дойдут до замка Скассл раньше июня, если вообще справятся с ополченцами. Нет, враги могут прийти только с океана.

Старшие были наделены даром предвидения, носителей которого почти не встречалось среди Прежних. Они первыми сказали: 'Завтрашний день уже наступил!' И теры задумались, равно как и все прочие.

Что же получается? Мир живет не только в некий постоянно движущийся из прошлого в будущее момент времени? Мир живет и вчера, и сегодня, и завтра? Мир будет жить и после того, как его свидетель умрет? Тогда непонятно, какой смысл называть настоящее - настоящим. Мир вдруг стал цельным - то, что мои сородичи всегда принимали как моральный идеал, Старшие просто-напросто доказали.

-Скучаешь? - спросил Филласт, отрывая глаза от книги.

Прорицатель плюхнулся на узкий угловой диван, завернулся в шерстяной плед и угрюмо кивнул.

-Что, не понимаешь, что это такое?

Эльф посмотрел на него своим загадочным взглядом.

-Нет, почему же, понимаю. Не могу понять - как вам это удается? Вашей жизни не так много, откуда только время на скуку берется?

Прорицатель еще сильнее закутался в плед. Хотелось поставить ноги на низкий столик, словно специально для этого созданный, но сапоги Таргона были грязными. Грязи Филласт не одобрял.

В жилище Филласта было уютно, и только тут ему удавалось согреться по-настоящему. Здесь все было уютным, все было создано для того, чтобы удобно сидеть, удобно лежать, читать в свое удовольствие, вести ленивые разговоры. Если взбредет в голову, то и писать - для этого находились и столики, и пюпитры, и письменные принадлежности в нужном количестве. Удивительным образом все, что человеку хотелось, тут же оказывалось под рукой - нужно было сделать от силы пару шагов до нужного кресла или дивана, а то и вовсе перекатиться. Комнаты эльфийского летописца были памятником лени и всяческому безделью. И только поэтому прорицатель старался в них не задерживаться.

-Ничего не добавилось в твоей летописи? - на всякий случай спросил он. Эльф не ответил, погрузившись в чтение. Ну да, как же, ответит он. Филласт славился тем, что говорил лишь то, что считал нужным, и тогда, когда сам того желал. Если бы он имел что сказать прорицателю - пришел бы к нему на скалу или разбудил среди ночи.

Летопись - это одно сплошное пророчество. Прорицание грядущего, настоящего, прошлого. Филласту не нужно вглядываться в хрустальный шар, силясь разглядеть в таинственной глубине камня нечто, отделенное от него пространством и временем. Он просто пишет - и повествование это, говорят, связное и цельное, хотя во многих местах не хватает отдельных фраз, абзацев или даже целых глав. 'Говорят' - потому что читать свою летопись Филласт почти никому не дает. Даже Верховному прорицателю, бывшему его самым близким другом, удавалось заглянуть в летопись лишь тогда, когда эльф считал нужным дать ему что-либо прочесть. Впрочем, эльфийских рун Таргон все одно не знал, так что не переживал особо.

Прорицатель мало о чем в жизни переживал. Не будучи выдающимся прорицателем и вообще сколько-нибудь выдающимся человеком, он предпочитал заниматься своим делом и время от времени выполнять поручения более значимых личностей. В Сатлонде он служил деревенскому знахарю, пропалывая для него огород и собирая в предгорьях всякие травки, а в свободное от травок время изучал историю малонаселенного лесного края на юге Риммарави. История Сатлонда, лежащего в стороне от торговых путей, была на диво богатой, и Таргон любил эту страну меж горными хребтами, где мягкая зима и нежаркое лето, где в лесах прячутся немногочисленные деревни завоевателей, а в горах изредка встречаются шахтерские поселки, где текут с гор речки с каменистым дном и студеной водой, а на берегу моря поднимаются над водой террасы и центральная башня замка Хигорт. В Сатлонде ему жилось хорошо и, в общем-то, времени для скуки действительно не находилось.

Здесь же, в окруженном сосновым бором островке вечного северного апреля, удерживаемого древней эльфийской магией, он не мог найти себе занятия. И вот это единственное и заставляло его переживать, нервно расхаживать по краю скалы, вглядываться в океанскую даль, кутаться в балахон да втягивать голову в плечи, когда холодные струи ливня обрушивались на прибрежные скалы с тяжелого северного неба.

-Не скучай, - посоветовал вдруг Филласт, не отрываясь от книги. И прорицатель почувствовал, что наконец расслабился.

Они так и не поняли всех возможностей своего дара. Люди есть люди - жизнь у творений Катаара коротка, и задумываться о каких-то там глубоких материях им несвойственно. Прежние не спешили делиться с молодой расой результатами своих размышлений - в основном потому, что здорово ее испугались. На Лиртодийской равнине почти все Прежние народы встали против Катаара, не то открывшего им глаза на вселенную, не то изменившего ее своим творением. Одни мы, эльфы, приняли сторону Катаара. Нам было любопытно, что из всего этого получится. А Старшие не спешили разобраться в своих возможностях. Только пользовались ими в меру своего варварского разумения.

Семейство завоевателей прошествовало мимо Таргона, взирающего на огонь в камине сквозь высокий стакан с вином. Вино было густым, свет пламени играл и переливался в стакане. Помнится, такого же цвета камень носил на своей груди Верховный прорицатель - мрачный старик, всегда производивший на Таргона гнетущее впечатление одним своим присутствием.

-Дядя Таргон, а там корабли на море! - звонким голосом сообщил ему старший сын Корраха. Прорицатель вздрогнул и уронил стакан.

Кораблей было девять. В тени скал их паруса казались черными, однако прорицатель знал, что черной краской никто в северных и западных землях паруса не красит. Скорее всего, цвета они были темно-синего с легким фиолетовым оттенком. Когда-то - индиго императоров Ровендии, ныне же - цвет парусов эсгуриев. Еще одними любителями темных красок были эйтории в Мигронте, использовавшие добываемый из ракушек-иглянок пурпур - однако трехпалубный мигронтский драккар с высокими бортами и двумя рядами весел сложно было перепутать с каким-либо другим кораблем. Нет, только эсгурии.

Прорицателю уже было ведомо, что лагеттийский флот целиком погиб в замке Нодер, когда тот обрушился, а корабли князя Эридарского сильно пострадали как при первой атаке на Нодер, так и при высадке на островах Осенни. Оставался еще Уэсгур - сильнейшее из княжеств эсгуриев, давшее этому Младшему народу в свое время имя. Что надоумило северных морских разбойников идти на юг вдоль восточного берега Эггора, Таргон понятия не имел. Прочие завоеватели, пришедшие морским путем, шли в Сиккарту с запада.

Дело было к вечеру, и драккары северян замедляли ход. Якорных стоянок поблизости не было, а оставаться на ночь ввиду скал - верный способ с утра себя на этих самых скалах обнаружить. Под самым замком был галечный пляж, куда при желании можно было втиснуться и такой большой эскадрой. Таргон не сомневался, что эсгурии так и сделают. А заодно проверят, что можно сделать с замком сверху. Он развернулся и быстрым шагом пошел обратно.

Филласт ужинал. Эльф ел все, что готовил Коррах, и не кривлялся. Иногда соглашался выпить вина, и никогда - эля. Иногда сидел вечерами в трапезной, сотворив из бликов пламени камина щенка и котенка, которые гонялись друг за другом по стенам и потолку - младших сыновей Корраха это зрелище приводило в неописуемый восторг. Филласту была доступна настоящая магия, которой он, впрочем, пользовался редко и исключительно по пустякам.

-Этих гостей мы ждем, что ли? - спросил его Таргон, садясь напротив эльфа.

Филласт изящно отрезал кусок телячьей отбивной, макнул в соус и отправил в рот. Только сверкнули на миг два ряда ровных мелких зубов.

-Садись ужинать, Таргон, - сказал он, прожевав. - сегодня они наверх подниматься не станут.

Спокойствие эльфа было, с точки зрения прорицателя, просто оскорбительным. Но он так и не придумал, что ему сказать. Повар принес ему отбивные, жареную с чесноком картошку, крошечную яичницу на ломте свежего хлеба и плошку с редькой. Кипя от возмущения, Таргон съел все, включая редьку, и убрался на скалу, хлопнув дверью.

Внизу уже горели факелы и суетились на галечном пляже воины в меховых куртках. Прорицатель понял, что не знает, сколько воинов несет обычный эсгурийский драккар. Дело это было поправимым - в библиотеке замка Скассл наверняка нашлось бы что-нибудь о мореходных традициях северного народа. Непоправимым было другое. Замок Скассл был одной сплошной бутафорией. Стены его были призрачными, центральная же башня, в которой и жили обитатели замка, не была приспособлена для защиты. Стражи в замке было аж десяток воинов, и роль сии воины исполняли столь же декоративную, как и стены. Полсотни эсгуриев для штурма всего этого воздушного укрепления было более чем достаточно.

А Филласт, во власти которого обратить на морских разбойников смертоносную магию своего народа, и в ус не дует. Впрочем, усов у него нет, равно как и бороды. С другой стороны, если Прежний уверен в своих силах, то и суетиться ему не пристало.

Темнело. Надо хоть стражу какую выставить на тропинке, по которой только и можно подняться наверх, к замку. Но вот беда - стражники в замке Скассл подчиняться прорицателю отказывались. Когда он попытался послать кого-то из них за новостями к озеру Орри, ему был дан вежливый, но твердый отказ. Выше его воли для десятерых арденских воинов стояла воля Верховного прорицателя, и даром что Уивер ЭахТислари давно обратился в дым над костром и развеялся в холодном эггорском воздухе - приказы его выполнялись беспрекословно. Пока не будет избран новый Верховный прорицатель - власти над ними нет ни у кого. Старая традиция, которую у арденов даже миакринги переняли. Обеспечивает преемственность власти и снижает риск междоусобиц. А также связывает руки, когда не надо.

Таргон почувствовал себя в полной растерянности. Остановить эсгуриев он не мог, собирался ли Филласт защищать замок Скассл - понятия не имел. Подмоги ждать было неоткуда - Эггор опустел, все взрослое мужское население северной страны ушло с Аэлевит из Окбери под стены Скейра, оборону у озера Орри держали старики и женщины. И что его делать, если Филласт не сочтет нужным уничтожить эсгуриев? Оставить им на разграбление библиотеку замка? Нет, прорицатель умрет, защищая эту сокровищницу. Вот и ответ: умереть, защищая. Глупо и совершенно бессмысленно, но лучше, чем просто сбежать в лес.

С такими мыслями прорицатель и вернулся в замок. Ветер принес дождевые тучи, а мокнуть ему уже не хотелось. Ожидание его кончилось.

Я прожил рядом с арденами больше двух тысяч лет. Вопрос жизни после смерти давно приобрел новую структуру, но ответа никто так и не нашел. Сам вопрос мне успел надоесть хуже горькой редьки, которую так любит повар в замке Скассл. Мне было известно, что на черной скале посреди Арденского моря бродит призрак Кастая - единственный, от которого после смерти осталось хоть что-то, кроме памяти. Но Кастая поставил стражем своему брату сам Катаар, сотворивший время. Кастай мог быть просто исключением, капризом своенравного бога. Другие-то люди или Прежние не спешили после своей смерти явиться кому-либо воочию. Суеверия не в счет, благо от них я арденов благополучно отучил.

Вопреки ожиданиям Таргона, стража замка не осталась равнодушной к гостям. Загнав детей Корраха в башню, они заняли позиции в трапезной и расселись против входа с обнаженными мечами на коленях, готовые вступить в бой. Таргона, впрочем, они выпустили наружу без разговоров.

Всю ночь он вглядывался в хрустальный шар, тщась увидеть хоть намек на то, как будут развиваться события. Читал отрывки из 'Песни провидца' и другие стихи, позволяющие сконцентрироваться для активного прорицания, щурил и расслаблял глаза. Будущее прорицателю так и не явилось.

Отсюда, изнутри стен, местность вокруг замка Скассл выглядела совсем иначе, чем снаружи. Журчали ручьи, зеленела едва поднявшаяся над землей трава на поляне, пели птицы и ласково грело солнце. Стоило же выйти за незримые стены, как глазам представал сосновый бор, ковер из прошлогодней хвои и острые скалы на краю обрыва. Старая эльфийская магия создавала эту иллюзию - непостижимая, завораживающая и, увы, совершенно безвредная.

Эсгурии не теряли времени. Несколько десятков воинов заняли позицию в том месте, где тропа взбиралась на обрыв, остальные небольшими группами устремлялись под защиту деревьев правее, прикрываясь щитами. Замерший в ожидании замок, не подававший признаков жизни, не мог не настораживать. Прорицатель остановился в нескольких шагах от дверей башни, наблюдая за маневрами северян.

-Да, забавно, - сказал Филласт, неслышно подошедший к прорицателю. - Когда-то мои сородичи здесь развлекались похожим образом, когда к замку заявился отряд гоблинов. Я сам этого не видел, но по рассказам - лучше, чем театральное представление.

Филласт также имел привычку повествовать о событиях, происходивших много тысяч лет назад, так, словно они случились на прошлой неделе. Время для Прежнего текло иначе, чем для людей, иначе он его и воспринимал.

-И что они будут делать дальше? - спросил Таргон, не особо надеясь на ответ.

-Попробуют поджечь постройки во дворе замка, я полагаю, - неожиданно ответил эльф. - Я бы на их месте сделал именно так. Идем-ка отсюда, с моего балкона наблюдать удобнее, и я поставил защиту. А то еще возьмут, чего доброго, и сожгут мне диван-другой...

Ошарашенный исключительной многословностью Филласта, прорицатель последовал за ним в башню.

Эмпатия позволяла мне чувствовать эмоции арденов. Те же чувства, что испытывали прорицатели в моменты пророческого транса, силой превосходили все прочие, рисунок эмоций передавал цельную картину видения. В какой-то момент я начал записывать те из пророчеств, что казались мне важными. И тут я наконец сам ощутил цельность вселенной, переданную мне видениями Старших. Ощутил в куда большей степени, чем они сами это чувствовали - ведь мне открылось течение времени в наибольшей полноте, а каждый из них жил лишь отдельными отрезками времени. Строки сами находили свое место в нужном томе, и чем больше я проникался вселенной во времени, во всем ее масштабе и великолепии, тем меньше важности придавал я таким частностям, как жизнь после смерти. Вместе с арденскими прорицателями я жил всегда, во все времена.

-Салат из креветок! - возвестил повар, бесцеремонно вломившись в обиталище Филласта. Завоеватель со свойственной ему варварской непосредственностью Прежнего совершенно не стеснялся, равно как и прорицателя. - Жареные колбаски по-стикрейски! Вареная картошка, с укропом...

-И редька с солью и подсолнечным маслом, - закончил за него прорицатель, входя с балкона в комнату. Если это, конечно, можно было назвать комнатой - на всем этаже, который занимал Филласт, не было ни одной перегородки, доходившей до потолка, и помещение по сути представляло из себя лабиринт из диванов, столов, книжных полок, кресел, горшков с цветами, торшеров и канделябров, валяющихся прямо на паркете подушек и прочих предметов интерьера, навевающих дремоту.

-Нету редьки, - насупленно сообщил Коррах. - Съели всю. Завтра схожу в деревеньку, что южнее замка, прикуплю еще.

-Куда ж ты пойдешь? - удивился прорицатель. - Враги на пороге.

-Дык... - повар почухал в затылке. - может, уйдут к завтрему. Чего им тут завоевывать?

Филласт сидел на высоком трехногом табурете, отвернувшись к окну. Таргону показалось, что плечи эльфа слегка вздрагивают от беззвучного хохота. Прорицатель даже позавидовал той легкости, с которой Филласт относился к происходящему под стенами замка. Ему бы так.

Эсгурии уже вдоволь настрелялись по замку из луков. Некоторые из обмотанных паклей горящих стрел останавливались в воздухе и падали вниз, другие долетали до самых стен башни. Вреда они, конечно, принести никакого не могли.

-Почему они падают на середине полета? - спросил он Филласта. Эльф, увлеченно смаковавший креветок, только улыбнулся в ответ.

Поев, они вышли на балкон. Филласт занял плетеное кресло-качалку и принялся перелистывать один из томов своей летописи, прорицатель, опершись на деревянные перила, наблюдал за воинами в меховых куртках. Эсгурии валили деревья, сооружали лестницы и что-то, отдаленно похожее на таран.

-Почитал бы, что ли, чего ты там понаписывал, - пробурчал прорицатель. Роль беспомощного зрителя его тяготила.

-Зачем тебе? Хочешь знать, какая судьба выпала твоим товарищам по Кругу? Я как раз об этом читаю.

-Ты что, уже знаешь, что они должны были сделать по задумке Уивера ЭахТислари?

-Знаю. Чем это тебе поможет?

Таргон отвернулся. Ничем, конечно. А что ему-то самому предстоит сделать? Ничего не сказал ему Верховный прорицатель, и видения его молчат. А без них, без видений - на что он способен? Травки собирать?

Глянув напоследок в окно, прорицатель убедился, что эсгурии решили подготовиться к штурму основательно, и направился в трапезную - напиваться.

Это восхитительное ощущение. Если ранее меня порой посещали мысли покинуть арденов и уйти в Ниаранд следом за своим народом, то теперь я и думать забыл об уходе. Иногда жалею, что ни с кем не могу поделиться своими чувствами. Да и вряд ли арденам понравится, что я паразитирую на эмоциях воспитанного мной некогда народа.

Первым, кто смутил меня и заставил задуматься, не кроется ли в даре Старших чего-то большего, был Дегарт ЭахТислари. Он впервые применил прорицание в политических целях, научившись говорить не всю правду, скрывать правду или откровенно искажать словами смысл своих видений.

Солнце повисло над горами на юге, потихоньку сползая к западу. Через поляну, посреди которой стояла башня, пролегли тени от сосен. Сосны, правда, с самой поляны казались дубами, и тени с ними по форме не совпадали. Это, наверное, единственное и выдавало иллюзию, если смотреть изнутри. Снаружи прорицатель никаких огрехов не помнил.

Эсгурии ломились в ворота. Таран беззвучно врезался в невидимые отсюда створки, воины в меховых куртках оттаскивали его, разгонялись и наваливались снова. Ворота не поддавались.

Еще утром, наблюдая, как стрелы эсгуриев, словно встретив невидимое препятствие, падали на землю, прорицатель заподозрил, что с иллюзией не все так просто. Для эсгуриев и стены, и ворота оказались более чем твердыми. Их собралось там не меньше трех сотен, нетерпеливо ожидавших, когда таранящие ворота воины наконец справятся.

Филласт сидел на раскладном стульчике у стены башни. Перед ним стоял такой же легкий раскладной столик, на нем были разложены письменные принадлежности. Быстрой уверенной рукой Филласт писал в свою летопись.

Прорицатель подошел неуверенными шагами, бесцеремонно заглянул эльфу через плечо. Изящные эльфийские руны под пером Филласта ложились ровно и красиво, как орнамент. Знать бы еще, что там написано. История была слабостью прорицателя, а летопись Филласта являлась воистину бесценным кладезем сведений о былом. Изучить эльфийскую речь, конечно, можно - с давних времен сохранились и словари, и даже учебники раннеимперской эпохи, и все это несложно было отыскать в библиотеке замка. Вот добраться до самой летописи было труднее.

Боги Звездного пика, ну что за мысли лезут в голову? Сейчас он станет придумывать, как бы исхитриться скопировать летопись так, чтобы Филласт не заметил. А тут враги в сотне шагов - вон уже и лестницу тащат. Другие прорицатели, наверное, делают что-то полезное, нужное или хотя бы просто героическое, чтобы остановить бесчисленные армии завоевателей, а он тут стоит, пьяный, покачивается да в незнакомые буквы уставился.

-Зачем я тут нужен, Филласт? - спросил Таргон заплетающимся языком. - Ты и без меня прекрасно справишься. Прори... прорицатель из меня паршивый. И не маг я. И не воин. Даже готовить не умею. Зачем я здесь?

Филласт дописал строчку, отложил перо и посмотрел на эсгуриев, которые уже карабкались на стену. Прорицатель застыл в ожидании, казалось, что эльф наконец расщедрится и даст ему хоть намек на его роль в происходящем.

Ничего не сказал ему Филласт. Откинулся на спинку своего стульчика и застыл, словно статуя. А потом лестница под ногами эсгуриев вдруг вспыхнула ярким огнем, словно ее маслом облили, и осаждающие посыпались вниз, как спелые груши.

Я так и не понял всего, что пережил в своих видениях Дегарт - а он не спешил делиться пережитым ни с кем. Предполагаю, что пророчества его охватили только часть некоей картины грядущего, и в мучительных раздумьях о смысле открывшегося ему Верховный прорицатель арденов начал додумывать будущее. И додумал. Народ арденов подчинился его словам, сложил оружие и пошел на службу к завоевателям.

Если это так - если это действительно так - то прорицателям подвластно не только стать свидетелями еще не случившихся событий, но и творить эти самые события. Мысль была для меня новой, и я предпринял путешествие на север, где не бывал уже больше тысячи лет.

К утру перед иллюзорной стеной собралось уже все шесть сотен эсгуриев. Таргон таки раскопал в библиотеке книгу, посвященную корабельному делу. Выяснилось, что на девяти драккарах способно уместиться больше тысячи воинов. Остальные, возможно, оставались пока на кораблях.

Морские разбойники валили сосны, сооружали переносные щиты, таскали с берега ведра с водой, которыми поливали свои осадные орудия. Филласт за ночь сжег еще три лестницы, после чего враги отошли от замка и задумались. Результат их размышлений прорицатель наблюдал своими глазами. К обеду они будут готовы.

Кстати, об обеде. На рассвете Коррах таки ушел за редькой в деревню на юге. Филласт долго объяснял ему что-то, затем сделал вокруг повара несколько пассов руками и подтолкнул в сторону столпившихся на почтительном отдалении от стен осаждающих. Повар неуверенно пошел к ним, пересек невидимый отсюда барьер, где заканчивалась иллюзия стен - и эсгурии неуверенно попятились вниз. Приободрившись, он ускорил шаг, а враги с воем разбегались с пути повара, не пытаясь его удержать.

-В том, что касается редьки, Коррах всегда был неудержим, - сказал Филласт ему вслед. - Идем, Таргон, найдем чего перекусить на кухне. Они там, за стеной, еще нескоро в себя придут.

Прорицатель от еды отказался - с похмелья его слегка потряхивало. Заварил себе отвар, который должен был облегчить муки, выпил залпом. Попустило, но голова соображала по-прежнему отвратительно. Может, оно и к лучшему - слишком много вопросов в этой самой голове накопилось.

Попытка штурма замка после обеда обернулась для эсгуриев катастрофой. Лестницы теперь не загорались - они просто сгнивали на глазах и рушились вниз, со всеми солдатами. Проникнуть за призрачную стену не удалось никому. Было много переломаных рук и ног, кто-то из уэсгурских солдат, возможно, и свернул себе шею, падая вниз. Для порядка обстреляв замок горящими стрелами, эсгурии отступили. Одна из стрел угодила Филласту в ногу, когда он сосредоточенно выводил руны в своей летописи.

-А ты неплохо справляешься, как для прорицателя, - пошутил эльф, пока Таргон бинтовал ему икру. Треугольное лицо эльфа было бледным и покрылось испариной - наконечник у стрелы оказался с зазубринами, пришлось сделать разрез, чтобы его вытащить.

На перевязке проступала кровь - чуть более бледная, чем у людей.

-Я бы тебе травок заварил, чтобы не так больно было, - Таргон проверил, как держатся бинты, и осторожно натянул поверх них штанину из неизвестной ему ткани. - Вот только не знаю, как они на твой эльфийский организм подействуют, эти травки. Не довелось мне эльфов врачевать, да и не лекарь я.

-Точно так же, как и на твой. Катаар, создавая людей, ничего особенно нового не придумал. Потому-то мы с вами так похожи. Мой народ сначала вас так и звал - 'новые эльфы'.

-Ну тогда потерпи немного.

Травами прорицатель разживался у Корраха на кухне. Многие из них имели далеко не одно применение, а повар был великим искусником по части приправ и специй. Коллекция трав у него оказалась богатая, и найти там нужные для болеутоляющего отвара Таргону не составило труда.

Стражники уже перенесли Филласта в трапезную. Выпив отвара, он откинулся на спинку своего раскладного стула. Рука его сжимала летопись, но на лицо постепенно возвращалась краска. Он и в самом деле не слишком-то отличался от человека, вот только всмотревшись в его лицо, любой бы понял - таки чужой. Прежний.

-Если они опять пойдут на приступ - немедленно тащите меня наружу, - сказал стражникам Филласт.

-Что, неужели так больно? - не поверил прорицатель. - Вроде ж яда на стреле не было, да и кость не задета.

Филласт покачал головой.

-Нет там яда. Мы, эльфы, куда чувствительнее к боли, чем люди. Будь рядом кто из моих сородичей, он мог бы снять боль и заживить рану. Сам себя я магией лечить не могу, мои способности направлены наружу.

-Справлюсь, - уверенно сказал прорицатель. - Не зря же я столько лет для знахаря травки собирал?

-Не зря, - согласился эльф.

Ни эльфы, ни гномы, ни теры не смогли поведать мне ничего определенного насчет моей догадки. Я выяснил лишь то, что знал о людях больше всех Прежних вместе взятых. Вернувшись в замок Скассл, я продолжил писать летопись, однако в мой непроходящий восторг от вселенной во времени добавилось любопытство, удовлетворить которое видения арденских прорицателей не могли.

Я понял только одно - каким-то образом руки Дегарта ЭахТислари дотянулись до тех лет, где его уже не было в живых, и что-то в мире переиначили. Теперь мир, или как минимум часть мира жила во сне Дегарта. Ардены - эти уж точно стали его сновидением, народ Старших севера на три сотни лет словно умер, ничем не пытаясь облегчить себе жизнь под властью завоевателей.

Мне оставалось только одно - ждать, пока его сон закончится. Рано или поздно это должно было произойти. Дегарт ЭахТислари был не самым сильным прорицателем, хотя второго такого интригана народ арденов еще не порождал. Слишком уж они, мои воспитанники, прямодушны.

К вечеру вернулся Коррах, посеяв панику среди решившихся было попытать счастья еще раз эсгуриев. Вид имел озадаченный, но редьки притащил целый мешок.

-В деревне людей-то почти и не осталось. Одну бабку нашел, так та говорит, что все к озеру Орри ушли, под защиту тамошнего ополчения. То есть, сначала она меня чуть не убила кочергой, как увидела. Боевые у вас, арденов, старухи, нашим не чета.

-С чего ей тебя убивать-то? - не понял Таргон.

-А ты Филласта спроси, с чего. Эти вояки тоже меня шугались, будто диавола какого.

Жена Корраха, ширококостая некрасивая женщина, сидела все это время молча в окружении своих детей. Поварские сыновья тоже притихли, поглядывая то на мать, то на отца. Таргон задумался, что они его, наверное, любят, только чувствам воли давать не привыкли. Мог же и не вернуться повар, окажись эсгурии посмелее.

-Ну что, ужинать будете, господа прорицатели? - спросил Коррах. Таргон мотнул головой в сторону Филласта, вытянувшего ногу вдоль лавки. Повар согласно кивнул и ушел на кухню, сопровождаемый всем своим семейством.

Филласт безмолвствовал, листая тонкую тетрадь, исписанную все теми же рунами.

-Тоже летопись? - полюбопытствовал прорицатель.

-Да нет, - Таргону показалось, что эльф едва слышно вздохнул. - скорее философский трактат.

Свет из высоких стрельчатых окон становился все бледнее. Снаружи не доносилось ничего, кроме обычных вечерних звуков. Разве что птицы пели не так увлеченно, как раньше - распугали небось.

-Скоро это все кончится, Филласт?

-Уже кончилось.

-В смысле? - не понял Таргон. - Они что, убрались отсюда?

-Да. То есть, нет. Завтра уберутся, - Филласт потряс головой, настороженно посмотрел на прорицателя: - Ты мне в травки ничего не подмешал лишнего? Странно я себя чувствую, очень странно.

Вытянутое, треугольной формы с острым подбородком лицо Прежнего выглядело слегка удивленным. Прорицатель усмехнулся:

-Ничего. Нормальный легкий шок, после ранения часто так бывает. Тебя что, за все эти тысячи лет ни разу не ранили?

Эльф покачал головой и едва заметно, самыми уголками своего тонкогубого рта улыбнулся.

-Редька! - воскликнул повар, спеша к ним от порога кухни с уставленным плошками подносом. - Соскучились небось, а?

Прорицатель обратил внимание, что некоторые из стражников тоже слегка поморщились.

Уивер ЭахТислари, младший брат Дегарта, довольно долго не производил на меня впечатление человека, который сыграет особо важную роль в истории своего народа. В грядущем он, конечно, проводил больше времени, нежели его брат - но, подобно всем прочим арденам после Завоевания, был уверен, что является лишь свидетелем неких событий. Сон старшего брата его не устраивал, однако, считая себя зрителем, он не мог найти ответа - а я сам был настолько в своих догадках не уверен, что не решался ими с ним поделиться. Тем более что я-то как раз был именно зрителем, вселенная казалась тогда равнодушной к моему существованию. Летопись лишь фиксировала события, которые отражались на страницы сквозь призму моей эмпатии, переживали же их прорицатели арденов.

Однако в тот момент, когда боги на Звездном пике опять принялись делить власть, все резко изменилось. Пророческий дар арденов, как и в прежние смутные времена, усилился, и рука моя без устали носилась по страницам летописи. Я наслаждался трагизмом охватившей прошлое, настоящее и грядущее бури, но одновременно во мне проснулось беспокойство за судьбу арденов. Вычленить в происходящем всю весну хаосе что-либо, объединяющее события, было очень сложно, и даже привыкнув анализировать вселенную во всей ее необъятности, я никак не мог разобраться в водовороте событий. А ардены словно с цепи сорвались, каждый день шагая в грядущее все дальше и понимая все меньше.

И тут Уивер, видения которого своим многообразием и насыщенностью превзошли все, что было доступно Старшим прежде, наконец начал прозревать. Верховный прорицатель зажатого в угол народа понял, что за власть оказалась в его руках. Я замер, сжимая в правой руке перо, готовый записывать все, что с ним произойдет в уже случившейся или же еще не случившейся реальности. А левой рукой я готовился делать пассы в случае, если Уивер вдруг надорвется от тяжести взваленного им на свои старые плечи груза.

Эсгурии за ночь соорудили целую башню из сосновых стволов, в три человеческих роста. Подтащив эту конструкцию к невидимой изнутри стене, они теперь упрямо лезли по ней наверх. Стволы были скреплены раскосами из бронзы, перетянуты веревками и вообще соединены как только можно. Все это было влажным от вылитой на башню воды и исходило паром под полуденным солнцем.

Таргон стоял в сторонке, изредка поглядывая на Филласта. Тот листал вчерашнюю тетрадь, томик летописи лежал рядом на столике. Стражники стояли вокруг эльфа, готовые прикрыть его от стрел.

Прежний выглядел почти так же, как и всегда - загадочным и непостижимым. Лишь легкое напряжение черт его лица выдавало то беспокойство, что причиняла ему рана. Он прав - люди и эльфы очень похожи, даже мимика Прежнего чаще всего легко читается. Просто он редко дает волю эмоциям, если вообще их испытывает в том количестве, в котором испытывают их люди.

Странно, но врачебная помощь, оказанная Филласту, помогла Таргону примириться со своей бесполезностью как прорицателя. Филласт оказался не всемогущим, хотя и не сказать, чтобы стал особо понятнее. Очеловечиванию эльф подвергаться не желал, оставаясь в своих поступках все таким же необъяснимым. Впрочем, Таргон и по этому поводу не особо переживал.

Воины в меховых куртках добрались до верхней площадки башни и поглядывали наверх. Похоже, что результат их ночных трудов до верха иллюзии не дотянулся примерно на полтора человеческих роста. Трое эсгуриев, посовещавшись, распределили роли: двое подсаживали третьего, который полез куда-то в воздух.

Филласт подался вперед, подозвал старшего из стражников. Арден склонился к нему, и эльф что-то долго ему объяснял. Что именно - прорицатель не услышал. Закончив объяснения, он махнул рукой, и стражник, построив весь десяток в шеренгу, повел его через поляну мимо эсгурийской башни. Таргон обратил внимание, что эльф машет им вслед рукой, словно вырисовывая в воздухе некие фигуры, и одновременно шепчет что-то себе под нос.

Стражники дошли до края поляны, повернулись лицом к столпившимся вокруг башни эсгуриям.

-Войте погромче! - крикнул им Филласт на Старшей речи. И стражники взвыли, подобно волкам, а потом бросились на врагов, размахивая мечами.

Морские разбойники сначала опешили, но продолжалось это замешательство недолго. Бросая оружие, толкая друг друга, они всей толпой устремились к обрыву. Те, кто успел забраться на башню, хватали руками воздух рядом с ней. Таргон и явившийся посмотреть представление Коррах хохотали до икоты, пока десять стражников, завывая на все голоса, гнали несколько сотен эсгуриев к обрыву. Паника среди врагов превосходила всякое воображение. Обитатели замка не могли видеть, что за иллюзию подсунул эсгуриям Филласт, однако судя по тому, что осаждающие предпочитали кидаться с обрыва, нежели оставаться рядом с преследующими их стражниками, выглядело это действительно страшно.

Один лишь Филласт был серьезен и даже, казалось, мрачен. Тонкие пальцы его правой руки сжимали свернутую трубочкой тетрадь, словно то была рукоять меча.

Таргон так переживает о своем умолкшем пророческом даре, что мне его даже немного жаль. Он хороший лекарь, и я чувствую, что скоро рана совсем перестанет меня беспокоить.

Перестанет ли беспокоить меня моя совесть? То, что я сделал с эсгуриями, среди моего народа считается преступлением. Но не мог же я позволить Младшим уничтожить замок Скассл и сжечь его библиотеку - куда более ценное сокровище, нежели пророческий дар Старших? Ардены - мои воспитанники, моя ответственность за них перед моей совестью куда больше, чем все мои обязательства перед собственным народом.

Да и нет у меня другого способа вырваться из сна Уивера ЭахТислари. В том будущем, что он создал своей волей, своим неимоверным усилием, теперь живу и я - живу, понимая, что никто, принадлежащий этой вселенной, не может быть всего лишь пассивным наблюдателем. Уивер сделал меня своим орудием, моими руками он убил больше тысячи завоевателей и сохранил библиотеку - но во всем этом я был собой, не чувствуя, что мои поступки совершаются против моей воли. Мы сделали это вместе с ним, с уже покойным Верховным прорицателем. Но почему я тогда уверен, что он все еще жив, все еще крушит орды врагов, сдерживая своими морщинистыми руками обрушившуюся на его народ лавину? Здесь он сделал все, что хотел, теперь его рука простерта от озера Орри навстречу идущим через эггорский лес кассорийцам, а завтра та же длань отправит на смерть дикарей на востоке Сиккарты.

Где в этом сон, а где - явь? Где предопределенность, а где - сотворение ткани вселенной во всем единстве ее пространства и времени одной лишь силой мысли и эмоций? Люди ли прорицатели Старших, или же они в своей власти над миром сильнее богов? Да уж, загадок меньше не становится. Если к терам когда-нибудь попадет моя тетрадь, мудрые великаны могут вообще покинуть реальный мир и затеряться в своих гипотезах и теориях.

Я в растерянности. Прорицатель, ступив в грядущее, его тем самым фиксирует. Не будучи доволен увиденным, он испытывает эмоции, и послушные его эмоциям мысли изменяют мир, заполняя лакуны между уже сложившимися частями мироздания. Но ведь тогда получается, что для творения грядущего обычные, лишенные дара люди или, к примеру, эльфы годятся куда лучше, чем прорицатели? Надо всего лишь быть достаточно уверенным в том, чего хочешь достичь, и в том, что обязательно этого достигнешь - так, выходит? Ну так идея эта не нова, мой народ рассуждал сходным образом задолго до сотворения людей. Вернулись туда, откуда начали.

Хотел бы я поделиться этими мыслями с Аэлевит из Окбери. Из выживших к этому моменту прорицателей арденов она - сильнейшая, и мне всегда нравилось, как она рассуждает о пророческом даре. Вот только я не уверен, что на самом деле это не она со мной поделилась всем тем, в чем я теперь успешно запутался. Я мог просто уловить ее эмоции и восстановить по их рисунку ход ее мысли.

Надо пересилить себя, подойти к обрыву и обрушить на корабли эсгуриев всю мощь океана. Один должен уйти невредимым - Уивер ЭахТислари в будущем уже знает, что жуткие истории о сопротивлении арденов завоевателям разошлись по всем северным и западным землям, и одна из самых страшных - нападение чудовищ на уэсгурских воинов. Он уже там. Он еще здесь. Он всегда или, по крайней мере, надолго. Жизнь после смерти? Вряд ли я когда-нибудь во всем этом разберусь настолько, чтобы утверждать что-либо с уверенностью.

Я только надеюсь, что Элбису не придет в голову навестить меня. Все же летопись - письменный источник, он же, будучи богом устной речи, доступа к ней не имеет. И это здорово. Ведь я знаю всех пятерых избранников Лайты, а вот он - не факт. Это к вопросу о могуществе прорицателей и богов. Элбис, если догадается о летописи, может не оставить мне времени для решения вопроса, который задал мне своей смертью Уивер ЭахТислари.

Собрав котомку, Таргон вышел на порог. Ночью ему приснилось, что он бинтует раненых на берегу озера Орри. Первое видение за долгие-долгие дни, и он спешил ступить на открывшийся ему путь.

Провожать его вышло все семейство повара. Филласт все так же сидел на своем раскладном стуле. Тетради Таргон не заметил, на столе перед эльфом лежал только томик летописи. Глаза его были закрыты, лицо расслабленно.

-Оставались бы вы, господин прорицатель, - без особой надежды попросил Коррах. - Скучно тут стало.

-Не скучай, - Таргон скосил глаза на Филласта. Нет, даже не пошевелился. Небось и не попрощается даже.

Он успел отмерять не больше десятка шагов в сторону дороги, ведущей к поселениям на берегах озера Орри, когда услышал вслед:

-Ты хороший лекарь, Таргон. Спасибо тебе.

Прорицатель обернулся.

-Да какой я лекарь... так, ученик знахаря. А вообще я прорицатель Круга, вот.

Ему показалось, что на лице эльфа появилась едва заметная усмешка. Но Филласт больше ничего не добавил к сказанному.

-Коррах, - вдруг пришла Таргону в голову мысль. - дай-ка мне, наверное, своей редьки в дорогу. Привыкать буду.

Повар просветлел лицом.

-Редька - это полезно! А горечь можно и перетерпеть. - и кинулся в кухню.

Лорбаэн. Вещь?

Песчаный обрыв был высоким - в два человеческих роста. Внизу, под обрывом, несла свои темные воды разленившаяся к концу мая река. В ее спокойной воде отражались плывущие на запад облака, деревья на дальнем берегу и черепичные крыши домиков за ними, а над всем этим - горный хребет на севере, чьи пики словно подпирали небо. Если бы она наклонилась вперед, то могла увидеть и свое отражение: слегка веснущатую девчонку с бронзовой от постоянного пребывания на солнце кожей и выгоревшими волосами, в изношенном платье и сандалиях на ремнях. Но ей не особо хотелось на себя смотреть.

Раньше Лорбаэн порой не могла оторваться от мутного зеркала в спальне у родителей, что вызывало упреки у матери и легкую грусть у отца. Отец всегда был таким - грустным, сосредоточенным, часто - напряженным. Отец всегда словно знал, что его счастье - не навсегда. А может, и в самом деле знал. Старшие много знают - что было, что есть, и даже то, что еще не случилось.

Но мутное зеркало, спальня в двухэтажном каменном доме в Кагонисе и вертящаяся перед зеркалом девочка остались в далеком прошлом. В столь далеком, что иногда Лорбаэн и не верила, что все это происходило именно с ней. Будь рядом Рав, у нее была бы хоть какая-то нить к ее внезапно оборвавшемуся детству, но Рава она прогнала. Зачем прогнала? Теперь уже и не понять, можно только додумывать причины, не особо доверяя собственным рассуждениям, потому что и с того погожего дня на вершине холма утекло много темной, мутной воды, растворилось в море событий, впечатлений и мыслей, и вернуться назад, к людям, которых она от себя оттолкнула, нельзя.

Лорбаэн, которая вошла в холмы Эверин, и Лорбаэн, что свесила сейчас над водой ноги на берегу Арриса, были ближе друг к другу, чем к Лорбаэн, которая любовалась собой в зеркало еще год назад - но и только. Той Лорбаэн, вознесшей топор над покорно лежащим перед ней Ладирахом ЭахЛесмаром, еще хотелось быть в чем-то уверенной и к чему-то стремиться: пусть к крови, пусть к ненависти, к отмщению, к собственной смерти. Сегодняшняя Лорбаэн не была уверена ни в чем, и переживать по этому поводу даже не пыталась. Поэтому, возможно, и не оттолкнула она от себя Канта из Хигорта, как до того толкала многих. Кроме разве что Броганека, оттолкнуть которого у нее так ни разу и не получилось. Правда, Лорбаэн не могла вспомнить, чтобы она хоть раз пыталась такое проделать с Броганеком.

Интересно, каково это - быть второй женой истонца?

-Броганек, каково это - быть второй женой истонца?

-Ралдэн выпила сырой воды, и у нее теперь плохо думает голова. Броганек не знает, каково быть женой - он мужчина.

Лорбаэн расхохоталась, когда до нее дошло, что она сказала. Откинулась на спину, держась за живот и громко смеясь. Броганек сидел рядом с ней серьезный, как бог при творении, но в сосредоточенных глазах его, устремленных на корзину, которую он плел, Лорбаэн видела едва заметные смешинки. Истонец редко понимал ее шутки, слишком часто принимая сказанное девочкой за чистую монету. Но сейчас явно понял.

Броганек тоже менялся - и ей казалось, что это она его меняет. Хотя, может, она себе льстит. Ведь если вдуматься: что и кого способна изменить девчонка четырнадцати лет от роду? Да ничего и никого, что бы она себе не воображала перед зеркалом.

-Нет, ну а все же? Чем занимаются ваши женщины? Детей рожают да еду готовят?

Броганек сосредоточенно плел корзину. Корзина получалась грубой, но на вид вроде бы прочной: длинная и узкая, формой она больше напоминала походный мешок алагорских латников, но именно такие корзины захотел темник Таларик.

-Так я права, Броганек? Женская доля: дом, дети и мужнина постель, а всей радости в жизни - свет в узком оконце?

Отложив корзину в сторону, Броганек внимательно, изучающе посмотрел на нее. Под его взглядом улыбка сама исчезла с ее губ, она почувствовала выражение растерянности на своем лице и ничего не могла с этим поделать, как и с самой растерянностью. Шутки кончились, и Броганек вдруг оказался тем, кем и был: взрослым, куда больше нее соображающим во многих вещах в этой жизни человеком, и мужчиной вдобавок.

-Моя мать всегда радовалась, когда отец возвращался домой с охоты или из похода. Стояла на пороге, ждала, встречала. Они бежали друг к другу и долго обнимались, и отец рассказывал, кого он добыл и сколько врагов убил, а мать рассказывала, как вели себя дети, и потом они шли в дом и садились у очага, а мы все собирались вокруг, чтобы послушать, и мы все были рады, что отец вернулся. Так-то, ралдэн...

-Ты не понял, Броганек...

-Нет, ралдэн. Это ты еще не поняла. Потом поймешь.

-Когда вырасту? - неуверенно съязвила она.

Ничего не ответил Броганек, отвернулся и опять взялся за корзину. Нечего ему было ответить.

По истонским меркам Лорбаэн была взрослой девушкой, и в то же время она была дочерью Старшего, чей век долог. В простом варварском уме Броганека однажды родилась довольно сложная для него мысль: у долгоживущих людей и детство может быть дольше, чем у Младших. Помнится, Лорбаэн этот вывод изрядно позабавил. С другой стороны, ардены таки считались несовершеннолетними до семнадцати, но ведь и миакринги придерживались тех же традиций, а в Кагонисе девушка на выданье становилась с восемнадцати, но вот про нерберийцев Баариса учитель в кагонисской школе, рассказывавший ученикам о культуре разных народов, говорил, что равно женщины и мужчины южного города вступают в брак очень рано, потому что город постоянно с кем-нибудь воюет, и его жители не могут позволить себе долгое безоблачное детство.

Лорбаэн, не принадлежа толком ни к одному из народов, не могла сказать про себя ничего определенного, да и не особо хотела. Большой, сильный и в то же время уютный, как плюшевый медведь, Броганек ее чем-то тревожил, но тревогам этим она не придавала большого значения. Будущее для нее было неопределенным, если оно вообще было, жить настоящим она еще не умела. Да и не хотела особо.

Хотела просто сидеть, свесив ноги с обрыва, да болтать о всяких пустяках. И лишь иногда нет-нет да и мелькала в ее голове мысль о черепичных крышах на дальнем берегу, где живут какой-то неведомой ей жизнью люди, не особо, похоже, опасаясь стоящей напротив них лагерем вражеской армии.

С лагерем Таларику, можно сказать, повезло. Это был лагерь эйториев Мигронта, который они разбили на берегу в ожидании дня решающего сражения с южанами. Так они его и бросили, уходя вверх по реке, чтобы ударить в спину защитникам частокола на берегу - судя по всему, собирались сюда вернуться после битвы. Не получилось: прорвавшийся с боем к берегу Таларик обнаружил стан эйториев и занял тут глухую оборону, пока подходили остатки защитников частокола. Драккары Мигронта постояли напротив лагеря, но на высадку не решились и ушли вверх по реке, в Скейр. Разбитая и измотанная двухдневным сражением, но все еще довольно многочисленная армия южан собралась под защиту единственной сохранявшей боеспособность тьмы Таларика, укрепилась как могла и принялась зализывать раны.

Место для обороны тут было не в пример лучше, чем на лугу, где обратились в прах амбиции графа Гисса. Река в этом месте обрезала холмы, оставив обрыв с одной стороны и довольно крутые склоны с другой. Воды была целая река, а эйторийских припасов, оставленных воинами конунга Ригалиса на берегу, пока хватало с избытком. Правда, рацион из солонины и вяленой трески южанам довольно быстро опротивел, но выбора особо не было.

Склоны холма защищали лагерь от эйторийской конницы, а возвышенное и относительно безлесое место служило какой-нито гарантией, что мишенью для арденских луков воины тоже не станут. И в то же время лагерь был в осаде. Враги не показывались, но разведчики, которые пробовали выбраться с холма ночами, не возвращались. Выдвигать более крупные силы без определенной цели не имело ни малейшего смысла - это понимал даже Альбероник Эаприн. В двухдневной битве северяне продемонстрировали численное превосходство, которое теперь стало подавляющим: из больше чем четырех тем алагоров и дессалиев, вступивших в бой, уцелело лишь две, причем конницы осталось совсем немного, да и арбалетчиков практически всех затоптали закованные в броню кони эйторийских рыцарей. И если в соседней лощине стоит наготове несколько тысяч этих самых рыцарей - а от Старших подобное упорство не было бы удивительным - то любая, абсолютно любая попытка высунуться из лагеря была равносильна самоубийству.

В подобной ситуации нашлись даже такие, кто предложил сдаться на милость победителей. Двух паникеров из простых повесили, дворянчик из Гиссаны отделался оплеухой, нанесенной дланью его сиятельства. Но войско уже на второй день пребывания в новом лагере начало вполголоса роптать, и с этим надо было что-то делать.

Самым энергичным сторонником решительных действий оказался, естественно, Таларик.

Молодой выученик покойного Галака, он был полной ему противоположностью почти во всем. Будучи простолюдином, Таларик был образован, как аристократ, и знал даже Старшую речь. В противовес Галаку ему не хватало опыта, но зато энергии было с избытком. Темник, вырвавший Лорбаэн из рук графа Гисса, был скорее служакой: честным, исправным, знающим порядок -заботливым пастухом при стаде и средних талантов полководце, когда дело доходило до битвы. Таларик же обладал живым умом и, в отличие от Галака, был чужд осторожности и боязни действовать решительно, предлагая порой совершенно невероятные ходы в сложной партии, которую потрепанному войску южан предстояло вести на холмистой игровой доске южного берега Арриса. Южного - потому что путь на северный берег преграждали драккары Мигронта, и только сумасшедшему пришла бы в голову мысль попытаться переправить уцелевших воинов на равнину, под удар эйторийской и арденской конницы.

Простые воины Таларика уважали, аристократы в большинстве своем - на дух не переносили. Галак, как правило, знал свое место и пользовался доверием даже у таких безнадежных спесивцев, как Альбероник Эаприн, Таларик быть послушной лошадкой отказывался. Спорить с ним было сложно, тем более что к его мнению прислушивался и Атранек Экмарен, и Раник Эаскин, и - что самое главное, граф Гисс тоже.

Потомок Марака-алагора после разгрома представлял из себя зрелище жалкое и загадочное. Граф не болтал без умолку, в отличие от прежних времен, на советах его слово слышали очень редко и, что удивительно, строго по существу. Остальное время он проводил большей частью в палатке конунга Ригалиса, доставшейся южанам при захвате лагеря в числе прочих трофеев. Воины поговаривали, что посыльные заставали графа лежащим в гамаке со сложенными на груди руками, сверлящим взглядом пурпурный полог палатки.

В одном граф Гисс был тверд: отступать он отказывался, а при словах 'переговоры' и 'сдача в плен' хватался за меч. В последнем он нашел неожиданного единомышленника в лице Таларика, который тоже отказался признавать положение армии безнадежным, и после нескольких показательных казней и одной графской оплеухи паникеры угомонились. Вот в отношении отступления на юг граф с Талариком разошлись. Графа поддержал Альбероник, на стороне Таларика выступили Атранек Экмарен и Раник Эаскин, ругань, наверное, слышали и арденские разведчики в зарослях у подножья холма, на котором стоял лагерь. Граф Гисс вышел из словесной баталии победителем, хотя среди его аргументов основными были 'измена' и 'вот вернемся в Гиссану, и я вас всех'. Не всех, конечно. Вряд ли он смог бы удержать кланы, которые его вассалами не были ни разу, но Атранек Экмарен не захотел именоваться трусом, да и остальные вожди - тоже. Истонцев было легко вывести из равновесия, главное знать, что им говорить.

Таким образом, отступление было вычеркнуто из планов разгромленного войска, а наступать имеющимися силами никто даже не предлагал. Оставалось держать оборону, пока не случится какое-нибудь чудо или же военачальников не посетит гениальная идея, как выиграть эту войну - что, учитывая сложившиеся обстоятельства, тоже можно было считать полноценным чудом.

Дисциплина в армии после поражения разболталась - это Лорбаэн выяснила на следующее же утро после захвата лагеря, спустившись с обрыва к воде умыться. Трое алагорских мечников, набиравших воду в котелки, быстро обступили ее; Лорбаэн не успела даже пикнуть, как широкая рука одного зажала ей рот, другой рванул подол и так дышавшего на ладан платья, а третий завозился с ремнем на своих штанах, украшенных заклепками и бляшками. Ничего они сделать, впрочем не успели - с обрыва скатились Броганек с Арагдеком, едва успевший спустить штаны алагор получил секирой в затылок, после чего завязалась драка, в ходе которой еще один из мечников вместе с Арагдеком упали в воду, а Броганек подмял под себя того, что держал ранее Лорбаэн, и тянулся с кинжалом к его горлу. Лорбаэн в ходе этой скоротечной схватки получила чем-то твердым в челюсть и некоторое время видела только звезды и всякие там искры, а когда ей плеснули в лицо холодной речной водой, на обрыве и под ним столпилась уже довольно приличная толпа воинов как алагорских, так и истонцев, и среди них даже нашелся кто-то, предусмотрительно укрывший ее плащом. Всех драчунов с обеих сторон уже обезоружили и держали крепко, кроме алагора со спущенными штанами и секирой Броганека в затылке. Случившийся тут же сотник несостоявшихся насильников велел вести всех к графу на суд, на том и порешили. Кто-то из истонцев помог Лорбаэн встать и поддерживал за локоть по пути - ее ощутимо шатало; но ближе к лагерю она обнаружила, что это оказывается был не истонец, а алагор, из панцирников.

Возле графского шатра обнаружился Таларик с двумя вельможами, которых Лорбаэн по именам не помнила. Они о чем-то оживленно спорили, но при виде толпы воинов, впереди которой вели обезоруженных алагоров и истонцев, спор моментально угас. Кто-то ушел в палатку за его сиятельством, граф Гисс явился, осмотрел новоприбывших, увидел Лорбаэн в красно-оранжевом плаще, скис, бросил: 'Опять она? Да сами разбирайтесь, вот еще!' - и убрался обратно - в потолок смотреть, наверное. Таларик пожал плечами и предложил алагорскому сотнику изложить суть дела.

Сотник даже почти не врал. Пока его слушали, появился Атранек Экмарен, встал возле Таларика, нахмурился. Таларик оборвал сотника, когда тот перестал излагать факты и принялся оправдывать своих вояк - впрочем, судить его за это было сложно. Выслушали Броганека с Арагдеком, выслушали и обоих мечников. Таларик был недоволен - это легко читалось на его гладко выбритом, обтянутом кожей лице. Непонятно было только, кем или чем. Однако по его настоянию выслушали и Лорбаэн. Она была кратка под тяжелым внимательным взглядом Таларика, непроизвольно еще сильнее куталась в плащ и отводила глаза в сторону.

Броганек деловито потребовал виру за покушение на свое имущество, сотник возмущенно запротестовал, Атранек Экмарен нахмурился еще сильнее. Галдеж был прерван властным жестом Таларика, поднявшим руку. Приговор его был прост: Броганек уже взял виру кровью одного из мечников, большей виры он требовать не вправе - тем более что имущество не особо и пострадало. Броганек не нашел, что возразить, Атранек Экмарен сдвинул брови так, что они сошлись в одну линию, но тоже промолчал, 'имущество' отвернулось в сторону, мечтая, чтобы все поскорее кончилось. В глазах у нее уже прояснилось, и до нее вдруг дошло, что, собственно, случилось или почти случилось с ней на берегу под обрывом - словом, Лорбаэн слегка трясло. За нарушение дисциплины мечникам полагалось по десять плетей согласно Общему кодексу войсковой субординации, исполнение возлагается на сотника провинившихся. И пусть кто-то найдет девчонке одежду.

Приговор не понравился никому, кроме сотника, который вздохнул с видимым облегчением. Броганек с Арагдеком всю дорогу обратно к своему костру отмалчивались, Атранек Экмарен немедленно после оглашения приговора отвел Таларика в сторону и начал что-то сердито ему выговаривать, Таларик слушал устало и зло. Мечники, чей лагерь был рядом с костром истонцев, косились на них весь следующий вечер. Одежды для Лорбаэн так и не обнаружилось, что неудивительно - откуда в военном лагере женское платье? С другой стороны, владелец плаща так и не объявился. Она в очередной раз пожалела, что не умеет шить, потому как сукно плаща было чудо как хорошо.

Утром один из отличившихся вчера мечников обнаружился в кустах с перерезанным горлом. Опять было много шума, опять хотели вести истонцев к Таларику, но тут появился сам Атранек Экмарен и доходчиво объяснил сотнику, что доказательств вины истонцев все равно нет, и не лучше ли сотнику следить за поведением своих людей вместо того, чтобы попусту беспокоить 'воеводу Таларика'. Сотник не стал спорить - Атранек после мятежа в холмах многих алагоров пугал до икоты.

После полудня из-за ограды лагеря прилетела трехфутовая арденская стрела и пригвоздила к стволу старой сосны третьего из мечников. Лучников (их там оказалось целых пятеро, незаметно подкравшихся к самому лагерю) преследовали, но недолго и без особого энтузиазма, справедливо опасаясь засады. Чуть позже мимо костра, у которого плели корзины Броганек с Арагдеком, прошел Таларик, посмотрел на Лорбаэн очень странным взглядом, промолчал и ушел в сторону палатки графа Гисса.

Никто так и не смог объяснить эти две смерти, во всяком случае до ушей Лорбаэн ничего даже похожего хоть на догадки не долетало. Вот только с пути ее теперь алагоры обычно отступали либо просто шарахались, роняя корзины и фашины...

Корзины - это тоже Таларик. Он быстро озадачил все две тьмы войска, а после случая с Лорбаэн даже бездельничавшие до того отряды оказались заняты чем-то полезным. Ворчанья добавилось, особенно раздражало воинов то, что обнаруженную в лагере горькую эйторийскую настойку на травах, которой оказалось десятка три бочек разного размера, Таларик велел безжалостно вылить в реку. Плетущие корзины, строгающие жерди из молодых сосен и вяжущие фашины из тростника воины были трезвы и злы, но терпели. Молодой темник, наверное, знал, что делал - или же успешно делал вид, что знал.

По крайней мере, его затея с разведкой увенчалась полным успехом. Несколько алагоров с побережья, уличенные в хорошем умении плавать и нырять, под покровом ночи в одних перевязях с мечами переплыли Аррис и похитили из деревни на северном берегу старушку-миакоранку. Тщательно связанная, с кляпом во рту, она была уложена на плотик из фашин и доставлена в лагерь. На обратном пути похитители едва успели миновать фарватер до того, как появился патрулирующий реку мигронтский драккар, утыканный факелами по верху бортов и даже у самой воды, как на праздник.

Старая миакоранка, сморщенная как прошлогоднее яблоко, оказалась ценным источником сведений. Арденов допрашивать было бесполезно - это уже все знали. Но старушка упорно цеплялась за жизнь, и сообщила 'господину темнику' все, что 'господин темник' хотели знать.

А знать темник Таларик хотели в первую очередь ответ на один вопрос, который остальным почему-то в головы не приходил: почему, когда войско южан ударилось в беспорядочное бегство, его не преследовали? Естественно, что старушка не могла сказать, что было на уме у эйторийских и арденских военачальников, но зато она знала много чего другого, и кое-что из рассказанного ею послужило косвенным ответом на мучивший Таларика вопрос.

Оказывается, мысль завоевать или хотя бы разорить что-нибудь на севере Арденави этой весной пришла в голову очень многим народам и правителям. В Скейре ждали нашествия нерберийцев, за ними должны были пожаловать кассорийские и лиртодийские армии, а тем временем на востоке наступали на Сиккарту какие-то морские чудища с зеленой кожей, по крайней мере что-то такое старушкин зять слышал на рынке в городе.

Граф Гисс присутствовал при допросе, но лишь молча слушал, предоставляя Таларику задавать вопросы. Только когда темник счел, что больше ничего полезного старая миакоранка сообщить не может, и приказал пловцам вернуть старушку на место, то есть в деревню, граф покачал головой и провел ребром ладони по горлу. Стражник за спиной у женщины кивнул, достал нож и перерезал ей горло. Таларик недовольно поморщился и сказал, что не стоит заводить врагов там, где их и так сверх всякой меры, на что граф бросил 'Плевать!', а Лорбаэн, которую позвали в качестве толмача, спросила, нужна ли она еще, или ей можно идти спать дальше. Платье старухи впереди почернело от крови, девочка чувствовала головокружение и потребность сесть или даже лечь. Нет, больше она здесь была не нужна.

Приказ плести корзины прозвучал ближе к полудню - уже после того, как Лорбаэн и истонцы вернулись с судилища к своему костру. Сотники и десятники отобрали среди своих солдат тех, кто умел заниматься лозоплетением, остальных озадачили самой лозой. Благо ракитового куста и плакучих ив вдоль берега росло в изобилии.

Позже поступил приказ плести также и фашины из тростника. И тесать жерди из стволов молодых сосен. И поменьше шуметь, да и вообще заниматься всем этим поближе к реке и подальше от той стороны лагеря, что была обращена к холмам. Готовые корзины и фашины укладывались в ежевичнике посреди лагеря, где их и с десятка шагов не так просто было заметить. Что бы не затеял Таларик, он определенно не хотел, чтобы враги это видели.

Жердей получалось мало, но тут уж ничего нельзя было поделать. Сосновые боры - совсем рядом с лагерем, на склонах холмов, однако они были недосягаемы. Таларику пришлось удовольствоваться тем, что есть.

-Нужна разведка вверх по реке, - произнес Таларик, оглядев собравшихся. Единственный, в чью сторону он не смотрел, был граф Гисс, нахохлившийся в своем раскладном кресле. Скрестив ноги, спрятав ладони с складках своей накидки и втянув голову в плечи, он казался особенно мелким и ничтожным. Лорбаэн, увязавшуюся за Броганеком и оставленную на совете по просьбе Таларика, он старался не замечать.

-Вверх по реке - лагерь, из которого мы отступили, темник, - протянул Альбероник Эаприн. - Выше него - мост через Аррис. Ты был в тех местах со своей тьмой, что новое ты планируешь там обнаружить? Вражеские войска постоянно движутся, данные разведки тут будут бесполезны.

-Меня интересуют берега возле устья Катасты, советник: наш и противоположный. Рельеф, если точнее. А также поселения на берегах и укрепления с той стороны, если они есть.

Альбероник задумался, пожал плечами, сжал губы и сделал еще несколько подобных движений, должных скрыть его полное непонимание намерений Таларика.

-Я бывал в тех местах несколько лет назад, Таларик, - внезапно нарушил молчание граф. - проезжал из Скейра в Дассиг, осматривал старые арденские постройки. Через Катасту, если мне не изменяет память, ведет старый арочный мост, довольно широкий. Деревни там есть, но не вспомню, где и сколько. Река прямо возле устья Катасты разливается довольно широко, но вот дальше Аррис становится уже. На картах можно увидеть какую-то речушку, впадающую в Аррис с нашего берега, и не исключено, что ее берега не особо проходимы для конницы. Там можно начинать подготовку к переправе.

-Переправа прямо на Веггарский тракт? - удивился тысячник Раник Эаскин. - Но ведь, если я правильно понял, восточнее Дассига тоже стоят войска северян. Даже если эта авантюра удастся, мы окажемся меж двух огней: с запада войска в Скейре, с востока - в Дассиге.

-И все эти войска будут очень-очень заняты, - усмехнулся Таларик. - Скейр готовится встречать нерберийцев и кассорийцев, а на востоке какие-то морские монстры, уж не знаю что старуха имела ввиду под ними. Мы окажемся в тылу у обеих армий сразу.

-Какой смысл, я не понимаю... - граф воздел вверх руки, потом вздохнул и как-то беспомощно их опустил. - Нам не взять Скейра нынешними силами.

-Отступать же вы не захотели, ваше сиятельство, - парировал Таларик. - а надежды на то, что наши враги сами сгинут, у меня мало. Если мы не можем взять Скейр, то можем хотя бы помочь тем, кто его может взять.

-И зачем мне это?

-А зачем мы вообще тут воюем? Вы вроде бы хотели покарать арденов за какие-то старые обиды, а войско хотело взять богатую добычу - так покарайте арденов чужими руками, а добыча так и так от нас не убежит, если Скейр падет.

-Цинично, - пробормотал граф Гисс. - Мне придется подбирать крошки со стола герцога Эретви Кайльского... судьба как вроде издевается надо мной.

-Вряд ли, - обронил Атранек Экмарен. - Я слышал, как говорила старуха о нерберийцах. Так говорят о покойниках. Они там, в каменном городе за рекой, думают, что разобьют нерберийцев без труда.

-И пока что они не ошибались, Атранек Экмарен, - Таларик покосился на графа. - Пока что они не ошибались. Возможно, нам будет иметь смысл подождать подхода кассорийской армии, тем более что нерберийцы уже где-то совсем рядом, и мы просто не успеем. А заодно посмотрим, что будет происходить под стенами Скейра, и чем реально располагают наши противники.

-А что, той орды, что разбила нас не так давно, тебе мало, темник? - съехидничал Альбероник Эаприн.

Таларик странно посмотрел на него, словно не понимая, что ему сказали, и не ответил ничего. Ответ прозвучал от графа Гисса:

-Альбероник, скажи, много ли ты видел в той битве арденов? Мне вот почему-то кажется, что в основном нам противостояли эйтории. Не кажется ли тебе это странным?

-Что же в этом такого странного, ваше сиятельство? - удивился Альбероник. - Арденов мы уже били, а эйтории были в резерве.

-Видишь ли, дорогой мой Альбероник... так получилось, что ардены в этой стране живут, а эйтории - нет. Старших севера в любом случае должно быть хотя бы вдвое больше, чем эйториев - сколько бы тех не набилось в Сиккарту. Их и миакрингов, которых я вообще видел только в начале боя. Понимаешь, что это значит?

-То есть...

-Да, ты наконец понял, и это меня безмерно радует, - граф Гисс мерзко ухмыльнулся. - За стенами Скейра может скрываться и восемьдесят тысяч войска, а может и все сто. И вот к этому волку в пасть мы собираемся сунуть голову.

-Может, ваше сиятельство предложит иной план? - ровным голосом спросил Таларик.

-Не предложит. Действуй, Таларик, как задумал. Твой план хорош, хотя попахивает от него, как верно заметил Эаскин, авантюрой. Темник Галак никогда бы ни до чего подобного не додумался, мне даже странно немного - что выиграли ардены, убив его, а не тебя?

-Две тьмы они выиграли, - процедил сквозь зубы Атранек Экмарен, но кроме стоявшей с ним рядом Лорбаэн его никто не услышал.

В середине плаща Лорбаэн вырезала отверстие для того, чтобы продеть голову, и получилось очень даже нормальное одеяние, если перехватить поясом. Броганек, правда, буркнул что-то насчет кагонисских веселых домов и нарядов тамошних продажных женщин, но этим и ограничился.

-Броганек, а разве можно переправляться на корзинах?

Корзин было достаточно - по лагерю уже передали приказ Таларика прекратить их делать, теперь воины плели только фашины из тростника - короткие, формой напоминающие бочонки.

-На корзине плавать нельзя, - подумав, ответил Броганек. - В корзине можно носить разные вещи.

-Тогда зачем они нам?

-Алагоры - большие выдумщики, - вмешался Арагдек. - Может, они знают, как плавать на корзинах.

В сумерках арденские лучники начали обстрел лагеря. Стреляли от подножья холма - после смерти последнего из обидчиков Лорбаэн посты были удвоены, и подобраться к лагерю незаметно было почти невозможно. Стрелы на излете почти не причиняли южанам вреда, но нервировали. Атаковать лучников никто не решался - догадывались, что их просто провоцируют, а внизу ждет засада. Потом по реке подошли несколько мигронтских драккаров, и с высоких бортов тоже полетели арденские стрелы - с куда лучшей позиции, чем была у лучников на суше.

Лорбаэн с двумя истонцами все время обстрела отсиживались, как и остальные, среди сосен. Тысячник Раник Эаскин проскакал по лагерю на лошади, крича, чтобы сдвигали щиты, и теперь южане вытянулись в тройную линию вдоль всего обрыва, прикрытую щитами с двух сторон и сверху. Увы, это было все, что они могли противопоставить врагам - своих стрелков у южан почти не осталось. Изредка били большие корабельные арбалеты, болты размером с копья пробивали стену щитов, иногда вместе с одним-двумя солдатами. Порой и арденская стрела то с той, то с другой стороны находила себе цель.

После заката их оставили в покое. Северяне словно намекали: уходите, и все это закончится. Воины в лагере ворчали все громче. Сколько времени авторитет Таларика и страх перед аристократами во главе с графом Гиссом смогут удерживать растущее недовольство, было непонятно - однако любой бы понял, что армии нужна хоть маленькая победа и хоть какая-то добыча. Увы, северяне не были настроены давать им и тени надежды на удачный исход в драке.

К полуночи пловцы опять отправились в разведку - Лорбаэн заметила, как несколько человек в чем мать родила спустились в коде и медленно поплыли вдоль обрыва против течения, стараясь производить поменьше шума. А утром она услышала разговор двух алагорских панцирников, из которого узнала, что разведка провалилась. Оказывается, пока южане на берегу укрывались от стрел, летящих с драккаров, эйтории спустили шлюпки и поставили вдоль берега сети, прочно их заякорив и устроив такую путаницу, что и самый лучший ныряльщик в этой мешанине был обречен. Один так и запутался, захлебнулся, остальные вернулись в лагерь. Похищение старухи накануне, похоже, не осталось незамеченным.

Оба Эктуден ушли помогать своим сородичам плести фашины, и Лорбаэн почти весь день просидела на краю обрыва в одиночестве, скучая и не зная, чем себя занять. Стояние в лагере должно было скоро кончиться, девочка чувствовала это, не понимая, откуда у нее такая уверенность. Скоро армия двинется, и опять будет бой, и кровь, и смерти вокруг, и недовольное лицо графа Гисса, и сдвинутые брови Атранека Экмарена, и сосредоточенный Таларик, коротко и резко отдающий приказы. Она поймала себя на том, что ей всего этого немного не хватает: жизни, движения, действий хоть каких-то. И цели, чего-нибудь, к чему можно стремиться - тоже не хватает. А выдумывать себе цель, как раньше, не хочется. То ли старше она стала, то ли разочаровалась во всем, в чем только можно. Несла мимо свои темные воды река, и плыли облака по небу - на запад, к морю, словно тщась остановить идущие оттуда к Скейру войска. Вздымали в небеса свои вершины горы на севере, и что-то важное ей казалось в том, что горные пики здесь и сейчас подпирают это самое небо. Впрочем, в горах жили боги, которые могли иметь отношение к происходящему сейчас у порога их высокого дома. А могли и не иметь - кто их разберет? Завоевание триста с лишним лет назад прошло без всякого божественного участия. Что мешает сейчас богам сидеть и спокойно смотреть, как люди у них под ногами убивают друг друга сотнями и тысячами? Лорбаэн вот сидит, смотрит.

В какой-то момент ей почудилось движение меж плакучих ив на дальнем берегу, меж плетней и черепичных крыш. Сначала она подумала, что это деревенские, чьи фигуры она иногда видела у реки, но нет - то были всадники, целый отряд. Конница шла по дороге вдоль берега быстрой рысью, не задерживаясь.

-Ардены, наверное, - услышала она за своей спиной. Другие тоже заметили всадников, и теперь алагорские мечники обсуждали происходящее, на всякий случай держась от Лорбаэн на расстоянии.

-А чего сразу ардены? Может, эйтории или миакринги.

-Ты видел у эйториев легковооруженную конницу? И у герцога местного в дружине только латники. Мы когда на ихний лагерь на берегу полезли, так я хорошо тех латников разглядел.

-А чего у них щиты тогда овальные? Я у местных овальных щитов не видал. С овальными щитами только нерберийцы в бой идут.

-Да где ты видишь овальные щиты, дурья башка? Круглые они.

-Какие круглые? Ты чего, совсем ослеп? Овальные, говорю!

Лорбаэн вскочила на ноги и побежала в сторону палатки графа Гисса. Ей было любопытно, что думают о всадниках военачальники графа Гисса, и она почему-то была убеждена, что ее не прогонят.

В последнем она ошиблась: увидев приближающуюся девочку, граф шагнул ей навстречу, уперев руки в бока и нахмурившись.

-А тебе чего тут надо, а? Убирайся отсюда, к своим истонцам.

Таларик, стоявший тут же рядом среди других военачальников, хотел что-то сказать, но передумал и отвернулся.

-Там всадники на том берегу, я видела.

-И мы видели, - фыркнул граф Гисс. - Или ты думаешь, что только у тебя тут глаза есть? Давай вали отсюда... нужна будешь - я твоему Броганеку скажу, что у меня возникла потребность в знаниях его рабыни. А пока не нужна - убирайся!

-Броганек, ты вправду считаешь меня своей собственностью?

-По закону это так, ралдэн.

-А по правде?

-Правда и есть закон. Ты много знаешь о народе Равнины, должна знать и это.

-Мы не в Истоне, Броганек. Здесь, в походе, другая правда, и ты темнишь. Собственность я тебе или нет? Отвечай!

Задумчиво поворушив палкой угли в костре, Броганек перевел взгляд на Арагдека - но тот отвернулся, делая вид, что его тут вообще нет.

-Здесь, по правде войны, ты моя военная добыча, вира за моего брата и других Эктуден, которых убил граф Гисс. Но если ты хочешь уйти - ты вольна уйти.

-Да куда ж я пойду-то...

-У тебя там, в холмах, кто-то есть, кто тебя защитит. Тот, кто убил алагоров. К нему и пойдешь.

-Я почему-то думала, что первому горло ты перерезал.

-Броганек его не убивал, - произнес вдруг Арагдек, не оборачиваясь. Но больше ничего не добавил, даже не пошевелился.

Костер еле слышно потрескивал. Дров было мало, две тьмы войска успели спалить почти весь хворост, найденный в лагере, а новый добыть было неоткуда.

-Ночью мы поможем тебе пройти мимо постов, ралдэн, и ты уйдешь к своему народу.

-Не пойду я никуда, - Лорбаэн отвернулась, подтянув колени к подбородку и глядя в темное небо над холмами. К вечеру набежали тучи, и ни одна звезда не могла пробиться через них своим светом. А ведь могла бы подмигнуть, подсказать хоть что-нибудь. Звезды не лучше людей, если вдуматься.

Лорбаэн верила в судьбу. В этом она была непохожа на всех остальных людей, сколько их ни есть в мире. Но чаще всего она не знала, во что ей верить. И тот давний эйторий из прошлой жизни, на набережной в Кагонисе предсказавший ей страшную судьбу, только запутал ее еще больше, заставляя стремиться неведомо куда и неведомо зачем, брести по лабиринту судьбы наугад, постоянно упираясь в тупик и не зная, есть ли вообще выход. Можно остановиться и умереть, так никуда и не добравшись, и это достаточно страшно, чтобы не противоречить предсказанию. Но не хочет она умирать. Жизнь не спешит ее радовать, но жить ей нравится. Если бы только понять, что это значит - 'жить'.

-Если вдруг передумаешь - скажи, - наконец сказал Броганек. - Но пока ты здесь, для всех других ты - моя собственность.

-Другие меня не интересуют, Броганек. Пусть думают, что хотят.

-Странная ты, ралдэн.

-Ага, а тебе именно это во мне и нравится.

Броганек с Арагдеком дружно расхохотались, не обращая внимания на оборачивавшихся на них воинов от соседних костров.

-Не понимаю, что смешного я сказала, - но Лорбаэн поймала себя на том, что поневоле и сама улыбается.

-Опять ты здесь?

Граф Гисс был не на шутку рассержен, и случись Лорбаэн увидеть его в похожем настроении до той ночи в холмах, когда мятеж кланов Истона поубавил гордыни гиссанскому аристократу, она сочла бы за благо ретироваться. Но хоть с той ночи и прошло не так уж много дней, страха перед графом у девочки здорово поубавилось. Она видела его жалким, она видела его ничтожным, она видела, как он едва удерживается на грани паники - и она его не только не боялась, но и позволяла себе то, что мало кто из приближенных графа мог себе позволить в его отношении.

-Я принадлежу вождю Броганеку, граф Гиссаны. Куда он меня поставил, там и стою. Не тебе решать.

Взбешенный граф перевел взгляд на Броганека, который был сама серьезность.

-Броганек, твоя рабыня мне хамит.

-Раб не может хамить, - ответствовал Броганек, когда Лорбаэн ему перевела слова графа. - Раб - это вещь.

-Тогда не разбрасывай свои вещи где ни попадя! Выгони ее отсюда, видеть ее не могу!

-Ваше сиятельство, - вмешался Таларик. - осмелюсь вмешаться и обратить ваше внимание на отряды на северном берегу. Мои знания по части чужеземных войск вряд ли сравнятся с вашими. Чьи это войска?

Граф перевел негодующий взгляд на темника, однако Таларик был невозмутим и серьезен.

-Конница Стикра. Немного тяжелой и существенно больше легкой - это для стикрейцев типично. Тяжелая конница - аристократия, которая может позволить себе полный латный доспех для всадника и лошади, остальные - их младшие родичи, оруженосцы и дворяне победнее.

-А пехота?

-Военные моряки Эсталы и Вессея, и еще отряд гарнизонных наемников из Эсталы - арбалетчики. Но пехоты очень мало, это странно. Возможно, пешие войска наступают севернее, или подойдут позже.

-А Баарис? Если есть отряды остальных трех городов Нерберии, то почему нет Баариса?

Граф дернул плечами.

-Я не прорицатель, темник. Баариса я не вижу. Если бы тут был баарисский 'железный строй', то все это вместе было бы похоже на армию. А так их даже меньше, чем нас. Не вижу смысла вступать в бой на их стороне - нас разобьют поодиночке. Нет уж, пусть герцог Эретви сломает о стены Стикра зубы без моей помощи.

-Я не понял, почему герцог Вессея там главный, - вмешался Атранек Экмарен. - Если большая часть этого войска - из Стикра, то и командовать должен предводитель этого войска.

-Согласен - это странно, Атранек Экмарен. Но именно знамя Вессея несут впереди, а по нерберийской традиции это значит, что Вессей командует. Важно ли это - вот не знаю. Герцог Эретви в свое время не показал себя особо талантливым полководцем, хотя и воевал на деньги Мигронта и Синдрии и за счет этого имел надо мной трехкратное численное превосходство... а, впрочем, вам все равно это неинтересно. Таларик, выскажи свое мнение.

-Ваше сиятельство, я согласен с вами: они идут на верную гибель, и помогать им необязательно. Подождем кассорийцев. Если и эти явятся в таком же малом количестве, то я предложу вернуться к обсуждению путей отступления.

Граф Гисс, против ожиданий, промолчал, хотя выражение его лица могло заставить скиснуть три-четыре кадки теста.

Стикрейское войско на северном берегу медленно ползло мимо, в сторону города с высокими шпилями. Города, готового извергнуть из своих ворот бесчисленное войско и втоптать завоевателей в и без того пропитавшуюся кровью землю Сиккарты.

Глава 8.

Дигбран. Поиск пути.

Эрви не было в палатке. Под навесами лазарета ее тоже не было, и Дигбран с Лагорисом оббегали весь лагерь. Нет, арденской девушки в меховой курточке и узких кожаных штанах не видел никто.

Галд уехал к войскам и появился в лагере только на следующий день. Осадил коня у лазарета, прошел быстрым шагом меж лежанок, внимательно выслушал женщину, которая ходила за Эрви. Дигбран с Лагорис молча ждали, пока он закончит. Бывший воевода догадывался, что лекарь давно их заметил и просто тянет время.

Когда Галд попытался прошмыгнуть мимо них, Лагорис загородил ему дорогу.

-Что тебе, эйторий? - спросил лекарь, не глядя на него. Однако обогнуть внушительную фигуру Лагориса не пытался.

-Что ты сделал с Эрви?

-Ничего я с ней не делал. Сбежала она.

-Врешь.

На этот раз Галд поднял голову, заглянул Лагорису в глаза и, собравшись с духом, выпалил:

-Не лезь не в свое дело, эйторий! Эрви принадлежит нашему народу! Не тебе решать ее судьбу...

Рука старого эйтория коротко дернулась, и Галд, согнувшись от удара в живот, повалился на землю. Лагорис шагнул вперед, схватил его за шкирку, поднял, поставил прямо.

-Не мне, говоришь? - прошипел он. - Так, может быть, ему? - его палец уткнулся Дигбрану в грудь.

Галдор морщился от боли, глаза его бегали из стороны в сторону. Вокруг них стали собираться люди.

-Посмотри на него, лекарь! Посмотри внимательно. И подумай, не слишком ли много ты на себя взял.

Лекарь внезапно выпрямился и крикнул захлебывающимся голосом:

-Стража!

Подбежали герцогские арбалетчики, Лагориса и Дигбрана быстро скрутили и обезоружили. Галд с перекошенной физиономией подошел к эйторию, на котором висело аж трое миакрингов. Вокруг уже собрались, наверное, все свободные от стражи воины.

-Не тебе, эйторий, решать, - голос Галда слегка дрожал. - и не твоему приятелю тоже. Не лезь туда, где ты ничего не понимаешь, ясно?!

-Она хоть жива? - устало спросил Лагорис.

Галд посмотрел на него свирепым взглядом.

-Жива или нет - тебя не касается, эйторий. Вот что: вы двое сейчас заберете женщину с ребенком и уберетесь отсюда в Дассиг. Ваша помощь мне больше не нужна.

-Раскомандовался, - насмешливо бросил Дигбран. - Кто ты такой вообще, чтобы мной командовать?

Лицо Галда вдруг повеселело.

-Я сейчас тут главный, Дигбран. Ты не знал?

Дорога петляла вдоль берега Длинного озера, огибая болотца и заливы. Вдали от берега на глади озера неторопливо двигались стаи уток. Охотники приучили птиц не капризничать и искать пропитание подальше от камышей, откуда в любой момент может вылететь стрела.

Лагорис ехал на огромном тяжеловозе, посадив перед собой Лани. Девочка донимала эйтория вопросами, он терпеливо на них отвечал. Эйторий был сильно не в духе.

Ехавший следом Дигбран тоже не мог похвастаться особо радужным настроением. Замыкала кавалькаду Бенара, неуклюже сидевшая боком на смирной гнедой кобыле. Верхом она ездить так толком и не научилась.

Дигбрану помнилось, что дальше по дороге должна встретиться деревенька. Умей Бенара держаться в седле, они бы к полуночи добрались до Дассига. А так приходилось ехать без спешки. С другой стороны, спешить им было особо и некуда. Вот злость отвести хотелось и Дигбрану, и Лагорису - пришпорить коней, и чтобы аж ветер в ушах.

-Зато теперь мне понятно, кто людскими судьбами играет в игры, о которых я тебе давеча говорил, - пробурчал Лагорис, когда под пристальными взглядами герцогских арбалетчиков они покинули лагерь.

Дигбрана разговор с Галдом оставил почти равнодушным. С Эрви, как ему казалось, все было в порядке. Не мог же Галд ее убить, в самом деле? Это уж ни в какие ворота не лезет. А к тяжкой судьбе арденам, чай, не привыкать.

Нет, девчонку старому воеводе было жалко. Прикипел он к ней всей душой, и в чем-то Эрви была ему ближе, чем родная дочь. Да и наглому арденскому лекарю при случае намять бока будет не лишним. Но поделать тут ничего было нельзя, потому как непонятно, что его делать. Оставалось ехать в Дассиг, теша себя надеждой, что в полном беженцев городке им будет не до размышлений за делами и хлопотами.

Навстречу попался разъезд эйторийских рыцарей. Лагорис выяснил у них, далеко ли до деревни. Оказалось, что уже близко - еще до заката доберутся.

Действительно, вскоре вдоль дороги стали попадаться участки расчищенной от леса земли, затем они увидели на лугу стадо коров. Озеро осталось в стороне, дорога сворачивала западнее, к Дассигу. Наконец и деревня показалась: десяток дворов, окруженных множеством палаток и тентов. Похоже, герцог Илдинг перенес свой стан сюда.

Трактир в деревне тоже имелся, хотя и небогатый. У дверей стояли на страже герцогские дружинники. Дигбран чуть было не предложил заночевать где в другом месте, но тут заметил знакомые рожи. Дядька Мах, пошатываясь, брел мимо трактира в сопровождении нескольких дружинников помладше, они все хором горланили две песни одновременно.

-Там! - уверенно махнул рукой старый дружинник в ответ на вопрос, где отыскать барона. Судя по направлению, указанному сильно пьяным дедуганом, подразумевался трактир.

-А герцог тоже тут?

-Неа. Герцог и барон Кирдинг поле боя осматривают, к ночи только обещались.

Герцогские дружинники поупирались для порядка, но Дигбрана с Лагорисом впустили. В небольшом зале трактира было темновато. Народу, вопреки ожиданиям Дигбрана, было не так много. Барон Глойдинг обнаружился сразу - он сидел с двумя сотниками своей дружины за большим длинным столом, негромко что-то обсуждая.

-Ты чего тут делаешь? - недовольно спросил барон, углядев Дигбрана.

-В Дассиг еду, - в тон ему ответил бывший воевода. - Бенаре с Лани комната нужна, переночевать.

Солнце уже скрылось где-то на западе, луга и перелески, что тянулись на восток от деревни аж до самого Арриса, погрузились во тьму. Вечер выдался теплый.

Дигбран и барон Глойдинг сидели на лавке у стены трактира, отмахиваясь от комаров.

-Ну и что ты от меня хочешь? - барон протянул Дигбрану пузатую бутыль с вином. - Чем я-то могу ей помочь?

Дигбран глотнул вина. Ничего так, вроде не такое кислое, как прошлогоднее нерберийское. Небось из герцогских запасов.

-Я разве чего требую, барон?

-Ну а зачем тогда ты мне все это рассказываешь?

Старый воевода пожал плечами. Он и сам не знал, зачем рассказал барону об исчезновении Эрви и подозрениях Лагориса. Душу кому-то излить хотелось, вот и все, наверное. Барон все же считал его своим другом, по крайней мере говорить об этом не стеснялся.

Вот только был ли другом Дигбрану сам барон Глойдинг, непонятно.

-Нечисто тут что-то, - протянул он, глядя, как пляшут у одного из костров с деревенскими девками ополченцы. Кто-то играл на дудке, остальные, не участвовавшие в пляске, хлопали в ладоши, задавая плясунам темп.

-Знаю я, что нечисто, - наконец нарушил молчанье барон. - Темнят ардены. Вся эта битва с зеленомордыми спланирована с обеих сторон, и все равно ясности нету никакой.

-В смысле - с обеих? - не понял Дигбран.

-В самом прямом. Зеленомордых тот арден, что в плену тебя держал, на убой ведет.

-Быть того не может!

-Может, Дигбран, - барон хлопнул своего бывшего воеводу по плечу и вынул из его пальцев бутыль. - Быть не может коня с двумя головами, а вот в том, что касается арденов, я поверю в бытие чего угодно. Хоть синерожих диаволов... кстати, тебе такой не являлся?

-Нет, - соврал Дигбран. - сроду не видал.

-Чудеса... - протянул барон. - Меня вот синий диавол преследует. Давеча из кустов выскочил при дороге, я чуть с коня не свалился. И кого-то он мне так сильно напоминает, просто мочи нет. Только вспомнить никак не могу. Ладно, о чем я, бишь, говорил?

-О битве, - спешно сказал Дигбран, желая побыстрее перевести разговор с синих дьяволов на что угодно другое. Если барон еще не вспомнил случай в темнице замка Дубр, где он первый раз увидел крашеного Ахроя, то напоминать ему об этом совершенно незачем.

Глотнув вина, барон пристально на него посмотрел. Он был уже изрядно навеселе - знать, начал пить еще до приезда Дигбрана.

-Это - тайна, Дигбран. Никто из дружинников или там ополченцев проведать ничего не должен. Если они выйдут против зеленомордой сволочи, зная, что в засаде конница поджидает, то и драться будут спустя рукава. А нам надо втянуть дикарей в битву, и чтобы ловушка захлопнулась наглухо. Но только никому ни слова, понял меня?

-Да кому я скажу? - возмутился Дигбран. - Я вообще в Дассиге завтра буду.

-Во-во. Езжай в Дассиг и не тревожься. Мы тут с ними управимся, а после к Скейру пойдем, на подмогу этой, как бишь ее... женщина там командует.

-Какая еще женщина?

-Натуральная, с сиськами, - барон хихикнул. - Прорицательница вроде. Привела, говорят, к Скейру аж три тьмы арденов.

-Брешут небось, - Дигбран попытался представить, чтобы баба командовала войском, и не смог. Все вспоминалась Бенара верхом на кобыле. - Откуда может взяться столько арденов? Они бы нас давно вышибли отсюда, будь у них так много войска.

-Дык герцог Илдинг говорит.

-Герцог, может, и не брешет...

Пляски у костров прекратились. Слышались шутки и заливистый смех, кто-то кого-то тискал, кто-то на спор пил из жбана очередную пинту эля. Вояки.

-Пойдем, что ли, в дом, - барон поднялся, опираясь на Дигбрана и костыль, неуверенно закачался на ногах. - нечего комаров кормить.

Дорога к югу от деревни стала шире, все чаще им навстречу попадались отряды конных и пеших. Встречались и хутора. Деревенская жизнь текла своим чередом: поле да огород, дым из труб да куры, разбегающиеся из-под копыт лошадей. Пока война на порог не придет, крестьяне не пошевелятся. Забыли за три столетья, как красный петух выглядит.

Западнее дороги простирались луга, на которых можно было видеть многочисленные лагеря защитников Сиккарты. Некоторые были обнесены частоколом, но большинство стояло без всякой защиты - одни бивачные костры да палатки для воевод.

-Немеряно войска собралось, - заметил Дигбран. - Побьют зеленокожих, как думаешь?

-Поздно уже думать, Дигбран, - ответил Лагорис, настроение которого со вчерашнего дня не улучшилось. - пора бы уже точно знать - побьют или нет. Враги Сиккарту со всех сторон обложили.

О врагах Дигбран был наслышан. На Скейр шли не то две, не то три чужие армии. Вернее дружинники барона Глойдинга, проводившие их с утра до околицы, сказать затруднялись. Точно знали, что идут нерберийцы, кассорийцы и южане. Кое-что о том Дигбран слышал и раньше, еще в пору, когда жил с семьей в своем трактире на берегу Арриса... ведь совсем недавно это было, а словно сто лет прошло.

В Дассиге должны знать лучше, кто там на столицу прет.

-В Скейр надо ехать, - решительно заявил Лагорис, когда Дигбран поделился с ним своими мыслями. - Дассиг стен не имеет и для обороны не годится. Случись что - будешь носиться по всему городу от вражеских солдат с Ланнарой в охапку. Скейр взять не так просто - я бывал там и стены вашей столицы видел. Оставим Бенару с Лани и дальше уже будем решать, что нам с тобой делать.

Рассуждал эйторий здраво, однако из Дассига в Скейр путь был неблизким. С нынешней скоростью да с ночными привалами им потребовалось бы не меньше трех дней, чтобы добраться до столицы. Как бы к этому времени она не оказалась в плотном кольце врагов.

Но ничего лучшего Дигбран все равно предложить не мог. В Дассиге оставаться было опасно, да и беженцев там, по слухам, и без них хватало с избытком.

Местность ближе к городу становилось все более обжитой. Дорога обзавелась изгородью, на лугах паслись стада коров, в полях трудились крестьяне. На перекрестке, где дорога сливалась с веггарским трактом, стоял добротный трактир в три этажа, с пристройками и большой конюшней.

-Мы почти дома, - невесело сказал Дигбран. - Переправа отсюда недалече.

Тракт был забит. Из Дассига шли подводы и фургоны с припасами для армии, в обратную сторону валом валили беженцы да погорельцы. Вид у согнанных войной с обжитых мест людей был порой несчастным, но чаще - удивленным. Еще не поняли, что творится. Дигбран и на несчастных, и на удивленных успел за весну насмотреться, потому внимания особо не обращал. Поражало только количество людей, бегущих от врага: никак вся восточная Сиккарта с Веггаром тут собрались?

Дассиг, в котором Дигбрану доводилось бывать довольно часто, в прежние времена был городком тихим, утопающим в яблоневых садах и дремотно собирающим свою долю с торговли, что шла по тракту. Здесь были пруды с карпами, были трактиры с музыкой, были огромные склады и постоялые дворы для торговцев, что останавливались в городке на пути в Скейр или на восток. Был окаймленный плакучими ивами Аррис, на берегах которого отдыхали от столичной суеты скейрские богачи и рисовали свои картинки живописцы. Был здесь и рынок, где Дигбран закупал овощи для своего трактира.

Все это осталось в прошлом. Нынешний Дассиг был набит людьми, повозками, палатками и прочими навесами. Трава по обочинам улиц была вытоптана, многие деревья - срублены, между уцелевшими были натянуты веревки, на которые настилали холстину, чтобы сделать что-то вроде палатки, либо сушили белье. Порой и то, и другое одновременно. В каждом дворе хлопотали женщины, галдели ребятишки, у заборов теснились телеги всех форм и размеров. Кучи мусора валялись прямо на улицах, в них рылись неопрятного вида псы.

-Давненько я такого не видел, - мрачно заметил Лагорис. - Есть тут у тебя кто знакомый?

Знакомый у Дигбрана в Дассиге был, да не один. Поразмыслив, он выбрал торговца, у которого закупался чаще, чем у других. Торговец жил в стороне от шумного тракта, в одном из местных богатых кварталов. Дома там были двухэтажными, улицы мощеными, а дворики - скрытыми высокими заборами. Может, упадок туда не добрался, или не так бросается в глаза.

Дигбран оказался прав в своих догадках. В купеческих кварталах, поднимавшихся на возвышенность, беженцев было немного. Улицы содержались в относительной чистоте. Встретился даже патруль из ополченцев.

Дом торговца выходил на перекресток или, скорее, небольшую площадь, в центре которой рос старый вяз и стояли несколько крашеных скамеек. В двухэтажном фахверковом доме под черепичной крышей окна шли по всему фасаду. Слева были ворота, в них Дигбран и постучал.

Высунулся настороженный слуга, признал Дигбрана, впустил их. Во дворе штабелями громоздились бочки, ящики и какие-то свертки.

Торговец узнал Дигбрана не сразу. Ему было уже сильно за полвека, и видел он плохо.

-Твоя внучка, говоришь? - он потрепал Ланнару по голове, та решила прикинуться паинькой и вытерпела ласку.

-Моя. И барону Глойдингу она тоже внучка, - на всякий случай добавил Дигбран. Торговец не спешил приглашать их за стол, и он заподозрил, что приют они тут могут и не получить.

-Дела... - протянул торговец. - Такие гости в моем доме - целый эйторий и внучка самого барона из Дубра. Ну добро, заходите, устраивайтесь.

Семейство у торговца было большим, но двое сыновей и старший внук вопреки воле отца семейства подались в ополчение и месили грязь где-то у Длинного озера. Дома остались их жены, детишки помладше, кухарка, двое приказчиков и конюх. В комнате наверху поселилась сестра одной из невесток с грудным младенцем. Других беженцев Деларих - так звали торговца - к себе не пустил.

-А и нечего, - объяснил он свое решение. - Вы же с тракта ехали, видели небось, чего там творится. От того, что мой дом превратится в трактир, городу пользы не будет никакой. А так на моих складах припасы хранятся.

-Голод? - коротко спросил Лагорис.

Деларих глянул на эйтория своими подслеповатыми глазами.

-Нет. Пока еще нет. Запасов хватает - мы ж раньше зерно в Веггар на продажу возили, а в этот год его много на складах осталось. Но к середине лета будет голод - точно говорю. На юге алагоры все пожгли, на западе тоже, говорят, поля вытоптаны.

-Так и людей в Сиккарте к середине лета поубавится, - невесело пошутил Лагорис.

Торговец прищурился на него злым взглядом.

-Ты это, Старший, брось. Нас не так просто взять, как тебе кажется. Светлейший герцог Илдинг уже алагорам трепку в холмах Эверин задал. Скоро и зеленых этих прогонит, а там и до прочих дойдет черед.

Бенара уже увела Лани наверх, где торговец выделил им одну из гостевых спален. Они сидели за столом и пили вино. Вино было отменным, стаканчики - маленькими. Деларих был на редкость скуп даже для торговца, но товар у него всегда водился самого лучшего качества.

-Насколько я слышал, - протянул Лагорис, игнорируя пинок, которым удостоил его Дигбран под столом. - армию графа Гисса разбили ардены и эйтории.

-Не верь, - убедительно заявил торговец. - Это все враки. Может, твои сородичи в той сече и участвовали - тут ничего не скажу. Но ардены - точно нет.

-Откуда такая убежденность?

-Я что, арденов не знаю? - видно было, что Деларих стесняется Старшего и сдерживает себя в выражениях. - С чего им нас защищать?

-Не приходило в голову, что они себя защищают?

-Себя они будут в Эггоре защищать! Это если кому взбредет в голову ихнюю чащу завоевывать! - Деларих не на шутку раскипятился. - А тут - наша земля! Наша!

Лагорис весь как-то сразу сник.

-Не знаешь, дорога на Скейр свободна?

У Делариха в доме отродясь не было арденских слуг. Это Дигбран объяснил Лагорису уже на следующее утро, когда они подались в город - народ поспрашивать да в дорогу кое-чего по мелочам прикупить. В Скейре предстояло искать постоянное пристанище для Бенары с Лани. Насмотревшись на то, как устроились в Дассиге беженцы, Дигбран решил, что в столицу лучше ехать снаряженными основательно.

Раньше бывший воевода разделял деларихову неприязнь к арденам. Так громко, как торговец, конечно, не разглагольствовал. Ну так и Деларих за порогом своего дома в адрес арденов старался кривого слова не говорить, отводя душу лишь среди домочадцев. Сказки-то про Серого волка все слышали.

Ряды на рынке оказались большей частью свободны. При таком количестве пришлого люда торговцы опасались за свой товар, а деревенские, прознав о том, во что превратился ныне Дассиг, предпочитали сбывать продукты напрямую городскому градоначальнику. Платил этот градоначальник мало, но скупал все оптом.

-Откуда в Дассиге градоначальник? - удивился Дигбран.

Раньше в городке и барона-то своего не было. Дассиг поднялся при жизни дигбранова прадеда, превратившись из богатой деревни в крупный перевалочный пункт для торговли с Веггаром. Примерно в те годы веггарские бароны перестали считать себя независимыми владыками и пошли наконец под руку герцога Илдинга. Герцог же первым делом восстановил старый арденский тракт на восток.

Власти в городке раньше не было. Купцы сообща кое-что предпринимали для благоустройства, да квартировала тут полусотня герцогских дружинников, патрулировавшая тракт. Теперь вот градоначальник какой-то завелся.

-Из Скейра приехал, - поведала им старушка, продававшая укроп и петрушку. - Герцогским, говорят, повелением, для порядку. Только что ж за порядок, коли столько народу бездомного? Ходют, все стащить чего норовят...

И в таком духе. Еле отбившись от бабки, пошли по рыночным рядам дальше. Продавцов почти не было, а из тех, кто упрямо старался в эти дни заработать хоть что-нибудь своим огородом или ремеслом, Дигбран не видел ни одного торговца из Скейра. Раньше их тут было много - нарядных и гладко выбритых, поглядывающих свысока на деревенских, уверенных в себе.

Они скупились, заполнив до половины один из мешков. Второй целиком заняли два добротных одеяла из овечьей шерсти. Расспросили, где тут варят хороший эль, и пошли неспешно в указанном направлении. Навстречу прошла арденка в годах, пристально посмотрела на Дигбрана, но ничего не сказала.

-Чего это она? - подивился Дигбран. Лагорис, второй день мрачный, как туча, не ответил. - А с тобой что такое?

-Да что-то мне нехорошо.

-Может, съел чего несвежего?

Вместо ответа эйторий свернул к обочине, сел на траву, сжал виски ладонями. Таким Дигбран его еще не видел.

-Плохо. Все плохо, Дигбран, - услышал бывший воевода его невнятный голос. - Что-то мы не то с тобой делаем.

-Не понимаю я, Лагорис.

-Как будто я понимаю... скажешь тоже. Нет, сейчас пройдет. Это видения. Боги Звездного пика, как же все тут у вас паршиво и страшно!

Дигбран сел рядом с Лагорисом, прислонился спиной к забору.

-Может, в Скейре получше. - предположил он, не особо надеясь, что эйторию от его слов полегчает.

-А я не вижу Скейра, Дигбран. Понимаешь? Не вижу.

-Что с того? Мало ли чего ты не видишь?

Эйторий выдохнул, опустил руки. Лицо у него было словно с тяжелого похмелья - перекошенное и отечное.

-Не в этом дело. Я вижу лес. Вижу деревья. Слышу шум погони. Ветки хлещут по лицу. Овраги. Подлесок. Пение птиц. Ручей... это, по-твоему, похоже на Веггарский тракт? На Скейр?

-Так что, может, здесь останемся?

Мимо них по улице прошла группа мальчишек не самого благополучного вида. На двух стариков на обочине они внимания не обратили.

-Нельзя. Здесь очень плохо, Дигбран. Но и в Скейр нам попасть не судьба.

Дигбрану вдруг захотелось взять того из богов, кто на Звездном пике распоряжается этой самой судьбой, и навешать ему люлей как следует. Чтобы неповадно было. Лагориса он винить и не думал - эйторий своему дару был не хозяин.

-Может, попробуем судьбу надурить, а?

-Каким, интересно, образом? - Лагорис уже немного пришел в себя.

-Ну, например, отправимся в Скейр кружным путем. Залезем в глухомань, будут тебе там твои овраги и ручьи.

Лагорис нашел в себе силы усмехнуться.

-Смело, Дигбран, смело. А погоню откуда возьмем? Я видел, что за мной гнались.

-Я могу за тобой погоняться по лесу. Если ты, ясное дело, шибко быстро бегать не будешь. А то ж не угонюсь.

На этот раз на них оглядывались все, кто проходил по улице. Два старика, катаясь по траве, хохотали до икоты.

-Сон я видел, Лагорис. Будто захожу я, значит, в свой трактир, а там везде - зеленокожие. Сидят, значит, и эль хлещут, а этот арден шрамолицый, значит, эль им и разносит заместо меня...

Второй раз уже Дигбран этот сон видел. Все пытался он во сне найти себе место, чтобы сесть да выпить кружечку, а места не находилось. И Безумный прорицатель знай себе качал головой сочувственно и глядел на Дигбрана со смертной жалостью в глазах.

-Символично, - отметил Лагорис, дослушав рассказ Дигбрана. - У тебя в роду часом Старших не попадалось?

-Да откуда?

Вечерело. Лани с хозяйскими детьми носилась по двору, а Дигбран с Лагорисом, устроившись у забора под липой, пили эль. Торговец им компанию не составил, да они и не настаивали.

-Ну так что? Решил ты уже, куда мы поедем?

Лагорис посмотрел на него, прищурившись. В серых глазах бывшему воеводе чудилась привычная усмешка. Отошел, значит.

-Дигбран, это тебе следует решать, куда нам ехать.

-С чего это вдруг? У меня что, пророческий дар есть? Ты у нас - Старший, не я.

-Твоя судьба ведет нас, Дигбран. Как решишь - так и правильно.

-Ерунда какая...

-Не ерунда, - эйторий протянул руку, накрыл своей ладонью ладонь Дигбрана. - Я знаю, что говорю. Если ты веришь моему дару - поверь и моим словам. Тебе нас вести. Решай.

Дигбрану разговоры про дар и всякие там видения и раньше были не сильно по душе. Словно чувствовал он, что вокруг творится нечто ему неподвластное. Старшие постоянно что-то видят, куда-то идут вслед за своими видениями, обретают предсказанную судьбу. Он же, Младший, перед грядущим беспомощен. А беспомощность свою Дигбран люто ненавидел.

-Пойдем в Скейр лесом, Лагорис, - решил он, потому что решать таки было надо. - До рассвета соберемся - и в путь. Тракт в стороне оставим.

Над Аррисом висел туман. Река здесь разливалась широко, и дальний холмистый берег казался повисшим в воздухе, как вершины гор над облаками. В утренней тишине, которую нарушали лишь петушиные крики да изредка мычанье коровы, маленький отряд выехал на тракт и отправился на запад.

За окраиной Дассига Дигбран планировал свернуть в поле и искать путь на север. Деревень между Дассигом и Скейром было множество, и дороги там должны были водиться.

Насколько хорошо он знал свою округу, настолько терялся на северном берегу Арриса. Места эти были ему незнакомы, дальше городка он бывал редко, да и в этих случаях от тракта не удалялся. А последние годы и вовсе стал домоседом - трактир и боли в спине не позволяли даже охотиться нормально, и Дигбран старел, ворча на весь белый свет из-за стойки.

Тракт был вымощен слегка обтесаными валунами. Скейрские герцоги поддерживали торговый путь в порядке, хорошо понимая его выгоду. Другое дело, что за переправой начинались земли баронов Глойдингов, которым до тракта особого дела не было. Торговля шла мимо, несколько трактиров обслуживали постояльцев. Округа замка Дубр ничем особым не славилась, в чем испытывали бы нужду в столице или на восточном побережье. Горячие головы из деревень шли в баронскую дружину, которая частенько в былые времена ходила за море. Остальные ковырялись в земле потихоньку, глядя на проезжающие мимо фургоны торговцев.

Копыта лошадей стучали по камням, заглушая большинство утренних шумов. Конец непрерывного ряда заборов и изгородей всех мастей, что тянулись справа от тракта, уже был виден. Дальше начинались яблоневые сады и березовые рощи, однако виднелось и что-то вроде поворота.

Подъехав поближе, увидели дорогу, сворачивавшую на север по окраине города и быстро терявшуюся среди утопающих в цвету яблонь.

-Здесь свернем? - спросил Лагорис. Они остановились. Дигбран смотрел то на тракт, то на ответвлявшуюся от него дорогу. Прислушался.

-Да, здесь. И быстро!

Он сам не знал, что в далеком еще стуке копыт его обеспокоило. Судя по звуку, приближался большой отряд. Скорее всего, это были герцогские дружинники или эйтории.

Они быстро проскакали по дороге, свернули, проехали между яблонями.

-Что теперь?

-Теперь - Бенара и Лани останутся здесь с лошадьми. А мы вернемся к дороге. Желаю знать, кто это там скачет.

Лагорис кивнул. Они спешились, привязали лошадей и, пригибаясь, пошли обратно.

-Легковооруженные, - тихо сказал Дигбран. - Рыцари и герцогские дружинники - они в латах, латы же гремят. А эти - нет, только копыта стучали.

Обочина за окраиной поросла высоким бурьяном. Затаившись, они смотрели, как мимо них проносятся всадники в рогатых шлемах и черных медвежьих шкурах.

-Кто это такие? - шепотом спросил Дигбран.

-Дессалии, - так же тихо ответил Лагорис. - Истон.

Истонских дикарей бывший воевода отродясь не видел, только слышал.

-Чего им тут надо?

-С графом Гиссом пришли. Враги уже на северном берегу, Дигбран. Правильно ты решил в лес уходить.

Дигбран подумал, что сейчас не время спорить о том, кто из них что решил.

-Уходим.

Так же осторожно, как подбирались к дороге, они вернулись обратно. Бенара ни о чем не спросила, а Лани еще толком не проснулась. Отвязав лошадей, медленно направились на север. Когда снова выехали на дорогу, Дигбран поторопил своих. Даже Бенара прониклась серьезностью отца и покрепче вцепилась в вожжи.

Ход они сбавили только в лесу. Точнее, то была роща, но подлесок у нее оказался достаточно густым, чтобы в случае чего укрыть их от врагов.

Теперь уже и Дигбрану было не по себе. Казавшееся безопасным междуречье Катасты и Арриса вдруг стало смертельной ловушкой для всех, кто искал убежища между Дассигом и Скейром.

-А если Скейр пал? - предположил он. - Что нам тогда делать?

-Сомнительно, - сказал эйторий. - Скейр так просто не взять, его даже при грамотной осаде раньше, чем за месяц, не расколешь. Южане, скорее всего, нашли способ переправиться и перерезали тракт между армиями на западе и на востоке. Паршивая ситуация.

Восток! Дигбран вспомнил все, что говорил ему барон о предстоящей битве с зеленокожими. Они же явно не готовы к тому, что на поле боя появятся еще и южане.

-Думаешь, они туда полезут? - усомнился Лагорис, выслушав его. - Опять же - навряд ли. Что общего у южан с зеленокожими? С чего им в бою одну сторону держать?

-А с чего они вообще все к нам полезли? - возразил Дигбран. И эйторий удивленно вздернул брови, а после и задумался.

-Вот что, Лагорис. Вы втроем пробирайтесь в сторону Скейра. А я, пожалуй, попробую опередить южан и предупредить герцога Илдинга.

Эйторий размышлял над его словами недолго.

-Нет. Я крепче, и быструю скачку выдержу лучше. И отбиться смогу, если что. Не геройствуй, Дигбран.

-А я и не геройствую. Именно потому, что ты крепче и дольше меня простоишь в бою, я тебе Бенару с Лани и доверяю.

Лагорис хмыкнул недовольно.

-Резонно, Дигбран. Возразить мне нечего. Береги себя.

-Я вас потом разыщу! - пообещал Дигбран и пришпорил коня.

Мальтори. Сон.

Я привык просыпаться резко, без дремы. Только что спал - и вот уже открыл глаза, фокусируя зрение на окружающих меня предметах, несколько ударов сердца - и рывком поднимаюсь на ноги, бодр и свеж. На солдат это производит впечатление, если мне случается ночевать в казарме.

Сейчас я не спешил вставать. В воздухе я еще чувствовал ее запах, а перед глазами теснились воспоминания о прошедшей ночи, расталкивая друг друга и сменяясь раньше, чем я успевал в них разобраться. Не было той собранности, той моей внутренней цельности, которая позволяла мне мгновенно переходить из сна в явь. Не было и ее - исчезла, заботливо укрыв меня одеялом на прощанье. И теперь только гадать остается, был ли то сон, и если был - был ли это мой сон. Кто из нас кому приснился на самом деле? И щемящее чувство сожаления при мысли о том, что случившееся со мной осталось где-то позади, а утреннее солнце, разлегшись на полу, поманит своим ласковым светом, а затем вдруг обрушит на голову целый новый день, в котором растают все воспоминания, и останется к вечеру лишь легкая жалость, что не было ничего на самом деле. Не было и не могло быть.

-Завтракать будешь? - услышал я за спиной ее голос. - Если да, то одевайся, и пойдем. Я тут знаю одно кафе неподалеку. Там с утра всегда есть свежий салат из овощей и яичница с мясом.

Она сидела в кресле, наклонив голову набок, и расчесывала волосы деревянным гребнем. Они сияли золотом в свете утреннего солнца, падая на ее плечо тяжелыми волнами; Аэлевит, прищурившись, смотрела на меня своими бездонными голубыми глазами, на губах ее то появлялась, то исчезала легкая теплая улыбка. И я понял, что все еще сплю.

Кафе располагалось на первом этаже старого дома, но на улицу были вынесены несколько столиков, огороженных ажурными коваными решетками. В ящиках на ограде, в стоявших в окнах горшках, в кованых кашпо, что крепились к опорам тента над столиками, цвели эсталийские лобелии и гвоздики. Улочка неподалеку от ратушной площади, пробегавшая мимо нас, была совсем узкой и петляла, спускаясь куда-то вниз.

-Там парк, - объяснила Аэлевит. - Была низина когда-то, потом ее углубили, чтобы устроить пруды. А так да, в Скейре даже ни одного холма нет - все ровное.

К яичнице она не притронулась, ограничившись салатом и стаканом яблочного сока. Я же налегал на еду, словно меня неделю не кормили.

-Мне придется сейчас уехать. После полудня я тебя найду.

Я вдруг вспомнил, что женщина, сидевшая со мной за одним столиком, является сейчас в некотором роде правителем этого города, и под ее командованием находится огромная армия защитников. Вспомнил, но что-то внутри меня отнеслось к этому недоверчиво. Было в Аэлевит нечто такое, что казалось мне несовместимым с ее нынешней ролью. И мои чувства к ней тут были не при чем.

По камням мостовой прогрохотали копыта, и вот уже закованный с ног до головы в броню высоченный магистр Таланос сидит рядом с нами за столиком, прихлебывая эль и звеня бармицей. В кафе эйторийский рыцарь выглядел так же уместно, как медведь в библиотеке, однако умудрялся сохранять в своих латах солидный вид, словно так и надо.

Магистр был по своему обыкновению серьезен и немногословен.

-Я скоро выступаю с конницей, - сообщил он своим глубоким, мощным баритоном. - Прошу тебя, госпожа Аэлевит, лично убедиться, что место встречи для стикрейской конницы надежно устроено.

Аэлевит кивнула.

-Что-то еще, Таланос? - она отставила в сторону наполовину опустевший стакан с соком.

-Вроде бы нет... - магистр вытер со своих стриженых усов пену, поднялся, громыхая доспехами. - Только тревожно как-то. Ты ничего не чувствуешь?

-Чувствую, - она подняла на рыцаря глаза. - А что тебя удивляет? Все они уже где-то рядом.

Магистр бросил на меня мимолетный взгляд, отвернулся, допил одним глотком эль и вышел. Загрохотали по мостовой копыта тяжеловеса, унося эйторийского рыцаря вверх по улице.

-Они - это кто? - спросил я.

-Вы, - ответила она, вздохнув. - избранные Лайтой.

-Хм... он знает про меня?

-Знает. Нет, это не тебя он чувствует. Кто-то еще близко, или скоро должен оказаться рядом. Ладно... я побежала, - сжав мою руку на мгновенье, она поднялась и быстро вышла из кафе.

Я смотрел, как Аэлевит быстрым шагом удаляется вверх по улице и исчезает за поворотом. Я знал, что увижу ее очень скоро - но никак не мог взять себя в руки. Мне хотелось бежать за ней вслед. И хоть бы кто добрый нашелся и вылил мне ведро холодной воды на голову - вдруг полегчает?

Удивил меня Мальтори из Эсталы, ох и удивил. Вроде бы взрослый человек, и давно должен был утратить способность терять голову из-за женщин. Ладно страсть, ладно просто желание - на гарнизонной службе еще и не такое случается, особенно если на несколько дней пути вокруг - только твои сослуживцы, такие же неудовлетворенные и злые. Тут, ясное дело, и статую захочешь. Но чтобы с головой и без памяти - нет, от себя я такого никак не ожидал. Неужто опять - столбик? Что я там такого надумал себе в бреду, что потерял над собой всякую власть?

Мысли такого рода донимали меня, пока я брел от ратуши в сторону Торговой набережной.

Застав в зале собраний нескольких ратманов, я выяснил, что моему гарнизону предназначено защищать северные ворота Скейра. Кто успел об этом распорядиться, я не спрашивал - и так понятно. Теперь следовало встретить своих бойцов и заняться переселением. Как раз до полудня время и займет.

Солдат на улицах стало поменьше, а те из них, кто попадался мне навстречу, все как один куда-то спешили. Горожан тоже встречалось немного. К городу подходила вражеская армия, и будь военачальники хоть трижды уверены в исходе битвы - тревоги это жителям Скейра не убавляло.

Набережная же оказалась, напротив, забита войсками. Столько арденов сразу я видел впервые: в кожаных доспехах и серых плащах, с длинными каплевидными щитами и копьями в полтора человеческих роста, они стояли ровными рядами, как на смотре. Чуть дальше я разглядел лучников - их тоже тут было прилично. То, что на совете в ратуше я воспринял просто как сухие цифры, теперь предстало перед моими глазами воочию: тьмы арденов, полноценное войско. И это - завоеванный народ?

Где-то впереди прозвучала команда, и все эти бесчисленные Старшие двинулись. Ровным шагом, в ногу, они шли, оставляя на набережной как раз достаточно места, чтобы проехала повозка или разминулись два всадника. Для одного Мальтори - более чем достаточно. С удовольствием бы досмотрел такое увлекательное зрелище, как шествие армии арденов, однако дела торопили.

Тирвали уже ждал меня на пороге, высматривая. Ну да, я же никого не предупредил, что не вернусь на ночь. Вчера, уходя, я и понятия-то не имел, что попаду обратно только утром.

-Ну как вы тут без меня?

-Выступать собираемся, - ответил племянник. В голосе Тирвали я услышал едва заметную иронию, которой раньше за ним ни разу не замечал. Мои ли интонации он копирует, или же взрослеет на глазах? Я внимательно посмотрел на него, но конопатое лицо Тирвали ничего не выражало.

Мое появление прервало спор между десятником Гарини и Арварихом. Арварих хотел выступать немедля, Гарини же настаивал на том, чтобы подождать меня. Когда же я спросил их, куда это они собрались, выяснилось - на битву с нерберийцами.

Дальнейшие расспросы прояснили происшедшее. Узнав вчера от Таивиса, что меня до утра не будет, мои храбрые воители решили, что я задержался у военачальников - а значит, гарнизону предстоит самое активное участие в грядущей битве. Таивис их домыслы не оспорил.

Я поискал глазами старого эйтория, однако в зале никого из Старших не было. Ну да, магистр Таланос уже, должно быть, выступил с конницей в поле. А жаль. Иногда провидческие способности Старших - это на редкость неудобно для тех, кто их окружает.

-Мы действительно выступаем. Но не в битву, а к новым казармам. Будем оборонять северные ворота.

Разочарование, проступившее на лицах моих вояк, словами передать было невозможно. Разве что Тирвали сохранял самообладание, да регадцы все так же меланхолично напевали что-то за своим столиком.

-Вы что, не навоевались? - не понял я. - Мало крови пролили?

Гарини развел руками:

-Ну мы ж не на отдых сюда явились...

Ага, понятно. Остатки гарнизона замка Риммор свою сторону в этой войне уже выбрали. Я пожал плечами.

-Успеете еще. Сюда не одна армия идет, может еще и штурм города будет, - я коротко, насколько это возможно, пересказал услышанное на совете. Отреагировали бойцы по-разному: одни лица просветлели, другие, напротив, посуровели - особенно и без того мрачная физиономия Арвариха. Я отозвал его в сторонку:

-Надо бы наших встретить. Отправь к западным воротам человека, который не заблудится в городе. Сам поведешь остальных к северным, устроишь.

-А ты?

-Снаряжение, амуниция, припасы.

-Возьми с собой людей.

-Десяток, не больше - для погрузки. Не в руках же тащить будем.

Арварих обернулся, окликнул Гарини, что-то ему показал руками. Я узнал боевую жестикуляцию нерберийских наемников и невольно заулыбался: раньше Арварих подобными заморскими новшествами брезговал.

Трактир быстро опустел.

-Тари...

Служанка, протиравшая стойку, обернулась на мой голос.

-Я помню про сапоги, Мальтори. Принесут - отошлю к тебе, - и ничего не добавила, вернувшись к своему занятию.

-Тари, спасибо тебе за все.

На этот раз она внимательно посмотрела на меня, но даже тень улыбки не промелькнула на лице девушки-Старшей.

-Это вам спасибо. Не я вас от завоевателей защищаю, а вы - меня.

На Набережной уже было свободно, хвост колонны арденов исчезал где-то возле моста. Наши уже кое-как построились, десяток дюжих солдат стоял отдельно, ожидая меня.

-Тирвали, ты пойдешь со мной.

Вооружение, которым снабдили нас ардены Вальда накануне событий у замка Риммор, было большей частью арденским. Теперь же мы могли выбирать свободно - арсеналы Скейра изобиловали самым разнообразным оружием и доспехами, добытыми дружинами миакоранских герцогов в многочисленных заморских набегах за последние три столетия. Без Тирвали я бы в жизни не разобрался, сколько и чего нам надо - но мой племянник еще в пору осады замка Риммор занялся всевозможным учетом и проявил к этому делу редкостную тягу и упорство. Его отец, купец Тэлли, будет сыном доволен... если сын доживет до дня встречи с отцом.

Погрузив все необходимое на подводы, мы направились к северным воротам. По прибытии обнаружили всех наших в сборе - посланный Арварихом дружинник успел встретить и привести основную часть отряда. Меня приветствовали радостными криками, я даже смутился.

Казармы при воротах были внушительными и могли вместить не одну тысячу воинов. Кладка стен четырехугольного здания больше подходила крепости и разительно выделялась кое-как подогнанными друг к дружке камнями рядом с изящными линиями арки северных ворот и надвратных башен. Я предположил, что казармы строили миакринги после Завоевания - так местные жители называли покорение арденского герцогства варварами с юга, случившееся три века назад. В здании уже квартировали две сотни лучников, часть из них постоянно занимала посты на стенах и в башнях.

Привезенное нами оружие вызвало бурный восторг, доспехи же - недоумение. Последние были кожаными, легкими и подозрительно хлипкими на вид. Посыпались вопросы, я же не мог на них толком ответить. На арденском доспехе настоял Тирвали, причем был в своем выборе так убежден, что я даже не удосужился выяснить, чем он племяннику так глянулся.

Выручил меня Арварих, единственный из всех воинов нацепивший кожаную чешуйчатую броню без ворчания.

-Сначала попробуйте разрубить хоть один, а потом кривляйтесь, - бросил он, застегивая ремни на боку.

Желающих попробовать нашлось много, успеха же не достиг никто. Доспехи из чешуек проминались, лезвия мечей и секир оставляли царапины на гладкой поверхности кожи, пропитанной неизвестным мне составом - но и только.

-Если сильнее ударить, то пробить можно, - ответил Арварих, когда я спросил его, есть ли у прочности арденского доспеха предел. - Всадник с копьем пробивает точно, да и топорами вашими нетрудно справиться. Однако кожа эта гладкая, если удар не выверен - соскользнет.

-А еще он очень легкий, - вставил Тирвали. - Воин в таком доспехе подвижнее, чем воин в кольчуге или латах.

-Ну, я под него все одно кольчугу надену с ватником, - Арварих поглядел, как кто-то из бойцов пытается проковырять в коже дырку кинжалом. - все как-то надежнее.

Прямоугольные чешуйки на кирасе, наплечниках и поножах шли внахлест, сверху вниз. По нижнему краю они крепились к следующему ряду чешуек проволочными кольцами. Я видел подобные доспехи у стикрейцев, однако те были стальными.

-А если снизу ткнуть? - полюбопытствовал Гарини. - Чешуя-то разойдется, если кольца не удержат.

Я пожал плечами. Будь арденский доспех непробиваем, никто бы арденов вовек не завоевал.

Остальные, видимо, придерживались схожего мнения. Доспехи были однозначно хороши, что до недостатков - у той же кольчуги их всяко поболе будет.

-Броню для всадников ардены плетут наоборот - снизу вверх, - сказал Тирвали. - Всадник ведь не рискует получить колющий удар сверху, пока он в седле. А эта броня - пехотная.

Стражей у ворот, и на стенах слева и справа от них командовал молодой арден высокого роста, у которого на левой руке не хватало трех пальцев. Собрат по несчастью. Имя его я сразу не запомнил, да и мой нерберийский язык выговорить все эти 'эах-аэх' мог лишь с трудом. Он распределил нас по караулам и сообщил, что завтра здесь останется только полсотни его людей, а он сам с остальными уйдет на другой участок стен, ближе к западным воротам. То есть, я тут остаюсь за главного.

Привратником Мальтори из Эсталы (последнее время я все реже вспоминал о своем происхождении и представлялся только по имени) еще не был. Мы поднялись на стены, перед нами открылась равнина, поднимавшаяся к северу. Под стенами разворачивались в колонну всадники, и число их меня просто поразило. Одних эйторийских рыцарей было на первый взгляд больше полутьмы, и примерно столько же всадников-арденов. Рядом с высокими, с ног до головы в броне Старшими запада на массивных конях-тяжеловозах северяне в кожаных доспехах выглядели как-то неубедительно - если не знать, что это за доспехи. Я уже знал.

Магистра Таланоса, если он и был среди всадников, я не обнаружил. Реяли знамена над отрядами: косые кресты эйториев, отличавшиеся лишь расцветкой, и белоснежные стяги арденов с волчьими головами.

-Знамя Серого волка? - спросил я молодого ардена. В местных легендах я уже немного разбирался.

-Серый волк шел в бой без знамен, - был ответ. - Но ты в чем-то прав, это знамя его рода - ЭахРимморов.

Помимо воинов, в колонне, которая уходила от городских ворот на север, был и обоз - вьючные лошади, без подвод. Магистр Таланос собирался двигаться быстро, и я примерно догадывался, куда и зачем он направляется.

-Разве город ожидает атаки с севера? - спросил Тирвали, увязавшийся за нами на стену.

-Ворота все равно надо охранять, - неуверенно сказал я. Мне было неведомо, почему Аэлевит выбрала для нас именно этот участок стен, но я, в отличие от своих воинов, не возражал. Сегодня мне вдруг очень сильно захотелось жить.

Еще бы сильнее я не возражал, если бы и Аэлевит не лезла в эту драку. Но над судьбой Старшей я был бессилен - и неважно, сколько места она успела занять в моей жизни и моих мыслях. По неведомым мне причинам именно ей выпало вести свой народ в бой. В моей власти - лишь улыбка на ее лице.

Нотка самопожертвования, Мальтори? Не выпендривайся, будь честным хотя бы с бумагой, даже если не можешь оставаться честным с самим собой. Взялся писать - пиши правду. Бумага стерпит.

У ворот казармы меня ждал уже знакомый мне посыльный.

-Тебя ждут у западных ворот, - и ускакал прочь на статном стикрейском жеребце. Я глянул на солнце - таки полдень.

У западных ворот было людно. Войска покидали город, навстречу им шел поток беженцев. Крестьяне из деревень на северном берегу Арриса спешили укрыться за городскими стенами.

Аэлевит была в самом центре этого столпотворения, окруженная посыльными, телохранителями и военачальниками всех рангов. Она то обсуждала что-то с конунгом Ригалисом, то раздавала приказы, то слушала донесения. Стоило, однако, мне приблизиться, как она вдруг прервалась на полуслове, замерла, а потом обернулась точно ко мне, словно знала, что я рядом. Похоже, что и знала - она же прорицательница. Я помахал ей рукой, она протолкалась ко мне, повисла на шее. Военачальники и посыльные удивленно на нас посмотрели, и только конунг Ригалис, усмехнувшись, отвернулся.

-Сейчас я закончу, и пойдем наверх. Посмотришь свежим взглядом на наши замыслы.

Разослав еще нескольких посыльных и раздав последние приказы, Аэлевит повела нас с конунгом в башню и по винтовой лестнице на стену. Она оказалась шире, чем стены у северных ворот, и здесь были не только посты. Возле каждого третьего зубца были устроены стойки с алебардами, тут же имелись и связки стрел для лучников. У основания зубцов рядком лежали небольшие камни и валуны, вероятно предназначенные для метания в тех, кто идет на приступ. Во всем этом чувствовалась основательная подготовка многих дней и даже недель.

Равнина с этой стороны города была более пологой. Вдали, на западе, я увидел едва заметную полоску - то были горы Римморского побережья. Будь они прокляты, эти горы.

-Смотри, - Аэлевит простерла руку, указывая влево, где за прибрежными зарослями кое-где проглядывала река. - Там дорога, по ней к городу идет войско герцога Кайльского.

Я видел только участок дороги между рекой и воротами, дальше она скрывалась в рощах и кустарнике, которыми была покрыта низина у самого берега Арриса. Вдалеке среди деревьев проступало что-то красное - возможно, черепичные крыши какого-то селения.

Дорога возле города была забита беженцами. Слева и справа от нее расположились на равнине отряды, в которых мой глаз уже узнавал арденских пехотинцев.

-Это фаланга, - подтвердила Аэлевит мою догадку. - она должна принять первый удар стикрейской конницы.

-Помниться, на совете упоминались две тьмы, - я внимательно посмотрел на лагеря арденов. - Я не вижу тут столько воинов. Остальные - в другом месте?

-Да, - кивнула Аэлевит. - одна тьма в резерве, и она не примет участия в битве. Мы планируем нанести удар с реки - оттуда придут драккары конунга Ригалиса. После этого войско герцога Эретви должно оказаться в окружении и обратиться в бегство.

-Две тьмы пехоты Мигронта с берега, тьма пехоты здесь. У нас - двукратное превосходство. Чего ты ждешь от меня?

Конунг Ригалис, до того безмолвно взиравший на равнину, обронил:

-У всякого плана есть слабые места.

-Пехота против конницы, - согласился я. - У герцога Эретви - свобода маневра. Он может обойти строй фаланги справа, зайти в тыл, ударить и отойти, прежде чем ты, конунг, успеешь высадиться. Нужна конница, которая поможет сковать действия нерберийцев.

Ригалис посмотрел на меня с любопытством. Называя наших врагов 'нерберийцами', я довольно прозрачно отстранялся от собственного рода-племени, и это не могло остаться незамеченным.

-Тебе известна тактика стикрейской конницы, комендант замка Риммор?

-Не особо. Знаю, что чаще всего они воюют с варральскими дикарями, которые строя не знают и при виде тяжеловооруженных всадников обращается в бегство. Также их противниками бывают и степные племена, что обитают на запад от нерберийского побережья. С этими я сталкивался - неприятные противники. Но, опять же, эти парни вооружены легко и не ищут прямого столкновения. Для стикрейцев мы, скорее всего, противник не самый обычный.

'Мы'. Да, я с вами, конунг Ригалис, и можешь удивленно взирать на меня, сколько тебе нравится. Ты не был, как я, привязан к столбу, и рядом с тобой не стоит любимая женщина, за которую я готов, если надо, драться со всем миром и богами в придачу. Может, тебе меня и не понять, хоть ты и Старший.

Последнего я не сказал вслух, однако мои чувства, возможно, отразились на моем лице, потому что конунг Мигронта посерьезнел и отвернулся.

-Конница должна нанести удар по пехоте Баариса, - сказал он. - С 'железным строем' лучники не справятся, а фаланга, хоть и выучена отменно, однако боевого опыта у нее, считай, нет. Поэтому туда пошли рыцари Таланоса - они могут пробить строй баарисцев и рассеять их, а легкая конница арденов довершит разгром.

-Я свое мнение высказал. Сколько у нас времени до прихода герцога Эретви?

-Предположительно, завтра он будет ввиду города. Ночью мы его потревожим с реки, чтобы не засиживался особо - все равно нерберийцы уже видели мой флот, прятать его нет смысла.

Я еще раз окинул взглядом равнину. Если не считать зарослей у берега и каких-то перелесков далеко на севере, она была совершенно безлесой. Кое-где виднелись участки распаханной земли и загоны для скота, в остальном же равнина была словно создана для конного войска - никаких препятствий, достаточно места и для разгона, и для маневров. Пехота, даже имея численное превосходство, окажется здесь в проигрышном положении.

И не принимать бой нельзя. Стикрейцы встанут лагерем, и пока они будут решать, что и как им делать, подойдут кассорийцы. Почему-то я был уверен, что наши враги найдут общий язык между собой. Все наши надежды на успех были связаны с возможностью разгромить их по частям, и медлить было нельзя.

-Кажется, я поняла, что надо делать, - произнесла Аэлевит, до этого слушавшая наш разговор с конунгом.

-Что же? - спросил Ригалис.

-Надо еще обдумать, идея-то сырая. Мне потребуется твоя помощь, Ригалис, ты должен понимать в этом больше меня. Жду тебя в ратуше на совете.

-Хорошо, Аэлевит, я приду, - конунг развернулся и ушел, оставив нас одних.

Ее рука поднялась, удерживая меня.

-Позже.

Я не стал спорить. Она спросила, как мы устроились, я рассказал.

-Отлично. Опять покину тебя, сейчас придется озадачить бургомистра и ратманов подготовкой поля боя. Они будут возмущаться, спорить. Подождешь меня на ратушной площади, хорошо?

Мы спустились вниз, к воротам. Поток беженцев не иссякал, в воротах то и дело норовил образоваться затор. В основном то были миакринги, изредка среди них попадались арденские женщины в простых платьях. Воины в воротах и дальше по улице направляли поток крестьян дальше в город.

Свита, сопровождавшая предводительницу арденов, ждала нас у выхода из башни. Ей подвели коня. Поцеловав меня на прощанье, Аэлевит вскочила в седло и умчалась прочь, сопровождаемая посыльными. Проводив ее взглядом, я побрел в сторону центра города, ощущая себя в охватившей кварталы возле западных ворот суматохе совершенно лишним.

День клонился к вечеру, когда Аэлевит наконец вышла из зала собраний скейрской ратуши. Я успел еще раз побывать в казармах, где мой гарнизон успел освоиться и войти в ритм караульной службы. Часть солдат несла стражу на стенах, остальные в меру сил скучали. Здесь не было эйториев, богатых на всякие байки, а арденские лучники в лучших традициях своего народа помалкивали с серьезным и мрачным видом. Я понял наконец, что отличало Аэлевит от ее сородичей и потому заставляло меня думать, что ей не подходит роль предводительницы. Аэлевит была живой. Она улыбалась, она грустила, она плакала и смеялась. Она не была каменной статуей, какими мне казались большинство Старших севера. Она умела жить - и хотела жить. Большинство же арденов, что встречались мне до сих пор, были мрачно торжественны, будто участвовали в какой-то бесконечной церемонии, где каждый знает свою роль и вне этой роли не мыслит своей жизни. Словно проклял их всех кто-то добрый и заботливый.

Предупредив, чтобы до утра меня не ждали (кивок от Гарини и задумчивый взгляд вслед - от Арвариха), я успел побродить по центру города, где уцелело больше всего домов арденской архитектуры. Выпил в кафе, куда меня утром водила Аэлевит, кружку эля, и теперь сидел у фонтана с танцующими статуями.

Если смотреть на них пристально, то статуи, конечно же, стоят неподвижно. Фигуры танцовщиц и актеров вырезаны из незнакомого мне желтоватого камня, который частично пропускает свет. Статуи переливаются под лучами предзакатного солнца и в бликах, отраженных струями воды, но при этом остаются лишь каменными фигурами. Однако стоит отвести взгляд чуть в сторону, и они оживают в танце, медленно двигаясь вокруг фонтана. В этот момент сложно удержаться и не посмотреть на них. Стоит, однако, вновь перевести на них взгляд, как волшебство рассеивается. Замирает танцовщица в прыжке, стоит, склонившись в изящном поклоне, актер в маске, и только блики скользят по каменным рукам, да приплясывают тени под ногами, в нетерпении ожидая, когда зритель отведет глаза в сторону и позволит им продолжить свой хоровод вокруг чаши фонтана. Умом я понимал, что фонтан - арденская работа, сердцем - нет. Это чудо сотворили люди, которые не стеснялись своих эмоций. Были ли ардены такими прежде?

Аэлевит по-прежнему была в кольчуге, кожаных поножах и сером походном плаще. Впрочем, мне это не помешало подхватить ее на руки и поднять. Она рассмеялась, положив руки мне на плечи и откинув голову назад, и ее золотые волосы рассыпались по плечам..

-Мне осталось еще одно дело, - сказала Аэлевит. Улыбка исчезла с ее лица. - неприятное. Подожди меня здесь, я быстро.

Она пересекла площадь, остановившись посреди улицы, которая вела к северным воротам. Некоторое время ничего не происходило, потом я услышал быстрый стук копыт. Кто-то спешил.

Арден, соскочивший с вороного жеребца, был мне незнаком. Широкоплечий, с горделивой осанкой, он был довольно неброско одет даже для Старшего севера. Брони на нем не было, только меч за плечами. Увидев Аэлевит, остановил коня, спрыгнул на мостовую, подбежал к ней, схватил за плечи, встряхнул. Я чуть было не рванулся к ним, но что-то удержало меня, и я остался возле фонтана, ожидая, как будут развиваться события.

Я не расслышал, о чем они говорили. Большую часть времени говорила Аэлевит, ее собеседник стоял, словно статуя, и даже отсюда я мог видеть, как исказилось от горя его лицо. Наконец, слегка коснувшись рукой его плеча, она отступила назад, повернулась и пошла обратно. Арден же так и остался стоять недвижим.

-Что ты ему сказала? - спросил я.

-Сообщила о смерти его жены.

-Он не знал?

-Нет. Ехал за лекарствами или чем-то еще. Она осталась на востоке, в лагере герцога Илдинга.

Аэлевит старалась не смотреть мне в глаза, ей, похоже, было очень сильно не по себе.

-Что теперь с ним будет?

-Не знаю. Знает Галдор - прорицатель, который все это затеял. Мне он сообщил только то, что надо было сказать Эрику. Утром я нашла письмо от Галдора на столике. Не знаю, как оно туда попало...

Я обернулся. Арден, которого Аэлевит назвала Эриком, все так же стоял посреди улицы, словно окаменел.

-Не хотел бы я оказаться на его месте.

Аэлевит усмехнулась горькой усмешкой.

-То ли еще будет с ним, когда он узнает, что с его женой ничего не случилось.

-Ты обманула его?! - поразился я. - Зачем?

Аэлевит приблизилась ко мне, взяла за руку. Мы подошли к фонтану, сели на бортик. У наших ног плясали тени.

-Смотри, - ее рука показала на камни под нашими ногами, где вели свой хоровод тени статуй. Я пригляделся, сначала ничего не понимая.

А потом вдруг заметил, что одна из теней, чуть в стороне от прочих, остается неподвижной. И в том месте, где должна находиться фигура, что ее отбрасывает, нет ничего.

-Ее зовут Эрви, - с грустью сказала Аэлевит. - Она хорошая девочка, но у нее не хватит сил, чтобы удержать Эрика на его пути. Поэтому она будет следовать за ним незримо и неслышимо некоторое время. Им обоим еще придется как следует хлебнуть горя.

-Она невидима? Никогда ни о чем подобном не слышал.

-Магия, - ответила Аэлевит. - настоящая магия, не ярмарочные фокусы.

-Но зачем?

На этот раз Аэлевит молчала долго. Не то подбирала слова, не то искала ответ - не то с этим ответом пыталась смириться.

-Эрик - избранный Лайтой. Как и ты. Подобно твоему пути, путь Эрика не устлан цветами.

-Это же не повод подбрасывать туда колючек!

-Лучше знать, что происходит. Зная часть будущего, мы, прорицатели, можем заполнять недостающие пробелы по нашему выбору. Эрику суждено испытать отчаяние - так пусть же для этого Эрви не придется умереть по-настоящему!

Свет фонарей в городском парке слегка озарял дорожки, но деревья, кусты, заросли камыша - все это погрузилось в темноту. В просветах между деревьями мерцали звезды, изредка слышались соловьиные трели, да устроили настоящий концерт лягушки на берегу пруда.

-Днем тут очень красиво, - сказала Аэлевит.

-Тут и ночью красиво.

Мы прошли мимо пруда, поднялись по лесенке к небольшому водопаду, посмотрели, как бежит по камням вода, рассыпаясь брызгами и поднимаясь маленьким облаком водяной пыли снизу, от поросших мхом валунов.

На Аэлевит было простое платье с вышивкой по краю, с длинными рукавами, расширяющимися к запястьям, и узким узорчатым пояском на бедрах. В Стикре и Кайле дамы побогаче носили наряды схожего фасона, но пахи на рукавах были длиннее, чуть ли не до самой земли. Я тут же представил Аэлевит в платье из темно-вишневого бархата, бывшего в моде при дворе герцога Эретви. Она рассмеялась, когда я сказал ей об этом.

-В наши дни ардены не носят богатых нарядов, - объяснила она.

-Тебе и не надо. Настоящее золото не нуждается в украшениях.

-Ты мне льстишь.

-Я люблю тебя.

Она замерла, услышав эти слова. Я тоже остановился, еле удержавшись на ногах - когда понял, что сказал. А ведь и в самом деле люблю.

-А я любила тебя всю жизнь, - тихо ответила она. - с самого детства.

Вокруг нас возился, устраиваясь на ночлег, старый парк, а мы стояли, обнявшись, как воплощение самой вечности. В голове у меня теснились всякие глупости, просясь на уста и замирая, едва я пытался подобрать слова. Время то останавливалось, то обращалось вскачь, и я чувствовал себя так, словно перебрал стикрейского бренди и потерял всякое представление о происходящем вокруг. Мы то куда-то шли по освещенным редкими фонарями дорожкам, то сидели на скамейке, то целовались в ажурной деревянной беседке. Впоследствии я не смог бы восстановить наш путь, да это было и не нужно. В памяти остался румянец на ее щеках, который не могла спрятать и ночная темень, ее глаза, в которых отражались фонари, ее густые ресницы, едва различимый шрам на левой скуле, вьющиеся пряди волос, постоянно норовившие упасть на лицо.

Тень былого Мальтори взирала на меня из дальнего уголка моего сознания с ироничной усмешкой, но благоразумно помалкивала.

-Мне было лет десять, когда я впервые увидела во сне мальчика с каштановыми волосами, в тунике до колен и босыми ногами. Он жил в большом доме на берегу моря, с небольшой террасой, увитой виноградом, с которой хорошо видно море внизу.

Я вздрогнул. Ее слова о том, что она любила меня с детства, сначала показались мне метафорой. Я забыл, что Аэлевит открыто грядущее.

-Он снился мне раз в месяц, иногда чаще. Он взрослел, посещал гимнасий, дрался с соседскими мальчишками, часто бегал на агору, где проходили заседания городского суда, а иногда - к казармам, где тренировались на палестре наемники из городской стражи. Отец бранил его, когда заставал возле казарм, и мне было его жалко. А когда он с приятелями в первый раз пошел к гетерам, я потом плакала всю ночь.

Я не решался перебивать ее, но рассказ Аэлевит меня ужасал. Это было невероятно, это было невозможно для мировосприятия Младшего - и все же это была история моей жизни.

-Я не рассказывала родителям о тех моих снах, в которых присутствовал ты. У меня было много других видений, и мне еще не исполнилось семнадцати, когда меня приняли в Круг прорицателей. Потом сны о тебе стали реже, но все же время от времени среди всех видений прошлого и будущего являлся ты. Я искала тебя везде. Я стояла у трапов нерберийских кораблей, заходивших в Окбери, встречая сходивших на берег чужеземцев. Я часто приезжала в Скейр и бродила по его улицам, высматривая тебя в толпе. В свете звезд ночью, в пламени огня в печи долгими зимними вечерами, в строках романов и в каждом мужчине, побывавшем в моей постели, я пыталась найти тебя - а тебя все не было.

Я вспомнил, как Аэлевит лишилась чувств, увидев меня в трактире в первый раз, и поверил всему, что она рассказала, сразу и окончательно. И то, во что я поверил, было страшнее всего, что я слышал в этой жизни.

-Ты уже нашла меня, - я чувствовал, как в ее голосе звенит с трудом сдерживаемое напряжение. Может, мне стоило дать ей выговориться, разрыдаться и отпустить на волю все накопившиеся в ней чувства. Прежний Мальтори, оставшийся в моих и ее воспоминаниях, так бы и сделал, мудро рассудив, что от него не убудет от женской истерики.

Но я, нынешний Мальтори, не мог позволить ей страдать.

-Ты уже нашла меня, Аэлевит. Успокойся, все уже позади.

Она разрыдалась у меня на груди, я сжал ее в объятьях, пытаясь себе представить весь ужас ее жизни, в которой любимый человек является только во снах - и не мог. Какой там столбик, что вы говорите? Столбик против пережитого Аэлевит - ерунда.

-Мы не одни, - в какой-то момент сказал я. Она кивнула, отстраняясь и вытирая рукавом слезы.

Человек, что прятался в тени деревьев чуть дальше по дорожке, понял, что его заметили, и приблизился. Я узнал того ардена, которого видел не так давно на ратушной площади - Эрика.

Он начал что-то говорить на Старшей речи, Аэлевит прервала его:

-Говори на миакоранском, Эрик.

Он едва заметно сморщился, но кивнул.

-Тебе надо быть осторожной, Аэлевит. Ты же помнишь суд трона полтора года назад, ты была там.

Она гордо вскинула голову, глядя на Эрика.

-Ты собрался осудить меня, князь Эриох?

Эрик вскинулся, как от пощечины.

-Нет, Аэлевит. Я хочу лишь защитить тебя.

-Как, Эрик? - она засмеялась, и смех ее отдавал горечью полыни. - Как ты собираешься это сделать?

-Защитить? - вмешался я. - От чего?

Эрик посмотрел на меня пронзительным взглядом, в котором я не сумел различить никаких чувств. Так часто смотрел покойный старик Вальд, но в его прищуре все же порой мелькала усмешка. Взгляд Эрика был тяжелым, как топор палача.

-Наш народ не мешает кровь с Младшими. Наказание за это - смерть.

Я поморщился. Звучало дико, но от Старших можно было ожидать еще и не такого.

-Я помогу вам, - продолжал Эрик. - Аэлевит принесет мне присягу вассала, и любые обвинения, которые ей могут попытаться предъявить, я смогу взять на себя, как сеньор.

Он был в отчаянии, этот серьезный арден, и готов был идти на любые глупости. Сегодня горе держало его слишком цепко, чтобы ему хотелось жить. Эрик искал подходящего удара от судьбы, и сейчас ему казалось, что он его нашел.

Пройдет несколько дней, и ему станет легче. Время лечит все. Если, конечно, несущая свет богиня, в недобрый час обратившая на него свой взор, не придумала для Эрика иных пакостей.

Рассуждая так, я старался не думать о том, что уготовила та же самая богиня для меня. В одном сегодняшний Мальтори был единодушен с Мальтори прежним - жить надо сегодняшним днем. Завтра может быть поздно.

-Эрик, я не могу принести тебе присягу вассала, - наконец ответила застывшему в ожидании ардену Аэлевит. - Но не беспокойся за меня. Никто меня не осудит.

-Ты видела?

-Нет, но знаю. Круга нет больше. Те из прорицателей Круга, кто уцелеет этой весной, никогда не соберутся за столом в замке Скассл, чтобы, глядя в хрустальный шар, вершить судьбы арденов. Не будет больше и Верховных прорицателей.

-Есть суд трона, - возразил Эрик.

-Есть, - согласилась Аэлевит. - Есть еще маленький сын Рагона ЭахНодера, есть сын Бантора ЭахТислари, есть ты. Но не в вашей власти судить меня.

-Потому что ты - прорицательница Круга?

-Нет, - ответила она. - Потому что я - Аэлевит ЭахРиммор.

Глаза Эрика округлились.

-Но как же... мне же говорили, что я - последний в роду...

-Эрик, тебе никто не говорил, что ты станешь последним потомком Ровенда Великого. Тебе говорили, что ты узнаешь, что стал его последним потомком. И его наследником. А это не одно и то же, согласись.

Эрик колебался лишь мгновенье. Опустившись перед Аэлевит на одно колено, он быстро проговорил что-то на языке арденов. И она, возложив обе руки на голову Эрика, ответила ему так же кратко. Он поднялся, выпрямился, ударил себя кулаком в грудь и ушел.

-Я не понял последней сцены, - нарушил я затянувшееся после ухода Эрика молчание.

-Это вассальная присяга. Эрик - законный наследник императоров Ровендии. Он присягнул мне и тем самым отдал все права на верховную власть, если она когда-нибудь будет восстановлена у нашего народа.

-Так ты что, происходишь от всех этих древних императоров и герцогов?

-Нет, что ты, - ее явно развеселило мое предположение. - Мой род правил в Эггоре после того, как старшая ветвь ЭахРимморов села на престол Ровендии. То есть, конечно, среди моих очень дальних предков есть и императоры, но за последние шесть веков самым выдающимся человеком в нашей семье был библиотекарь. При этом - да, по происхождению я выше Эрика, вот только у арденов женщины не правят. Точнее, не правили до сих пор.

Я почесал в затылке.

-При случае обязательно куплю шляпу.

-Зачем тебе шляпа?

-Буду снимать всякий раз при виде вашей светлости.

-Ах ты!... - она накинулась на меня в притворном гневе, но сияющее улыбкой лицо выдавало ее с головой. Подхватив Аэлевит на руки, я закружил ее. Появление Эрика оставило после себя тягостное чувство обреченности. Я хотел, чтобы оно исчезло. Аэлевит хотела того же. И у нас все получилось.

-Рав, а как случилось, что ты полукровка?

Тирвали взвалил на себя интендантские обязанности, и на мальчишку у него времени не находилось. Взрослые же воины скучали за костями или за элем, и на Рава внимания вовсе не обращали. Я застал его сидящим на стуле в углу большой трапезной на первом этаже казармы, откуда он волком поглядывал в сторону таких же молчаливых арденов.

-Не знаю я, - буркнул он. - Мать и отец любили друг друга. Потом моего отца убили ардены.

-Суд трона? - наугад бросил я. Он поднял на меня глаза, в которых промелькнуло удивление.

-Тебе-то откуда знать?

Я не ответил, погрузившись в свои мысли. Расставшись утром с Аэлевит в полюбившемся ей кафе, я смог наконец разобраться в пережитом вчера. Сегодня слова Эрика меня встревожили куда больше, чем накануне. Стоило его разыскать и расспросить подробнее. Уверенности Аэлевит в ее неподвластности суду сородичей я не разделял - отчасти потому, что непостижимая логика арденов вызывала у меня опасения, но в большей части из-за того, чему я был свидетелем под стенами замка Риммор. Ардены достигли своей цели, обратив против нерберийцев их же оружие - фанатизм. Готовность идти на смерть ради призрачной цели, которая не укладывается в обычные человеческие ценности. Готовность умереть по слову прорицателя, который узрел что-то там в будущем и убежден, что знает верный путь. А знает ли?

Арденам было, за что умирать - с этим я был готов согласиться. Старший народ зажали в угол, обложив со всех сторон, и они шли на смерть, сражаясь за своих родных и близких, за свои дома, за счастье своих детей. Сегодня. А вчера? Этот народ похоронил себя заживо не год и не два назад. Три сотни лет прослужили они завоевателям - а ведь могли с легкостью скинуть это ярмо. Вчера ночью, по пути в ратушу, Аэлевит рассказала мне о пророчестве Дегарта Эах... никогда не смогу выговорить большую часть арденских имен. Пророчество Дегарта остановило партизанскую войну, которую вел ее дальний родич по прозвищу Серый волк. Этого самого волка миакринги до сих пор боялись, хотя его уже не было в живых. После пророчества же ардены склонили свои белокурые головы и пошли в услужение к варварам, которых перед тем чуть не заставили собственной тени бояться. И служили им исправно три века, ожидая чего-то. Чего ожидали? А никто не знает. Прорицателям виднее.

Даже после того, как я отрекся от своих сородичей, какими я видел их от позорного столба, поставить себя рядом с арденами я не мог. Мне было за что сражаться - люди, что шли сейчас к Скейру с оружием в руках, осудили меня на смерть. Мне было за что биться и после того, как будут побеждены нерберийцы - здесь была моя любовь, ради которой я не колеблясь предал бы всех, кто мне сколько-нибудь дорог. Ардены, казалось бы, дрались за то же самое. Но только они готовы были за то же самое и умереть, все вместе - если скажет прорицатель. Если скажет Аэлевит.

Пожалуй, им всем в этот раз крупно повезло. Аэлевит не отправит свой народ ни в очередное рабство, ни на смерть.

Сегодня мне предстояло провести день без нее - накануне битвы она своим временем не распоряжалась. Я решил остаться в казарме с солдатами, разобраться наконец с помощью Тирвали в состоянии нашего бродячего гарнизона, да и вообще продемонстрировать воинам, что их комендант покамест не совсем затерялся в облаках. После того, как Арварих, встретив меня утром у входа в казарму, аккуратно снял с моего плаща пару длинных золотых волос и только после этого позволил войти внутрь, я понятия не имел, что солдаты болтали про мои еженощные отлучки. Впрочем, что бы не болтали - мне без разницы.

Среди отряда бродили всякие слухи о предстоящей битве. Кто-то из солдат слышал, что баарисская пехота встала лагерем в прямой видимости от города, другой рассказывал, что с юга уже подошли стикрейцы. Свободные от стражи воины выбирались в город, и если встречавшиеся им ардены не отличались многословием, то эйтории, напротив, за словом в карман не лезли. Единственное что далеко не все из бродячего народа владели даже и южным миакоранским наречьем, иногда приходилось объясняться с ними сразу на всех известных языках, чтобы выяснить хоть что-то. Рыцари, с которыми мы делили трактир на Торговой набережной, были куда более образованным народом в части, касавшейся языков, чем обычные бродяги.

После полудня появился сапожник, выложил передо мной пару высоких сапог на шнуровке из мягкой серой кожи и пожелал, чтобы я их немедленно примерил - мало ли, вдруг жмут. Я влез в обновку, затянул шнурки, встал, прошелся. Мои беспалые ступни погрузились во что-то мягкое, а упор пришелся на подошву и верхнюю часть стопы.

-Поднимись на цыпочки, - сказал мне сапожник. Я, вдохновленный удобством сапог, попробовал выполнить требуемое - получилось! Подошва прогнулась, обручи в носках сапог приняли на себя вес моего тела, переданный жесткими вставками внутри обуви, которые я чувствовал, но не мог понять, каким образом они способны выдержать такие нагрузки.

-Маг и волшебник, - сказал я сапожнику. Он в ответ склонил голову и удалился.

Гарини предложил мне сплясать, я отказался. Тем не менее, к новым сапогам следовало привыкать, да и в бумагах Тирвали царил полный порядок и благополучие, и я предложил вместо танцев устроить тренировочный турнир.

В замке Риммор мы использовали в таких случаях секиры из дуба. Получить такой штукой в лоб было не слишком-то приятно, но до такого доходило редко - шлемы на тренировочный бой надевались боевые и защищали от удара деревяшкой неплохо. Но здесь такого снаряжения не было, пришлось придумывать замену. В итоге стараниями двух изобретательных нерберийцев в нашем распоряжении оказались несколько напоминавших деревянные молотки штуковин, по весу и размеру приближавшихся к боевым секирам, и несколько подобий тренировочных мечей. Расчистив место посреди трапезной, солдаты очертили на полу круг. Жребий решили не бросать, вместо этого остановившись на турнире 'на выбывание'.

Некоторое время я смотрел за тем, как мои бойцы увлеченно дубасят друг дружку деревяшками. Четыре поединка подряд в круге продержался внушительной комплекции регадец, для которого склепали что-то наподобие того широкого меча, какие использовала в замке Риммор сотня Кухута Пухандера. Потом против регадца вышел Арварих с деревянным мечом покороче и треугольным щитом. Некоторое время он лишь блокировал удары темнокожего воина, стараясь держать дистанцию, и среди зрителей слышались смешки. Затем регадец где-то допустил ошибку, и Арварих тут же кинулся вперед с прытью, которой я от него не ожидал. Меч дружинника взвился в воздух, короткий рубящий удар пришелся на плечо регадца - тот ничего не успел сделать и поднял руки, признавая поражение.

Следующий противник тоже не справился с Арварихом - миакринг оказался хитер и внимателен, и бил только наверняка.

Я заметил, что даже ардены подтянулись к нам, наблюдая за поединками. Пора было развлечь публику как следует, однако прежде, чем я успел протолкаться вперед, из толпы солдат выбралась короткая фигурка с деревянной палкой.

-Я не буду с тобой драться, - отмахнулся от Рава Арварих. - Маловат ты еще.

-Завоеватель, ты трусишь! - заявил мальчишка, вызвав у зрителей взрыв хохота. Арварих побагровел, но сдержался. Поклонившись Раву, он взял наизготовку меч и закрылся щитом, ожидая, что будет делать наглый сопляк.

Сопляк, перехватив свою палку обеими руками, двинулся по кругу, мягко переступая босыми ногами по каменному полу. Глаза Арвариха следили за ним из-под нахмуренных бровей, но он лишь поворачивался, не пытаясь что-либо предпринимать.

В какой-то момент Рав оказался от Арвариха слишком близко, и тот, не мешкая, бросился вперед, раскрываясь и занеся меч для удара. Однако то ли миакринг переосторожничал, опасаясь повредить Рава, то ли малец оказался чрезмерно вертким для дружинника. Отскочив в сторону, он молниеносно метнулся за спину Арвариха и прежде, чем тот успел обернуться, прыгнул вперед и ткнул его своей палкой в спину. Арварих не удержал равновесия и растянулся на полу. Столпившиеся вокруг воины шумно приветствовали победу мальчугана.

Надо отдать должное ворчливому дружиннику - он сохранил самообладание и сейчас. Поклонившись своему малолетнему противнику, он покинул круг и, заметив, что я машу ему рукой, подошел. Я видел, что у него готов повалить пар из ушей.

-Экий прыткий щенок, - возмущенно выдохнул он. - Задницу бы ему надрать.

-Сейчас я выйду против этого нахала, - сказал я Арвариху. - и пусть он меня поколотит. Уважение к военному вождю превыше всего, не так ли? Я калека, и его победу не сочтут честной. А о твоем поражении забудут.

Дружинник серьезно посмотрел на меня.

-Никто не считает тебя калекой, комендант. Никто из наших.

Рав тем временем высоким мальчишеским голосом выяснял, кто осмелится бросить ему вызов. Солдаты отшучивались, но после случившегося с Арварихом желающих почему-то не находилось. Я обратил внимание, что ардены стараются не смотреть на Рава, как вроде само его присутствие их стесняло. Точно так же вели себя ардены на улице, когда я поймал мальчишку на попытке обчистить мой кошелек. Неужели все они знают, кто он? Не может того быть, и все же - видно, что знают. Знают и смущаются тем, что малолетний полукровка вообще есть на свете. Что за народ - с ума сойти можно.

Шум в дверях привлек мое внимание. Воины расступились, пропуская Аэлевит и следовавшего за ним Эрика. Она подошла ко мне, обняла и прильнула к моим губам, совершенно не стесняясь окружавших нас солдат. Мои бойцы приветствовали это событие громкими восторженными криками.

-Всё! - выдохнула она мне на ухо. - Я сделала всё, что смогла. Если конунг Ригалис сможет сделать больше, я удивлюсь. Он остался следить за подготовкой к завтрашнему бою. Завтра мне придется встать до рассвета, но весь остаток времени - наш с тобой.

Я встретился взглядом с Эриком, терпеливо ожидавшим свою госпожу в стороне. Он выдержал мой взгляд. Интересно, сказал ли ему кто-нибудь, что он тоже избран Лайтой для спасения этого сошедшего с ума мира? Я смотрел на него и не понимал, чем мы с ним такие особенные, что именно на нас пал выбор богини. Вокруг ведь множество других людей, и кто-то наверняка многократно несчастнее Эрика, а кто-то, возможно, счастливее меня, и есть люди опытнее, с большим грузом переживаний, да и вообще - лучше нас с ним. Но тем не менее - вот стоят двое, о которых Аэлевит сказала, что они избраны, и я не вижу оснований ей не верить.

Аэлевит повернулась к Эрику.

-Утром встретишь меня на ратушной площади, - в интонации ее голоса был приказ.

Он кивнул, повернулся, чтобы уйти.

-Ты! - палец Рава указывал на Эрика. Лицо мальчика перекосило от ненависти. - Я тебя вспомнил! Ты убил моего отца!

Эрик замер. Я не видел его лица, но все разговоры вокруг стихли. Даже арденские лучники не отрываясь смотрели на Эрика, ожидая, как будут разворачиваться события.

-Пойдем отсюда, - Аэлевит потянула меня за руку в обход круга, где стояли друг против друга мальчик и воин. - Не стоит становиться на пути судьбы Эрика, даже если твоя судьба не менее значима. Они разберутся между собой, к добру или не к добру.

Мы вышли на улицу, и я обнаружил, что уже вечер. День пролетел незаметно.

-Ты так сильно веришь в то, что и я, и Эрик избраны для каких-то великих свершений?

Она вздохнула и отвернулась.

-Если бы я могла верить, любовь моя. Если бы я только могла верить... но нет. Все, что я, Аэлевит из Окбери, могу - знать или не знать. И я, как ни жаль, знаю.

Ее волосы разметались по подушке. Дыхание было ровным, Аэлевит спала. Ко мне же сон не шел - на душе было тревожно.

Тревогу эту не смогла погасить даже ее безумная страсть. Она словно чувствовала, что меня что-то гложет, и всеми силами пыталась заставить меня забыть обо всем. А может, не только меня. Она была ненасытна, жара ее любви хватило бы, чтобы выгорели дотла все мысли и все воспоминания - и в какие-то моменты я забывал, что в мире существует что-то кроме ее тела, ее горячего дыхания, ее впившихся в мои плечи ногтей, ее жадных губ, ищущих любви. Я тонул и проваливался куда-то, распадался на части и растворялся, теряя в охватившем нас безумии самого себя, но где-то на руинах того, что когда-то было мной, шевелился в своей норке беспокойный червячок смутной тревоги, не позволявший мне расслабиться до конца.

Слушая, как шипят дрова в камине, я тщетно пытался откопать этого червя, чтобы допросить с пристрастием. Тревога за Аэлевит, которой завтра предстоял бой, во мне тоже была - но что-то мне подсказывало, что с ней ничего не случится. Нет, тут явно было что-то иное. Я впервые в своей жизни пожалел, что у меня нет дара предвидения. Раньше мне всегда хватало сегодняшнего дня. Сейчас его вдруг оказалось мало.

Мой взгляд бесцельно бродил по стенам и потолку, останавливаясь на завитках старинной лепки и пытаясь найти в их переплетении ответ на вопрос, которого я и сформулировать-то толком не мог. Предчувствие? Чушь, у Младших не бывает дара предвидения. Корни тревоги надо искать в настоящем. Какое-то событие, на которое я не обратил внимания, слова, смысл которых я не понял до конца. Или не захотел понять. Или не был готов их понять. Или... или смысл этих слов был в тот момент для меня совершенно иным.

Взгляд мой остановился на картине, прикрытой куском материи. Я осторожно убрал руку Аэлевит, выбрался из-под одеяла. На цыпочках подошел к картине и снял завесу. Моим глазам предстала призрачная фигура, сидящая на черном камне над морем и вглядывающаяся вдаль. Из рук призрака сыпались исписанные листки бумаги. Письмена были неразборчивы, но не они привлекли мое внимание. Я смотрел на призрака, пытаясь понять, что мне кажется в нем таким знакомым. А потом меня вдруг осенило.

Я никогда не видел себя со спины, и редко наблюдал свое отражение в зеркале - разве что когда брился. С меня не рисовали портретов, если не считать однажды найденного в казарме моих наемников в замке Риммор шаржа. Поэтому-то мне потребовалось столько времени, чтобы узнать в призраке на картине самого себя. Или кого-то очень похожего на меня.

Интересно, давно ли этот призрак так сидит? Если это все же я, то на меня это совсем непохоже. Мальтори на моей памяти долго сидел на одном месте только однажды - когда нерберийцы штурмовали замок Риммор. Призрак же казался застывшим во времени.

Что-то щелкнуло в памяти, перенося меня в позапрошлую ночь, перед глазами всплыли полные ужаса глаза Аэлевит и ее губы, прошептавшие: 'У нас не будет времени'... картина, чем бы она ни была на самом деле, смогла поставить все в моей душе на свои места. Время.

Сжав до боли зубы, я повесил на место кусок ткани, подошел к креслу, переложил сваленную на нем одежду на кровать, сел. Нет, сна мне сегодня не видать, как своих ушей. Сегодня Мальтори будет пытаться понять, что может такого с ним произойти, что разлучит его с Аэлевит, и как этому можно воспрепятствовать.

Утро застало меня в полной уверенности, что никакие боги, диаволы, судьба или даже конец света не смогут заставить нас расстаться. Аэлевит уверена, что выживет в этой войне. Все, что остается мне - тоже выжить. Ну а я уж постараюсь, чтобы меня не прихлопнули. И катись ты, Несущая свет, к своему братцу на скалу со своим выбором! У нас с Аэлевит есть свой маленький, но яркий огонек, и нам двоим его хватит.

Легкий стук в дверь вырвал меня из полудремы, в которой я пребывал все это время. Я поднялся, завернулся в плащ, приоткрыл дверь. За дверью оказался Эрик - хмурый, как небо перед грозой, с трехдневной щетиной на лице и свежим фингалом под глазом.

-Буди ее, - тихо сказал он. - уже пора.

Эрик. Выход из собственной жизни.

Как найти выход из собственной жизни? Куда деться от самого себя? На каком дереве закрепить веревку с петлей?

Судьба обернулась одной сплошной издевкой. Если он задержится среди живых, она найдет способ ударить его снова. Раз за разом будет разрушать грезы, обращать в прах его чувства, смеяться над принятыми решениями, делать бессмысленной бесконечную борьбу с самим собой. Так будет продолжаться, пока он не согнется, пока не встанет на колени. И только тогда угаснет жестокий свет в хрустальном шаре, удовлетворившись зрелищем руин на месте некогда гордого и сильного человека.

Зачем все это надо? Кому все это надо? Кто отнял у него Эрви - его любовь, его жизнь, его смысл? Если бы судьба была воплощена в ком-то определенном - о, Эрик бы тогда знал, что ему делать. Тогда все решилось бы просто.

Но над судьбой не властны и боги. Судьба - это ветер на перевале, лавина в горах, застывшее озеро в тени каменного склона. Судьба - это мир. Мир, который убил Эрви. Чего стоит этот мир? Стоит ли он того, чтобы оставаться частью его? Ведь ее в этом мире больше нет.

Он смотрел вслед Аэлевит, и ощущения его были странно четкими. Он прекрасно понимал, что происходит вокруг него, хотя все тело словно онемело. Он видел незнакомого ему человека возле фонтана, и понимал, что прорицательница направилась именно к нему. Все было ясным, понятным, прозрачным - а он был зрителем, который все видит и понимает, и то, что душу его свело судорогой, никак не отражается в его внимательно смотрящих по сторонам глазах.

Аэлевит взяла незнакомца за руку, села с ним рядом. Этот жест больше, чем что иное, выдавал всю глубину связывавшего этих двоих чувства. Эрик видел, что у незнакомца каштановые с рыжиной волосы до плеч, и даже сидя он казался высоким. В чем-то похожий на эйтория, он все же был Младшим. Скорее всего, нербериец. Странно, Младший и Старшая. Картины из прошлой жизни Эрика предстают перед ним, вывернутые наизнанку. Тогда, в багровом свете камня на груди Верховного прорицателя, были арден и миакоранка, и в глазах Кэрды стоял ужас. А сейчас перед ним арденка и нербериец, и даже грусть на лице Аэлевит не может скрыть счастья, которым она буквально светится. Любовь. Он испытал ее. Довольно ли этого, чтобы спокойно умереть?

Да. Ответ: да. Этого довольно. Но почему-то он уверен, что умереть прямо сейчас ему не суждено. Нечего и стараться затянуть веревку потуже - оборвется. Нечего пытаться прыгнуть с городской стены вниз - либо помешают, либо он сам не найдет в себе сил ступить за край, либо мир перевернется. Один человек когда-то попробовал таким образом уйти от предсказанной судьбы, и чуть было не разрушил свой город.

Ему суждено жить. Сегодня - точно, а завтра будет видно. Сегодня Эрику... нет, не Эрику. Князю Эриоху ЭахВеррелу, наследнику и последнему потомку Ровенда Великого, сегодня предстоит выдержать бой с самим собой. С собственной жизнью, которая ему уже и даром не нужна. С собственной судьбой, которой он не хозяин. И он его выдержит. Рано или поздно в душе останется только пепел, только груда развалин, над которой будет завывать холодный северный ветер.

Он шел за ними следом через город. Прижимался к стенам, когда они останавливались и целовались, прятался в подворотнях. Отходил подальше, если они сидели в кафе, и догонял, когда два взрослых человека вдруг начинали гоняться друг за другом и дурачиться, словно дети. Счастье, охватившее этих двоих, жгло его сильнее летнего солнца в полдень. Он искал этого жара, обжигающего его, усиливавшего чувство утраты и боль. Он хотел сгореть, и пусть это произойдет как можно быстрее.

Он следовал за ними по дорожкам парка, и когда тьма опустилась на город, он почувствовал тьму и в своей душе. Боль ненадолго улеглась, притупилась, в оставленном ею пепле тлел маленький огонек. Да, эта маленькая искорка могла быть выходом из жизни. Если невозможно жить самому, то можно помочь жить другим. Вот этим двоим, почти чужим ему людям, которые ослеплены своим счастьем настолько, что не видят нависшего над ними меча. Суд трона все еще может быть созван. Обвинение, раз прозвучавшее, прозвучит вновь. И огонь в глазах прорицательницы Аэлевит погаснет.

Да, выход есть. Простой, нарочито простой - но Эрик никогда не был сторонником сложных решений.

Нербериец в какой-то момент таки заметил его, и Эрик решился.

Он подошел к ожидающей его паре. Мужчина держал Аэлевит в объятьях, и по их лицам Эрик видел, что даже вражеская армия не в силах сейчас разрушить эту идиллию. Чужое счастье - яркое, как солнце, и такое же ослепительное. И так же болят от него глаза. Даже слезы на щеках Аэлевит - как солнечные лучи.

-Говори на миакоранском, Эрик, - остановила она его, едва с уст Эрика сорвалось первое слово на Старшей речи.

На языке завоевателей? В простой речи миакрингов могло не найтись подходящих слов для того, что он собирался сказать. Но Эрик не стал спорить.

-Тебе надо быть осторожной, Аэлевит. Ты же помнишь суд трона полтора года назад, ты была там.

-Ты собрался осудить меня, князь Эриох? - неожиданно бросила она. Слова золотоволосой прорицательницы больно ударили его. Все было не так, как он хотел, совсем не так.

Только гордости, которая раньше помешала бы Эрику закончить начатое, в нем уже не осталось.

-Нет, Аэлевит. Я хочу лишь защитить тебя.

-Как, Эрик? - с горьким смехом спросила она. - Как ты собираешься это сделать?

-Защитить? - спросил мужчина. Его мягкий акцент подтвердил догадку Эрика - нербериец, причем откуда-то с юга. - От чего?

-Наш народ не мешает кровь с Младшими, - сказал Эрик, глядя ему в глаза. - Наказание за это - смерть.

Аэлевит, склонив голову, смотрела куда-то в сторону.

-Я помогу вам. Аэлевит принесет мне присягу вассала, и любые обвинения, которые ей могут попытаться предъявить, я смогу взять на себя, как сеньор.

Тишину вечернего парка нарушали только лягушки на берегах пруда. И сердце, что колотилось в груди Эрика. Аэлевит была совсем не такой, как большинство арденов. Она может отказаться, может даже высмеять его. Но смех не так страшен. Страшно, что тогда у него не останется вообще никакого выхода из этой жизни.

-Эрик, я не могу принести тебе присягу вассала, - ответила наконец прорицательница. - Но не беспокойся за меня. Никто меня не осудит.

-Ты видела?

-Нет, но знаю. Круга нет больше. Те из прорицателей Круга, кто уцелеет этой весной, никогда не соберутся за столом в замке Скассл, чтобы, глядя в хрустальный шар, вершить судьбы арденов. Не будет больше и Верховных прорицателей.

-Есть суд трона, - он вспомнил пламя свечей, лица прорицателей за круглым столом. Аэлевит была там, она все помнит.

-Есть, - признала она. - Есть еще маленький сын Рагона ЭахНодера, есть сын Бантора ЭахТислари, есть ты. Но не в вашей власти судить меня.

-Потому что ты - прорицательница Круга?

-Нет, - ответила она. - Потому что я - Аэлевит ЭахРиммор.

Он знал, что не ослышался. Ее родовое имя обрушилось на Эрика, как ушат холодной воды. ЭахРиммор? Но слова прорицательницы не могли быть шуткой.

-Но как же... мне же говорили, что я - последний в роду...

На какой-то краткий миг он снова стал тем гордецом, что стремился вести свой народ в бой. На жалкий, ничтожный миг. И почувствовал горечь оттого, что смерть Эрви так и не убила в нем всю ту гадость, что раньше казалась ему собственной личностью. Даже величайшему горю не дано сделать Эрика лучше или хотя бы умнее.

Такая вот ему цена.

-Эрик, тебе никто не говорил, что ты станешь последним потомком Ровенда Великого. Тебе говорили, что ты узнаешь, что стал его последним потомком. И его наследником. А это не одно и то же, согласись.

Вот так. Прорицатели тоже способны лгать. Он и раньше подозревал о чем-то подобном. Люди в черных балахонах водили его больше века за нос, убеждая, что он станет наследником Ровенда, позволяя мечтать о несбыточном. И сейчас, в самый жуткий из моментов его жизни, вдруг опустили с небес на землю. Вот она - истинная наследница Ровенда. Прорицательница с золотыми волосами, в которой он никогда не заподозрил бы человека, в чьих жилах течет кровь императоров. А теперь она ведет в бой арденов, и он может только удивляться, что никогда не интересовался ее родовым именем. 'Аэлевит из Окбери', - так всегда ее звали. Она казалась такой простой... даже нет, не простой. Незаметной.

Он знал, что надо делать. Его хорошо подготовили к этому решению все те, кто его обманывал. Неведомо, для каких целей, да и неважно на самом деле. Не ему решать будущее народа, а у него самого будущего уже нет.

Эрик опустился перед Аэлевит на одно колено и проговорил:

-Тебе, госпожа, доверяю свою судьбу, и судьбу моих потомков.

Он опасался, что Аэлевит сейчас откажется принять его клятву вассала. После всего остального это было бы закономерным ударом. Эрик даже, скорее всего, не очень бы огорчился.

Но она не отказалась. Ладони Аэлевит ЭахРиммор легли на голову Эрика, и тихий голос произнес:

-Я принимаю груз судьбы твоего рода, Эриох.

Слова присяги были древними и простыми. Смысл действа был глубже: Эрик отдал Аэлевит верховную власть и право наследовать Ровенду вперед него - происходящего из более младшего рода, но все же мужчины. Теперь решать судьбу арденов будет она, и никакой суд трона над ней и ее нерберийцем не властен.

Он поднялся, отсалютовал ей военным салютом и заспешил прочь по дорожке, едва осененной светом фонарей. И с каждым шагом чувствовал, что ему становится легче. Груз сброшен. Он снова на службе - но теперь служит не завоевателям, а той, кто этого и в самом деле достойна. И с завтрашнего дня Эрик последует за ней, как верный пес. До самой смерти. Завтра.

А сегодня он уйдет на берега Арриса и, глядя на воду, будет вспоминать Эрви. Вспоминать ее и добивать то, что еще в нем живого осталось. Этот труд может затянуться на много дней, но надо когда-то и начинать. Бегать от своей судьбы - хватит. Добегался.

Утром он дождался, пока Аэлевит и нербериец, чьего имени он так и не узнал, позавтракают в небольшом кафе неподалеку от ратушной площади. Когда они проходили мимо, она жестом приказала ему ждать. Он ждал, стараясь не обращать внимания на взгляды, которыми смотрели на него проходящие мимо сородичи. Во взглядах часто мелькала жалость, словно они чувствовали, что с ним произошло, но изредка было и любопытство.

Аэлевит вернулась на площадь очень быстро. За ней уже следовали посыльные и прочая свита, постоянно требуя ее внимания, но прорицательница направилась прямо к Эрику.

-Будешь меня сопровождать, Эриох. Поедем осматривать место завтрашнего сражения.

Они выехали из города через западные ворота. Навстречу попадались беженцы из окрестностей Скейра, но у самих ворот стража навела жесткий порядок - несмотря на оживленное движение, никто не задерживался.

Они проскакали по дороге к лагерю в поле. Там кипела работа: солдаты рыли траншеи и канавы, на подводах из города постоянно прибывали камни и бревна. Среди воинов были и ардены, и эйтории. В одежде Старших запада Эрик узнал форму, которую однажды видел на Вессее у моряков мигронтского драккара.

Он решился спросить об этом у Аэлевит.

-Да, флот Мигронта и конунг Ригалис собственной персоной. Он привел в Риммарави две тьмы, и они уже участвовали в нескольких сражениях.

После бессонной ночи никаких чувств в душе Эрика не осталось. Они проснутся позже, он был в этом уверен. Но сейчас он готов был слушать и выполнять приказы.

Аэлевит, впрочем, не спешила его озадачить. Он пытался помочь ей спешиться с коня, когда они прибыли в лагерь, но она спрыгнула с него раньше, чем он успел подойти.

-Держись рядом, - повторила прорицательница, заметив его движение. - и ничего более.

Эрик не стал спорить.

За Аэлевит было интересно наблюдать. Он видел ее в замке Скассл чаще других прорицателей и в свое время счел ее умной, обстоятельной, но отнюдь не деятельной. Аэлевит хорошо представлялась ему в роли спокойной, уверенной в себе матери семейства, что тихо сидит в сторонке и наблюдает за происходящим вокруг. Видеть эту маленькую женщину в непривычных кольчуге и поножах, быстро шагающую через лагерь в окружении военачальников и протяжным мелодичным голосом отдающую приказы, Эрику было странно. Но она держалась в этой своей новой роли уверенно. Воспитание? Не исключено. Какой бы захудалой не была та ветвь древнего рода, из которой она происходила, она все же - ЭахРиммор, законная герцогиня Риммарави.

Один из посыльных, сопровождавших Аэлевит, держал над головой белоснежный вымпел на длинном древке. Над одной из палаток в лагере реял похожий вымпел, но пурпурный.

-Для гонцов и прочих, - пояснил ему молодой арден, державший древко. - вымпел показывает, где найти госпожу Аэлевит.

-А вон тот? - Эрик указал на пурпурный флажок.

-Конунг Ригалис.

Чуть позже его глаз нашел в окружавшей Аэлевит толпе и самого конунга. В неброской одежде и кожаной броне, чем-то похожей на доспех арденов, он выделялся среди других эйториев чуть более высоким ростом и тонкой серебряной короной в медно-рыжих волосах. Эйториям, как и арденам, был чужд внешний блеск.

Ригалис, насколько понял Эрик, и распоряжался подготовкой в поле. Они с Аэлевит обменялись несколькими фразами, к разговору подключился человек в одежде городского ратмана. В какой-то момент она обернулась, нашла взглядом Эрика, призывно махнула рукой. Он вручил поводья лошадей посыльному и поспешил на зов.

-Это князь Эриох, - представила она его, не упомянув родового имени.

Конунг и ратман посмотрели на него одинаково заинтересованными взглядами.

- Конунг Ригалис знает, что у тебя есть опыт сражений, Эрик. Ты командовал строем?

Нет, фалангой ему командовать не приходилось, но он знает, как должна работать строевая пехота арденов. В свое время он прочел множество книг, посвященных ратному делу, и его самого учили в молодости, как сражаться в строю.

-Не получится, Аэлевит.

-Почему? - она вздернула бровь, в этом движении Эрику почудилось недовольство.

-Не судьба мне выйти с мечом на поле боя.

Лицо конунга Ригалиса выдало неподдельное удивление.

-Первый раз о таком слышу. Чье предвидение?

Эрик кратко рассказал о своих видениях битв, происходящих в то же время и в других местах.

-Невероятно. Аэлевит, можно попробовать использовать судьбу князя Эриоха как прикрытие для лучников - если твои рассуждения о лакунах в грядущем, конечно, верны.

Аэлевит смотрела куда-то мимо всех, глубоко задумавшись.

-Нет, - сказала она тоном, которым говорят окончательные решения. - риск слишком велик. Не с такой судьбой.

По лицу ратмана было понятно, что разговор покинул пределы его разумения. Но миакринг молчал. Эрик тоже чувствовал себя здесь лишним. А ведь подумать только - еще недавно он вызвался бы и командовать, и сражаться, невзирая на судьбу и видения. И на то, что в решающий момент, вполне возможно, мог оказаться беспомощен и тем подвел бы многих.

-Поехали, Эриох.

Они вернулись в город, помчались по улицам в южную его часть, к реке. Свернули на Торговую набережную. К парапету были пришвартованы многочисленные суда, среди торговых коггов часто попадались и мигронтские трехпалубные драккары. В конце набережной им открылась гавань, где от кораблей воды не было видно. Лавируя между подводами, проехали к складам. Эрик опять остался с лошадьми, Аэлевит с посыльными исчезла в большом каменном здании таможни.

Интересно, теперь она бросит его где-нибудь, чтобы не путался под ногами? Эрик не знал, зачем он нужен Аэлевит рядом с собой, но полагал, что после сказанного в полевом лагере полезность его в глазах прорицательницы станет меньше.

Он прождал довольно долго, глядя на суету в гавани. С торговых судов разгружали товары, подводы постоянно шли к выходу на набережную, оттуда в порт грохотали пустые телеги. Гавань, да и весь город напоминали муравейник - огромное множество людей было занято общим делом. Эрику, пожалуй, на своем веку и не приходилось видеть таких больших скоплений народа. Тем более - трех народов. Эйториев и арденов на улицах Скейра встречалось одинаково много, не меньше было и миакрингов.

Шум голосов привлек его внимание, Эрик обернулся. Аэлевит спорила с тощим сутуловатым завоевателем в потертом долгополом кафтане. Суть спора за шумом порта осталась ему неясной. И миакринг, и прорицательница оживленно жестикулировали, она что-то показывала руками в воздухе, он загибал пальцы.

-Упрямец! - бросила она, покинув его и забирая поводья у Эрика. - Ты! - это уже посыльному. - К Ригалису. - вручила молодому ардену свернутый в рулон лист плотной бумаги. - Поехали, Эрик!

'Она будет достойной правительницей народа, - подумал он, спеша за златовласой прорицательницей к ратуше. - С такой энергией можно горы своротить'.

Странно, но чем чаще он видел Аэлевит в деле, тем большее чувствовал облегчение от принятого вчера решения. Груз такой ответственности был Эрику не по зубам, и хорошо, что он вовремя это понял.

До вечера они успели побывать во многих местах. В ратуше, где Аэлевит углубилась в изучение бумаг и попросила ее не беспокоить. На западной стене, откуда открывался вид на будущее поле боя, и где уже ждали готовые к этому бою лучники и прислуга при баллистах. Вернулись на поле, и Аэлевит с Ригалисом и еще несколькими военачальниками долго осматривали завалы из бревен и валунов, наполненные каким-то тряпьем траншеи, ямы с кольями. На скорую руку перекусили в первом же встреченном по пути трактире, едва тень западной стены накрыла город.

-Ты не устала? - полюбопытствовал Эрик, заметив, что рука Аэлевит с вилкой застыла на полпути между ртом и тарелкой.

Вид у нее был не просто уставший - вымотанный. Но глаза, против ожидания Эрика, не потускнели. Напротив, в них словно огонь горел, и румянцем горели щеки.

-Что? Нет, Эрик, все в порядке. Задумалась.

-Завтра битва? Ты оставишь меня в городе?

-Почему? - не поняла она.

-Если моя судьба опасна...

-Опасна. Ты не встанешь в строй. Будешь со мной рядом.

-Стоит ли? Если я не смогу обнажить меч, чтобы защитить тебя - к чему рисковать?

Она посерьезнела.

-Я не рискую, Эрик. Мне суждено выжить, тебе - не обнажать клинок. Вдвоем мы будем в сражении в полной безопасности.

Он хотел возразить, что такое сочетание судеб - не универсальная защита от всех угроз в бою. Но, посмотрев в ее глаза, понял, что Аэлевит знает больше, чем говорит.

Прорицатели могут лгать. И могут недоговаривать - что тоже в своем роде ложь, и непонятно, какая из них хуже: сказать часть правды или откровенно исказить истину.

-Пойдем, проводишь меня до северных ворот.

-А дальше?

Она не ответила. Ехали они быстро, но без прежней спешки. Эрик, задумавшись о завтрашнем сражении, понял вдруг, что рассуждает так, словно решение расстаться с собственной жизнью уже отброшено. В бою ли, либо еще каким способом - уже нет, ушло, пережито и забыто. И не в том дело, что он придумал, как будет жить в мире без Эрви. Нет такой жизни, не видится она ему. Просто чувство, даже скорее ощущение, будто он должен что-то еще сделать.

Должен. Раньше он знал только один долг - перед самим собой. Его так воспитали.

Ему всегда казалось, что он, аристократ и потомок аристократов, лучше других понимает, что нужно его народу. Он не видел себя ответственным за весь народ, пока не поднес факел к погребальному костру Серого волка, но и до этого был уверен, что ничьи наставления ему в жизни не требуются. Кому, как не князьям арденов, вести их? Прорицатель может подсказать путь, однако над будущим он не властен. Прорицатели - слуги, потомки древних родов - повелители. Он никогда не считал, что власть - это ответственность. Напротив, высмеивал такие мысли, звучавшие из уст Маргена ЭахРиммора, когда тому случалось вместе с его хозяином останавливаться в трактире Дигбрана. Ответственность? Только перед собой. Перед теми, кто лучше, кого поколениями учили править. Не перед народом. Они, аристократы, и есть народ, лучшие его сыновья. Долг у них в крови, и долг их - перед своей кровью. Кто еще спросит у них отчет за дела их?

Именно эти рассуждения и заставили Эрика полтора года назад взять вину Блера, женившегося на миакоранке, на себя. Эрик осудил сам себя на смерть, заслонив вассала. Не вассалу принимать ответственность такого уровня. Только господину - и перед самим собой.

Он успел пережить достаточно, чтобы осознать всю чудовищность прежних своих рассуждений. Он успел понять, что долг перед собой не может быть придуман из пустоты. Он проистекает из взятых на себя обязательств, принятых решений.

И он успел понять, что одному не под силу заслонить весь народ, если он не способен заслонить даже себя.

Время возвращать долги. Эрик перебирал в памяти все свои поступки, пытаясь понять, где и кому он успел задолжать так сильно, что эти долги его до сих пор не отпускают к выходу из собственной жизни, не дают уйти. Власть он уже отдал Аэлевит. Любовь? Она принадлежит Эрви, все время, пока память Эрика не угаснет с последним стуком его сердца. Чем еще богат Эрик, что прячется в его душе, что он может кому-то подарить или вернуть? Что успел забрать за свою жизнь, взять в долг или незаконно присвоить?

Вопросы, вопросы. Он не прорицатель, и грядущее ему видеть не дано. Только настоящее, в котором нет ответов на его жизнь, только шум и смрад битвы, где чья-то сила и чья-то слава - и тоже не его. И даже прошлое - там умолкли все голоса и поблекли краски, смазались все воспоминания. Скоро, наверное, и вовсе ничего не останется. И при мысли об Эрви вспоминается не ее лицо, а зачем-то мерещится небольшой бревенчатый домик на скалах, чьи очертания ему знакомы с детства, светящаяся свежими срезами древесина крыльца и приоткрытая дверь, замершая в некий миг. Он ждет, пока дверь толкнут изнутри, и на порог ступит... он не знает, кто должен туда ступить. Он боится признаться себе в том, кого ждет увидеть. Грезы? Или - видение? Тогда почему мир застыл, и застыла дверь, так и не открывшись? Почему он не может вспомнить лица Эрви?!

Если один видит одно, а другой - противоположное, кто-то из них точно замечтался. А второй, быть может, и нет.

-Приехали, Эрик.

Они были у северных ворот, перед ними были казармы стражи.

-Что нам здесь нужно? - непонимающе спросил он, протирая глаза. Он не помнил, как они с Аэлевит сюда попали - вся дорога осталась словно в тумане.

Прорицательница не ответила. Привязав коней у коновязи, они вошли в большое помещение, наполненное шумными воинами. Глаз Эрика различал миакрингов, арденов, нерберийцев и даже нескольких темнокожих людей, в которых с удивлением признал регадцев. Большинство воинов обступили свободную площадку в центре зала, где стоял, поигрывая палкой, мальчишка лет двенадцати, и подзуживал окруживших его взрослых, вызывая на поединок. Похоже на тренировочные бои, только непонятно, зачем здесь этот мальчик, похожий больше на ардена, чем на миакринга. За ним, в первом ряду зрителей, Эрик заметил уже знакомого ему нерберийца. Аэлевит бросилась к нему, повисла на шее. Воины приветственно закричали, Эрик понял, что избранник прорицательницы здесь, скорее всего, главный. Наемники? Похоже на то. Иначе зачем нерберийцам драться против своих сородичей, которые завтра подойдут к стенам Скейра?

Аэлевит оторвалась от своего мужчины, обернулась к Эрику:

-Утром встретишь меня на ратушной площади.

Эрик кивнул в ответ. Он и сам был рад побыстрее оказаться подальше от них. Сегодня - подальше. Слишком много мыслей, и всей ночи не хватит, чтобы в них разобраться.

-Ты! - выкрикнул мальчишка, тыкая пальцем в Эрика. Он непонимающе посмотрел на мальчика.

-Я тебя вспомнил! Ты убил моего отца!

И Эрик едва сдержал вздох облегчения. Вот и ответ, по крайней мере на часть вопросов. Прошлое явилось к нему за оплатой по долгу полуторалетней давности.

Лес копий вздымался неподвижно над арденской фалангой. Ряды и ряды воинов стояли двумя вытянутыми крыльями, выстроенными под прямым углом. Левое крыло фаланги обрывалось недалеко от городской стены. На самой стене, в бойницах и машикулях можно было видеть застывшие в ожидании фигуры лучников, уже озаренные светом солнца. Здесь, внизу, рассвет тоже вот-вот начнется, являя врагу все грозное великолепие арденского строя, что вызывал у врагов панику на протяжении двух тысяч лет.

Первый ряд фаланги держал длинные каплевидные щиты. Воинов здесь было в два раза больше, чем в каждом из последующих рядов, и щиты шли вперехлест, образовывая чешую.

Во втором и третьем ряду стояли копейщики. Копья в три с половиной ярда длиной были воздеты к небу - до атаки еще было время. Через одного между копейщиками ждали своего часа воины в утяжеленной броне с короткими мечами, чьей задачей было защищать копейщиков. Четвертый, пятый и шестой ряд состояли из воинов, в чье вооружение входили и копья, и щиты, и мечи. Каждый из них был готов занять место выбывшего из боя воина в любом из первых трех.

Эрик вспомнил, как его самого учили держать строй в фаланге. Завоеванные ардены в далеком Эггоре продолжали воспитывать молодежь, приучая каждое поколение Старших с малых лет биться в строю, выполнять свою роль в битве, прикрывать соратника слева и быть уверенным, что тебя прикроют справа. Триста лет подготовки, три века без войн - но народ оказался готов сражаться в нужный момент. Большинство из них ни разу не выходили в поле против реального врага, но свое дело - держать строй - они знали. Аэлевит считала, что этого достаточно.

Между крыльями оставалось свободное пространство, которое заполнили эйтории с кораблей конунга Ригалиса. Вооруженные лишь секирами и небольшими щитами, в кольчужной броне, уступавшей арденской коже по прочности, они в то же время возвышались над строем арденов благодаря своему росту. Здесь была лишь часть воинов Мигронта.

За спиной эйториев, на расстоянии полсотни ярдов, замерли в ожидании арденские лучники. Участок, на котором стояли стрелки, был специально выровнен и приподнят над строем, по контуру же защищен рядами траншей, из которых и брали землю для искусственного холма.

У реки, где рощи и заросли камышей обрывались, а дорога сворачивала к западным воротам Скейра, разворачивались в боевые порядки нерберийские всадники. Эрик уже знал, что это - лишь одна из двух нерберийских армий. Вторая, меньшая по размеру, наступала севернее, и там эйторийские рыцари должны были сломать и обратить в бегство 'железный строй' Баариса. Ни Аэлевит, ни конунг Ригалис, которого Эрик мельком видел с утра возле ратуши, не переживали по поводу второго сражения. Перевес защитников севера был слишком велик, чтобы 'железный строй' смог ему что-либо противопоставить. Тысяч шесть-семь - этого мало для серьезных маневров, если против них выйдет столько же тяжелой эйторийской конницы и не меньше их - легких и быстрых арденских всадников, собравшихся со всего севера Сиккарты. Закованные в броню пехотинцы южного города, веками удерживавшие на своих границах регадские орды, в схватке с тяжеловооруженными всадниками Старших запада были обречены. Арденской легкой кавалерии предназначалось преследовать и уничтожать уцелевших после того, как строй баарисцев будет рассеян.

Против арденской же фаланги выходила конница Стикра, уцелевшие арбалетчики Эсталы и немногочисленные военные моряки с нерберийских кораблей, отправленных на дно флотом Мигронта у скал Римморского побережья.

Все это Эрик узнал ближе к полуночи, после того как мальчишка, обвинивший его в смерти его отца, исхитрился таки двинуть его своей палкой, чудом не выбив глаз...

Нечего ему было сказать этому мальчику. Он не помнил лица, но знал - уже знал, кто перед ним. У Блера и Кэрды было двое детей, и этот злой малыш с палкой и свирепым не по годам взглядом, в чьей внешности угадывалось смешанное происхождение, мог быть только их сыном.

Правда? Правде мальчик не поверит. И никто не поверит - ни один из тех, кто окружает их сейчас. Даже ардены. Сородичи Эрика могли и не знать о его попытке защитить Блера, хотя о самом суде знали все Старшие севера - прорицатели постарались донести известие о суде трона на Блером до самых дальних уголков Риммарави. Как пример, как науку на будущее.

Можно было только гадать, каким образом мальчик, которого Эрик мельком видел тогда в гостиной дома Блера и Кэрды в Кагонисе, оказался в Скейре. Можно было удивляться тому, что их пути пересеклись. Но Эрик не гадал и не удивлялся. Не будучи прорицателем, он все равно знал ответ: судьба. Его, Эрика, судьба.

Стикрейцы не спешили приближаться. Многочисленные всадники Младшего западного народа строились отдельными группами, в которых можно было различить и тяжеловооруженных конников в богатых латах, и более легких, часто защищенных лишь короткими кольчугами. Эрику в прошлом уже доводилось сталкиваться с ними на поле боя. Стикрейцы привыкли воевать под знаменами своих сеньоров, разделение войска по родам они не признавали. Тяжелая и легкая конница шла в бой единой лавиной, и если против них оказывалась не самая дисциплинированная пехота, то часто стикрейцам сопутствовал успех. Против фаланги же достоинства этих воинов были сомнительны.

-Должны победить. - сказала Аэлевит, когда Эрик поделился с ней своими соображениями. - Нас вдвое больше. Слева они фалангу не обойдут, подходить к стенам так близко - самоубийство. Справа - слишком далеко, а лучники заставят их держать дистанцию.

Эрик на месте нерберийского командующего вообще свернул бы все наступление и отошел. Строй фаланги выглядел слишком уж грозно. Единственным слабым местом представлялись эйтории на стыке крыльев, которые вряд ли смогут выдержать натиск взявшей разбег конницы. На палубе своих драккаров эти бойцы наверняка способны вселить ужас в любого противника, но в открытом поле все их достоинства бесполезны. Пока дело дойдет до ближнего боя, всадники успеют перебить больше половины эйторийского заслона.

-Надеюсь, что нерберийский герцог тоже заметил слабое место, - Аэлевит соображения Эрика не удивили. Эрик еще раз оглядел расположение отрядов защитников и, кажется, понял, что затеяли прорицательница с конунгом Ригалисом.

-Что ты хочешь от меня, малыш? - Эрик подошел к мальчику, остановившись лишь в двух шагах от него. - Твой отец мертв. Моя смерть его не вернет. Но если ты считаешь, что я должен уплатить за его жизнь такую цену...

Все вокруг молчали. Мальчишка сжимал свою палку и явно пребывал в замешательстве. Если бы у него в руках был настоящий меч, дело приняло бы иной оборот. Но никто из окруживших маленького полукровку взрослых воинов не позволит ему сейчас взять в руки боевое оружие.

-Равераэх ЭахТаранд, - Эрик вспомнил, как зовут мальчишку. Когда-то специально спросил имена детей Блера и Кэрды у Верховного прорицателя, но так и не воспользовался этим знанием. - ты - мой вассал, и ты вправе требовать с меня ответа.

-Я тебе не вассал! - крикнул мальчишка. Эрик этого и ожидал. Опустился перед ним на колени, посмотрел ему в глаза.

-Хочешь мою жизнь? Бери, она твоя, - он протянул руку за спину, к мечу, вынул его из скобы и протянул мальчишке. - Бери.

Долговязый подросток с короткими каштановыми волосами протолкался в свободное пространство, в центре которого стояли мальчик и Эрик.

-Прекратить немедленно! - неожиданно взрослым голосом прикрикнул он. - Устроили тут представление. Рав, убери руку!

Рав колебался лишь мгновенье, но этого мгновенья юноше хватило. Бросившись вперед, он оттолкнул мальчишку, загораживая Эрика.

-Не становись между нами! - вскрикнул Рав. - Не твое дело!

Эрик опустил меч. Подросток с короткой стрижкой стоял, согнув ноги в коленях и выставив вперед руки. Рав попытался сунуться мимо него, но тот шагнул навстречу, перехватил его руку с уже занесенной палкой. Попытался вывернуть руку, однако мальчишка оказался неожиданно прытким. Понимая, что ему не прорваться к Эрику, вырвал руку из захвата, метнул палку. Эрик едва успел отклонить голову, но деревяшка все же ударила его по лицу. Больно, но глаз вроде не задет. Прижимая руку к лицу, Эрик поднялся с колен. Рав верещал и выдирался, однако юноша держал его крепко. Эрику показалось что-то знакомое в чертах его лица. Ага, таки похож на нерберийца, имени которого ему Аэлевит так и не сказала. Неужто сын?

-Племянник, - прорицательница не отрывала глаз от равнины, где маневрировали стикрейские всадники. На своем правом фланге они выдвинули вперед арбалетчиков, те принялись обстреливать левое крыло фаланги издалека, навесом. Копейщики тут же наклонили копья вперед, щитоносцы подняли щиты, прикрывая воинов второго и третьего ряда, в четвертом и дальше воины опустились на одно колено, закрываясь щитом сверху. Длинные капли щитов с волчьими мордами легли над строем наискосок, образуя менее плотный рисунок, чем у чешуи первого ряда, но все же почти сплошной. Арбалетные болты смогли не причинить арденским воинам особого вреда.

Этим и страшна фаланга - ни стрельбой, ни лобовой атакой конницы ее спереди не пробить. При достаточном количестве воинов можно прикрыть и фланги, развернуть щитоносцев и копейщиков под прямым углом, а то и вовсе выстроить в полное каре. Раньше, когда ровендийские армии держали в подчинении у императора все Младшие народы Севера, фаланга выходила на поле боя крупными батальонами, оставляя между ними промежутки. Враги, рискнувшие сунуться в эти прорехи, попадали под обстрел лучников и фланговые атаки конницы, а порой, замешкавшись, оказывались стиснуты двумя крыльями фаланги. Сейчас арденов было слишком мало, чтобы позволить себе подобную свободу маневра на поле боя. Нерберийцы были первой из армий, идущих к Скейру, и слабейшей из них. Защитникам приходилось экономить силы, и крылья фаланги стояли в глухом оборонительном построении.

-Как его зовут-то, твоего возлюбленного?

Аэлевит на миг перевела взгляд на Эрика. Протянула руку к кошелю на поясе, достала бумагу и грифель. Быстро чиркнула несколько миакоранских рун, протянула Эрику.

-Его имя не должно звучать вслух, - сказала она, прежде чем Эрик успел раскрыть рот. - из твоих уст - не должно. Из чужих, когда ты рядом - тоже.

-Почему?

-Просто выполни то, о чем я прошу, ладно?

-Хорошо, Аэлевит. Как скажешь.

На листке бумаги было написано 'Мальторис'. В нерберийском, в отличие от эйторийской речи, 'с' в конце имени пишется, но не читается. Значит - Мальтори.

-Эсталиец?

-Был.

-А теперь?

-Он еще сам не знает, - вздохнула она. И Эрик понял, что лучше эту тему оставить.

Странно. Они влюблены друг в друга без памяти. Почему же ей так плохо, когда Эрик заговаривает о нем с прорицательницей?

-А где Ригалис?

Вместо ответа она указала влево, в сторону крайней южной башни, возвышавшейся над укрытой утренним туманом рекой. Эрик присмотрелся и увидел над башней пурпурный флажок.

-Обороняет стены?

-Нет, ждет, пока враги вступят в бой.

Стикрейцы тем временем, похоже, определились со своими действиями. Часть всадников отделилась от основной массы и устремилась на север, остальные стали строиться рядами напротив эйториев, прикрывавших центр.

-Лучники! - крикнула Аэлевит, поднявшись в седле. - Правый фланг! Залп!

Лучников было около двух тысяч - довольно-таки приличное число. В эггорских школах стрельбе из лука обучали отдельно, да и то не всех. В свое время миакоранские лучники с юга доставили множество проблем обороняющимся арденам, после Завоевания Круг прорицателей решил восполнить этот пробел в арденской армии. Сейчас, три века спустя, северные миакринги еще могли сравниться мастерством в стрельбе с арденами, но вот выставить такое количество стрелков на поле боя - уже нет.

Командиры отрядов передали приказ Аэлевит дальше, стрелки застыли с натянутыми луками, и по сигналу две тысячи стрел ушли в воздух, догоняя идущий на север стикрейский отряд. Урона, насколько видел Эрик, они нанесли немного - нерберийцы были слишком далеко. Тем не менее, отряд взял левее и заложил еще более широкую дугу вокруг арденского построения, чем, видимо, планировал изначально.

-Зачем они вообще лезут в эту битву? - вслух удивился Эрик. - Ведь ясно же, что им не победить. Даже если каким-то чудом они смогут опрокинуть фалангу, городские стены никакой конницей не взять. А пехоты у них считай нет.

-А у нас, как им кажется, нет конницы, - ответила она. - Здесь, в поле - тьма фаланги, две тысячи лучников, тысячи три эйториев Мигронта. Силы примерно равны, у них за счет конницы и ровного места есть кажущееся преимущество. Сейчас, если я все правильно понимаю, герцог Кайльский ищет, как прорвать строй фаланги. Если у него это получится - он победит в этой битве.

Они вдвоем, и десяток посыльных - этим вся конница в оборонительном построении и исчерпывалась.

-Почему вы не оставили часть конницы? Хотя бы две-три тысячи.

-А чем она тут поможет, Эрик?

Он пожал плечами.

-Я бы попробовал блокировать действия того отряда, что пытается обойти с севера наш правый фланг.

-И что мы получим?

-Если нерберийцы - не полные дураки, то они отступят.

-Вот этого как раз допускать и нельзя.

Прорицательница пришпорила коня, направляясь к лучникам. Из рядов стрелков ей навстречу выбрался седовласый арден с серой лентой, перехватывающей волосы.

-Телиох, они обходят справа.

-Вижу, госпожа Аэлевит. Нас прикроют?

-Нет. Они должны подойти как можно ближе. Сможешь остановить их стрельбой?

Седовласый обернулся, провожая взглядом стикрейский отряд.

-Попробую. Но такого раньше никто не делал. Если они пробьются к нам...

-Попытаемся успеть! - она уже выхватила из кошеля на поясе стопку листков плотной бумаги и легкими, уверенными движениями набросала на одном из них схему. - Гонец!

Один из посыльных приблизился, Аэлевит протянула ему листок:

-Ригалису! Как можно быстрее!

Гонец обернулся на башню, над которой едва колыхался на слабом ветерке пурпурный вымпел. Кивнул и пришпорил коня, поспешив отнюдь не к воротам, а вдоль наружной стороны стены. Эрик заметил, что он на скаку достает из чехла короткий лук и натягивает тетиву. Умно.

-За мной! - Аэлевит уже гнала коня в обход построения лучников, к правому крылу. Здесь командовал невысокий для ардена, но плотный военачальник, в кирасе из заговоренной бронзы. Такая же, как помнил Эрик, была когда-то у Ладираха ЭахЛесмара, павшего в битве против графа Гисса. Полтора месяца прошло для мира с момента его смерти. Куда меньше времени - для Эрика, прошедшего через горы, где обитают боги. В горах дни проносились один за другим, меняясь местами и пересекаясь, и еще в лагере герцога завоевателей он выяснил, что они с Эрви провели там куда больше дней, чем им показалось. А в душе его - будто вечность минула с тех пор, как Эрик увидел последний бой Ладираха ЭахЛесмара против алагорских всадников.

Аэлевит указала военачальнику на правый фланг его крыла.

-Сможешь завернуть строй внутрь?

Арден прикинул что-то на глаз, отъехал в сторону, оглядывая строй.

-Попробую, Аэлевит.

-Постарайся.

Они вернулись на прежнее место, между лучниками и левым крылом фаланги. Нерберийские арбалетчики уже прекратили обстрел и стали подбираться ближе к левому крылу арденов. Их прикрывали легковооруженные воины, почти без доспехов, с изогнутыми абордажными клинками.

-Телиох!

-Вижу, госпожа Аэлевит! Пусть еще подойдут!

Посыльный, которого прорицательница отправила к Ригалису, успел подъехать к южной башне. Эрик увидел, как он натягивает лук, целясь почти вертикально вверх, в одну из машикулей. Выстрелил, подождал некоторое время.

А потом дернулся и медленно повалился с коня.

-Из арбалета достали, - процедила сквозь зубы Аэлевит и отвернулась. - Телиох! Пора!

Арбалетчики действительно уже были на расстоянии прицельной стрельбы. Их было что-то около полутысячи. Выстроившись в три ряда, они стали заряжать свои большие арбалеты, в которых Эрик узнал оружие эсталийской городской стражи.

Залп лучников Телиоха оборвал всю эту подготовку, вырывая из рядов эсталийских стрелков одного за другим. Прикрывавшие их моряки тоже пострадали, на какое-то время в рядах врагов установилось замешательство. Второй залп обратил их в бегство, после третьего и четвертого в живых осталась от силы пятая часть нейберийских пехотинцев и арбалетчиков, поспешно ретирующихся с поля боя. Арденские лучники выпускали трехфутовые стрелы очень быстро, одну за другой.

-Вот так, - удовлетворенно проговорила Аэлевит. - знай наших.

Пурпурный флажок исчез с южной башни, чуть позже появился над зубцами стены и двинулся к городским воротам.

Стикрейцы завершили свои маневры ближе к полудню. Основная часть нерберийской конницы бездействовала, ожидая, пока отряд с севера завершит охват. Уцелевшие моряки и арбалетчики отошли под прикрытие конницы и больше высовываться не пытались.

Аэлевит успела принять гонца от Ригалиса. Долго смотрела в послание, которое, как и ее письмо конунгу, представляло из себя схематический рисунок. Проверила левое крыло фаланги, переговорила с его командиром. Видно было, что она нервничает.

-Идут! - крикнул кто-то из лучников, которым с возвышения было видно лучше, нежели воинам в строю. Действительно, конница стикрейцев наконец двинулась вперед. Одновременно с основной армией отряд на севере тоже начал набирать ход. Скоро стало понятно, что они обрушатся на защитников одновременно - одни на эйториев в центре построения, другие - на ничем не прикрытый край правого крыла фаланги.

Отъехав чуть вперед, Эрик смог увидеть, что военачальник правого крыла хладнокровно перестраивает своих воинов на краю. Всадники уже неслись во весь опор, зрелище это было способно деморализовать кого угодно. Однако ардены, словно забыв обо всем, разменивались местами, загибая правый фланг и уплотняя его до восьми, а то и десяти рядов.

Лучники делали один залп за другим, не прерываясь. Стрелы летели в сторону северного отряда, основная масса стикрейской конницы приближалась к защитникам центра беспрепятственно.

Аэлевит, напряженно вцепившись в высокую луку седла, приподнялась в стременах. Взгляд ее был прикован к лавине нерберийской конницы, над которой реяли флажки с серебряным лососем Стикра и большой флаг Вессея. Их было не меньше семи тысяч, второй отряд, атакующий справа, был вдвое меньше.

Эрик обратил внимание на воина, командовавшего эйторийским заслоном на стыке крыльев. Он смотрел не вперед, на стремительно приближающихся всадников, а на Аэлевит; она же замерла с поднятой рукой.

-Пора!

Несущаяся на эйториев конница начала вдруг замедлять ход. Вместо того, чтобы сомкнуть ряды, эйтории расступались, отходили назад, освобождая широкий проход между крыльями фаланги. И весь этот проход был перерыт траншеями, завален бревнами, валунами и фашинами, которые до этого момента скрывали своими рядами Старшие запада. Нерберийцы уже ничего не могли поделать - остановить конницу перед гибельным заграждением на той скорости, которую она успела набрать, было невозможно.

Северный отряд тем временем зацепил краем усиленный с фланга строй арденской пехоты, умылся кровью и устремился на лучников, которые били почти в упор. Им помогали с близких стен, плотная масса конницы таяла, но шла вперед. Впереди были траншеи, в которых нерберийцы потеряли бы еще больше людей и лошадей. Тот, кто командовал этим отрядом, успел сообразить, что происходит. Темп уже был потерян, и боевой барабан нерберийцев выбивал отступление.

А перед Эриком и Аэлевит, всего в паре десятков шагов, отступившие было эйтории набросились на влетевшую в заграждения конницу. В тесном пространстве, стиснутом с двух сторон крыльями фаланги, легкое вооружение и боевые навыки эйториев Мигронта, привыкших сражаться на узких палубах, оказались решающим преимуществом для защитников. Ардены из последних рядов фаланги отбрасывали копья и щиты, доставали из зажимов на спинах полуторные мечи и тоже врубались в эту кашу.

Северный отряд нерберийцев отступал. Распахнувшиеся ворота города выпустили несколько тысяч воинов Ригалиса. Эйтории собирались перекрыть всадникам выход из ловушки, куда те сами себя загнали. Отступление постепенно превращалось в бегство.

-Что такое? - Аэлевит не стремилась сама принять участие в битве, но недовольно дернулась, когда Эрик отвлек ее от побоища, в котором таяла, как прошлогодний снег, стикрейская кавалерия.

-Всадник!

Она посмотрела в указанном направлении. Навстречу отступающим нерберийцам мчался одинокий всадник с каплевидным щитом и копьем.

-Гонец от магистра Таланоса. Телиох! Сделай так, чтобы они побежали!

Седовласый арден прокричал что-то командирам отрядов лучников. Стрельба на какое-то время прекратилась, а потом последовал прицельный залп, и примерно каждый третий из уцелевших у этому моменту конников в северном отряде нерберийцев получил стрелу. И они побежали, опережая бегущих им наперерез эйториев, минуя гонца, бросая тяжелые копья и щиты.

-Вперед! - Аэлевит помчалась навстречу гонцу, Эрик и посыльные последовали за ней.

Увидев ее, всадник осадил лошадь, дождался, пока они подъедут поближе.

-Кассория! - крикнул он. - Магистр Таланос отходит к городу!

-Мы ждали их только через три дня! - воскликнула Аэлевит.

-Пехоты мы не видели, - ответил гонец. - только конницу. Возможно, это только передовые отряды.

-Что с нерберийцами?

-Мы обратили их в бегство. Преследовать не стали, но баарисцев уцелело меньше половины, и стратег убит. Магистр Таланос предлагает заканчивать здесь и отходить под защиту стен города.

Аэлевит, помедлив, кивнула.

-Хорошо. Будем заканчивать.

-Что передать магистру Таланосу? - спросил гонец.

-Скажи, что я согласна с его решением.

Гонец ускакал прочь. На лице Аэлевит Эрик видел легкое замешательство.

-Планы меняются? - спросил он.

-Да! - выпалила прорицательница. - Мы хотели обратить стикрейцев в бегство без больших потерь для нас, но на это надо время. Я не буду ждать, пока враги побегут.

Прозвучали приказы, помчались к командирам крыльев посыльные. И Эрик увидел, как неподвижные до того ряды арденских воинов приходят в движение, разворачиваясь к котлу, в котором эйтории и часть арденов рубились с конницей. Фаланга закрывала коннице путь к отступлению, сжимаясь подобно тискам. Воины Ригалиса, сплошной рекой текущие из ворот города, были уже на подходе, и конунг, сообразив, что делает Аэлевит, направлял их прямо в бой.

Кто-то из нерберийцев заметил, что происходит. Некоторые обращались в бегство. Большинство всадников, однако, больше мешали друг другу, чем реально участвовали в бою, и не успели разобраться в происходящем за их спинами.

Крылья фаланги, прогнувшись дугами, сошлись. Участь нерберийской конницы была решена.

Строка в книге.

Голос певицы то взмывал вверх, перекрывая все остальные шумы поселения, то затихал почти до шепота. Звука лютни за голосом было почти не слышно, а Илири не решалась подойти ближе, остановиться и послушать. Странная девушка. И песни у нее странные, никто в поселении их не знает. Может, сама сочинила?

Илири подхватила ведро с водой и поспешила свернуть на свою улицу. Мелодия, выводимая глубоким, сильным голосом, тревожила ее. А ей и так было о чем тревожиться, и терять остатки душевного равновесия не хотелось. И все же... все же было в звучавшем в прозрачном утреннем воздухе мотиве некое не то желание, не то стремление, которое хотелось разделить. Певица пыталась что-то сказать людям - сказать тем единственным способом, который они бы не отвергли.

Вот только - что именно?

Улица быстро закончилась тупиком, в котором и стоял дом брата Илири. Три дома на всю улицу - смешно. Ардены на берегах озера Орри все грезят об утраченных временах. Нет бы поставить дома шире, расстроиться и перестать делать вид, что поселение на две сотни жителей - это просто такой маленький город.

Дверь закрылась за ней, обрывая пение. Но в ушах Илири продолжал замерший на высокой ноте голос, и на душе у нее словно кошки скребли.

***

Она опять собрала дань

С далеких городов,

Неся чуму. И в эту рань

Так многим не до снов.

Илири решительно закрыла книгу. Не сосредоточиться ей на стихах. Не выйдет, нет. Сложно делать вид, что ничего не происходит, что жизнь просто течет по предначертанному ей руслу.

Ее брат надевал доспех. Занимался он этим с самого утра, все придумывая, как закрепить левый наплечник. Левой руки у него не было аж до самого плеча. Раньше никто и не подумал бы сделать для него специальную кирасу, а сейчас думать было уже поздно.

-Вальд, брось. Толку тебе с того наплечника?

Валедир ЭахЛиас скривился, но все же отложил наплечник с креплением. С ним всегда было так: сначала долго упирался и набивал все возможные шишки, воплощая сомнительную идею, а потом, выдохнувшись, так же упрямо соглашался с голосом разума. Чаще всего голос принадлежал Илири или матери. Отец редко когда удерживал сына от необдуманных поступков.

Сложно уберечь ребенка от глупостей, когда ребенок прожил на свете немногим меньше твоего. Вальд родился, когда отцу и матери было по двадцать лет. Илири появилась на свет через век с лишним.

-Сидел бы ты дома, Вальд. Что пользы от тебя в бою?

Обычно она щадила брата. Он потерял руку еще до рождения Илири, но переживал из-за своего увечья всю жизнь. Но сейчас Валедир собрался в бой, где с одной правой рукой можно только погибнуть, и Илири должна была выбирать - спасать ему гордость или жизнь? Выбор, с ее точки зрения, был очевиден.

Мать и жена Вальда выбора этого не разделяли. И если Аралит еще сдерживалась, помалкивая в сторонке над вышивкой, то старая, как сама история, и такая же злая Минариа, казалось, готова была вытолкать сына за дверь силой, буде он прислушается к словам сестры.

'Сколько же гадости прет из людей на сломе эпох!'

Вслух она этого, естественно, не сказала. Потянулась к книге, коснулась рукой истертого переплета. Но не стала открывать, так и замерла, краем глаза наблюдая, как зыркает глазами Минариа. 'Мать'. Она давно не называла эту старуху матерью. Рано покинула отчий дом, много лет прожила в Иссет-фиорде и еще больше - в деревне на юг от замка Скассл, с мужем. Теперь муж в Скейре, в войске Аэлевит, а она с детьми и другими жителями деревни перебралась к озеру Орри, под защиту ополчения.

Ополчение... Все, что было в Эггоре сильного, встало стеной на пути завоевателей в Сиккарте. Остались подростки, старики и калеки, которые и пойдут в бой. Есть еще женщины, конечно. Непонятно, почему прорицатель Аэлантор пренебрегает ими. Одна Минариа своей лютой злобой, кажется, способна испепелить пару сотен кассорийцев.

Вальд кое-как стянул ремни на кирасе. От помощи он категорически отказался. Илири подумала-подумала, да и не стала настаивать - авось сам потеряет терпение да плюнет. Недооценила, конечно, брата. Упрямства ему не занимать, и в некоторых случаях он оказывался чрезмерно настойчив. Пожертвовав наплечником, Валедир еще больше укрепился в своем намерении идти на битву - она видела это по его плотно сжатым губам и залегшим в углах рта складкам.

-Я тебя провожу, - сказала она, когда брат наконец удовлетворился достигнутым результатом.

-Иди обед готовить! - взвилась Минариа.

Илири оглянулась на мать... Нет, эту старуху она могла назвать матерью только вслух.

-Мертвым обед ни к чему, матушка, - бросила она и вышла вслед за Валедиром в распахнутую дверь.

Жестоко, и звучит глупо. Но только такая чушь способна урезонить остервеневшую ведьму. Что-нибудь возвышенное, гордое. Минариа была бы счастлива, если бы все вокруг говорили высокопарным слогом, вещая всякую грозную ерунду, и готовились к героической смерти с утра до вечера.

Смерть сына в бою станет для озлобившейся на весь мир гадины отрадой.

***

Какое вам дело до боли, которую я забираю с собой?

Какое дело до страха, до смерти, до страсти?

Какое вам дело до слов, даже если слова - про любовь?

Идите вперед, и пусть вас не настигнет ненастье.

Старики над обрывом построились в три шеренги под едва шевелящимся на ветру белым флагом. В складках знамени угадывались очертания башни, вытканой нитью цвета хвои. Седые дедуганы молчали с гордым непроницаемым видом. Вышагивавший перед строем высокий сутулый старик делал вид, что ничего не слышит, и воодушевлял отряд возвышенными архаизмами. Его воины делали вид, что слушают напутствие.

Песня текла над прозрачными водами лесного озера. Певица сидела под деревом, скрестив ноги, запрокинув голову и закрыв глаза. Спутанные, бледные и оттого кажущиеся седыми волосы падали редкими прядями на ее лицо. Правильные черты лица позволяли узнать в ней арденку, тонкий нос с едва заметной горбинкой указывал на, возможно, аристократическое происхождение. Она была худа до изможденности, щеки ввалились, под глазами, присмотревшись, можно было увидеть наметившиеся мешки. Высокий лоб, пересеченный тремя длинными складками, и высокая, напрягшаяся шея. Тонкие, как соломинки, руки, длинные пальцы с обломанными ногтями, едва касавшиеся струн лютни. Широкая бордовая юбка до земли, вышитая цветами и птицами. Свободная ситцевая рубашка и торчащие острые грудки, которые единственные выдавали молодость девушки.

-Кто она? - спросила Илири, коснувшись руки брата. Они остановились, слушая ее голос, который по силе мог соперничать с баритоном прорицателя Аэлантора.

-Не знаю, Или. Она пришла сюда недавно. Говорят, из Окбери - до того, как город сожгли. Или после...

'Или' - так звал ее только брат. Или-или. Маленькой она считала, что брат ее постоянно дразнит. Он и дразнил, но на самом деле души не чаял в сестренке. Его-то дети в то время были уже взрослыми.

А если забудется сон, то от боли не скрыться.

Но как мне в бою удержать этот призрачный миг?

Свобода - как памятник тем, кто не хочет молиться.

Кто насмерть стоял, но какое вам дело до них?

-Сыны Эридара! Настал час отомстить врагам, которые отняли у нас родину! Пришло время вспомнить гордые башни замка Асиранд! Пора показать этим варварам, что есть еще на свете свободные ардены, способные держать оружие!

Интересно, к чему он так расстарался? Дедам не нужно воодушевление, они и так убеждены в своем славном прошлом сверх меры. Илири сомневалась, что кто-либо из них хоть раз видел упомянутый высоким стариком замок, бывший когда-то твердыней эридарских князей. А вот Илири видела и на гравюрах, и вживую - однажды отец взял ее в плаванье к далеким северным берегам. Впечатляющие развалины, давно ставшие приютом одним только чайкам, высились над морем на скалах Эридара. Впечатляющие - но развалины. Большая часть ополченцев, стоящих под знаменем давно ставшего варварским княжества, родилась уже после Завоевания. Какой там Эридар, какая там Ровендия? Однако помнят, что им рассказывали в детстве отцы и деды, которые тоже никакого Эридара и в помине не застали. Верят, что историю можно повернуть вспять. И готовы за эту свою веру умереть.

-Вальд, вам же не выстоять. Их там пять тысяч - крепких, здоровых...

-Семь, - поправил Валедир.

-Тем более! На что вы надеетесь?

Он взял руку Илири в свою, крепко сжал.

-Сестренка, кассорийцы должны поверить, что мы выставили против них все, что могли. Или они почуют обман, или нет. Или-или...

-А что, разве у нас есть еще какие-то резервы? - не поняла она.

-Пока жив хоть один арден, резервы всегда есть.

Вот так. Очень по-арденски, по-старшему. Умирать тысячами и уводить за собой в пламя погребального костра как можно больше врагов.

-Ты хочешь сказать, что вы собрались просто умереть?

-Кого-то из завоевателей захватим с собой, наверное. Но вряд ли много.

-Глупцы! Стадо овец, идущее вслед за таким же упрямым бараном - на бойню!

-У нас все равно ничего не осталось, Или. Мы все стары, и так или иначе скоро умрем.

-А дети? Прорицатель Аэлантор ведет в бой и подростков!

-Дети, может, и выживут. Ступай домой, сестренка. Завоеватели будут здесь еще до заката.

Какое вам дело до крови, которую я вытираю с виска?

Какое вам дело до крика, предсмертного воя?

Ведь эта дорога для нас стала слишком узка.

Идите вперед. Мы прикроем вам спину собою.

***

Хараэн, соседка валедирова семейства, была само хладнокровие. Безмятежность на ее лице удивила бы Илири, не знай она, что Хараэн по самой своей природе не способна задумываться и тревожиться о чем-то большим, чем сбежавшее молоко или описавшийся младенец. Подросшие дети ее волновали мало - они могли позаботиться о себе сами. Старший из сыновей Хараэн, как и муж Илири, ушел в Сиккарту, двое других еще неделю назад отправились к Керрийскому фиорду с прорицателем Аэлантором. Но и тени тревоги с тех пор не промелькнуло на слегка полноватом лице Хараэн. По двору ее дома носились несколько ребятишек разного возраста. Сколько из них были детьми соседки, Илири сказать затруднялась. Среди прочих белобрысых созданий, радостно и шумно игравших вопреки охватившей взрослых тревоге, она заметила и своих детей.

Пусть играют. Минариа, конечно, ее осудит. Минариа хочет, чтобы дети сидели по углам с серьезным видом и страдали, как страдают взрослые. Понять, что страдают на самом деле все, кроме нее, злюка не способна. Не укладывается в ее голове, что страдать можно и в молчании, в нарочитой суете, в чтении книги, в пении. Люди разные, и эмоции свои выражают кто как умеет. Если бы все ардены были такими, как Минариа, Илири давно прокляла бы тот день, когда родилась Старшей.

-Молоко привезли, - сообщила Хараэн будничным тоном. - Я оставила для вас бидон.

Молоко привозили с севера. В предгорьях, где закрепились в небольших крепостях уцелевшие нодерские ардены, жизнь пока что текла своим чередом. Если у озера Орри ополченцы потерпят неудачу, линия обороны сместится к границе гор Сейтерга. Если и там ардены не выстоят - уйдут в сами горы. Будут жить в пещерах - как две тысячи лет назад, на заре своей истории. Будут грызть камень. Будут умирать от голода и болезней. Но не сдадутся.

-Спасибо, Хара.

С тех пор, как Илири пришла с детьми в поселение у озера Орри, она уже не раз жалела, что не настояла на своем и не осталась. Деревня, где она жила до этого, была слишком удалена от путей завоевателей, чтобы ей могло что-либо угрожать. В эггорской чаще можно блуждать долго, если не знаешь дороги. Но соседи собрались все, как один, и пошли на зов прорицателя Аэлантора. Пошла и она - больше для того, чтобы не оставаться в опустевшей деревне, нежели и вправду считая, что на берегах большого озера, среди тысяч и тысяч сородичей, она и ее дети будут в безопасности.

Валедир был уверен, что завоеватели успеют до вечера разделаться с ополчением и войти в поселения изгнанников на северном берегу озера. Почему же они тогда не бегут, собрав пожитки, в лес? Почему стоят у изящной каменной ограды двора и разговаривают о молоке?

Неужели не знают?

Нет, Хараэн все знала.

-Прорицатель Аэлантор сказал всем оставаться на месте. Ты что, Илири, не ходила слушать его слова?

Нет, она тогда зачиталась и не пошла никуда. Прорицатель говорил на берегу, под соснами на песчаном обрыве, а она затерялась между строк, как то часто с ней бывало. Строки в книгах казались ей важнее, чем слова человека в черном балахоне. Минариа же не утрудила себя рассказать дочери, что за речь произнес изгнанникам Аэлантор. Зато не преминула выругать по возвращении - при невестке, при детях, при кузнеце Харте, заглянувшем навестить Илири. С Хартом они раньше жили в одной деревне и часто спорили вечерами о поэзии.

-А кассорийцы?

-Я так поняла, что мы должны впустить их в наши дома...

Глупость какая-то. Завоеватели войдут в дома сами, если пожелают. Если не пожелают - сожгут или разрушат.

Илири никогда не видела кассорийцев. Книги говорили о них, как о диких и свирепых варварах, необузданных в своей жестокости. Другие книги говорили о музеях и театрах в Гиривонте, столице Кассории. Была даже книга, которую написал один из последних уэсгурских арденов. Автору довелось пожить под властью кассорийцев после падения Ровендии, и прожил он так лет двести. На его глазах на опустошенных южных землях немногочисленные ардены, смешавшись с кассорийцами, превращались в эсгуриев - Младший народ, который нынче населял южные княжества былой империи Старших. И ничего страшного в строках, посвященных завоевателям, Илири не нашла. Да, варвары. Да, диковатые, чужие. Но не более жестокие, чем миакринги, которым ардены покорились в Риммарави.

Сейчас, конечно, война. И ждать, что кассорийцы окажутся белыми и пушистыми, сложно.

-Просто впустить в дома?

-Нет. Когда враги уснут, надо взять ножи и перерезать их всех, - Хараэн посмотрела на нее удивленно. - Не может быть, Илири, чтобы ты ничего не знала.

Илири не могла поверить словам соседки. Ничего более дикого она в жизни не слышала. Что, вот так взять и убить спящих? Да какие бы они ни были враги, это же просто...

Это же просто. Всяко проще, чем убить их в бою.

Ардены не собирались драться честно. Ардены собирались выжить. Осуждать их за это сложно. Илири и сама не прочь выжить. Будет ли она после такого спать по ночам без кошмаров - вопрос другой.

-Детей бы в лес отправить, Хара...

-Я его сразу и спросила, как услышала. Прорицателя то есть.

-А он что?

-Он сказал, что нельзя. Если не будет детей, кассорийцы в жизни не поверят, что тут безопасно.

Солнце словно замерло над горами на юге. До летней жары еще было далеко, но днем порой припекало. Здесь, вдали от берега океана, не было освежающего соленого бриза, и Илири успела три раза вытереть пот со лба, прежде чем дошла до окраины.

Городок был очень мал. Ардены княжества Эридар в свое время вцепились в замок Асиранд и острова Филласта, не желая отдавать кассорийцам последние клочки своей земли. Там и полегли почти все. Потомки тех, кто уцелел, жили здесь. В соседних поселениях ардены вели происхождение от ровендийцев из Уэсгура, Лагеттии, Диббинга и других княжеств. Каждое местечко норовило копировать архитектуру тех мест, откуда вышли предки нынешних обитателей. Каждое притворялось, что хранит прошлое. Каждое ошибалось. Молодежь уходила служить завоевателям, а отслужив, возвращаться в каменные музеи не желала. Эггорские ардены испокон веку жили просто и строили свои дома из дерева. Таким был Окбери, там оседали те, кто искал мирной жизни. Самые неугомонные уходили в Нодер и на острова Осенни, где всегда хватало возможностей вообразить, что ардены еще способны с оружием в руках противостоять врагу.

Сразу за окраиной вступал в свои права лес. Сосновые боры Эггора были старыми, деревья уходили своими прямыми стволами в небеса. Там, на недосягаемой высоте, колыхались под проносившемся над лесной страной ветром могучие сосновые лапы. А внизу было тихо, будто время в этой вечности замерло столетья назад. Только редкая рябь на глади озера напоминала о том, что все это - сон, а не смерть.

Ополченцев давно и след простыл, и ничто не шевелилось на дороге, взбиравшейся по пологому склону наверх и исчезавшей среди красноватых стволов. Илири подошла к обрыву, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь на дальнем берегу. Но отсюда были видны разве что темные крыши нескольких домов какой-то деревни, далеко на западе. Может, ее уже захватили кассорийцы, а может, мимо прошли.

Она вдруг поняла, что не одна. То ли ветка сзади хрустнула, то ли пророческий дар в ней очнулся, позволяя увидеть невидимое. Илири оглянулась и увидела девушку-певицу.

Тоненькая фигурка застыла на дороге. Большие бледно-голубые глаза вглядывались туда же, куда и она, хотя Илири могла поклясться, что поймала ее взгляд, оборачиваясь. К бордовой юбке с вышивкой прицепилась хвоя и мелкий сор, в волосах застрял листик орешника, но девушку все эти мелочи, похоже, не беспокоили. На бледном вытянутом лице ее не было ни кровинки, в глазах застыла тревога.

'Что же она пережила в Окбери, когда пришли кассорийцы?' Илири не знала и знать не хотела. Глядя на странную девушку, она понимала, что некоторым вопросам лучше вообще не звучать. Никому от них легче не станет.

Она подошла к девушке, и та посмотрела на нее своим странным, словно блуждающим в облаках взглядом. Тревога, однако, из ее взгляда никуда не делась.

-Ты уже ела сегодня?

Тревога в больших глазах подернулась удивлением. Чуть сдвинулись тонкие бледные губы.

-Нет.

-Тогда идем, - Илири протянула руку.

И в ее ладонь, неожиданно для нее самой, легла узкая бледная кисть с тонкими длинными пальцами.

Удивительно, но Минариа не встала на дыбы, увидев чужачку. Илири, уже приготовившаяся защищать девушку от матери, вошла первой, со сжатыми кулаками. Однако старуха, глянув ей за плечо, только сказала:

-Заходи, дитя. Не бойся.

Замершая в дверях девушка с лютней в руке сделала нерешительный шаг вперед. Потом встряхнулась и уже увереннее прошла в гостиную.

-Я так и думала, что тебя никто не приютил, - проворчала Минариа, придирчиво оглядев гостью. - Перевелись настоящие люди в нашем народе. Руки в беде не протянут. А раньше арденское гостеприимство и радушие по всему северу славились.

Илири вышла в кухню, заглянула в печь. Ага, суп уже стоит, варится.

-Что, Илири? - высунулась из кладовой Аралит.

-У нас гость, - уклончиво ответила она. Уточнять не стала - пусть сама посмотрит. Заодно, может, продемонстрирует знаменитое арденское гостеприимство.

-А, хорошо. Я сейчас, - и Аралит снова исчезла за дверью кладовой.

Жена Валедира Илири вообще-то нравилась. Аралит была неразговорчивой, но отзывчивой. Никогда не жаловалась, никогда не уклонялась от работы, которую надо было делать по дому, да и не только. Если бы еще та не позволяла старой карге помыкать собой, словно прислугой. Брат, упрямый и независимый в других отношениях, с матерью всегда вел себя, как почтительные сын, и жена его слова не могла сказать поперек свекрухи. Минариа этим пользовалась от души.

Вернувшись в гостиную, Илири обнаружила мать оживленно беседующей с девушкой. Выглядело это так: Минариа задавала вопрос, слушала начало ответа, перебивала и принималась излагать свои взгляды на жизнь, мир, богов, погоду и завоевателей. Старуха нашла свежие уши, которые еще не успела прожужжать, и радости ее не было бы предела, если бы она была способна радоваться. Девушка встретилась глазами с Илири, улыбнулась и чуть шевельнула плечами. У Илири отлегло от сердца. Она опасалась, что странная гостья так и останется замкнутой в себе, затерянной где-то в мыслях, грезах или воспоминаниях - или что там еще таится в этих огромных глазах. Хорошо, что еще не потеряла способность улыбаться.

-Я детей позову, - Илири спешно выскользнула за дверь.

Обедали в молчании. Минариа всегда следила за поведением своих домашних, и избави Лайта кого издать лишний звук за едой. Девушка ела неспешно и аккуратно, в движениях ее угадывалось воспитание. 'Таки благородного происхождения', - подумала Илири, которой приходилось прилагать немало усилий, чтобы соответствовать представлениям хозяйки дома о 'правильно обедающей арденке'. Первая из навязанных воспитанием привычек, от которой она с радостью избавилась, покинув родительский дом. Князья ЭахВеррелы, которым она прослужила около сорока лет, ничего подобного от нее не требовали.

После обеда дети Илири спешно сбежали подальше от нудной бабушки - играть. Минариа, к вящей радости дочери, отправилась вздремнуть, Аралит ушла мыть посуду.

-Можно? - спросила девушка, протянув руку к лежащему на столе сборнику аглайльских поэтов.

-Конечно, можно, - Илири улыбнулась неожиданному вопросу. Книги были всегда большой ценностью для нее, но чтобы спрашивать разрешения прикоснуться к ним - нет, это для нее было внове.

Девушка открыла книгу, пролистала предисловие. И застыла. Илири ожидала, что та что-нибудь скажет, но гостья словно ушла в рифмы южан с головой. Пряди спутавшихся, давно не чесаных волос падали на листы желтоватой от времени бумаги. Изредка шевелились ресницы. Рука иногда скользила по поверхности листа - но не следовала за строками, а словно перебирала струны, касаясь их легкими движениями.

-Я прилягу ненадолго.

-Конечно, - она так и не оторвалась от чтения.

Спина болела. Слишком часто в последнее время. Второй век жизни не в радость - так говорят иные в ее народе. Оно и правда - до ста лет еще ничего не болит, не беспокоит, да и радости жизни не успевают приесться. Следующая сотня дается куда сложнее. И здоровье начинает сдавать, и листва на деревьях кажется не такой зеленой. Еще говорят, что после двухсот все снова налаживается. Дожить бы...

Илири вдруг вспомнила сегодняшний разговор с Хараэн. Вскочила с кровати, замерла, схватившись за дверной косяк. Головокружение прошло так же быстро, как и накатило. Пока еще быстро.

Рюкзак, который она принесла с собой в поселение, Илири большей частью не разбирала. Выкинув на кровать теплые вещи, которые пока ни разу не потребовались, на самом дне рюкзака нашла кинжал в потертых ножнах. Муж брал его иногда с собой на охоту. Лезвие было сточено до половины, однако казалось прочным. В руке рукоять кинжала лежала так, как вроде под ее ладонь и была сделана.

-Вот, - Илири выложила кинжал на стол перед девушкой.

-Зачем? - не поняла та.

-Вечером придут кассорийцы. Мы их впустим, а ночью убьем.

В глазах девушки промелькнул испуг.

-Если... - Илири поняла, что не знает, как успокоить ее. Она ведь не знает, что пережила ее гостья в Окбери. Но раздумывала Илири недолго.

-Уходи в лес. Сейчас уходи. Книгу можешь взять... я соберу тебе на вечер. Утром вернешься. Тут уже никого из них...

Узкая ладонь коснулась ее руки.

-Я останусь.

-Тогда возьми кинжал.

-Нет.

И опять непонятный, блуждающий где-то в другом мире взгляд. Совершенно чужое лицо, словно нечеловеческое. Даже солнце в волосах потухло, скрылось за стеной дома напротив, а под давно немытыми и нечесаными прядями - бледный овал. И синева под глазами.

Лед, под которым скрывалась душа девушки с лютней, не успев пойти трещинами, снова смерзся и затвердел. Илири мысленно прокляла тот миг, когда ей вздумалось настоять на своем решении всучить ей кинжал.

-Хорошо... хорошо. Пусть так. Оставайся, конечно же. Мы справимся...

И снова страх в глазах, но уже едва заметный.

'Она боится не завоевателей, - как-то даже отстраненно подумала Илири. - Она боится резни, что начнется здесь среди ночи.

Но не уходит ведь? Почему?'

Илири вдруг почувствовала себя неуютно. Словно ребенок, который похвастался взрослому, что собирается сделать какую-то на редкость мерзкую вещь.

***

Мысли о самоубийстве

Снова в воздухе повисли.

Как резвящиеся дети,

Разрушая все на свете:

Сокрушая великанов,

Шрамы превращая в раны...

За последней каплей сна -

Кубок крепкого вина

Обращает боли крик

В предпоследний жизни миг.

Отдаленный грохот копыт разом оборвал все надежды, что еще оставались у семейства ЭахЛиас. Приближался большой отряд, и это никак не могли быть ополченцы - они ушли в бой пешими.

Женщины переглянулись.

-Сидите спокойно, - буркнула Минариа.

Илири украдкой посмотрела на своих близнецов. Нет, вроде еще не поняли, как все плохо. Сидят, помалкивают. Ждут вместе со всеми.

Шум нарастал. Уже слышны были резкие гортанные крики. Они близко, уже скачут по дороге вдоль обрыва. Грохот, как от обвала. Ставни были закрыты, и Илири не могла увидеть, что творится за окном.

Стук в дверь - громкий, требовательный.

-Я открою! - она вскочила раньше, чем Минариа успела ее остановить, подбежала к двери, отодвинула засов.

Трое. Один в богатом доспехе, двое в кольчугах с нагрудниками из литой стали. Недобрые морщинистые лица, внимательные жесткие глаза, руки на рукоятях мечей.

-Впусти нас, женщина, - потребовал кассориец в доспехе. Старшая речь звучала с сильным акцентом, но правильно, без ошибок.

Илири ожидала, что ее просто оттолкнут с дороги, и оказалась не готова к тому, что придется отступать самостоятельно.

-Да... да, конечно. Заходите.

Они вошли, звеня доспехами и оружием, осмотрелись.

-Кто еще в доме?

-Никого, - опять же успела Илири. По лицу матери она видела, что та собралась выпендриваться и бросать в лицо завоевателям всякие возвышенные глупости.

-Проверить!

Двое кассорийцев в кольчугах разошлись по комнатам.

Она поняла, что завоеватель в латах смотрит на нее, подняла голову.

-Мы привезли ваших мертвых, женщина. Вы сможете по своей традиции предать их огню, когда мы уйдем.

Это тоже было неожиданно, но удивления у Илири не вызвало. В Младших народах почтение к смерти и мертвецам порой бывает и чрезмерным.

-Мы вас не тронем, женщина. Если вы будете сидеть тихо, мы уйдем завтра утром.

-Почему? - спросила она, чувствуя подвох.

Завоеватель хохотнул - коротко и резко. Веселья в его смехе не было.

-Я не воюю с женщинами и детьми. Я из Мангехора.

Как вроде ей это название должно что-то говорить. Мангехор - это где-то в Ровендии, то есть в Кассории. Название страны или города. Кажется, оно упоминалось в легендах о Войне богов.

Она опустила глаза. Руки ее сжались в напряжении, ладони взмокли.

Кассориец подошел к столу, возле которого сидели Илири и девушка-певица. Протянул руку, взял со стола книгу.

-Надо же, поэзия Младших. Я считал, что ардены никаких стихов, кроме собственных, не признают.

Он пролистал книгу. Пару раз задерживался на страницах, но ненадолго.

-Хорошая подборка, - Он обернулся навстречу одному из своих воинов, спустившемуся с лестницы на второй этаж. - Ну что?

-Все чисто, воевода Хларалиг. Сейчас еще подвал проверю.

-Проверь. Я остановлюсь в этом доме. Здесь... не чураются поэзии варваров. Это мне интересно.

***

Кассорийцев было трое, и они вели себя, как хозяева. Брали то, что хотели, ходили где хотели. Потребовали еды и выпивки, и громко разговаривали за столом на своем языке, изобилующем гортанными звуками. Иногда переходили на Старшую речь - инициативу в таких случаях проявлял Хларалиг. У завоевателей он был военачальником.

-Удивлена? - он заметил взгляд Илири прежде, чем она успела отвести его в сторону. - В Мангехоре помнят Старшую речь.

-Зачем? - спросила она на всякий случай.

Воевода ухмыльнулся.

-Вы оставили после себя много книг, ардены. Мы их читаем.

Минариа сидела в кресле у камина и вязала чулок. Сколько Илири ее помнила, мать никогда не прикасалась ни к какому рукоделию. Может, с возрастом пришло?

Аралит ушла на кухню, время от времени оттуда доносился звон кастрюль и столового серебра. Детей Илири, с разрешения завоевателей, отправила спать.

Девушка-певица читала. Сборник поэзии Младших воевода забрал, но она быстро нашла остальные книги, которые Илири привезла с собой, и теперь листала томик миакринга Тарвага. Поза ее была непринужденной и на первый взгляд расслабленной, она даже подтянула под себя одну ногу. Волосы разметались по плечам, словно капюшон, прикрывая ее от взглядов завоевателей.

-Ваши предки оставили вам книги, завоеватель, - рискнула возразить она. - не мы.

-Хо-хо-хо! - кассориец даже стукнул кулаком по столу, настолько его позабавили слова Илири. - Наши предки, говоришь... нет уж. Народ Мангехора откололся от арденов в незапамятные времена, еще до битвы на Лиртодийской равнине. Ардены в те годы еще не писали книг. Я говорю о том, что вы насочиняли за последующие века, пока правили всем севером.

Она не ответила. Хларалиг зачерпнул ложку супа, отхлебнул. Суп потек по усам воеводы, он вытер его рукавом.

-Предки, говоришь. Да, предки у нас с тобой, женщина, общие. А больше ничего общего и нет. Вы тут сидите в своем лесу и думаете, что храните наследие империи. А мы не думаем, женщина. Мы и есть наследники Ровендии. Нам, видишь ли, не надо строить дома вроде твоего, чтобы подтвердить наши права на имперское наследство... эль в твоем доме есть?

-Мы не варим эль, - Илири развела руками. - Вино есть, привозное. Из Нерберии.

-Прошлогоднее? - воевода сморщился. - Ладно, неси кислятину. И не жалей, побольше наливай. За победу надо выпить. Даже если мы победили толпу стариков и калек.

Илири спустилась со свечкой в погреб. Тут было чисто и сухо, но бочонок с вином успел покрыться пылью. Открутила краник, наполнила два больших кувшина.

-Илири, - услышала она шепот сверху. Обернулась, разглядев в квадрате люка склонившуюся над ним Аралит. Та протягивала ей маленькую бутылку.

-Что это? - так же шепотом спросила она.

-Сонный настой. Добавь по две ложки в каждый кувшин.

Илири взяла бутылку, откупорила. Настойка еле-еле пахло травами. Плеснула ее в кувшины, закрыла бутылку пробкой и вернула Аралит.

-Подействует не сразу. После полуночи они будут спать мертвым сном.

-Я поняла. Помоги мне.

Аралит приняла у нее кувшины, потом протянула руку и помогла выбраться самой. Ведущая в подвал стремянка скрипнула под ее ногой.

Кассорийцы уже покончили с супом. Воевода вертел в руках лютню. Владелица лютни следила за его движениями взглядом кошки, у которой забрали котенка.

-Редкой красоты инструмент, - заметил Хларалиг, касаясь струн. - Настоящий палисандр. Он не растет в наших широтах, но лиртодийцы его иногда закупают в далеком Регаде. Неужели у вас до сих пор не перевелись мастера, способные делать такие красивые вещи? А, девчонка?

-Это старая работа, - нерешительно ответила девушка.

-Старая, говоришь? - воевода смотрел то на нее, то на лютню. - Э, нет. Не просто старая. Тут руны по краю деки - имя мастера, сработавшего твою лютню. Они написаны так, как писали в Риммарави раньше. Очень давно. Очень-очень давно.

Лицо девушки стало еще более несчастным, чем до того.

-Спой нам, коли умеешь.

Певица решительно мотнула головой.

-Не умеешь?

-Она не будет для вас петь, - вступилась Илири. Минариа посмотрела на нее негодующе, но тут же вернулась к вязанию.

-Она будет делать то, что я сказал, женщина, - жестко произнес кассориец.

-Нет.

Воздух между ними, казалось, раскалился от напряжения. Илири мужественно выдерживала взгляд кассорийского воеводы, и это давалось ей с меньшим трудом, чем должно было.

-Будь по-твоему. Вы гордый народ, ардены. Я предупреждал нашего предводителя, что ничего, кроме этой вашей старшей гордости, в лесах Эггора нет. А он мне не поверил. Теперь меня ославят как убийцу стариков, женщина. Давай сюда вино, не стой.

Илири поставила на стол кувшины, прошла к своему стулу, села, пытаясь унять дрожь.

'Убийца стариков'. Значит ли это, что подростки из эггорских поселений в битве не участвовали?

-Лютню отдай, - попросила девушка. Нет, не попросила - просто сказала. Без интонаций, без просьбы или нажима.

-Нет, - ухмыльнулся кассориец. - я заберу ее с собой. Ты не знаешь цены этому инструменту, девчонка, и отказываешься показать, что ты его достойна, сыграв для нас. Не тебе им владеть.

-Привык добиваться своего? - она прищурила глаза. Илири беспокойно переводила взгляд то на нее, то на завоевателя, то на Минарию, застывшую со спицами в руках.

-Да, - ухмылка на лице воеводы не становилась злее, да и поза была расслабленной. - представь себе - привык. Я в своей земле хозяин, не то что вы, слуги миакрингов. Спой мне, и возможно, я сочту, что ты имеешь право на эту лютню.

-Нет!

-Как знаешь. Белиг, отнеси эту штуку в обоз. Да осторожнее с ней, лютня стоит немалых денег. Обмотай тряпками и положи в короб с моими вещами.

Девушка проводила лютню затравленным взглядом.

-Завоеватель я или нет? - кассориец отхлебнул вино прямо из кувшина. Ни на девушку, ни на кого другого в гостиной он уже не глядел. - Хоть какая-то добыча с вашей чащи, кроме позора...

***

Все было так...

Но на минуту раньше

Сорвался мир на роковой вираж.

Разрывы, пламя - слишком много фальши

И прочий неуместный антураж.

Конец эпохи - странная минута,

Растянутая часто на века.

Всего лишь упование на чудо,

Ворвавшаяся в океан река.

-Илири, пора... ты не спишь?

-Нет, Аралит, - Илири отодвинула книгу. - Как тут заснешь?

-Твоя правда. Я тоже уснуть не могла. Оружие у тебя есть?

Илири достала из-под подушки кинжал. Аралит осмотрела его, одобрительно кивнула.

-Бить будем одновременно, по моему сигналу. Сможешь?

-Смогу, наверное, - Илири пожала плечами. Никто из них не умеет убивать спящих. Никто во всем мире не учит такому искусству.

-Бить надо сюда, - Аралит показала ей место на груди, куда следует ударить ножом. - А если спит на животе, тогда сюда. - повернулась и дотянулась рукой почти до лопатки.

-Они не проснутся?

-Не должны. Прорицатель Аэлантор говорил, что настой хорошо усыпляет. Но предупреждал, что не на всех действует. Надо будет соблюдать осторожность.

-А как же стража? Они же, наверное, выставили посты снаружи!

Аралит закуталась сильнее в вязаную шаль, повернулась. Илири увидела у нее на поясе длинный меч без ножен.

-Стражей должен заняться сам Аэлантор, с подростками.

Завоеватели спали в гостиной. Двое на полу, где им постелила Илири. Хларалиг - за столом, уронив голову на руки. Рядом лежал опрокинутый кувшин, струйка вина темнела в тусклом лунном свете поперек страницы, как пятно крови.

Все было так.

Ломались чьи-то судьбы,

И кто-то предрекал армагеддон.

Те, кто погиб, живым уже не судьи.

И безмятежно спят те, кто спасен.

Какая мелочь - поворот историй!

Случилось так - ведь ТАК предрешено.

Придумать сотню новых категорий?

Кому-то лень, а лично мне - смешно.

Три женщины в домашних платьях тихо прокрались, встали каждая над одним из спящих. Илири достался воевода.

Она смотрела на широкую спину воеводы, пытаясь понять, куда же ударить. На стройной спине Аралит, при свете лампы, все было понятно. Спина кассорийца была вдвое шире.

Илири обернулась. Минариа, подобно древнему призраку, склонилась над своей жертвой с зажатым в руке широким ножом. Аралит стояла прямо, меч она держала над собой обеими руками, острием вниз. Жуткая картина, которую Илири вряд ли сможет забыть.

А где же девушка-певица? Илири шевельнулась, делая знак Аралит, чтобы та не спешила. Под ногами ее еле слышно скрипнул пол.

-Я не сплю, - внятно произнес Хларалиг, не поднимая головы. - Чего тебе, женщина?

-Бей! - взвизгнула Аралит, резко опуская меч.

И Илири ударила.

Воевода успел упасть набок. Кинжал Илири скользнул по его спине, разрывая ткань и оставляя за собой темную полосу. В следующий миг рука кассорийца отбросила ее, она ударилась о стену затылком, он взорвался болью...

-К оружию! - закричал воевода, бросившись к Аралит. И наткнулся на меч, всем весом навалившись на острие клинка. Аралит напряглась и дернула рукоять в сторону, воевода захрипел и грузно повалился ей под ноги.

Остальные были уже мертвы. Минариа нанесла своей жертве несколько ожесточенных ударов и теперь вытирала нож об одежду кассорийца. Улыбка старухи в слабом лунном свете напоминала волчий оскал.

-Оставайтесь здесь, - Аралит, в которой Илири никогда бы не заподозрила такую решительность, быстро прошла к двери, нащупала засов. - Я проверю, что снаружи.

-А где... - Илири поняла, что так и не спросила за весь день имени девушки.

-Не знаю, Илири. Дверь не заперта. Я точно помню, что запирала на ночь.

-Я с тобой!

Выскочив на улицу, женщины услышали крики людей и ржанье лошадей где-то на окраине.

-Идем, - Аралит покопалась в складках платья, достала нож и протянула Илири. - Надо проверить, что с постами.

Они выскочили на берег. Где-то на западе в лесу мелькали факелы. Кричали то оттуда, то с другой стороны. В криках Илири различала хорошо знакомое арденское 'Волк!' Именно так в сказках перекликались воины арденов, когда врывались ночами в города и деревни, захваченные миакрингами.

-Никого не вижу, - сказала Аралит, оглядевшись. - Подождем наших. Может, они уже были здесь и пошли дальше.

-Где завоеватели оставили обоз? - у Илири мелькнула нехорошая догадка.

-Откуда мне знать? - удивилась Аралит. - Они же никого наружу не выпускали.

-Где-то рядом, - она вспомнила, что кассориец, который унес лютню, вернулся довольно быстро. - Идем, проверим с западной стороны.

-Зачем он тебе нужен? - однако Аралит, похоже, и сама уже поняла, в чем дело. Они пошли по дороге, стараясь ступать потише.

Обоз - больше десятка телег, одна из них крытая. Телеги стояли среди сосен сразу за крайним домом. Лошадей не было видно. На земле, в редкой траве и хвое лежали тела. Многие из них пронзали стрелы.

-Идем назад, Илири. Она, наверное, убежала. Или где-то прячется.

-Я хочу посмотреть.

Возле крытого фургона лежал один из трупов - наверное, возница. А рядом, у колеса, распростерлась тощая фигурка в длинной темной юбке и ситцевой рубашке. Свет луны играл на серебряном шитье, лепестки цветов и перья птиц казались объемными, выступающими из сукна юбки. Разметались волосы по хвое, и сжимала лютню тонкая бледная рука.

А Илири так и не спросила ее имени. Почти ничего не запомнила из ее песен, звеневших над поселением все те дни, что она здесь провела. И только сегодня протянула этой странной, затерянной где-то в своих переживаниях девушке руку. Протянула и забыла сжать посильнее.

Права Минариа - перевелись люди среди арденов. Всей отзывчивости, всей готовности помочь хватает разве что на один обед.

Все было так.

Живые не заметят

Обилия пустых бессвязных фраз,

Что как-то солнце по-другому светит,

И слишком много стало волчьих глаз.

...все было так...

Она постарается вспомнить побольше. Расспросит других людей в деревне. Кто-то мог запомнить ее песни. Собрать, записать. Если ничего больше нет - хоть строкой в книге, но сохранить ее! Как память о чем-то упущенном. Чем-то, что сородичи девушки так и не смогли понять. А ведь она пела им с утра до вечера, объясняла, старалась...

Но они хотели слушать только прорицателя. Им больше по душе гордость давно ушедших времен, чем незнакомые, непонятные слова бездомной певицы. Они готовы убивать тех, кого впустили в свои дома, но не могут понять, как можно бояться взять в руки кинжал - и при этом не бояться самих врагов.

Аралит подошла неслышно. Заметила тело девушки, склонилась над ней, пощупала пульс.

-Помоги мне, Илири.

-Что? - не поняла сначала Илири, едва сдерживавшая слезы.

-Помоги. Только осторожно. Надо отнести ее в дом.

-Зачем? Она что...

-Да жива она! Я даже крови не вижу. Только ссадина на голове.

Илири уронила нож, который до сих пор сжимала в руке, и бросилась к девушке. Вдвоем они подняли бесчувственное тело, оказавшееся легким, как пушинка.

-Аралит, возьми лютню!

-Потом, Илири...

-Нет! Когда она придет в себя, лютня должна быть первым, что она увидит. И мертвецов из дома убрать!

Аралит покачала головой, однако изловчилась и дотянулась до лютни. Вдвоем они медленно, осторожно понесли девушку к дому. За ними в лесу мелькали факелы, и то и дело кто-то кричал: 'Волк!'

Лорбаэн. Переправа.

Таларик оказался упрямее, чем северяне. Сети в воде его не остановили.

Среди множества солдат южной армии обнаружился самородок, умеющий плести лодки из коры. Такие легкие скорлупки пользовались популярностью в предгорьях как на востоке Гиссаны, так и на западе Сакара, где сплав по горным рекам был занятием рискованным и связанным с преодолением всевозможных порогов и водопадов. Волочь по горам массивные лодки никто бы не стал. Если жители предгорий делают лодки, - а как иначе? - то они обязаны быть достаточно легкими.

Как все это уложилось в голове темника, оставалось загадкой. Но когда Таларик додумал свою идею, ему оставалось просто найти и опросить воинов из предгорий - задача не для ума, а для десятников. Мастер был найден, все имевшиеся на территории лагеря березы - ободраны, сосны - подсечены, лодка - сплетена и проклеена живицей. Получилась легкая скорлупка на каркасе из жердей. В ней могли уместиться и трое, но отправился всего один. За счет этого лодка сидела неглубоко и легко прошла над сетями. Разведчика не было два дня, на третий он вернулся - на удивление живой-здоровый, да еще и с новостями.

Новости оказались обнадеживающими: кассорийское войско уже шло к Скейру по равнине, и было оно довольно многочисленным. По оценкам разведчика, не меньше полутора тем конницы, а пехоты и того больше. Среди военачальников графа Гисса это известие было воспринято с плохо скрываемой радостью. Даже горячие сторонники отступления на юг устали сидеть на берегу в осаде.

Единственное что картина битвы северян с нерберийцами, которую военачальникам удалось лицезреть со специально сооруженной для этой цели смотровой вышки, сбила уверенность даже с графа Гисса. Слишком уж впечатляюще действовала фаланга арденов против нерберийской конницы.

Однако Таларик не стал, вопреки ожиданиям многих военачальников, возвращаться к разговору об отступлении, и предпочел подождать разведчика. Как оказалось, не зря.

Сидеть у костра ей надоело, и Лорбаэн тынялась по лагерю, не находя себе занятия. В какой-то момент ее вынесло к графскому шатру. Его сиятельство ужинали за походным столиком и чуть не подавились при виде Лорбаэн. Она повернула обратно, побрела мимо ежевичника, в котором были сложены штабелями ожидающие своего часа фашины и жерди.

Приглушенные голоса из глубины зарослей сначала ее не заинтересовали - мало ли кто о чем шушукается? Однако потом она поняла, что слышит истонскую речь, а чуть позже, прислушавшись - что один из голосов говорит на истонском диалекте с мягким алагорским акцентом. Ноги сами развернули ее обратно, отвели к груде корзин, усадили подле нее на землю. Ветки ежевики кололись и цеплялись за одежду, однако она заставила себя прижаться к корзинам, а одну из них подтянула поближе, прикрываясь от взглядов с тропинки. Каким чудом все эти корзины на нее не обрушились, она так и не поняла. Однако укрытие получилось что надо, и разговор она слышала отлично.

-...мы потеряли всю добычу, которую захватили раньше! Что мы сможем взять в Дассиге? Это маленький город.

-Добычу я обеспечу, Атранек, - отвечал голос с акцентом. - Возьмем столько, сколько сможем унести. Вспомни: нашим противником будет сам герцог Илдинг. При нем - дворяне. Один выкуп за них озолотит кланы.

-Герцога Илдинга еще надо захватить, - проворчал тот, в ком Лорбаэн уже опознала Атранека Экмарена. - Темник Таларик, рисковать после того, как нас осталось так мало - глупо. Никакой славы в этом нет.

-Так добыча или слава, Атранек? - с ехидцей спросил Таларик.

Некоторое время было тихо, словно Атранек Экмарен собирался с ответом.

-И добыча, и слава. Убей графа Гисса, и кланы пойдут за тобой в Гиссану. Ты станешь графом, мы возьмем добычу и вернемся в Истон.

-Ты предлагаешь мне привести в свою страну чужеземцев? Твои люди будут убивать и грабить, а когда вы уйдете, я останусь в разоренной стране, где меня будет ненавидеть каждая собака. В чем моя слава, Атранек?

-Я уверен, что ты справишься, темник.

-С Гиссаной - возможно. С Аглайлем - вряд ли. Я пробуду графом ровно столько, сколько потребуется герцогскому войску, чтобы переправиться через реку Агиллу. Нет, Атранек, на такое я не соглашусь.

-Придумай другой план, темник. Иди с нами на Равнину, кланы примут тебя. С Равнины мы сможем дотянуться и до Сиагиса, и до Аглайля. Ты умеешь воевать, как воюют алагоры. Люди пойдут за тобой.

-Все, что угодно, лишь бы я отказался от переправы через Аррис?

-Почти. Ты и сам знаешь, темник, что за рекой нас ждет бесславная смерть.

-Почему ты так решил, Атранек? Только что ты верил в мой талант полководца.

-Я верю в глупость и подлость графа алагоров, темник. И его подлость больше твоего таланта. Он бросит нас всех в пропасть, если ему потребуется сделать мост к его цели.

-А ты знаешь цель его похода?

-Не знаю. Но ему тут, на севере, что-то нужно. Ему лично. Иначе зачем он уперся и не хочет отступать? Любой бы отступил.

-Не любой, Атранек. Не любой. Теперь слушай меня внимательно. Я тоже не собираюсь гибнуть за графа Гисса. Но уходить сейчас - нельзя. Это будет поражением, а люди не идут за тем, кто потерпел поражение - ты это знаешь не хуже меня. Нам нужна победа в бою. И я дам армии эту победу. Нам нужна добыча, и я найду добычу. Нам нужна провизия и фураж для лошадей, чтобы вернуться назад по разоренной земле. Все это мы найдем либо в Дассиге, либо в стане герцога Илдинга. Только после этого мы повернем назад, и если граф Гисс будет против, мы вернемся к нашему разговору, Атранек Экмарен. Ты пойдешь со мной на таких условиях?

Пауза на этот раз была очень долгой. Лорбаэн легко представила себе, как брови Атранека Экмарена сошлись в одну линию, а сверху в нее уперлась складка на лбу.

-Ты умеешь убеждать, темник Таларик. Я пойду за тобой, и мы вернемся к сегодняшнему разговору, когда ты выполнишь свои обещания насчет победы, добычи, провизии и корма для лошадей.

Вскоре мимо укрытия Лорбаэн прошел Атранек Экмарен. Таларик так и не появился, она предположила, что он вылез из ежевичника с другой стороны. Подождав для верности некоторое время, она выбралась из корзин и побежала к костру Броганека.

-Где ты ходишь, ралдэн? Арагдек уже придумал, как сложить головы алагоров, которых мы убьем, пока будем тебя спасать.

Весь следующий день после возвращения разведчика войско готовилось к ночному броску. Подготовка заключалась в том, что основная часть армии делала вид, что устроилась тут надолго, а несколько отрядов за спинами скучающих у костров воинов заполняли корзины небольшими валунами. Драккар эйториев весь день курсировал по реке, наблюдая за лагерем. С другой стороны, в холмах, наблюдателей тоже наверняка хватало.

-В корзине с камнями плавать нельзя, Броганек. Зачем Таларику эти корзины?

Броганек ответа не знал.

Вечером все было готово к выступлению. Отряды знали порядок, в котором пойдут, и направление движения. У каждого сотника и даже десятника имелись приказы на случай, если они заблудятся, Атранек Экмарен провел с вождями кланов целый семинар по ориентированию с помощью звезд на небе. Последнее, правда, оказалось напрасным: к вечеру с востока наползли тучи, и зарядил такой знатный ливень, что в сотне шагов не было видно решительно ничего. Ожидания, что ливень, как ему и положено, скоро прекратится, оказались также напрасными - на смену ему пришел сильный дождь, немногим от него отличающийся. В лагере промокло все, что могло промокнуть. Броганек ворчал и фыркал, словно настоящий медведь, и даже Лорбаэн надоело, что по голове постоянно что-то течет, когда наконец им передали приказ выступать.

Упрямые истонцы держались не по родам войск, а кланами. В случае с Эктуден это означало, что Броганек, Арагдек и Лорбаэн составляют самостоятельный отряд конницы числом два всадника - Лорбаэн сидела у Броганека за спиной. Таларик не стал с ними долго спорить и смирился, а Атранеку Экмарену и в голову прийти не могло оспорить решение Броганека идти отдельным отрядом. Да если бы и захотел - за время похода клан Эктуден полег почти весь, но двое уцелевших воинов приобрели и среди сородичей, и среди алагоров исключительно свирепую и скандальную репутацию.

-Что такое 'разведка боем'? - спросил Броганек, когда Лорбаэн перевела ему приказ Таларика коннице кланов Истона.

-Идти вперед, убивать всех врагов по пути, вернуться и сказать, сколько врагов убежало.

-А если врагов будет слишком много, и они убьют всех нас?

-Тогда Таларик не дождется разведчиков и поймет, что врагов таки слишком много.

-Странный приказ, - фыркнул Броганек, отряхнулся и тронул поводья, направляя коня к границе лагеря. Лорбаэн отметила, что истонец, вопреки обыкновению, не назвал приказ глупым. Очевидно, Таларик успел заслужить уважение даже у него.

Рогатки, колья и бревна, которыми оградили захваченный лагерь эйториев южане, уже разбирали. Колья и жерди связывали вместе, бревна пехотинцы брали попарно и тоже несли с собой. Примерно каждый второй воин что-то тащил: либо корзину с булыжниками, либо несколько фашин, либо связку жердей, либо бочку.

Двое всадников выехали к склону холма. Броганек осмотрелся, прикрывая глаза от дождя.

-Вижу сыновей Дессала справа, поехали за ними!

Лорбаэн, протерев глаза, попыталась высмотреть то, что увидел истонец, но тут лошадь резво пошла вперед, и она едва успела уцепиться за Броганека, чтобы не упасть. Больше она по сторонам решила не глазеть.

Езда на одной лошади с Броганеком была сомнительным удовольствием. Варвар был прирожденным наездником и обращался с конем так, словно тот был продолжением его ног. Лорбаэн за его спиной трясло, мотало из стороны в сторону, после долгой скачки на крупе внутренняя сторона бедер представляла из себя сплошной синяк со ссадинами. Однако сама она была весьма посредственным ездоком, да и лошадей во всем войске уцелело так мало, что выбирать ей не приходилось - никто и не подумал бы выделить ей отдельную лошадь. Вцепившись в медвежью шкуру на плечах Броганека, девочка могла только надеяться, что не соскользнет с мокрой от дождя спины четвероногого чудовища.

Спуск довольно быстро кончился, и двое истонцев присоединились к остальным всадникам Равнины. Вокруг раздавались отрывистые выкрики, из-за шума дождя и ржанья лошадей Лорбаэн не могла разобрать, о чем кричат. Через некоторое время они двинулись дальше - к счастью, по относительно ровной ложбине и шагом.

Никто, вопреки опасениям, не спешил их атаковать. Если в такую погоду вокруг лагеря южан и оставались дозоры, то либо они были слишком многочисленны, либо опасались в таких потемках ввязываться в бой. Истонцы продвигались без спешки, особенно не скрываясь. Судя по тому, что успела заметить Лорбаэн, они ехали в сторону того самого луга, на котором бесславно полегли две тьмы южной армии.

Вскоре стемнело окончательно, и она с трудом различала едущего справа Арагдека. Несколько раз мимо проносились другие всадники - либо вперед, опережая их, либо возвращаясь назад. Истонская конница постоянно была в беспокойном движении, даже Арагдек несколько раз исчезал куда-то, потом возвращался. Только Броганек сохранял хладнокровие и ехал ровным шагом. Может быть, из-за груза за своей спиной.

Они ехали среди деревьев, здесь струи дождя были пореже - правда, и посильнее. Темень стояла просто кромешная. Лорбаэн давно потеряла всякий счет времени. С равным успехом мог быть и поздний вечер, и далеко за полночь. Она замерзла и промокла насквозь; если бы не тепло, исходящее от лошади, и не медвежья шкура Броганека, девочка бы уже сдалась и согласилась на что угодно. Хоть Скейр, хоть лагерь арденских лучников, хоть любая нора в холмах - только бы не капало.

Она и сейчас была недалека от мыслей о тепле камина, о мягкой подушке и шерстяном одеяле, о горячей ванне, наконец. Все эти маленькие радости когда-то присутствовали в ее жизни. Удивительно, как она смогла сменить комфорт дома в Кагонисе на пыльную дорогу, слякоть в холмах, ночи у костра? Успела стать настоящей бродяжкой, и большую часть времени даже не переживала на сей счет. Надо было, оказывается, просто как следует замерзнуть, чтобы память вернулась.

Конница пошла лугом. Слева угадывались остатки частокола, за которым не так давно безуспешно оборонялась армия южан. Всадники забирали правее, к холмам - не она одна помнила о ловчих ямах. Вряд ли северяне удосужились их засыпать. С другой стороны, они могли похоронить в ямах павших воинов - все меньше могил рыть. Лорбаэн поежилась. Могилы, кладбища и мертвецы пугали ее с детства.

Снова по склону, теперь уже наверх. Впереди некоторое время слышались крики, но ничего тревожного. Броганек подался вперед, Лорбаэн изо всех сил прижалась к его спине, пока лошадь преодолевала довольно крутой подъем. Но вот наконец он закончился, истонцы опять остановились. Броганек двинул коня мимо других всадников.

-Броганек! - услышала она голос Атранека Экмарена. - Ты великий разведчик. Надо знать, что на дороге к мосту, прежде чем двигаться дальше. Я дам тебе еще пятерых воинов, чтобы ты проверил дорогу. Оставь свою девчонку здесь, я за ней пригляжу.

-Слезай, ралдэн.

-Нет! Я поеду с тобой!

-Слезай, не спорь. А то скину.

Она уже угадывала по интонации, когда Броганек не настроен шутить. Раньше истонец чаще терпел ее своеволие, теперь его благодушие нередко уступало место упрямой решительности. Правда, до битвы на берегу и поход был для них более беззаботным, и бремя вождя клана еще не успело ссутулить Броганеку спину. Да и вообще деревья казались выше, а трава - зеленее...

Она соскочила с коня, едва удержавшись на ногах. Мышцы болели, как и следовало ожидать. Заметив неподалеку дерево с достаточно толстым стволом, Лорбаэн нашла место, где он прикрывал ее от дождя, села на корточки, обхватив себя руками и дрожа от холода. Откуда-то сверху к ее ногам упала медвежья шкура. Не особо задумываясь, девочка натянула ее на плечи, ей сразу стало ощутимо теплее. Попыталась представить, как она будет выглядеть в алагорском плаще и шкуре на плечах, улыбнулась - очень уж забавная получалась картина.

Интересно, откуда истонцы берут все эти шкуры? Не может на равнинах водиться такого множества медведей. Однако каждый воин несет на плечах медвежью шкуру, а истонцев только в войске графа Гисса в начале похода было двадцать тысяч. Двадцать тысяч медведей... невозможно представить. Во всем Арденави столько в жизни не наберется, иначе бы тут не люди жили, а только медведи. Покупают они эти шкуры, что ли? Как-то не вяжется это с характером истонских воинов.

Снизу, с луга, послышался шум приближающихся отрядов. Истонцы оживились, несколько всадников отправились вниз, чтобы проверить, кто там шумит. Двое из них довольно быстро вернулись. Судя по тому, что Лорбаэн смогла расслышать из их разговора с Атранеком Экмареном, подошла часть пехотинцев.

Вскорости вернулся и Броганек. Арагдека и остальных пятерых разведчиков, насколько заметила Лорбаэн, с ним не было.

-У моста эйтории построили две крепости из дерева, - сообщил он Атранеку. Разговор происходил в непосредственной близости от нее, и привыкшая к голосу Броганека девочка отлично различала его слова. - Дальше по дороге тоже есть крепость. Мы видели несколько всадников, они ездят туда-сюда, стерегут дорогу.

-Других воинов не видели? - уточнил Атранек Экмарен.

-Нет, в лесу пусто. Арагдек и твои воины остались следить за дорогой. Я покажу, где они прячутся. Там хорошее место, можно перейти дорогу и быстро уйти в лес.

-Хорошо, Броганек. Я хочу сначала поговорить с Талариком. - Атранек Экмарен направил коня вниз, к подножью холма. Броганек завертелся в седле, оглядываясь, и крикнул ему вслед:

-Эй, Атранек! Куда ты дел мою ралдэн?

-Здесь я! - Лорбаэн с трудом поднялась на ноги, придерживая шкуру. Броганек внимательно посмотрел на нее, поцокал языком, вытащил из-за пояса моток веревки и отрезал кусок где-то с ярд.

-Завяжи шкуру, а то потеряешь. Там петли на плечах есть.

-Броганек единственный из воинов Равнины с добычей, - пошутил кто-то из истонцев. - Доспех заговоренный добыл, ралдэн из ралдэн добыл, еще и в две шкуры одетую - одна с медведя, вторая с алагора.

Вокруг послышались смешки.

-Броганек - великий воин, - серьезно ответствовал истонец, помогая Лорбаэн взобраться на коня.

'Ралдэн из ралдэн' так и переводится с истонского: красавица из красавиц. Лорбаэн недоверчиво потянулась к уху Броганека.

-Они что, правда считают меня такой красивой? - тихо спросила она.

-Правда, ралдэн. Отпусти шею Броганека, а то Броганек не сможет ехать.

-Почему? - не поняла она.

-Потому что задохнется.

Чувство юмора у истонца было все еще здорово медвежьим, однако, как и у Лорбаэн, просыпалось в самые неожиданные моменты. С кем поведешься...

Может, истонцам и удавалось что-то разглядеть впереди, где петлял между холмами южный тракт. Лорбаэн, сколько не присматривалась, ничего не видела - даже самого тракта.

Дождь не стихал. Где-то на востоке грохотал гром и время от времени вспыхивали зарницы. В такие моменты Лорбаэн успевала заметить вокруг себя столпившихся на холме мокрых людей. Сказать, были ли они злы, усталы либо же, напротив, сосредоточены и полны решимости, она не могла. Зарница выхватывала на миг застывшую картину, и все, что можно было сказать о ней определенного, укладывалось в одно слово: 'мокрое'. Мокрым было все вокруг.

Войско собралось около тракта, затаилось в ночи. В такой темноте можно было спрятать и втрое больше людей - никакой патруль не смог бы их обнаружить с тракта.

Путь через холмы для южной армии прошел без приключений. Один раз пехотинцы наткнулись на небольшой лагерь эйториев, Старших запада там было всего четверо. Одного из них так и не нашли. Если в холмах вокруг них и были враги, они либо успешно прятались - что в такой тьме было несложно, - либо не могли полноценно следить за перемещением армии графа Гисса. Последнее представлялось более вероятным.

Таларик собрал армию вдоль дороги и ждал сигнала от разведчиков. Всадников, патрулирующих дорогу, был всего один отряд, последний раз их видели едущими в сторону моста. Таларик хотел дождаться, пока патруль вернется, перехватить его и идти дальше на восток. В случае успеха северянам потребуется время, чтобы разобраться, куда подевался патруль. Часть пехотинцев должна была остаться на тракте и по возможности замести следы, которые такая большая армия не могла не оставить на своем пути.

-А если они уже знают, что мы здесь? - спросил граф Гисс, восседавший на своем вороном.

-Отойдем на юг, пойдем кругом, - коротко ответил Таларик. В отличие от многих других, он ничем не прикрыл голову и мок под дождем, однако непохоже было, чтобы это доставляло ему какие-либо неудобства.

-И начнем сначала? Прошлый поход через эти холмы оказался не самым легким испытанием. Почему ты думаешь, Таларик, что в этот раз будет иначе?

-Полагаю, они считают, что мы, пользуясь непогодой, уходим на юг.

-Откуда такая уверенность?

-Нас до сих пор не трогают.

-Причиной тому может быть дождь, темник.

-Может. А могут просто позволять нам уйти, ваше сиятельство. Я бы позволил, будь я на их месте.

-Примеряешь на себя шкуру Старших? Смело, Таларик, смело.

Появление Арагдека Лорбаэн пропустила. Она обнаружила второго Эктуден только тогда, когда он коротко сообщил Таларику, что патруль только что проехал по тракту на юг. Таларик перевел для графа.

-Их точно перехватят? - засомневался граф.

-Если у Атранека Экмарена не выйдет, то большой беды не случится, - сказал Таларик. - Они будут отрезаны от города, пока мы не уйдем слишком далеко для того, чтобы погоня за нами в потемках имела смысл. Пора выступать, ваше сиятельство.

-Хорошо. Давай сигнал.

Сигнал был бесшумным. Таларик поднял руку, привлекая внимание ближайших воинов, и двинулся вперед. Лорбаэн обратила внимание, что другие воины тоже поднимают руки, прежде чем последовать за темником.

Сам тракт она так и не заметила. Была широкая ложбина, которую всадники пересекли вскачь. Сразу за следующей грядой холмов начался довольно густой лес. Истонские всадники опять оторвались от пехотинцев и ушли вперед. Чуть позже к ним присоединилась часть людей Атранека Экмарена, которая была оставлена в засаде на тракте. По разговору Атранека с другими вождями она поняла, что патрулю большей частью удалось сбежать.

-А куда мы так спешим, Броганек? - спросила она в один из редких моментов, когда истонцы останавливались и решали, в какую сторону ехать.

-Атранек говорит, что Таларик хочет перейти реку до рассвета.

-Перейти? - не поняла она. - Ты умеешь ходить по воде, Броганек?

-Броганек сказал то, что слышал от Атранека.

'Может, брод, - подумала она, пытаясь пристроиться поудобнее на скользком крупе. Долгая езда уже давала себя знать, ноги были сильно натерты и ужасно болели. - Хотя откуда здесь броды? Аррис судоходен аж до самого Дассига'.

В любом случае, затея Таларика с переправой даже ей, несведущей в военном деле, казалась сумасбродством. За одну ночь преодолеть и долгий переход по холмам, и переправу, а после всего этого на северном берегу, возможно, сразу принять бой - это все казалось ей невероятным. Старшие, быть может, и способны на такие подвиги. Но Младшие с юга, успевшие вкусить горечь поражения? Тем не менее Таларик упорно гнал своих воинов через холмы, и даже капризные истонцы с его решением не спорили.

Однажды ей померещилось зарево слева, между деревьями. Она обратила внимание Броганека на рассеянный свет, в котором мелькали редкие огоньки.

-Каменный город, - предположил истонец, вглядываясь в указанном направлении.

Лорбаэн напрягла зрение, но зарево так и оставалось неясным. Она уже видела Скейр издали, и то частью он был скрыт холмами и лесом. Ей хотелось посмотреть, как выглядит северная столица вблизи. В Кагонисе говорили, что Скейр меньше, чем город сакарских дессалиев, но опрятнее, улицы там широкие, и везде растут цветы. Если у Таларика с переправой все получится, ее желание может вскорости и осуществиться. Она никак не могла себе представить город в цветах, как ни старалась.

О том, что они добрались до своей цели, Лорбаэн узнала, когда Броганек подхватил ее под мышки и опустил на землю. Ноги предательски подогнулись, и девочка вынуждена была схватиться за упряжь, чтобы не упасть.

Часть истонцев спешилась, остальные растворились в зарослях. Дождь почти прекратился, но было по-прежнему очень темно.

Атранек Экмарен выехал вперед, осмотрел собравшихся вокруг него воинов.

-Таларик говорит, что надо рубить молодые сосны и березы. Чистить от веток. Складывать в одном месте.

-Зачем? - спросил кто-то из варваров.

-Он хочет делать мост для переправы пеших воинов. Принимайтесь за дело.

-Мост? - тихо удивилась Лорбаэн. - Мост - за одну ночь?

Истонцы, похоже, были удивлены не меньше нее, однако долго спорить с Атранеком не стали. Вскоре вокруг уже стучали топоры, валились деревья. Подумав, девочка не стала предлагать истонцам помощь и просто устроилась в сторонке, наблюдая за тем, как растет штабель жердей.

Когда подошла пехота, Атранек сказал свернуть работу. Разведчики вернулись из окрестных холмов. Вокруг было пусто. Похоже, что северяне так до сих пор и не поняли, в каком направлении ушла армия графа Гисса.

Снова за спину Броганека, снова вперед, вдоль берега вверх по течению. В воздухе повисла морось. Медвежья шкура хорошо грела, и Лорбаэн все меньше задумывалась о камине и теплом одеяле. Вымыться, правда, все равно хотелось...

Желание ее чуть не сбылось, причем не так, как она себе это представляла. Истонцы свернули к реке, выехали на небольшой песчаный пляж, посовещались и принялись скидывать с себя шкуры и доспехи.

-Мы что, вплавь будем переправляться? - не поняла она. Броганек кивнул. Девочка неохотно рассталась со шкурой, оставшись в одном промокшем платье - если можно было так назвать то, что она соорудила из алагорского плаща.

Оказалось, для переправы оружия и доспехов истонцы прихватили с собой ту саму плетеную из коры лодку, которую Таларик использовал для разведки. В лодку накидали шкуры, кольчуги, секиры, сверху усадили Лорбаэн, вернув ей, к счастью, уже полюбившуюся ей шкуру. Выдали весло, указали на едва темневший впереди северный берег.

-А почему я? - удивилась она, когда Броганек столкнул лодку в воду.

-Ты легче, ралдэн, - пояснил он, выталкивая лодку из водорослей. - Вперед. И не шуми там.

Лодка, груженая снаряжением нескольких десятков воинов, слушаться весла не хотела. Лорбаэн гребла отчаянно, но казалось, что все ее усилия напрасны, и ее просто уносит течением в сторону Скейра. Однако река в этом месте была довольно узкой, лодка ткнулась в дерн на подмытом водой берегу. Девочка попыталась упереться веслом, поняла, что ничего не выходит, выскочила на берег и вцепилась в борт лодки, не давая ей уплыть. Так и просидела, сжимая до боли в пальцах борт из коры, пока кто-то из истонцев вместе с лошадью не выбрался на берег и не вытащил лодку на дерн.

Едва разобрав оружие и нацепив доспехи, всадники Равнины устремились по берегу на запад. Местность здесь была ровнее, чем в покинутых ими холмах Эверин, большой отряд шел по лугу быстро. Стало чуть-чуть светлее, до рассвета оставалось не так много времени. Дождь совсем прекратился, над рекой поднимался клубами туман.

Она опять не заметила, когда конница Истона добралась до места переправы остального войска. Всадников было много, и двигались они на редкость хаотично. В какой-то момент она поняла, что, несмотря на постоянное движение, они остаются на одном месте. Конь Броганека вынес их к берегу, истонец помог ей спуститься на твердую землю. Из тумана над рекой высовывалось нечто узкое и длинное, и Лорбаэн с удивлением поняла, что это и есть мост Таларика.

То есть, конечно, никакой это был не мост. Воины связывали вместе бочки из-под эйторийской настойки, которую Таларик беспощадно вылил в реку, приматывали к ним длинные веревки, а с другого конца веревок - корзины с валунами, которые выполняли роль якорей. Где бочек не хватало, в ход шли фашины. Между этими плавучими островками сооружались мостки из жердей, местами в ход шли и бревна. Все это ограждали веревочные перила, в результате получался плавучий мост, по которому в ширину мог пройти один человек, не более. Плетеная лодка вновь пошла в дело, на этот раз без гребцов. К ней с двух сторон привязали тонкие канаты, и воины только тягали ее через реку туда-сюда, перегоняя на северный берег тяжелые алагорские доспехи, оружие и припасы. Воины цепочкой переходили реку по мосту. Сооружение колыхалось под тяжестью солдат, однако распадаться вроде не спешило. Те из южан, кто умел плавать, переправлялись сами.

-Не успеем, - высказался граф Гисс, оказавшийся на северном берегу одним из первых. - Двадцать тысяч воинов - слишком много для такого мостика.

Атранек Экмарен, наблюдавший за переправой с нахмуренными бровями, остался безмолвен. Если он и был согласен с графом, то ничем этого не выдал.

Светало. Небо прояснилось, туман над рекой цветом и густотой не уступал сметане.

Вернулись разведчики, отправленные Атранеком в сторону Веггарского тракта на севере. Поблизости было две деревни, одна из них - ниже по течению, на самом берегу. Никаких вооруженных людей истонцы в округе не заметили, тракт в предрассветные часы тоже был пуст и безлюден.

С очередной лодкой прибыл Таларик. Выслушав опасения графа, сказал, что люди рубят на южном берегу плоты - это должно ускорить переправу.

-Плоты? - скривился граф. - А толку? Ну две сотни мы так переправим, ну три от силы. До рассвета на этом берегу окажется в лучшем случае половина армии. Придут драккары Мигронта, и прощай переправа.

-Драккарам тоже требуется время, чтобы сюда добраться. Им придется грести против течения. - однако Лорбаэн заметила, что Таларик слишком уж серьезен.

-Ладно. Придут эти долбаные рыцари и растопчут нас здесь. Место для них удобное, ровное.

-Согласен, - неожиданно сказал темник. - Надо перекрыть мост через Катасту, это их задержит. Атранек!

Истонский предводитель подъехал, выслушал предложение Таларика. Задумался, теребя ус, потом нехотя кивнул. Легкая конница Равнины в ситуации, в которой оказались южане, была к каждой бочке затычкой, и Атранеку Экмарену вряд ли это нравилось.

-Ты останешься здесь, ралдэн, - не терпящим возражений тоном сказал ей Броганек. Он сидел верхом и возвышался над ней, как башня. Она пожала плечами, отвернулась и ушла наблюдать за переправой. Умельцы Таларика на дальнем берегу успели соорудить рядом с первым мостом второй - пожиже и еще уже, однако переправа пошла живее. Лодка приходила раз за разом груженая доверху, к бортам цеплялись солдаты. Два десятка дюжих мечников на берегу тянули канат, под рубахами бугрились тренированные долгими упражнениями с оружием мышцы. Туман держался над рекой и на берегу, не сдаваясь перед первыми лучами солнца и даже, казалось, стал еще гуще.

С очередной лодкой привезли Альбероника Эаприна. Плавать советник не умел, на мостки же ступить отказался категорически. Поток ворчанья графского подхалима был оборван властным жестом Таларика, который велел ему собрать уцелевших алагорских всадников и оцепить деревню ниже по течению. Альбероник, к удивлению Лорбаэн, повиновался беспрекословно, а граф Гисс некоторое время удивленно посматривал на темника. Однако промолчал и в конце концов отвернулся. Заметил Лорбаэн в шкуре, осмотрел ее с неприятной ухмылкой, бросил: 'А тебе идет'.

Они успели. Непонятно каким чудом, но когда эйторийские драккары, вспарывая форштевнями темную воду, показались на реке, переправа уже горела. Южане на берегу выстроились в линию, обращенную к реке стеной щитов. Драккары подошли ближе, некоторое время постояли против берега, удерживаемые на одном месте синхронными движениями весел, потом развернулись и ушли обратно. Атранек Экмарен прислал гонца. Истонцам удалось перегородить мост через Катасту телегами и возами, и арденская конница, подойдя по тракту от города, на атаку не решилась.

Альбероник успешно сжег деревню на берегу, умудрившись не потерять ни одного из своих людей. На вопрос графа о захваченных припасах развел руками - ему никто не говорил, что нужно брать добычу. Граф позеленел, Таларик только хмыкнул и велел Ранику Эаскину идти с двумя тысячами мечников на усиление к Атранеку Экмарену. Катаста была довольно узкой и мелкой речкой, и ардены могли наладить переправу выше моста без особых сложностей - а значит, мост удерживать надо пехотой, в то время как конница должна патрулировать берег. Лорбаэн, слушавшая все это, сидела на берегу и думала, не вздремнуть ли ей немного. Ночной переход ее здорово вымотал, и глаза склеивались сами собой.

-Надо уходить к тракту, Таларик, - услышала она сквозь сон голос графа Гисса. С трудом открыла склеившиеся глаза. Интересно, сколько она проспала? Приподнявшись на локте, обнаружила, что кто-то успел укрыть ее сверху еще одним плащом. Какие все вокруг заботливые стали, надо же.

На этот раз хозяин плаща таки объявился. Заметив, что девочка проснулась, Таларик подъехал к ней, склонился в седле и протянул руку. Она неохотно вернула темнику плащ.

-Люди измотаны, ваше сиятельство, - сказал Таларик, оборачиваясь к графу. - а здесь хорошее место для отдыха. И эйтории на берег не сунутся, пока мы его держим.

-И долго мы его будем держать? - недовольно спросил граф.

-Нет, - уверенно сказал Таларик. - Если кассорийцы успели подойти к городу, нас должны оставить в покое.

Действительно, вскоре прискакал очередной гонец от Атранека Экмарена с известием, что ардены отошли от моста и убрались по тракту в Скейр. Лорбаэн как раз успела отыскать стоянку истонцев из незнакомого ей клана и разжиться у них ломтем солонины. Бородатые воины Равнин охотно поделились с девочкой своим пайком. Нет, ну действительно, что это с ними со всеми случилось? Или она просто раньше не обращала внимание на то, что ее окружают не одни сволочи и моральные уроды?

-Что теперь? - спросил граф. Похоже было, что алагорский аристократ полностью уступил Таларику инициативу во всем, что касалось стратегии, сохранив за собой лишь право утверждения решений Таларика. Надолго ли? Лорбаэн видела, что даже многих из алагорских аристократов заразила решительность Таларика, и они прислушиваются к его словам охотнее, чем вчера. После невероятного броска через холмы и еще более невероятной переправы авторитет молодого темника закрепился на небывалой высоте.

-Ждем до вечера, - Таларик и говорил так, словно все решения ему предстоит принимать единолично. - Ночью выступаем к Дассигу. Пойдем по тракту, кратчайшим путем.

-Дассиг? А что мы там забыли, в Дассиге? Первоначально ты планировал помочь кассорийцам с осадой Скейра.

Таларик приложил руку к глазам, вглядываясь вдаль. Равнина на севере была спокойной и безлюдной, поля и пастбища - пусты. Все окрестные жители видели дым над горящей деревней и успели за полдня сбежать куда подальше.

-Скейр - большой город, ваше сиятельство. Хорошо укреплен. Осада здешней столицы - дело не одного дня.

-Я тебя не понимаю, Таларик.

-На востоке - армия герцога Илдинга. Оставлять ее в тылу нельзя. Пока кассорийцы будут осаждать Скейр, мы успеем разделаться с восточной армией и вернуться. В наших руках будут все ресурсы междуречья Катасты и Арриса - помниться, вы упоминали, что здесь самые богатые земли в Сиккарте.

-Упоминал, - признал граф. - Хорошо, мне становится яснее твой замысел. Как ты предлагаешь действовать?

-К завтрашнему утру конница войдет в Дассиг и блокирует его. В течение следующего дня и ночи подойдет пехота. Проведем разведку, узнаем, как обстоят дела у герцога Илдинга с морскими монстрами. Выясним, чем мы можем облегчить монстрам задачу. Если надо будет - дадим бой. Убедившись, что восток нам больше не угрожает, вернемся сюда и будем решать, что мы можем сделать против стен Скейра.

-А если кассорийцы потерпят поражение до того, как мы поспеем к ним на помощь?

Таларик посмотрел на графа и усмехнулся.

-Ваше сиятельство, я и не говорил, что мой план идеален и предусматривает все варианты развития событий.

-Авантюрист, - бросил граф, но беззлобно. - Действуй.

Броганек появился после полудня. Был уставший, грязный и слегка нетрезвый - воины Истона добычу не упускали и в какой-то из деревень на пути к мосту разжились элем. Вождь клана Эктуден справедливо полагал, что в отношении спиртного никто во всей армии ему не указ. Перекусил на скорую руку и завалился спать. Лорбаэн скептически посмотрела на вымазанную в грязи и тине медвежью шкуру Броганека, но так и не придумала, чем ее отчистить. Может, в Дассиге будет проще. Какой-нито, а город. Платье бы нормальное где достать, а то обноски со всего лагеря Лорбаэн устаивали ровно до тех пор, пока она оставалась с армией. На люди в нынешнем наряде ей было показаться стыдно.

Люди. Интересно, с каких это пор ее начало волновать, как на нее посмотрят ардены с миакрингами?

Что-то происходило с ней. Какое-то решение зрело внутри, не давая покоя. Поток, который нес щепку до сего момента, перестал быть попутным. В армии южан Лорбаэн прижилась, как приживается бездомный пес, которому бросили кость. В костях недостатка не было, но девочке не нравилось чувствовать себя приблудой. В душе она уже готовилась покинуть войско, оставить их всех позади, как полезный урок, который она уже выучила и отказывается повторять раз за разом. Но не знала, куда ей идти, и не могла понять, зачем. Люди в армии графа Гисса и люди в деревнях на северном берегу Арриса - по сути одни и те же люди. Стоило ли переправляться, чтобы выяснить то, что и так понятно? Ни с теми, ни с другими ей по-прежнему не по пути.

Небо снова затянули облака, но дождя пока не было. Натянув на плечи шкуру, она сидела на берегу, глядя в воду на текущую мимо воду, и глаза ее снова различали на дне пропасти речку, и сосны на склонах, и девушку на уступе, уверенными движениями расчесывающую ей волосы деревянным гребнем.

- Лорбаэн-Лорбаэн, кто тебя такую воспитывал?

Лорбаэн-Лорбаэн... а никто. Некому было. И сейчас - некому. Да и поздно уже, наверное, ее воспитывать. Жизнь за последние полтора года воспитала ее так, что избави Лайта кого другого от подобной науки. Только толку-то? Была одиночкой, одна и осталась. Северный берег не лучше южного в этом смысле.

-Ралдэн, - пробормотал за ее спиной Броганек. - ты лошадей чистить умеешь?

Она помотала головой, не оборачиваясь.

-Ладно, - Броганек с кряхтеньем поднялся, отряхнул с себя всякий сор. - сейчас научу.

Авангард истонцев шел по тракту быстрой рысью.

Ночь была светлее, чем прошлая, однако погода определенно надумала испортиться всерьез и надолго. Весна в этом году не задалась.

Слева и справа от дороги тянулись поля. Веггарский тракт забирал все севернее, натягиваясь в излучине Арриса наподобие тетивы. Редкие путники спешили убраться с дороги, однако Таларик приказал авангарду не задерживаться и никого из местных жителей без нужды не трогать. Приказ, на взгляд Броганека, более чем странный, однако нарушать его было попросту некогда. До Дассига было еще далеко, истонцам приходилось спешить.

Лорбаэн уговорила Броганека приспособить ее медвежью шкуру на крупе наподобие попоны, и ехала теперь с относительным комфортом. Тряска по-прежнему ее раздражала, и девочка помалкивала за спиной варвара, боясь ненароком прикусить язык.

Мимо пролетали сонные деревни, еще не ведающие о грозящей с юга опасности. Только лаяли им вслед собаки, не то чуя чужаков, не то от скуки. Скоро поселениям миакрингов между Катастой и Аррисом скучать будет некогда.

Часть пехоты вышла еще засветло. Половина уцелевшей конницы Истона вместе с гиссанскими всадниками остались у моста через Катасту, для отвода глаз. Едва стемнело, выдвинулась в путь и остальная пехота южан, оставив на берегу множество горящих костров и часть палаток. Атранек Экмарен должен был прикрывать армию на марше, заблаговременно предупреждая о появлении врага сзади. Таларик сомневался, что их будут преследовать, однако не исключал, что защитникам севера придет в голову шальная мысль выгнать на равнину несколько тысяч эйторийских рыцарей и навести среди южан шороху. Город с каменными стенами давал северянам важное преимущество - внутри него они могли перемещать войска незаметно для врага и выводить их с той стороны, с которой атакующие их не ждут. Кассорийцы, если они уже подошли к стенам Скейра с запада, могли и не ведать, что большая часть защитников покинула город и движется на восток вслед южанам.

Что там на самом деле происходило, ни Лорбаэн, ни кто другой из воинов в авангарде не имел ни малейшего понятия. У них была своя задача, возможные же преследователи были заботой Таларика и Атранека Экмарена. О графе Гиссе уже редко кто вспоминал, хоть тот и оставался номинально предводителем южной армии. Люди сплотились вокруг молодого темника, который единственный во всем войске потрудился не потерять присутствие духа после разгрома на южном берегу. Он говорил, куда идти, он загружал воинов работой, избавляя их от ненужных размышлений, он единолично принимал решения, и если другие военачальники внешне порой и возмущались этим, то в душе, скорее всего, они были ему благодарны. Никто из них после поражения не смог придумать ничего путного, а Таларик сумел не только разработать план, но и осуществить его.

В предрассветных сумерках авангард вышел на окраины Дассига. Вместо осторожной разведки истонцы промчались мимо утопающих в цвету яблоневых садов, мимо одноэтажных домиков за низкими заборами, мимо неряшливых палаток беженцев, многочисленных подвод и куч мусора, этими беженцами оставленных. Напротив спускавшейся к пристани на берегу широко разлившегося здесь Арриса дороги остановились, командовавший авангардом вождь разделил конницу на четыре отряда. Два должны были обойти город справа и слева, оставляя пикеты и задерживая всех, кто попытается его покинуть, еще один должен был пройти по тракту дальше на восток и разведать, что там творится. Оставшемуся, самому большому, предстояло войти в город и поставить его жителей перед фактом, что у них теперь новые хозяева. Жечь, грабить, убивать и насиловать Таларик строжайше запретил, и истонцы готовились решать задачу непривычными для них средствами - убеждением и демонстрацией силы. Лорбаэн же готовилась переводить угрозы завоевателей на миакоранскую речь, а жалобы завоеванных - на истонский диалект.

Глава 9.

Дигбран. Сказание о семье и долге.

Поля, сады и огороды на окраинах Дассига были тем еще лабиринтом. Солнце успело, едва поднявшись над горизонтом, скрыться за плотными облаками, когда Дигбран наконец определился с путем, который приведет его к стану герцога. Дороги и тропки, что встречались до сих пор, сильно заворачивали на запад. Этот же путь отклонялся к северу.

Перед ним было чистое поле. Город и предместья, кое-где вытянувшиеся наподобие языков, уже просыпались, крестьяне ковырялись в огородах, а пастухи гнали стада коров на выпасы. Картина мирного утра Дигбрана и обманула. Послав коня рысью, он быстро оставил позади прикрытие яблоневых рощ и оказался на открытом месте. Услышав же крики, придержал коня и обернулся.

Отряд всадников в рогатых шлемах и черных шкурах приближался с востока. Они тоже заметили Дигбрана. Некоторые из истонцев уже скакали к нему.

Выбор был прост: уходить от погони в городе или продолжать путь. Возвращаться Дигбрану не хотелось - если дикари оцепят Дассиг и с юга, и с севера, второй раз его покинуть будет куда сложнее. Кроме того, пережидая погоню, он непойми на сколько задержится. А ему следовало спешить, чтобы успеть предупредить герцога о появлении южан. Дигбран направил коня на север.

Крики истонцев стали громче. Конь под бывшим воеводой был свеж и легко набрал ход. Преследователи пока тоже удерживали сохраняли скорость. Ветер свистел у Дигбрана в ушах, руки вцепились в поводья. На некоторое время он снова почувствовал себя молодым и полным сил. Ясное дело, что ощущение это было обманчивым, однако оно позволило ему держаться. Погоня постепенно отставала.

За полем дорога ныряла в балку, густо заросшую лесом. Огибая рощи на дне балки, она взбиралась на противоположный склон, но Дигбран уверенно свернул в заросли. Ему предстоял долгий путь, и силы коня следовало поберечь.

Миновав первую же рощу, он проехал по опушке и углубился в густой тальник. Конь мягко ступал по мху, и ничто вокруг не заглушало голоса преследователей за его спиной. Но, поначалу приблизившись, они с каждым шагом лошади становились все глуше. Дно балки неторопливо поднималась вверх.

На месте преследователей Дигбран обложил бы заросли сверху, расставив дозорных на чистых от леса склонах, и ждал, пока одинокий всадник высунется наружу. Поэтому, встретив на пути заросший ежевикой овражек, бывший воевода спустился по нему как можно глубже, спешился и стал ждать. Если истонские дикари всерьез вознамерились его догнать, они устроят облаву. Если нет - уйдут. Могут и по следу пойти, но Дигбран рассчитывал услышать их раньше, чем преследователи окажутся слишком близко.

Лес молчал, погода постепенно портилась. Криков истонцев он не слышал уже давно, однако для верности выждал как следует и только потом отправился в путь. Когда Дигбран поднимался по северному склону балки, упали первые капли дождя. Небо затянуло тучами, они стремительно неслись на запад, клубясь и вызывая желание как можно быстрее спрятаться под крышей. В другое время он так бы и поступил. Скачка в ливень - не для его старых костей, что уже почуяли сырость и поднывают.

Выбравшись из балки, он оглянулся. Преследователей в черных шкурах нигде не было видно. Дорога осталась восточнее, но он решил срезать путь через поле. Оставаться возле балки ему не хотелось - если истонцы взялись прочесать заросли, его могут заметить.

Погони за ним не было, дорога позади оставалась пустой. Сбавив ход, он погнал коня ровной рысью. Впереди уже виднелись крыши домов - поселений в округе Дассига было множество.

Первую деревню он миновал, не задерживаясь. Деревенька была маленькая, всего на несколько дворов. Ставни на окнах бревенчатых домов были закрыты, и даже собаки не встретили появление всадника обычным лаем.

Дождь то усиливался, то слабел. На глинистой земле стали собираться первые лужи, и он вынужден был сбавить ход. Налетавший порывами ветер заставлял Дигбрана плотнее прижимать плащ, прихватывавшая поясницу боль принуждала его то и дело хвататься за спину и через ткань рубахи пытаться размять мышцы. Облегчения это не приносило аж никакого. Нашарив в одной из сумок флягу с яблочной водкой, купленную давеча на рынке, бывший воевода сделал глоток. Помогло - горькое пойло оказалось для Дигбрана непривычно крепким. Встряхнувшись, он смог даже разогнуться и посмотреть по сторонам. Вокруг, сколько можно было видеть, тянулись поля, вдалеке все скрывалось за пеленой дождя. Тучи стали настолько плотными, что не видно было даже высоких гор на севере.

С такой ездой Дигбран рисковал задержаться в пути дольше, чем нужно. Была надежда, что по такой погоде южане не пойдут дальше по тракту и встанут в Дассиге. Но чем дальше Дигбран уходил на север, тем меньше мог судить о том, что творится на берегах Арриса. На юге небо было светлее, и было ли виной тому солнце, или же в Дассиге и дождь был потише - он не знал.

Боли донимали все сильнее. Последний раз Бенара натирала его лагорисовой мазью еще в стане герцога Илдинга. С тех пор минуло уже больше трех дней, которые прошли для него легче, чем обычно, за счет лекарства и сухой погоды. В Дассиге он и не вспомнил о мази, а теперь было поздно - если Дигбран правильно понимал старого эйтория, втирать ее надо было особым образом. Сам он дотянуться до своей спины никак не мог. Надежда же встретить по пути эйтория, который разберется в том, как его лечить, была очень слабой. Да и времени терять все еще не хотелось.

Путники попадались редко. Однажды он встретил несколько крытых фургонов, медленно ползущих по обочине рядом с раскисшей дорогой. Хотел было спросить дорогу, но решил, что останавливаться сейчас не стоит. Бывшего воеводу уже так скрутило, что едва в седле держался.

Следующая деревня была побольше. Проехав между темными от влаги изгородями, он спешился у первого же дома, чуть не свалившись в грязь, и постучал в дверь. В глазах мутилось от боли, и даже водка не помогала ее заглушить.

Мужик, открывший ему, был шире, чем сама дверь. Бороду, по привычке простолюдинов, не брил, а коротко стриг, рубаху носил широкую и длинную, до середины бедер. Имел вид суровый, однако, поглядев на вымокшего до нитки Дигбрана, отступил в сторону, пропуская его.

-Сымай свою одежку, путник. Эй, Тида, а ну найди гостю сухую рубаху!

Боль с новой силой вцепилась в кости, Дигбран сделал шаг вперед, пошатнулся и осел на дощатый пол.

-Тида, ходи сюда, поможешь! Плохо ему!

Изба была белой, с большой печью и дымоходом. На лавках сидели хозяйские дети, у печи хлопотала крупная, под стать хозяину жена. Сам хозяин сидел за столом, занимая большую часть его длинной стороны и неспешно поглощая внушительных размеров деревянной ложкой суп из большой миски.

-Очнулся? - спросил он, заметив, что Дигбран пошевелился на лежанке. - Садись ужинать, гость.

-Как - ужинать?! - Дигбран подскочил, охнул и осел обратно. Ломота в костях никуда не делать, просто стала не такой резкой.

-Да обычно. Вечер на дворе.

-Мне же ехать надо!

-Может, и надо, гость. Токмо темно уже, и дождь как из ведра. Куда ж ты поедешь-то по такой погоде?

Дигбран и сам понимал, что хватит его по сегодняшней сырости ненадолго. Костям надо было дать отдых, чтобы с утра он мог продолжить путь.

-Тида, дай гостю похлебки! Видишь, встать не может. Как звать-то тебя?

-Дигбран я.

-Бывает же, - широко улыбнулся хозяин. - Я тоже Дигбран. Мы случаем не родичи?

Жена дигбранова тезки поднесла гостю миску и ложку. Кое-как пристроившись на локте, он принялся осторожно хлебать суп, стараясь не пролить его на лежанку.

-Ты откуда родом?

-Заречный я, - Дигбран вспомнил, что в Дассиге округу замка Дубр называли 'заречьем'. Равно как и в его родных местах - сам Дассиг. - Предки мои издавна баронам Глойдингам лесничими служили.

-И ты, что ли, лесничий?

-Да нет. Я в дружине у барона ходил.

Дигбран-второй принялся вспоминать своих родичей, который имели корни за рекой. Ни одно имя Дигбрану-первому ничего не сказало. Сошлись на том, что совпадение имен случайное.

-Куда путь-то держишь?

-В стан герцогского войска.

-На войну?

-Нет, - Дигбран отставил миску. - с предупреждением спешу. В Дассиг истонские дикари вошли.

-Это еще кто такие?

Хозяин и его жена, как водится деревенским, жизнью за околицей интересовались мало. О событиях на востоке слышали, кое-кто из местных даже пошел в ополчение. О битвах под Скейром и на юге представление уже имели смутное - дассигские сплетни и то больше на правду походили, чем местные пересуды. Про то, что на свете есть такая страна, как Истон, приютившие Дигбрана крестьяне не ведали. Мир для них ограничивался деревней, Дассиг был 'городом', Скейр уже больше походил на край света, местности же вроде Эггора и Сатлонда относились к сказочным странам. В существование за морем Нерберии или Кассории крестьяне, скорее всего, отказались бы верить.

В землях, принадлежащих барону Глойдингу, народ был более грамотным. По тракту шли заморские торговцы, и частенько оседали в деревнях бывшие баронские дружинники, успевшие повидать мир. Служившие барону и зажиточным людям ардены много чему учили детей миакрингов, и бывший воевода никак не ожидал, что в самом сердце Сиккарты может быть иначе. Однако здешние места лежали в стороне от больших дорог, и арденские слуги в деревнях работали в поле, а не в доме.

-Ну да, тезка, было у меня двое слуг из Старших. Ушли еще в апреле в Скейр. Как достали из своего сарая доспех старинный, мечи острые и щиты с волком - я чуть не упал. Вместо платы за службу коней себе выбрали и ускакали. Ходят слухи, что в Скейре этих арденов целая армия собралась.

-Я тоже такое слышал.

-И что теперь будет, как думаешь? Погонят они нас с земли нашей?

-Не погонят. Они вместе с нашими против общего врага сражаются.

-Бывает же. Раньше всё детишек Серым волком стращали. Я как щиты с волчьей мордой увидел, думал - все, конец нам пришел.

Удивительны были бывшему воеводе такие речи. В былые времена, понятное дело, миакринги и в его родных местах порой побаивались завоеванных. Но Дигбран успел уже увидеть, как ардены, защищавшие Сиккарту от зеленокожих дикарей, прошли через деревню под замком Дубр, и как древняя рознь, страх и неприязнь двух народов отступили перед общим врагом. Здесь войны еще не было. В Дассиге торговец Деларих арденов на дух не переносил, крестьянин Дигбран - боялся по старинке.

Ему казалось еще недавно, что переменился весь мир. А на самом деле изменился только он сам, да может, еще немногие, кто, подобно Дигбрану, понял наконец хоть в чем-то пути Старшего народа. Понял и принял их, какие есть.

Лагорис не спорил с Деларихом. Не стал спорить с крестьянином и Дигбран.

-Скажи, есть тут дороги к Длинному озеру?

-На север надо ехать, - подумав, ответил крестьянин. - Я на том озере не бывал, но охотники северным путем туда ходят, а дальше на восток поворачивают. Дальше спросишь по дороге, подскажут.

На север, значит. Если южане уже успели занять Дассиг, то предупреждение его может и запоздать. Битва с зеленокожими, по словам встреченных по пути в Дассиг дружинников барона Глойдинга, должна была вот-вот состояться. Попробовать добраться до лагерей армии, тем не менее, стоило. Завтрашний день покажет, сможет ли он одолеть этот путь.

-Говоришь, был в стане герцога?

Крестьянин помогал ему седлать коня. Если точнее, то седлал его сам, как умел, а Дигбран, скорчившись на лавке, поправлял его. Боевых коней деревенские нормально седлать не умели.

-Был.

-Мои братья тоже там. Невтерпеж бестолковые свои головы сложить. Сами ж вилы в руках держать толком не умеют, а все туда же, на войну.

-А ты чего не пошел, тезка?

-Чего я там не видел? Я не воин, как ты.

-Ну а если враги придут? - возмутился Дигбран. - Врагам оно, знаешь, до одного места, воин ты или нет. Взрослый мужик - враг, потому как может держать в руках оружие.

-Красиво говоришь, тезка. Коли придут к нам враги - буду защищать, как ты и сказал. Вся округа поднимется, если они начнут беззаконие творить.

-Ты не видел беженцев из Веггара.

-Не видел. Но сказывали, сколько народу пришлого в Дассиге.

-Ну и что думаешь? Хочешь мне сказать, что они рассуждали иначе, чем ты? Малыми силами врага не одолеешь. Подпругу-то подтяни, я ж так с седлом вместе свалюсь!

Крестьянин послушно подтянул ремень.

-И снова красиво говоришь, Дигбран. Но пойми и ты меня. Мне-то помереть в бою, может, и не боязно. Но бабу с детьми одних бросить не могу. И семьи моих братцев-оболтусов тоже. А ну как не одолеет герцог врагов? Что тогда?

-Да, а что тогда, Дигбран?

-В лес уйдем, - хмуро ответил крестьянин. - Я за них всех в ответе буду.

-Перед кем - в ответе?

Ничего не сказал ему крестьянин. Помог забраться в седло, подал плащ и котомку, которую жена его собрала гостю в дорогу. Отказываться Дигбран не стал, хотя припасов с собой у него и так хватало. Не хотелось обижать хозяев.

-Бывай, тезка. Спасибо за все!

-Счастливой дороги тебе, Дигбран. Будешь в наших краях - заезжай к нам.

-Обязательно!

С утра было сухо и ветренно, но горизонт на востоке так затянуло, что надежды на улучшение погоды у бывшего воеводы не было. Дорога раскисла после вчерашнего, богатая глиной земля сохла медленно, и он ехал без спешки.

Чем севернее, тем больше пересеченной была земля. Поля постепенно уступали место разделенным изгородями пастбищам, среди коровьих стад стали попадаться и отары овец. Оглянувшись на пригорке, Дигбран увидел расстилавшуюся на юге равнину и понял, что местность сильно пошла вверх. До гор, где обитают боги, отсюда было не больше дня пути.

Должна была наконец встретиться дорога на восток, однако пока что ему попадались только редкие тропы, не внушавшие доверия. В деревнях, которые он миновал, указывали на север. Между Длинным озером и той местностью, где ехал Дигбран, лежал старый лес. Соваться верхом в чащу он желания не испытывал - и проехать непросто, и заплутать легко. Попадет на пути бурелом или болото, и придется выбираться оттуда незнамо сколько. Лучше уж лишний крюк сделать.

Поселение, больше похожее на маленький городок, чем на деревню, он увидел издалека. По прямой до него было не так уж и долго, однако дорога петляла, как заяц. Балка за балкой оставались позади, но, одолев очередной подъем, Дигбран с сожалением отмечал, что особо к городку не приблизился. Ветер наверху дул все сильнее, воздух был пропитан влагой. Вдали, на востоке, сверкали молнии, и порой оттуда доносился гром. На Длинном озере уже, наверное, разыгралась настоящая буря. Проклятая немощь почуяла воду и зашевелилась в спине, в коленях и щиколотках. После вчерашнего Дигбран решил не проверять, надолго ли хватит его сил. В очередной балке он заприметил крышу между деревьями и свернул с дороги.

По виду это был охотничий домик, сейчас никем не занятый. Внутри было пусто и нетоплено, но под навесом снаружи имелась поленница с сухими дровами. Растопив печку, Дигбран повесил плащ на просушку и устроился подле огня в плетеном кресле. Перекусил по-скромному, рассчитывая, что продолжит путь, когда непогода утихнет. Ветер завывал за окнами и гудел в щелях между бревнами, из которых был сложен домик, по крыше из дранки стучали капли дождя.

Тоскливо ему было вот так сидеть и пережидать бурю. Не привык Дигбран к одиночеству. Даже в трактире, когда по весне тракт становился непроходимым для фургонов торговцев, всегда был тот же Эрик, с которым можно было о чем-нибудь поболтать. Часто заходил паромщик, иногда наведывались мужики с ближних хуторов, имевшие нужду в выпивке и хорошей компании подальше от своих жен. Даже в сумерках на пирсе, бросая камни в воду и кляня подступающую раньше срока старость, он все равно знал, что рядом, за стеной трактира, есть домашние, и они не дадут ему скучать и выть от тоски слишком долго.

А сейчас он один, и неясно, когда еще удастся разыскать Лагориса, Бенару и Лани. Надеялся Дигбран, что не пропадут они, доберутся до Скейра в безопасности. Старому эйторию он верил больше, чем своим немощным костям. Но слабым было такое утешение. Сам-то он один остался. И водка во фляге едва-едва на дне плещется.

Вспомнились ему слова давешнего крестьянина насчет ответственности за близких. Крестьянину-то хорошо - он себе ношу по силе берет, а о герцогском войске заботу другим предоставляет, кто поумнее. Нет бы и Дигбрану так - смириться со своей немощью и тревожиться только о тех, кому он в силах помочь. Раньше-то, когда барон уехал воевать дикарей на восток, оставив Ланнару на попечение бывшего воеводы, не беспокоился Дигбран за него и дружину баронскую. Хватало ему волнений и без того, что ли?

Нет, не в этом дело. Просто тогда Дигбран еще не успел побывать в плену у Безумного прорицателя, не увидел воочию бесчисленное множество зеленокожих дикарей, не слышал, как они стучат ложками, поедая суп из латонсийского моряка. Не встретил еще хмурого и вымотанного Эрика, не ухаживал за арденской девчонкой, бледной и пророчествующей в забытьи.

Мир для крестьянина Дигбрана заканчивался на околице деревни. Мир Дигбрана-воеводы в былые времена редко простирался дальше баронских владений. Но при мысли о людоедах, наводнивших восточную Сиккарту, дурно ему становилось, и сжимались невольно руки, словно пытаясь дотянуться до тощих зеленых шей и ломать, ломать, ломать...

Сверкнула в небольшом окошке молния, рассеяв на миг полумрак в небольшом домике. Потом громыхнуло так, словно какая-нибудь скала обрушилась. Заржал испуганно конь в сарае, и даже несуеверный Дигбран поежился. Гроза себе и гроза, а все равно страшновато рокочет.

Дрова в печке тлели понемногу. Очертания сваленных в кучу поленьев напоминали какие-то смутно знакомые скалы, только Дигбран никак не мог вспомнить, где он эти утесы видел. Странно, почему ему помнится, что они должны быть именно такими - темными, с редкими ярко-красными точками? Где бы он не бывал, Дигбран не видел такого камня. Красноватый гранит попадался на побережье неподалеку от Стикра, но выглядел совсем иначе. В других местах каменистые берега и скалы имели цвет чаще всего серый, а на юге Нерберии, возле Эсталы и Баариса, попадались и желтые камни, в которых вода и ветер за долгие века выточили непохожие ни на что узоры. В Гиссане камень обычно бывал зеленым от покрывшего его мха.

Совершенно некстати посреди всех этих цветных воспоминаний затесался вдруг синий камень, который долгое время таскала с собой Ланнара. Вот бы уметь этим скаранитом пользоваться! Маги, как говорилось в сказках, могли мгновенно преодолевать любые расстояния. Правда, маги в сказках чаще всего были эльфами или троллями. Даже выдумка сказителей не решалась наделить людей магической мощью большей, чем дал им Катаар. Бывали иногда всякие ведьмы и знахарки, но эти байки Дигбран чаще всего списывал на суеверия. Эрик, насколько он помнил, придерживался сходного мнения - а уж Старший-то должен знать наверняка, водятся среди людей маги или не водятся.

Оперевшись на кресло, он осторожно поднялся, подошел к двери, приоткрыл ее. За крыльцом дождь лил стеной, и тени среди деревьев были слишком густыми, чтобы причиной тому могли быть только тучи - близился вечер.

Нет, сегодня нечего и думать продолжать путь. Тем более ночью. На здешних косогорах да глинистой земле лошадь запросто может поскользнуться, а то и ногу сломать. С утра, как станет светлее, можно выдвигаться. И ночь в тепле должна пойти его костям на пользу.

Закинув еще дров в печку, Дигбран расстелил подсохший плащ на полу, лег и закрыл глаза. Перед ним тут же предстали темные скалы с ярко-красными вкраплениями. Эти красные точки светились и переливались под полуденным небом. Бывший воевода открыл глаза, встряхнул головой. Ерунда какая-то грезится. Уж не приболел ли он? Но нет - по ощущениям, окромя всегдашней немочи, ничего нового не прибавилось. Он опять лег и сразу же уснул, на этот раз без всякой ерунды. И сон о заполненном зеленокожими дикарями трактире и Безумном прорицателе, что донимал Дигбрана все последние ночи, его тоже не потревожил.

Как и следовало ожидать, дорога после вчерашнего дождя лучше не стала. Местами Дигбран был вынужден спешиваться и вести коня в поводу, порой приходилось обходить стороной слишком уж скользкие участки или большие лужи. В поселение, куда он хотел добраться еще вчера, ему удалось попасть только за полдень.

Городком при ближайшем рассмотрении это не было - скорее большой деревней на перекрестке дорог. Одна из них, насколько успел заметить Дигбран, уходила к лесу на востоке, еще две шли на запад и на юго-запад. Сам он приехал по четвертой, южной. В центре деревни все эти пути сходились в грязную и истоптанную лошадиными копытами площадь, где стояло целых два трактира и большой каменный особняк с пристроенными к нему конюшнями и складами. Вывеска на особняке гласила, что здесь находится торговая фактория некоего Варая, архитектура здания утверждала со всей очевидностью, что его построили ардены в незапамятные времена.

Перед одним из трактиров беседовали о чем-то три высоких личности в латах. По росту их, да по качеству доспехов, которое было заметно даже издали, Дигбран сразу признал эйторийских рыцарей и направил коня к ним.

-Господа эйтории, - обратился он к ним на арденском, приблизившись. Три пары стальных глаз посмотрели на него снизу. - Кто-нибудь из вас говорит на Старшей речи?

-Ну я говорю, - ответил младший из рыцарей, с пухлыми, как у ребенка, щеками, придававшими его лицу несколько восторженное выражение. - Чего тебе?

-Я везу срочную весть герцогу Илдингу, на восток, - пояснил Дигбран. - но боюсь, что и так задержался с ней, и быстро добраться мне не по силам. Надо бы отправить гонца в стан герцога.

-Найдем гонца, миакринг. Что за весть?

-Граф Гисс со своей армией переправились через Аррис. Истонские всадники уже в Дассиге.

-Не может того быть! - воскликнул молодой эйторий.

-Может, Старший. Я их сам видел.

-Когда это было?

-Позавчера на рассвете.

Рыцарь обернулся к своим товарищам и быстро что-то затараторил на своем языке. Из всей последующей беседы Дигбран уловил только интонации - они выдавали волнение, вызванное вестью Дигбрана, и одновременно готовность срочно действовать.

Действительно, вскоре один из рыцарей ушел в сторону фактории, усиленно гремя железом.

-А ты не перепутал, миакринг? - уточнил молодой рыцарь. - Ты истонцев-то хоть раз видел?

-Не видел, ясен пень, - согласился Дигбран. - но со мной был человек из вашего народа, он дикарей истонских и признал.

-Кто? Эйторий?

-Да. Друг мой, со мной и моими домашними путешествовал.

Рыцарь недоверчиво на него посмотрел, но больше спрашивать не стал. Сказал еще что-то своему товарищу, они развернулись и направились в трактир. И тут Дигбран заприметил оружие, которое молодой рыцарь носил на поясе - молот на длинной рукоятке.

Вспомнились рассказы Лагориса, которыми тот потчевал Лани еще в трактире.

-Виластис? - спросил он вслед рыцарю неуверенно. За эйторием дверь уже закрывалась.

Дверь замерла, приоткрылась обратно. Высунулось пухлое восторженное лицо, уставилось на бывшего воеводу изумленно.

-Откуда тебе известно мое имя, миакринг?

-Дык это... я твоего отца знаю, Лагориса. Это он со мной и был тогда, в Дассиге.

-Выходит, ты - Дигбран?

-Он самый.

Рыцарь улыбнулся. Улыбка тоже была мальчишеской, с той искренней радостью, которая взрослым в большинстве своем недоступна.

-Идем, расскажешь!

Дигбран вошел следом за рыцарями в трактир, огляделся. Взгляд его быстро остановился на восседавшей на лавке знакомой фигуре в алого цвета перчатках, с приставленным рядом костылем.

-Просто день встреч какой-то! - поразился он.

-Нет ничего в том удивительного, Дигбран, - ответствовал ему барон Глойдинг, не удосужившись даже обернуться на знакомый голос. - Всей свободной Сиккарты осталось на два дня пути в поперечнике. Немудрено, что мы с тобой то и дело лбами сталкиваемся. Ну, где там моя внучка?

Барон, вопреки ожиданиям Дигбрана, сначала его выслушал. Слушал и Виластис, то и дело перебивая и расспрашивая о временах более ранних. Дигбран поведал обо всем, что случилось с момента, как они с бароном расстались в деревне неподалеку от Длинного озера. Рассказал об истонских всадниках на Веггарском тракте, и о том, как он оставил Лагориса с Бенарой и Лани и отправился на север.

-Чего так долго ехал? - спросил барон, когда он закончил. - Сюда от Дассига можно за день добраться, если коня не жалеть.

-Скрутило меня, - мрачно сказал Дигбран. - а вчера не успел до бури доехать.

-Да уж, буря была знатная, - протянул барон. - Беда, Виластис. Наши на востоке вчера бились. Сегодня должны прийти в себя после битвы, а завтра выступать Веггарским трактом.

-А почему гонцов от герцога нет? - спросил Виластис.

-Куда? К нам? И не должно быть. Меня герцог отправил припасы для армии по деревням собирать. Я вообще не думал, что с ним встречусь раньше, чем война кончится. Подводы с провизией и фуражом должны идти на юг, к тракту, а я здесь в округе вроде барона, мне бегать туда-сюда незачем.

-Дык ты и есть барон, - усмехнулся Дигбран.

-Ты улыбочку-то сотри, воевода, - нахмурился Дох Глойдинг. - Ты мне еще за внучку головой ответишь, если твой эйторий ее не сбережет.

-Куда отец с твоими родными должен был ехать? - спросил Виластис.

-На запад, к Скейру поближе. Если получится, то и до самого города доберется.

-'Если получится!' - передразнил его барон. - Скейр небось кассорийцы уже осадили. Нашел, куда их послать!

-А куда еще?! - огрызнулся Дигбран. - Сам говоришь, что всей Сиккарты с гулькин нос осталось!

Не ответил ничего барон, молча стащил перчатку с левой руки и быстрыми, уверенными движениями челюстей сглодал с мизинца ноготь.

-Беда, - повторил он меланхолично. - Если южане зашли герцогу с правого фланга - беда.

-Поздно уже сожалеть, барон, - сказал Виластис. - Сам говоришь, что герцог должен был вчера биться. Свершившегося не изменишь.

-Ага. И фураж с провизией на юг ушли, к графу Гиссу прямо в руки. Небось и спасибо-то не скажет...

-Это еще можно исправить! Гонцов отправим!

Виластис вскочил на ноги и выбежал вон, звеня латами. Барон посмотрел на своего бывшего воеводу мрачно.

-Круто нас прижали, Дигбран. Ох, круто. Кассорийцы с запада, зеленомордые с востока, а теперь еще и алагоры с дессалиями на юге. Куда ни плюнь, обязательно во врага попадешь.

-Вроде ж еще нерберийские войска должны к Скейру идти?

-Уже пришли. Аэлевит их под Скейром разбила наголову.

-Крута баба! - восхитился Дигбран.

-Да уж наверное. Не видел ее пока, но люди говорят, что в стратегиях всяких разбирается. Только толку нам с тех стратегий, коли врагов бесчисленное множество? Если герцог не одолеет зеленомордых, то вскоре от всего севера только Скейр и останется.

-А замириться не пробовали?

-Ардены и герцог даже слышать об этом не хотят. Я у его светлости спрашивал - говорит, есть всякие там пророчества, которые арденам Верховный прорицатель напророчил, и надо драться до последнего - тогда все у нас получится, хоть и большой кровью.

-Что, прям так и напророчил?

-Я при этих пророчествах, Дигбран, сам понимаешь, не присутствовал. Что мне герцог сообщить соизволил, то и тебе пересказываю.

Приятный холод разлился по спине, притупляя боль. Пока врачеватель-эйторий втирал мазь, Дигбран успел искусать губу до крови - прикосновения лекаря были отнюдь не такими щадящими, как у Лагориса, - и теперь блаженствовал, прикрыв глаза. Немощь отступала, силы и готовность действовать возвращались к нему. С самого утра можно было снова отправляться в путь.

Остаться ему барон снова не позволил. Даже слышать ни о чем таком не захотел.

-Я тут как-нибудь и без тебя управлюсь! Ты мне внучку сыщи, понял?

-Где ж мне ее теперь искать?

-Да где хочешь! Где потерял, там и ищи. Не моя забота.

-Лагорис ее сбережет всяко лучше меня. Я бы лучше, барон, тебе тут помог, в округе.

-Чего? Ты за одним малым дитятей приглядеть не можешь, куда ж тебе серьезные дела доверять?

-Раньше-то доверял, не кривлялся...

-И язык свой, кстати говоря, придержи. Я покамест еще твой барон, Дигбран. Хамить и неподчинение проявлять будешь, когда Старших рядом не окажется. А сейчас изволь вести себя, как подобает.

Деревня, в которой обосновался барон Глойдинг, находилась на самом севере обжитых земель Сиккарты. Дальше начинались предгорья, на востоке были леса и болота - они тянулись аж до самого берега Великого восточного океана. Полагая здешние места надежным тылом, герцог Илдинг и отправил сюда дигбранова барона с малым числом дружинников, чтобы обеспечить снабжение своей армии. Барону Глойдингу с его ногой, не до конца еще зажившей, в бою так и так было делать нечего.

Это же место избрали своим лагерем всадники, патрулировавшие междуречье. Около двух сотен эйторийских рыцарей квартировали в деревне постоянно, арденских легких конников с ними было вчетверо больше. Ардены следили за дорогами на западе и востоке, рыцари протирали поножи по трактирам в ожидании, когда потребуется вмешательство тяжелой конницы. С юга до сего дня никто беды не ждал, потому Дигбран ни одного разъезда по пути на север не встретил.

Севернее была еще одна дорога, соединявшая Длинное озеро с новой крепостью. Барон назвал эту крепость 'Последним рубежом'.

-Уж последнее некуда, - сострил Дох Глойдинг, заглянув проверить, что осталось от его воеводы после эйторийского лечения. - Прям под Звездным пиком возвели частокол в три бревна толщиной. И ров выкопали. Аэлевит как в воду глядела, что нам туда отступать придется.

-А разве уже отступаем? Гонца ж к герцогу только утром послали.

-Нехорошее у меня предчувствие, Дигбран. Чего ради южане в Дассиг пошли, а не к Скейру? Смекаешь?

-Смекаю. В Скейре им стены высоковаты.

-Вот и я о том. Герцогу, если он к Аррису повернет, придется с боем пробиваться по Веггарскому тракту. Я бы на его месте после битвы с зеленомордыми уходил северной дорогой, мимо этого самого рубежа и на равнину, к столице. Южане, думается мне, покруче зеленых будут, с ополчением их так просто не одолеть.

Позже заглянул и пухлощекий Виластис, долго расспрашивал Дигбрана об отце. Дигбран рассказал все, что случилось с ними за весну.

-Тебя часто вспоминал, - добавил он. - Виду не подает - а я ж чую, что у него на душе. Переживает он за тебя.

-Да что со мной станется? - отмахнулся Виластис. - Вообще-то, редко мы с ним видимся. Я бы хотел повидать отца.

-Что тебе мешает? Езжай завтра со мной, мне попутчик пригодится. Небось вдвоем быстрее наших бродяг разыщем.

-Да я бы рад, Дигбран... - молодой рыцарь отвернулся и замолчал.

Дигбран попробовал приподняться на кровати, сел. Боль прошла совершенно, оставив после себя усталость.

-Что, дела у тебя тут важные?

-Нет, если бы не твои вести, Дигбран, я бы поехал. Округу надо патрулировать, на случай, если кто из врагов сюда сунется. Я мог бы вызваться в патруль. А сейчас придется ждать, пока гонцы вернутся, да быть готовыми выступить, если южане на север пойдут.

-Много ли от вашего брата убудет, если одним рыцарем тут станет меньше?

-Так каждый может думать, Дигбран. Что будет, если мы все своих родных побежим защищать, вместо того чтобы в одном строю с врагом биться? Перебьют нас поодиночке. На то и придумали такую штуку, как 'долг'.

Дигбран озадаченно нахмурился. Недавний разговор с крестьянином выворачивался наоборот.

Вся эта философия в иное время была бы ему мало любопытна. Но сейчас, выпустив из своих рук судьбу Лани с Бенарой, Дигбран задумался.

Раньше у него, как воеводы, долг был простой: барона в бою от глупостей удерживать. После, выстроив на переправе трактир, долга ни перед кем Дигбран не чувствовал. Но и покоя не знал, чуя нутром всю свою бесполезность для других людей. Когда барон засобирался на войну с зеленокожими, Дигбран попытался вернуть своей жизни смысл. Пытался и потом, собрав ополчение и выдвинувшись на битву с прорвавшимися через заслон дикарями.

В последнее же время, после того, как Безумный прорицатель отпустил своих пленников, Дигбран ощущал, что прежние его рассуждения о долге к нынешней его жизни неприменимы. Раз за разом выходило так, что оказывался он нужен только близким своим. Попытки же стать более значимой персоной оборачивались провалом. Даже весть герцогу - и то вовремя доставить не смог.

-Пойду я, - Виластис встал и тут же нагнулся, поднимая с пола вдвое сложенный лист бумаги. - Не ты выронил?

-Нет. Может, лекарь?

Виластис развернул лист, и брови его удивленно поползли вверх.

-На, посмотри.

На листе неровным почерком было написано арденскими рунами: 'Виластис, поедешь с Дигбраном. Судьба тебе такая выпала'. И подпись внизу: 'Галдор ЭахКоллар'.

-Кто такой этот Галдор? - озадаченно спросил Виластис.

-Лекарь он, - ответил Дигбран, изумленный не меньше рыцаря. - и еще прорицатель. Он что, здесь?

-Я не помню ни одного ардена с таким именем. Надо бы поспрашивать.

-Меня подожди.

Расспросы среди арденов ни к чему не привели. Галдора в деревне не было.

-Я его видел в лагере герцога Илдинга несколько дней назад. - рассказал Дигбран.

-Там он и должен быть, при лазарете, - барон Глойдинг рассматривал свои ногти в надежде найти хоть один нетронутый. - Это шутка, наверное.

-Непохоже это на шутку, - возразил один из эйториев. - Виластис говорит, что они как раз перед появлением письма обсуждали, ехать ли им вместе. Виластис отказался сопровождать Дигбрана, и появилось это письмо.

-И что ты хочешь этим сказать? - полюбопытствовал барон.

-Я не знаю, откуда взялось само письмо. Но если этот ваш Галдор - прорицатель, то содержание письма - это пророчество.

-Ну ладно. Откуда само письмо взялось? Тоже напророчилось?

-Магия, - предположил арденский сотник, с виду едва ли старше Виластиса.

-Какая еще магия? - возмутился Дигбран. - Ты, Старший, сказки-то не рассказывай. Меня, знаешь, тоже арден воспитывал, так он на все байки про магов и волшебников обычно смеялся.

-А скараниты? - не сдавался арден.

Дигбрану упоминание о скаранитах не понравилось, но отступать было поздно.

-Что - скараниты? Кто их когда видел, твои скараниты?

-У Верховного прорицателя нашего народа Камень магии был. И он этим камнем умел пользоваться.

-У вас что, каждый прорицатель таким камнем владеет? Мне рассказывали, что они - большая редкость. Откуда у Галдора мог взяться свой Камень магии?

-Кажется, Дигбран, я знаю - откуда, - неожиданно вмешался барон. - Я Галду сам отдал скаранит, после того, как у внучки его забрал. А вот умеет ли он им пользоваться - про то мне неведомо. Думаю, что умеет, иначе зачем бы ему этот камень понадобился?

-Да уж... - Дигбран покосился на Виластиса. - И что теперь нам делать?

-Что сказано, Дигбран. Предвидения не лгут. На рассвете в путь отправимся.

-Предвидения, может, и не лгут. А прорицатели?

-А с чего арденскому прорицателю нам врать?

Дигбран не нашел, что ответить. Рассказы о Безумном прорицателе, державшем его в плену, и о Галде-лекаре, непойми что сотворившем с Эрви, были явно не к месту. Отказываться же от такого попутчика, как Виластис, он и сам не хотел.

На том и порешили. Вот только барон как-то подозрительно на Дигбрана посмотрел перед тем, как спать ухромал.

Мальтори. Пробуждение.

Сказать, что утро выдалось для меня тревожным - не сказать, по сути, ничего.

Аэлевит на прощанье попросила, чтобы я оставался с гарнизоном у северных ворот, пока битва не закончится. Я подумал было заартачиться, но постеснялся при окруживших ее с самого утра военачальниках и посыльных. А позже, расставшись с ней и спеша в своих новых сапогах к казармам, пришел к выводу, что правильно постеснялся. Аэлевит было не проще, чем мне. Постоянно чувствовать мое присутствие на поле боя или же на стенах за своей спиной, искать меня глазами, беспокоиться за меня и пытаться унять мою тревогу, ободрить, махать ручкой - и вся эта лирика в то время, когда ей надо командовать армией и быстро принимать решения? Нет, Аэлевит была безусловно права, отослав меня к моему гарнизону.

Всякого рода ухмылки и любопытные взгляды, которыми встретили меня бойцы, я смог успешно проигнорировать - ожидал этого и внутренне готовился всю дорогу до казармы. Но и оставлять все это молчаливое ехидство безнаказанным не стал. Подчиненные могут обсуждать своего командира, сплетничать, перемывать кости - но только за его спиной.

Арварих вернулся из своего караула перед рассветом и был страшно недоволен тем, что я его бужу.

-Побудка и полный сбор. Кроме тех, кто сейчас на стенах, - сказал я ему, когда дружинник наконец продрал глаза.

-Чего ради?

-Битва началась, Арварих.

-Так разве нас туда звали, на эту битву?

Я легонько пнул лежебоку носком сапога.

-Могут ведь и позвать, не так ли? Если вдруг мы срочно понадобимся, я не желаю ждать, пока вы собираться будете.

Арварих сонно потряс головой и неохотно отправился будить наших вояк. Большая часть из них еще честно давила уши.

Арденских лучников в казарме ощутимо поуменьшилось. Я вспомнил, что командир Старших, у которого не хватало трех пальцев на левой руке, собирался увести большую часть стрелков на западные стены.

-Ваш старший что-нибудь передавал для меня? - спросил я для верности у первого же попавшегося лучника.

-Нет, комендант. Ничего не передавал.

Старшие неисправимы. Они привыкли не говорить лишнего и молча делать свое дело. Это само по себе неплохо и к тому же экономит время, но нам, Младшим, часто нужны всякие бессмысленные слова, чтобы убедиться - таки да, все идет, как надо. Младший на месте командира арденов передал бы мне пожелание удачи.

Немедленно, словно по заказу, вспомнилось, насколько все же отличается Аэлевит от большинства своих сородичей. Мысли мои тут же обратились к битве, начинавшейся сейчас на равнине перед западными стенами. Я встряхнул головой, пытаясь изгнать бессмысленную тревогу.

-Тоже не выспался? - съехидничал Арварих, успевший как следует наорать на бойцов и буквально светящийся удовлетворением от достигнутого им эффекта.

-Нет, - серьезно ответил я. Скрывать свои чувства от Арвариха я не счел нужным. Все равно, что бы я не делал, у него всегда и на все будет свое мнение. - Я переживаю, Арварих, и мне надо себя занять чем-то.

-Ступай в караул, - дружинник недолго думал, чем помочь моему горю. Варварский ум любил простые ответы на все житейские вопросы.

Караульная служба - занятие тупое и скучное. Никогда я его не любил, и с тех пор, как выбился из простых наемников в командиры, предпочитал избегать стояния на посту всеми силами.

Я проторчал на стенах до обеда, вышагивая туда-сюда и пытаясь разглядеть, что творится на западе. Попытки эти были тщетны. Битва, в которой командовала Аэлевит, оставалась скрыта западной стеной Скейра, а сражение конницы защитников севера с баарисцами происходило слишком далеко от города. На равнине я различал только немногочисленные конные патрули, большинство из которых держалось невдалеке от дороги на север.

Там, на севере, в предгорьях у подножья Звездного пика, ардены по приказу Аэлевит возвели крепость и назвали ее 'Последний рубеж'. То есть, конечно, сами ардены крепостью свою постройку редко когда называли, потому что фортификации из земли и дерева у Старшего народа традиционно считались временными. Но, как по мне, деревянные стены ничем не хуже каменных - и те, и другие можно проломить. Частокол, который удерживает десятитысячная армия - это полноценная крепость.

Я догадывался, зачем она нужна. Нынешнюю войну в Сиккарте затеяли боги. Вряд ли завоеватели пришли на север Арденави только затем, чтобы уничтожить арденов; укрепления же перегораживали путь к Звездному пику. Точного ответа я, разумеется, не знал, а с Аэлевит о северной крепости поговорить не было случая.

Тирвали некоторое время побродил вместе со мной вдоль каменных зубцов, затем ушел обратно в казармы - проверять, сколько у нас осталось припасов. Я вызвался ему помочь, он отказался. И правда, какой из меня сейчас помощник?

Тяжело с влюбленными. Толку с них, что с поэтов - одна лирика и всяческие охи-вздохи. Я прекрасно понимал, как забавно выгляжу в глазах своих воинов. Но ничего не мог с собой поделать, да и не хотел особо.

После полудня прибыл посыльный от Аэлевит. Битва закончилась, как и ожидалось, уверенной победой. Меня ждали в городской тюрьме - в числе пленных нерберийцев оказался сам герцог Эретви.

Тюрьма находилась в восточной части Скейра, где я еще не успел побывать. Тирвали вызвался меня проводить - племянник собрался в городское зернохранилище, откуда распределялась большая часть провизии для осажденного города, и нам было по пути. 'Совсем самостоятельный стал', - мысленно восхитился я, стараясь не отставать от него на скользких от дождя камнях мостовой.

Дома в этой части города были беднее, чем на Торговой набережной, в центре возле ратуши, и даже в северной части города, где находились наши казармы. Арденских построек почти не попадалось, беленые стены и крашеные балки фахверковых домов чередовались с каменными миакоранскими строениями. Жилые дома постепенно уступали место факториям, складам, конюшням и прочим хозяйственным постройкам. Однако цветов было по-прежнему много. Особенно меня умилила клумба с фиалками, устроенная на одном из перекрестков из тележного колеса.

Как и положено подобным заведениям, тюрьма выглядела зловеще. Старое арденское сооружение изобиловало башнями, зарешеченными бойницами, зубчатыми стенами в три яруса - два из них были декоративными. Камень, использовавшийся для стен, был темно-серым, изредка в на его поверхности попадались сверкающие на солнце прожилки какого-то неизвестного мне минерала. Арки ворот и дверей были нарочито низкими, без украшений. Сверху над зданием громоздилась толстая центральная башня без единого окна или бойницы.

Пока мы шли, дождь успел превратиться в настоящий ливень. Прохожие попрятались по домам, подворотням и забегаловкам. Насмотревшись на подходе к тюрьме на архитектурные изыски арденских застенок, я попрощался с Тирвали и поспешил к мрачным глухим воротам, усиленным полосами кованого железа.

Внутри было сухо, но запах меня не порадовал. Не сравнить, конечно, с вонью в тюрьме моей родной Эсталы, где мне доводилось бывать в молодости, когда я еще интересовался судебной деятельностью. Там люди просто гнили заживо, в скейрской тюрьме - медленно заванивались. Я зажал нос, дорожа съеденным обедом. Меня проводили на второй этаж, там пахло получше.

Аэлевит, как я и ожидал, была здесь. Выглядела она на редкость уставшей, лицо было грязным от пыли, волосы спутались и висели сосульками. Увидев меня, она позволила радости мелькнуть в ее глазах, но не сделала даже шагу навстречу. Я не стал спорить: время, место и компания были явно неподходящими. Посреди большой комнаты, куда меня привели, стоял, сложив руки за спиной и сверля меня ненавидящим взглядом, герцог Эретви Кайльский собственной персоной.

Он не был скован или даже связан. Вид у него был, конечно, потрепанный, но герцог стоял прямо, не сгибая шеи. Кроме нас с Аэлевит, в комнате находились только двое арденских воинов с обнаженными мечами-бастардами.

-Вы знакомы? - уточнила Аэлевит. Я кивнул, герцог даже не шелохнулся.

-Наш пленник не понимает миакоранскую и Старшую речь. Будешь переводить ему мои условия. И, если захочешь, выдвинешь свои тоже. От лица гарнизона замка Риммор.

Я задумался. Мне лично от вессейского герцога ничего не было нужно. Но уцелевшие нерберийские наемники, думаю, после войны захотят вернуться домой.

-Ты собираешься его отпустить? - спросил я.

-Не раньше, чем закончится война. Но, да - собираюсь. Его и остальных пленных.

-А кто еще оказался в плену?

-Стикрейцы, и среди них есть люди, по виду знатные. Еще - несколько моряков с кораблей, но эти вряд ли представляют из себя что-нибудь значимое в своих городах.

-Постой-ка. Эсталийцы традиционно выкупают своих граждан из плена и рабства.

-Тоже неплохо. Сиккарта, Веггар и Эггор разорены. Даже если мы победим, людям все равно будет грозить голод. Я собираюсь предложить герцогу Вессея жизнь и свободу в обмен на поставки зерна в Риммарави. Скажи ему об этом.

Я изложил герцогу Эретви условия Аэлевит. Он удивленно посмотрел на нее, потом на меня.

-Кто эта женщина? Я буду говорить об условиях мира только с герцогом Илдингом.

Аэлевит помрачнела, когда я перевел ей слова пленника. Взгляд ее стал жестким, губы сжались в одну черту.

-Можешь сказать герцогу Вессея, что я - герцогиня арденов и военный правитель Скейра. Он будет договариваться со мной, или будет сидеть в темнице, пока не перестанет корчить из себя важную персону.

-Так прямо и сказать - 'герцогиня'?

-Прости, но сейчас не время для шуток.

-Занятная у вас тут компания подобралась, - процедил герцог Эретви. - герцогиня завоеванного народа, предатель из народа нашего, куча всевозможных эйториев. А миакрингов что, уже выгнали из Сиккарты?

-Герцог Эретви, я бы на твоем месте не выпендривался особо. Ты в плену, и твои люди ничем не заслужили любви у местных жителей. С кем они посчитают нужным, с теми и будешь заключать мир. А с предателем или с тюремщиком - это уж тебе решать.

-Жаль, комендант замка Риммор. Я думал, мы с тобой тогда договорились.

-Я ни на что не соглашался, если вдруг ты забыл об этом. Освобождение меня и других пленников на Римморском побережье - жест доброй воли с твоей стороны. Со своей - я сделаю для тебя все, что могу.

-Какие у меня причины тебе верить?

-Никаких. Кроме благоразумия.

Слова герцога мне не понравились. С его точки зрения я ответил подлостью на оказанную мне помощь, и не могу отрицать, что он был близок к истине. Его сына Аинви убили ардены, но там был и я тоже. Если бы со мной было больше воинов, и я не ставил себе задачей вызволить Тирвали - не факт, что мне не втемяшилось бы в голову присоединиться к Вальду и другим арденам и безнадежной схватке с нерберийцами.

Я и раньше понимал, что та моя встреча с нерберийцами вряд ли окажется последней. Но вот оказаться лицом к лицу с одним из немногих среди всех моих сородичей-фанатиков, кто не отвернулся от меня, когда меня привязали к столбу, я не ожидал.

Да, у герцога Эретви были свои, довольно прозаичные мотивы спасать меня от смерти у столба. Это меня в какой-то степени извиняет.

А, гори оно все алым пламенем! Не тревожься, Мальтори, о том, чего изменить не в силах. Чистеньким остаться не выйдет, как ни старайся. Ты выбрал сторону в этой войне - изволь действовать в ее интересах.

-Я могу, как ты понимаешь, говорить только за Вессей, - наконец сказал герцог.

-Большего от тебя никто и не требует. Говори за Вессей.

-Сколько зерна хочет герцогиня арденов?

Я перевел, Аэлевит без задержки назвала число в фунтах.

-А она хорошо знает, сколько можно выжать из моего острова, - отметил герцог. - Я согласен на ваши условия. В обмен на жизнь и свободу для меня и всех пленных вессейцев.

-Ты слышал не все условия.

-Что еще?

-Гарнизон замка Риммор. Нерберийцы, если точнее.

Герцог воззрился на меня с каким-то хищным интересом.

-Деньги, наемник?

-Убежище. Амнистия для вессейцев и тех, кто пожелает остаться на твоем острове. И содействие в отмене приговоров для стикрейцев, эсталийцев и баарисцев.

-Хм. Ладно, я сделаю для них все, что возможно сделать. Если их не примут в своих городах, они смогут остаться на Вессее.

-Тогда считай, что ты договорился о мире, герцог.

Аэлевит кивнула, когда я перевел ей слова герцога Эретви.

-После окончания войны он получит свободу и транспорт до Кайля. Уведите его.

-Я бы не стал ему доверять, Аэлевит.

-Разве я сказала, что доверяю ему? - с сарказмом ответила она. - Пусть считает, что ловко выкрутился. Но, если нам каким-то чудом удастся победить всех врагов, рычаги для воздействия на герцога Вессея найдутся.

-Ты не веришь в нашу победу?

-Любимый, я не могу верить. Не умею. Всю жизнь меня учили доискиваться до истины, высматривать ее в грядущем, ждать, когда приоткроется завеса времени в мутной глубине хрустального шара. Я способна надеяться, способна и действовать - даже не зная наверняка, что случится. Верить - нет.

-Без уверенности в собственных силах многого не достигнешь.

-Мне пока хватает знания того, что может случиться, если я позволю себе слабость не добиваться того, что хочу. Идем, тут нам больше делать нечего.

Мы успели дойти до дверей, когда нас остановил окрик Эретви:

-Эй! Ты забыл сказать, наемник, что надо от меня лично тебе. Ни за что не поверю, что тебе будет достаточно убежища на Вессее.

Я обернулся, посмотрел на него. На лице и в позе герцога читался вызов. Интересно, чем это я заслужил такую честь?

-Я не вернусь в Нерберию, герцог Эретви. Мне ничего от тебя не надо.

-Да неужели? - он засмеялся. - Вот так просто уйдешь, когда можешь потребовать любой выкуп, какой пожелаешь? Тебе не кажется, наемник, что твои услуги впоследствии арденам могут стать без нужды? Чем тогда станет твое будущее? Станешь скрываться от сородичей до самой смерти?

Можно было в ответ на эти насмешки съязвить по-всякому. Однако то, что сорвалось с моих уст, удивило и меня самого:

-Не пытайся судить о будущем, герцог Младшего народа. От тебя оно скрыто.

По-моему, герцог понял то, что я ляпнул, лучше меня. Что-то такое промелькнуло в его глазах перед тем, как за нами закрылась дверь.

-О чем вы говорили? - спросила Аэлевит, приняв поданную мной руку.

-Герцог хотел меня купить. Точнее, перекупить. Он убежден, что я и мои люди служим здесь за деньги.

-Пожалуй, я бы тоже так подумала на его месте.

-Полагаю, ты никогда на его месте не окажешься, - пошутил я. Она улыбнулась, но едва-едва, через силу. Аэлевит была напряжена, это чувствовалось.

-Устала?

-Да, и мне надо спешить на совет. Кассорийцы ближе к городу, чем мы ожидали.

-Я зайду за тобой вечером.

-Не сегодня. Если бы не появление кассорийцев, мы бы уже праздновали. Но теперь нам надо успеть многое сделать, пока они не взяли город в кольцо. Вряд ли я сегодня вечером буду в состоянии даже до своей комнаты доползти. Иди к своим солдатам, любовь моя. Завтра я обязательно тебя найду.

Мы вышли из здания тюрьмы, и нас встретила стена сплошного ливня.

-Ну и куда ты поедешь в такую слякоть?

-Твоя правда, - нехотя согласилась Аэлевит. - придется послать за каретой, а то я заржавею, пока до ратуши доберусь.

Она махнула рукой. Из подворотни напротив вышел посыльный, ведя в поводу двух лошадей.

-Доедешь со мной до ратуши, а потом карета довезет тебя до твоих казарм.

-Ну, мы пока вроде никуда не едем.

Аэлевит искоса взглянула на меня из-под капюшона своего плаща. Как тогда, в первый вечер на Торговой набережной. Только пряди ее золотых волос сегодня безжизненно висели, и под глазами темными кругами залегла усталость.

-Скорей бы кончилась эта война. Глядя на тебя, мне хочется мира и спокойствия.

-Да неужели? - я все-таки смог заставить ее улыбнуться. - Ты забыл, что я - военачальница?

-Я уверен, что ты занимаешься не своим делом.

-Интересно, с чего бы? Ты не видел меня в бою.

-Не могу представить. Честно.

Из трактира напротив гремела музыка и раздавались шумные крики. Горожане праздновали сегодняшнюю победу, совершенно не смущаясь тем, что врагов после сражения особо меньше не стало. Жили сегодняшним днем, как и положено Младшим. Заботы о дне завтрашнем остались на плечах прорицателей и военачальников из Старшего народа.

Один только беспокойный Мальтори не хотел довольствоваться сегодняшним днем. Слишком много тревоги о невидимом для меня грядущем было в глазах Аэлевит, в ее недомолвках и оговорках.

-Ты видела нас в будущем? - рискнул спросить я. К пророчествам я относился с известной опаской.

-Нет! - неожиданно резко ответила Аэлевит. - Нет, и видеть не хочу. Не спрашивай о будущем, пожалуйста. Мне очень сложно туда не смотреть.

-Что изменится от того, что ты посмотришь?

-Будущее может стать неизменным. И не тем будущим, что мне хотелось бы увидеть. Этот дар... это проклятье, любовь моя. Он обманывает, суля знание. А приносит на самом деле неизбежность. Пока мы смотрим в будущее - мы обречены жить один долгий день. Если мы полны надежд и радости - день будет светлым и теплым, в противном случае нас ждут сумерки и морозная ночь.

-Как сейчас?

-Да, как сейчас. Ардены давно живут в ледяной тьме. Прорицатели не видят в будущем ничего хорошего, потому что не ждут от него добра. И оно не приходит. Видение за видением скрепляет кладку в стенах нашего склепа. Поэтому я и не хочу ничего видеть.

-А можешь? Я слышал, что видения не зависят от воли провидца.

-Я стараюсь. Я хорошо стараюсь! - Аэлевит снова улыбнулась. - Со временем должна полностью отучиться подсматривать за будущим.

-Потому что подсматривать - стыдно? - попытался я поддержать взятый ей шутливый тон.

-Нет. Всего лишь глупо. Зачем смотреть, если можно протянуть руку и выбрать то, что тебе больше по душе?

Я протянул руку и коснулся ее плеча.

-Выбираю.

Теперь она смотрела на меня серьезно, без тени улыбки.

-Может, ты и прав. Наверное, именно так и надо поступать...

Ну и промозглая же погодка! Разверзлись хляби небесные. Хорошо, что я не отказался от кареты, иначе вымок бы до нитки.

В казарме оказалось не так много народа. По словам Гарини, Арварих нашел тут неподалеку ресторанчик с музыкой и недурной кухней. Справедливо рассудив, что сегодня бывший гарнизон замка Риммор вряд ли кому понадобится, многие свободные от караула солдаты ушли пить и веселиться. Слухи о победе уже дошли и сюда. Будь погода получше, в городе был бы праздник, песни и танцы прямо на улицах. Так, по крайней мере, полагали миакринги. Среди остальных мнения разделились, но выпить за победу не отказались и многие из нерберийцев, для которых война - не более чем ремесло.

В ресторанчик мне сегодня не хотелось. При мысли о потопе снаружи я счел за благо остаться в казарме и не искать развлечений. Большой чадящий камин в углу трапезной меня вполне устраивал.

Тирвали еще не вернулся. Возле камина я обнаружил Рава, уныло съежившегося на табурете.

После того, как Рав вызвал на бой Эрика, я еще не удосужился поговорить с мальчишкой. Арварих рассказал мне, что все закончилось миром, Эрик ушел, а Рав украдкой всхлипывал и вытирал слезы до самого утра. Мне случившееся не понравилось. Что бы не говорила Аэлевит насчет судьбы Эрика, а Рав был под моей ответственностью. Эрик мог чудить все, что ему в голову взбредет. Позволить же Раву набрасываться на всякого ардена, которого мальчик сочтет причастным к гибели своего отца, я не мог.

Но и найти подход к волчонку было не так просто. Одиннадцать лет - трудный возраст. Точнее, невыносимый. К старшим никакого почтения еще нет, боязнь ослушаться уже успела отступить. В случае с Равом все это осложнялось его нелегкой судьбой и невероятным везеньем, позволившим мальчику выжить в холмах Эверин, а потом и на улицах Скейра. Самоуверенности выше крыши и никаких привязанностей. Из таких мальчуганов вырастают малоприятные буки, нелюдимые и жестокие.

В воспитании детей я был полным профаном. Мне удалось найти общий язык с Тирвали, но по традициям той же Эсталы племянник уже был совершеннолетним. Опыт общения с ним к Раву никак не подходил. К кому бы за советом обратиться?

Самым лучшим выходом было, конечно, пристроить Рава в какую-нибудь семью. Но ведь перегрызет же он своих приемных родителей! Или сбежит, что более вероятно. Волка кормить бесполезно, он к лесу привык.

-Ругаться будешь? - спросил Рав, не оборачиваясь.

-С чего ты так решил?

-Тирвали сказал, что будешь обязательно. И Арварих тоже.

-Могу и отругать. А ты что тогда сделаешь?

-Уйду от вас, понятное дело.

-То-то и оно, Рав.

Я замолчал, выдерживая паузу. Мальчик начал задавать вопросы первым - это был хороший знак. Теперь главное не спугнуть, и все, что надо, он поймет сам, без плетки. С солдатами тоже так бывает, особенно с теми, кто поумнее. Большие крутые дядьки часто ведут себя, как дети, и очень удивляются, почему те или иные вещи вызывают у командиров недовольство.

Вся разница в том, что отчитываемый солдат чаще всего не норовит окрыситься и замкнуться в себе. А Рав такие вещи исполняет на щелчок - дай только повод.

-Не, ну я не верю, что ты стерпишь то, что тебе не нравится.

Взрослый вывод.

-Ну и что же, по-твоему, я с тобой сделаю?

-Какую-нибудь пакость устроишь. Мальчишки в Гирисе, когда взрослые рядом были, тоже мне осторожно пакостили, чтобы те не ругались.

-Я не мальчишка, Рав.

-Ну тогда не знаю.

И опять я не стал облегчать ему задачу. Пусть малехо помучается. Мои парни успели его застращать строгим комендантом, и Рав, похоже, второй день переживает. Мда. Хорошо ты, начал, Мальтори. Главное теперь - не облажаться. А то второго такого специалиста сесть в лужу на ровном месте, как ты, еще поди сыщи.

-Они моего папу убили! Понимаешь? Пришли ночью и забрали его. А мама потом исчезла, бросила нас и ушла куда-то!

-Давно это было, Рав?

-Полтора года назад. Осенью.

-И ты решил, что будешь преследовать и убивать тех, кто лишил тебя родителей?

-Да! Убью их всех!

-Предположим, ты их действительно убьешь. А дальше что?

Рав сник. Видимо, уже задумывался о том, что будет делать дальше, когда Эрик протянул ему меч и предложил лишить его жизни.

-Не знаю.

-Подумай. Взрослые люди всегда думают о последствиях собственных поступков.

Вставая, я заметил откровенное веселье на лице Гарини, который все это время прислушивался к разговору. Его явно позабавила моя последняя фраза про взрослых. Я нахмурился и погрозил ему пальцем.

С утра я опять маялся от безделья и тоски. Аэлевит не появлялась, а без нее мне на стенку бросаться хотелось. Кто другой на моем месте, наверное, бродил бы по городу с мечтательным видом, бормоча под нос стихи. Но я все же слишком для этой романтической чепухи практичен.

Арварих куда-то задевался, Тирвали отсыпался после бессонной ночи, которую он провел за доставкой и разгрузкой припасов. Рав показывал нескольким солдатам приемы и финты с мечом - вчерашний разговор пошел мальчишке на пользу, он высунулся из своей раковины и расслабился. Даже Гарини ушел в караул.

Ближе к полудню я не выдержал и отправился в ратушу. Первый раз за все время в Скейре я пожалел, что до сих пор не обзавелся лошадью. Верхом было бы быстрее.

Знакомый посыльный в дверях ратуши сказал, что Аэлевит уехала в гавань. Я прикинул расстояние - далековато, могу не успеть ее застать.

-А она вернется сюда?

Посыльный не знал. В отличие от меня, разыскивать Аэлевит он не торопился. Делать, однако, было нечего, я поспешил на Торговую набережную. Вдруг все же успею?

Не успел. Присутствие Аэлевит чаще всего выдавала волочившаяся за ней свита. Я побродил между складов, штабелей ящиков и бочек, но никого так и не обнаружил. Впрочем, это ничего не значило. В Скейрском порту легко заблудиться.

В 'Мече миакринга' снова квартировали знакомые мне рыцари. Виластиса и Таивиса я, правда, среди них не заметил. Служанка Тари приветственно махнула мне рукой из-за стойки.

Кроме Старших, тут хватало и миакрингов несколько диковатого вида.

-Сатлондцы, - объяснила Тари, когда я спросил ее об этом. - Прежде они стояли лагерем в холмах Эверин. Но сегодня ночью южане переправилась на северный берег Арриса, и стеречь холмы смысла больше нет. Почти все отряды с южного берега отозвали.

-Переправились? Где?

-Восточнее города, за Катастой.

Понятно теперь, почему я не могу найти Аэлевит. Врагов на северном берегу внезапно добавилось, и воеводы суетятся. Я попросил у Тари эля, она нацедила мне кружку.

-Не ищи ее, Мальтори. Она сама тебя найдет.

-Ты что, мысли читаешь?

-Нет, конечно. Но я видела, как ты мечешься по городу.

-Неужели вам, Старшим, все так хорошо видно в будущем?

-В данном случае это было не только будущее, но и прошлое. Я увидела весь твой сегодняшний путь, когда ты вошел.

-А куда я пойду, ты сможешь увидеть?

-Смогу, наверное. Я не прорицательница, Мальтори, но твоя судьба - как факел в темной ночи. Ее любой Старший чувствует.

Я в три глотка допил эль, поблагодарил Тари и вышел из трактира. Разговор о судьбе мне не понравился.

Ну а кому понравится, что все вокруг тебя читают, словно раскрытую книгу? И ладно бы я сам был способен увидеть хоть часть того, что с такой легкостью различают Старшие. Все это отдает той самой обреченностью, о которой говорила Аэлевит, а я не люблю этого слова. В особенности если оно касается меня.

Вообще-то мои помыслы и поступки не страдают в последние дни разнообразием. Я зациклился на Аэлевит, и мне это не кажется неправильным. Я хочу быть рядом с ней постоянно. Всевозможные пророчества и гнетущая обстановка вокруг только укрепляют меня в этом желании, заставляя тревожиться сверх необходимого. Обреченность ли это? Или целеустремленность? Разницы между этими понятиями по существу - никакой. Эмоциональное восприятие разве что.

В ратушу Аэлевит возвращалась, и уже уехала. Об этом мне рассказал все тот же посыльный. Нет, ничего не передавала.

День клонился к вечеру. Погода сегодня наладилась, и улицы были забиты народом. В основном - солдатами. Вооруженных людей прибавилось, и весь город был похож на некий фантастический военный лагерь, чьей-то причудой украшеный цветами.

Арвариха по-прежнему не было, но Тирвали сказал, что видел дружинника направляющимся в сторону ресторанчика. Племянник переписывал припасы во дворе казармы, несколько солдат под его командованием грузили мешки и бочонки в крытые фургоны.

-Вчера разгружался, сегодня загружаешься, - усмехнулся я.

-Напутал я, дядя, - у Тирвали был виноватый вид. - Не то взял, что надо.

Я обратил внимание на то, что он не назвал меня по имени. Обращаться ко мне просто 'дядя' было не в его привычках.

-Это Арварих придумал, - ответил он, когда я высказал свое удивление вслух. - Он говорит, что прорицательница Аэлевит не зря предостерегала всех от того, чтобы произносить твое имя.

-И что я теперь, безымянным буду?

Тирвали не нашел, что ответить. Странно, с каких это пор для моего племянника мнение Арвариха стало настолько ценным?

Раньше странности вокруг меня концентрировались преимущественно среди арденов. Загадочные мотивы и поступки Старших меня беспокоили, но не так чтобы сильно. Понять Старших - та еще задачка. Иногда мне кажется, что они сами себя не особо понимают.

Но вот странности в поведении моего гарнизона заставляют меня, словно легавую собаку, делать стойку. Солдатам иногда приходит в голову проявить самостоятельность и надумать что-нибудь сообща за моей спиной. Такие сюрпризы мне не по душе. Они слишком хорошо напоминают о времени, когда комендант замка Риммор отстранился от командования и сидел на верхнем этаже донжона, попивая вино и жалея себя. В те дни солдаты гарнизона сражались сами, без командира, и сражались отчаянно. Иногда мне кажется, что приобретенная ими в те дни способность действовать самостоятельно, без указки сверху, никуда не делась. Заходя в казарму, я вижу, что гарнизон прекрасно без меня обходится. Во мне они видят не столько военного вождя, сколько символ. Я в гарнизоне - нечто вроде знамени.

Разумеется, они меня не ослушаются. Беда в том, что им случается иногда знать больше моего. Сейчас налицо были все признаки как раз такой ситуации. В жизни не поверю, что Тирвали запутался в припасах.

Арварих был тем еще упрямцем. Выудить из него правду могло оказаться нелегкой задачкой. Раньше мне удавалось его и вокруг пальца обвести, и в тупик загнать случалось. Единственное что тогда наши отношения были более официальными, и я мог позволить себе откровенно врать и лицемерить.

Ресторанчик я нашел сразу. Небольшой и уютный, каких много и у меня на родине, в прибрежной части Эсталы. Обещанной музыки, правда, слышно не было.

Дружинника я нашел быстро. Рядом с ним, спиной ко мне, сидел арден.

Тянет же Арвариха к Старшим. В замке я постоянно видел его в компании старикашки Вальда, а когда мы квартировали в 'Мече миакринга', Арварих часто оказывался за одним столом с эйториями, и они с Таивисом что-то вполголоса обсуждали, оживленно жестикулируя.

Арден оказался Эриком. Вот уж кого я не ожидал здесь встретить, так это моего собрата по избранности.

-Я просил Эрика разыскать сына нашего барона, - объяснил Арварих его присутствие. - Он сегодня на восток едет, к войску герцога Илдинга. А Берейх в дружине герцогской служит...

-Я помню, - прервал я его. Мои глаза обнаружили на столе бутылку прошлогоднего нерберийского.

-Что это? Вино? С каких пор ты, Арварих, полюбил нашу кислятину?

-Это я заказал, - сказал Эрик. - Выпьешь со мной?

Арден был мрачен, как обычно. Лицо его оставалось в тени и оттого казалось еще более хмурым.

В присутствии Эрика разговор с Арварихом не получится. Придется отложить на потом. Я выпил вино залпом. Ужасная кислятина - аж зубы сводит.

-Ты видел сегодня Аэлевит? - спросил я Эрика. - Я ее весь день ищу, но она словно сквозь землю провалилась. Уже и в гавани был, и в ратуше - везде говорят, что она где-то в разъездах.

-Утром видел. А потом я в лечебнице был, лекарям помогал. Передать ей что?

Представить Эрика в лечебнице я не мог при всем желании. На кладбище - да, легко. Сторожем.

Я почувствовал, что меня одолевает сонливость. С чего бы это? Один фужер вина - не повод заваливаться спать.

-Не надо, - ответил я Эрику. - я ее позже сам найду. Только сначала, похоже, придется вздремнуть. Сил нет как глаза слипаются.

Мистика какая-то. Я не самый крепкий выпивоха, но это же ни в какие рамки не лезет!

Я обратил внимание, что Эрик смотрит на меня как-то выжидающе. Хотел, помню, что-то сказать. А вот дальше не помню толком ничего.

Сквозь забытие я слышал какие-то звуки. Где-то совсем близко стучали копыта. Я выныривал ненадолго из своего сна и снова туда проваливался. Мне снилась Аэлевит в темно-вишневом бархатном платье. Ее губы силились произнести мое имя, но ни один звук не слетал с ее уст.

Мне снились темно-серые искрящиеся скалы. Моя рука сжимала секиру, я куда-то шел и вроде бы даже спешил.

Мне снились две девушки-арденки, сидящие в сугробе на краю пропасти. Одна помогала другой расчесывать волосы и что-то ей рассказывала.

Мне снилась маленькая девочка, которая сидела на камне и играла с крупным сапфиром в серебряной оправе. Рядом с ней был старик, его лицо казалось расслабленным и спокойным.

Мне снился Эрик, прижавшийся к скале. Мышцы на его руках и шее были напряжены, но он не двигался с места. Почему-то мне казалось, что он не вжимается в каменную стену, а напротив, пытается от нее оторваться. Ноги его висели в воздухе без всякой опоры.

И еще много всякой бессвязной ахинеи в таком духе. Впоследствии я пытался восстановить все свои тогдашние видения, но цельной картины не получалось. Сон мой часто прерывался, но голова была слишком тяжелой и мутной, чтобы я мог понять, что со мной происходит. Глаза не желали открываться, а может, вокруг и в самом деле было темно. И я постоянно чувствовал прикосновение чьих-то рук, они поддерживали меня и успокаивали.

Утром, я ненадолго пришел в себя. Я лежал в траве, на спине. Во рту пересохло, а в голове словно били в боевой барабан. Попробовав пошевелить руками, я обнаружил, что они связаны.

Чье-то лицо склонилось ко мне.

-Пей, - приказал смутно знакомый голос. Я не стал спорить, голова моя на такие подвиги в этот момент была неспособна. Сделал глоток и понял, что это все то же кислое вино. Неужели я все еще пью с Эриком и Арварихом? А трава тут откуда? Правда, нас могло и в парк занести. Рассвет уже вроде...

Барабан начал умолкать, я опять провалился в сон. Не помню, что мне снилось после этого, и в каком порядке.

-Где я? - спросил я наконец. Сон отпустил меня, в голове медленно прояснялось. В рот лилась жидкость - на этот раз просто вода.

-На Последнем рубеже, - произнес чей-то голос.

Я подскочил, как ошпаренный, и ударился головой обо что-то твердое.

Меня никто не запирал и не связывал. Мне было дозволено ходить везде. В пределах загородки.

Загородка была просто огромной. Стена из бревен тянулась на целую милю, с одной стороны упираясь в отвесные скалы, с другой - нависая над пропастью. Она перегораживала пологий склон, дальше к северу сменявшийся отрогами высоченных гор. Эти горы нависали над нами и вызывали желание убраться подальше, пока они не обрушились. Левая гора была выше, правая - массивнее. И седловина между вершинами, и сами вершины часто скрывались за облаками, лениво клубящимися в вышине.

Южнее склон пересекала дорога. На востоке она выныривала из лесной чащи, проходила по краю сухого рва перед стеной и сворачивала вниз, на равнину. Скейр отсюда был не виден, но я знал, что дорога ведет в город. За день на лошади можно было бы до него добраться.

Но я не мог покинуть Последний рубеж. В моей огромной тюрьме было десять тысяч сторожей. Десять тысяч пар глаз всех оттенков синего цвета постоянно следили за мной, куда бы я не пошел. Сбежать отсюда было невозможно.

Я не знал, как оказался здесь. Не знал, зачем. Ардены не спешили отвечать на мои вопросы. Оставалось только ждать. Рано или поздно ответ явится. Сейчас я мог только подозревать, что со мной произошло, и кто был инициатором моего похищения. Я помнил взгляд Эрика в трактире, которым он смотрел на меня. Арден ждал, пока я отрублюсь - в этом я не сомневался.

Арварих тоже при этом присутствовал. Эти двое - в сговоре? С какого перепугу и чего ради?

В одном я был уверен - злого умысла во всей этой истории нет и быть не может. Кто-то решил, что лучше меня знает, что мне делать - только и всего.

Мне выделили место в большой палатке, но сон не шел. Я промучался до утра, ворочаясь с боку на бок.

Да, вне всякого сомнения, это был мой гарнизон. Второй такой разношерстной толпы в Сиккарте не встретишь. Колонна из трех сотен солдат поднималась с равнины, не особо стараясь держать строй. Впереди я разглядел Арвариха, рядом с ним был Тирвали. Замыкали колонну крытые фургоны, которые я уже видел однажды возле наших казарм.

Я дождался, пока они войдут в ворота крепости. Арварих заметил меня, подошел. По лицу его и походке я видел, что разговаривать со мной ему не особо охота.

Я и не стал с ним разговаривать. Примерился и заехал Арвариху с правой в челюсть.

-В следующий раз, - сказал я ему, когда он приподнялся, сердито сверкая на меня глазами. - ты спросишь моего мнения, прежде чем решать, куда мне идти.

-Я выполнял приказ, комендант. - зло пробурчал дружинник.

-Чей? Кто это вдруг оказался для тебя важнее, чем я?

Арварих не ответил. Я перевел взгляд на Тирвали и Гарини, наблюдавших за этой сценой. На других солдат гарнизона. Они опускали глаза, отворачивались, делали вид, что их тут нет.

-Чей приказ?! Отвечайте!

Моего плеча коснулась чья-то рука. Я обернулся и увидел арденского прорицателя, который здесь был за старшего.

-Не мучай людей, комендант замка Риммор, - сказал Старший. - им и так тяжело пришлось.

-Я желаю знать, у кого нашлась власть приказывать моим людям за моей спиной!

-Ты и так это знаешь, комендант.

На этот раз опустил глаза я, не выдержав того, что прочитал в синих глазах ардена. Конечно, я знал. Знал - и боялся себе в этом признаться.

Только у Старших бывают необъяснимые с точки зрения нормальной логики поступки. И из всех Старших в Скейре только одному человеку мои солдаты позволили бы отдавать себе приказы. И ничего удивительного в поступке Арвариха нет. Они все теперь себе на уме, и лучше меня знают, что надо нашему гарнизону. Я же - знамя отряда, которое надо беречь. Для них - знамя.

А для нее?

Эрик. Чужая судьба.

Этому эйторию уже было не помочь. Размотав перевязку, лекарь подозвал Эрика, позволяя взглянуть. Из всех добровольных помощников при лазарете один он выдерживал вид самых ужасных ран, не меняясь в лице и не падая в обморок.

Грудная клетка воина представляла из себя кашу из мяса и костей, покрытую местами спекшейся коркой и грязью. Непонятно, как он еще оставался жив. Однако эйторий дышал, и был к тому же в сознании. В серых глазах застыла мука, зубы впились в нижнюю губу, и под ними выступала кровь.

-Я могу облегчить его муки, - предложил Эрик, коснувшись рукой кинжала на поясе.

-Не надо, - лекарь взял со своего стола маленький флакон с мутной желтоватой жидкостью. - Так будет проще.

Эрик поддержал эйторию голову, лекарь влил ему в рот несколько капель жидкости.

-Глотай! Слышишь меня? Глотни, и все кончится.

Кадык воина судорожно дернулся. Потом еще раз, резко. Он застонал. Лекарь наклонился над эйторием, провел рукой перед лицом.

Стон прекратился, серые глаза смотрели в одну точку на потолке.

-Все, отмучался. Скажи, чтобы его унесли во двор.

Лазарет устроили в здании старой арденской лечебницы, закрытой три века назад. У завоевателей медицина все еще оставалась на уровне знахарства, и не так давно в этих стенах находились всякие увеселительные заведения для черни. В том числе и бордель. С приходом войны шлюхам пришлось потесниться. Многие из них сейчас ухаживали за ранеными.

Давным-давно, еще в молодости, вдвоем с Маргеном ЭахРиммором они сильно напились и решили выяснить, так ли хороши продажные женщины, как о них говорят. Для арденов идея публичных домов была непривычной. Несмотря на то, что в брак Старшие вступали всего один раз в жизни, отношения между мужчинами и женщинами были достаточно свободными. 'Судьба' - этим все объяснялось. В пределах народа, конечно. Необходимости покупать любовь Старшие не испытывали.

Тогда им повезло - в бордель арденов не пустили. Вышибала ясно дал понять, что это заведение - для господ, а не для слуг. Эрик захотел немедленно вызвать завоевателя на поединок, но Марген оказался трезвее и смог удержать приятеля от глупостей.

Потом, спустя много лет, Эрик понял, что тогдашняя выходка могла закончиться для них с Маргеном плачевно, окажись вышибала поуступчивей. Разве что Маргену могло сойти с рук, вступись за него Серый волк. Эрику - вряд ли. Все шлюхи в борделе были Младшими.

Вдвоем с еще одним арденом они вынесли тело эйтория во двор. Здесь под проливным дождем стояли наготове несколько подвод. Тела арденов и эйториев грузили отдельно. Старшие севера своих мертвых сжигали, эйтории из Мигронта - укладывали в челны и сталкивали в воду, если была возможность. Если не было - просто закапывали, как многие из Младших. Но в такую погоду, возможно, и ардены откажутся от традиционного погребального обряда. Небо как прорвало.

Со двора лечебницы был хорошо виден один из участков западной стены. Эрик присмотрелся. На стене суетились воины, лучники время от времени натягивали луки и выпускали стрелы; в поле под западной стеной, где днем потерпели сокрушительное поражение нерберийцы, уже появились всадники Кассории, а защитники отступили в город.

Быстро взять город пришельцы с севера, конечно, не смогут. Осада таких стен, как у Скейра - задача на много недель, а защитников внутри не меньше, чем осаждающих снаружи. Никто в Скейре и не думал о том, чтобы отсиживаться за воротами. Сегодня войскам нужна была передышка после битвы. Кассорийцы, возможно, еще два-три дня будут предоставлены сами себе. Если дожди затянутся, то так и будут сидеть в своих лагерях. Мало кто отважится карабкаться на высокие стены по скользким от воды лестницам, ничего толком не различая ни перед собой, ни вокруг.

Погода испортилась ближе к вечеру. Зимы в Сиккарте мягче, чем в Эггоре - горы, где обитают боги, надежно защищают долину Арриса от северных ветров. Но весной и летом часто бывает, что с Великого восточного океана ветер приносит грозовые тучи. Случаются порой и настоящие бури. Хотя, конечно, этой весной погода на севере Арденави в омерзительности сама себя превзошла.

-Идем обратно, - его напарник тронул Эрика за рукав рубашки. - успеем еще промокнуть.

В большом зале на втором этаже лечебницы было светло и просторно. Красные занавески, раньше прикрывавшие большие окна, убрали, заменив светлыми тюлевыми шторами. Кое-где на стенах висели картины не самого пристойного содержания, но их врачеватели зачем-то оставили. Эрик догадывался, зачем. Больница не должна казаться преддверьем погребального костра. Голые же стены будут навевать тоску.

Лекарь, которому помогал Эрик, успел осмотреть еще нескольких раненых. Безнадежных больше не было, но двух воинов на глазах Эрика переложили на носилки и унесли в одну из комнат поменьше, где обосновался хирург. Ему уже приходилось выносить оттуда мешок, из которого вытекала, оставляя след на песочно-желтой плитке пола, кровь. О содержимом мешка Эрик старался не задумываться. Всему есть предел.

-Воевал? - спросил его лекарь, когда впервые обратил внимание, что его помощник не морщится при виде ран и спокойно выполняет все, что ему поручают.

Эрик рассказал, что участвовал в походах дружины барона Глойдинга, и не только в качестве слуги при воеводе. В походе сражаться должны были все. Он и сражался, непойми за что. Как служил до этого и после. Как вот сейчас помогает переворачивать раненых, подает лекарю инструменты, бинты и лекарства, выносит трупы и отрезанные конечности.

-Хорошо, - сказал лекарь, выслушав его. - Как станет невмоготу, скажешь.

В лечебнице Эрик почувствовал себя даже лучше, чем в бою, где он оставался наблюдателем. Зрелище чужих страданий помогало ему забыть собственные даже больше, чем ярость воинов в сражении.

Оказался он здесь в общем-то случайно. Сначала помог другим воинам выносить раненых, когда остатки нерберийских всадников побросали оружие и сдались в плен. Вызвался отвезти подводу с тяжелоранеными воинами в лазарет. Здесь у него спросили, понимает ли он хоть что-то во врачевании. Знания Эрика не дотягивали до искусства самого безграмотного деревенского лекаря, однако кое-что он и в самом деле умел. Так и остался, пристроившись к одному из лекарей.

Лекарь был завоевателем: пожилым, лысоватым и степенным. Чем-то он напоминал Галда, герцогского врачевателя. Эрик вспомнил, что у всех лекарей было что-то общее в поведении. Некая отстраненная обстоятельность. Вот и сейчас он занимался своим делом неторопливо, но уверенно, а Эрика большую часть времени словно не замечал. Как и его инструменты с препаратами, помощник был для лекаря вещью, которая находится на своем месте и потому внимания не требует. Понадобится - подзовет.

Следуя за ним от одной кровати к другой, Эрик смотрел по сторонам. Попытался определить, кто из сновавших по залу женщин раньше оказывал услуги в борделе. Не смог. Он видел в своей жизни не так много шлюх, чтобы так сказу заметить на лицах помогавших лекарям женщин что-либо, позволившее бы ему узнать их прежнее занятие. Некоторые были более оживленными, другие - спокойными, третьи - хмурыми и даже усталыми. Среди них попадались и арденки, которые с началом войны остались в городе.

-Все. Ступай.

Эрик сначала подумал, что обращаются не к нему.

-Ступай, - повторил лекарь. - Утром приходи, если захочешь и сможешь. От помощи не откажусь.

Эрик кивнул, вымыл руки, нашел свой меч и плащ и спустился во двор. Дождь не утихал. Накинув капюшон, он неспешно побрел под дождем в сторону ратуши.

За последние дни он ни разу толком не выспался. Но Эрику спать не хотелось. Все, что он чувствовал сейчас - это усталость, навалившуюся на него сразу за воротами лечебницы. Надо было найти трактир, выпить кружку эля и что-нибудь съесть. Однако мысли о еде и выпивке были словно чужими и бродили на краю сознания, не решаясь его донимать. Взгляд неспешно перемещался от лужи к луже, пока он шел по улицам Скейра.

Если дождь не утихнет, начнется настоящее наводнение. Эрик остановился на перекрестке. Фонарщик на стремянке колдовал над фонарем. Кварталом дальше по улице шел отряд пехотинцев, медленно удаляясь. Сумерки сгустились, не позволяя ему быстро определить, где он оказался.

-Любезный, в какую сторону ратуша? - спросил он у фонарщика. Тот махнул рукой в направлении, откуда Эрик только что пришел.

Надо же - заблудился. Сейчас он недалеко от северных ворот, здесь он не так давно проезжал, спеша за книгами для Галдора. Появилась мысль пойти в казарму к наемникам, еще раз посмотреть в глаза мальчишке-полукровке. Он ведь так и ушел тогда, провожаемый криками сына Блера и взглядами нескольких сотен бойцов. Ушел, понимая, что никто в казарме не будет рад, если представшая их глазам сцена закончится кровопролитием.

Нет, смотреть в глаза двуногого волчонка ему больше не хотелось. Ненависть Равераэха его не оскорбляла, не унижала, да и вообще трогала мало. Он попытался рассчитаться со своим долгом перед ним. Не вышло.

Что теперь? Идти разыскивать Аэлевит? Если бы он был нужен прорицательнице, она бы его и сама уже нашла. Нет, надо искать место для ночлега, а прежде, конечно, не помешает поесть.

Ресторанчик обнаружился чуть дальше по улице. Деревянные резные ставни, вывеска с бронзовой головой горного козла. Яркий свет в окнах, музыка из двустворчатых дверей. Слишком шумно, как на взгляд Эрика. Он понял, что хочет пройти мимо и поискать место поспокойнее. И решительно свернул к дверям заведения - из чистого противоречия. Ему же не нужно было поспокойнее, потише, полегче. Боль изгоняет боль.

Как и во всем городе, тут все было бесплатно. Возможно, раньше ресторанчик был заведением для богатых, однако сейчас тут хватало всякого народа. Были и солдаты. На маленькой сцене в углу небольшого зала играли музыканты - двое миакрингов с дудками и скрипач-эйторий. Эрик устроился на свободном месте у окна, заказал эля и мяса.

-Эй, Старший!

Он посмотрел на окликнувшего его миакринга. Тот был Эрику знаком, но вспомнить, где они с завоевателем встречались, не удавалось. Только увидев рядом с миакрингом двух нерберийцев, он понял, где.

-Вспомнил? Я Арварих, старшина дружинников барона Валендинга.

Эрик подхватил кружку с элем и пересел за столик к миакрингу и наемникам.

-Как звать-то тебя?

-Эриком зови.

-Расскажи про битву.

Эрику не особо хотелось рассказывать, но он не знал, как отказаться. На рубахе его было достаточно много крови, чтобы ему не поверили, вздумай он сказать, что не участвовал в бою. Можно было объяснять, что это кровь раненых, тем более что это правда. Но, решившись посмотреть в глаза миакрингу, Эрик понял, что врать ему не хочется еще больше.

-Значит, разгромили-таки вессейского герцога полностью. Наш старшой говорил, что конников не будут преследовать, когда те побегут.

-Командующая передумала, когда услышала, что кассорийцы на подходе.

-Ты говоришь про госпожу Аэлевит? - вид у Арвариха вдруг стал чрезмерно серьезным.

-Да. А что не так? - спросил Эрик.

-Не могу объяснить, Эрик, - Арварих смотрел куда-то мимо него, в сторону входной двери. - Беспокоят они меня.

-Кто?

-Да наш комендант и эта арденка. Странное они время для любви нашли. Тут, того и гляди, нас всех из Сиккарты вообще выселят, а они...

-Осуждаешь их, что ли?

-С чего? Нет, Старший, не осуждаю. Но смотреть на них двоих мне тревожно. Словно знаю, что не будет добра от этой любви.

-У тебя есть пророческий дар, Арварих?

-Нашел время шутить, Старший.

-А я не шучу. У Младших способность к предвидению бывает. Слабая, и очень редко попадается - но бывает.

-Избави Лайта, Старший. Лучше бы ты ошибался, а мои тревоги были пустыми.

Эрик не ответил. Принесли мясо, и чувство голода поспешило о себе напомнить. Тревоги же Арвариха оставили Эрика почти равнодушным. Было бы из-за чего переживать, в самом деле. Живы ведь оба - и Аэлевит, и нербериец, имя которого Эрик не должен слышать.

Только когда наемники ушли заступать в караул, до Эрика внезапно дошло, что за все время, пока они разговаривали, имя командира наемников не прозвучало ни разу. Арварих называл его только 'старшим', 'комендантом' и еще как-то.

Аэлевит была в зале собраний одна. Она сидела за столом в кольчуге и плаще, уронив голову на руки и глядя в одну точку. По всему столу валялись бумаги. Рядом с прорицательницей стояла открытая бутыль. Вина в ней оставалась едва ли треть.

Она заметила вошедшего Эрика, что-то невнятно буркнула. Он переспросил.

-С Арварихом познакомился, спрашиваю?

-Э... да.

-Молодец. Садись, не стой.

Голос прорицательницы выдавал и усталость, и злость, и сильное опьянение.

-Завтра будешь судьбу вершить, вассал.

-Как скажешь, Аэлевит...

-Госпожа Аэлевит! - она приподняла голову, посмотрела на потолок и расхохоталась. Смех был неприятным, издевательским. - Привыкай называть меня, как положено. Ведь я в этом городе - госпожа! Повелительница! Герцогиня Риммарави!

Эрик зажмурился. Ему и самому было невесело, но то, что происходило с Аэлевит, оказалось выше его разумения. Он не верил, что она потрясена сегодняшней битвой и из-за этого напилась. В словах прорицательницы слышались отголоски видений. Именно пророчества могли быть истинной причиной ее состояния.

Перебивать прорицателей в моменты транса у арденов было не принято. Возможно, он будет первым, кто на это решится.

-Замолчи.

-Что? - она, очевидно, ожидала от него чего угодно, только не то, что услышала.

-Замолчи, говорю. Ты пьяна, Аэлевит. Идем, я помогу тебе дойти до твоей комнаты.

-Нет! - она отстранилась, когда он попытался взять ее за руку. - Нет, ты меня дослушаешь!

Эрик отступил на шаг, понимая, что не сможет ни убедить ее, ни силой заставить встать и идти. С пьяными тяжело разговаривать, тем более если сам практически трезв. А с пьяной женщиной, которая к тому же является его госпожой, Эрику и вовсе не справиться. Раньше ему такое удавалось. Когда Дигбран напивался до свинячьего визга в своем трактире, Эрик мог принудить его пойти спать и не пугать постояльцев. Когда дед Дигбрана, баронский лесничий, на старости лет повадился уходить в запой на неделю-другую, Эрику случалось защищать его жену от потерявшего человеческий облик старика. Он справлялся. Эрику в те годы было проще - у него еще не выдернули внутренний стержень. Он верил в свое предназначение, как тот, кому предназначено стать последним потомком ровендийских императоров. Вера давала ему решительность и уверенность в собственных действиях. Он не колебался, если надо было отвесить оплеуху старому воеводе, погрязшему в жалости к самому себе.

Теперь стержень из него выдернули. Эрик со всей отчетливостью понял, что над Аэлевит он не властен. Весь вечер он пытался казаться себе маленьким и ничтожным, согласным на любую работу в лечебнице. Аэлевит, которая пыталась сейчас сконцентрировать на нем мутный взгляд, доказала ему, что Эрик вовсе не придумал себе роль, а такой и есть - жалкий и незначительный.

Сознательно ли? Эрик никогда не понимал прорицателей и их мотивы. Будущее всю жизнь оставалось скрыто от него.

-Завтра ты отвезешь Ма... проклятье! Отвезешь его на север. Понял?

-Понял. Он без тебя не поедет... госпожа.

-Прекрати! Это была неудачная шутка... Боги Звездного пика, как же мне тошно-то...

Эрик уставился на носки своих сапог. Вряд ли Аэлевит станет легче от его взгляда.

-Короче, Эрик... завтра ты должен вывезти его из города. И доставить к Последнему рубежу.

-Он не поедет, - повторил Эрик.

-Поедет! Вот, - она достала из кармана на внутренней стороне плаща флакон размером с ее мизинец, заполненный чем-то зеленым. - это сонное зелье. Усыпишь, упакуешь и отвезешь на север. Придумаешь, как это сделать.

-Зачем тебе это, Аэлевит?

-Не твое дело! - взъярилась она, стукнув кулаком по столу. - Выполнишь то, что я приказала! Свяжешь его, если другого выхода не будет. Он должен встать на Последнем рубеже! И сдержать...

-Кого?

-Не знаю. Возможно, самого себя. Пути сходятся, Эрик. Все малозначащие события уже предопределены. Остались только ключевые, и никто из прорицателей не может проникнуть в это будущее своим взором. Пятеро должны сделать выбор - у каждого свой собственный, особенный. Этот выбор и определит судьбу мира. Понимаешь?

-Нет, - честно признался Эрик.

-Это хорошо, Эрик. Это просто здорово, что ты не понимаешь! Ладно... оставь меня.

Эрик кивнул и развернулся, чтобы уйти. В дверях остановился.

-Может, все же помочь тебе? Ты же сама не дойдешь.

Аэлевит посмотрела на него тяжелым взглядом. Так иногда смотрел Верховный прорицатель, в глазах которого словно отражался весь груз взваленной им на себя ответственности.

-Эрик, ведь тебе никто не мешал, когда ты жалел себя? Вот и ты мне не мешай, сделай милость.

Утро выдалось пасмурным, но к рассвету облака разошлись. Солнце осветило промокшую за ночь землю, лужи на брусчатке, хмурые и тревожные лица людей на улицах Скейра. За ночь ситуация за пределами стен города изменилась, и к этому изменению ни воины, ни горожане не были готовы.

На улицах болтали, что армия южан за ночь неожиданно пересекла холмы Эверин и переправилась через Аррис выше устья Катасты. Слухи были самыми разными, разной в устах горожан была и численность вражеского войска. В ратуше должны были лучше знать, что произошло на самом деле, и Эрик направил свои стопы туда.

Новый день встретил Эрика туманом и головной болью. Выбравшись из дворика, где он ночевал на скамейке под навесом, он подумал было заглянуть в лечебницу - голова просто раскалывалась, а у лекарей могло найтись средство от этой напасти. Но через несколько кварталов свежий утренний воздух и влага, которой он был пропитан, немного привели его в чувство. Боль не была похмельной, выпил-то Эрик немного. Вот Аэлевит, скорее всего, после вчерашней бутыли вина не позавидуешь. Он побродил по улицам, послушал разговоры и решил, что скорее всего в ратуше прямо с утра будет созван совет военачальников. Он не ошибся.

В зале собраний его встретили без удивления. И воеводам, и ратманам было не до выяснения, кто он такой и что здесь делает. Помимо сидевших за круглым столом военачальников и советников скейрской управы, в зале хватало и другого народа. Положение, возможно, оказалось слишком серьезным, чтобы совета малого круга наделенных властью людей было достаточно, чтобы его выправить.

Эрик быстро нашел Аэлевит. Выглядела она более-менее живой, но была при этом очень бледна. На своего вассала она даже не посмотрела.

Двое ратманов в роскошных мантиях ожесточенно спорили. Один - дородный, с цепью бургомистра на шее, восседал на своем стуле, задрав вверх короткую бородку по алагорской моде. Глаза, заплывшие жирком, сердито взирали на оппонента - чуть менее плотного, низкорослого и всклокоченного. Ратман склонился над столом и свирепо отстаивал свою точку зрения. Из военачальников мало кто смотрел на спорящих. Вид у воинов был усталый, многие пришли на совет в доспехах, лица же их, похоже, с бритвой не встречались уже несколько дней. Даже у Старших.

Ратман настаивал на том, чтобы конница атаковала южан на Веггарском тракте. Аргументация сводилась к необходимости защитить поселения между Катастой и Аррисом от разорения, а также по возможности и Дассиг.

Бургомистр большую часть сказанного ратманом оставил без ответа. Эрик не знал его, даже ничего о скейрском градоначальнике не слышал. Впрочем, он мало интересовался делами Младших, и даже имени нынешнего герцога завоевателей не помнил. Комплекция бургомистра вызывала у него, Старшего, отвращение. Ардены не были склонны к полноте и за собой обычно следили до старости.

-Тихо все!

Прорицательница подняла руку повелительным жестом. Ратман оборвал свою речь, взгляды всех, сидящих за столом, обратились к единственной присутствующей здесь женщине.

-Южане смогли переправиться, - голос Аэлевит был напряженным и выдавал ее самочувствие. - Мы догадывались, что они захотят вырваться из холмов, и понимали, что они не собираются отступать на юг. Но никто не ждал, что им удастся за одну ночь сделать и переход на восток, и навести переправу. Конунг Ригалис сообщил, что атаковать их с реки будет сложно. Мост они перекрыли. Чтобы прорваться туда, надо или искать переправу через Катасту выше по течению, или перевезти конницу и фалангу по реке. Все это требует тщательной подготовки. До сих пор никто из наших врагов не преподносил нам сюрпризов. Сейчас мы столкнулись с действительно талантливым полководцем. Я уверена, что его замысел не заканчивается на переправе через Аррис и блокаде Веггарского тракта.

Вас всех беспокоит то, что произойдет с нашими поселениями за Катастой. Многим могло ударить в голову опьянение вчерашней победой. Вы забыли, что под стенами города уже стоят следующие завоеватели. Прежде, чем бросить все наши силы против южан, нам следует подумать, что делать с сорока пятью тысячами эсгуриев, кассорийцев и лиртодийцев под стенами города.

-Сорок пять тысяч! - воскликнул, не сдержавшись, кто-то из ратманов.

-Да, сорок пять. Семь тысяч кассорийских воинов остались в Эггоре, но к остальной армии присоединились моряки с лиртодийских кораблей и уцелевшие после сражений на севере эсгурии.

-Наших сил хватит, - вмешался старый эйторий в рыцарских латах. - Против кассорийцев - хватит.

-Да, Таивис, - согласилась Аэлевит. - против кого-то одного их точно хватит. Либо армия графа Гисса, либо кассорийцы, либо регадцы.

-Давайте не думать пока о регадцах, господа воеводы, - предложил бургомистр. - Если их и в самом деле так много, как говорят арденские прорицатели, то тут и говорить нечего - придется за стенами отсиживаться, когда они придут.

-Правильно, - поддержал его эйторий в богатых латах, с длинными и густыми усами. - сейчас надо решать, как избавиться от южан на востоке и кассорийцев на западе. И для начала не мешает знать, что собрался делать Таларик, темник графа Гисса.

-Думаешь, магистр Таланос, это так просто - выяснить, что у него на уме? - скептически поинтересовалась Аэлевит. - Он морочил нам голову несколько дней, и никто из разведчиков так и не заметил, что все это время армия южан готовилась к переправе.

-Не думаешь же ты, что он попытается объединиться с кассорийцами и совместно осадить Скейр?

-А почему бы и нет? Что им мешает найти общий язык?

-Ничего не мешает, госпожа Аэлевит, - ответил эйторий, названный Таланосом. - Но есть еще наша армия на востоке, и есть десять тысяч твоих воинов в предгорьях на севере. И те, и другие будут иметь возможность ударить осаждающим в тыл.

-Таларик может знать и о тех, и о других. И учитывать их в своих планах.

-Не переоцениваешь ли ты его талант полководца?

-Нет! После сегодняшней ночи - нет. Я боюсь его недооценить, магистр.

-Давайте поставим себя на место Таларика, - предложил старый эйторий, говоривший до Таланоса. - Попробуем выбрать для него лучшую стратегию в той ситуации, в которой он оказался.

-Уйти на юг, - тут же ответил кто-то из арденских военачальников. - закрепиться в Веггаре, пополнить войска резервами из Латонсы и Истона. К следующей весне собраться с новыми силами и провести повторную компанию.

-Да, - согласилась Аэлевит. - мы ожидали, что южане отступят. Мы все сделали, чтобы они почувствовали себя в безнадежном положении. Однако они уперлись и не уходят. Давайте считать, что этот вариант южане, как и нерберийцы, для себя исключили.

-Осада, - сказал арден в доспехе из заговоренной бронзы. Эрик вспомнил, что видел его в битве - он командовал правым крылом фаланги. - Только осада и штурм. Оставлять Скейр в тылу и идти на север, к Звездному пику - крайняя глупость. Если завоеватели так поступят, то развяжут нам руки. Выйдя всеми силами вслед за ними, мы окажемся в куда лучшей позиции, чем кассорийцы и южане. Даже самый бездарный военачальник не оставит в тылу такую крепость, как Скейр, да еще и набитую под завязку войсками.

-Господа военачальники, - поднял руку бургомистр. - вы к чему ведете свои речи? К тому, что враги обложат Скейр со всех сторон?

-Не со всех, - поправил его арден в бронзовом панцире. - Река остается нашей. Холмы Эверин свободны, мост есть, кораблей в гавани - больше чем надо. Мы можем переправлять войска туда, куда нам заблагорассудится.

-Знаете, а в этом что-то есть, - снова заговорил старый эйторий. - Если мы сможем создать на реке оживленное движение, то в наших силах - запутать врагов в достаточной степени, чтобы они не знали, откуда последует удар.

-Сначала, Таивис, надо понять, чего мы хотим достичь, - усталым голосом сказала Аэлевит. - За этим и собрались.

-Мне кажется, госпожа Аэлевит, или ты и в самом деле хочешь пропустить ход, предоставляя Таларику возможность развить успех?

За столом установилось молчание. Все ждали, что скажет прорицательница.

-Да, Таивис, именно это я представляю лучшим выходом из создавшегося положения. Что бы не сделал Таларик, Скейр все равно в безопасности. Даже если ему взбредет в голову среди ночи посадить всю свою армию на плоты и спуститься вниз по течению, чтобы атаковать город с берега, мы сможем отразить эту атаку и будем знать о ней заранее. Все остальное требует времени. А гоняться за южанами по Веггарскому тракту - верный способ попасть в ловушку. Я считаю риск неоправданно высоким.

-Да их же мало! - воскликнул ратман, который настаивал на атаке южан. - Всего лишь две тьмы, а у нас в городе и в холмах - втрое против них, если не больше. Уничтожить их, а потом разбить кассорийцев.

Никто ему не ответил. Военачальники понимали, что простого превосходства в численности в бою недостаточно для победы. Ратман - нет.

-Перерыв, - сказала Аэлевит, поднявшись. - В полдень соберемся снова и будем определяться уже окончательно.

Аэлевит обедала в своем любимом кафе. С ней были Таланос и Таивис, а также двое незнакомых Эрику арденов. Он хотел было пройти мимо, но прорицательница окликнула его и встала из-за столика.

-Не забыл, что я тебе вчера говорила?

-Нет, Аэлевит. Ты так и не объяснишь, зачем тебе это?

-Не могу, Эрик, - она явно ожидала этого вопроса. - Хотела бы, но не могу. Но это очень важно.

-Для тебя? - уточнил он.

-Не говори ерунды. Я бы предпочла, чтобы мы с ним были вместе. Но именно сейчас этого лучше избежать.

Он почувствовал в ее словах какую-то фальшь, но не стал пытаться вывести Аэлевит на чистую воду. В конце концов, это ее возлюбленный. Не Эрику вмешиваться в судьбу этих двоих. Он уже пытался - и получил отказ. Пытаться снова? А какой в этом смысл? Он не в силах совладать и с собственной судьбой, куда уж тут другим помогать.

-Он будет в казармах?

Она покачала головой.

-Вечером, ближе к ночи. В том ресторане, где ты вчера разговаривал с Арварихом. Миакринг, кстати, поможет тебе.

-Хорошо. Я выполню твою просьбу, Аэлевит.

-Надеюсь на тебя, Эрик.

Очень все это было странно, конечно. Эрик мог бы понять, если бы Аэлевит пыталась таким образом спасти своего нерберийца. Но Скейр куда безопаснее, чем укрепления на севере. Тут было что-то еще, и от всей затеи прорицательницы сильно разило предвидением будущего. Некими еще не происшедшими событиями, которые заставляли прорицателей совершать на первый взгляд нелогичные поступки. Не обладая пророческим даром в его обычном виде, Эрик не мог толком поставить себя на место кого-либо из прорицателей. Оставалось соглашаться с ними - или не соглашаться. Возражать тому же Уиверу ЭахТислари он уже пробовал, и без всякого результата - старик все равно оказался прав.

С другой стороны, старик утверждал, что судьба Эрика и Эрви - быть вместе и только вместе. И где теперь Эрви? Только в памяти его... ну да, с этой стороны истина тоже оказалась на стороне Верховного прорицателя.

В лечебнице со вчерашнего дня стало посвободнее. Легкораненых горожане разобрали по домам, и большая часть временных помощников при лекарях тоже разошлась кто куда. Подвод с телами умерших во дворе тоже не было. Под присмотром врачевателей оставались только наиболее пострадавшие в битве воины.

-Пришел таки? - бесстрастно встретил его вчерашний лекарь. - Последи тут, а я пойду хоть кусок хлеба съем. Если что - зови, я внизу буду.

Следить было несложно: сиди да жди, пока кто-нибудь не начнет стонать или орать от боли. В битве с нерберийцами участвовали только Старшие, и прилюдно показывать слабость никто из них не спешил. Эрик скучал на своей табуретке, приводя в порядок мысли и внутренне готовясь к тому, что ему предстояло совершить вечером.

Подмешать снотворного зелья в тот же эль несложно. Да и вывезти бесчувственного нерберийца через северные ворота при помощи Арвариха проблемой не будет. Вот дальше, за городом, придется поспешить. Кассорийцы, насколько Эрик успел понять, патрулировали равнину к западу от Скейра, дожидаясь подхода основных сил. К северу, на дороге, по которой он приехал в город, врагов может еще не быть. Но это ненадолго. Даже на двух лошадях, одна из которых будет нести ценный груз, ему не удастся за ночь добраться до предгорий и того укрепления, которое Аэлевит назвала 'последним рубежом'. С другой стороны, Эрику и не надо до рассвета оказаться на месте. Достаточно доехать до долины Катасты, где укрытие в случае чего найти куда проще, нежели в чистом поле.

Беспокоила его не предстоящая поездка, и даже не то, что ему придется везти человека против его воли. Беспокоила кажущаяся бессмысленность всего этого. Чем так ценен этот нербериец на севере? Возможно, что вопрос надо ставить иначе: чем он так мешает Аэлевит здесь, в Скейре? Никаких зацепок в словах или поступках прорицательницы, позволивших бы Эрику приблизиться к объяснению, он не видел. Или не замечал.

Лекарь вернулся нескоро. За это время Эрик несколько раз подставлял и выносил судна, записал по просьбе одного из эйториев письмо в Мигронт и нашел, кого с ним отослать к эйторийскому капитану, на драккаре которого ходил прежде автор письма. Эйторий был очень плох и говорил в полубреду. Вряд ли он осознавал, что его сородичи могут и не выбраться из Риммарави живыми, и некому тогда будет передать его послание. Помог кухарке разнести ужин и накормить тех, у кого не хватало сил самому взять ложку. У одного из солдат не было правой руки, но его кухарка накормила сама, и справилась с этим куда лучше, чем Эрик со своими подопечными.

Небо за большими окнами лечебницы потемнело. Выйдя во двор, Эрик увидел, что причиной тому был не вечер, до которого было еще долго, а тучи. Погода испортилась основательно.

Дозорные на западной стене стояли неподвижно. Похоже, что кассорийцы отошли от стен. Эрику захотелось подняться наверх и посмотреть самому, что там творится. Однако в башню, которая была ближе всего к лечебнице, его не впустили. Он пожал плечами и пошел разыскивать своего коня. В день приезда он оставил жеребца в конюшнях возле ратуши, но как знать - не нашли ли превратности войны за это время вороному нового хозяина?

Жеребец оказался на месте, ухожен и чист. Конюх признал Эрика и позволил забрать скакуна. Тучи на небе сгустились и грозили близким дождем, и он счел нужным поспешить оказаться под крышей до того, как хлынет.

Сегодня в ресторанчике было менее оживленно. Вчерашние музыканты либо еще не пришли, либо и не собирались выступать этим вечером. Эрик выбрал свободный столик, попросил у служанки-арденки стакан воды и не слишком удивился, когда за его стол подсел вчерашний миакринг.

-Комендант скоро придет, - сказал Арварих, оглянувшись, точно заговорщик. - Он не дурак выпить эля, но лучше закажи вино, арден, и сразу добавь туда то, что тебе прорицательница дала.

-Ты знаешь, зачем мы это делаем?

-Не знаю и знать не хочу, - в голосе Арвариха Эрику послышалась недовольная нотка. - Я в ваши арденские игры с судьбой играть не обучен. Госпожа Аэлевит сказала, что наш гарнизон нужен на севере. А старшой может взбрыкнуть из-за нее и остаться. Поэтому нам с тобой и надо его опоить.

-И ты вот так просто согласился выполнить ее волю? Кто она тебе, что ты выполняешь ее приказы?

Миакринг посмотрел на него с подозрением, словно пытаясь уловить подвох.

-Я тебе говорил вчера, кажись, что старшой меня беспокоит. Затея госпожи Аэлевит мне по душе. Лучше им побыть сколько-то времени порознь.

-Почему?

Арварих неопределенно пожал плечами.

-Чуется мне что-то такое... не должно быть так, как у них. Война кругом, враг, считай, на пороге. Ей надо войско в бой вести, а не из-за мужика своего переживать. И ему...

-Что - ему? Кто вы, кстати, такие, что за отряд?

-Ты не знаешь, что ли? Мы - то, что осталось от гарнизона замка Риммор.

-Наемники? - уточнил Эрик.

-Некоторые - да. Но сейчас они не за плату дерутся.

-А за что?

-Сложный ты вопрос задаешь, арден. Знаешь, как разбойные банды появляются? Когда тебя прижимают со всех сторон, ты ищешь таких же, как ты, отчаянных, и совместно с ними уже пробиваешься. Так и они. Нерберийцев собственные сородичи на каторгу хотели отправить, а что те им сделали? Они воевали за плату - дык в Нерберии ихней это позором не считается. Тогда чего людей на смерть в Варралу отправлять, на рудники медные? Теперь они вместе с нами, я в этих парнях уверен. За комендантом они, коли надо, и на Звездный пик полезут. Да и я вместе со всеми.

-Удивительные вещи ты рассказываешь, - Эрик откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и потянулся. В спине что-то хрустнуло пару раз. - Никогда о таком не слышал, чтобы вы, миакринги, под чужое командование шли.

-Всяко бывает. За морем и на юге наши часто оказываются на службе под чужими воеводами.

-За морем - может быть. Но ты же дома, Арварих.

-Я ему верю, арден, - в глазах Арвариха сверкнул жесткий огонек. - Может, в этом все дело. Его ж нерберийцы чуть насмерть не заморозили, пока мы в плену были. Пальцев на ногах ни одного не осталось, все лекарь арденский отрезал. Ему предлагали плыть домой, в Нерберию. Он отказался и повел нас в Скейр.

-Убедил, - Эрик примирительно поднял руки. - Эй, сударыня, можно нам бутылочку нерберийского?

Служанка улыбнулась на непривычное обращение, кивнула и ушла к стойке за вином.

-Лихо ты ее. 'Сударыня', - Арварих усмехнулся.

-Это еще пустяки, Арварих. Вот вспомнить, как мы с моим другом тут, в Скейре, в молодости чудили...

-Когда твоя молодость-то была, арден? Старым ты не выглядишь.

-Давно, Арварих. Лет сто назад.

-Да уж...

-Ах вот ты где! - услышал Эрик уже знакомый ему голос с мягким акцентом. - О, Эрик, и ты тут? Не ожидал тебя здесь встретить.

-Я просил Эрика разыскать сына нашего барона, - сказал Арварих прежде, чем Эрик успел открыть рот. - Он сегодня на восток едет, к войску герцога Илдинга. А Берейх в дружине герцогской служит...

-Я помню, - остановил его нербериец. - Что это? Вино? С каких пор ты, Арварих, полюбил нашу кислятину?

-Это я заказал, - вмешался Эрик, предусмотрительно наливший себе в фужер вина до того, как вылить зелье из флакона в бутылку. - Выпьешь со мной?

Нербериец кивнул. Эрик налил ему вина, тот выпил мало не залпом. Все шло, как по маслу. Аж противно. Эрик посмотрел на Арвариха, но миакринг погрузился в кружку с элем и выныривать оттуда не спешил.

-Ты видел сегодня Аэлевит? - спросил Эрика нербериец. В его серых глазах легко читалось беспокойство - да Мальтори его, похоже, и не пытался скрывать. - Я ее весь день ищу, но она словно сквозь землю провалилась. Уже и в гавани был, и в ратуше - везде говорят, что она где-то в разъездах.

'Аэлевит почти весь день провела в ратуше, - подумал Эрик. - Может, и сейчас еще там. Избегает его?'

Он вспомнил свет на лицах этой пары. Казалось невероятным, чтобы в мире хоть что-то могло их разлучить. Что бы ни заставило Аэлевит удалить от себя своего возлюбленного, вряд ли это решение было для нее легким. Потому, наверное, прорицательница и напилась вчера до состояния, женщине неподобающего.

-Утром видел. А потом я в лечебнице был, лекарям помогал. Передать ей что?

-Не надо, - голос нерберийца уже слегка поплыл. - я ее позже сам найду. Только сначала, похоже, придется вздремнуть. Сил нет как глаза слипаются.

Эрик с Арварихом переглянулись. Мальтори еще боролся с собой, но голова его клонилась все ниже.

-Давай отведем его на улицу, - предложил Эрик. Арварих кивнул, они подхватили нерберийца под руки и, провожаемые изумленным взглядом служанки, вывели из трактира.

-Куда?

-В подворотню, - Арварих мотнул головой влево. - там лошадь для старшого. А твоя где?

-Напротив.

Коняга, предназначенная Мальтори, была явно не призовым скакуном. Однако, приглядевшись в потемках, Эрик понял, что это лошадь северной породы, из тех, что разводят на Гирисской равнине - довольно шустрой, неприхотливой, выносливой и хорошо переносящей зимние морозы. С жеребцом Эрика она в скорости, конечно, не сравнится, но гнать ее галопом он не собирался.

Вдвоем они подняли нерберийца, перекинули через седло, привязали и накрыли сверху плащом. В темноте казалось, что на лошадь навьючены мешки.

-Ступай за своим конем, арден. Я провожу вас до ворот.

В воротах их ждала Аэлевит собственной персоной. Ни слова не говоря, проверила, как закреплены ремни, коснулась рукой щеки Мальтори, отвернулась и ушла прочь.

-Езжай, арден, - сказал ему Арварих, едва они вышли за ворота. - Езжай и не думай о том, чего нам с тобой знать не дано. И береги старшого. Он только к завтрашнему вечеру окончательно в себя придет, ты успеешь к тому часу до рубежа доехать. А нет, так вот я вино недопитое прихватил, держи.

-А вы что?

-А мы тоже скоро выступим за вами. Пешком оно дольше выйдет, ясное дело. Освети Лайта твой путь, Старший.

Эрик проводил взглядом фигуру Арвариха, пока та не скрылась за воротами. Створки с грохотом захлопнулись за ним, стукнули один за другим тяжелые брусья, запирая ворота. Эрик вскочил в седло, подхватил поводья вьючной лошади и поехал по дороге на север.

Воспитанники.

-Я - Эриак ЭахТих! Я поведу вас в бой, мои воспитанники!

Небо нависло грозовыми тучами над лесом и равниной. Вся равнина была заполнена людьми - маленькими зеленокожими дикарями в безрукавках и коротких штанах. Они стояли лицом к востоку, безмолвно внимая разносящемуся над головами крику. Вдали, за лесом, над берегом, где в марте, причалив на больших плотах к каменистому берегу, дикари первый раз ступили на эту землю, сверкали молнии и гремел гром.

-Подобно волнам великого океана, подниметесь вы над равниной. Вы будете моей стихией, моим обузданным ураганом, моей почти божественной силой. Вы! Я отведу вас туда, где стоят в ожидании многочисленные враги, теша себя надеждой, что битва будет для них легкой. Но нет! Этот бой они так просто не выиграют, потому что я - Эриак ЭахТих! И я живу собственной жизнью! Я сам выбираю свои пути!

На самом краю леса, схватившись рукой в черной перчатке за ветку огромной сосны, над толпой раскачивался прорицатель. В свободной руке он держал обнаженный меч, размахивая им в такт своим крикам. Черный плащ за его спиной реял на ветру, развевались седые волосы, а шрам на лице налился кровью от напряжения.

-Вы ничего не понимаете! Конечно же, вам незнакома Старшая речь, как и мне - ваш дикарский язык. Но я все равно расскажу вам о том, кто поведет вас в бой. Я - Эриак ЭахТих!

Я родился в Нодере, но прожил почти всю свою жизнь в Веггаре, на берегах великого океана. Я жил среди людей, что привыкли смотреть в океан. Для них океан был жизнью и смертью, началом и концом мира. Одни взирали на волны с грустью об утраченных днях, другие - с надеждой на день завтрашний. Одни были выше, стройнее, и жили в несколько раз дольше, чем вторые. Вторые жили мало и умирали рано. Это было несправедливо - так думал я, Эриак ЭахТих, когда мне было тридцать лет. Еще более несправедливым казалось мне то, что я принадлежал к долгоживущим. К тем, кто выше и стройнее. Старше! Так они, мои сородичи, называли нашу исключительность, не задумываясь, что это слово имеет больше одного смысла.

Головы темноволосых дикарей были обращены к раскачивающемуся на ветке прорицателю, глаза-щелки следили за ним, не отрываясь. Они не понимали ни слова из того, что кричит высокий и беловолосый. Они даже толком не знали, зачем он пришел к ним, почему помогает убивать здешних жителей, так на него похожих. Посланник доброго бога, осенью позвавший людей на битву, больше не появлялся, и шаманы не могли узнать точно, кем был этот безумец в черных одеждах. Но никто не смел его ослушаться. Устами безумных часто говорил добрый бог - это знали все люди. И было в их новом вожаке что-то такое, что заставляло подчиняться и выполнять его волю. А что - они не понимали и даже не старались понять.

-Младшие мнили себя нашими хозяевами. Они ошибались - над тем, чего не понимаешь, истинную власть обрести нельзя. А мы, Старшие, считали себя воспитателями при маленьких детях. Нас так учили, нам это вдалбливали в головы с юных лет. Мы верили в нашу исключительность, в наше право воспитывать, учить и обманывать. Отдыхая от напряженных трудов, мой народ смотрел в океан, тоскуя о прежних временах. В те давно забытые времена мы были хозяевами Младших, мы наслаждались своей властью и своим долголетием, мы считали себя высшими существами и не нуждались в обмане. Жизнь наших предков была легка и беззаботна. Обманывать тяжело, неискренность - утомительное занятие. Но каждый из нас считал, что рано или поздно наши труды будут окончены, и мы вернем себе утраченную легкость жизни.

Я, Эриак ЭахТих, разделял веру своего народа. Вместе со всеми я смотрел в океан и пытался найти в себе силы грустить и печалиться. Но я родился в Нодере, где люди никогда не испытывали нужды в обмане, ибо никто и никогда их не завоевывал. В Нодере была своя суровая правда - правда камня, правда волн, правда высоких стен и башен. Правда весла и правда паруса, правда меча и правда пиршественного стола в трапезной зале нодерских баронов. В Нодере не было лжи, а океан не привлекал никаких взоров, кроме тревожных. Океан был зверем, которого необходимо остерегаться, но его можно и обуздать. Люди же Веггара не знали, как надеть узду на океан - и на себя тоже. В воспитании Младших Старшие находили свою отраду, а Младшие тешили себя кажущейся им властью над Старшими. Однако я упрямо смотрел вместе со всеми в океан, не желая выделяться, и наконец океанские глубины раскрылись передо мной, являя взору грядущее.

Я - Эриак ЭахТих, которого ваши враги называют Безумным прорицателем. И я безумен!

Глядя в бездну, открывшуюся в волнах, я ощутил, что схожу с ума. Мне предстало будущее, в котором я видел многих и многих Старших, делавших вид, что воспитывают Младших. Я видел весь свой народ, погрязший в обмане, и меня ужаснуло это видение. Представьте себе эту картину! Больше сотни тысяч лжецов, везде и всюду, и великое множество одураченных ими людей. Это было неправильно, это было несправедливо - но, взирая на открывшуюся мне истину, я стал прорицателем. Тем, кто видит путь. Я пожелал увидеть путь, который откроется мне. И я увидел! Я был прав - я, Эриак ЭахТих, был тем самым, кто уничтожит обман. Тем, кто сделает обман - истиной! Приведите мне коня!

Они, конечно, не поняли ни слова. Никто из бесчисленных детей океана не знал языка, на котором вещал безумец. Но заржал и забил копытом страшный черный зверь, на котором ездил беловолосый, и они поняли, куда указывает меч висящего над ними оратора. Несколько дикарей подвели на растяжках зверя поближе к дереву. Безумец отпустил ветку, неожиданно легко приземлившись на ноги, перекатился через голову, вскочил, забрался черному чудовищу на спину, воздел над головой меч и указал им на запад.

-Вперед! Вперед, мои ученики, мои верные последователи! Вперед! Зададим им жару, этим зазнайкам!

Безбрежное море черных голов двигалось по болотистой низине на запад. На поверхности этого моря плыли, покачиваясь, большие щиты. Море несло длинные жерди с заостренными краями, обоженными в огне, море несло сети, в которых не было рыбы. Над морем плыл на вороном коне человек со шрамом на лице, его рука была простерта вперед, и воды этого человеческого моря неслись по его воле вперед. А над морем бушевала гроза, сверкали ветвистые молнии, и хлестали с небес струи холодного дождя. Стихия медленно и величаво катила свои волны вперед, перед ней сминались камыши и разлетались с кряканьем утки.

-Я, Эриак ЭахТих, лишенный собственной судьбы! Я безумен, но в своем безумии я - один против всего мира! Никто не наступает мне на пятки, не говорит под руку, не указывает, что мне делать! Я сам буду противостоять навязанной мне судьбе - как я делал ранее! Как я делал всегда!

Они косились на меня! Они крутили пальцами у виска, они качали головами. Они, мой народ, не понимали меня. Но я стал прорицателем Круга, и никто из них не смел меня открыто осудить. В моих руках было их будущее, без меня оно осталось бы скрыто от моих сородичей в Веггаре. А они не могли жить без будущего! Они были слепы в своем мире, и только прорицатели вели их вперед в потемках. Они не смели отрицать мое право самому выбирать свой путь.

А я отвернулся от своего народа и протянул руку Младшим. Рука моя была обращена ладонью вверх.

Я учил миакоранских детей. Учил по-настоящему, как учат детей в моем народе. Я помогал тем из взрослых, кто искал свой путь. Я открывал им судьбу и вещал свои пророчества на берегах великого океана. Если мои сородичи просто оберегали Младших от опасности, снижали их природную агрессивность, учили бояться Серого волка и вообще всячески облегчали себе жизнь, то я делился с Младшими знаниями, которые мой народ накопил за две тысячи лет. Они относились к моим дарам недоверчиво, как истинные варвары. Варварами они и были, за двести лет жизни рядом со Старшими миакринги так и остались темным народом. Да, они владели Старшей речью и писали на бумаге, но они читали книги моего народа, не понимая их смысла. Я был тем, кто открыл им смысл. Я, Эриак ЭахТих, избрал своей миссией истинное воспитание Младших. И в моих видениях я видел, что мои труды будут не напрасны.

Море выплеснулось на равнину, замедлило свое течение, остановилось, раздалось в стороны, словно наткнувшись на невидимую стену. По морю шли волны - это головы дикарей оборачивались к плывущему над ними всаднику в черном, с воздетой рукой, кричащего хриплым голосом непонятные им слова. Он взмахивал рукой, и молнии били в землю и деревья, он орал - и ему вторил гром. Он был той силой, что сплотила их, разбредшихся по холмам и лесам, собрала воедино, дала неведомое и непонятное оружие и повела в бой. Теперь, увидев перед собой врагов, они ждали от безумца приказов. И не задумывались о том, что ни слова не понимают из его речей.

-Вы колеблетесь, мои воспитанники? Вы правильно колеблетесь - врагов собралось очень много. Они защищают свои дома - вам, детям безбрежного океана, не понять, что это значит. У вас нет дома, у вас есть лишь могучие волны, что дают пищу и отнимают жизнь. Вы даже не можете увидеть в рисунке волн свое будущее. Я - могу. Я - Эриак ЭахТих! Величайший из безумцев! Страшнейший из убийц! Человек, который живет чужой жизнью! Я поведу вас на бой - и на смерть! Вы, мерзкие твари зеленого цвета, убивали моих воспитанников! Я ненавидел вас! Я ненавижу вас и сейчас, слышите вы меня?! Вы все умрете и больше никогда не увидите ни волн, ни плотов, ни дальнего берега, где живут, по вашим верованиям, ваши предки. Предки, если это были Старшие, устыдились бы вашей кровожадности. Устыдились бы вашей глупости, вашей веры в выдуманных там богов, и вашей готовности умирать по чужому слову за то, чего вы и в глаза-то не видели!

Я, Эриак ЭахТих, защищал от вас своих воспитанников с мечом в руках. Мы бились в одном строю, но вас, тварей, оказалось слишком много. Кого-то я успел спасти, но многие, очень многие из тех, кто приходил ко мне больше сотни лет за советом и помощью, остались на камнях улиц Аксэда. Я видел, как вы варили из моих воспитанников похлебку с водорослями и жрали, ухмыляясь! Я поклялся, что уничтожу вас! И мои видения открыли мне поле боя, устланное вашими телами, а над ними стоял я обнаженным мечом. Я был уверен, что сам выбираю свой путь. Но я ошибся... о, как горько я ошибся.

Тащите вперед щиты! Да, вон вы, вон те штуки над вашими головами! Ставьте их перед строем! Какие же вы дикие и глупые, словно звери. Вы толком не умеете трудиться сообща, вы не знаете, куда вас несет океан, вы не понимаете, кто вы такие есть. Все ваши достоинства - ваша необычность, ваши плетеные фигурки из сухой травы, ваши дикарские песни и пляски ваших шаманов. Поверьте - ничего ценного в вашем диком народе нет. Таких, как вы, много - очень много. Если вы умрете, мир ничего не потеряет.

Море застыло на краю равнины. Против них стояла стена воинов. Многие отряды защитников были вооружены чем попало, однако в первых рядах стояли воины в латах, с большими прямоугольными щитами. Позади строя латников и легковооруженных застыли в ожидании стрелки, не спеша под дождем натягивать тетивы на луки.

-Я - Эриак ЭахТих! Я наконец пришел к вратам своей судьбы. Здесь, на этом поле, я найду выход из чужой жизни, что придавила мою собственную. Жизни уже мертвого человека, который захотел сделать больше, чем доступно любому из живущих. Жизни, которая мне мерзка и противна. Смерть не способна защитить жизнь! А он - он, величайший из прорицателей, отправил всех нас на смерть, чтобы спасти свой народ! Он вселился в нас, он втоптал в небытие наши судьбы и стал нами. Нашими руками он пролил больше крови, чем иные из кровожадных завоевателей.

Он все еще хочет жить, этот злой старикашка в черном балахоне, с темно-красным колдовским камнем на груди. Он все еще не насытился, ему все мало крови. Он так и не понял, что смерть не способна никого спасти. Никакие горы трупов не остановят поступи судьбы.

Он бы так и умер в отчаянии от собственной беспомощности, если бы вдруг не осознал простую и чудовищную истину: власть над светом есть одновременно и власть над тьмой. Прорицатель не только способен видеть будущее, он также способен его создавать. И я, Эриак ЭахТих, а вместе со мной и многие другие прорицатели Круга, осознали это вместе с ним. Осознали в тот миг, когда он уже начал творить грядущее своей старческой рукой, окуная ее все глубже в горячую кровь еще живых людей. Он все решил за нас, позволяя нам лишь ничтожные отклонения на нашем пути. Каждый из нас, прорицателей, к чему-то стремился. И он, верховный владыка нашего народа, позволил нашим стремлениям стать реальностью. Я наконец-то почувствовал, что смогу своими руками уничтожить вас, мои новые воспитанники! Мои жалкие, ничтожные, глупые дикари! Вы слушаете меня, словно я - тот бог, что внушил вам мысль прийти в мою страну и убить всех, кто тут живет. Слушайте же! Когда умолкнет мой голос, в ваших ушах будут звучать и мои слова, и слова бога. Он - великий оратор, но я - прорицатель, и я держу свое будущее в своих руках!

Вы, бездумное орудие в руках высшего существа, своими руками сейчас выроете себе могилу! Приступайте же! Тащите щиты, как я вас учил! Прикрывайтесь сверху от стрел! Гарпунщики! Да, вы, тупоголовые! Вперед, туда, к воинам со щитами! Вас не так много, но свое дело вы знаете неплохо. Это мне и потребуется.

Дикари не понимали слов. Но безумец успел им показать еще в становище, как надо пользоваться большими щитами. Неуклюже сбиваясь в кучи, они прикрывались ими сверху и спереди и шли вперед. Стрелки врагов приготовились к бою, дали несколько залпов, и дикари, успевшие познакомиться со стрелами местных бойцов, поняли наконец, зачем безумец заставил их делать такое множество щитов. Группа за группой дикари медленно шли через поле, приближаясь в врагам.

Вот кто-то из командиров стрелков сообразил, что надо делать, и стрелы полетели по диагонали, в незащищенный с фланга строй дикарей. Несколько из них упали, остальные в замешательстве бросили щиты и кинулись бежать. Стрелы догоняли их, впиваясь в спины и устилая равнину трупами в безрукавках и коротких штанах.

А позади бесновался, размахивая руками и крича, безумец на черном звере. Его волосы слиплись, по лицу стекали струи дождя. В широко распахнутых глазах отражались молнии, а шрам казался уже кровавой полосой, пересекающей лицо наискось, вместе с бровью и глазом.

-Давайте-давайте! Вон они, растерялись и ждут, когда вы подойдете поближе. Многие из них уже знают, на что способны ваши дротики, но вот щитов они никак не ожидали. Вперед, навязанные мне воспитанники, которых я учил умирать! Умрите же так, как хочу я, а не как того хотел Верховный прорицатель. Он думал, что я поведу вас за собой на бойню! Нет, бойни не будет. Вы умрете, потому что я хочу вашей смерти! Но перед смертью вы заставите Уивера ЭахТислари пожалеть, что он не умер так, как ему положено!

Остальные прорицатели разделили с Верховным прорицателем жизнь, не споря. Они не привыкли спорить. Они привыкли ждать от него откровения, как простые ардены ждали откровения от нас, прорицателей Круга.

Дикари подходили все ближе. За передовыми отрядами, несущими щиты, шла основная масса зеленокожих воинов. Кто-то из полководцев приказал стрелкам оставить прикрытых щитами воинов в покое, и стрелы теперь собирали обильную жатву в плотной толпе, которая не была ничем от них защищена. Однако надолго лучников не хватило - тетивы под ливнем быстро отсыревали, и залпы становились все более редкими. Дикари переступали через трупы своих сородичей, некоторые из них колебались, замедляли шаг, оглядывались - но сзади возвышался над толпой высокий безумец с горящими глазами, и его крик вселял в дикарей уверенность той бешеной энергией, что непонятно как умещалась в одном человеке.

Вот полетели первые дротики. Воины в латах прикрывались от них своими щитами, однако за ними стояли не так хорошо защищенные бойцы, и среди них дротики находили себе цели.

Дикари не умели сражаться большим числом, не знали строя, не носили доспехов и даже не умели ковать железо. Тем не менее, они были воинами. Безумец объяснил им, как пользоваться большими щитами, он же придумал, что делать с тем оружием, которое дикарям было знакомо и привычно.

Вперед выбрались гарпунщики, которых до того прикрывали щитами несколько групп дикарей. Гарпуны с примотанными к ним веревками из водорослей полетели вперед, пробивая щиты и доспехи защитников, застревая в них. Дикари подхватывали веревки и тянули, выдергивая щиты из рук воинов в латах, а часто и самих воинов. Многие из охотников на китов были гордостью своих племен, их ценили, потому что искусство метателей гарпунов было решающим в сражении с морскими гигантами. Безумец объединил лучших в один отряд и показал, чем будут полезны гарпуны в бою. Дикари уже второй раз за битву увидели, что он был прав, и возликовали.

Те лучники и арбалетчики, которые еще могли стрелять, попытались уничтожить гарпунщиков, однако атака оказалась слишком неожиданной. Прежде, чем другие воины успели закрыть прорехи, дикари устремились вперед, выхватывая короткие мечи и рубя легковооруженных воинов, многие из которых просто растерялись и отступали под натиском свирепых зеленокожих воинов.

-Вот так! Вперед, развивайте успех! Наслаждайтесь своим превосходством! Вам недолго осталось, маленькие зеленые уродцы! Но перед смертью ваши бронзовые мечи вдоволь напьются крови ваших врагов. Кровью моего народа! Кровью арденов, которых я должен был спасти! А их, моих сородичей, надо всего лишь разбудить! Пусть они проснутся наконец, пусть вырвутся из сна прорицателей! Пусть поймут, что творили три сотни лет, удерживая в темноте и варварстве Младших! Пусть поймут, что их смерть никому не нужна! Что мир плевал на все самопожертвование, и плевали на него боги со своего Звездного пика! Вы не спасетесь, умирая! Проснитесь же наконец! Проснитесь и найдите в себе силы жить!

О да, я мог бы убить вас, подчинившихся мне завоевателей, просто и незатейливо. Мог привести вас на бойню, как эта сучка Эалит, обрушившая на головы эсгуриям нодерский замок. Мог обдурить и отправить на смерть, как Мирниэх. Мог взять в руки меч и рубить вас, как рубили и закалывали кассорийцев в своих домах женщины и дети у озера Орри. Мог! Я - Эриак ЭахТих, я могу все! Но я не хочу сниться Верховному прорицателю! Я хочу сам выбирать свой путь!

Я хотел передать свои знания Младшим. Но вы, чудовища, порожденные великим океаном, отняли их у меня. Я захотел мести - и Верховный прорицатель извратил мои желания своим коварством. И теперь я хочу только одного: вырваться из предопределенности, которая явлена не в моих видениях, не моей волей, не моя! Пусть старик наконец умрет! Нельзя жить вечно! Нельзя жить за счет других! И я, Эриак ЭахТих, только что это доказал! Посмотрите, как моей волей бойня на этом поле обратилась в битву равных! Смотрите внимательно! Еще немного, и ополченцы побегут, а следом и лучники, что оказались почти бесполезны из-за дождя! Смотрите! Недолго осталось смотреть вам! Уж слышен рог, и скоро на поле боя выйдут эйторийские рыцари и конные дружинники герцога завоевателей. А следом за пугающими вас, мои глупые воспитанники, лошадьми пойдут, сметая уцелевших, арденские мечники и бродяги-эйтории с огромными секирами. И тогда вы побежите, маленькие коротконогие ублюдки, и я наконец примирюсь с собой.

Потому что я - Эриак ЭахТих. Я арден по крови, и я никогда не позволю никаким завоевателям уничтожить мой глупый, несчастный народ, заблудившийся в собственном будущем.

Вы, жалкое зеленое подобие моих учеников, умрете на этом поле. Я вижу открывающееся передо мной будущее, и в этом будущем поле устлано вашими костями.

Я дам вам еще один маленький шанс удержать атакующих. У вас есть заостренные колья и сети. Если вам хватит духу, вы сможете ослабить напор. И тогда часть из вас успеет уйти через болота обратно к океану.

С севера шла лавина тяжелой конницы. Стоявшие в засаде эйторийские рыцари выжидали, пока зеленокожие дикари втянутся в бой целиком. Дикарям было неведомо понятие резервов, и теперь вся эта масса ничем не защищенной пехоты таяла под копытами огромных тяжеловозов. Копья пронзали дикарей насквозь, иногда по двое-трое за один удар. Отбросив копья, рыцари выхватывали секиры и рубили бросающихся в бегство дикарей десятками и сотнями. Следом за конницей шла пехота, добивая совершенно деморализованных зеленокожих, помышляющих лишь о бегстве. Предводитель рыцарей, сражающийся в первых рядах, приподнялся в стременах, выглядывая на юге конную дружину герцога Илдинга, которая должна была послужить наковальней для эйторийского молота. Однако с юга были только зеленокожие, десятки тысяч, и многие из них еще даже не заметили всадников, вгрызающихся в правый фланг орды. А рыцарей здесь было всего около двух тысяч, и примерно четыре тысячи арденских мечников вместе с эйторийскими пехотинцами.

И в какой-то момент зеленокожие наконец поняли, что врагов на страшных, огромных зверях не так уж и много...

-Да, вы сейчас вспомните все, чему я вас научил. Колья в землю! Сети растянуть! Давайте же, сволочи, людоеды, докажите, что вы стоите того, чтобы осквернять океан своими плотами, а мой взор - своими зелеными мордами. Вам не победить, я уверен. Но покажите же, что вы можете брать верх не только числом! Что вы не звери, а люди! Я не верю, что в вас есть что-то человеческое, но я - всего лишь Эриак ЭахТих. Прорицатель, который пытается совладать с собственной судьбой. Человек, оседлавший бурю, удерживающий в руках грозу, пытающийся прикрыть землю от ливня своим плащом. Нет, я не всемогущ! Я не Уивер ЭахТислари, я не возьму на себя больше, чем хватит силы в моих руках! Я уже знаю, что не в моей власти остановить эту бурю! Я встречал одного, который обладает такой властью, и мне ведомо, что их всего пятеро. Что ж, Верховный прорицатель, ты сделал свое дело. Ты хотел, чтобы я заманил зеленокожих в ловушку - вот поле, на котором останется большая часть дикарей. Те, кто уцелеют, не будут угрозой нашему народу. Ты добился своего, старый упрямец, которому мало показалось прожитых лет и человеческих сил. Ты сравнился с богами и превзошел их. Да, ты, один из пятерых, смог встать на пути бури и принять на себя значительную часть ее силы.

Но ты слишком долго вглядывался в будущее лишенным надежды взором...

Рыцари рубились отчаянно. Не меньшее упорство проявляли и пехотинцы, однако строй, преграждавший путь основным силам зеленокожих, уже подался и рассыпался. Ополченцы бросали оружие и бежали прочь, к близкому лесу, надеясь в зарослях найти спасение от коротких бронзовых мечей, в ближнем бою оказавшихся страшным оружием против не защищенных доспехами воинов. Дикари бросались следом, однако вожди племен уже поняли, что надо делать. Левый фланг орды устремился на север, окружая рыцарей, мечников и пеших эйториев. Дикари гибли в чудовищном количестве под ударами полуторных мечей и секир, однако напор конницы становился все слабее. Зеленокожие стаскивали рыцарей с коней, подрезали лошадям сухожилия, опутывали сетями. Где-то им удавалось применить и заостренные колья, которые сдерживали пехоту. Напрасно предводитель рыцарей вглядывался в южном направлении, ожидая подмоги. Не было подмоги. А вдоль леса промчался на быстром жеребце отчаянный гонец, обогнал каким-то чудом вопящую и улюлюкающую орду, которая уже почти перекрыла все пространство до опушки леса. Рыцари по сигналу предводителя врубились в толпу зеленокожих, прорываясь навстречу гонцу, и смогли даже разогнать часть дикарей, позволяя уцелевшему левому флангу строя перегруппироваться и создать заслон. Рыцарь и гонец встретились, и услышав послание от герцога Илдинга, предводитель, поколебавшись лишь мгновенье, приказал трубить отступление. Заревели рога, и защитники начали отходить - удерживая строй, унося раненых, оставляя на пути орды отчаянных бойцов-одиночек с полуторными мечами, каждый из которых забирал с собой в могилу по несколько дикарей. Безумно ревели самоубийцы, кося наступающих врагов, а за их спинами уцелевшие отходили на север, к Длинному озеру. Снова полетели стрелы - некоторые лучники носили с собой запасные тетивы, остававшиеся сухими. Рыцари, которым удалось выйти живыми из боя, выстроились на расстоянии полета стрелы от сбавившей ход орды, и зеленокожие наконец осознали, что из всей огромной армии детей океана уцелел от силы каждый четвертый. Противники их тоже сильно пострадали, однако немало их разбежалось по лесам. Войска защитников больше не было, были лишь остатки его.

Все громче и страшнее гремел гром, все ярче били молнии, все злее и отчаянее разносился над полем рев мечников, вставших на пути бесчисленной толпы. И все тише звучали крики безумца на вороном коне, взиравшего на дело рук своих глазами, в которых угас яростный огонь.

-Да, Уивер ЭахТислари, ты же видел, что мы проиграем эту битву. Ты говорил нам об этом, но твои фантазии заставили и тебя, и всех остальных забыть о твоем пророчестве. Там, где твой отчаявшийся взор не успел коснуться нашей многострадальной земли, ты смог руками прорицателей Круга остановить врагов. Здесь же и ты, и я были бессильны. Есть ли в том твоя вина, кровавый старик? Да, есть. Ты сам обрек защитников на поражение и гибель, ибо потерял надежду.

Есть ли в этом моя вина? Позволь мне судить о моих поступках самому. Я взял на себя слишком много. Я пожелал стать равным тебе и другим, кому суждено попытаться удержать бурю. Я, Эриак ЭахТих, отказался принять судьбу, которую ты предрек мне - и в этом была моя ошибка. Я же знал, что ни моя месть, ни мой протест против навязанной мне судьбы, ни мои безумные крики не смогут ни спасти мой народ, ни разбудить его. Смерть не способна спасти - а я нес смерть на остриях мечей зеленокожих. Я все это знал, и отказывался верить. Мне хватило фантазии вырваться из твоего сна, Верховный прорицатель. Но мне не хватило сил удержать бурю. Я был слишком горд и доволен собой, а против этой бури нужно другое оружие. Нужно сначала сломить себя и найти в себе силы примириться с собственной бесполезностью, бессилием, невезеньем, уязвленной гордостью и полным одиночеством в своей борьбе с той вселенной, что противостоит нам каждый миг нашей жизни. И только тогда, возможно, появится шанс на победу. Я не смог понять всего этого вовремя.

Ты же, покойный старик, который никак не желает умереть... у тебя еще есть шанс. Ты еще жив, вопреки всякой логике. Ты еще сражаешься. Так сразись же с самим собой, победи сам себя. Я уже ничем не смогу тебе помочь. Я свое дело сделал.

Уцелевшие защитники отступают, их никто не преследует. Я вижу, что герцог завоевателей вышел живым из схватки с южанами, которых ни я, ни защитники Риммарави не ожидали здесь увидеть. Их вмешательство решило исход боя, вновь внося неопределенность в грядущие события.

Сейчас дикари будут носить меня на руках. Они подведут меня к пленным, и я встану перед своими сородичами, перед эйториями и миакрингами, и они будут смотреть на меня ненавидящими глазами. Я загляну в глаза каждому из них, чтобы ненависть преданных мной людей выжгла мою душу, чтобы я, Эриак ЭахТих, понял окончательно и бесповоротно, что моя роль в этой пьесе уже сыграна, и переиграть ее никак нельзя. Их боль и отчаяние станут уроком, сила эмоций этих людей отразится во мне и останется рисунком на ткани мироздания - тем узором, что так часто предстает глазам прорицателей. Я надеюсь, что кто-то из Старших сможет увидеть и понять этот урок. А когда я выпью ненависть пленников до дна, зеленокожие расступятся. Я, Эриак ЭахТих, достану свой меч, приставлю его к собственной груди и упаду на него всем весом. И острие клинка заберет вместе с моей жизнью еще одну часть жизни Верховного прорицателя арденов, ибо каждый из нас наделал слишком много ошибок, и не нам их исправлять.

А когда тело мое ляжет под ноги пленникам, буря ненадолго утихнет, и в наступившей тишине зеленокожие дикари услышат, как стихают два голоса, что звучали у них в ушах. Один из них был голосом бога, второй - криками безумца. Голоса будут звучать все глуше и глуше, и когда они умолкнут, дети океана оглянутся вокруг и задумаются, что забыли они так далеко от своих плотов и бескрайней бездны, от рыбы и чаек, от каменных домов на далеком восточном побережье, где обитают духи их предков. И я, Эриак ЭахТих, задержавшийся в грядущем, наконец исчезну, оставшись лишь в памяти своего народа страшной легендой из прошлого, жутким преданием о совершенной мной ошибке.

Лорбаэн. Ветер и дождь.

Такие лица она уже видела.

Испуганные и беспокойные, недоверчивые и злые. Лица жителей Дассига и многочисленных беженцев, смешавшихся с горожанами, очень напоминали ей некогда встреченных в холмах гириссцев. Те тоже ее боялись поначалу, а некоторые глядели на девочку волками. Беглецы из сожженного Гириса не пытались понять, каким ветром ее занесло к завоевателям с юга. Люди в Дассиге тоже этого не понимали, и вряд ли особо хотели. Им было достаточно собственных забот, чтобы тревожиться о чужой девчонке в медвежьей шкуре и с боевым топором в руке.

Топор ей выдал Броганек. Когда Лорбаэн отказалась сидеть в четырех стенах и пожелала погулять по улицам, он сначала хотел выделить ей в сопровождение Арагдека, но девочка решительно воспротивилась. Тогда истонец нехотя дал ей оружие. Они оба понимали причину его колебаний.

-Да не буду я никого убивать, Броганек, - зачем-то сказала она. Броганек ей не поверил, помрачнел и все же махнул рукой - иди, мол.

В Гирисе мостовых не было. В Дассиге они водились, но только в богатой части города. Спустившись с холма вниз, ближе к тракту, она словно оказалась в деревне. Домики тут были одноэтажными, часто полностью скрытыми за белыми от цветов яблонями и густыми зарослями сирени. Сирень успела отцвести, но все равно было бы очень красиво, не будь вокруг так грязно и тревожно. Город впустил завоевателей без сопротивления, но радости это событие горожанам не принесло.

Улицы патрулировали истонские всадники и алагорские мечники. Таларик не хотел неприятностей. Беспокоили его при этом не столько местные, сколько собственные вояки, которым он запретил творить то, что обычно творят завоеватели в захваченных поселениях. Патрули охраняли в первую очередь самих горожан. Горожане, как водится, заботы не оценили и при появлении всадников в медвежьих шкурах прятались по домам.

Останься тут только немногочисленные истонцы, участь завоевателей рано или поздно была бы решена. Всегда находятся горячие головы, убежденные, что если всем вместе дружно взяться за мечи, то никакой враг не страшен. К счастью для южан, еще до полудня прибыла алагорская конница, а позже появились и первые отряды пехотинцев. С конницей прибыл Таларик, который немедленно навел в городе порядок по своему усмотрению.

Лорбаэн брела мимо утопающих в зелени дворов и неряшливых палаток беженцев на обочинах дороги. Дассиг был пристанищем для веггарцев и жителей восточной Сиккарты, согнанных со своих земель дикарями с зеленой кожей. Теперь это неблагополучное поселение оказалось во власти армии графа Гисса, со всеми своими бедами. Помимо тревоги и злости, она часто замечала на лицах миакрингов покорность судьбе. Они пытались бежать от врагов, но враги были везде. Младшие смирились и готовы, если придется, идти под власть чужеземцев.

Разумеется, ничего подобного на лицах арденов она не заметила. Хотя им-то как раз было чего бояться, в отличие от миакрингов.

С арденов граф Гисс и начал, немедленно по прибытии. Вызвав Таларика, он приказал устроить по дворам обыск, согнать всех найденных Старших к берегу и там перерезать.

-Виселицы строить долго. А арденов тут должно быть много.

-Нет, ваше сиятельство, - ответил ему Таларик. - мы никого в этом городе убивать не будем. Ни Старших, ни Младших.

В наступившей после слов темника тишине первым отошел от шока Альбероник Эаприн.

-Ты забываешься! Помни, с кем говоришь, холоп!

Граф смотрел на Таларика с бессильной злобой. Он, в отличие от своего подхалима, понимал, что его слово для военачальников значит уже не так много, как раньше.

-Ты действительно забываешься, Таларик.

Спас ситуацию Атранек Экмарен.

-Воины равнин не будут никого резать, граф алагоров. Я не хочу, чтобы ночью нас всех перебили в отместку.

-Да кто за арденов мстить будет?! - вскричал возмущенный граф. - Они же слуги! Рабы миакрингов, всего-навсего. За рабов не мстят.

-На южном берегу Арриса против нас бились вовсе не рабы, ваше сиятельство. Атранек правильно говорит. Если мы не хотим, чтобы город взбунтовался, надо поменьше вешать и резать.

-Нам нужны припасы, Таларик. Думаешь, местные отдадут их добровольно?

-Предоставьте это мне, ваше сиятельство.

-Такое впечатление, что тебе еще нужно мое разрешение! - фыркнул граф и удалился в сторону холма, где располагались богатые кварталы.

Мужчин-арденов Лорбаэн, разумеется, на улицах не видела - только женщин. Они встречали ее заинтересованными взглядами, но чаще всего быстро отворачивались, едва разглядев. Она давно привыкла к такому отношению со стороны Старших. Тем удивительнее были случаи, когда арденки не спешили отвести взгляды в сторону. И тогда она замечала самые разные выражения на обычно бесстрастных лицах с правильными чертами. Среди них попадались и тревожные, и радостные, а одна старуха смотрела на нее с ожиданием или, скорее, надеждой.

Подойти и спросить, что они все в ней такого углядели, Лорбаэн не решалась. На плечах у нее была медвежья шкура, в руке - топор. Девочка проходила мимо дворов, иногда заглядывая через забор, но чаще всего даже не оборачивалась. Из-под навесов из тряпья, устроенных на обочинах улиц, ее провожали настороженные взгляды беженцев. Никто ни разу не подошел к ней, не обратился с вопросом, не пытался остановить. Лорбаэн оставалась для них чужой.

В холмах было проще. Солдаты южной армии не испытывали к ней каких-то там особых чувств. А Дассиг кипел от эмоций, и все они выплескивались на одну затерявшуюся посреди войны девочку.

В какой-то момент Лорбаэн решила, что с нее хватит. Выходя из двухэтажного фахверкового дома, приглянувшегося Броганеку и ставшего временно ее жилищем, она собиралась всего лишь посмотреть на город. Она не учла, как ее воспримут горожане. Экскурсия не получилась.

Проходя мимо одного из дворов, она заметила, что кусты сирени возле забора подозрительно шевелятся. Блуждания в холмах Эверин научили ее видеть такие вещи. Осторожности, правда, не прибавили - позвать патруль ей даже не пришло в голову. Лорбаэн свернула с дороги и быстро подошла к забору, пока тот, кто там прятался, не успел скрыться.

В сирени шумело и трещало. Замеченный ей человек пытался зарыться в куст поглубже.

-Выходи, - сказала она, вглядываясь в сплетение веток и листьев.

Шум стих. Из кустов высунулось знакомое лицо.

-Длух? - не поверила она.

-Тише, Лорби! Не кричи так. Если меня застукают, то убьют.

Это действительно оказался знакомый мальчишка из Гириса. В былые времена он и его дружки частенько норовили дразнить ее или Рава. Пару раз ее брата даже поколотили.

В последнюю их встречу в холмах Эверин Лорбаэн хотела его убить. Сегодняшний Длух никаких эмоций у девочки не вызвал.

-Что ты тут делаешь?

Длух был грязен и одет в какие-то обноски. Жизнь не пощадила его, как не щадила и Лорбаэн. В руках он сжимал что-то, завернутое в тряпицу.

-Живу я тут, - ответил он. Испуг на его лице постепенно исчезал, сменяясь нагловатой ухмылкой.

-Нет, я не про Дассиг. Ты зачем прятался?

-От патрулей.

Лорбаэн чувствовала, что мальчишка врет.

-А почему не в доме?

-Это же не мой дом. Я тут случайно.

-Случайно?

-Ну а тебе-то какое дело, Лорби?

Вместо ответа она продемонстрировала топор. Длух невольно отшатнулся, но быстро опомнился.

-Да ладно, нашла чем пугать. Ты же с секирой обращаться не умеешь!

-Что ты там прячешь, Длух? Показывай.

Вопреки ее ожиданиям, Длух охотно развернул тряпицу. В ней оказалась курица, которую он придерживал за свернутую шею.

-Воруешь еду?

-И что тебе с того?

Лорбаэн не нашла, что ответить. Явившийся из прошлой жизни Длух ничем новым ее не удивил. Разговаривать с ним было не о чем.

-Да ничего. Воруй, сколько тебе нравится, - она развернулась и пошла прочь.

-Лорби! - окликнул он ее. Девочка не обернулась, а кричать громче Длух, видимо, не решился.

Миакринги и ардены как были для нее чужими, так и остались.

Но чего-то же она от них ждет? Лорбаэн догадывалась, что неспроста раз за разом пытается разглядеть в людях что-то лучшее, чем обычное их поведение. Ей, наверное, хотелось бы жить в другом мире - чище и светлее, чем этот. Но другого мира нет, а изменить этот ей, скорее всего, не по силам.

Тогда, возможно, единственный выход - измениться самой?

Она знала, что не сможет. Не склонит голову, не унизится до воровства, не согласится быть графской подстилкой, не откажется от своего образования, выделяющего ее из толпы. Не опустится в дерьмо, в котором большинство Младших замечательно проводят всю свою жизнь. А наверх ее не пускают, наверху, над грязью, только ардены. Гордые, Старшие. Злые.

Значит, тупик. И выхода из него Лорбаэн представить себе не могла.

Атранек Экмарен пожелал возложить на Броганека разведку на востоке, и Лорбаэн его не застала. В отсутствие вождя Эктуден в доме распоряжался Арагдек. Кроме него, здесь было еще несколько истонцев, вернувшихся с северной окраины, где они долго и безуспешно преследовали какого-то всадника.

-Таларик сказал, что в этих домах будет наша крепость. Ралдэн, как можно сделать крепость из домов? Тут же в каждой стене окна и двери!

-Арагдек, ты просто никогда не сражался в больших городах. Любой квартал можно превратить в крепость. Дома здесь стоят плотно. По домам можно рассадить много воинов, они будут следить за улицами. Сами улицы тоже можно перегородить - возами, мебелью или еще чем.

-А, я вспомнил! Атранек Экмарен ставил телеги на мосту, чтобы всадники арденов не проехали.

-Вот видишь.

Семейство хозяев дома было сплошь миакоранским.

-Ардены в доме есть? - спросила она у старика, который, видимо, был главой семейства.

-Не держим таких, - ответил миакринг. В его голосе Лорбаэн услышала возмущение.

Хозяин дома был человеком небедным - об этом красноречиво свидетельствовала его одежда, явно шитая не ближе, чем в столице. Украшений он не носил, но девочка подозревала, что старик их просто спрятал. В противовес ему семейство миакрингов одевалось достаточно просто и для ее взгляда привычно. Так же одевались в Гирисе те люди, чья жизнь не была прямо связана с коневодством. Коневоды же носили особенные наряды, почти сплошь из кожи.

В доме было несколько мужчин, но по поведению девочка определила их как прислугу. В основном тут остались только женщины с детьми. Со второго этажа время от времени раздавался плач младенца.

-Мужчины все где? - спросила она у хозяина дома. Он близоруко прищурился и сделал вид, что не понял, к кому обращается Лорбаэн. Она не стала настаивать на ответе - и так понятно, что отцы всех этих детей воевать ушли.

Арагдек некоторое время пытался прислушиваться к беседе на миакоранском, но разумеется, ничего не понял.

-Ралдэн, ты скажи ему, что мы займем весь дом. А они пусть на чердак убираются.

-Скажу.

Если бы она не знала, как считают этажи истонцы, то перевела бы дословно. Но жители равнин всегда строились не больше, чем в один этаж. Под чердаком Арагдек и подразумевал второй, где у миакрингов побогаче обычно находились спальни.

-Выполним, - согласился хозяин дома. И в самом деле - чего тут спорить? Хотят дикари с далекого юга ночевать в гостиной, кухне и чуланах - их личное дело.

Младенец наверху разошелся и орал так, что Лорбаэн стало немного не по себе. Истонцы же, напротив, детский плач вообще не замечали. Привычные. У них в домах и комнат тоже нет. Все помещение истонского жилища разделяется изнутри ширмами из шкур.

Лорбаэн не выдержала и вышла во двор. Рыдания ребенка ее непривычно беспокоили, и она никак не могла взять в толк, почему.

Двор был забит товарами. Хозяин дома, скорее всего, вел торговлю. Несколько алагоров перебирали тюки и ящики, часть грузили на телеги и вывозили. Та же участь постигла и лошадей из конюшни. Конюх, ссутулившись у ворот, провожал животных тоскливым взглядом.

-Арагдек, вот объясни мне такую вещь. Есть люди злые, и есть хорошие. Верно?

-Арагдек хороший.

-Не спорю. А бывает так, чтобы один и тот же человек был одновременно и злым, и хорошим?

-Отдай мою кружку, ралдэн.

-Не отдам. По вашим законам я уже взрослая, и могу пить не только эль, но и водку. И ты не ответил на мой вопрос. Бывает или нет?

-Бывает. Придет хороший Броганек, увидит, что ты тут пьяная, превратится в злого Броганека и больно стукнет Арагдека по голове за то, что разрешил тебе пить водку.

-Да забери тебя Амунус на скалу! Я серьезно спрашиваю!

-Бывает всякое, ралдэн. С хорошим человеком может случиться большое горе. Если этот человек слабый, то он может от горя стать злым.

-А наоборот? Злой может стать хорошим?

-Может. Если злого человека убить, то он опять станет хорошим.

-Железная логика, Арагдек.

-Это правда равнин, ралдэн. У твоего народа может быть другая правда.

-Нет у меня никакого народа, Арагдек. Я одна в целом свете.

-Если человек один, он редко бывает хорошим. Сыны Дессала так не умеют. Человек без клана быстро находит свою смерть.

-А кто умеет?

-Старшие умеют. Эйтории часто ходят по равнине совсем одни и не находят смерти.

-Ты встречал эйториев у себя дома? Они хорошие, как на твой взгляд?

-Добрые воины. Лекари. Сказители. Иногда - торговцы, но честные, а не как люди из долины Сакара.

-Я поняла.

-У нас считают, что Старшим боги дали больше, чем Младшим. Поэтому Старший может выжить один.

-Неправильно у вас считают, Арагдек. Никто из людей не может выжить в одиночестве. И я не смогу.

-Ты не одна, ралдэн. С тобой - двое великих и могучих воинов Эктуден! И одному из этих воинов ты сейчас же вернешь кружку.

-Да забирай. Мне эта гадость все равно не нравится.

Старшей Лорбаэн не была. Но и к Младшим тоже не принадлежала. Могла только догадываться, что проживет, вероятно, довольно долго, так как воспитана арденом. Другое дело, что носителем Старшей культуры она вряд ли является в той степени, которая нужна, чтобы прожить три века - она выросла среди Младших. Скорее всего, ей предстоит что-то около полутора, как графам Гиссам. Предки алагоров, дессалиев и миакрингов тоже ведь не сразу превратились в Младших. Постепенно утрачивая те знания, которыми обладали, поселившись в Арденави, они и жили с каждым новым поколением все меньше и меньше. Она, получается - Младшая в первом поколении.

Есть ли путь назад, к утраченному Старшинству? Никто не знает ответа на этот вопрос. Да, ей бы хотелось считать себя Старшей. Только не арденкой. Да и не примут ее ардены, как не принимали до сих пор - даже если их согласится принять она.

Но просто воображать себя Старшей - мало.

-Почему он все время плачет?

Женщина посмотрела на Лорбаэн с неприязнью. Младенец у нее на руках только-только затих и теперь спал. Лицо у него было маленькое и круглое, смешное, как у куклы.

-Мешает он тебе, что ли?

-Нет. Я просто спрашиваю.

-Иногда он хочет есть. Или ему надо менять пеленки. Или ему страшно.

-Страшно? Чего он боится?

-Может, вас? Вы, чужие, пришли в этот дом, вы шумите и пугаете его.

-Разве ж мы страшные? - Лорбаэн попробовала улыбнуться.

-В зеркало на себя посмотри, девушка.

Кто другой бы обиделся и ушел. Лорбаэн же выяснила у хозяина дома, есть ли у него зеркало, и пошла смотреть, что там за ужас.

Выглядела она, конечно, неважно. Волосы опять запутались, и гребень вряд ли сможет с ними быстро управиться. Кожа от долгого пребывания на солнце потемнела, на носу и щеках рассыпались веснушки. Явно не городская девица - это сразу понятно. Ну и что? Женщина с грудным младенцем тоже больше походила фигурой и лицом на крестьянку.

А, ну да. Платье из алагорского плаща, шкура на плечах и топор в руке. Лорбаэн попробовала посмотреть на себя отстраненно, глазами той полузабытой девочки из Кагониса, которую еще не лишили родителей. Пожалуй, зрелище жутковатое. И хоть бы под этой зловещей наружностью скрывалось, как у Броганека, доброе сердце. Так ведь нет, ничего доброго в душе Лорбаэн не водится.

Никуда ее ненависть не делась - ни к арденам, ни к миакрингам, ни к самой себе. Просто спряталась глубоко-глубоко, затаилась и ждет своего часа. Не может она себе простить Ладираха ЭахЛесмара, которого убила собственными руками. А им, людям двух народов - своих родителей. Так и не простила она никого. Сложно простить тех, кого не понимаешь. И себя в том числе.

Броганек обнаружил ее ближе к вечеру во дворе, свернувшейся на лавке, подложив руку под голову. Тоска успела нахлынуть и отступить, оставив в душе пустоту и усталость.

-Идем, ралдэн, переводить для меня будешь. Таларик приказы воинам раздает.

Дом стоял в тупике, мощеная улица образовывала здесь небольшую круглую площадь. Посреди площади вокруг старого дерева раньше стояли скамейки. Плотники успели приколотить к ним сверху брусья и доски, и получилась что-то вроде коновязи.

Солдат здесь было немного, и в основном алагоры. Таларик расположился в доме напротив того, где обосновались Броганек с Арагдеком. Из большой гостиной на первом этаже повыкидывали шкафы и комоды, оставив только старый круглый стол с покрытыми резьбой ножками.

Здесь собрались все военачальники, которых знала Лорбаэн, и много других, едва знакомых или и вовсе виденных ей в первый раз. Обнаружился и алагор с короткой седой бородкой и ногами в лубках, которого она вытащила в бою на берегу Арриса из ямы. Он узнал ее и кивнул, приветствуя; она заметила, что на нем, в отличие от большинства других военачальников, нет плаща. Задумалась.

Таларик потребовал тишины. Граф Гисс стоял чуть позади него, лениво оглядывая собравшихся.

-Мы перехватили курьера от герцога Илдинга. Его дружина рядом, в полудне пути от нас. Думаю, миакринги или уже знают, что мы в Дассиге, или узнают об этом еще до ночи. Действовать надо быстро, пока герцог Илдинг не перестроил войска и не лишил нас преимущества внезапности.

-Известно, сколько у герцога войск? - спросил Раник Эаскин.

-Да. Курьер сказал, что вся восточная армия защитников насчитывает больше трех тем.

Собравшиеся зашумели, Таларик резким окриком оборвал галдеж.

-Армия построилась на протяжении нескольких миль. Им противостоят дикари с зеленой кожей, которые пришли с Великого восточного океана. Точное число этих дикарей неизвестно, но курьер уверен в победе северян.

-Северян, Таларик? - спросил граф. - Или миакрингов?

-Там не только миакринги, ваше сиятельство. Центр армии - это действительно миакоранские дружинники и ополчение, а также отряды лучников и арбалетчиков. С севера в засаде стоит больше двух тысяч эйторийских рыцарей, с ними - арденские мечники и эйторийские же секироносцы. На юге, ближе всего к нам, находится лагерь самого герцога Илдинга, при нем - его конная и пешая дружина, общим числом около тьмы солдат.

-Герцог севера собирается взять дикарей в клещи, - предположил Раник Эаскин.

-Это очевидно, тысячник. Теперь самое важное. Курьер считает, что битва с дикарями состоится завтра.

Атранек Экмарен буркнул что-то себе под нос.

-Говори громче, Атранек.

-Воины устали, - сказал истонец. - и еще не все отряды подошли.

-Думаешь, герцог Илдинг даст нам отдохнуть?

-Не даст. Но если мы сможем одолеть дружину герцога Илдинга, то от нашей армии после такой победы мало что останется.

-А если мы ее не одолеем, то послезавтра нам придется встретиться в бою со всей восточной армией северян. И не забывай о тех арденских всадниках, что следовали за твоим отрядом по тракту. Мы не знаем, что происходит на западе. Остановившись на одном месте, мы позволим врагам подтянуть резервы и отрезать нам все пути к отступлению.

На это Атранек Экмарен не нашел, что возразить. Таларик уже один раз совершил невозможное, предстоящая битва после переправы через Аррис не казалась сумасбродством.

-Мы выдвинемся после полуночи, - подвел итог Таларик. - На рассвете вступим в бой.

Граф подошел поближе к столу, наклонился, что-то рассматривая. Лорбаэн, поднявшись на цыпочки, увидела карту, исчерканную грифелем.

-Я тебя правильно понял, Таларик, что поведение дикарей, которым ты планируешь оказать неожиданную помощь, входит в авантюрную часть плана?

-Правильно, ваше сиятельство. Мы ничего о них не знаем, кроме того, что их очень много.

-Что будет, если они нас атакуют? - спросил кто-то за спиной Лорбаэн.

-Отступим в Дассиг. Конница кланов будет прикрывать отход.

-Они не пойдут на юг, - заявил граф Гисс. - Если дикари победят в битве, то будут преследовать отступающую армию в северном направлении.

-Можно ли что-либо утверждать с такой уверенностью, когда имеешь дело с дикарями, ваше сиятельство? - этот вопрос принадлежал алагору с переломаными ногами. - Они понятия не имеют о тактике и стратегии, и одержать верх в бою могут только за счет численного превосходства.

-Барон, если бы они не имели понятия о тактике и стратегии, - вмешался Таларик. - то северяне не пригнали бы сюда такое большое войско. Северяне не потеряли бы Веггар, а следом и большую часть восточной Сиккарты.

-Но здесь отнюдь не лучшее войско, какое они могли выставить, - уперся барон. - Если я правильно понял, то большая часть воинов под началом герцога Илдинга - это ополченцы. То есть, по сути, не более чем вооруженные крестьяне.

Лорбаэн, переведя последние слова барона, посмотрела на Броганека. Истонец откровенно скучал. Он не любил долгих разговоров.

-В любом случае, барон, мы сможем укрепиться в Дассиге и дать дикарям отпор. Даже в незащищенном стенами городе можно успешно обороняться.

-Хорошо, Таларик, ты меня убедил, - барон примирительно поднял руки. - Полагаю, ты продумал, как действовать и в том случае, если дикари не станут нас преследовать.

-Разумеется, барон. Однако я предпочитаю не делить шкуру волка раньше времени. Сначала надо победить. Поэтому...

Таларик обвел взглядом всех собравшихся за круглым столом. Его глаза задержались на Лорбаэн.

-Сейчас вы все отправитесь к войскам и начнете подготовку к выступлению. Задержек быть не должно. Первой пойдет конница Истона, за ней - все остальные, кроме Раника Эаскина и его двух тысяч.

Раник, ты остаешься в Дассиге. Кварталы, которые ты должен удерживать, и маршруты патрулирования я отметил на карте. Кроме этого, можешь выбрать дополнительные опорные точки и зоны патрулирования по своему усмотрению. Тебе надо будет продержаться до завтрашнего вечера.

-Будет сделано, Таларик, - Раник Эаскин склонил голову.

Таларик не сводил глаз с Лорбаэн, и ей казалось, что слова темника обращены в первую очередь к ней. Девочка чувствовала себя все более неуютно, но пока еще могла терпеть его пристальный взгляд.

-Альбероник Эаприн, тебе предстоит возглавить арьергард. Вся тяжелая конница и к ней пять сотен панцирников. Будете прикрывать колонну на марше. Атранек Экмарен выделит тебе полсотни конных разведчиков, которые смогут предупредить тебя заранее, если на тракте появятся враги. В этом случае твоя задача - удерживать тракт. После того, как пройдет все войско, подтягивайся следом: пехота впереди, за ней конница.

-Темник, я учился военному делу у отца графа Лорика!

-Может, и учился. Спорить не стану. Но в этом походе я ни разу не видел, чтобы ты командовал арьергардом, и считаю нужным на всякий случай объяснить твою задачу. Чтобы потом не было недоразумений, как с сожженной деревней.

Альбероник покраснел, открыл было рот, но так ничего и не сказал.

-Совет окончен, господа, - возгласил Таларик, наконец переведя взгляд с Лорбаэн на кого-то еще. - Расходитесь.

Девочка вздохнула с облегчением и поспешила выскользнуть из дома.

Когда она дошла до заставы, в гудящем среди домов ветре появились капли. Она улыбнулась - и ветер, и дождь были теплыми. Лорбаэн любила тепло, привычное ей с детства. Зимы в Кагонисе бывали морозными, но летом часто стояла жара, и можно было целых три месяца купаться в теплом море.

Застава представляла собой две телеги, сдвинутые посреди улицы так, чтобы в проход между ними мог проехать только один всадник. Между стенами домов и телегами тоже оставалось свободное пространство, но оглобли, упиравшиеся в мостовую, делали его опасным для конницы.

Заставу стерегли четверо алагоров. Один следил за улицей, остальные играли в кости.

Появление девочки заметили только тогда, когда она подошла к игрокам. Наблюдатель смотрел в другую сторону, а игроки друг за другом, опасаясь мухлежа с придерживанием костей.

-Ты чего тут забыла? - прикрикнул на нее один из них, судя по всему, старший. - Дуй назад живо. Господин тысячник запретили нашим выходить в город без нужды.

-А я не ваша! - вызверилась Лорбаэн. - Мне ваш тысячник не указ!

По лицам алагоров она видела, что страх, который вселяли в них неведомые защитники девочки, вступившиеся за нее в лагере на южном берегу Арриса, еще не до конца выветрился.

-Наша или нет - выпустить не могу, - старший сохранил остатки мужества. - Без дозволения тысячника Раника Эаскина здесь никому ходить не дозволено.

-Ну так зови своего тысячника! - крикнула девочка. Ветер унес ее крик вниз по улице.

Раник Эаскин прискакал так быстро, словно за ним диаволы гнались. У самой заставы он резко осадил коня, спрыгнул на землю.

-Что тут происходит?

Десятник, командовавший на заставе, вместо ответа указал рукой на Лорбаэн.

-Что она натворила?

-Ничего, господин тысячник. Выйти в город хочет.

Временный комендант Дассига уставился на девочку, как на некое невиданное животное. Стражники отошли в сторону, предоставляя начальству разбираться самостоятельно.

-И что это тебе в городе понадобилось, а?

-Пройтись хочу, - она упрямо вздернула подбородок. - Надоело мне в доме сидеть.

Погода разошлась на полную катушку. На востоке сверкали молнии, и гремел то и дело гром. Ветер усилился, над городом неслись с невиданной скоростью тучи, застилая все небо и обещая сильный ливень.

Раник Эаскин нехорошо улыбнулся.

-Темник Таларик предвидел, что тебе взбредет в голову прогуляться. И оставил мне на этот случай недвусмысленные распоряжения. Променад отменяется, девочка. Пойдешь со мной.

Он решительно протянул к ней руку и тут же вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли - Лорбаэн не задумываясь тяпнула его за пальцы.

-Держи ее!

Она бросила топор, проскользнула между стеной дома и телегой, перепрыгнула через оглобли и припустила по улице со всей возможной скоростью. Ветер дул ей в спину.

-Стой! - кричали сзади.

Впереди показался патруль. Лорбаэн не стала дожидаться, пока они сообразят, что происходит, и метнулась к забору слева. Он был низким, ей по грудь. Лорбаэн перелезла ограду, почти не задерживаясь, протолкалась между хрюшек, бродивших по двору, миновала небольшой огород и перепрыгнула через низкую изгородь в соседний двор.

Преследователи разорались не на шутку, но она понимала, что неплохо выигрывает в скорости. Солдаты в доспехах догнать ее не смогут, а оцепить весь квартал - просто не успеют.

Улица с другой стороны квартала оказалась пуста. Она некоторое время бежала вниз, к реке, потом свернула на перекрестке направо. Выдерживать темп становилось тяжело, шкура на плечах сильно мешала, но расстаться с ней было не в ее силах. Выбрав подходящий бурьян при дороге, она нырнула в самую гущу, упала на землю и затаилась.

Ждать пришлось недолго. Неподалеку простучали копыта. Потом оттуда же послышались крики. Слов из-за расстояния и шумящего в листве ветра она не разобрала. Бурьян оказался на редкость колючим, но девочка терпела, понимая, что Раник Эаскин ее за эту пробежку по голове не погладит.

Лорбаэн не боялась. Напротив, происходящее ее здорово забавляло. Проведя столько времени под защитой Броганека, она уверовала в собственную безопасность. Что бы там ни приказал Таларик Ранику Эаскину, власти у него над Лорбаэн нет и быть не может. Ссориться с Броганеком он не станет - в армии южан только самый тупой солдат не понимает, чем это чревато. За Броганека кланы уже один раз вступились.

Вскоре все стихло. Куда бы не направились ее преследователи, эту улицу они оставили в стороне. Она осторожно выглянула из бурьяна, убедилась, что вокруг никого нет, и пошла дальше, особо не таясь.

Миновав еще два квартала, она снова свернула вниз. Улица проходила мимо прудов, чьи берега заросли плакучими ивами. Среди деревьев попадались крытые беседки, в одной из них она и спряталась, надеясь переждать дождь. На той стороне пруда склон холма круто уходил вверх, и ветра тут почти не ощущалось.

Похолодало, но в медвежьей шкуре ей было донельзя уютно. В таком наряде можно и зимой на снегу спать - не замерзнешь.

Рав любил читать приключенческие романы. Лорбаэн часто подшучивала над ним из-за этого, и брат обижался на нее - порой долго, с обеда и до самого вечера. Она же, напротив, беллетристику не любила. Ей больше всего нравились записки путешественников о дальних странах.

Дальних стран девочке в жизни не встретилось. А вот приключений хватало с избытком. Ее пятнадцатая весна оказалась в этом смысле насыщеннее любого романа.

Буря отказывалась стихать. Когда Лорбаэн наскучило сидеть в беседке, она закуталась как следует в шкуру, вышла на улицу и огляделась.

Итак, сбежать от Раника Эаскина с его приказами она сумела. Что дальше?

Можно было где-нибудь спрятаться и дождаться, пока армия вернется в Дассиг. Под крылышком у Броганека ей никакой Раник Эаскин не страшен, да и Таларику придется как следует потрудиться, чтобы обосновать свои подозрения - в чем бы он ее не обвинил.

А можно было и погулять по округе. В городе Лорбаэн было тяжело, он будил в ней слишком много такого, что она хотела бы забыть. И оскаленные зубы, которыми она встретила руку Раника Эаскина, напоминали, что в ней просыпается зверь. Хотя бы на день ей надо остаться в полном одиночестве и разобраться в своих чувствах. Дальше видно будет.

Выходить на тракт было опасно - скорее всего, его патрулируют на всем участке, где он проходит через город. Девочка выбрала одну из боковых улиц и пошла дальше на запад, рассчитывая покинуть город в стороне от тракта и выбраться к реке вдали от глаз патрульных. Река тянула ее, как будто зачарованная. Лорбаэн нравилось смотреть на текущую воду, это ее успокаивало.

На улицах не было ни души, все горожане попрятались от непогоды и даже ставни позакрывали. Это ее и обмануло. Когда она поняла, что слышит стук копыт, бежать и прятаться было уже поздно.

Окружившие ее всадники не были ни алагорами, ни дессалиями. Лорбаэн, прикрывая от ветра глаза, смотрела на волчьи морды на щитах и судорожно пыталась сообразить, что сказать этим арденам.

-Это она! Я про нее говорил!

Среди арденских всадников она увидела Длуха; он кричал, тыкая в ее сторону пальцем.

-Она! Полукровка! Предательница!

Лорбаэн не стала сопротивляться, когда ей связывали руки. Все ее силы отнимала борьба со всколыхнувшейся внутри ненавистью, которую она считала надежно скрытой под наросшими на нее впечатлениями прошедших дней. Она думала, что после того, как подручные графа Гисса на ее глазах забили до смерти двух арденок, ненависть к арденам и миакрингам больше в ней не проснется. Она чудовищно ошибалась.

Ее посадили на одну из свободных лошадей, привязав руки к луке седла. Двое всадников отделились от отряда, один из них взял поводья лошади Лорбаэн, и они поскакали по улице в сторону окраины.

Она не особо присматривалась, куда ее везут. И старалась не задумываться, зачем. Ветер развевал ее волосы, уничтожая все утренние усилия, которые она приложила, чтобы их расчесать. Ветер забивался под медвежью шкуру и плащ, ветер бросал в лицо брызги дождевых капель. Ветер и дождь отвлекали ее от собственных мыслей. Спокойствие медленно, но уверенно возвращалось к ней.

Что бы ни случилось - у арденов нет власти над ней. Ни у кого во всем мире ее нет.

Ловкие руки подхватывали пряди ее волос, сжимали и быстрыми движениями гребня приводили в порядок. Сверкала в глубине пропасти река.

-Лорбаэн-Лорбаэн, кто тебя такую воспитывал...

Ветер и дождь ее воспитывали. Ветер и дождь.

Лес. Какая-то прогалина, вся мокрая от дождя. Натянутые между деревьями тенты из плотной ткани. Костер. Молчаливые люди в кожаных доспехах и длинных серых плащах.

-Ты служишь нашим врагам?

-Нет.

-Тебя видели в Дассиге, среди солдат графа Гисса. Что ты там делала?

-Я - рабыня.

-Рабы не гуляют по городу свободно, девочка.

-Я убежала.

-Похоже, в последнем случае она не врет, Эраэх. Я слышал крики в городе. Люди говорят, алагоры кого-то искали.

-Пусть так. Девочка, а что ты сделаешь, если мы тебя отпустим?

-Вернусь в Дассиг.

-Вот как? А зачем тебе возвращаться в рабство?

Она не ответила, сжав зубы и уставившись в землю.

-Свяжите ее и уведите. Я не буду судить полукровку. Завтра отправлю ее в Скейр, пусть с ней сама госпожа Аэлевит разбирается.

Ей связали и ноги тоже, бросили на мешки под тентом, пахнущие пшеницей. Костер был рядом, и ей по крайней мере было тепло. Хоть какая-то радость.

Арденские всадники занимались своими делами, которые ей были мало интересны. Появился и пристроился у костра Длух, поглядывая в ее сторону. Лорбаэн отвернулась, чтобы не видеть лица мальчишки, на месте которого охотно представляла себе кровавую кашу.

Успокоиться. Может, даже уснуть. Ничего с ней не случится.

-Сколько южан осталось в городе, девочка? - она узнала тот голос, который спрашивал ее по прибытии в лагерь. Открыла глаза, приподняла голову. Над ней склонились двое арденов.

-Мое имя - Лорбаэн!

-Отвечай.

-Дудки. Можете пытать, если сильно хочется.

По звукам, которые непроизвольно издал арден, она поняла, что попала в яблочко. Предложение прибегнуть к пыткам Старшему очень сильно не понравилось.

-Как хочешь, Лорбаэн. Прорицательница Аэлевит определит твою дальнейшую судьбу.

Ардены ушли. Лорбаэн дернула плечом, пытаясь залезть под шкуру, но ничего не добилась. Длух у костра тихо хихикал, глядя на ее потуги.

Темнело. Буря уходила на запад, шум ветра в кронах деревьев становился все тише. Она могла слышать негромкие голоса арденов в лагере, шипение сырых дров в костре и бурчанье в желудке. Утром она не стала завтракать, и теперь жалела об этом. Оставалось надеяться, что ардены не забудут накормить свою пленницу.

-Не хочу и не буду, Сантор, - услышала она где-то за спиной приглушенный голос, принадлежавший все тому же ардену. - Если она действительно так важна, как тебе кажется, то это только подтверждает, что ее надо обязательно доставить к госпоже Аэлевит.

-Эраэх, ничего не получится. Лучше и не пытайся. Она не поедет в Скейр, потому что не хочет туда ехать.

Лорбаэн поймала себя на том, что действительно не хочет ехать с арденами в столицу. Именно сейчас - нет, она чувствовала, что должна оставаться с армией графа Гисса. Не понимала только, почему.

-И что же меняют ее желания? Ты видишь в будущем, что она не поедет в Скейр?

-Я не прорицатель, Эраэх, равно как и ты. Будущего девочки я не вижу. Но ее прошлое - открытая книга. Посмотри на нее внимательно, и ты сам все поймешь.

-Не хочу. Говори, что такого ты углядел в ее прошлом?

-Она сама выбирает свой путь.

На некоторое время голоса стихли. Лорбаэн старалась не шевелиться, чтобы ардены не заметили, что она слушает их разговор.

-Так не бывает, Сантор. Никто не властен над своей судьбой.

-Она имеет такую власть, Эраэх. Посмотри на нее внимательно. Думаю, что ни один прорицатель не сможет увидеть ее дальнейшую судьбу.

-Как, вообще пустота и ни одного проблеска? Может, девочке всего-навсего суждено в скором времени умереть?

-Я не знаю, Эраэх, что ей суждено.

Рука в тонкой кожаной перчатке тронула ее за плечо.

-Ты хочешь, чтобы тебя отвезли в Скейр, Лорбаэн? - спросил тот, кого один из арденов назвал Эраэхом.

-Нет, - ответила она. - я хочу, чтобы меня отпустили и дали вернуться в Дассиг.

-Эраэх, если ты настоишь на своем, быть беде, - сказал Сантор, подойдя с другой стороны. - Если я прав, и ей дана власть над судьбой - с нами может случиться все, что угодно, что может нам помешать увезти ее силой. Враги выследят наш отряд, буря повалит деревья на наши головы, Аррис выйдет из берегов. Я бы не рисковал без нужды.

Лорбаэн слова Сантора казались мистикой. Но удивительным образом они находили в ее душе отклик. Когда-то в Кагонисе бродяга-эйторий обмолвился о том, что ее ждет страшная судьба. С тех пор все, что касалось прорицания ее будущего, вызывало у нее живейший интерес. Она тянулась к недоступному ей знанию грядущего, верила в него. Тем более что в настоящем верить ей было особо не во что. Только в человеческую подлость и мерзость.

Все люди в этом мире были к ней в той или иной степени враждебны. Может, в другом - там, где-то в неведомом будущем, - они иные? Здесь ей почти не на кого положиться.

Почти.

-Кант из Хигорта, - вспомнила она.

-Что ты сказала? - удивился Эраэх.

-Кантраэх ЭахСтилларт. Он лучник из Сатлонда и... он мой отец.

-Девочка, я ведь знаю, кем был твой отец. Все ардены это знают. Звали его не так, как ты сказала.

-Замечательно, что ты это знаешь, арден. Кант из Хигорта назвал меня своей дочерью. Я бы хотела его увидеть.

-Невероятно! - воскликнул Эраэх, не сдержавшись. - Ни один арден не мог назвать тебя своей дочерью!

Сантор подошел и положил руку Эраэху на плечо.

-Это легко проверить, Эраэх. Я понял, о ком она говорит. Кантраэх - это один из сатлондцев, которых мы привезли с собой. Они сейчас где-то в городе. Я найду его и привезу сюда.

-Хорошо, езжай. Чем быстрее мы с этим разберемся, тем лучше. И так слишком много времени на нее тратим.

Лорбаэн закрыла глаза и откинула голову назад. Скоро она узнает, так ли враждебен к ней этот мир, как ей кажется. И чего стоили слова арденского лучника на обрыве над Аррисом.

Впрочем, скорее всего, чего-то стоили. Чья-то же стрела убила алагора-мечника в лагере южной армии. Иначе она бы и не вспомнила о Канте. Осталось узнать, сможет ли он защитить ее не только от южан, но и от своих сородичей.

Кант смог. Едва соскочив с коня, лучник подбежал к ней и прежде, чем его сумели остановить, разрезал кинжалом веревки, связывавшие ее руки и ноги. Лорбаэн охнула от боли в запястьях - связали ее на совесть, и путы оставили глубокие следы на коже.

-Остановись! - крикнул Эраэх, бросившись к Канту. - Я не разрешал ее отпускать!

-Ты не можешь запретить, - резко бросил Кант, обернувшись к нему. - Лорбаэн - несовершеннолетняя. Если тебе нужен кто-то, на кого ты сможешь повесить всех собак - это я. По законам нашего народа за поступки несовершеннолетних детей отвечают родители.

-Так это правда... - пораженно проговорил Эраэх. - Ты понимаешь, что ты сделал, Кантраэх ЭахСтилларт?

-Прекрасно понимаю, Эраэх. Я вернул Лорбаэн нашему народу.

Девочка хотела возразить Канту, что она не желает считать себя арденкой, но вовремя прикусила язык. Сейчас не стоило лезть в бутылку.

-Твое решение, Кант, может быть оспорено Кругом прорицателей и судом трона.

-Вот когда соберется суд трона, Эраэх, тогда мы об этом и поговорим. А сейчас ты не имеешь никакого права ее удерживать. Лорбаэн пойдет туда, куда хочет, и делать будет то, что ей по душе.

-Не могу взять в толк, зачем ты это делаешь, Кант...

-Я уже говорил тебе, Эраэх, - вмешался Сантор. - Девочке дана власть над судьбой, и дана отнюдь неспроста. В наше время недооценивать ее силу не просто глупо - это смертельно опасно. Ты хоть понимаешь, что от ее решения в какой-то момент может зависеть судьба всего нашего народа? А ты собрался везти ее на суд в Скейр. Лорбаэн и так не сильно-то нас любит. Так давай не будем будить ее ненависть к тем, кто ее отверг.

Лорбаэн видела, что Эраэх колеблется.

-Если мы ее отпустим, Сантор, она может нас выдать.

-Сделай так, чтобы этого не случилось, Эраэх.

-Каким образом? Я-то над судьбой никакой власти не имею.

-Боги Звездного пика, Эраэх, как можно быть таким глупым в твоем-то возрасте! - воскликнул Сантор. В голосе его слышалась горечь. - Посмотри на нее внимательно. Это же маленькая девочка, только и всего. Да, ее отталкивали и унижали, но если она до сих пор не сломалась - в ее душе найдутся силы, чтобы принять протянутую ей руку.

Эраэх вздохнул.

-Ладно, убедили. Лорбаэн пойдет своим путем.

-Вы не можете! - взвизгнул Длух, все это время прислушивавшийся к разговору. - Она предаст вас! Она и раньше предавала. Я видел ее с дессалием в холмах. Никакая она не рабыня, она врет все!

-Помолчи, малыш, - презрительно бросил ему Эраэх. - Девочка принадлежит Старшему народу. Между собой мы как-нибудь разберемся без твоей помощи.

Кант проводил ее до окраины Дассига. Близился рассвет, когда они добрались до яблоневых садов, за которыми начинался собственно город.

-Лорбаэн, постарайся все же осторожнее там, - попросил лучник. - В городе мы не сможем тебя защитить. Если поймешь, что тебе угрожает опасность со стороны графа Гисса или Таларика - беги и не раздумывай.

Лорбаэн по пути рассказала Канту все, что случилось с ней накануне в городе. Лучник, которому по непонятым ею до сих пор причинам взбрело в голову выступить ее заступником перед арденами, вызывал у нее доверие. Она догадывалась, почему так, она устала никому не верить. Правильно сказал Сантор - им достаточно протянуть руку. Ей смертельно хотелось хоть за кого-то в этом мире зацепиться, спрятаться за широкую спину и почувствовать себя наконец в безопасности. Не по силам Лорбаэн в одиночку противостоять всему миру.

-Я постараюсь, Кант. Правда постараюсь. Спасибо тебе! - она чмокнула лучника в щеку, у него округлились глаза. - До встречи!

-Освети Лайта твой путь, дочка... - пробормотал Кант ей вслед.

На первой же заставе ее задержали.

Лорбаэн и не надеялась, что Раник Эаскин и Таларик так просто оставят ее в покое. Но отряды алагоров, которые ей встретились на улицах, не проявили к девочке особого интереса. Она надеялась, что ей рано или поздно попадется кто-то из истонцев, но как назло никого из всадников равнин не было видно. А ведь должны были уже вернуться - обилие воинов в городе говорило, что армия успела выдержать битву с герцогом Илдингом и отступить в Дассиг, как и планировал Таларик.

С ней даже не стали разговаривать. Выкрутили руки, отобрали медвежью шкуру, вместо нее накинули простой плащ и довершили все это мешком, надетым на голову. Один из солдат приставил девочке к горлу кинжал и пригрозил, что пустит его вход, если она издаст хоть один звук.

Вели ее недолго. Перед порогом какого-то дома конвоиры остановились, посовещались и втолкнули ее внутрь. Дверь захлопнулась, девочка сдернула с головы мешок.

Она находилась в небольшой гостиной, которую раньше не видела. Кроме нее, в комнате были двое мечников. Один из них держал в руке кинжал.

-Веди себя тихо, девчонка.

-Что вам от меня нужно?

-Тебя желает видеть темник Таларик. Скоро он придет.

Во всей комнате был всего один стул. Лорбаэн села на него, скрестив ноги и сложив руки на груди. Она вляпалась, и никаких возможностей выбраться отсюда живой она не видела. Если бы ее успел заметить на улицах кто-то из истонцев, был бы небольшой шанс, что Таларик не осмелится ей ничего сделать. Но ее видели только алагоры.

Таларик появился довольно быстро, и не один. Следом в дом вступил граф Гисс, за ним вошли несколько мечников.

-Ага, вот и ты наконец, - удовлетворенно произнес темник. - Ну рассказывай, где это тебя вчера носило.

Девочка посмотрела на темника, ожидающего ответа, и отвернулась.

-Ждешь, что я сам скажу, где ты была? Изволь. Ты встречалась с арденами, которые следят за нашим войском от самого моста через Катасту. И докладывала им о наших планах.

-Ты и сам все знаешь лучше меня! - резко сказала Лорбаэн. - Зачем тогда спрашиваешь?

-Возможно, я ошибаюсь, девочка. Раньше я считал, что ты пытаешься нам помочь. Что же изменилось за это время?

-Нечего ее спрашивать, Таларик, - вмешался граф. - Повесить ее, как шпионку, и всех дел. Тоже мне важность - какая-то девчонка.

-Если мы ее повесим, истонцы опять взбунтуются, ваше сиятельство. Забыли, что было в прошлый раз? Я хочу знать точно, что она делает в нашей армии, и почему до сих пор не сбежала. Если она шпионит, я смогу поставить Атранека Экмарена перед доказанным фактом.

-Как же ты это узнаешь, Таларик? Неужели ты способен пытать маленьких девочек?

-Она сама нам все расскажет, ваше сиятельство. Без принуждения.

-Не дождешься! - крикнула Лорбаэн.

Таларик нахмурился.

-Девочка, поверь - я не собираюсь ловить арденских разведчиков по окрестным лесам. Мне нужно только знать, имеешь ли ты возможность с ними встретиться.

-Постой-ка, Таларик, - граф Гисс наклонил голову набок и пристально посмотрел на своего темника. - Зачем тебе это?

Она видела, что темник подбирает слова, прежде чем ответить. Его губы едва заметно шевелились.

-Разведчики Атранека Экмарена видели на реке эйторийский драккар, ваше сиятельство.

-Ну и что это для нас такого особенного значит?

-Это значит, что переправиться через Аррис обратно нам не удастся. Эйтории следят за рекой и второй раз ошибки не допустят.

-А разве я приказывал переправляться, Таларик? - удивился граф Гисс. - Чего ради? Ты так долго убеждал меня, что надо рискнуть и форсировать реку. Я принял твой план, и он оказался успешен. Вчера мы разгромили дружину герцога Илдинга. Следующий шаг очевиден. Надо выдвигаться к Скейру, договариваться с кассорийцами и осаждать город совместно с ними.

-Вас не смущает, ваше сиятельство, что ардены следят за нашей армией на большом удалении от Скейра? Казалось бы, все их заботы сейчас должны крутиться вокруг осаждающей столицу армии.

-Таларик, я говорил, помнится, что в Скейре может стоять очень большое войско.

-Вот именно, ваше сиятельство. За то время, пока мы находимся вдали от Скейра, ардены и эйтории могли успешно разбить кассорийцев в бою. И появление корабля эйториев только подтверждает этот факт. Я не удивлюсь, если путь в Скейр уже отрезан западной армией защитников.

Граф недоверчиво посмотрел на Таларика.

-Это ты только что догадался, темник? Или и раньше предвидел такой поворот событий?

-Я не знаю наверняка, ваше сиятельство. У нас нет точной информации, и до тех пор, пока ее не будет, выступать из Дассига на запад опасно. Впрочем, успели Старшие разгромить кассорийцев или нет, для нас это ничего не меняет. Надо уходить с севера. Это лучший из вариантов.

-Никуда мы не уйдем! - вспылил граф. - Прекращай демагогию, темник. Ты достиг невиданного успеха - так развивай же его. Я доверяю тебе вести мою армию в бой, но отступать я запрещаю. Думай, как действовать дальше, и отбрось сомнения. А эту девчонку - повесить прямо здесь. Если ты надумал с ее помощью замириться с арденами, то усвой раз и навсегда: никаких переговоров ни со Старшими, ни с миакрингами не будет. Это мой приказ.

Лицо Таларика отразило недолгую борьбу чувств внутри него. Затем он обернулся к графу Гиссу.

-Боюсь, ваше сиятельство, что ваши приказы больше не имеют силы.

-Что?! - вскричал граф. - Это измена! Стража, взять его!

Ни один из мечников даже не пошевелился.

Глава 10.

Дигбран. Сказание о рыцаре с молотом.

О разгроме на востоке стало известно среди ночи. Прискакал гонец от самого герцога, сообщил, что армии защитников больше нет. Остались тысяч пять из тех, что уцелели на левом фланге, и не больше трех тысяч из почти тьмы дружинников герцога, принявших удар южан, присоединились к ним позже. Все это побитое воинство спешно отступает к Последнему рубежу. Множество ополченцев разбежалось по лесам и деревням, собирать их никто и не думает.

-Совсем ослабел наш брат миакринг, - проворчал барон, выслушав гонца. Молодой парень из герцогской конной дружины назвался Берейхом - он приходился сыном покойному барону Мару Валендингу, пирату с Римморского побережья.

Дигбран, в отличие от барона, уже видел, как хорошо миакоранские ополченцы умеют бегать, и не удивился происшедшему. По словам Берейха, трусость центра в бою и сыграла основную роль в разгроме. Удержи ополченцы зеленокожих, и битву еще можно было повернуть вспять.

Что до самих зеленокожих, то развивать успех они не стали. Бойцы левого фланга отступили в лагерь на берегу Длинного озера беспрепятственно. Дикари же покинули поле боя и убрались обратно на восток, позволив остаткам герцогской дружины соединиться с основной армией. Конница истонцев некоторое время преследовала их, но потом отстала.

-Ерунда какая-то, - барон поглядел на Старших, но и ардены, и эйтории словно воды в рот набрали. - Что скажете, господа мудрые? Следует ли нам продолжать опасаться дикарей, или в этих местах они так и не появятся?

Один из эйториев посмотрел в свой хрустальный шарик и изумленно покачал головой, словно не веря увиденному.

-Они уходят! - воскликнул он. - Уходят обратно к океану!

-Я же говорю - ерунда, - барон явно не ожидал услышать ничего иного. - Сначала продули так хорошо спланированную битву, а теперь оказывается, что мы и вовсе победили. Армии, правда, больше нет, и южане хозяйничают в Дассиге и его окрестностях беспрепятственно, но от зеленомордых-то избавились. Я уж думал, они никогда не закончатся, проклятые.

Дигбран с Виластисом покинули городок перед рассветом, в суете и суматохе, царившей в поселении. Проснувшиеся едва ли не раньше них арденские всадники уже спешили на юг, в деревни, где по приказу барона Глойдинга готовились к отправке на юг обозы с припасами для уже разбитой армии. Дозоры также отправились к лесу, встречать и собирать бегущих с востока ополченцев. Большая же часть арденских сотен ушла в сторону Дассига, где надо было следить за перемещениями армии южан и беспокоить ее по мере сил. Рыцари пока задержались в городке, но тоже подумывали переместиться южнее или хотя бы западнее, к Катасте. В глуши оставаться резона не было.

Герцог Илдинг не передал с гонцом никаких приказов, и конная тысяча Старших вместе с миакоранским бароном вольны были действовать по своему усмотрению. Врагов же хватало с избытком.

Позавчерашняя буря не пощадила округу, и дороги не стали исключением. Предвидя долгий и нелегкий путь, Виластис оставил в городке своего тяжеловоза и рыцарские латы, облачившись вместо них в короткую кольчугу из темной стали и оседлав белую кобылу изящных статей.

Кобыла вызвала у Дигбрана определенные сомнения.

-Хрупкая же лошадка, - заметил он, увидев, как низко эйторий опускает стремена. Виластис был широк в плечах и выше Дигбрана на голову, белая лошадь под ним казалась игрушечной. - не под вашего брата Старшего выращена. Возьми тяжеловоза лучше.

Виластис отрицательно мотнул головой.

-Рыцарский тяжеловоз создан для боя. В дороге его можно использовать, но только если никуда не торопишься. Он силен, но не вынослив. А моя кобылка родом из стикрейских конюшен, внешний вид ее обманчив.

Дигбран глянул на грязное месиво, в которое превратилось дорога. К полудню лошадка под молодым рыцарем станет не белой, а гнедой.

Протолкавшись наконец к околице, остановились выбирать, по какой из дорог ехать.

-Та, что правее, ведет к бродам через Катасту, - сказал Виластис, указывая на менее наезженную дорогу, спускавшуюся в балку и далее петлявшую по склонам холмов. - Места не самые людные, но так мы вернее окажемся у бродов раньше моего отца.

-А вторая дорога?

Дигбрану путь на юго-запад нравился больше. Не менее раскисшая, чем западная, эта дорога уходила сразу на равнину, к пастбищам и возделанным полям. Даже если грязь и лужи сделают ее непроходимой, можно было скакать по обочине.

-Так тоже можно добраться до Катасты, но мы сделаем большой крюк. Я же предпочитаю опередить отца, а не догонять его по левому берегу реки.

-С чего ты решил, что он поедет к бродам? Катаста - речка узкая, насколько я помню. Мало ли где можно переправиться.

-С женщиной и ребенком? - Виластис усмехнулся. - Я верю, Дигбран, что твои родичи и не такое препятствие одолеть способны, но зачем лезть в болота и камыши, если можно проехать полдня на север и перейти реку там, где воды - лошади по колено? Кроме того, чем севернее от Арриса, тем меньше шансов в неподходящий момент нарваться на неприятельский разъезд. Зная отца, я склонен считать, что ради твоей дочери и внучки он выберет путь безопасный, пусть и более долгий.

Тут Дигбран возразить ничего не мог. О его домашних Лагорис заботился, как о собственных родичах.

Дорога оказалась именно такой паршивой, как выглядела с холма, на котором стоял городок. К следующей возвышенности оба всадника успели основательно перемазаться в грязи и многократно проклясть недавнюю непогоду. Виластис в ругани не уступал Дигбрану, чем немало того удивил. Лагорис на месте своего сына молчал бы в тряпочку, не подавая виду, как ему не нравится ехать по непросохшей земле.

Молодой рыцарь своих эмоций не стеснялся. Белая кобыла шла резво, но как раз резвость на скользких склонах была больше помехой, чем преимуществом. Не раз Виластису приходилось ее придерживать, и ругань на Старшей речи восхитила даже видавшего виды бывшего воеводу.

-И многие у вас говорят на языке арденов? - спросил он. - Вроде ж самих арденов с севера давно выжили.

-Арденов выжили, язык остался, - объяснил Виластис. - Эсгурии говорят на его диалекте, в том же Мангехоре Старшую речь, как вы ее называете, до сих пор принято учить среди благородного сословия, как язык книжной премудрости. Империя арденов оставила после себя богатое наследие, Младшие едва ли способны постичь его даже в малой степени.

-Ну а вам-то, эйториям, арденская речь к чему?

Виластис медлил с ответом. По выражению его лица Дигбран понял, что отвечать ему не очень-то и хочется.

-У арденов было много времени, чтобы писать умные книги. - наконец сказал рыцарь. - Мы, эйтории, своей прародины лишились очень давно, и с тех пор скитались по всем северным и западным землям. Хоть мы и не любим в этом признаваться, но и наука, и искусство арденов превзошли наши собственные. Больших трудов стоит нам сохранять Старшинство, которое позволяет эйториям жить по триста лет.

-И что вы для этого делаете?

-Да все то, что тебе известно об эйториях, - Виластис обвел рукой представшую их взорам с возвышенности страну. - Это большой мир, Дигбран. Все северные и западные земли - наш дом. Эйтории следят за порядком в этом доме.

-Рыцари? - уточнил Дигбран.

-Не только. Обычные эйтории-бродяги делают не меньше нашего. Они и сказители, и лекари, и кузнецы, и гончары, и воины тоже. Они несут свои знания по миру, щедро делясь ими с Младшими. А кто-то там, - рука с длинными узловатыми пальцами указала в сторону гор. - засчитывает наши дела как достойные Старших, и позволяет нам три долгих века скитаться под этим небом.

-Кто же?

-Катаар, скорее всего. Ему подвластно время и все, что с ним связано.

Слова Виластиса заставили Дигбрана задуматься. Старших он успел принять в свою душу как обычных людей, но оставалась и разница между ними и Младшими, которой он до сих пор не понимал. Первым в ряду отличий стояла как раз долгая жизнь.

Он знал, что Младшие когда-то тоже были Старшими. Все человеческие народы в северных и западных землях вели свой род либо от арденов, либо от эйториев, но в родовых древах Младших народов многое было забыто. Миакринги помнили только то, что ардены приходились им далекими предками. Пришли ли Старшие когда-то в Миакр и там уже одичали, или они уже были Младшими, когда вступили под деревья южного леса - об этом миакоранские сказки умалчивали. На севере миакринги вели счет времен от Завоевания, до истории родичей в Миакре им чаще всего дела не было.

-Не знаю, как это было у арденов, - ответил Виластис на сомнения Дигбрана. - Эйтории же в прошлом чаще всего становились Младше, осев на одном месте. Оторванные от народа поселения быстро скатывались к более примитивной технологии, забывали о своем происхождении, утрачивали фольклор, в битвах с Прежними и арденами становились более жестокими. Те, кому случалось осесть на плодородных землях, подобно нерберийцам, в варварство скатывались быстрее. Бродячая же часть народа эйториев вынуждена была сохранять все знания, что мы успели накопить за то недолгое время, которое провели в своей прародине - это помогало выжить. Многое досталось нам от Прежних, с которыми мы жили в добром соседстве, пока не пришли гоблины и не согнали нас с нашей земли. Со временем мы научились оставаться эйториями в любых обстоятельствах. А еще позже смогли наконец договориться с арденами о союзе и получить от них в дар земли Мигронта и Синдрии. Младшие же наши пошли своим путем, и путь этот не менее крут и извилист, чем дорога, по которой мы едем.

Дорога давала жару. Часто им приходилось спешиваться, чтобы подняться на очередной склон. В низинах лужи превратились в целые болота, в рощах встречались поваленные деревья, вынуждавшие искать объезд. Разговор двух всадников постоянно прерывался спорами о том, как объехать очередное препятствие, а то и вовсе умолкали оба, сосредоточившись на подъеме или спуске.

-Так мы Лагориса в жизни не догоним, - сказал Дигбран после того, как они преодолели разлившуюся реку. Поток вышел из берегов, вода в нем была бурой от грязи. Раньше тут был деревянный мост, остатки его еще можно было наблюдать ниже по течению, на камнях.

Переправа отняла и время, и силы. Не сговариваясь, оба спутника остановились на привал.

-Холмы скоро кончатся, - Виластис вылил воду из сапога и оглянулся на дорогу, взбиравшуюся на очередной склон. - Тут недалеко есть деревня, за ней начинается низина - она до самой Катасты идет.

Посмотрев на грязного и мокрого рыцаря, Дигбран понял, что и сам выглядит не лучше.

-Не пустят нас на ночлег в таком-то виде.

-Думаешь? - Виластис улыбнулся, непонятно чему.

-Ну я бы точно не пустил. Оборванцы и грязнули. Оно по деревням у нас знаешь какие нравы? На тебе может быть одна старая рубаха, но она должна быть без дыр и чисто выстирана.

Виластис разложил свои сапоги на просушку, подошел к лошади, осмотрел ее, поцокал языком и принялся рвать пучки травы, чтобы хоть немного ее почистить.

-Нас не пустят на ночлег по другой причине, Дигбран.

-По какой еще?

-Я ж эйторий, - усмехнулся рыцарь. - Нашего брата они сроду не видели, и теперь боятся. В этой самой деревне моих братьев по копью обозвали колдунами и выгнали взашей.

Бывший воевода еле сдержал напросившееся на язык 'хватит врать-то' и вместо этого изобразил на лице скепсис. С Виластисом он почему-то стеснялся привычных деревенских повадок, и не раз уже порадовался, что Старшая речь его словно дисциплинирует, заставляя следить за словами.

В разговорах с Лагорисом таких трудностей он не испытывал. Виластис же, выглядевший на восемнадцать, по годам приходился ему мало не ровесником. Для своего народа он был молод и вел себя соответственно, для Дигбрана же рыцарь являлся не только Старшим, но и банально более опытным, исходившим больше дорог по миру и многое видевшим.

Перекусив на скорую руку, поехали дальше. Дигбран все же решил попытать счастья в деревне, ночевать на сырой земле ему не улыбалось. Однако добрались до цели только в сумерках, наткнувшись на разлившееся озеро и проведя много времени в поисках обходного пути.

Первым делом им встретился выгон на окраине деревни. По всему пустырю разбрелись коровы. Среди коров носился мальчишка лет десяти, в коротких штанах, босой и растрепанный. За ним с руганью гнался встопорщенный мужичонка с красным лицом и в одном сапоге. В руке у мужичонки была хворостина.

-Малец, наверное, не всех коров с выпаса пригнал, - предположил Дигбран. Краснолицый мужик тем временем, заметив всадников, обернулся невовремя и споткнулся, огласив окрестности незатейливой миакоранской руганью.

Мальчик-пастушонок отбежал на безопасное расстояние и встал, ожидая, пока тот поднимется на ноги.

-Похоже на то, - согласился Виластис. - Этот человек хочет наказать ребенка?

-Вне всякого сомнения, - кивнул Дигбран. - Что ж его, по головке гладить? А ну как буренку к ночи волки задерут?

-Ребенок не виноват! - вскинулся рыцарь. - Я уверен, что он даже считать не умеет. А в стаде голов сорок, не меньше. Кто ж такую работу дитяте неграмотному доверяет?

Дигбран покачал головой.

-Не будь так уверен, эйторий. Наших детей часто ардены воспитывают. Чтению и устному счету в моей родной округе любой сопляк в его возрасте обучен.

-В твоей, может, и обучен. А на здешних, Дигбран, я уже насмотрелся. Ардены в этих местах не воспитанием детей занимаются, а в поле на вашего брата завоевателя батрачат.

В словах рыцаря был свой резон. Дигбран вспомнил свои разговоры с тезкой-крестьянином, который приютил его после бегства из Дассига. Народ в этих местах дикий.

-Дай угадаю, Виластис. Ты хочешь защитить ребенка, как того от тебя требует твой рыцарский долг?

Виластиса передернуло.

-О долге мы еще поговорим, Дигбран. Позже. Ты прав, я хочу удержать этого человека от избиения ребенка. Так не поступают даже самые дикие варвары.

-Вот еще! - возмутился Дигбран. - Хочешь сказать, что в других странах детей как-то иначе воспитывают?

-Да, хочу! - вскрикнул рыцарь. - Я нигде такого не видел, ни в одной северной земле, и ни в одной западной! Только в вашем захолустье, где прежде не ступала нога эйтория, люди позволяют себе вести себя, как скоты!

Мальчик и краснолицый мужик успели забыть о погоне. Раскрыв рты, они стояли и слушали, как орут друг на друга на Старшей речи двое всадников.

-Ну так давай его пожалеем, дурачка малолетнего! Ах он бедненький-несчастненький, колотят его с утра до вечера за провинности малые... а что корова семью чью-то кормит, ты не думал?

Дигбран понял, что рассердился не на шутку. Молодой рыцарь норовил сунуть свой нос в привычный бывшему воеводе уклад деревенской жизни и объявить его к Амунусу неправильным и варварским. От Лагориса он бы такое стерпел, от сопляка-рыцаря - ни в жизнь.

-А я и не говорю, что никто ни в чем не виноват. Виноваты те, кто отправил его на выпас, дурачка такого. Не его надо бить, а тех взрослых, которым хватило ума доверить ему такую ценность.

Мужик при этих словах на всякий случай попятился назад, чуть не свалившись повторно. Дикий или нет, а Старшую речь он определенно знал.

-Ты, Виластис, судишь со своей колокольни. Для тебя десятилетний мальчуган - дитя неразумное. Но ты учитывай, что мы, Младшие, поменьше вашего живем. Житейскую науку приходится осваивать с малолетства, времени по-доброму воспитывать ни у кого нет.

-И сколько вы живете в среднем? - спросил рыцарь.

-Ну... - Дигбран задумался. - до семидесяти мало кто доживает.

-Кошмар, - констатировал Виластис. - Нерберийцы живут до ста лет, алагоры - восемьдесят-девяносто, дессалии из долины Сакара - тоже что-то около того. Выводы сам сделаешь, Дигбран? Дикие нравы и варварская культура перечеркивают все, что дает вам арденское воспитание. Поднимая руку на ребенка, ты сам себя загоняешь до срока в погребальный челн.

Дигбран посмотрел на Виластиса с любопытством.

-Ладно, рассуждаешь ты хорошо. У тебя самого дети-то есть?

-Трое.

Бывший воевода счел за лучшее промолчать. Вместо ответа глянул на небо, постепенно темневшее, потом на мужичка с мальчиком.

-Любезный, нам бы переночевать где. Пустишь на сеновал?

Краснолицый мужичок закивал так часто, что Дигбран побоялся, как бы у него голова не отвалилась.

Обещанная Виластисом низина, хоть и была промокшей не меньше, чем покинутые ими балки, а все же оказалась куда проходимее. Расставшись на околице с мужиком, с лица которого к утру краснота успела сойти, всадники поехали к бродам.

На прощанье Виластис склонился с седла и что-то тихо сказал мужику. Дигбран увидел, как широкое крестьянское лицо исказилось от страха.

-Расправой угрожаешь? - уточнил бывший воевода, когда они отъехали подальше.

-Плохого ты о нас, рыцарях, мнения, - однако по тону Виластиса было понятно, что он не обиделся.

-Уж какое сложилось. Я других рыцарей, кроме тебя, считай, и не видел. Смотрю, что на суждения ты скор не меньше, чем на действия.

-Это ты верно заметил. Рыцари обычно долго не рассуждают. А насчет мужика - ошибся. Я всего лишь пообещал ему, что вернусь сюда. И если мальчик скажет, что на него тут руку поднимали, я заберу его отсюда.

-Жестоко, - оценил Дигбран. - Они этого оболтуса растили до десяти лет, а ты вот так просто возьмешь и увезешь его.

-А ты, Дигбран, не путаешь часом детей с рабочей скотиной? У мальчика в крестьянской общине одна дорога - на поле горбатиться. Община считает его своей собственностью. Община всегда права. Община, если выхода другого не будет, может и убить того, кто пойдет против нее.

-Община и помогает, и защиту дает. Считаешь, что каждый сам по себе может прожить? Кто позавчера о долге рассуждал?

Виластис нахмурился.

-Дикость и варварство, в котором они влачат свое существование, ты называешь жизнью?

-Чем же она тебе не по нраву?

-А чем тебе она пришлась не по нраву? - парировал Виластис. - Или ты воеводой баронской дружины на свет родился?

Бывший воевода хмыкнул, но не смог с места придумать достойного возражения. В молодости его не то что работа на земле не прельщала, но даже более свободный образ жизни, какой вел его отец-лесничий, был Дигбрану не по душе. Своя логика в словах рыцаря была. Крестьянские дети редко когда 'выбивались в люди', как это у них называлось. Ковырялись в земле от заката до рассвета, не будучи способны разогнуться и посмотреть вдаль.

-А кто, по-твоему, будет хлеб выращивать, если все так рассуждать будут? - наконец нашелся, что ответить, Дигбран.

-Для того, чтобы выращивать хлеб, не обязательно быть тупым быдлом.

-Да ну? - притворно удивился Дигбран. - Ты лопату-то в руках держал когда, или за плугом ходил? Тяжелая работа отупляет.

-И держал, и ходил. На арденов лучше посмотри, Дигбран. Они работают на той же самой земле, что и вы - но где ты видел ардена, бьющего ребенка?

Бывший воевода вынужден был признать, что таки да, ничего подобного в своей жизни он не видел. Признание это далось ему тем легче, что спорить с Виластисом он устал. Рыцарь оказался на редкость твердолобым в своих убеждениях.

-Защитник обиженных, - передразнил Дигбран своего спутника. - Что же, теперь вы в наших местах частыми гостями будете?

-Завтрашний день покажет, - ответил Виластис на полном серьезе. - Я бы поучил твоих соотечественников уму-разуму. Но пока неясно, будет ли кто из миакрингов, эйториев и арденов к завтрашнему дню жив.

-А куда ж мы денемся? Ну возьмут Скейр штурмом, так мы в леса уйдем. Ардены в свое время из лесу наших предков так достать умудрились, что имя Серого волка мало кто из моих сородичей без содрогания произносит.

-Наслышан я о Сером волке, - Виластис направил свою кобылу в обход очередной лужи, каких на дороге попадалось по-прежнему много. - Жестокий был человек, прозвище ему в самый раз. Удивительно, как такое чудовище смогло дожить до трех с половиной сотен лет.

-Сказки все это. Серый волк, когда воевал, молодым еще был, а вскоре после того, как тогдашний герцог Илдинг с арденами мир заключил, погиб.

-Ардены рассказывают другие сказки, Дигбран. Я расспрашивал их о Сером волке. Он умер этой весной, в марте. В глубокой старости.

-Очуметь! Так выходит, ардены не зря волком детей наших стращали?

-Может, и не зря.

Дигбран сильнее запахнул плащ на груди. Зябко ему стало при мысли, что прожил он жизнь, не ведая, что где-то рядом затаился кровавый ужас прошлых дней. А может, холодный ветерок, тянувший с гор, заставлял его ежиться.

После восхода ветер стал еще сильнее. В нем безошибочно чувствовалось дыхание мороза.

-Студеная какая-то погода, - заметил Виластис. - Тепло же было. С чего вдруг такая холодина?

-Не знаю, Виластис, - сказал Дигбран, вглядываясь на север, где меж холмов висел плотный туман. В белой пелене мерещились просверки яркой голубизны, словно прожилки в камне. Но то был, скорее всего, обман зрения.

-Часто такое в ваших краях?

-Заморозки весной бывают, конечно. Но чтобы в конце мая - не припомню.

-Поехали-ка быстрее, - предложил рыцарь. - Не нравится мне это.

Съехав с дороги на обочину, поросшую травой, они пустили коней вскачь. Стук копыт, сначала сопровождавшийся чавканьем влажной земли, становился с каждым шагом все звонче.

-Земля замерзает! - крикнул Виластис, обернувшись в седле. - Посмотри на север!

Дигбран глянул и обомлел. С севера по полю катилась волна инея, на глазах оседавшего на траве и земле.

-Стой! - окликнул он Виластиса. - От мороза все одно не убежишь.

Они остановились посреди поля, наблюдая, как ползет к ним белая простыня, укрывая землю.

-Урожай, считай, пропал, - посетовал Дигбран. - Мой знакомый в Дассиге недавно говорил, что летом в Сиккарте будет голод. Чует мое сердце, что и осенью не оставит он нас в покое.

-До осени еще дожить надо, - Виластис, как водится у Старших, в разговорах о будущем буквально лучился жизнерадостностью. - Мороз с севера пришел. Понимаешь, что это значит? Боги к нему руку приложили.

Дигбран помнил, что причиной вторжений в Сиккарту Лагорис считал очередную ссору между богами. До сих пор подтверждений словам старого эйтория он не видел, но внезапно наступившая в конце весны зима никакому иному объяснению не поддавалась.

Иней вполз под копыта лошадей, незримая волна морозного воздуха заставила Дигбрана вздрогнуть. Кольчуга рыцаря покрылась белым, и выглядела теперь, словно выкованная из какого-то сказочного металла.

-Ехать надо, - нарушил завороженное молчание Дигбран. - иначе замерзнем. Одеты мы всяко не по погоде.

-Надо, - согласился Виластис. - У бродов деревня есть, там и разживемся теплой одеждой.

-Думаешь, мороз этот надолго?

-Думаю, что он неспроста, Дигбран. И солнце его не прогонит, - он принюхался и добавил: - Запах, кстати, знакомый. Так у нас на севере в холода пахнет.

-Мороз везде одинаково пахнет, - возразил Дигбран.

-Не скажи.

До деревни добрались куда быстрее, чем ожидали. Стужа подгоняла, стужа и дорогу замостила. Лужи застыли, земля смерзлась в грудки, и лошади шли ровной рысью.

Берег Катасты с этой стороны зарос лесом. Кое-где его, конечно, вырубили, и можно было увидеть покрытую свежим льдом поверхность реки. Лед был гладким, как стекло, и таким же прозрачным. Мшистые камни по берегам стали белыми, ветви деревьев, листья, изгороди и черепичные крыши домов - все было укрыто изморозью. Из труб над крышами поднимался дым.

Трактир на переправе имелся. С трудом разыскав место на конюшне, порядком замерзшие путники протолкались в большой зал, наполненный самым разным народом. Были тут и местные крестьяне, и воинственного вида ардены с луками, и такие же красные от мороза путешественники, как Дигбран с Виластисом. Обнаружились и несколько эйториев в искристых плащах, потягивавших эль за столиком в углу. Свои огромные двуручные секиры они приставили к стене.

К эйториям Виластис в первую очередь и направился. Дигбран же решил первым делом расспросить трактирщика, суетившегося за стойкой. Наплыв посетителей у него случился небывалый, но коренастый дядька с трехдневной щетиной на лице, из-за которой вид у него был сугубо разбойничий, не растерялся и успевал всюду. Две служанки бегали по залу, разнося заказы и уворачиваясь от миакоранских рук, норовивших ущипнуть их пониже спины.

-Чего? - переспросил трактирщик, не расслышав слов Дигбрана. В зале было гулко от голосов. Люди обсуждали невиданный в конце мая мороз.

-Пожрать, говорю, - усмехнулся Дигбран, вспоминая, как сам вот так же суетился вместе с Эриком и сезонными слугами, когда в трактире останавливался целый караван торговцев. - горячего желательно.

Трактирщик посмотрел на монету, которую бросил на стойку Дигбран. Монета была серебряная, взгляд трактирщика - немного удивленный.

-Не местный? - уточнил он. Дигбран кивнул. - А, ну понятно. Ты из Дассига, наверное. Забери свое серебро, я проезжих бесплатно кормлю.

-С чего такая щедрость? - не понял бывший воевода.

-Госпожа Аэлевит повелела деньги из обращения убрать. Нынче, говорит, у нас беда за бедой, и наживаться друг на друге негоже.

-Быть того не может! - воскликнул Дигбран. - Что, и в Скейре тоже все задаром?

-Ну, допустим, не все. Но накормят тебя везде, где пожелаешь, и на ночлег пустят за просто так.

-Дела... - протянул порядком удивленный бывший воевода. - Слушай, хозяин, я тут родных своих разыскиваю. Дочка моя с внучкой, лет семи от роду. И с ними старый эйторий - высокий, седой, со шрамом вот тут. - он ткнул пальцем в угол рта. - Не видел таких? Четыре дня назад я с ними под Дассигом расстался, они в твою сторону должны были ехать.

Трактирщик покачал головой.

-Тут много кто проходит в последнее время. Но эйтория с женщиной и ребенком не припомню. Пешими шли?

-Да нет, верхами. Эйторий на рыцарском коне был - может, видел, большие такие звери...

-Видел, ясное дело. Нет, прохожий, не было тут твоих родных. Разве что ночью броды миновали, не останавливаясь.

Дигбран засомневался в последнем варианте.

-Кто ж ночью в воду полезет?

-Твоя правда, - согласился трактирщик. - тут камней на дне много, и ямы тоже есть. Недолго и оступиться. Значит, не было здесь тех, кого ты ищешь.

-А по времени? - на всякий случай спросил Дигбран. - Хватило бы им четырех дней, чтобы сюда из Дассига добраться?

-За четыре дня через нашу переправу можно и в Скейр попасть, если верхом... Чего? - трактирщик отвлекся на следующего постояльца и тут же забыл о Дигбране.

Виластис успел выяснить у своих сородичей примерно столько же. Лагориса, Бенару и Лани никто из них не встречал.

Похлебка у трактирщика была достаточно постной, но двоим путникам больше требовалось согреться, чем насытиться. Покончив с едой, пошли с одним из эйториев на конюшню, где Старшие Запада оставили свои пожитки. Из мешков были извлечены на свет божий две добротных стеганых куртки на меховой подкладке и два плаща с искрой.

-На юг поедем, - сказал Виластис, когда они переоделись и были, в принципе, готовы ехать дальше. - Если их здесь не было, то поиски надо продолжать в сторону Дассига. Не исключаю, что отцу и в самом деле пришлось искать переправы ниже по течению.

-Не разминуться бы, - усомнился Дигбран.

-Я наших предупредил, - Виластис уже сидел в седле. - Если они встретят Лагориса - передадут, что мы их разыскиваем.

Дорога на юг здесь была ровно одна. Покидая берег Катасты, она по равнине уходила к Дассигу. Вокруг двух неглубоких колей от тележных колес расстилались пшеничные поля, неведомо чьей волей перекрашенные в белый цвет. С неба падал легкий пушистый снег.

-Короткое выдалось в этом году лето, - пошутил Дигбран. Виластис засмеялся и дал шпоры кобыле.

Деревни им в пути попадались часто. Укутавшись снежным покрывалом, они дымили трубами. Взрослые сидели по домам, дети играли в снежки, собаки разрывались между желанием облаять проезжих и забраться от мороза поглубже в свои конуры.

Расспросы результатов давать не спешили. Никого похожего на Лагориса и Бенару с Лани никто здесь не видел.

-А не мог Лагорис южнее взять? - спросил рыцаря Дигбран.

-Ближе к тракту он бы вряд ли сунулся, - рассудил Виластис. - но вполне мог уйти вдоль берега Катасты ниже по течению и переправиться где-то там.

-Так чего мы тогда от реки удаляемся?

Виластис вместо ответа приподнялся в стременах и, прикрыв глаза от снега рукой, посмотрел на запад.

-Мы и не удаляемся, Дигбран. Река рядом. Скоро, если я все правильно помню, будет развилка. В Дассиг мы не поедем, так близко к городу легко напороться на южан. Состязаться с истонскими всадниками в скорости я бы не стал даже на своей кобыле. Поедем правее, вдоль реки. Если отцу удалось отъехать от города хоть на полдня пути, то в одной из деревень его всяко должны были видеть.

Последняя фраза молодого рыцаря отразила его беспокойство. Дигбран и сам уже думал, не случилось ли с Лагорисом чего. Встреченные бывшим воеводой на окраине Дассига всадники могли быть не единственным патрулем, а старого эйтория задерживала Бенара, неспособная удержаться в седле на большой скорости.

Он вспомнил, что Лагорис говорил ему о своем видении. Что-то там было про погоню, овраги и ручьи.

Виластис даже лошадь остановил, когда Дигбран рассказал ему о предвидении Лагориса.

-Что ж ты раньше-то молчал?

-А что бы это изменило? Мало ли перелесков, ручьев и оврагов в округе? По таким ориентирам Лагориса искать бесполезно.

-Ты неправ, Дигбран. Равнина большей частью очищена от леса. Рощи и перелески начинаются ближе к Катасте. Судя по описанию, местность, представшая отцу в видении, больше походит на верхнее течение речки, севернее бродов. А мы на юг едем.

-А с чего ты решил, что его видение по времени приходится именно на прошедшие дни? - Дигбран спорил из чистого упрямства, но уступать молодому рыцарю не хотел. Была в Виластисе этакая непоколебимая убежденность в собственной правоте, которая невольно вызывала желание цепляться чуть ли не к каждому его слову.

-'Лес, овраги, пение птиц', - повторил Виластис слова Дигбрана. - Так ты запомнил пророчество моего отца?

-Ну, - согласился Дигбран, не понимая, к чему клонит его собеседник.

-Птицы, Дигбран. Прислушайся и скажи мне, слышишь ли ты хоть кулика какого-нибудь? Боюсь, от мороза большая часть перелетных птах уже дуба врезала.

-Так что, обратно поворачиваем?

-Ни в коем случае. Каким бы путем мой отец с твоей дочерью не попали в верховья Катасты, здесь они не проезжали. Надо искать, где они переправились, и оттуда уже ехать за ними следом.

Искали они до вечера. Заночевали на хуторе у реки. Хозяева по одежке приняли их обоих за эйториев. Дигбран спорить не стал, потому как накормили их вкусно и от души. Здесь эйториев не боялись.

На следующий день они добрались до границы зимы.

Как таковой, никакой границы, ясное дело, не было. Но впереди виднелись зеленая листва на деревьях, чистая от снега и даже инея. А за спиной оставались заснеженные рощи, сугробы и лед на лужах.

-Сроду такого не видел, - удивился Дигбран.

-Я видел, - спокойно сказал Виластис. - только наоборот. В Ниаранде магия держит на границах страны эльфов стужу и снег. А здесь кто-то холод наворожил и весну на север не пускает.

Ветер, стихший накануне, сегодня дул с новой силой. Эйторийские плащи и куртки неплохо от него защищали, но Дигбран в который раз за последние два дня пожалел, что не привык носить шапку. Уши у него мерзли нещадно.

И все же с каждым шагом теперь становилось теплее. Добравшись до следующей деревни, оба всадника скинули плащи и порасстегивали куртки. Погода рядом с границей холодов была если не майской, то апрельской уж точно.

Здесь им наконец посчастливилось напасть на след Лагориса и дигбрановых родичей. Первый же попавшийся им на пути крестьянин, выслушав описание, кивнул и махнул рукой на запад, где на горизонте виднелась полоса леса.

-Давно? - спросил Виластис.

-Дня четыре тому. Здесь переночевали и уехали на заре.

Арденский патруль, встретившийся им на окраине деревни, слов крестьянина не подтвердил. Всадники в легкой броне, с каплевидных щитов которых скалилась литая волчья морда, были здесь недавно. Десятник признал Виластиса - встречал его в городке на севере, служившем базой конной тысяче Старших.

-Брода на реке поблизости нет, - рассказал он. - но переправиться можно, если дорогу найдешь и воды не боишься. Берег тут высокий, обрывистый, весь лесом порос.

Дигбран с Виластисом переглянулись.

-Езжайте, может и найдете своих, - посоветовал арденский десятник и добавил: - Южнее ехать я вам не советую. С южанами сейчас перемирие, но лучше с ними лишний раз не пересекаться.

-Перемирие? - удивился молодой рыцарь.

-Да, ты не ослышался, эйторий. Южане сами на переговоры пошли, и госпожа Аэлевит вроде бы согласилась обсудить условия мира.

Дигбран понял, что рыцарь намерен как следует расспросить арденов о новостях, и расспросы эти грозят затянуться надолго.

- Поехали, Виластис. Не нашего это ума дело.

-Что значит - не нашего? - взвился на дыбы рыцарь.

На этот раз Дигбран не поддался на провокацию и кричать в ответ не стал.

-А то и значит. Твою судьбу Галд-лекарь на бумажке четко написал: со мной ехать. Вот и поехали.

Виластис отвесил челюсть, но похоже, что в кои-то веки миакрингу удалось его уесть. Упоминание о судьбе на Старших действовало безотказно.

Овраги, ручьи, лес с густым подлеском. Проплутав неизвестно сколько по зарослям, выбрались наконец к обрыву. Внизу Катаста катила свои воды. В прозрачном потоке время от времени попадались темные льдины.

-Я бы не стал здесь переправляться, - Виластис с сомнением посмотрел вниз.

-А никто и не говорил, что Лагорис именно тут и пересек реку, - возразил Дигбран. - Ему погоня виделась, а от погони он мог просто забраться поглубже в лес и там отсидеться. Переправиться же он мог и позже, в другом месте.

В густой майской листве заливались птицы. Под скупое описание Лагориса местность подходила по всем признакам.

Пройдя выше по течению, спустились в один из оврагов, вдоль ручья вышли к самой реке. Напоили лошадей, умылись с дороги сами, перекусили остатками припасов, что брали с собой в дорогу.

-Надо искать, где на тот берег перейти, - невнятно проговорил Виластис, вцепившись зубами в жесткое вяленое мясо. - Здесь их нет.

-В зиму надо возвращаться, - сказал на это Дигбран. - Если река как следует промерзла, то по льду перейдем. А нет, так к бродам поедем.

Виластис покрутил перед глазами хрустальный шарик, заглядывая в него то с одной стороны, то с другой, то ловя гранью солнечный луч, пробившийся через листву.

-Что-нибудь видно? - спросил его бывший воевода.

Рыцарь покачал головой.

-Ничего. С тех пор, как мы выехали в путь позавчера, грядущее словно окна занавесило. Прежде видения меня постоянно преследовали. Прошлое увидеть могу легко, особенно твое, Дигбран. А будущее скрыто.

Выехать из леса по нехоженым тропкам оказалось не проще, чем добраться до берега Катасты. Когда наконец предстало их глазам поле, день клонился к вечеру.

-Всадники. - сказал Дигбран, протянув руку в сторону далекой деревни.

Самих верховых отсюда, конечно же, видно не было. Но поднимавшаяся над дорогой пыль безошибочно выдавала большой отряд конницы. Ни пехота, ни телеги, ни стадо коров так напылить не могли.

-Наши, наверное, - решил Виластис. - Поехали на север. К зиме с ними как раз встретимся. - сострил он.

Поле было засеяно прядильным льном. Не успевшие еще зацвести стебли ближе к замерзшему северу увядали и желтели, а потом и вовсе скрылись под снегом. Виластис и Дигбран постепенно сближались с отрядом конницы, и чем дальше, тем чаще рыцарь останавливался и вглядывался в восточном направлении.

-Что тебя смущает, Виластис? - спросил его Дигбран.

-Обилие красного и оранжевого цвета в одежде всадников. Ни ардены, ни эйтории красного не носят. В дружине герцога Илдинга я тоже ничего подобного не заметил - у скейрских дворян больше в чести серебристый и серо-голубой.

-Кто же это тогда?

-Скорее всего, алагоры.

-Алагоры? У нас же перемирие с ними, - неуверенно сказал Дигбран.

Виластис шумно фыркнул.

-Хочешь проверить, соблюдают ли они мир? Поворачиваем обратно к реке.

Далеко отъехать они не успели. Как и в прошлый раз, новых всадников Дигбран заметил раньше рыцаря. Этот отряд был ощутимо больше первого и следовал за ним, постепенно настигая. Ничего красного и даже оранжевого в нем заметно не было.

-А вот это точно наши, - удовлетворенно отметил Виластис, откидывая в сторону полу куртки, чтобы достать свой молот. - Чую, будет славная драка!

Дигбран на всякий случай тоже обнажил свой меч. Первый отряд заметил преследователей, сбавил ход и стал разворачиваться им навстречу.

-Не спеши, - попридержал он рыцаря, который явно рвался в бой. - Подождем, пока они сшибутся, и поедем дальше на север. Наши, скорее всего, верх возьмут - их слишком много. Если тебе так уж не терпится своим молотком помахать, то кого-нибудь обязательно да встретишь.

Нетерпение рыцаря передалось и его кобыле, нетерпеливо переступавшей ногами. Тем не менее Виластис послушался и сдержался, не спеша немедленно мчаться на врагов.

Насчет второго отряда Виластис не ошибся. Каплевидные щиты выдавали арденов, а в центре развернувшегося строя образовался клин из всадников в полных латах, верхом на огромных боевых конях. Их всех было около пяти-шести сотен, в то время как алагоров - едва ли двести.

Наблюдать за боем, оставаясь от него в стороне, было тяжело и Дигбрану. Уж сколько раз он пытался себя переубедить за весну, что не место ему, немощному, в битве, а все одно заскучавшее по лютой сече тело рвалось в бой, и хотелось скрежетать зубами от того, что вот уже в очередной раз не до того ему, и есть дела поважнее.

Всадники сшиблись на полном скаку. Крики, лязг стали, ржанье лошадей разорвали тишину ранних сумерек. Началась отчаянная рубка, которая, впрочем, довольно быстро скрылась от взглядов Дигбрана и Виластиса - легкие арденские всадники на флангах обошли алагоров, взяв их в кольцо. Вырваться успели немногие из южан. Остальные еще сражались, но было ясно, что долго уцелевшие после первого столкновения алагоры не продержатся. Силы были слишком неравны.

За теми, кто успел отступить до того, как кольцо вокруг алагорской конницы сомкнулось, погони не было.

-Вот тебе и соперники для боя, - Дигбран кивнул в сторону быстро скакавших на север всадников в красно-оранжевых плащах. - Нам с ними по пути, заодно и согреемся.

-Верно говоришь! - воскликнул Виластис. Белая кобыла сорвалась с места, пошла вскачь, быстро перейдя на галоп. Пришпорив своего жеребца, Дигбран поспешил за рыцарем, стараясь не слишком отставать.

Битва осталась позади. Ближайшие беглецы, заметив за собой погоню, сворачивали с дороги в поле. Один всадник отбросил в сторону меч и поднял руки, сдаваясь в плен. С морды его коня падала хлопьями пена.

Обернувшись, Дигбран заметил, что за ними в отдалении уже следуют несколько десятков арденов.

-Нечего с ним возиться, - проворчал он. - Брось его, едем дальше. Там вроде ихний предводитель скачет, латы у него богатые.

Перспектива пленить вражеского предводителя отвлекла Виластиса от алагорского всадника. Миновав южанина, так и сидевшего в седле с поднятыми руками, они поскакали дальше, провожаемые его удивленным взглядом.

Впереди оставалось только двое беглецов. На ближайшем были полные латы и плащ с богатой вышивкой. Переднего всадника им удалось рассмотреть не сразу. Только когда он свернул в поле, Дигбран увидел развевающиеся светлые волосы, голые до середины берда худые ноги и что-то вроде черной шкуры на узких плечах.

Предводитель алагоров свернул в поле следом за первым всадником. В руке у него был обнаженный меч.

Виластис придержал свою кобылу, ожидая, пока Дигбран его догонит. Жеребец бывшего воеводы был родом с Гирисской равнины и резвостью белой стикрейской кобылке уступал.

-Будь я проклят, Дигбран, если первый всадник - не девица! - воскликнул он, приноравливаясь к скорости своего спутника. - А алагор в латах за ней гонится.

-Что с того? - не понял Дигбран.

-Не понимаешь? - удивился Виластис. - Это же замечательно! Мой долг, как рыцаря - охранять мирных жителей от всяких там разбойников. Мало того, что мы возьмем в плен вражеского военачальника, так еще и спасем невинную девушку от преследующего ее негодяя. О таких деяниях баллады сочиняют!

-Сумасбродство какое-то, - заявил на это Дигбран. - В чем разница? Все равно больше одного человека мы в плен не возьмем. Кстати, уже и не взяли...

Виластис резко обернулся и успел увидеть, как конь под всадником в латах оступился и рухнул в снег. Девушка тоже это заметила, остановила свою лошадь, соскочила на землю и подбежала к приваленному конем воину, тщетно пытающемуся высвободиться. Они увидели, как сверкнула в руках девушки сталь меча.

-Э, да она же сейчас его прирежет! - заорал Виластис. - Ходу, Дигбран! Ходу!

Мальтори. Последний рубеж.

После того, как мой гарнизон по следам своего бесчувственного коменданта прибыл на новое место службы, потянулись тоскливые дни в ожидании неизвестно чего. Я маялся и думал думы, Арварих маялся и злобился на меня за то, что я врезал ему в морду, все остальные тоже скучали в меру сил. И хотя мы старались разнообразить свое времяпровождение, как только возможно, безделье и безрадостные предчувствия все равно занимали большую часть времени.

И все же эти дни представляются мне достаточно важными, чтобы отразить происходившие на Последнем рубеже события в своих мемуарах. Кажется, только теперь, будучи насильно оторван от своей любимой, загнан на край света и лишен права самостоятельно выбирать свой путь, я начал наконец что-то понимать. Мысль же, изложенная на бумаге, часто позволяет разобраться в чувствах лучше любых дум и разговоров.

Солдаты стараются меня лишний раз не дергать. И напрасно, ведь смешанные чувства, охватившие меня, когда я понял, что все они в той или иной степени оказались причастны к моему похищению из Скейра, уже давно пришли в порядок. Люди часто норовят заботиться о своих близких против их воли и желания, и винить их за это бесполезно. И мне ли осуждать разношерстную братию, уцелевшую после падения замка Риммор, что они не смогли противостоять воле Аэлевит? Я и сам уже успел смириться с ее решением. Оказавшись вдали от нее, я вернул себе способность рассуждать трезво.

Я слишком люблю ее для того, чтобы оставаться эгоистом. Она согласилась ради спасения своего народа поступиться личным счастьем, и я сомневаюсь, что решение было для нее легким.

До того, как я попал на Последний рубеж, степень отчаяния Старших я просто не понимал. Даже зная о количестве завоевателей. Даже поверив в то, что в весенних событиях на севере Арденави замешаны боги. Только здесь, каждый день поглядывая на Звездный пик и вспоминая все, что легенды и мифы говорили об Элбисе, я смог наконец оценить угрозу.

Катаар, нынешний верховный бог, распоряжался временем. Плохо он повелевал мирозданием или хорошо, но все же именно от него исходил тот миропорядок, который каждому человеку знаком с рождения. Элбису же до всемогущества было далеко, в его власти находилось лишь устное слово - и то до определенных пределов. Смести он Катаара, и мир окажется под властью демагога, который отнюдь не так инертен, как его дядя. Все, к чему привыкли люди, отправится к Амунусу на скалу, если не дальше. Скорее всего, в процессе перекройки мира погибнут целые народы, и меня гложут серьезные сомнения, что Элбис оставит в покое тех немногих, кто оказался неподвластен его дару убеждения. Арденам и эйториям точно несдобровать.

Лично я считаю, что людям иногда полезны небольшие встряски. Но все должно иметь свой предел. Люди не приучены поклоняться богам, и нынешняя ситуация, когда высшие существа со Звездного пика не вмешиваются в жизнь людей, всех устраивает. Кроме тех, кому Элбис запудрил мозги.

Беда в том, что их очень много - этих обманутых богом, недалеких людей. А нас, избранных Лайтой в качестве спасителей, всего четверо. И если у покойного Верховного прорицателя, по слухам, был сильнейший пророческий дар и даже какие-то способности к магии, то ни я, Мальтори, ни Эрик ничем таким выдающимся не отличаемся. Кроме, конечно, выдающегося горя, которым нас наградили прорицатели арденов.

Да-да, нельзя сказать, что я особо счастлив. Стоит мне прикрыть глаза, и передо мной встает лицо Аэлевит, обрамленное золотыми локонами. Все чаще я представляю себе, как эти локоны собираются в изящную прическу, и вижу на ней темно-вишневое бархатное платье, о котором сказал ей когда-то в парке.

Когда-то. В прошлой жизни. Во сне.

Обстановочка тут, кстати, подходящая для писанины. Десять тысяч арденов способны перемолчать кого угодно, и даже самые шумные из моих солдат стараются говорить вполголоса. В крепости обычно тихо, как на кладбище, и так же весело.

Наше место на стене - справа. Выбрал его я сам. Здесь стена упирается в скалу, нависающую над пологим склоном. В толще камня есть несколько неглубоких пещер, позволяющих укрыться от непогоды. Снаружи на скалу попасть невозможно - ее стены отвесны. С нашей стороны одному из миакрингов удалось забраться на самый верх, и теперь наблюдатели пользуются веревочной лестницей.

Однажды я и сам туда залез, провожаемый взглядами всех арденов, оказавшихся поблизости. Они продолжают за мной присматривать, хотя всякие мысли сбежать в Скейр я уже оставил. Когда я оказался наверху, прибежал Лаграох и крикнул, чтобы я спускался. Пришлось подчиниться, чтобы он не нервничал.

Лаграох - прорицатель Круга. Для ардена он несколько суетливый, хотя на взгляд любого Младшего, не успевшего пообщаться со Старшими севера, прорицатель выглядел бы кладезем спокойствия. Он постоянно оказывается где-то неподалеку, когда надо и когда не надо, не хочет откровенно отвечать на мои вопросы, и я часто вижу его на стене, вглядывающимся вдаль. Он словно ждет кого-то, кто снимет с него ответственность. Это странно, потому что виденные мной до сих пор арденские прорицатели не имели привычки перекладывать заботы на чужие плечи.

При этом Лаграох в крепости - главный. Под его руководством она и была построена, хотя чертежи рисовал кто-то другой. Раньше он был предводителем плотников, но еще до моего появления ардены отложили топоры и надели обратно доспехи. Лаграох же стал им темником. По лицу прорицателя, когда ему случается принимать доклады от арденских тысячников и сотников, я вижу, что бытие военным вождем его тяготит.

В крепости есть человек, который с радостью бы заменил суетливого прорицателя на его посту. Но что-то непохоже, что ардены спешат подчиниться Младшему. Нет, я не о себе, а о герцоге Илдинге.

Этот персонаж появился следом за моим гарнизоном, ближе к вечеру. С ним пришло тысяч пять войска - побитого и израненого, но каким-то чудом боеспособного. Еще три тысячи были на подходе. Это все, что уцелело от трех с лишним тем, вставших против зеленокожих дикарей на востоке. Примерно четверть из них составляли Старшие - эйторийские рыцари и арденские пешие мечники.

Конница сразу ушла к Скейру, пехота вместе с герцогом осталась здесь, на Рубеже. Насколько я понял, его светлость даже не потрудился узнать, кто тут командует. Ему было не до того - герцог Илдинг был зол и недоволен.

Меня заинтересовали подробности происшедшего на востоке, и я пошел мириться с Арварихом. Ему, как миакрингу, скорее всего удалось бы узнать у соотечественников больше, чем мне.

-Арварих, ты - сукин сын и подлец, - сообщил я дружиннику, отведя его в сторону. Он тут же расплылся в улыбке и заключил меня в объятья прежде, чем я успел пуститься в повествование о его умственных способностях и вредных привычках.

-Ожил наконец! - довольно сказал он, отпуская меня. - Я уж думал, ты до пробуждения Амунуса горевать намерен.

-Ничего я не намерен, - жестко заявил я, глядя в его радостную морду. - и мои чувства к Аэлевит вас, мерзавцев, никаким боком не касаются.

Арварих посерьезнел и кивнул. Чему именно он кивал, мне было не совсем ясно, но уточнять я не стал. От солдата чаще требуется согласие подчиниться, чем собственно подчинение.

Я изложил ему свою просьбу, Арварих поспешил ее исполнить. Тем более что баронского сына Берейха он так до сих пор и не нашел. У дружинника были свои обязательства перед собственным прошлым, хотя вряд ли он по-прежнему полагал себя вассалом баронов Валендингов. Слишком много воды с тех пор утекло, слишком много замков пало перед захватчиками, слишком много пальцев были отрезаны ножом старика Вальда. Берейх не пережил всего, что пришлось пережить нам, и не мог претендовать на главенство над бывшим гарнизоном родового замка, но меч его отца Арварих по-прежнему носил с собой.

Что ж, Берейха он не нашел и в этот раз. Наследник Мара Валендинга уцелел при разгроме герцогской армии на востоке, но его светлость отправили молодого человека гонцом в междуречье Катасты и Арриса, где в тылу его люди занимались сбором продовольствия и фуража. Вместо Берейха Арварих привел за собой самого герцога.

Мы обменялись оценивающими взглядами. Не знаю, что он думал о наемниках вообще, но в первую очередь герцог поинтересовался, своевременно ли мы получаем плату. Пришлось его разочаровать на сей счет. Кажется, он так и не поверил, что в нынешнем своем составе гарнизон замка Риммор готов сражаться за бесплатно.

Герцог Илдинг довольно высок - всего на пару дюймов ниже меня. Для миакринга у него весьма выразительное, волевое лицо, в котором уже с трудом угадываются свойственные этому народу округлость и простоватость. Латы либо подчеркивают атлетичность фигуры, либо удачно скрывают ее недостатки. Точнее узнать не удается - без лат его я пока что не видел.

Имея определенный опыт общения с представителями родовой аристократии, я не спешил с вопросами, ожидая, пока владыка миакрингов удовлетворит свое любопытство. Демонстрировать данному конкретному герцогу отсутствие у меня привычки кланяться перед благородными я не стал. Нам предстоит биться в одном строю, если крепость, в которой мы оказались - не следствие чрезмерной паранойи арденских прорицателей.

Разумеется, его заинтересовала история нашего отряда. Я кратко рассказал все, что произошло с нами за весну. Мне пришло в голову, что целых два месяца мы в замке Риммор были словно на острове вдали от обитаемых берегов. Вокруг происходили какие-то события, содрогался в преддверии кровавых сражений мир, а мы вцепились в свои стены и взирали на подползающую к нам все ближе нерберийскую осадную башню, не зная, что осада замка Риммор - лишь капля в море.

Это, конечно, обобщение. Взирал на башню только комендант замка Риммор. Остальные солдаты сражались.

Выражение лица у герцога Илдинга недовольное, а взгляд - тяжелый. Не знаю, всегда ли с ним так. У меня еще будет время и понаблюдать за ним, и выяснить причины его недовольства. Хотя одна из них довольно прозаична и не нуждается в подтверждении. Герцог Илдинг на Последнем рубеже не командует.

Дослушав меня, его светлость сообщили, что готовы нам помочь всем, в чем мы будем нуждаться, и удалились прежде, чем я успел рот раскрыть. С расспросами у меня вышел облом, и я набросился на Арвариха.

Выяснить он успел немного. Поражение на востоке стало следствием малодушия миакоранского ополчения, бежавшего с поля боя, и самоуверенности арденских прорицателей, которые не предусмотрели ни того, что зеленокожие дикари подготовят к бою щиты, заостренные копья против конницы и сети, чтобы стаскивать с коней всадников в латах; ни появления на правом фланге защитников севера двадцатитысячной армии южан.

Разумеется, все это было изложено миакрингами. С местными арденами и эйториями дружинник еще не успел перезнакомиться, хотя, зная его, я предполагал, что это ненадолго.

Периодически я вижу, как герцог мечется по стене, вглядываясь вдаль. У меня возникает впечатление, что всех нас сюда согнали насильно и заставили мучаться неопределенностью. Рано или поздно должен появиться некто, знающий ответы на наши вопросы. Либо мы сами должны их найти. Примерно это и подразумевала Аэлевит, отправив меня на Последний рубеж против моей воли.

Сначала я удивлялся, как она могла так со мной обойтись. Поступок моей любимой не укладывался в голове. Хотелось спорить, обвинять, говорить обидные слова.

Сейчас меня уже попустило. Она жаждет спасти свой народ, а я хочу спасти только ее. От меня в эти дни зависит и ее судьба тоже, и неплохо бы наконец понять, чего от меня ждут все те, кто знает о моей избранности.

Кстати, насчет того, что мне таки предназначено совершить некое деяние - это еще большой вопрос. Аэлевит не видела моей судьбы, и Лаграох ее тоже не видит. Чтобы выяснить последнее, мне пришлось подкараулить прорицателя у его собственной палатки и перекрыть единственный путь к бегству.

Он отказывался говорить. Он кивал в сторону задней стенки палатки, обращенной к Звездному пику, и делал многозначительное лицо. Он написал на листке бумаги, что он слабый прорицатель, и моя судьба ему неведома. Я сказал ему, что сейчас выйду наружу, повернусь лицом к Звездному пику и подробно изложу, кто я такой, как меня зовут и что я здесь делаю. Лаграох не на шутку испугался и наконец заговорил вслух.

-Это опасно, пойми! Мы слишком близко к Звездному пику. Власть богов за запретной чертой, скорее всего, выше, чем в остальном мире. Возможно, они могут слышать не только наши слова, но и мысли.

-Это только твои предположения, прорицатель, - прервал я поток его сомнений. - и даже если ты прав насчет того, что наши мысли открыты богам - совершенно все равно, будем ли мы говорить вслух или молчать.

Он смирился - я видел это по выражению его лица. И наконец полностью изложил ситуацию с избранниками Лайты.

Никто из прорицателей не знал, что именно предстояло сделать избранным, чтобы остановить полчища Элбиса. Некоторые даже не были уверены, что роль пятерых заключается именно в том, чтобы противодействовать армиям Младших. Но на теории и споры времени не было. Среди прорицателей были двое сильнейших, которым Уивер ЭахТислари предоставил после своей смерти свободу действий. И они делали все, чтобы собрать выживших избранных в пределах Последнего рубежа.

Первой из этих двоих прорицателей была Аэлевит. Вторым - Галдор ЭахКоллар. Тот самый, который инсценировал смерть жены Эрика. Что до Лаграоха, то, подобно многим другим членам Круга, он был всего лишь рядовым исполнителем предсмертной воли Верховного прорицателя. И если Марген ЭахДариг, внесший разброд в ряды нерберийцев, сыграл активную роль в событиях, то моему собеседнику выпало строить крепость и переживать по всяким пустякам. Чем он и занимался.

После разговора с Лаграохом я стал лучше понимать герцога Илдинга. Галдор ЭахКоллар еще недавно звался просто Галд-лекарь, он был придворным врачевателем его светлости. Теперь врачеватель командовал, а герцог вынужден был подчиняться. И даже после разгрома, в котором герцог Илдинг в немалой степени винил Галдора и его товарищей-прорицателей, ситуация не изменилась.

Именно этого Галдора ждали с таким нетерпением и Лаграох, и герцог. Один хотел свалить на него ответственность за крепость, второй - напротив, вернуть право принимать решения себе. Меня это все в немалой степени развеселило, но я предпочел остаться в стороне от дележа власти между арденами и миакрингами. Разбирательства между Галдором, Лаграохом и герцогом Илдингом - это буря в песочнице. В Скейре правит Аэлевит, и если все нынешние события завершатся благополучно для защитников севера, то миакоранскому владыке еще предстоит выяснить, что у арденов в его отсутствие завелась своя герцогиня.

'Если'. Я отнюдь не переполнен оптимизмом насчет грядущего. Слишком уж все туманно. Но и унывать не собираюсь. Глядя на написанные мной строки, я словно смотрю в зеркало собственной души, пытаясь отыскать там хоть какую-то зацепку к разгадке собственной судьбы. Уверен, что этими поисками занят и Лаграох, когда думает, что я его не вижу. Смотрит на меня и исходит сомнениями.

А вот причину собственного нежелания вешать нос я знаю прекрасно. Я успел поверить в собственное счастье, и упускать такую удачу я не намерен. Жизнь Младших коротка, и настоящее счастье нам выпадает не чаще одного раза.

Аэлевит сложнее, она неспособна верить. Мне очень хочется быть с ней рядом, протянуть руку и погладить по голове, утешая. Очень. Иногда, когда я уверен, что меня не видит даже Лаграох, я позволяю себе расслабиться. Зажмуриваю глаза и снова вижу ее лицо. На высокий лоб падает выбившаяся из прически прядь, тонкой ниткой белеет шрам на левой скуле, грустно смотрят голубые глаза, заглядывая мне в самую душу. Губы шевелятся, пытаясь выговорить имя...

Галдор ЭахКоллар оказался маленьким противным человечком. Черты лица его были настолько неприятными, что я сначала не поверил, что вижу ардена. Одетый в черный балахон прорицателя, он шел пешком впереди обоза к воротам крепости, уже открытым. В воротах переминался с ноги на ногу от нетерпения Лаграох.

Прорицатели встретились, обменялись парой фраз. Я смотрел на них с крепостной стены. Лаграох указал рукой в мою сторону, Галдор обернулся, вздрогнул и схватил за руку Лаграоха, чтобы не упасть. Другой рукой он прикрыл глаза.

Я усмехнулся. Аэлевит, увидев меня впервые, упала в обморок. Расспросив ее впоследствии, я узнал, что чересчур многое обрушилось на нее в один момент, и она просто не выдержала. Одновременно увидеть впервые в жизни человека, которого любила всю жизнь, и заметить печать Лайты на его судьбе - это оказалось для нее слишком. Что такого усмотрел во мне Галдор, я не знал. Ардены на Последнем рубеже, наблюдая за мной, обычно отворачивались, когда я смотрел им в глаза. Прорицателям видно больше, чем обычным Старшим. Наверное, что-то для них в этой избранности есть неприятное, шокирующее. Я догадываюсь, что именно.

Ардены привыкли доверять свою судьбу прорицателям. Сами прорицатели никому и никогда своей судьбы не доверяли, будучи верховными владыками мироздания для своего народа. Узнать, что какой-то Младший, еще и пришлый к тому же, держит в руках будущее арденов, могло оказаться для них неприятным. И ладно бы этот Младший был человеком значимым или обладал какими-нибудь выдающимися талантами. Так нет же, самый обычный нербериец, каких много.

Если я правильно понял слова Аэлевит, сказанные ею у фонтана с танцующими статуями, Галдор ЭахКоллар владеет магией и умеет перемещать предметы на расстоянии. Придется ему поработать почтальоном. Я уверен, что он не сможет мне отказать.

Герцог Илдинг зря ругается с Лаграохом на людях, требуя, чтобы арденские прорицатели хотя бы ставили его в известность о своих планах. Герцогу следовало бы обращаться со своими проблемами к странному нерберийскому наемнику, командующему тремя сотнями солдат на западном участке стены. Я почему-то уверен, что стоит мне приказать арденам бросить мечи и пуститься впляс, и они немедленно исполнят мой каприз. Они все от меня чего-то ждут. Любое мое желание может открыть для Старшего народа будущее. Именно я, Мальтори, до сих пор не совершивший ничего спасительного, заслоняю глубины хрустального шара их прорицателям. Я и еще трое.

Странно, почему тут нет Эрика. Следуя логике Лаграоха, он должен был привезти меня на Последний рубеж и остаться здесь. Но Эрик ускакал обратно в Скейр.

Его я даже осуждать не стал за участие в моем похищении. Сложно требовать адекватности от человека в его состоянии. Горе цепко держит его в своих когтях. Он отдал свою волю к жизни Аэлевит. Волю, судьбу и тяжесть принятых решений.

Галдор и Лаграох, стараясь не смотреть на меня, ушли вглубь лагеря. Войско тут собралось немалое, и палатки из серой ткани образовали целый город. Правда, уже так тепло, что даже здесь, в предгорьях, можно спать под открытым небом. Скоро лето.

Разговор с Галдором оставил у меня двойственное впечатление. С одной стороны, человеком он был на редкость неприятным. Прорицателю, конечно, не обязательно быть душкой; но Галд еще и лекарь - по словам Арвариха, один из известнейших в Скейре. Я бы не хотел оказаться на больничной койке у такого равнодушного, противного типа.

Мое письмо к Аэлевит он пообещал отправить сегодня же. Отвернулся и протянул руку. На меня он смотреть не хотел категорически, а когда мне случалось ловить его взгляд, Галдор напоминал мне Вальда. Та же глубокая задумчивость, периодически охватывавшая старого летописца, непонятная и тревожная. Галдор был погружен в себя; понимая это, осуждать его за черствость не хотелось.

Расспрашивать его о вещах, связанных с лежащей на мне печатью Лайты, я не стал. Вряд ли Галдор скажет что-нибудь, чего не сказал Лаграох, а по словам последнего я понял, что и знает он ненамного больше своего собрата по Кругу прорицателей.

Не ведая, чем еще себя занять, я тынялся по всему лагерю внутри стен крепости. Дошел до левого края, где стена на несколько футов выдавалась над пропастью, опираясь на сложную систему раскосов. Посмотрел вниз, стараясь не подходить слишком близко. Высоты я, как и многие, побаиваюсь, а пропасть была довольно-таки глубокой. На дне ее бежала небольшая речка, прыгая по камням.

Вернувшись к нашему участку стены, застал Арвариха в обществе арденского тысячника - нашего соседа слева. Подошел, поздоровался, выяснил, что они обсуждают взаимодействие в предстоящем бою. Вставил несколько умных фраз на этот счет.

В том, что бой неминуемо произойдет, никто на Последнем рубеже не сомневался - такое скопление прорицателей в одном месте в наши дни к добру не приводит. Споры вызывало только то, с кем нам предстоит драться. На роль более вероятного противника ставили регадцев, и только некоторые считали, что Аэлевит не справится с кассорийцами, и мы увидим их в рядах штурмующих крепость врагов. Мои солдаты заключали ставки, тем более что даже те небольшие деньги, что остались у них после потери замка Риммор, девать было некуда.

-Тут у нас новые постояльцы, - пошутил Тирвали, заметив меня. Я удивленно вздернул брови. Вместо ответа он кивнул в сторону ближайшего костра, где среди солдат в арденской кожаной броне мой взгляд сразу выделил эйтория.

Старшего запада не заметить сложно - они довольно-таки высокого роста. Даже выше нерберийцев. Этот эйторий был не только длиннее меня, но и совершенно седой. На нем не было брони, а искристый плащ, какие носят эйтории-бродяги, обнаружился на плечах женщины-миакоранки, для которой солдаты разыскали где-то раскладной деревянный табурет. На коленях у женщины сидела белобрысая девочка лет шести-семи.

-Кто такие? - спросил я племянника.

-Беженцы. Говорят, из Дассига.

Эйтория в роли беженца я представить себе не мог, но эту странность можно было выяснить и потом.

-А чего они к нам-то приткнулись? Чем их ардены не устроили?

-Лагорис говорит, что у арденских костров легко замерзнуть. Ребенок простудиться может.

Я не сдержал невольного смешка. Поразительно точная характеристика. И ведь нельзя сказать, что ардены не стараются помочь, если у кого есть нужда в их помощи. Стараются так, что мало лбы не расшибают от усердия. Но дурацкий аскетизм Старшего народа делает эту помощь подозрительно скупой для любого, кто незнаком с традициями арденов. Сложно понять, что они готовы поделиться последним, что у них и в самом деле больше ничего нет - даже дров для костра запасли ровно столько, чтобы едва-едва тьму разогнать.

-Лагорис - это эйторий?

Племянник кивнул. Я подошел к костру, поприветствовал новоприбывших.

-Имени назвать не могу. - мое лицо изобразило гримасу, долженствующую объяснить эту странность. Однако Лагорис только кивнул и посмотрел на меня с интересом.

-Стало быть, ты знаешь, кто ты? - спросил он.

Меня тоже разобрало любопытство.

-Знаю. Я смотрю, это не так уж типично.

-Пожалуй, что нет, - согласился седой эйторий. - Двое таких же, как ты, встреченных мной ранее, насчет своей судьбы были не в курсе.

-Двое? Не трое?

-А почему именно трое? Ты знаешь, сколько вас всего?

-Знаю, - я сел на траву напротив Лагориса, принял протянутый мне стакан с желтоватой жидкостью, в каковой, принюхавшись, признал яблочную водку. На вкус она оказалась кисловатой, но крепкой. В Стикре яблочную водку делают из более сладких сортов, а вообще в Нерберии напитки из яблок не в чести и считаются пойлом для бедноты.

-Поговорили бы о чем другом, - Арварих, похоже, был не особо доволен тем, что мы с Лагорисом с места принялись обсуждать такие опасные вещи. Один Катаар знает, что было известно дружиннику о моей избранности. Просветить его, во всяком случае, было кому - начиная с Аэлевит и заканчивая тем же Вальдом, который, как я теперь уверен, что-то такое во мне видел еще в апреле.

-Я бы рад, Арварих, поговорить о чем другом, - я попытался улыбнуться; к счастью, я не видел, что из этой попытки получилось. - но пока я не разберусь, что со мной происходит или должно произойти, других тем для разговоров у меня нет.

-Времени у тебя нет разбираться, - сказал на это Лагорис. - весна на исходе.

-А при чем тут весна?

Лагорис не ответил, а я, поразмыслив, и настаивать не стал. Лагорис ведь может и не знать ответа. Сказал то, что ему в видении приоткрылось, а что оно значит - поди разбери так сразу.

Он не спешил рассказывать о себе. Похоже, что арденская неразговорчивость уже накрыла и его. Последний рубеж - на редкость молчаливая крепость.

Ладно, в конце концов мне-то какое дело, кто он и откуда, какими путями ходил, чтобы попасть к подножью Звездного пика, и кого встретил по дороге? Мне своей собственной судьбы хватает с избытком, а у Лагориса есть огромная секира, которая пригодится в бою. Большего мне от него и не надо.

Женщине с ребенком выделили место в одной из неглубоких пещер под скалой, где потеплее и меньше дует. Я велел было Тирвали поискать для них теплых вещей, но оказалось, что беженцы на редкость хорошо экипированы. Словно знали, куда собирались. У них были и шерстяные одеяла, и всевозможная утварь, и довольно много всяких припасов. Еще до вечера у сложенного из камней очага в пещере гремели котелки и кастрюли, а визгливый детский голос громко сообщал окружающему миру, что не желает иметь ничего общего с овсянкой, и вообще это не благородная еда. Спутницы Лагориса оказались родичами какого-то миакоранского барона. Для большей странности, словно нам тут и других мало.

Впрочем, удивляться чему-либо у подножья Звездного пика не стоит. Я, наверное, вызываю у Лагориса не меньше вопросов, чем он у меня. И по тем же самым причинам он мне их не задает - не до меня ему. Стоя на стене плечом к плечу, мы смотрим в ожидании на дорогу. Я жду хоть каких-то вестей из Скейра. Эйторий, как я понял, ждет своего друга, с которым расстался где-то под Дассигом. Мы молчим, а вокруг нас наползают сумерки и пламенеет закат, да тенькают соловьи где-то в роще. И шумят, заглушая пение птиц, солдаты, суетящиеся вокруг вас. Гарнизон распределяет обязанности во время будущего сражения. Завтра отрепетируем по полной программе, вместе с арденами.

Не то чтобы я или Арварих верили, что это нам чем-то поможет. Но солдат чем-то занять надо. Меня подобные вещи, конечно же, развлечь неспособны.

Почему Лагорис уверен, что его друг Дигбран, который приходится отцом сопровождавшей эйтория женщины по имени Бенара, и дедом - девочке Лани, разыщет его на Последнем рубеже, мне неизвестно. Однако эйторий ждет его с тех самых пор, как мы закончили разговор у костра и, надо полагать, будет ждать и завтра. Я не считаю нужным ему мешать.

Появился Галдор, посмотрел на то, как возятся на стене солдаты. Я прогнал его пристальным взглядом. Обернувшись, заметил, как скривилось лицо Лагориса.

-Знакомы? - уточнил я.

-К сожалению, да, - он покачал головой каким-то своим мыслям, а потом спросил: - Он тут командует, что ли?

-По-моему, он.

-'По-твоему'? - удивился Лагорис.

-Да мне все равно, - я пожал плечами. - У меня свои заботы, Лагорис.

-Понимаю, - протянул он.

-Нет, не понимаешь.

Он не стал спорить. Старшие пререкаться по пустякам не склонны.

Вечером я долго сидел в своей палатке, шкрябая пером по бумаге. Время от времени добавлял дров в очаг, с каждым разом все больше. Только обратив внимание на капельки влаги на пологе палатки, я понял, насколько похолодало. Закутавшись в плащ, вышел наружу и порядком удивился тому, что увидел - все вокруг было белым от инея. Ярко горели костры, и к ним подтягивалось все больше народа. Сверкали холодные колючие звезды, и рисунок их казался мне каким-то странным. Я был уверен, что еще прошлой ночью созвездия на небосводе располагались иначе.

Разыскав Арвариха, поделился с ним своими наблюдениями. Он подтвердил, что рисунок звезд на небе сместился к югу.

-Так звезды на севере в эту пору расположены, - добавил он, подумав немного. - возле берегов Лагеттии, а то и еще дальше на полночь.

Заглянув в пещеру к Лагорису, я убедился, что Бенаре и Лани двух шерстяных одеял достаточно, и отправился к арденским прорицателям выяснять, что, по их мнению, происходит. Внезапное похолодание и сползшие к югу звезды естественными мне не казались, но мы как-никак находились у самой обители богов, где по легендам возможны любые чудеса.

Под ногами хрустело, навстречу мне дул легкий морозный ветерок, постепенно усиливаясь. До палатки Галдора я не дошел - меня просто не пустили.

-Там сейчас опасно, - объяснил один из арденов. Объяснение мне не понравилось, но подробностей не последовало. Краем глаза я успел заметить, что воздух вокруг палатки арденского прорицателя колеблется и плывет, как в жару над равниной. Только никакой жары, естественно, не было. Был лютый мороз, пронизывающий до костей ветер и сверканье синих огней вокруг жилища Галдора. Стражи, не пускавшие к прорицателю любопытных, постепенно покрывались изморозью.

Из всего увиденного я сделал вывод, что боги к внезапной непогоде отношения не имеют.

На обратном пути я наткнулся на герцога Илдинга. Он спешил туда же, где успел не побывать я. Я резонно предположил, что и миакоранского владыку ардены к своему чародею не пустят.

-Перемудрили ардены со своей магией, - высказал я Арвариху.

-А я тут при чем? - возмутился он.

-А чего ради ты меня сюда приволок? Чтобы я замерз насмерть?

Арварих хмыкнул и отправился разыскивать Лагориса, у которого вроде еще оставалась одна фляга с водкой. Я вернулся в палатку, попытался вытащить вмерзшее в чернильницу перо, но не преуспел. Закутался в плащ и сел поближе к очагу. Никогда не любил зиму. А после столбика, отобравшего пальцы у моих ног и жизнерадостность у нрава, и вовсе возненавидел.

Утром теплее не стало. За ночь мир из зеленого стал белым, по доскам лестниц и стены ходить надо было осторожно, чтобы не поскользнуться, а завтрак пришлось съесть очень быстро - все теплое и жидкое норовило моментально остыть и покрыться корочкой льда.

Со стены было хорошо видно, как расползается мороз. Половину равнины на юге перекрасило в белый, и если приглядеться, можно было заметить, как граница теплой погоды уходит все дальше и дальше.

Герцог Илдинг негодовал, его гневный голос разносился по всей крепости. Я заинтересовался, на кого в этот раз обращено его недовольство, и заметил среди арденов на стене Галдора. Он смотрел вслед непогоде через сжатые трубочкой пальцы, в которых сверкало что-то синее. В другой руке он сжимал стакан, время от времени прихлебывая из него. Над стаканом поднимался пар.

-Зиму шаманит, - глубокомысленно изрек Арварих. - Может, застудить кого хочет?

Если предположение дружинника верно, то своей цели Галдор достиг: целое войско на Последнем рубеже застужено до костей. Мерзли даже ардены, которым, как мне раньше думалось, все нипочем. Удовольствие от непогоды получала только Лани, которая уже скатала одного небольшого снеговика и теперь принялась за второго - инея столько, что он вполне способен заменить снег в упорных детских руках.

Солдаты грелись у костров. Дрова исчезали с пугающей скоростью, а строители Последнего рубежа тщательно вырубили все внутри крепости. Посоветовавшись с Тирвали, я отрядил его и Гарини в сопровождении полусотни солдат в лес, а сам взял с собой Арвариха и отправился исследовать склон в тылу крепости. Узнав, что мы идем в сторону Звездного пика, дружинник скис, но спорить со мной не стал. Миакоранскими суевериями меня не проймешь.

Пологий луг быстро сменился каменистыми склонами. Пройдя с запада на восток, мы обнаружили всего несколько проходимых участков. Ближний к нам выглядел довольно неплохо с точки зрения обороны - взобраться наверх можно было только в одном месте, прикрытом с обеих сторон нагромождениями камней. Поднявшись, мы нашли относительно ровную площадку, с которой можно было заваливать наступающих всем, что под руку попадет. Я распорядился разбить тут лагерь и снести в него часть припасов. Арварих с удивительной для него прытью убежал в лагерь выполнять мой приказ, а я задержался, пользуясь редкой возможностью остаться в одиночестве и немного собраться с мыслями.

Не верится мне в то, что Последний рубеж устоит. Говорливый сукин сын сверху, который заварил всю эту кашу, знал, что делал, когда пригнал в Сиккарту такое количество завоевателей. Случай же в замке Риммор, когда герцогский лизоблюд Балах Арвинг закрыл перед нами ворота внутреннего замка, научил меня прикрывать тылы.

Я посмотрел в сторону Звездного пика. Склон громадной горы скрывался в плотной пелене облаков. Ниже, между камней, что-то двигалось в моем направлении. На какое-то мгновенье мне стало не по себе, но тут я разглядел человеческую фигуру, а потом и узнал Галдора-прорицателя. Он бежал по едва заметной тропинке, и бежал очень быстро, спотыкаясь и падая. Но, сколько бы я не вглядывался, никого и ничего, кроме Галдора, я так и не заметил. Что бы его не напугало, преследовать оно арденского прорицателя не стало.

Вернувшись в лагерь, я обнаружил, что не одному мне пришла в голову мысль запастись дровами. Герцог Илдинг направил своих воинов следом за моими, и в лесу уже вовсю стучали топоры. По дороге с юга медленно ползли подводы с дровами - кто-то позаботился о войске на севере заранее. Кто-то, кто знал о предстоящих заморозках.

Лагорис все так же торчал на стене, застыв без движения. Единственным изменением со вчерашнего вечера стал искристый плащ, который Бенара вернула эйторию. Женщину я не обнаружил, зато заметил Лани. Девочка старательно фехтовала с Равом деревянными палками. Мальчишка двигался осторожно, стараясь не задеть малявку, а она, напротив, бросалась на него очертя голову. Судя по ее радостному визгу, Лани было очень весело. Ну хоть кому-то...

На следующий день выпал снег, и веселья детишкам прибавилось. Даже Тирвали не удержался и присоединился к игре в снежки. Что до солдат, то им пришлось сгребать снег со стены и лестниц, что, конечно, было отнюдь не так увлекательно.

К полудню с юга прибыл гонец. Галдор даже не вышел его встречать, и общался с вестником герцог Илдинг. Я решил не церемониться с миакоранским правителем и после того, как герцог отпустил гонца греться, подошел к нему, чтобы выяснить, какие новости пришли с юга.

Сообщение гонца было лаконичным: битва с кассорийцами началась. Аэлевит выступила из города всеми силами и приняла бой.

-Она просит меня не вмешиваться в битву, - озадаченно сказал герцог Илдинг. - Она - просит. Меня. Странно, правда?

-Что же тут странного, ваша светлость? - спросил один из придворных герцога, закутанный в огромный меховой плащ. - Ардены - завоеванный народ, они не могут нам приказывать, какие бы должности по вашей воле они не занимали.

Мы с герцогом засмеялись, не сговариваясь. Лицо придворного выдало его замешательство - он не понял, что такого смешного мы усмотрели в его словах.

-И как же намерена поступить ваше светлость? - поинтересовался я, отсмеявшись.

Герцог посмотрел на меня, словно чувствуя в моих словах какой-то подвох. Однако я был сама искренность.

-Моя светлость выполнит просьбу прорицательницы Аэлевит, - произнес он с какой-то мрачной торжественностью. - Она знает, что делает. В отличие от Галдора с Лаграохом.

Лаграох, отиравшийся тут же неподалеку, сделал вид, что ничего не слышал.

-Пошел бы ты погрелся, что ли.

-Мне не холодно, комендант.

В Лагорисе, как и во всем его народе, нет этой насупленной молчаливости, которую я постоянно замечаю в арденах. Но и веселым его назвать я бы не решился. С того момента, как я его впервые увидел, старика-Старшего не покидает задумчивость и едва-едва заметная со стороны тревога.

-Что тебя беспокоит? Твой друг?

Он чуть не повернул в мою сторону голову, но передумал.

-Нет. Мой сын.

-Сын? Ты не говорил о нем.

-Я и не знал, что они с Дигбраном встретились. Только сегодня увидел.

-И что в этом такого тревожного?

-Еще не знаю, комендант...

'Знаю-не знаю'. Тяжело так, наверное. Закрыла туча свет в хрустальном шарике, и Старший в растерянности замирает, не понимая, куда же ему идти. А что мешает топать и дальше туда же, куда шел? Великое множество людей во всем мире живут, не имея ни малейшего представления о завтрашнем дне. И ведь нельзя сказать, чтобы они жили особо плохо. Лишь два народа Старших постоянно требуют от мира полной ясности и на вчера, и на сегодня, и на завтра. Я, Младший, не вижу в этом никакого смысла. Если завтрашний день заранее известен, то он, считай, уже и прожит.

Под вечер я наведался в новый лагерь. Караул здесь несли только нерберийцы - ни миакринги, ни регадцы не соглашались подобраться так близко к Звездному пику, пока им не грозит непосредственная опасность. При этом солдаты из местных боялись богов, а темнокожие южане - диаволов. По вере, распространенной в Регаде, на Звездном пике вовсе не боги обитают.

Времени караульные не теряли. Возле подъема я обнаружил несколько пирамидок из камней. Даже снег с него успели счистить почти до середины.

-А это еще что такое? - спросил я, указав в сторону Звездного пика.

Высокий уступ на склоне горы был накрыт снежной шапкой. Однако даже на ее фоне нечто проступало на наших глазах пронзительной белизной. Оно было похоже на клок клубящегося тумана, однако с каждым мгновеньем становилось все четче и четче.

-Избави Лайта... - пробормотал один из караульных. Даже в темноте было заметно, как он побледнел.

-Ты нашел, к кому обращаться в таком месте, - я прищурился, потому что мне показалось, что белоснежный предмет начинает приобретать очертания человеческой фигуры.

Чуть позже я мог с уверенностью утверждать, что так оно и есть. На уступе стоял человек в свободных белых одеждах, развевающихся на ветру. Однако никакого ветра и в помине не было. Морозный воздух, в котором я и двое караульных застыли, затаив дыхание, замер, не шевелясь, и ничто не нарушало ночную тишину.

Ни Арварих, ни Лагорис, ни наш сосед арденский тысячник - никто из них не знал, что это такое мы увидели под Звездным пиком. Подозрения о божественной сущности существа в белых одеяниях, естественно, высказали все трое. Ну так это и мне было понятно.

Галдора я спрашивать не стал. Спросил Лаграоха. Лаграох забеспокоился и попытался немедленно отправиться на доклад к Галдору. Я его не пустил.

-Синрик это, - нехотя сообщил прорицатель. - вестник богов. А на скале под Звездным пиком он появляется только тогда, когда где-то близко есть потомок Ровенда Великого.

Я невольно обернулся в сторону стены, озаренной редкими факелами в ночной тьме. Надеяться, что появление божества говорит о приближении Аэлевит, конечно же, глупо. Скорее всего, это Эрик возвращается на Последний рубеж.

Но надеяться хочется.

Эрик. О том, что бывает на свете, и чего не бывает.

Треска чистилась плохо. Лезвие снимало с рыбины полосы кожи, на которых оставалось довольно много мяса. Можно было сдаться и воспользоваться, как все нормальные люди, ножом, но Эрик сдаваться не привык.

Сегодня утром он обнаружил на лезвии меча первое пятно ржавчины. До этого момента Эрик и не думал, что есть еще в мире вещи, способные его пронять.

Трактирщик вполглаза наблюдал, как мучается его единственный постоялец. Когда Эрик замечал его взгляд, трактирщик спешно возвращался к протиранию стаканов. Других дел у него, в общем-то, и не было. Деревня опустела, остались лишь несколько стариков. Путники тоже предпочитали здесь не задерживаться и спешили на север, поближе к Катасте. В долине реки шансы укрыться от врагов резко возрастали.

Наверное, Эрик оказался единственным за последние два дня человеком, чей путь лежал на юг, в Скейр. Похоже, однако, что путь его в этой деревне и завершится. Дальше дороги не было: с околицы уже можно было разглядеть кассорийские лагеря и патрули. Скейр за время его отсутствия оказался в плотной осаде.

Эрик как чувствовал, что не стоит ему уезжать с Последнего рубежа. Никаких особых приказов на этот счет Аэлевит ему не отдавала. Но сидеть в деревянной крепости под Звездным пиком и ждать неизвестно чего ему претило. Даже задерживаться не стал - сдал Мальтори с рук на руки Лаграоху, прорицателю Круга, и ходу назад, в столицу. Благо вьючная лошадь его больше не задерживала.

С этой лошадью оказалась просто беда. Она шла так медленно, словно на ней не один Мальтори ехал привязанный, а как минимум двое. Эрик вынужден был подстраиваться под ее скорость и добрался до Последнего рубежа совсем не так быстро, как рассчитывал. На обратном пути хотел было наверстать потерянное время. Да только вороной его словно распробовал медленной езды и вошел во вкус, никак не желая проявлять привычную резвость. В итоге Эрик столкнулся с тем, что кассорийцы успели перекрыть дорогу в Скейр.

-Еще эля? - спросил трактирщик, не успев в очередной раз отвести глаза, когда Эрик на него покосился.

-Еще эля.

До вечера спешить ему было некуда. Днем пытаться проскользнуть мимо завоевателей - чистое самоубийство. А Эрику после приключения с похищением Мальтори по неведомой ему причине вдруг опять жить захотелось.

Бывает ли так, чтобы над погребальным костром возлюбленной дым не успел рассеяться, а жить уже снова хочется? Бывает. Но не с Эриком. И не после того, что он успел увидеть за прошедшие с момента смерти Эрви дни. Мир вокруг весь какой-то невеселый, угрюмый - с чего бы? А вот.

Меч, конечно, Эрик от ржавчины отчистил. Долго думал, какое бы найти применение бесполезному клинку, расстаться с которым он не мог. И надумал почистить рыбку.

Рыбу в Скейр навезли эйтории. Собственные припасы Сиккарты никак не были рассчитаны на вторжение армий со всего севера и запада, и заморские гости понимали это лучше местных, когда брали с собой в дорогу такое количество вяленой и соленой рыбы. Поначалу, по словам трактирщика, у постояльцев треска даже пользовалась популярностью.

Рыбу Эрик любил с детства, и долгие годы вдали от побережья уж никак эту любовь выветрить не могли. Но вот чистить ее не умел, и любопытные взгляды трактирщика его непривычно смущали. Хорошо, что он взялся за меч - это можно списать на Старшую странность. Вот если бы миакринг увидел, что Эрик и ножом рыбину разделать неспособен, тогда можно и со стыда сгореть.

Рука Эрика замерла над зверски располосованной треской. Он удивленно прислушался к собственным ощущениям. Надо же, какие глупые, суетные, ничтожные вещи беспокоят его. А ведь еще пару дней назад спал Эрик на скамейке под дождем, как бездомный бродяга, и все ему было трын-трава. Бывает такое? Нет, не бывает.

-Надо сказать, господин Старший, я впервые вижу, чтобы рыбу мечом чистили, - не сдержался наконец трактирщик. - Это у вас традиция такая?

Эрик спрятал невольную улыбку в бокал с элем.

Если свернуть ближе к Катасте, то распаханную равнину сменяют болотистые низинки и овраги. В целом местность в нижнем течении речушки напоминает холмы Эверин, только, конечно, ровнее. Верхом здесь проехать даже сложнее, чем месить грязь на своих двоих, однако бросать коня Эрик не хотел категорически. В одном он был уверен - врагов он на выбранном им пути не встретит, пока не свернет к городу.

Он не ошибся. Пока не сгустились сумерки, он изредка видел на западе конные патрули, однако в болота они не совались, даже если и замечали всадника на вороном коне. До темноты он успел пересечь самую топкую низину. Когда ночная мгла и висящая в воздухе водяная пыль окончательно скрыли от его взгляда и равнину, и близкие уже стены Скейра, и северных верховых, Эрику наконец попалась тропинка, ведущая в сторону города.

Почва была мягкой от сырости, и копыта жеребца ступали по ней тихо, почти бесшумно. Эрик не торопился. Насколько он успел разглядеть до темноты, от города его отделяло часа два пути. Нечего было загонять коня и выматываться самому. Ночи уже коротки, но ему всяко хватит времени и до города добраться, и придумать, как в него попасть через закрытые ворота.

Конь охотно разделил мнение хозяина. Дневной отдых в конюшне не прибавил ему прыти, шел он по-прежнему тяжело, под стать мыслям всадника.

Мысли же всадника одолевали не самые приятные. Утренняя жизнерадостность утонула в нескольких бокалах эля. И пусть миакоранское варево крепостью не отличалось, но Эрик чувствовал себя далеко не самым трезвым. Эль высвободил сдерживаемые мысли, сумерки заслонили мир и выпустили наружу образы, которых он бежал. Видения на грани пророчеств вставали перед его глазами, и напрасно вытирал он рукавом влагу с ресниц. Раз за разом из тумана над тропой вставал перед ним бревенчатый дом на высоких утесах Иссет-фиорда, манил приоткрытой дверью. Но сколько бы он ни вглядывался, не открывалась дверь.

И не мог он вспомнить лица Эрви, представить его себе даже и сотканным из клочьев тумана, теней по краям тропы и едва светящегося неба на закате. Напрасно только глаза напрягал. Чудилось ему, что слышит он ее голос, чувствует прикосновения рук к плечам - и только. С трудом сдерживался, чтобы не обернуться.

Задумавшись, он не заметил, как тропинка вышла на сухое место, и выступившие из темноты факелы застали его врасплох. Сначала ему показалось, что огни горят на городских стенах, однако то был лишь холм, и несколько огоньков, растянувшись в линию, спускались прямо на него. Прежде, чем Эрик успел сообразить, что происходит, его заметили, и бежать было поздно.

Мизерный шанс, что всадники с факелами окажутся арденами или эйториями, быстро исчез, едва он услышал резкие гортанные выкрики. Эрик знал, как звучит кассорийская речь. Рука потянулась к плечу, нащупывая рукоять меча.

Меча не было. Невероятно, но Эрик, похоже, забыл его в трактире. Он и не думал, что способен расстаться с клинком - ардены даже во сне оставляли свои мечи не дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

Утешая себя мыслью, что клинок вряд ли помог бы ему хоть чем-то, Эрик придержал жеребца. Тот даже осел немного на задние ноги, но сразу же выровнялся.

Факелов было четыре, всадников - вдвое больше. Окружив его, они выкрикивали что-то на своем языке, которого Эрик не знал. Среди кассорийцев же не нашелся ни один, владеющий Старшей речью, и предводитель патруля жестами объяснил пленнику, чтобы он спешился.

Спрыгнув на землю, Эрик передал поводья одному из северян. Его обыскали, нашли нож и забрали его. Кто-то начал отвязывать от седла веревку, чтобы связать ему руки. Кто-то вскрикнул...

Чья-то лошадь заржала и взвилась на дыбы, сбрасывая седока. Эрик, метнувшись в тень, успел увидеть, как кольчуга на груди предводителя разошлась аккуратной прорезью, и брызнула из этой прорези темная кровь. Отбежав за пределы освещенного факелами участка, он упал в траву, прячась от кассорийцев, хотя уже понимал, что завоевателям было сильно не до него. Их кто-то убивал, причем Эрик не успел заметить, кто, и не смог понять, как.

Удаляющийся топот копыт заставил его поднять голову. Один из факелов тлел в мокрой траве, остальные двигались прочь, вверх по склону холма. Возле его жеребца стояли две живых лошади, да одна лежала мертвой, с перерезанным горлом. В схватке кассорийцы потеряли и троих воинов, включая командира.

Подняв факел, Эрик оглянулся в поисках своих неожиданных спасителей, но вокруг не было ни души. Пожав плечами, он перевернул один из трупов, ожидая увидеть стрелу. Однако раны, от которых умер кассориец, определенно нанес арденский полуторный меч. Эрик еще раз огляделся - нет, никого не видать. Странно, почему он не заметил своих сородичей. Очень странно.

Меч, который прогнал завоевателей, Эрик вытащил из последнего из павших врагов. Взялся рукой за рукоять, вздрогнул, как от удара, поднес к мечу факел и присел на землю, чтобы не упасть.

Многого на свете, как ему казалось, не бывает. Но утром этот меч чистил треску, а совсем недавно, получается, им убили троих кассорийских всадников. И Эрик мог поклясться хоть чем угодно, что его собственная рука меч в этой схватке не сжимала. Не так уж много он выпил.

Ночная тишина была ему ответом на все вопросы. Даже стук копыт кассорийских лошадей стих в отдалении. Никто в белом платье не стоял в тени скалы, чтобы подтвердить свою причастность к происшедшему. И не было рядом Эрви, способной заглянуть в будущее и увидеть там объяснение волшебному спасению Эрика.

А он-то думал, что свою долю чудес в горах вычерпал без остатка.

Лагерь кассорийцев, попавшийся ему на пути, Эрик все же обогнул стороной - во второй раз чудо могло и не случиться. Добрался без приключений до восточных городских ворот, заранее окликнул стражу, чтобы не стать мишенью для стрел своих же соотечественников. Выяснил, что до утра его никто в город пускать не собирается, привязал жеребца к коновязи, расстелил под нависающими машикулями плащ и уснул. Ему приснилось, что Эрви прижалась к его спине и обняла рукой.

Аэлевит выглядела не просто плохо - кошмарно. Глаза запали, на лице маской затвердела усталость, заплетенные в тугую косу волосы поблекли и напоминали прошлогоднюю солому. Прежде она следила за осанкой, но плечи женщины, встретившей Эрика в зале собраний ратуши, не расправлялись. Один ясный взгляд остался от былой прорицательницы, но был этот взгляд жестким и злым. На все это преображение у герцогини арденов ушло два дня.

-Что ты здесь делаешь, Эрик? - бросила она вместо приветствия. - Разве я не сказала тебе оставаться на Последнем рубеже?

-Нет, моя госпожа, - он предпочел сразу перейти на официальное обращение, чем набивать шишки, пытаясь выяснить, что с ней произошло. - не сказала.

-Тогда почему ты здесь?!

Эрик придал своему лицу непонимающее выражение. Давненько ему не приходилось так изощряться, не привык Эрик быть слугой своим сородичам. С миакрингами ему было проще, достаточно было вида загадочного и глубокомысленного.

До Аэлевит наконец дошли слова Эрика. Она отвернулась, испепеляя взглядом витраж в окне.

-Ну и что ты еще от меня хочешь?

Услышав за спиной шаги, он обернулся и увидел двух эйториев в латах. Оба были ему смутно знакомы - возможно, встречал их раньше в Скейре. Старшие Запада стояли аккурат за пределами слышимости, ожидая, пока Аэлевит закончит разговор.

-Хочу сказать, моя госпожа, что приказ ваш выполнен в точности.

-Знаю, Эрик, - она обернулась к нему, но тут же опустила глаза, изучая пол под его ногами. - Ступай, я очень занята.

Пожав плечами, Эрик развернулся и вышел вон из ратуши. Не то чтобы он ожидал от Аэлевит благодарности, но столь жесткий прием его удивил. И ведь непонятно, с чего вдруг такая перемена. Не бывает, чтобы человека так срубило расставанье с близким. Неважно, насколько близким - не навсегда же они распрощались, в самом деле.

Впрочем, чего только на свете не бывает.

Идти Эрику в Скейре было особо некуда. Накормят его в любой харчевне, а ночевать он может и на скамейке в парке - все равно. Тут он вспомнил о лечебнице и уверенно свернул на перекрестке в сторону западной части города. И дело ему будет, и новости заодно узнает.

Если лекарь и удивился его появлению, то вида не подал ничем. Он как раз обедал, и Эрик, приняв его приглашение, присоединился к трапезе. На обед у лекаря была бобовая похлебка и треска.

-Работы сейчас немного, - промычал он с набитым ртом. - Солдаты на стенах отсиживаются. Вот когда битва будет, тогда и начнется самая жара. Мы походный лазарет готовим, будем возле одних из ворот работать, поближе к сражению.

-Возле которых из ворот? - спросил Эрик. В Скейре их было четыре, включая южные, что выходили на мост.

-Неведомо. Воеводы еще не определились ни с планом сражения, ни с днем. Нам скажут накануне, куда выдвигаться.

Из слов лекаря Эрик заключил, что само решение принять бой с кассорийцами никто даже не обсуждает. Расспросив его подробнее, узнал, что город осажден с запада и с севера, однако восточные ворота кассорийцы блокировать не стали - это слишком растянуло бы их силы и сделало армию уязвимой для внезапных атак конницы как из города, так и с равнины.

На равнине осталось две-три тысячи всадников, которые беспокоили тылы осаждающих. Река все еще была в руках эйториев, и войска то и дело перебрасывались то выше по течению, то ниже. Делалось это преимущественно ночью, чтобы враги не могли толком понять, что происходит. Часть мигронтских драккаров патрулировала реку у Дассига, на случай, если южане захотят переправиться обратно в холмы Эверин. Отпускать их, по словам лекаря, никто не собирался.

Для врачевателя он был очень даже хорошо осведомлен о событиях в городе и вокруг него.

-А чего ж тут удивительного? У меня пациенты знаешь какие говорливые.

Обнаружился среди его пациентов и герцогский дружинник, рассказавший не далее как вчера лекарю, что произошло на востоке. Так Эрик узнал о разгроме восточной армии, причиной которому стало вмешательство графа Гисса в битву.

-Выходит, нам следует еще и дикарей с зеленой кожей в гости ждать?

-Знаешь, Старший, хотел бы я глянуть на этакую невидаль, как зеленокожий человек. Но не такой ценой, - лекарь хохотнул и вцепился зубами в жесткую треску. Прожевав кусок, добавил, что вроде как дикари убрались восвояси.

-Армию нашу, правда, угробили совершенно. Дружинник этот рассказывал, что ополчение и вовсе по кустам разбежалось, а остатки дружин и Старшие к Последнему рубежу отступают.

-А как он здесь оказался-то, этот дружинник?

-В городе? Его герцог гонцом к госпоже Аэлевит послал. А если ты про то, как его в лечебницу занесло - живот прихватило. Аппендицит - слышал про такую штуку?

-Нет.

-А, ну да, откуда вам, Старшим, про него знать. У вас такая хворь почти не случается.

Пообедав, Эрик разыскал одну из сиделок, которая занималась подготовкой снаряжения для походного лазарета. До самой ночи раскладывал банки и склянки по длинным деревянным ящичкам, сверяясь со списком. Сиделка некоторое время наблюдала за его работой, потом убедилась, что Старший относится к делу внимательно, и занялась другими делами. Эрик тоже то и дело поглядывал на нее, пытаясь понять, что во внешности женщины его так сильно смущает. Потом понял, что для относительно молодого возраста у нее слишком много морщин на лице, да и губы она красит ярче, чем большинство горожанок.

Под вечер, покинув лечебницу, он забрел в первый же попавшийся трактир, попросил у служанки бутыль вина и, получив желаемое, отправился на Торговую набережную. Сел на перила, глядя на проплывающие мимо драккары, открыл вино и прихлебывал до темноты. А в темноте понял, что уже некоторое время сидит на кованых перилах не один, и голова Аэлевит покоится на его плече, а бутыль уже перекочевала к ней в руку, и то и дело герцогиня арденов к этой бутыли прикладывается, никого и ничего не стесняясь.

Эрику подумалось, что все же есть в положении Аэлевит свои преимущества. Если ей удастся одолеть всех врагов и спасти свой народ, она сможет за своего Младшего хоть замуж выйти. Да и сейчас ей никто слова поперек не скажет, как бы она себя не вела. Может напиваться на людях, сидеть в обнимку со своим вассалом, может запустить себя до непотребного состояния, орать на кого хочешь и хоть в канаве спать. Важно, что утром она из этой канавы встанет и поведет арденов в бой. Арденам - им только того и надо, чтобы их вели. Отказавшись от права на наследство Ровенда, Эрик понял, какое на самом деле это облегчение - не нести никакой ответственности и ждать от прорицателей откровения о завтрашнем дне.

Поставить же себя на ее место он не мог, как ни старался. И трудностей, с которыми ей наверняка приходится сталкиваться, как прорицательнице и правительнице, тоже не понимал.

-Как там твой возлюбленный? - поинтересовался он, полагая, что раз уж Аэлевит смогла разыскать его в этом городе, то дар ее по-прежнему силен, и судьбу близких ей людей она может видеть на любом расстоянии.

-Не так плохо, как я боялась. Письмо вот прислал... не осуждает и все понимает, как ему кажется.

-Письмо? Гонцом, что ли?

-Нет, его Галдор магией скаранита переправил, - она осеклась и вздрогнула, словно сказала лишнее. Эрик молчал, ожидая продолжения, но Аэлевит лишь вздохнула и снова приложилась к бутыли.

-Выходит, Галдор ЭахКоллар может перемещать предметы на расстоянии?

-Да, может. ЭахКоллары среди нашего народа о скаранитах больше всего знают. В свое время прадед Галдора занимался изучением двух уцелевших камней по приказу герцога Аори.

-А зачем же Галдор меня в Скейр послал?! - не сдержался Эрик. - Он мог получить свои книги в любой момент силой своей магии! И тогда...

-Что - тогда? - в голосе Аэлевит он услышал утренние жесткие нотки. - Тогда бы ты смог сам положить тело своей жены на погребальный костер?

-Ну и черствая же ты дрянь ... - пробормотал Эрик.

-Дрянь, - согласилась Аэлевит. - Забыл уже, кто я? Мне доброй быть не положено, - и снова положила голову ему на плечо, как ни в чем не бывало.

Глядя в темную воду под ногами, Эрик понимал, что и сам он ненамного лучше Аэлевит. Даже, если вдуматься, хуже. Она хоть какую-то пользу для людей делает. А он зачем? А один Катаар на горке знает, зачем. Выжил, уцелел - и все тут. Может, хоть врачевать научится, помогая миакоранскому лекарю. А может и не научится - тогда вообще никакой от него пользы.

Но помирать ему не хочется. Во всяком случае, не хочется отдать концы почем зря. Придумать бы какой полезный способ двинуть кони, да только никак не находится такой способ.

-Найдется, - уверенно сказала пьяным голосом Аэлевит, и Эрик сжал челюсти, осознав, что повторяет свои мысли вслух. Снова стало тихо. Остались лишь сумерки, драккары на темной воде Арриса, редкие звезды в ночном небе и двое жутко одиноких под этим небом людей, прихлебывающих из одной бутылки.

Таивис был старой ехидиной и к тому же рыцарем. Чем-то по манере общения он напомнил Эрику Лагориса, но только дигбранов друг отличался добрым характером и любил детей. Таивис, похоже, не любил вообще никого, зато по ехидству давал Лагорису сто очков вперед.

-Вот и арденского князя к полезному делу приставили, - одобрительно отметил он, увидев Эрика среди прочих служителей лечебницы, таскавших ящики на драккар в скейрской гавани.

Эрик предпочел промолчать. Еще недавно он за такие слова разбил бы эйторию лицо, не посмотрев на возраст. Но товарища по оружию бить в морду нехорошо, какие бы он слова не говорил.

-Вам, арденским аристократам, не вредно немного шею согнуть, - не унимался Таивис. - Сильно у вас прямая эта шея, как я заметил.

Заметив, что Эрик остановился и уставился на него тяжелым взглядом, едва сдерживая гнев, Таивис ухмыльнулся, подошел поближе и положил Эрику руку на плечо.

-Ты не серчай, князь Эриох, - примирительным тоном сказал эйторий. - я ж не со зла. Раньше и вообразить себе не мог, что увижу арденского князя таскающим тяжести.

-Ты себе много чего вообразить не можешь, эйторий, - процедил Эрик. - Я больше века прослужил завоевателям, и от тяжелой работы не бегаю.

-Но шея все равно не гнется, - Таивис лукаво подмигнул ему. - Не пошла тебе служба на пользу, арден. А ведь давно пора забыть таким, как ты, о своем происхождении. В тяжелые времена не родом своим, а заслугами должен выделяться человек.

-Скажи это Аэлевит, - бросил ему Эрик.

-Не скажу. Госпожа Аэлевит свое место как раз заслужила. Тебе же твой княжеский титул сейчас только помеха.

Эрик расцепил зубы и вздохнул.

-Ну и чего ты ко мне прицепился, эйторий? Мораль почитать решил?

Таивис жизнерадостно стукнул себя кулаком в грудь. У арденов этот жест был военным салютом, но эйторий имел ввиду указать на свои доспехи. Сталь кирасы глухо бухнула под латной перчаткой.

-Я же рыцарь! Мое дело - помогать людям. Вот тебе моя помощь определенно нужна.

-Ничего мне от тебя не нужно, - буркнул Эрик, взялся за ящик и пошел по сходням. Таивис еще что-то крикнул ему вслед, но он успел скрыться в трюме и не расслышал, что именно.

Положив ящик на штабель таких же, сквозь узкое круглое окошко он выглянул наружу. Сапоги Таивиса сталью выделялись на фоне кожаной обуви моряков и босых ног грузчиков. Рыцарь явно решил помучить его как следует, и Эрик, вздохнув, выбрался обратно на палубу.

-Тебе больше заняться нечем? - он сложил руки на груди и посмотрел на эйтория сверху вниз. На людей, которые привыкли считать себя очень высокими, такой прием обычно действует, как солнечный свет в глаза.

-Наставление тебя на путь истинный - самое полезное из всех занятий, которые я смог придумать на сегодняшнее утро, - ответил ему Таивис, нимало не смутившись нехитрым способом, которым Эрик попытался сбить с него спесь.

-Амунус тебя забери, - беззлобно пробормотал Эрик. - Ладно, идем выпьем, и ты подробно расскажешь мне, в чем я неправ.

-Дело! - обрадовался эйторий.

Трактир назывался 'Меч миакринга' и располагался на Торговой набережной неподалеку от гавани. Эрику в это заведение раньше заходить не доводилось, зато Таивис, похоже, был здесь завсегдатаем. Служанка-арденка при его появлении улыбнулась, затем перевела взгляд на небритое лицо Эрика и скисла. Нехорошо, видать, выглядел Эрик. Запустил себя совсем, никак не меньше, чем Аэлевит. Отчаялся выглядеть прилично?

Мысль эта как громом поразила Эрика. Служанка успела принести эля, Таивис успел рассказать ему, как славно устроена жизнь у эйториев, которые не заводят себе благородное сословие, и все должности до самого конунга являются у них выборными. Эрику было не до морали.

Отчаяние - вот что определяло в эти дни его поведение. И ладно бы только его. Один отчаявшийся Эрик - это полбеды. Но отчаяние охватило и Аэлевит. Непонятно, отдают ли себе в этом отчет те, кто ее окружает? Понимают ли, что ни прорицательница, ни герцогиня, ни даже простая, обычная арденка из какой-нибудь захолустной эггорской деревни никогда не позволит себе появиться на людях с немытыми волосами? Ан нет, похоже, что не понимают. Заранее простили все, объяснили Старшими или просто личными странностями, горем и трудами тяжкими, и тем удовлетворились.

Таивис уже замолчал и посматривал на него, словно пытаясь угадать, что за думы одолели его собеседника.

-Вижу, что не проняла тебя моя речь, - сказал он, отставив пустой бокал.

-А должна была? - Эрик выдавил из себя усмешку.

-Нет, ясное дело.

Пить Эрику не хотелось. Вчера он, похоже, перестарался. Проснулся на рассвете в парке, под кустом, на мокрой от росы траве. Аэлевит в процессе пьянки куда-то задевалась, он не запомнил, в какой момент это произошло. С утра даже заподозрил, что прорицательница ему просто померещилась.

-Что тебе на самом деле нужно, эйторий? - он упорно не называл Таивиса по имени, хотя помнил его еще по совету, на котором впервые увидел Старшего запада. На совете Таивис говорил хорошо и лаконично, не в пример сегодняшнему.

-Мне нужно, чтобы ты убрался из города. Ты мешаешь Аэлевит.

-Чем же я ей мешаю? - удивился Эрик.

-Объяснять сложно, и тебе не нужно. Просто поверь, что в Скейре ты лишний.

Эрик, разумеется, не поверил. Логикой объяснение Таивиса и не пахло. Пахло же оно, как ни странно, все тем же отчаянием. Если Таивис действительно хотел, чтобы Эрик покинул столицу, то способ он для этого выбрал на редкость хлопотный. Сложно было взять нескольких рыцарей покрепче и выкинуть его за ворота? Или опоить, как Мальтори...

Стоп. А что общего в его случае с Мальтори? Эрик разозлился, понимая, что окончательно запутался в происходящем, и не находит логики в поступках буквально никого из тех, кто встречается ему на пути. Отодвинув нетронутый бокал, он поднялся и вышел из трактира, не попрощавшись со старым рыцарем.

В жизни человека иногда наступает момент, когда он окончательно перестает понимать мироздание. Чаще всего это происходит, когда намерения и действия человека приводят совсем не к тем последствиям, которых он ожидал, и все идет наперекосяк. В молодости Эрик переживал что-то подобное, и чувства, которые он тогда испытывал, вернулись к нему сейчас в полной мере. Вот только никак не мог он понять, что в его поступках оказалось настолько неправильным.

Вселенная словно ополчилась на него, вознамерившись сделать его жизнь непонятной, невнятной и невыносимой. Куда ни тыкался Эрик, какое бы занятие ни пытался себе придумать - все не ладилось. Таивис своими бреднями достиг того, что и работа при лечебнице стала Эрику поперек горла. Все не так, и город вокруг погружен в тоску и уныние. Разве могут горожане чувствовать себя уверенными в завтрашнем дне, когда герцогиня который день не моет голову и пьет на набережной со всякими проходимцами? Могут, а?

Ноги сами свернули на улицу, где находилась лечебница. Не закончив порученную ему погрузку в порту, Эрик все же решил сообщить лекарю, что на его помощь больше рассчитывать не стоит. Куда идти после этого, он пока еще не придумал.

Лекарь паковал в сундучок книги. Услышав, как вошел Эрик, обернулся и попросил его увязать бечевой две стопки, все еще лежавшие на столе. Эрик машинально взялся вязать узел, взгляд его задержался на корешке верхней книги. 'Яды и способы их лечения'.

Распутав бечеву обратно, он открыл книгу и пробежал глазами оглавление.

-Что-то конкретное ищешь? - спросил лекарь, заметив, что за книгу взял Эрик.

-Яд скальной гадюки.

Смешок лекаря больно резанул его.

-Не ищи. Не бывает такой гадюки. Только в суевериях.

-Что значит - не бывает? - возмутился Эрик. - Моя жена от ее яда умерла!

-Старший, ты ведь умный человек и должен знать, что от яда несуществующей змеи умереть никак не возможно. На всем Арденави водится только одна ядовитая змея - гадюка обыкновенная. Она встречается и в горах, и в лесу.

Дом Галдора Эрик разыскивал долго. Объяснения, которые дал ему лекарь в стане герцога Илдинга, успели подзабыться, и он намотал не один круг по прилегающим к ратуше улицам, прежде чем нашел особняк ЭахКолларов. Здание было старым, в два этажа и с единственным освещенным окошком. Дворецкий не хотел его впускать, но Эрик был не в том состоянии, чтобы углубляться в объяснения. Имя и титул возымели свое действие, и старый арден последовал за ним в библиотеку.

Книги, которые его просил привезти Галдор, были на своих местах, под которыми значились в картотеке. Затребовав у дворецкого чаю, Эрик вооружился свечкой и терпением и углубился в поиски.

На третьей чашке чая он поверил в слова миакоранского лекаря. Ни в одном труде ни словом не упоминались никакие скальные гадюки. Что бы не убило Эрви, к укусу змеи оно отношения не имело.

Будь проклят этот мерзавец Галдор! Рано или поздно Эрик доберется до его горла и подержится за него своими сильными пальцами, привычными к тяжелой работе. Но сейчас... сейчас ему, разочаровавшемуся в собственной судьбе по самое некуда, наконец потребовался прорицатель. Его интересует прошлое, которое видящим будущее всегда давалось легче завтрашнего дня. И он знает только одного человека в этом городе, к которому он может обратиться со своим вопросом.

Аэлевит не спала и была нетрезва, как и вчера. Распущенные волосы сосульками падали на лицо, одна рука сжимала очередную бутыль с вином, другая вцепилась в лист бумаги, исписанный миакоранскими упрощенными рунами. За левым плечом ее на столике дрожал огонек свечи, круги под глазами в падающей на лицо тени казались черными. Она сложилась в кресле целиком, подтянув под себя ноги, но даже в такой позе не казалось хрупкой и тонкой, как Эрви. Хоть и маленького роста, Аэлевит на вкус Эрика была слегка широковата в кости.

-Побрейся, - встретила она его появление. Голос прорицательницы потерял привычную внятность.

-Думаешь, ты выглядишь лучше меня? - не сдержался он. - Хоть бы волосы вымыла.

-Зачем ты пришел? - она проигнорировала его замечание. - Тебе надоело жалеть себя в одиночестве?

Эрик оперся спиной о дверной косяк и сложил руки на груди.

-Я пришел узнать, что на самом деле произошло с Эрви.

-Ах вот как...

Выражение лица прорицательницы не выдавало ничего, кроме плохого настроения и количества выпитого вина. Однако Эрик безошибочно почувствовал в том, как едва заметно забегали ее глаза, мимолетную растерянность.

-А ведь ты участвовала в обмане, Аэлевит. Не только Галдор соврал мне насчет скальной гадюки. Ты тоже соврала.

-Я ничего тебе ни про каких гадюк не говорила, Эрик.

-Верно. Ты сказала, что Эрви умерла.

-Нет уж, будь добр не обвинять меня во лжи. Я сказала тебе только правду...

-Аэлевит! - рявкнул Эрик, подавшись вперед и схватив ее за плечи. - Да ты хоть понимаешь, что я чувствую?! Неужели сложно перестать паясничать?

Она высвободилась неожиданно сильным для женщины движением.

-О да, Эрик, понимаю я тебя просто прекрасно. - она подняла бутыль, салютуя ему. - Даже лучше, чем ты сам себя понимаешь и вообще когда-либо поймешь. А вот насчет паясничанья ты неправ. Мало ты Эрви попил крови своими выкрутасами с самого момента вашей женитьбы? Должна же за это быть хоть какая-то расплата? А, князь Эриох? Должна или нет?

-Боги Звездного пика... - пробормотал Эрик. - если бы я знал, кому я отдал власть над нашим народом...

-Той, кому эта власть по плечу! - возвысила голос Аэлевит, и голос этот был четким и звонким, словно и не пила она ни глотка. - Той, что не согнется! Не сдастся! Не станет ныть!

-Это ты-то не сдалась? Посмотри на себя в зеркало.

-Я смотрела, - спокойно и ровно сказала Аэлевит. - То, что я вижу в зеркале, страшно мне и противно. Я это существо вымою и заставлю протрезветь - завтра же, Эрик. А вот когда наконец протрезвеешь ты, не знает никто во всем свете.

-Я трезв, - он понял, что Аэлевит продолжает ту же песню, что завел сегодня днем Таивис. - и хватит учить меня жить. Скажи лучше, что произошло с моей женой.

-А почему бы тебе не спросить Галдора?

-Ты же обещала взять на себя груз моей судьбы!

Аэлевит едва слышно вздохнула.

-Я и несу его, Эрик. Но за ответом на свой вопрос ты отправишься к Галдору на Последний рубеж.

Вот так - лаской или таской, но из города его таки выставят. Эрик уже понял, что и сам не хочет оставаться в Скейре.

-Ты все-таки мне солгала, Аэлевит.

-Я сказала тебе правду. Эрви и сейчас с тобой. Вместе и только вместе - так напророчил вам Уивер.

-Это иносказание. В памяти моей она жива, но даже лица ее я вспомнить не могу.

-Никакого иносказания, Эрик.

-Но...

-К Галдору! - вскрикнула прорицательница. - На Последний рубеж! Выметайся прочь из Скейра!

Прочь так прочь. Ночью его за ворота не выпустили, и Эрик провел еще одну ночь на скамейке в одном из скверов в центре города. За ночь его два раза будили прохожие, предлагали перебраться под крышу. Эрик вежливо отказывался и переворачивался на другой бок. Скамейка, конечно, удобством не отличалась, но вокруг нее по крайней мере не было людей, лица которых Эрику опостылели.

Весь Скейр ему опостылел. Как будто вместе с Мальтори и его наемниками ушел из города всякий оптимизм и вера в завтрашний день. Лица горожан, всплывавшие из утреннего тумана, были угрюмы и тревожны, а встречавшиеся ему солдаты, похоже, пользовались бритвой не чаще самого Эрика. Все было каким-то скользким, подгнившим и неряшливым. Не верилось, что этот город способен выдержать осаду - не то что бой дать. И тем не менее, Скейр к бою готовился.

Эрик решил возвращаться на север тем же путем, что и приехал в столицу - через восточные ворота, от которых начинался Веггарский тракт. Этот же путь выбрали и многочисленные отряды защитников Скейра, повыползавшие из всех щелей, как тараканы. Злые, отчаявшиеся и небритые, они тем не менее держали строй, и ни одной щели в этом строе не осталось Эрику, чтобы проскочить через арку ворот. Он ждал, пока проедут бесчисленные всадники его народа, пока выступит из города фаланга, готовая тут же занять оборону и прикрыть выступление остального войска. Следом за фалангой шли эйторийские рыцари, и Таивис, словно ожидая, что увидит здесь Эрика, покинул свое место в строю в сопровождении двух рыцарей помоложе и вьючной лошади.

-Мои парни проводят тебя до Катасты.

Эрик посмотрел на него и понял, что спорить с рыцарями бессмысленно. Все равно ведь проводят, и не оторвется он от них на своем неторопливом скакуне.

-А не пошел бы ты к Амунусу на скалу, эйторий, со своей помощью и заботой?

-И тебе доброго пути, князь Эриох, - Таивис, не улыбнувшись даже, отсалютовал ему пикой и вернулся в строй, утекавший в каменный проем ворот стальной громыхающей рекой.

Двое молодых рыцарей выжидающе смотрели на Эрика.

-Проедут ваши - тогда и выдвинемся, - бросил он навязанным ему сопровождающим. - Подождете немного, не заржавеете.

За рыцарями ехала Аэлевит со свитой военачальников и посыльных. Над ее кольчужным воротником золотом сияла волна густых волос. Она тоже заметила Эрика, едва заметно кивнула ему и отвернулась. Только круги под глазами выдавали сегодня ее беспробудное пьянство в последние дни. Люди под стенами и в окнах домов не замечали этих кругов и приветствовали герцогиню арденов нестройными криками.

Дождавшись, пока проедет кортеж Аэлевит, Эрик двинул коня следом. Рыцари громыхали слева и справа от него, вьючная лошадь трусила следом.

За воротами войска ускоряли шаг и разворачивались в боевые порядки - похоже, что по заранее оговоренной схеме. Севернее было видно, как разгораются частокол и палатки ближайшего кассорийского лагеря.

-За мной! - Эрик пришпорил коня и поскакал в строну зеленевших на востоке деревьев в долине Катасты. Он взял направление левее тракта и сильно южнее боевых порядков защитников, чтобы как можно скорее выбраться из столпотворения под стенами и не угодить в самую гущу боя. Время от времени придерживая жеребца, в котором проснулись былые силы, он дожидался, пока рыцари нагонят его на своих тяжеловозах, и приподнимался в стременах, сверяясь с положением на поле боя. Пока все шло неплохо - не ожидавшие, что защитники Скейра выступят из города с восточной стороны, кассорийцы не держали здесь почти никаких войск, а те, что стояли ближе всего к восточным воротам, теперь бросали свои лагеря и спешно отступали севернее, сохраняя, впрочем, полный порядок в строю. Аэлевит сегодня придется здорово потрудиться, чтобы битва закончилась в ее пользу. Кассорийцы - не мальчики для битья. Шесть веков назад этот народ опрокинул империю арденов.

Оглянувшись назад, он заметил белый вымпел над строем фаланги, медленно ползущим вперед. Справа от нее выстроились клином несколько тысяч эйторийских рыцарей, а отряды арденской легкой кавалерии наводнили чуть ли не всю равнину, подгоняя отступающих врагов и не давая им закрепиться на одном месте. Из ворот тем временем выходили лучники и пехотинцы-эйтории с двуручными секирами, чьи плащи искрились под солнцем, словно куча драгоценных камней. Не видно было лишь моряков из Мигронта и отрядов из Сатлонда и южной Сиккарты, но Эрик не далее как вчера видел их в гавани грузящимися на драккары. Что бы ни придумала Аэлевит для кассорийцев, без своей доли сюрпризов они не останутся.

Едва заметное волнение, охватившее Эрика, напомнило ему, что всю свою жизнь мечтал он вести армию своего народа в бой. Второй раз уже видит он воочию, как арденской фалангой командует златовласая прорицательница, и все еще не может успокоиться, что судьба так жестоко с ним обошлась. Может, и не успокоится никогда, несмотря на принятые решения, взятые обязательства и наследство Ровенда, от которого он отрекся.

Рыцари еле поспевали за ним, но не ворчали и не жаловались. Лишь когда под копытами жеребца начало хлюпать, Эрик сбавил ход. Звуки битвы удалялись, но тише не становились - сражение набирало обороты.

В этот раз путь ему был уже знаком, и под дневным светом Эрик преодолел его быстрее. Латы рыцарей покрылись грязью, и на лице одного из молодых эйториев он заметил недовольную гримасу. А знай наших! - как любила говорить Аэлевит. Терпи, пришлый народ! Нечего было воображать, что арден на своей земле, как собака, на поводке у эйтория ходить будет.

Злиться по-настоящему на рыцарей и Таивиса, который наградил его охраной, не получалось. Покинув Скейр, Эрик почувствовал, что словно и воздух стал чище, и солнце стало ярче светить. Душно все же было в столице, противно и муторно. И далеко не факт, что сегодняшняя битва, даже завершись она уверенной победой, вернет улыбки на лица горожан. Кассорийцы - не последние завоеватели под стенами города.

В деревню, запомнившуюся ему по неудачной попытке приспособить меч к чистке рыбы, Эрик заезжать не стал, взял правее, ближе к реке. Между Катастой и Скейром, насколько он мог видеть с редких возвышенных участков, шло самое жаркое побоище. Чем дальше он будет держаться от боя, тем больше шансов, что еще до полуночи он окажется на Последнем рубеже.

На пути им никто не попадался. Все, кто хотел покинуть округу, уже давно сбежали, а вооруженные отряды все были в бою. Эрик видел, как из перелесков на севере выполз строй всадников с белым флагом и заставил кассорийцев, наметившихся было навалиться на арденскую фалангу, спешно перестроиться и вместо атаки перейти к обороне. Аэлевит, контролируя Аррис и тем самым - всю страну за пределами равнины под стенами Скейра, имела свободу маневра, которая завоевателям и не снилась. Из укрытий вдруг появлялись тысячи и тысячи воинов, вступая в бой и меняя планы врага. Битва понемногу смещалась вдоль северной стены Скейра к западу, хотя до победы, чувствовалось, еще далеко.

На дорогу трое всадников выбрались только сильно за полдень, ближе к руинам эльфийского города на берегу Катасты. За руинами, насколько помнил Эрик, была деревенька - там и остановились на привал.

В деревне было очень оживленно. Под охраной сотни арденских всадников селяне грузили многочисленные подводы. Груз был странный: дрова и хворост.

-К зиме готовитесь? - пошутил один из рыцарей.

Ближайший крестьянин пробурчал что-то себе под нос, но до более подробных объяснений не снизошел.

-На севере мороз, господин Эриох! - крикнул Эрику один из арденов, лицо которого было ему знакомо. - Обсушись, прежде чем дальше ехать, иначе и не заметишь, как простудишься.

-Мороз? - хором удивились Эрик вместе с рыцарями.

-Да, мороз! - арден подъехал к ним поближе, Эрик вспомнил его - ЭахМилтор, из эридарских изгнанников. - Холодина жуткая. Реку льдом сковало, и земля снегом покрылась. Настоящий январь, а не май!

В горах, где обитают боги, Эрик насмотрелся еще и не такой небывальщины. Но одно дело - видеть чудо, а другое - слышать о нем. В россказнях да байках чудеса всегда кажутся порожденными воображением рассказчика, как следует приукрашенными и оттого неправдоподобными.

-А здесь почему тепло?

ЭахМилтор бросил взгляд за плечо, где заслонял северное небо высоченный горный хребет.

-Поговаривают, что это совсем не простые заморозки. Я сам видел, господин Эриох - будто линию через поле провели, с одной стороны все зеленое, с другой - белое. Скоро и здесь холодно будет, мороз постепенно на юг ползет.

-А дрова, я так понял, для Последнего рубежа?

-Именно так. А кстати, - всадник оглядел их, мокрых и грязных с дороги. - вы же из Скейра едете? Что там, как битва идет?

Эрик рассказал ЭахМилтору все, что успел увидеть. Вокруг собрались послушать еще несколько всадников. Потом кто-то наконец догадался отвести путников в трактир, накормить да дать наконец возможность обсушиться.

К тому моменту, когда рыцари засобирались в обратный путь, снаружи послышался шум большого конного отряда. Ардены похватались за мечи и выскочили наружу, Эрик с рыцарями - следом. Но паника оказалась напрасной - то оказались герцогские конные дружинники в сопровождении нескольких сотен эйторийских рыцарей. Судя по отсутствию знамени Илдингов, самого герцога с дружиной не было. Вел отряд молодой воевода, шрамы на лице которого указывали, однако, что повоевать в своей жизни он успел основательно. Всего всадников было около полутора тысяч.

-Все силы Аэлевит к Скейру стянула, - заметил ЭахМилтор.

-Кроме Последнего рубежа,. - поправил его еще кто-то из арденов.

-Да, кроме рубежа, - и мелькнула в голосе эрикова вассала легкая задумчивость.

Распрощавшись с рыцарями и даже найдя в себе силы поблагодарить их, Эрик раздумал сразу скакать на север. До вечера осталось не так много времени, ночевать же в снегу не хотелось. Никуда от него Галдор убежать уже не сможет. Завтра, еще до полудня, Эрик доберется до злосчастного волшебника.

Не доехав до поворота на брод через Катасту, которым обычно пользовались, если хотели попасть из здешней округи в междуречье и Дассиг, Эрик свернул к реке. Обещанная ЭахМилтором зима запорошила все вокруг белым пушистым одеялом, однако именно здесь на Катасте были пороги, которые разбивали лед, и прозрачная вода журчала меж укрытых снежными шапочками камней. Растопив костер, он старательно и аккуратно побрился мечом-бастардом. Занятие это оказалось не настолько сложным, как чистка рыбы - важно было зафиксировать меч как можно более основательно, а дальше знай води по нему подбородком да щеками. С верхней губой оказалось сложнее всего, но в конце концов Эрик справился и с усами. Все, теперь он хоть немного похож на ардена.

За порогами у самого берега вода была гладкой, как зеркало. Он склонился над ней, вглядываясь в свое отражение. Порезов после бритья на лице хватало.

-Ох и противна же мне твоя рожа, князь Эриох, - подбодрил он сам себя. - Надо надеяться, что Галдору ЭахКоллару она тоже не понравится.

Взгляд с противоположного берега он скорее почувствовал, чем заметил. Подняв голову, увидел девчонку-арденку в накинутой на плечи черной шкуре и поношенном красно-оранжевом платье, смывавшую, как и он сам, кровь с лица. Однако прежде, чем он успел ее окликнуть, девчонка тоже заметила его, резво вскочила на ноги и скрылась в камышах.

Громовержец.

Ты смотришь на стол. В четырех углах его лежат четыре листка бумаги. Каждый сложен вдвое, на каждом - всего несколько строк. Ты смотришь на них через синеву камня. Ты прикрываешь глаза, шепчешь про себя несколько слов, должных вселить в тебя уверенность. Тебе нужна эта уверенность, чтобы обрести власть над миром. Прикрытые веки скрывают все лишнее, остается только легкий, привычный запах лекарств и звук бури снаружи, завывающей в кронах сосен. Ты слышишь ее голос, ты ощущаешь бурю, как живое существо... нет. Как мир.

Ты вытягиваешь перед собой руки и сжимаешь кулаки жестом, который подсмотрел у герцога Илдинга. Задерживаешь дыхание, открываешь глаза и хлещешь взглядом по камню. Вспыхивают сапфировые молнии, скачут по столу к листкам бумаги. Раз. Два. Три. И четыре. Всё - будущее сотворено!

Буря воет снаружи, услаждая твой слух. Буря - это хаос вселенной, в которой нет ничего определенного. Ничего, кроме видений, которые ты отринул. Просто хаос, из него лепишь ты завтрашний день по собственному разумению. Сжимаешь руки, и чувствуешь в них поводья. Ноги в стремена, шпоры в бока, вперед! Вперед...

Все, хватит себя накручивать. Почта улетела к своим адресатам, и пора оплатить доставку. Вина бы, только где его взять в лесу?

Ты смотришь на маленькую, едва заметную молнию пронзительно-синего цвета, зацепившуюся за щербинку на столе. Молния дергается, как живая, тщась освободиться. Протягиваешь руку, накрывая ее, стискиваешь в ладони и сжимаешь зубы от боли. Сдавливаешь и убиваешь, чувствуя, как она с чудовищной силой пытается вырваться перед смертью. Молния порождена тобой, и она не больше, чем ты сам. Ты справишься.

Справишься ли с миром? Не пытайся оседлать бурю, лекарь. Ты же видел, что случилось с Безумным прорицателем. Не твое это, не тебе суждено усмирить ураган. Иным это предначертано. Твое дело - лечить людей, спасать жизни, облегчать муки. Тебе мало? Тебе хочется власти над миром? Умерь аппетит.

Ты смотришь на стол, в самый его центр. Доставка оплачена сомнениями, этого должно хватить. Сомнения - как обезболивающее, они ложатся на выжженную сильными чувствами душу и отвлекают, не позволяя поддаться слабости после чародейства, желанию поверить, что ты сделал великое дело. Вино было бы тут еще более кстати, но вина нет. Остается надеяться, что сил на задуманное тебе достанет - ты ведь еще не стар. Тебе нужен ответ и ничего, кроме ответа. Сложная задачка, но один раз ты ее уже решал.

Ты смотришь на щербатую поверхность стола, прищурив глаза. Ты словно близорук, и в плывущей перед тобой картине ты пытаешься создать другое место - комнату в далеком Скейре, на предпоследнем этаже ратуши. Тебе нужно открыть маленькое, совсем крошечное оконце. Ты даже не будешь пытаться в него протиснуться - только глянешь одним глазком и убедишься, что твое письмо уже прочтено, и ответ написан. Твой глаз замечает волну золотых волос, напряженную спину под тканью платья, руку на столе. Рука словно указывает на листок бумаги, лежащий от нее в паре дюймов. Ты можешь напрячься и прочесть, но не хочешь задерживаться в видениях. То, что ты сейчас делаешь, не требует магии. Здесь нужен только твой природный дар видения сквозь пространство и время. И он опасен!

Ведь всего одно маленькое, слабое, случайное пророчество может освободить бурю от твоей узды.

Ты открываешь глаза, смотришь на синий камень и велишь вселенной переместить ответ на твое письмо в центр стола. И вселенная подчиняется, недовольно заржав. Н-но! Пошла, родимая, скачи галопом!

Ты читаешь ответ:

'Я смогу'.

Да, конечно, ты его и так знал. Но теперь его знает и она. Ты же лекарь, ты не привык делать все самостоятельно. У тебя всегда были помощники.

Да, ты лекарь. Спрятав Камень магии в карман, ты идешь в лазарет. Тебя ждут раны и кровь.

Раны. Кровь. Остановись перед входом в палатку, возьми себя за шкирки и встряхни немного. Есть много способов уйти в опасные видения. Случайный взгляд на огонь, расслабленная поза, мимолетная эмоция - и ты на месте, точнее совсем не на месте, а где-то и когда-то еще. Ты всегда был одним из самых сильных прорицателей в Круге, и теперь этот дар - твой бич. Ты взялся создавать грядущее, а не подчиняться ему. Держи себя в руках. Буря внутри тебя способна вызвать не меньшие разрушения, чем буря снаружи.

Раненых не так много. В битве с зеленокожими было не до того, чтобы выносить людей из боя. Ты говоришь своей помощнице, чтобы она размотала повязку на ополченце, который беспокоит тебя сильнее всех остальных. У него - резаная рана в живот, каким чудом он смог после нее выжить, ты и сам не понимаешь. Ополченец стонет, помощница разматывает бинты, ты тем временем расспрашиваешь ее, как чувствуют себя другие раненые. Она рассказывает, и ты одобрительно киваешь. Да, лекарь, свое дело ты знаешь хорошо - из тех, кто попал на твой стол после битвы, не умер ни один.

Так зачем же ты пытаешься оседлать чужую бурю? Не потому ли, что хорошо знаешь свое дело - как прорицатель, а не только как лекарь? Ты хочешь вылечить будущее.

Рана выглядит, как и должна на второй день после того, как ее зашили. Кожа бледная, сам живот слегка вздулся. Один Катаар знает, что там внутри творится. Эх, ну почему ты никогда не интересовался тонкой работой со скаранитом? Смог бы заглянуть под кожу и посмотреть.

-Тошнит? - спрашиваешь ты. Ополченец едва заметно качает головой. Он еще молод и старается крепиться, чтобы не стонать.

Хорошо, что его не тошнит. Когда ему кишки обратно заправляли, тебя рядом не было. Легко могли грязь занести.

Помощница знает, что ей делать. С этим парнем остается только надеяться и ждать. Станет ему хуже - придется резать и смотреть, что у него в брюшной полости происходит. И дальше уже творить ему персональное будущее по обстоятельствам.

Ты осматриваешь еще нескольких, остальных расспрашиваешь о самочувствии. Ты немногословен и редко смотришь им в глаза. Тебя привыкли считать черствым и грубым, и ты не склонен с этим спорить. Тебе некогда и не до них. Ты вылечишь всех, кого возможно вылечить, но ты не отдашь им и мельчайшей частицы своей души, как то делают лекари помоложе. Они удивляются, почему у тебя все получается лучше, чем у них, сопереживающих. Ты пожимаешь плечами. Ты лучший из них, только и всего.

Ты смотришь на раны, на спекшуюся на повязках кровь, на гной и кровоподтеки, на культи, оставшиеся от рук и ног. Ты окончательно приходишь в себя, и ни одно видение больше не пытается перейти тебе дорогу, поманить ручкой и увести за собой.

Ты - укротитель бури, громовержец с синим камнем в кармане.

Ты смотришь в глаза герцога Илдинга. Он не болен, он просто очень зол. Второй день он пытается поймать тебя, все еще не решаясь отдать приказ. А ведь раньше спокойно приказывал, не зная, что имеет дело с прорицателем Круга. Боится?

Ты вглядываешься в его жесткие, уставшие глаза и понимаешь, что не боится. Он может приказать, но прежде он желает знать ответы на свои вопросы. Почему зеленокожие шли в бой со щитами и кольями? Почему никто не предвидел, что в битву вмешаются южане? Почему у него, герцога, такое чувство, что его опять лишили права решать самому?

Некоторые ответы ты знаешь, но герцогу их слышать нельзя. Младший не должен знать, что Эриак ЭахТих позволил себе слабость ценой в несколько тысяч жизней. Младший не поверит, что прорицатели видят не все будущее. Младший не поймет, что сидящий перед ним маленький неприятный человечек намеренно подавляет свои видения, чтобы не обречь их всех на поражение. Для Младших предвидение - вопрос веры. Можно ли верить в своевольных, беспомощных, не ведающих истины?

-Мы победили, герцог завоевателей, - говоришь ему ты своим противным голосом без единой эмоции.

-Победили? - он горько смеется, этот человек в латах. - Мы потеряли войско! Это ты называешь победой?

-Да, это победа. Уцелевшие дикари ушли на восток и больше не вернутся. Цена не важна.

Он смотрит на тебя со смесью отвращения и гадливости. Ты долго добивался такого отношения, теперь ты можешь быть доволен. Ты неприятен, с тобой никому не хочется находиться рядом.

-Ты не лучше этих дикарей, Галдор ЭахКоллар, - цедит герцог. - Тебе все равно, сколько людей погибло в этой битве.

Тут герцог, конечно, неправ. Но ты не споришь с ним, ты просто молчишь и смотришь ему в глаза. И он не выдерживает этих гляделок, сплевывает сквозь зубы и выходит из палатки, рванув полог в сторону.

Ты идешь по лесу вместе с обозом, в котором едут твои раненые. Ты смотришь на то, что натворила в этих местах буря. Ближе к западу она пошла на спад, и поваленные деревья уже лежат в стороне - здесь успели пройти остатки армии герцога Илдинга, расчистившие завалы. С гор на дорогу намыло мусора, вода в ручьях до сих пор мутная. Кучи сломанных веток напоминают о разбушевавшейся не так давно стихии.

Следом за обозом идут несколько сотен герцогских дружинников. Герцог завоевателей не поверил, что дикари ушли после битвы, и барон Эвих Кирдинг прикрывает отступление. Оглянувшись, ты можешь увидеть среди других воинов и самого барона - массивного, как медведь, и такого же свирепого в бою. Когда зеленокожие в битве прорвали центр строя защитников, барон удержал левый фланг от полного разгрома и позволил многим ополченцам благополучно сбежать.

Вот это и сердит герцога Илдинга больше всего. Он не понимает, почему ты считаешь разгром на востоке победой. Он не знает про голос бога, звучавший в ушах детей океана. И голос Безумного прорицателя, перекрывший его своим отчаянием, он тоже не слышал. Он видит только то, что его войско разбежалось по лесам и деревням.

Дорога еще не просохла, и обоз ползет медленно. Тебя зовет твоя помощница, ты спешишь следом за ней к фургону, в котором среди прочих едет раненый в живот ополченец. Его мучают боли, лицо бледно и искажено мукой. Ты даешь ему сонный настой и некоторое время едешь с ним в фургоне, пока не разгладится складки на лбу и в уголках рта, не сомкнутся глаза. До конца путешествия он проспит, и последним его воспоминанием перед сном будут ссутуленные плечи лекаря, сидящего рядом с ним. Ему все равно, что тебе нет дела до его страданий. Ополченцу достаточно всего лишь знать, что он не один.

Достаточно ли этого тебе самому, прорицатель?

Ты смотришь в глаза Лаграоху, встретившему тебя в воротах Последнего рубежа. Лаграох немолод, бледен, мучается мигренью и грядущим. Бедолага уже весь испереживался, и твои письма к нему не уменьшили его сомнений в собственных силах. Для прорицателя Лаграох всегда был слишком нервным. Его собственный дар был совсем не ровней твоему, и клочья завтрашнего дня, представавшие обычно глазам Лаграоха, только добавляли беспорядка в и без того неясное будущее.

-У тебя, я смотрю, полный порядок, - говоришь ты ему, указывая на массивную деревянную стену и сухой ров в рост человека. Лаграох неуверенно кивает, словно не зная, в самом деле ты его хвалишь, или же иронизируешь.

Верховный прорицатель отправил его в помощь Аэлевит, а она, в свою очередь, выслала его из Скейра строить Последний рубеж. Сомнения Лаграоха в Скейре были вредны, а тут у него была четко поставленная задача, и он навалился на стройку всеми силами.

Каждый хорош на своем месте, лекарь. Правительница Аэлевит это знает. А знает ли то же самое твоя рука, сжимающая скаранит в кармане?

-Галдор... - рука Лаграоха вытягивается в сторону стены, где стоит, глядя на вас сверху вниз, высокий человек с каштановыми волосами, в кольчуге темной стали и плаще нерберийского покроя. Тебе достаточно одного взгляда, и ты понимаешь, кто перед тобой, раньше, чем успеваешь к этому подготовиться. В один миг калейдоскоп видений проносится перед твоими глазами. Прикрыв глаза, как от солнца, ты полуослепшим взглядом смотришь на Лаграоха и хватаешься за его руку. Сверху слышится негромкий смешок, ты жмуришься, пальцы твои сжимают скаранит, словно пытаясь найти в магическом камне спасение от собственного дара.

-Уйдем отсюда, - бросаешь ты Лаграоху. Он не торопится, как всегда размышляя над каждым своим действием, ты подхватываешь его под руку и решительно тянешь прочь, к выстроившимся рядами палаткам и шатрам.

-Ты не заглядывал в его будущее? - на всякий случай спрашиваешь ты у своего товарища по Кругу. Конечно, Лаграох не такой человек, чтобы идти на риск, не посоветовавшись с половиной вселенной, но рядом с этим нерберийцем пророчества являлись непроизвольно.

-Нет, Галдор, что ты... - заплетающимся языком отвечает Лаграох. Он услышал в твоем голосе непривычную злость. - У него все скрыто... слишком яркая судьба, но видения дают только сцены из прошлого этого человека.

-Этого человека? - удивляешься ты. - Разве у него нет имени? Я успел услышать его в видениях в первый же миг, как посмотрел на него.

-Аэлевит запретила называть его по имени, - объясняет Лаграох.

Ты задумываешься над тем, что это значит. И быстро понимаешь, а поняв - ухмыляешься своей неприятной ухмылкой. Не ты один пытаешься оседлать бурю. Аэлевит вычеркнула имя нерберийца из числа звучащих слов, но легко писала его на бумаге. Могущественный бог устной речи не властен над речью письменной, и вследствие этого далеко не так всеведущ, как Катаар. Имя для Элбиса - маяк, по нему легко найти человека. Затихший звук - погасший маяк. Бог никогда не отыщет нерберийца, даже если поймет, кого именно ему надо искать.

-Держи его от меня подальше, ладно? - говоришь ты Лаграоху. - И сам возле него не крутись. Не исключено, что он - наша единственная надежда.

-Галдор, но у него же нет будущего! - восклицает твой вечно сомневающийся товарищ, в кои-то веки произнося что-то с уверенностью. - Как такое может быть?

-Есть только два объяснения, Лаграох, - ты берешь интонацию, которой читал лекции своим ученикам. - В первом случае человек может скоро умереть. Тогда будущего действительно нет. А во втором... - ты делаешь паузу и пристально смотришь в глаза Лаграоха. - во втором случае человек властен над своей судьбой. И ни ты, ни я ее увидеть неспособны, пока он сам не сделает выбор.

-Выбор? - глаза Лаграоха округляются. - Галдор, ты сам-то понимаешь, что сказал? Если путь избранных - это их собственный выбор, то зачем мы вмешиваемся в него?

Да, иногда сомнения полезны. Они заставляют мозги работать с удвоенной скоростью и мгновенно выдавать те ответы, на которые у более уравновешенных людей уходит много дней.

Ты отворачиваешься от Лаграоха. В его глазах ты прочел даже больше, чем надо.

-Мы не просто вмешиваемся, Лаграох. Мы этот выбор перед ними ставим.

-Мы? А разве не судьба?

-А что есть судьба, Лаграох? - спрашиваешь ты.

Конечно же, он не знает ответа, и ты спиной чувствуешь, как он пялится на тебя изумленно. Лаграох, как и многие в этой вселенной, привык к обреченности. Он убежден, что его судьбу уже кто-то давным-давно за него определил, и даже свои видения он воспринимает как части некоей цельной картины, нарисованной неизвестным художником. Лаграох не может поверить, что никакого художника нет - только вы сами, люди, творящие своими решениями собственные судьбы. Нет решения - нет судьбы. Есть сомнения - опять нет судьбы. Конечно, речь идет не о тех сомнениях, которые склонен так часто испытывать сам Лаграох. Его колебания - всего лишь разновидность подчинения. Он знает, что судьба существует помимо его воли, и беспокоит его только то, что эта самая судьба от него большей частью скрыта.

А вот тебя это как раз не тревожит, лекарь. Ты не смотришь на умирающих больных, ты берешь в руки инструменты и лекарства - и лечишь. Ты привык полагаться только на свои руки, ты умеешь вырывать жизни людей из жадных языков погребального костра. С такой логикой, как у Лаграоха, ты бы никогда не стал врачевателем. А ты стал им, и в твоей власти - жизнь после смерти. Жизнь в ее самом обычном смысле. Те, кому не помог бы ни один прорицатель, становятся на ноги и живут дальше, и ты рассмеешься в лицо любому, кто узрит в этом предопределенность.

А теперь тебе все же придется посмотреть и в глаза избранного. Громовержец ты или нет, этот человек пугает и тебя тоже. Обычные ардены тянутся к нему, как мотыльки на свет, пока не почувствуют жар пламени. Тебе не надо повторять их ошибки, чтобы узнать, что в этом пламени можно сгореть. Тогда зачем ты идешь смотреть в глаза тому, кто едет верхом на буре, не ведая того и сам? Что ищешь ты в его серых внимательных глазах, в самой глубине которых плещется неизбывная тоска? Чего ты ждешь от него - решения? Выбора? Ты не ставил перед ним выбор, лекарь. Только подтолкнул, сам не понимая, куда.

Обмануть его не получится, прорицатель. Этот человек знает, кто он. Ты не можешь понять, зачем Аэлевит рассказала ему о том, что он избран. Ты смотришь на него и ждешь вопросов.

А он сверлит тебя своим взглядом, не давая покоя и лишая равновесия, и когда все твои силы уже, казалось, потрачены на сопротивление подступающим видениям, протягивает тебе сложенный вдвое лист бумаги.

-Это письмо ты передашь Аэлевит, прорицатель Галдор, - говорит он приказным тоном и выходит прочь, когда ты поспешно киваешь.

Ты обессиленно опускаешься на пол, руку в кармане, сжимающую скаранит, сводит от напряжения. Избранный хорошо понимает свою роль, и знает, что вправе тебе приказать - ты не ослушаешься, не осмелишься. Тебе бы радоваться, прорицатель. Почему же ты сжал зубы и готов заорать от боли? Тяжело ехать на буре, правда?

Твои пациенты выздоравливают и покидают лазарет. Новых не так много.

Из лесу время от времени появляются отставшие от войска отряды, присоединяются к защитникам Последнего рубежа. Раненых с ними нет, они остались в деревнях на юго-востоке или умерли по дороге.

Со скейрской дороги приходят патрули. Иногда тебе приходится вытаскивать стрелу или штопать легкие раны. Всадники не вмешиваются в открытый бой с кассорийцами, пока не подоспеет время решающего сражения.

Ополченец все мучается с животом. Ты удивлен, что нет тошноты и крови. Рубец стягивается, еще несколько дней, и можно будет снимать шов. Да и жар у парня спал.

Кроме ополченца, никто не вызывает у тебя особого беспокойства. В лазарете дел особо нет, как бы ни хотелось тебе там задержаться. Время на Последнем рубеже застыло, ветер с юга приносит лишь отголоски идущей вверх лавины. Ты готовишь узду, стремена и поводья, проверяешь ремень подпруги. Скоро уже, скоро.

Герцог Илдинг мечется, словно дикий зверь в клетке, не находя себе места. Его город на юге осадили вражеские армии, а он ничего не может сделать. Аэлевит прислала письмо, в котором убеждала его остаться на Последнем рубеже и удерживать его всеми силами. Герцог согласился, а ты согласился уступить ему командование. Это успокоило властителя миакрингов на полдня, не больше. Потом он обнаружил, что ардены лучше него знают, как надо оборонять построенную ими крепость, и ни одной светлой мысли к разработанным Лаграохом планам ему не добавить. Теперь он злится.

Ты знаешь, что скоро он разозлится еще сильнее. Ты уже успел найти в лагере вино, обнаружил и специи к нему. Верховный прорицатель в свое время только вином со специями и спасался от перенапряжения, связанного с использованием магии скаранита. Вот, теперь и твое время пришло.

Ты велишь своей помощнице найти теплые одеяла для пациентов, и запастись дровами для сложенной из камней небольшой печи. Ночью будет холодно.

Ты смотришь на то, как гарнизон замка Риммор отрабатывает взаимодействие при обороне своего участка деревянной стены. Они выбрали себе место справа, у самых скал. Лаграох засомневался, но не стал спорить. Теперь сомневаешься ты. Для твоих целей лучше всего подходит левый край рубежа, где стены нависают над пропастью. Если внимательно посмотреть, то ты увидишь, что ниже по краю отвесной скалы проходит едва заметная тропинка. Но нет, нербериец сам выбрал свое место, и ты опять имеешь дело с уже сотворенным кем-то другим будущим.

Ты забыл? Тебя посадил в седло Верховный прорицатель. Ты - руки его, а бурей правит из могилы сам Уивер ЭахТислари. Тебе и Аэлевит - сильнейшим из видящих, - он доверил самые опасные части своего замысла. Те дни и места, где его знание о собственной правоте подтачивала червоточина сомнений. И в сегодняшнем Скейре, и в завтрашнем Последнем рубеже он не смог очертить грядущее. Как и ты, как и все остальные прорицатели, старик не знал, что ждет избранных, какую роль предназначила им Лайта. Слишком много неопределенности в этих днях и местах, и вместо того, чтобы творить, Уивер ЭахТислари поставил в ключевых точках мироздания двоих, способных обуздать бурю так, как обуздал ее он сам. И дал им право действовать по своему усмотрению.

Все остальные прорицатели уже сделали свое дело. Даже Филласту нашлось место в замыслах Верховного прорицателя. Враги ослаблены настолько, насколько это вообще было возможно. С регадцами Верховный прорицатель не смог сделать ничего - сил не хватило. Но кто сказал, что у него не осталось ни одного козыря в колоде? У старого хитреца припрятано целых два туза.

Нербериец на стене замечает тебя, и ты спешишь покинуть это место. Меньше всего тебе хочется говорить с избранными. А у них с каждым днем возникает все больше вопросов, да только все - неправильные. Как объяснить им, что спрашивать им надо не тебя, а самих себя? Где-то в них самих, в их личностях и жизнях, скрыты отгадки на загадку несущей свет богини. И никто, кроме этих пятерых, решить головоломку не сможет.

Пятерых? Лекарь, ты так легко причисляешь себя к замыслу Уивера ЭахТислари? Ты хочешь быть его жизнью после смерти?

Кстати, вы похожи, лекарь. То же равнодушие к боли и страданиям других людей, та же властная самоуверенность. Та же готовность принести в жертву целый мир во имя спасения мира же. Вот только ты знаешь, что смерть не способна никого спасти, потому что ты - лекарь. А Верховный прорицатель этого никогда не понимал.

Стакан с горячим вином опустошен на треть. Свет свечи играет в гранях синего камня. Шерстяной плед лежит на плечах, у ног притаился очаг с углями. Во втором стакане, в самом центре стола - обычная вода.

Сегодня твой дар тебе поможет. Ты часто холоден, как лед, но истинной стужи ты никогда не знал. Лютые морозы замерзших равнин и болот за пределами мира людей ты можешь увидеть только в том случае, если проникнешь сквозь пространство своим пророческим зрением. А скаранит позволит усилить видение.

Замерзшие топи Биста ты когда-то видел на картине. В этом месте маги народа троллей сковали болота вечной стужей, чтобы остановить преследовавшую их после битвы на Лиртодийской равнине армию арденов. Войско Ровенда вмерзло в лед, и выбиралось из него три дня. За это время Прежние успели оторваться от погони и добраться до своих каменных крепостей. Холод в Бисте остался и поныне. Даже думать о нем зябко. Но надо.

Уже темно. Ночь подкралась и к заледеневшей равнине. Ты видишь конный отряд с факелами, он быстро движется по льду навстречу южным звездам. По длинным пикам ты узнаешь эйторийских рыцарей. На них - теплые плащи с капюшонами, скрывающие под собой латы. Далеко впереди - граница стужи. Словно невидимая стена отгораживает лед от влажной земли, и снег, который несет с собой ледяной ветер, взрывается облаком пара, окружая скованное морозом болото.

На скараните оседают капли влаги, ты стираешь ее рукавом и переводишь взгляд на север Биста. Там нет тепла и тумана, там только лед и колючие звезды. Ты чувствуешь, как ветер, способный убить птицу на лету, забирается под твою рубашку, и спешно стягиваешь плед на груди. Теперь главное - не отводить взгляда и терпеть. Положив скаранит перед собой, ты наощупь находишь в густом-густом тумане стакан с вином, спешно делаешь большой глоток. Вино еще не успело остыть, но ты допиваешь его, зная, что тепло в стакане сохранится недолго. Пальцы коченеют, ты натягиваешь перчатки и придвигаешь ноги поближе к углям.

Туман рассеивается. Стены палатки покрывает иней. На твоих глазах струйка воды, текущая с полога вниз, застывает сосулькой.

И с хрустальным звоном разлетается на осколки стакан с замерзшей водой.

-Ты очумел, маг?! - кричит тебе снизу герцог Илдинг, кутаясь в шерстяной плащ. - Ты нас всех заморозишь своим чародейством!

Ты не отвечаешь ему, вглядываясь вдаль сквозь синеву скаранита. Проще продолжать делать свое дело, чем пытаться что-нибудь объяснить. После битвы с зеленокожими герцог все равно не верит прорицателям.

Вдали белый круг становится все шире. Ты хлещешь горячее вино без остановки, и скоро тебе будет все нипочем. За то время, пока ты будешь отсыпаться, погода устаканится и станет ровной. Потом время от времени придется поддерживать мороз. Маги Прежних застудили Бист на веки вечные, но скаранит на такое неспособен.

Инеем покрыто все - и бревна, и доски, и земля. Редкие сосны с этой стороны склона, не попавшие под топор, окутались белым одеянием, словно зимой. Если пойдет дождь, то он обратится в снег или град. С северной стороны лагеря границы мороза уже и не видно - затерялась среди камней. Скоро она появится снова, на склоне Звездного пика. Ты гадаешь, станут ли боги препятствовать твоей магии.

Солдаты в лагере мерзнут, но помалкивают. Ардены привыкли терпеть выходки своих прорицателей. Остальных слишком мало, чтобы их голос что-то значил. Единственный, кто возмущается - сам герцог Илдинг. И его возмущает не столько мороз, сколько то, что с ним опять никто не советуется.

'А не пошел бы он в свой шатер погреться?!' - ты так хочешь осадить его, что эти слова буквально отражаются на твоем лице. Если бы только этот Младший знал, с чем тебе приходится иметь дело. Он ведь слышит только отголоски бури. Для герцога завоевателей сегодняшние дни просты и понятны, а завтрашнего и вовсе не существует.

Еще глоток, еще несколько футов. Незримое, висит над тобой окно, распахнутое на ледяную равнину Биста. Сегодня она безлюдна, рыцари-эйтории успели ее покинуть. Или не успели - кто знает? Тебе нет дела до эйториев на далеком севере. Здесь, в Сиккарте, большая часть уцелевших в битве с дикарями Старших запада ушла к Скейру, чтобы присоединиться к войску Аэлевит. Некоторые попали на Последний рубеж, сейчас они с любопытством смотрят, как ты творишь чародейство. Пусть смотрят.

Дело идет медленно, но ты и не торопишься. Сражение с кассорийцами только началось. К тому времени, когда мороз подберется к стенам Скейра, оно успеет завершиться.

А ты рисковый, лекарь! Ты осмеливаешься подойти к самому подножью Звездного пика.

Склон из искристого камня, почти отвесно вздымающийся в небо, покрыт изморозью. Где-то там, наверху, она заканчивается, и до самой снежной шапки камень горы остается голым.

Ты стоишь на уступе. Немногие из арденов знают легенду о боге Синрике, встречающем здесь потомков Ровенда Великого, если им случается оказаться неподалеку. Ты входишь в число этих немногих. Да, именно здесь стоит божество в белых развевающихся одеждах, готовое ответить на любые вопросы. Или признать, что ответ ему неведом. Синрик - всего лишь вестник богов, до всемогущества ему далеко. А люди горазды задавать заковыристые вопросы.

Ты смотришь вверх и шутливо грозишь богам кулаком. Потом разворачиваешься и идешь к пропасти, которая начинается совсем рядом и тянется на юг, огибая Последний рубеж с востока. Еще дальше склоны пропасти расходятся и становятся более пологими. На равнину вытекает речка, которая затем впадает в Катасту. Река тебя не интересует - только склон. Здесь он очень крут, но сосны все равно умудряются расти на нем, изгибаясь и раскалывая камень. Тропинка появляется чуть дальше, выходя на ровную площадку между скал, одна из которых сверкает хрустальными прожилками. Некоторое время ты стоишь, рассматривая это место, потом вздрагиваешь и спешно убегаешь прочь. Больше ты сюда не вернешься ни за какие коврижки - здесь очень страшно.

Ты пробегаешь мимо каменной глыбы, по форме напоминающей наковальню, и ненадолго задерживаешь взгляд на чем-то, блеснувшем на ее поверхности. Твои глаза узнают бордовый скаранит Верховного прорицателя арденов, родной брат камня, что сжимает в кармане твоя рука. Тебе не хочется даже задумываться, как он сюда попал. Ты еще больше ускоряешь шаг, почти не глядя под ноги.

Ты наконец понял, громовержец, что за бурю ты собрался оседлать? Ты теперь оценил свои силы? Сможешь?

Ты сомневаешься. Подошва сапога скользит на обледеневшем камне, ты едва успеваешь присесть на одной ноге, чтобы смягчить падение. Ссадина на ладони, и болит ушибленный локоть. Тебе кажется, что это предупреждение, лекарь. 'Не лезь не в свое дело, Галдор ЭахКоллар', - словно говорят тебе скалы в преддверии обиталища богов. Ты хочешь возразить, что ты вовсе не Галдор, что на самом деле ты - Уивер ЭахТислари, его руки, его сон, его жизнь после смерти. Нет, ты и сам знаешь, что в этом не так много от истины. Верховный прорицатель уже большей частью мертв.

Ты проходишь по краю пропасти. Ниже ты снова видишь тропинку, а в одном месте замечаешь уступ под ней. Отсюда не разглядеть, можно ли оттуда выбраться на тропу без посторонней помощи, но ты почему-то уверен, что нельзя. Уверенность не имеет логического объяснения, и она пугает тебя до тех пор, пока ты не видишь в блеске ручья на дне пропасти протянутую руку. Когда ты узнаешь форму кисти и шрамы на ней, тебе становится спокойнее. На всякий случай ты вытаскиваешь руку из кармана и долго смотришь на нее, вертя ею перед глазами. Она это, лекарь, она! Иди же, не задерживайся.

Ты смотришь в календарь. До конца весны - всего несколько дней. Тебе страшно, лекарь - ведь ты так мало успел сделать.

Ты смотришь на покрытую снегом равнину. Таки снег выпал, не град. Лаграох переминается с ноги на ногу, ему холодно стоять на ветру. Он сомневается, нужен ли он тебе. Да, он прав в своих сомнениях. Рядом с собой ты предпочел бы видеть другого прорицателя. Тебе нужен равный - тот, кто сможет тебя понять и подтвердить, что ты все делаешь правильно - или поправить, если ты, избави Лайта, ошибся. Только Аэлевит годится на эту роль. Поэтому ее здесь и нет, а тебя, лекарь, нет в Скейре. Каждому из вас - своя задача. Как прорицатель и предводитель, Аэлевит сильнее тебя. Как наездник на буре, ты увереннее ее. Тебя не удержит ни любовь, ни страх, ни ненависть. На пороге лета именно тебе лучше подстраховать избранных, направляя их к ожидающему их выбору. А пока до этого не дошло, можешь поиграть с синим камнем и выморозить округу как следует. Гостям с юга холод ой как не понравится.

Ты смотришь со стены вниз, на открытую площадку перед рвом. На дороге еще никого нет, но ты чувствуешь, что четверо уже идут к Последнему рубежу. И пятый уже несколько дней как здесь.

Четверо? Пятый? Уивер ЭахТислари мертв!

Но ты чувствуешь четверых, спешащих навстречу своей судьбе, и пятого, что ожидает их, сам того не зная. Ты не видишь объяснения своему видению.

Нет никакой жизни после смерти. Тебе ли, как лекарю, этого не знать? Тогда кто? Неужели богиня выбрала кого-то еще взамен умершего Верховного прорицателя?

Ты оборачиваешься на Звездный пик, словно в поисках ответа. Ответ не приходит. Ты и сам его знаешь. Уивер ЭахТислари живет в тех следах, что оставил он на этой земле. Своей волей сотворил он грядущее и будет жить, пока ты и Аэлевит не закончили свою работу. Четвертой, чья судьба приближается к Последнему рубежу, может быть только она.

Разве что в замысле Верховного прорицателя присутствовал кто-то еще. Ты же не знал, что в судьбе летописца Филласта проявилась воля Уивера ЭахТислари, пока тот не обратил свою магию на эсгуриев. О ком еще ты не знаешь, прорицатель, боящийся увидеть будущее? В ком живет после своей смерти мрачный старик с бордовым камнем на шее?

Ты смотришь в глаза ополченца, потемневшие и усталые. Боль за ночь совсем его доконала, живот вздулся, и не до конца заживший рубец сочится желчью. Тянуть дальше нельзя, надо резать.

От лошадиной дозы сонного настоя ополченец засыпает быстро. В палатке тепло от жара печи, ты сбрасываешь с себя все лишнее, закатываешь рукава и моешь руки. Взгляд твой то и дело возвращается к рубцу. Нехорошо он выглядит, очень нехорошо. Помощница протягивает тебе хирургический нож, очищенный в кипящей воде. Ты берешь его за рукоять, заранее продумывая последовательность действий в том или ином случае. Времени у тебя может оказаться не так много.

-Ну что, громовержец, готов ли ты и дальше править бурей?

Я понимаю, что не сдержалась и произнесла последние слова вслух.

Ты оборачиваешься и видишь женщину в белом платье, что стоит за твоей спиной. Исходящее от нее сияние не позволяет разглядеть черты лица. Ты жмуришься и улыбаешься своей неприятной улыбкой.

-Да, Несущая свет. Я готов.

Лорбаэн. Взгляд из прошлого.

-Пей, - Таларик поставил перед Лорбаэн рюмку с водкой. У рюмки была изящная круглая ручка и короткая тонкая ножка.

-Не хочу.

Стол и второй стул притащили со второго этажа мечники. Выпускать ее из дома, куда девочку привели против ее воли, Таларик отказался.

-Мне нужно всего лишь встретиться с кем-то из арденов. Я готов пойти на встречу один, но мне нужны гарантии, что я оттуда вернусь.

-И ты ждешь от меня этих гарантий, темник? - выдавила она смешок. - Кто я такая?

-Я не знаю, кто ты, Лорбаэн. И мне это неважно, - Таларик склонился над столом, глядя ей в глаза. - Ты дрожишь и боишься. Выпей и слушай. Не надо меня бояться, я тебе ничего не сделаю.

-Не хочу.

-Пей! - не сдержав эмоций, темник схватил рюмку и со стуком поставил ее перед Лорбаэн.

Рюмка пошатнулась и упала с обломившейся ножки. Водка выплеснулась на грубые доски стола.

-Я же сказала тебе, что не хочу пить, - укоризненно произнесла девочка. - Я не дам тебе никаких гарантий, темник. Если ардены пообещают тебя не трогать - они тебя и не тронут. Наверное. Но сначала ты выпустишь меня отсюда. И я не желаю, чтобы хоть один из твоих лакеев следил за мной. Ты меня понял, темник?

-Ну ты и нахалка, оказывается, - Таларик повертел в руке рюмку с отбитой ножкой, зачем-то внимательно ее разглядывая. - Иди. Тебя пропустят.

Броганек не сказал ничего ей в укор. Она и так понимала, что он ее обыскался, что он зол, что несмотря на насупленный вид, варвар все же рад ее видеть. А сказал он только одно:

-Арагдек погиб.

И Лорбаэн поняла, что ей впервые за долгое-долгое время очень жаль, что кто-то ушел из жизни, оставшись лишь в ее воспоминаниях. И так удивили ее собственные чувства, что не глядя взяла она протянутый Броганеком стакан с яблочной водкой и осушила его в три глотка, а потом смахнула слезы с глаз и прижалась к широкой груди истонца, обхватив его руками.

-Мы теперь в клане Эктуден одни, выходит?

-Мы? - озадачился Броганек.

-Ну, я вроде как твоя собственность, а ты вроде как вождь клана.

-Нет, ралдэн, собственность клану принадлежит, но кланом не является.

Если вчера миакринги в доме глядели на завоевателей со страхом, сегодня в глазах женщин Лорбаэн замечала и едва скрываемую ненависть. Нетрудно было догадаться, что в битве с армией графа Гисса сражались их мужья, братья и отцы. Победа не прибавила завоевателям популярности. В доме оставаться было опасно, она намекнула на это Броганеку.

-Атранек Экмарен уже предложил мне перебраться к нему. В доме Атранека много добрых воинов, и не надо бояться удара в спину.

Однако прежде, чем собрать пожитки Броганека и идти на новое место, девочка потребовала, чтобы ей нагрели воду для мытья. Ночью она успела и промокнуть, и замерзнуть, да и настроение у нее было не самое радужное. За проведенное в обществе Таларика и графа Гисса время Лорбаэн успела испугаться до холодного пота, хотя осознание собственного страха пришло потом. Там, в доме, слушая темника, она настолько обалдела от испуга, что вела себя нагло и уверовала к тому же в слова ардена Сантора, что ей дана власть самой выбирать свой путь. Разбившуюся рюмку она приняла как само собой разумеющийся факт.

Воду в медной лохани ей нагрели так сильно, что девочке пришлось два раза ходить к колодцу с ведром, прежде чем она стала приемлемой температуры. Всякий раз миакоранки провожали ее злорадными взглядами. Лорбаэн была к таким взглядам более чем привычна, и легко их проигнорировала. Обнаружив, что полотенце, которое ей выдали, свежестью не отличается, поднялась на второй этаж, распотрошила бельевой шкаф в хозяйской спальне и выбрала себе чистое, по вкусу.

Высушив волосы у камина и кое-как их расчесав, она разыскала Броганека. Варвар был на площади перед домом - проверял сбрую на лошади, по нему было видно, что ждать Лорбаэн он уже умаялся.

Прежде, чем приступить к выполнению возложенной на нее Талариком задачи, она помогла Броганеку свезти его имущество в дом, занятый Атранеком Экмареном и его людьми. Алагоры, встретившиеся им по пути, украдкой поглядывали на Лорбаэн, но никто за ними следом не увязался. Таларик навел в войске порядок, которого под началом графа Гисса и Галака и в помине не было, и приказы его выполнялись.

Куда делся граф Гисс, девочка не запомнила. Когда она закончила разговор с Талариком и вышла на улицу, его сиятельства не было ни внутри, ни снаружи.

Броганек вознамерился было оставить ее в доме и уехать по своим делам, но неожиданно для него Лорбаэн остановила истонца.

-Я должна искать арденов. Таларик хочет говорить с ними о мире, он попросил меня быть посредницей в переговорах.

Она не была уверена, что слова 'переговоры' и 'посредница' в истонском диалекте употребляются. Девочка произнесла их на языке Кагониса, но Броганек, похоже, понял, о чем идет речь.

-Я поеду с тобой, ралдэн, - как обычно, решения Броганек принимал без долгих размышлений. - В одиночку ты опять найдешь неприятности на свою голову, и Броганеку придется тебя выручать.

-Нет. Ардены не знают тебя, Броганек. Я пойду одна.

Броганек все же настоял на том, чтобы проводить ее по тракту. Лорбаэн решила дожидаться арденов на дороге в стороне от города, где яблоневые сады сменялись сплошной стеной леса. Она была уверена, что за трактом наблюдают разведчики.

-Теперь возвращайся. Ничего со мной не случится.

Броганек кивнул, развернул коня и ускакал обратно в город. Лорбаэн перешла через дорогу и села на обочине спиной к лесу, глядя на блестевшую в отдалении ленту реки. Она догадывалась, что ее поведение говорит само за себя, и долго ждать ей не придется.

Стук копыт, однако, оказался для нее неожиданностью. Девочка полагала, что арденские разведчики появятся из леса.

-Садись на лошадь! - услышала она крик. - Быстрее!

Обернувшись, увидела знакомого ей уже всадника по имени Сантор. В поводу он вел еще одну лошадь, оседланную.

Проскакав по тракту, они свернули в лес, отъехали по тропе поглубже в заросли и остановились.

-Ты к нам? - спросил ее арден.

-Да. Темник Таларик ищет встречи с вами.

-Ты все же рассказала ему о нас.

-Он сам догадался! - возмутилась Лорбаэн.

-Неважно, - отрезал Сантор. Сегодня он был отнюдь не так добр, как накануне. - Чего хочет Таларик?

-Не сказал. Но я думаю, что он ищет способа переправиться на южный берег Арриса и уйти из Сиккарты.

Губы Сантора тронула усмешка.

-Понял, значит, южанин, что попался. А что же граф Гисс?

-Больше не командует. Таларик его сместил.

Арденский всадник посмотрел куда-то в глубину леса.

-Мы догадывались, что Таларик пойдет на переговоры рано или поздно. Передай ему, что на закате мы будем ждать его в том же месте, где я подобрал тебя.

Лорбаэн перекинула ногу через седло, чтобы спрыгнуть на землю, но Сантор жестом остановил ее.

-Потом вернешь лошадь. Езжай, время не ждет.

Сантор ускакал в лес, она же повернула обратно и вскоре выехала из леса на тракт. Дассиг отсюда не был виден, но Лорбаэн ожидала, что за поворотом дороги увидит Броганека. Так и вышло.

-Я же просила тебя вернуться в город! Ардены могли тебя застрелить, ты ничего не успел бы сделать!

Броганек хитро ухмыльнулся.

-Заговоренный доспех бережет Броганека от смерти. А Броганек бережет глупую ралдэн, которая лезет в мужские дела и рискует почем зря.

Ругать истонца было бессмысленно. Все равно, что ребенку пытаться втолковать, что озоровать нехорошо. Ребенок, конечно, нотацию выслушает, и даже, возможно, сделает виноватый вид - только толку с того?

Таларика они разыскали в доме, который он сделал своим штабом. Лорбаэн уже бывала здесь два дня назад, когда темник раздавал приказы перед боем. Сейчас здесь почти никого из военачальников не было, но совершенно неожиданно за круглым столом она увидела рядом с Талариком графа Гисса. Удивилась, почему он на свободе, но спрашивать, естественно, не стала.

Темник посмотрел на нее, вопросительно вздернув бровь. В свете единственной лампы она разглядела, как по его обтянутому кожей лицу пролегли тени от глубоких морщин. Не только солдаты южной армии вымотались до смерти, командир их устал за последние дни не меньше.

-Вечером на тракте, за первым поворотом, тебя будут ждать.

-Покажешь место?

-Сам найдешь.

-Вот! - граф Гисс, сперва изображавший статую, оживился и назидательно поднял вверх указательный палец. - Этим твой мятеж, темник, и закончится. Сначала тебе хамит пленная девица четырнадцати лет от роду, а со временем то же самое будет делать каждый солдат в армии. Ты рассчитываешь, что алагоры будут слушать приказы простолюдина? Ошибаешься.

Лорбаэн, которая сначала хотела убраться отсюда как можно скорее, заинтересовалась разговором.

-Ну, чего встала? - в голосе Таларика была злость, которую он почему-то не хотел вымещать на графе. - Я понял тебя. Иди, куда твоей душе угодно.

-Нет, ты, Таларик, в военачальники не годишься, - граф развеселился. - Тактик ты отменный, признаю, и со временем мог бы командовать армией. Но не одной же тактикой выигрываются войны. В политике ты ноль без палочки, и в мирное время править людьми не приучен. Стоит тебе повернуть на юг, и солдаты задумаются, какой прием ждет их дома, если ведет их мятежник и бунтарь. Неужели ты рассчитываешь на помощь истонцев? Зря, ой зря. Истонцы коварны и часто меняют своих друзей, как ветер над равнинами меняет свое направление.

-Гиссана далеко, ваше сиятельство, - негромко сказал Таларик. - а ардены близко. И шкуру волка делить мы с вами будем не раньше, чем выясним, почем волки оценят наши собственные шкуры.

-Вот только не рассчитывай, что я потерплю твое присутствие в Гиссане после мятежа, темник! - фыркнуло его сиятельство. - Ты же не считаешь меня дураком?

-Не считаю. И в Гиссану вы можете выметаться прямо сейчас, ваше сиятельство, - Таларик таки завелся. - Но армия останется со мной, и после заключения мира с арденами я сам выберу, куда мне ее вести, кому в Арденави быть другом, а кому - врагом. Да убирайся же ты прочь! - вскрикнул он, обратив внимание, что Лорбаэн так и стоит, слушая перебранку между темником и графом.

Таларика после сегодняшнего его поступка девочка невзлюбила. Но граф Гисс вызывал у нее еще меньше сочувствия, а потому решила она не усложнять темнику жизнь и наконец вышла за дверь, потянув Броганека за собой. Варвар подчинился охотно, потому как из услышанного в штабе Таларика понял мало.

-О чем говорили алагоры? - спросил он, едва они отошли к коновязи.

-Гиссану делили, по-моему, - хмыкнула девочка. Она так и не поняла, насколько солдаты в армии осведомлены о происшедшем утром между Талариком и графом - том, что граф вполне справедливо назвал мятежом.

Как уехал Таларик на переговоры, и как вернулся - ни Лорбаэн, ни Броганек не видели. Пообедав, она поехала к реке мыть лошадь. Броганек увязался за ней, и прогонять его Лорбаэн не стала. После утреннего происшествия оставаться одна она не хотела.

Гнедая кобыла была гирисской породы, хорошо ей знакомой. Стройнее, чем лошади истонцев, она все же уступала им в резвости. Варвары равнин выращивали верховых лошадей, северная же порода равно шла и под седло, и под плуг. Шерсть на ней была не в пример гуще, чем на коне Броганека, и девочка замаялась ее тереть, но не отступилась, пока не достигла удовлетворившего ее результата. Стреножив кобылу и отпустив ее пастись, села у воды, прислонившись спиной к стволу развесистой ивы и прикрыв глаза. Усталость и бессонная ночь наконец взяли свое, все тело болело, и ее клонило в сон.

Броганек сел рядом, протянул ей флягу с водкой. Лорбаэн глотнула, сморщилась и вернула ее истонцу.

-Ну хорошо, - высказала она наконец то, что беспокоило ее. Беспокоило с того момента, когда Таларик сказал ей, что хочет встретиться с арденами для переговоров. - помирится он с арденами. Дальше-то что?

-Войне конец, - ответил Броганек.

-Это для тебя войне - конец. Здесь-то, в Сиккарте, война продолжится.

-Броганеку до чужих войн дела нет. Броганеку домой пора, его клан без воинов остался. Пока молодые подрастут, Броганека ждут трудные годы.

-Как у тебя все просто, Броганек из клана Эктуден, - улыбнулась девочка. - Ну никаких ведь сложностей в жизни, все проблемы решаются раньше, чем возникают, и на все-то ты знаешь ответ. Мне бы так.

-А тебе, ралдэн, какая печаль с того, что Таларик с арденами мир заключит?

-Да никакой на самом деле. Напротив, хорошо это и даже здорово. Крови я за эту весну напилась на всю оставшуюся жизнь, еще и внукам хватит. Пусть будет мир. Но ведь для арденов-то мира не будет.

-Броганек помнит, что ралдэн не любила арденов раньше. Ардены ее отца убили.

-Убили, - согласилась Лорбаэн, удивляясь своему спокойствию. Раньше эту тему она так хладнокровно обсуждать не могла. - Но не могу же я ненавидеть их всех за это. Кровь моего отца - на руках пятерых арденов, которые его судили. Один из них уже мертв, другого я обещала не трогать, потому что он за моего отца пытался отдать собственную жизнь. Остальные трое вряд ли попадутся на моем пути. И спасибо Лайте, если так, потому что не хочу я больше видеть крови.

-Ралдэн, во всем мире нет места, где время от времени не проливается кровь. Не надо печалиться, если пролита кровь врага. Надо только стараться, чтобы не проливалась кровь твоих родичей.

-Вот и я о том же. Ардены приняли меня обратно, теперь они - мой народ.

-Ралдэн не говорила об этом раньше.

Из-за поворота реки выскользнул высокобортый пузатый драккар, развернув под ветром пурпурный парус. За ним следовали еще два.

-А ралдэн, Броганек, не чувствует себя арденкой. Я вообще не понимаю, кто я такая и что мне делать, когда вы на юг повернете. У меня теперь есть целый народ, но что общего у меня с ними? И в то же время я словно чувствую себя обязанной арденам чем-то. А чем - не знаю.

Броганек собирался с мыслями непривычно долго, и успел сделать три целых глотка из фляги. Драккары приблизились, Лорбаэн уже различала на палубах рыжеволосых мигронтских моряков. Паруса поползли вверх, сворачиваясь, весла вспенили воду, замедляя ход огромных кораблей.

-Когда сын или дочь Дессала не знают, чем могут помочь своему клану - обычно они идут к вождю и спрашивают, какую пользу могут принести.

-Предлагаешь мне поехать в Скейр, к прорицательнице Аэлевит? Вообще-то, я хочу побывать в Скейре. Отец рассказывал, там много цветов и даже парк есть, очень красивый.

-Езжай.

В голосе Броганека ей послышалась странная нотка, непривычная. Удивительная в нем, и совсем уж поразившая ее тем, что она вроде как нарочно добивалась того, чтобы ее наконец услышать.

-И бросить тебя одного, Броганек? Нет уж, ты мне дороже всех арденов, вместе взятых. Я бы поехала, но где я тебя потом искать буду? Война-то не закончилась. Вот возьмут кассорийцы Скейр штурмом, и увезет меня какой-нибудь северянин за море. И не встретимся мы больше никогда.

-Если это случится, то Броганек станет ры-ты-са-рем и поплывет в лодке за море вызволять ралдэн из неприятностей. Броганек хорошо умеет спасать ралдэн, ты его уже третий месяц этому учишь.

Отсмеявшись, она поняла, что таки общение с ней отточило шутки Броганека до той остроты, где они не казались плоскими и наивными даже ей.

-Я подумаю, Броганек. Может, и в самом деле поеду в Скейр. Не знаю еще.

Лорбаэн и в самом деле не знала, что ей делать. К войне и непрерывному походу она привыкла настолько, что совершенно забыла, что бывает и другая жизнь. Но солнце сегодня светило ярко, и мысль о мире после многочисленных сражений ей была по душе не меньше весеннего тепла.

Эйторийские драккары развернулись и поползли на веслах обратно. Мир между Талариком и защитниками севера пока еще не был заключен, реку северяне стерегли днем и ночью.

Слухи по армии расползались быстро, а тайны из своих переговоров с арденами Таларик, похоже, не делал. Еще до полудня следующего дня Лорбаэн узнала, что ардены успели и послать весть в Скейр, и ответ получить, и полководцу южан об этом сообщить. Прорицательница Аэлевит согласилась на переговоры, и готова была встретиться с Талариком на мосту через Катасту через два дня.

Таларик оценил имеющееся в его распоряжении время и объявил войску полный сбор, требуя готовности до вечера выступить в поход на запад. На переговоры он, очевидно, собрался явиться во главе всей своей армии.

-Мир, да?! - орал на темника на площади граф Гисс. - Мир?! Арденская ведьма заставит тебя отдать все награбленное, да еще и оружие сложить! А потом отпустит, аккурат под стрелы своих лучников. Ну ты и дурень, Таларик. Кому ты веришь? Забыл, на что способны арденские прорицатели? Так я тебе напомню, как мы по милости одного такого две тьмы на берегу Арриса положили!

-Его сиятельство правы, темник, - манерно произнес Альбероник Эаприн, в числе прочих военачальников слушавший очередную перебранку между графом и Талариком.

К утру отказ темника подчиняться приказам графа уже не был секретом ни для кого из южан, однако раз граф остался на свободе, то и мятежом действия Таларика как бы не ощущались, и военачальники алагоров не спешили предпринимать какие-то действия по этому поводу. Приказы по-прежнему исходили от Таларика, и внешне ничего не изменилось.

-Что, Альбероник, не можешь спокойно смотреть на город, в котором не сожжен ни один дом? - съязвил Таларик.

-Именно так, темник. Не могу, - Альбероник сокрушенно вздохнул. - Разве будет враг уважать нас, если мы не внушаем ему страха? Дассиг следовало бы спалить дотла, и перевешать для подтверждения серьезности наших намерений каждого десятого из горожан. Потом пройти огнем и мечом по округе, выжигая деревни, и только после этого идти на переговоры. К этому моменту в Скейре будут рады от нас избавиться и согласятся на любые условия.

Таларик, выслушав вельможу, расхохотался во весь голос.

-Ну конечно же, они будут просто счастливы от нас избавиться. Уважаемый Альбероник, как ты думаешь, почему переговоры назначены на послезавтра? Ведь я мог бы успеть добраться до моста еще сегодня ночью.

-Ответ на твой вопрос очевиден, темник. Стоит тебе покинуть армию, и армии у тебя не будет. Обманутые твоими ложными посулами солдаты вспомнят, кто их командир, и снова признают власть его сиятельства. Северяне понимают, что торопить тебя не следует, иначе мятеж твой, темник, завершится так же внезапно, как и начался.

Если с лица Таларика не сходила улыбка, то граф слушал своего советника с неожиданным интересом. Похоже, что с его точки зрения в кои-то веки Альбероник вещал нечто толковое.

-Не сомневаюсь, Альбероник, что происходящее видится тебе именно в таком свете, - Таларик уставился на Альбероника, в его глазах искрилось веселье. - Весь мир, затаив дыхание, ждет, пока восторжествует справедливость в нашей армии, а все враги и злодеи, разумеется, собрались в одном лагере. Однако истинная причина промедления арденов куда проще. За два дня они успеют разгромить кассорийцев под стенами Скейра, и руки Аэлевит будут развязаны. Сорок тысяч? Шестьдесят тысяч? Восемьдесят? Я не прорицатель и не знаю, сколько войска они собрали в столице. Арденам и миакрингам помогают эйтории, числа Старших запада, собравшихся в Сиккарте, никто точно не знает. Следуя твоему совету, мы бы разорили междуречье Катасты и Арриса, а северяне, будучи рады от нас избавиться, пригнали бы сюда все свои силы. И никакой военный гений с ними бы не справился, смею тебя заверить. И в то же время нам недостаточно двух дней, чтобы успеть прийти на помощь кассорийцам, как мы до того помогли зеленокожим дикарям. Ардены хорошо считают, как видишь.

-Нет, Таларик, все же ты дурак из дураков, и дураком помрешь, - высказался граф Гисс, уже куда спокойнее, чем до того. - Про арденскую крепость на севере слышал?

-Слышал. Что мне до нее?

-Тебе не приходило в голову, что ардены неспроста там окопались, под Звездным пиком? Зачем им строить крепость у богов в прихожей и держать там тьму солдат, если бы Старшие были уверены, что Скейр устоит?

-Приходило. Что же это, по-вашему, значит, ваше сиятельство?

-Да только то, что на западе есть кто-то еще, идиот, кроме кассорийцев! - граф Гисс аж покраснел от возмущения. - Таларик, я не могу смотреть, как ты делаешь глупость за глупостью, профукивая все свои успехи. У меня сердце кровью обливается. Даже после твоего мятежа мне больно видеть, что война, столь удачно шедшая к победе, обратится позорным миром. Вместо переговоров тебе следовало бы выдвинуться маршем на север. Я уверен, что твой талант сможет расколоть этот Последний рубеж, как его называют ардены, даже со всего лишь двукратным превосходством в силах. И вот после этого уже можно начинать диктовать свои условия на переговорах.

-А зачем мне его раскалывать, ваше сиятельство? - деланно удивился Таларик.

-А зачем он арденам? - парировал граф. - Ты не можешь выступить против западной армии открыто, сам признал. Так разбивай северян по частям, пока другие отвлекают их основные силы под Скейром. Стань для них занозой в пятке и выторгуй нормальные условия мира. Тогда я наконец смогу поверить, что в Гиссане ты не натворишь глупостей, если тебе вдруг взбредет в голову сесть на мое кресло в замке Гисс. Юг получит ту победу, за которой я привел сюда войско, и даже если она не будет моей победой, я буду удовлетворен.

-Ба, сколько патетики, ваше сиятельство! Однако дался же вам этот Последний рубеж, как я посмотрю, - Таларик стер с лица остатки веселья и сложил руки на груди. - Вот что я скажу на все ваши с Альбероником замечательные планы. Коли у кого найдется охота последовать за вами - я не буду их удерживать. Можете убираться на север и штурмовать арденские укрепления, сколько вам нравится. А тех, кто хочет жить и унести домой и добычу, и голову на плечах, я зову следовать за собой. В отличие от вас, ваше сиятельство, и от тебя, Альбероник, я еще ни разу не бросал солдат на убой по глупости, и все, что я им обещал, было выполнено.

Граф скривился. Он понимал, что за ним последуют немногие. Однако проворчал:

-Быть по сему, темник, - и обернулся, вглядываясь в глаза военачальников, которых еще недавно считал своими.

Несколько аристократов выступили вперед и встали за его спиной. Насколько заметила Лорбаэн, все они командовали десятками и сотнями в остатках дворянской конницы Гиссаны.

-Всё? - спросил на всякий случай Таларик. - Вот и славно. Скатертью дорога, ваше сиятельство. Желаю вам найти на севере то, зачем вы сюда явились, да не разочароваться.

Граф злобно посмотрел на мятежника, укравшего у него армию, но сдержался и промолчал. За спиной Таларика стоял Атранек Экмарен, не проронивший за все время ссоры ни слова, и на лице вождя кланов застыло удовлетворение от сцены, которой он стал свидетелем. Лорбаэн помнила, что истонец добивался такого развития событий давно.

Покидать Дассиг девочке было не жаль, хотя город ей, как ни странно, понравился. Пройдет время, сотрутся следы войны, и она с радостью наведается сюда еще раз - посидеть у прудов, побродить по улицам, послушать шуршанье листвы плакучих ив. В Дассиге чувствовался былой безмятежный уют, который не смогли придавить ни беженцы, ни завоеватели. Сюда еще вернется мирная жизнь, вернется и она.

Только здесь Лорбаэн поняла, что не так уж много в своей жизни видела разных мест. Ее всегда манили дальние страны, и если даже неряшливый, прибитый войной Дассиг показался ей интересным, то стоило задуматься, не напрасно ли они с Равом в свое время осели в Гирисе вместо того, чтобы отправиться в странствия. В мире много интересного, и в той же Нерберии вряд ли кому было бы дело до того, что родители Лорбаэн и Рава происходили из разных народов.

Судьба, впрочем, имела на нее свои виды, и жалеть о том, что ее жизнь сложилась не лучшим образом, было глупо. Да и сколько той жизни прошло? Все чаще задумываясь об арденах, Лорбаэн ловила себя на мысли, что на фоне полутора веков, которые она себе наметила, четырнадцать уже прожитых лет - ничто.

Сидя у коновязи, она наблюдала, как собираются в дорогу всадники, принявшие сторону графа Гисса. С его сиятельством на север уходила вся оставшаяся в армии тяжелая конница - около двух сотен. Таларик отпустил их без сожалений, потому что в противодействии огромной армии защитников севера эти остатки бронированных всадников ничего уже не решали. Проблем от чопорных аристократов Гиссаны было больше, чем пользы. Раньше их было порядка полутьмы, но в двухдневном сражении на берегу Арриса граф Гисс угробил почти всю тяжелую конницу и, по сути, свою главную опору в собственном войске. Из тех, кто уцелел, не все даже согласились присоединиться к графу. Барон с переломаными ногами, например, отказался, и достаточно резко.

Броганек уехал с передовыми отрядами, в задачу которых входило предупреждать северян о приближающейся армии - во избежание эксцессов. В случае же, если северяне коварно подготовили движущемуся по тракту войску ловушку, истонцы должны были ее обнаружить и сообщить об этом. За Броганеком среди сородичей прочно закрепилась репутация великого разведчика, и последний из Эктуден не отказывался от чести подтверждать ее при всяком удобном случае. Лорбаэн он наказал ехать вместе с людьми Атранека Экмарена, но их очередь выступать была последней - конница равнин, как и прежде, прикрывала армию на марше и с фронта, и с тыла.

Алагорские всадники помогали друг другу облачаться в доспехи. Раньше эту братию сопровождало множество оруженосцев и всевозможной прислуги, но все они где-то растерялись за время похода. Непривычные самостоятельно готовиться к сражению дворяне излишне суетились и ругались. Лорбаэн изредка позволяла себе улыбнуться, благо в темноте алагоры не видели выражения ее лица.

Покинул свой штаб и прошел мимо Таларик. Повернул голову в ее сторону, замедлил шаг.

-Ты с нами, девочка?

-Ну не с ними же, - фыркнула она, кивнув в сторону отряда графа Гисса. - Я поеду с людьми Атранека.

Темник одобрительно буркнул что-то и ушел в сопровождении нескольких мечников.

-Эй, ваше сиятельство! - крикнула она, заметив среди всадников графа Гисса. - А зачем вы все же собрались на север? Медом вам там намазано, что ли?

Неприязненное выражение на лице графа не надо было видеть - оно угадывалось и так.

-Что, так сильно хочется убить еще нескольких арденов? Или вы к богам на поклон собрались?

Граф в своих эйторийских доспехах подошел к ней, с яростью посмотрел в глаза.

-Как же я тебя, девчонка, ненавижу... - прошипел он. - Давно следовало тебя, сучку, придушить. Жаль, не успел. Но всему свое время. Рано или поздно я до тебя доберусь.

Она поднялась с лавки у старого вяза, на которой сидела. Стоя она была с графом Гиссом одного роста.

-Поздно, - бросила она, разворачиваясь, чтобы отвязать свою лошадь от коновязи.

-Нет, лучше рано, - услышала Лорбаэн голос графа. - Некоторые ошибки можно вовремя исправить.

И тут она наконец заметила, что кое-кто из всадников уже успел подойти поближе.

-Буду орать, - предупредила она, замерев и пытаясь не позволить голосу выдать охватившее ее беспокойство. Если умом она и забыла, что когда-то боялась графа Гисса - тело ее помнило все прекрасно.

-Не будешь, - резко развернув ее, граф ударил девочку кулаком в живот. Она задохнулась от боли, ноги подкосились, но ее сразу же подхватили под руки, выкрутили их, заткнули рот какой-то тряпкой.

-Вот такой ты мне больше нравишься, девчонка, - в поздних сумерках усмешка графа была зловещей. - Ты, кажется, никогда не любила слушать мои рассказы? Ну, придется немного потерпеть, пока мы не доберемся до Звездного пика. Грузите ее на лошадь, и в путь!

Руки ей, к счастью, связали впереди. Подняли в седло и примотали к передней луке за руки. Один из алагоров взял ее лошадь за поводья и поехал, насколько она поняла, в сторону северной окраины Дассига. Еще несколько всадников окружили ее слева и справа.

Лорбаэн было слишком больно, чтобы она успела проникнуться тем, что с ней произошло. Мимо мелькали темные улицы, на головой проплывали, уходя назад, пышные кроны старых деревьев. Сквозь ставни на окнах под копыта лошадей падали изредка полоски света. И все это было покрыто красным маревом, застилавшем ей глаза, и хотелось кричать, но тряпка заглушала все звуки, которые издавало ее горло.

Алагоры скакали быстро, и все силы девочки уходили на то, чтобы не выпасть из седла, вывернув и переломав себе руки. Все же весенний поход с южной армией научил ее не терять рассудок даже в таких ситуациях, удерживая эмоции на той грани, где кровь еще не настолько сильно бьет в голову, чтобы забыть обо всем вокруг. Она даже пыталась запоминать дорогу, но в этой части города ей бывать не доводилось, и вскоре девочка сосредоточилась на одной только езде.

Один раз им встретился отряд истонцев, даже в темноте легко узнававшихся по черным медвежьим шкурам. Алагоры сдвинулись теснее, заслоняя ее от взглядов воинов равнин. Предводитель истонцев не окликнул всадников графа Гисса, отряды разъехались, не задерживаясь. Черта между армией Таларика и сторонниками графа уже была проведена, и перешагивать через нее обратно никто не собирался.

Двухэтажные дома торговых кварталов остались позади, промелькнули несколько складских кварталов с глухими заборами, а потом начались крестьянские домики, скрывавшиеся за многочисленными цветущими яблонями, белевшими в ночи - словно снегом укрытыми. Сумерки сменились звездной ночью, в которой всадники в красно-оранжевых плащах были похожи на тени. Окраина города была уже близко, и чем ближе к ней была Лорбаэн, тем призрачнее становились ее шансы спастись из передряги, в которую она по собственной глупости попала.

Ведь ничто ей не мешало держаться с истонцами Атранека и ждать, пока они выступят в поход? Чего же она поперлась на площадь? Правильно - поглазеть на графа Гисса и поехидничать. Сама, выходит, спровоцировала графа, и может теперь только радоваться, что алагорский аристократ сразу ее не убил.

В душе поднималась обида. Ей было жаль своей вчерашней спокойной усталости, грез о мирных днях, которые вот-вот должны были наступить, да скорее всего и наступят - но не для нее. Нет, себя Лорбаэн было не жалко ни капельки. Ничего в ней не осталось такого, что было бы ей приятно. Всё убили люди, своей черствостью и жестокостью, а до чего не дотянулись жадные пальцы графа Гисса и ему подобных, прикончила она сама, ударами топора по беззащитному Ладираху ЭахЛесмару, утопила в крови, поплакала и давно смирилась. Нет больше той девочки из Кагониса, из которой еще могло вырасти что-то хорошее и доброе. А что выросло - то граф Гисс может и убить, если захочет. Жаль лишь одного - не успела она посмотреть на каменный город в цветах, да и вообще почти ничего не успела.

На окраине конвоиры остановились, дожидаясь подхода остальных всадников. Ожидание было недолгим, и ночь вокруг наполнилась ржаньем лошадей и звоном доспехов. Она слышала жесткий голос графа и визгливый - Альбероника, они спорили о том, куда ехать. Наконец выбрали, и отряд поскакал в ночь, увозя ее прочь из Дассига, оставившего у Лорбаэн столь тягостное впечатление поначалу, и показавшегося ей таким уютным и даже красивым впоследствии. Прочь, на север, к высоким горам, к арденской крепости у подножья Звездного пика.

За полночь, по ощущениям Лорбаэн, они отъехали от города на большое расстояние. Граф велел искать место для привала, и вскоре такое нашлось - достаточно глубокая балка с озерцом на дне, окруженном густыми рощами. Развели костры, для графа разбили шатер, остальные устроились кто как мог, и некоторые всадники даже доспехи снимать не стали, так спать и повалившись. Самому же графу не спалось, и Лорбаэн привели к нему, предварительно выдернув тряпку из рта и дав откашляться.

Граф лежал в гамаке, закинув руки за голову, и насвистывал популярный в последние годы мотивчик, который разнесли по всему югу Арденави эйторийские трубадуры. Увидев девочку, двинул подбородком в сторону раскладного кресла. Она не хотела сидеть, после скачки у нее затекли не только руки, но спорить было не время и не место.

Что граф от нее хотел, Лорбаэн не ведала, но испуг на ее лице, видимо, был слишком силен, потому что его сиятельство, разглядывая ее, улыбалось все шире и шире.

-Как здорово, Лорбаэн, что ты вспомнила наконец свое место. Нет, это же просто замечательно! - он встал с гамака, подошел к небольшому столику, налил в серебряный кубок вина из чайника. - Твое здоровье, девчонка. Тебе оно пригодится, я уверен. Многое, ой многое тебе еще предстоит пережить.

Он подошел поближе, поймал рукой ее подбородок, поднял голову и заставил посмотреть себе в глаза. Лорбаэн с трудом сдержалась, чтобы не зажмуриться.

-Боишься. Прекрасно, - граф отхлебнул вина. - Ты слишком долго наслаждалась своей неприкосновенностью под защитой истонцев и обнаглела, полукровка. Но на самом деле мне до мести такому ничтожеству, как ты, дела нет. Если мне захочется, чтобы ты испытала мучения, я отдам тебя Альберонику... хотя нет, он же крови боится. Впрочем, неважно. Ты нужна мне, как свидетель великих событий. И после всего того, что ты увидишь в следующие дни, я, быть может, даже отпущу тебя.

Лорбаэн смотрела на графа, стараясь не моргать слишком часто, а он все держал ее за подбородок и пил вино.

-Помнишь, я рассказывал о том, сколько живут мои предки?

Она промолчала, и граф, отпустив ее челюсть, коротко размахнулся и ударил ее по лицу.

-Тебя, похоже, не учили поддерживать беседу. Придется восполнить этот пробел в твоем образовании. Помнишь или нет?

-Помню, - выдавила она, скривившись от боли. Но так и не закрыла глаза, крепилась.

Ведь стоит ей хоть на миг смежить веки, и предстанут перед ней картины из прошлого, вспыхнет с былой силой ненависть, и потеряет Лорбаэн над собой всякую власть. Чей-то голос внутри шептал ей, что не надо бороться с собой, не по возрасту ей такие испытания, не по силам, что надо смириться и пусть все будет, как будет, а потом она придумает, как отомстить, и стоит ли мстить вообще. Возможно, то был глас рассудка. Но не хотела его слушать Лорбаэн, отказывалась закрыть глаза и держалась, держалась, держалась - прямо, как натянутая струна, крепко, как сжатый кулак.

-Я и не сомневался, что ты все прекрасно помнишь. Должна помнить и о том, кто мешает мне прожить до трех сотен лет, как живут Старшие.

Кисть с золотыми перстнями зависла перед ее глазами, пальцы графа напряглись, готовые ударить.

-Помню, - это звучало как плевок, но граф отвел руку.

-Есть вещи, о которых ты помнить не можешь никак. Я никогда не говорил о том, что мое намерение избавиться от арденов и тем самым достичь долгой жизни не является пустыми домыслами. Этой зимой я заключил одно интересное соглашение с не менее интересным существом. Суть его заключалась в том, что я, Лорик, граф Гисс, приведу в Сиккарту армию и, разгромив защитников, дойду до подножья Звездного пика. А существо, со своей стороны, обещало мне за это триста лет жизни.

-Какое еще существо? - спросила Лорбаэн, понимая, что графу ничего не стоит продолжить избивать ее, если она не будет ему время от времени поддакивать.

-Бог Элбис, девочка. Это был сам бог Элбис. Понимаешь теперь, на кого ты открывала свой грязный рот? Я - рука бога, орудие его. Я послужу его целям, и получу от него награду, о которой никакой Таларик не смеет и мечтать. Чего стоит его мятеж? Я обрету долгие годы жизни, получу возможность вернуть себе и утраченное, и даже больше, чем потерял. Младшие спешат жить и делают множество ошибок, но я стану Старшим. У меня будет много времени, очень много.

-Ты сам себе противоречишь, граф. Разве ты выполнил условия соглашения с богом? Защитников арденской крепости ты не победишь своими двумя сотнями.

Граф покачал в руке кубок и вылил остатки вина на землю.

-У подножья Звездного пика будет достаточно и одного, девочка. Пусть погибнут в пути все, пусть дойду только я один - этого хватит. В древних летописях можно обнаружить один занятный и не совсем очевидный факт, который обычно ускользает от внимания не самых радивых исследователей: бог не может поднять руку на собственное творение. Другой из богов - пожалуйста, да и вообще кто угодно. Но Катаар, сотворивший людей, не способен даже младенца по попке отшлепать. Достаточно будет одного меня, чтобы низвергнуть верховного бога с его престола, как того хочет Элбис. Важно лишь дойти до подножья Звездного пика, дальше он подскажет, что надо делать.

И я дойду, поверь. А тебе, Лорбаэн, если все сложится для тебя хорошо, предстоит увидеть час моего величия. После этого я, наверное, отпущу тебя на все четыре стороны, и тебе предстоит жить в новом мире, где будет новый верховный бог, и новые Старшие.

Лорбаэн попыталась прикусить язык, но поняла, что дальше сдерживаться просто неспособна.

-В твоем шатре только один Старший, граф Гисс. И вторым ты не станешь, как бы ни пыжился.

Удар графской ладони был так силен, что она опрокинулась вместе с креслом. Пытаясь перевернуться и встать хотя бы на колени, она увидела, как в шатер вбежали охранявшие его воины.

-Упирается, ваше сиятельство? - спросил один из них.

-Что? Да за кого ты меня принимаешь?! - возмутился граф. - Я не подбираю объедки за истонскими дикарями! Уведите ее, да следите, чтобы не сбежала.

Подняв ее на ноги, алагоры повели Лорбаэн прочь. Она опасалась, что воины графа Гисса окажутся не столь привередливы к 'истонским объедкам', но все обошлось. Ее связали покрепче и бросили на голую землю. До самого утра девочка пыталась хоть как-то ослабить веревки, но у нее ничего не вышло.

С севера тянул холодный ветер. Двигаясь наперекор ему, отряд всадников шел по равнине на север.

Утром Альбероник предложил предать огню встретившуюся по пути деревню, но граф приказал не задерживаться. Ночной привал был коротким, и видно было, что останавливаться его сиятельство собирается как можно реже.

Лорбаэн развязали, и ехала она теперь со свободными руками. Алагорских всадников было слишком много, чтобы даже мысль о побеге посещала ее. На дневном привале ее внимательно стерегли, но, к счастью, накормили.

В ветре ощущалось стужа, удивительная для этого времени года. Даже учитывая близость предгорий, здесь, на равнине, в последние дни мая никак не могло быть так холодно.

-Зря вы с ней возитесь, ваше сиятельство, - услышала она голос Альбероника Эаприна. - Повесьте девчонку, пока не случилось от нее какой новой подлости. Мало из-за нее бед было, что ли?

-Мне интересно ее сломать, Альбероник, - ответил граф. - Малявка упряма, как чистокровная арденка. У меня не вышло победить гордость арденских женщин, но с этой я еще поэкспериментирую.

-Хм. Женщин ломают не только побоями, ваше сиятельство. Даже и не столько побоями...

-Окстись, Альбероник! Она же спала с грязнулей своим бородатым, я уверен. Я не унижусь до того, чтобы прикоснуться к истонской подстилке.

-Ну и бросили бы эту подстилку, зачем она вам в таком случае? Неужели, ваше сиятельство, вашу гордость потешит победа над таким жалким существом, как она?

-Сложно ответить на твой вопрос, Альбероник. Я словно чувствую, что она должна ехать с нами и увидеть все, что случится, своими глазами. Не знаю точно, почему. Не исключаю, что в моем роду наконец просыпается положенный нам по степени Старшинства пророческий дар.

-И что же должно случится с нами, ваше сиятельство?

-Всему свое время, Альбероник. Увидишь.

Слова 'пророческий дар' всколыхнули в памяти то, что она услышала от ардена Сантора. Неужели ее способность самой выбирать собственный путь ограничилась одной разбитой рюмкой в руке Таларика? А как же вышедший из берегов Аррис, буря с поваленными деревьями, враги в засаде?

Поразмыслив как следует, девочка пришла к выводу, что Сантор мог, в конце концов, и ошибаться. Он сам говорил, что не прорицатель - откуда ему знать? Развлечения ради она попыталась представить какую-нибудь гадость, которая может случиться с отрядом алагоров, но как назло, в голову ничего не приходило. Какие неприятности могут ждать отряд в чистом поле? Аррис далеко, и деревьев тут никаких нет, да и засаду врагам устроить негде. Даже рюмки ни одной под рукой не имеется.

Задумавшись, она даже не удивилась толком, когда поняла, что под копытами лошади земля покрыта снегом. Разочаровавшись во всем, что видела и слышала в последние дни, Лорбаэн уткнулась взглядом в холку своей кобылы и ехала так, пока крики из арьергарда отряда не привлекли ее внимание. Обернувшись, она увидела, что по дороге их преследует конный отряд, числом превосходящий ее похитителей втрое.

-Враги, ваше сиятельство! - взвизгнул Альбероник. - Бежим!

-Заткнись, трус! - взревел граф. - Принимаем бой! Разворачивайтесь, все!

Граф был прав - после ночного перехода лошади устали, и бежать от врагов было бесполезно. Лорбаэн оттиснули в сторону и потеряли к ней всякий интерес. Алагоры строились в три шеренги, вытягивая фланги, чтобы избежать бокового удара и окружения. Враги тоже растекались по полю; приподнявшись в стременах, Лорбаэн увидела, что центр отряда преследователей составляют эйторийские рыцари, а по флангам, обходя алагоров, скачут светловолосые всадники с каплевидными щитами, на каждом из которых наверняка скалится стальная волчья морда.

Серый волк наконец пришел, чтобы спасти ее. Четыре сотни серых волчьих пастей на щитах арденских всадников. И не меньше двухсот эйториев в латах, на конях-тяжеловозах.

Рядом с ней уже не было никого из алагоров. Осторожно двигая поводьями, она отъезжала все дальше по дороге, стараясь не привлекать к себе внимания. А два отряда всадников сближались, набирая скорость, и когда грохот стали заставил ее на миг зажмуриться и прижать ладони к ушам, Лорбаэн наконец решилась, схватила поводья и, ударив кобылу пятками, понеслась вскачь, не оглядываясь, пригнувшись к холке лошади, и холодный ветер засвистел у нее в ушах, и холодом резало голые ноги.

Спасение. То, что она никак не могла себе вообразить. Теперь бы ускакать подальше, да подождать, пока ардены и эйтории разделаются с графом Гиссом. А потом назад, на юг, наверное... потом. Стук копыт кобылы словно эхом разносился по равнине, и не сразу она поняла, что за ней кто-то гонится. А когда наконец обернулась, то увидела всадника в латах эйторийской работы, но эйторием он не был, потому что развивался за его спиной красно-оранжевый плащ. Девочка узнала графа Гисса и заколотила пятками по бокам кобылы, выжимая из нее все, на что та была способна. Графский жеребец был быстрее ее лошади, но ему приходилось нести всадника в полном вооружении, и это давало ей хоть какое-то преимущество в гонке.

Волосы Лорбаэн развевались на ветру. Верхом она ездила по-прежнему отвратительно, но сейчас, в момент, когда ее жизни наконец угрожала реальная опасность, ей удалось и удерживать скорость, и самой из седла не выпасть. А кобыла показала, что даже гирисская порода в определенных обстоятельствах может тягаться со скаковыми лошадьми. Несмотря на усталость, лошадка неслась очень резво. Впереди дорога резко забирала левее, и Лорбаэн, чтобы не сбавлять ход, понеслась прямо через поле, по заснеженной земле, забирая по широкой дуге обратно к дороге. Она гнала и гнала лошадь, оглядываясь на графа, который не желал от нее отставать, а следом за ним мчались еще два всадника, один из них был на белой лошади, но разглядывать его у нее не было времени. Обернувшись в очередной раз, она увидела, как оступился наконец графский жеребец и рухнул в снег, подминая под себя седока, и осадила кобылу, не задумываясь соскочила с коня и побежала к графу, поглядывая на двух неторопливо приближавшихся всадников.

Граф копошился, пытаясь не то выбраться из-под жеребца, не то дотянуться до меча, который он выронил. Лорбаэн метнулась к клинку и подхватила его, направив острие на графа.

-Обман... - стонало его сиятельство, кривясь и сжимая кулаки. - И бог тоже обманул меня... лжецы, все вы лжецы. Ну бей же, что уставилась? Бей, пока можешь!

Лорбаэн не могла. В первый момент она еще ударила бы мечом, если бы не прислушалась к тому, что бормочет граф. Но сейчас, когда порыв миновал и ушел, убивать ей не хотелось. Мелькнула на краю сознания едва заметная мысль, что кровожадность, преследовавшая ее с тех пор, как армия графа Гисса вошла в Гирис и сделала ее своей добычей, ушла, похоже, безвозвратно.

Обернувшись на всадников, девочка увидела, что они ускорили ход и стремительно к ней приближаются. Так ничего и не придумав, что сказать графу, она отвела клинок в сторону и бросилась бегом к взмыленной от скачки кобыле. Вскочила в седло, положила перед собой меч и пустилась вскачь, не желая выяснять, кто ее преследует и зачем. Кто бы ни был. Если это друзья, то не станут они за ней гнаться, а если, как она подозревала, эти двое - из числа алагорских всадников, то ей следует поспешить.

И она поспешила, да так, что на краю рощи, за которой в вечерних сумерках виднелась белая гладь покрытой льдом реки, кобыла ее пала замертво, и на глаза Лорбаэн, сидевшей на снегу рядом с мертвой лошадью, спасшей ей жизнь, навернулись слезы и не прекращали течь, пока не замерзла она до костей и не побрела вдоль опушки неведомо куда, не особо надеясь даже, что доживет до утра в обступившей ее со всех сторон зиме.

Когда-то Лорбаэн прочла в одной из книг, что лучший способ пережить мороз на открытом воздухе - закопаться в снег. К тому моменту, когда она вспомнила об этом, сил у девочки хватало лишь на то, чтобы упасть и лежать. Как она сгребала сугроб, Лорбаэн, во всяком случае, не запомнила. Утром она проснулась свернувшая калачиком, закутавшаяся целиком в медвежью шкуру и приваленная сверху снегом, с затекшими руками и ногами, заложенным носом - но живая. Выбравшись на воздух, растерла руки и ноги снегом, чтобы восстановить кровообращение, а потом пошла к реке умываться.

Речка была совсем узкой, и если Лорбаэн все правильно помнила, это была Катаста. Вода выше по течению разбивалась о каменные пороги, и стекала с них, обращаясь в ровное зеркало, чуть дальше подернувшееся ледяной коркой. Подойдя к берегу, она опустилась на корточки и склонилась над гладью прозрачной воды, вглядываясь в свое едва заметное отражение.

Из реки на нее смотрела девчонка с растрепанными волосами. На лице застыла коркой струйка крови, оставшаяся после удара графской ладони, и Лорбаэн зачерпнула ледяную воду, сморщившись, окатила лицо, потом зачерпнула еще раз, открыла глаза и увидела, как из сомкнутых ладоней смотрят на нее глаза арденской девушки, которую она не раз уже видела в текущей воде.

-Лорбаэн-Лорбаэн, и кто тебя такую воспитывал? - укоризненно сказала девушка, расчесывая ей волосы.

-Лорбаэн-Лорбаэн... - словно разнеслось над рекой, и подняв глаза, девочка увидела на противоположном берегу ардена со свежими, кровоточащими порезами на лице, а он смотрел на нее, и она вдруг узнала его, узнала и вскрикнула, потому что неизвестно откуда пришло знание, что именно о нем говорил Ладирах ЭахЛесмар - этот человек пытался спасти ее отца ценой своей жизни, и прежде, чем она сообразила, что делает, Лорбаэн подскочила и побежала прочь, в камыши, и дальше, дальше, не разбирая дороги, и только вконец выдохшись, попыталась понять, что же ее так сильно напугало. И бредя вдоль опушки на север, наконец осознала, в чем же дело. Больше всего она боялась увидеть его глаза, его и еще троих, тех, кто судил ее отца и предал его смерти, а боялась потому, что хотела раз и навсегда вычеркнуть это событие из своей жизни, и, вспоминая отца, не вспоминать ненависти своей к его убийцам, и ненависти к самой себе.

Ей было все равно, куда идти, но ноги, так получилось, несли Лорбаэн на север через заснеженное поле, рощи и перелески, овраги и балки, мимо редких в этих местах деревень и изредка видневшейся слева белой ленты реки. Она смотрела по сторонам, но видела лишь собственную душу, в которой с таким трудом смогла достичь хоть какого-то спокойствия, и в котором поднял такую бурю один-единственный взгляд над рекой.

-Лорбаэн-Лорбаэн... - шептали ее потрескавшиеся от холодного ветра губы. - Лорбаэн-Лорбаэн...

Глава 11.

Дигбран. Сказание о синем диаволе.

Девчонка, кто бы она такая ни была, оказалась на диво прыткой и дала деру, едва Виластис с Дигбраном приблизились. Преследовать ее молодой рыцарь отказался.

-Спасли девицу от негодяя, и ладно. - удержал он Дигбрана. - Рыцари не ждут благодарности за свои деяния. Часто бывает так, что спасенный человек боится нас еще больше, чем того мерзавца, от которого мы его уберегли. Беды в этом большой нет. Добро, которое мы несем людям, существует независимо от того, что они про это добро думают. Пойдем лучше негодяя осмотрим. Кажется мне, что он ногу сломал.

Всадник в латах лежал неподвижно, придавленный конем. Только рука его скребла по снегу, и губы бормотали что-то неразборчиво.

Подойдя к нему, Виластис собрался было помочь алагору выбраться из-под туши коня, но почему-то засомневался и отступил назад.

-А ты знаешь... знакомы мне эти латы, Дигбран, и человека этого я знаю.

-Кто же это такой? - спросил бывший воевода, оглядывая поверженного предводителя отряда южан.

-Не кто иной, как сам граф Гисс перед нами. Мерзавец редкий, извращенец, убийца и садист. А доспех на нем раньше принадлежал одному из моих братьев по копью, которого этот гад замучил в своих застенках и предал смерти. Не будем мы его вытаскивать, Дигбран. Лучше всего будет, если размозжу я ему своим молотом голову.

Дигбран посмотрел на беспомощного южанина, чьи латы действительно напоминали доспехи эйторийских рыцарей, потом на Виластиса, уже потянувшего из петли на поясе свою жутенькую кувалду.

-Чудной вы народ, рыцари. То детей от побоев защищать беретесь, то убиение беспомощного врага за доброе дело считаете.

-Это не простой враг, Дигбран. Спроси любого из арденов, они тебе и о предках его расскажут, и ему самому найдут что припомнить. Серый волк на фоне графа Гисса - добрейший из людей, тем более что жестокости свои арденский герой совершал все же ради своего народа, а не для удовольствия.

-Да бей уже, чего там разглагольствовать, - Дигбран махнул рукой. - Я бы, конечно, оставил его арденским воинам, мало ли какую пользу они из него извлекут. Ценный трофей все же.

Виластис опустил молот.

-Не нравится мне это. Вдруг ардены решат его отпустить за выкуп. А ведь он арденских женщин насиловал и убивал.

-Если насиловал - не жить ему, - успокоил его Дигбран. - У арденов на этот счет строго. Одного нашего герцога когда-то за такие делишки убили до смерти, и трупа не нашли.

Дождавшись арденов, которые успели переловить всех бежавших с поля боя алагоров, рассказали им, что тут произошло.

-Девчонка, говоришь? - спросил сотник по имени Эраэх. - Как выглядела-то?

-Ну светлая вроде, как арденка. В черной шкуре на плечах и красном платье.

-Амунус ее забери! - вскричал Эраэх. - Я-то думал, чего мне так хотелось северное направление проверить. Вот шельма!

Дигбран с Виластисом воззрились на него удивленно. Сотник усмехнулся, но объяснять свои слова не стал.

-Правильно вы за ней не погнались, опасное это дело. Да осветит Лайта ваш путь! - и Эраэх поскакал прочь, даже не спросив, куда они едут и зачем.

-Сейчас, Дигбран, ты скажешь, что все Старшие - чудаки, - подначил его Виластис.

-И скажу, - кивнул Дигбран, вставляя ногу в стремя. - Почему это гнаться за девчонкой было опасно? Мастер клинка она, что ли?

-Всякое бывает, Дигбран, - Виластис бросил полный сожаления взгляд на графа Гисса, которого уже добыли из-под трупа его коня и уложили на носилки, чтобы тащить в ближайшую деревню, вскочил в седло и поехал следом за Дигбраном на север.

На хуторе, где они ночевали в предыдущую ночь, хозяева снова приняли их радушно. Удивились немного зачастившим в гости эйториям, но накормили до отвала и спать уложили на мягкие перины. Жили здешние миакринги не то чтобы богато, но с толком, держали большое хозяйство, а детей хозяйских арденская старуха воспитывала - высокая, худая как жердь и величественная, как статуя. Она единственная, наверное, поняла, что один из эйториев никакой вовсе не Старший, а обычный себе миакринг - но хозяев своих разубеждать не стала.

-Далеко еще ехать будем, Виластис? - спросил Дигбран, ворочаясь в поисках подходящей позы - спина по холодной и сырой погоде опять заныла. Завтра он попросит рыцаря натереть ее лагорисовой мазью.

-Думаю, к бродам надо возвращаться, - ответил сонным голосом рыцарь. За ужином он приналег на яблочную водку сродни той, что делали в Дассиге, и быстро начал клевать носом. - У бродов проще переправиться, оттуда на юг вдоль берега поедем - след Лагориса искать. Неизвестно ведь, куда он повернул за рекой - к Скейру или на север.

-Может, сразу в Скейр и ехать?

Сопение было ему ответом. Хмыкнув, Дигбран смежил веки и сам не заметил, как тоже уснул.

Встали засветло, быстро позавтракали и выехали в дорогу. Торопили лошадей, чтобы поспеть к бродам пораньше. Однако в первой же деревне услышали такое, что Виластис засомневался, стоит ли продолжать путь дальше.

Едва разбила Аэлевит в лютой сече кассорийских завоевателей, как тут же под стены Скейра заявились новые гости.

-Черные, говорят, как головешки, - сказал им столичный торговец, убравшийся из Скейра в междуречье пополнить истощившиеся припасы. Отмена денежной торговли в городе пошатнула его дела, и как всякий порядочный купец, горожанин отправился в поисках наживы в те места, где золото и серебро по-прежнему были в ходу. - Много их, как тараканов, тьмы и тьмы. Ни пройти в столицу теперь, ни проехать.

-Регадцы, - сказал рыцарь, выслушав описание чужеземных воинов. - Плохи дела. О регадцах говорили еще тогда, когда я был в Скейре и заседал в совете военачальников. Их больше ста тысяч, это такое огромное войско, что его и в расчет-то принимать было сложно. Все планы наши, Дигбран, строились под нерберийцев и кассорийцев, с последней армией вторжения мы тогда просто не знали, что делать. Теперь их черед пришел.

-Сто тысяч? - Дигбран про такие армии на своем веку и не слышал. - Они ж нас, как котят малых...

-Ну, допустим, у котят есть когти. Но в Скейр мы с тобой не поедем.

-А куда же нам ехать-то?

-Не придумал еще. Давай до бродов доберемся, там может что еще интересное узнаем.

Деревня у бродов показалась на горизонте задолго до заката. В трактире уже не было тех эйториев, что встретились им в первый раз, да и вообще народу было как-то поменьше. Из воинов обнаружились только пятеро арденских лучников и странный тип в бронзовой кирасе, с черной медвежьей шкурой на плечах и топором на поясе.

Тип этот был высок, массивен и бородат. Голубые глаза его имели какое-то детское выражение, немного наивное и чужое. Впрочем, любому при первом взгляде на бородача сразу бы стало ясно, что он не местный.

-Истонец! - удивился Виластис и на всякий случай потянулся за молотом.

-Не трожь его, эйторий, - тут же обернулся один из лучников. - он не враг нам.

-Знаю я этих 'неврагов', - рыцарь с молотом был не из тех, кого легко остановить, если ему что втемяшилось в голову. - Вчера целых две сотни алагоров мои братья по копью и ваши всадники в капусту изрубили на юг отсюда. Может, этот истонец оттуда же сбежал?

Лучник, впрочем, тоже оказался не склонен к долгим разговорам. Не успел Виластис вынуть молот из ремня, как на него уже смотрел наконечник трехфутовой стрелы.

-Эйторий, я сказал, что он не враг, и я говорю, что ты не поднимешь на него руку.

Дигбрану происходящее не понравилось очень и очень. Ардены с эйториями в прежние времена друг дружку не сильно-то любили, и совсем ему не хотелось стать свидетелем пробуждения старой вражды.

-Виластис, ну его, этого истонца. Чего ты уперся, в самом деле?

Рыцарь прятать молот не спешил.

-Вчера добрые ардены графа Гисса пожалели и лечить повезли, сегодня добрые ардены истонского дикаря отпустят. Мы за них кровь, значит, проливаем, а они врагов убивать отказываются.

-Это ты зря, рыцарь. Арденов добрыми не назовешь.

Лучник по-прежнему целился Виластису в грудь.

-Слушай, что тебе Дигбран говорит, Виластис-с-молотом. На южном берегу Арриса мы бились в одном строю, но я не поколеблюсь, если надо будет спустить стрелу с тетивы.

-Дигбран, откуда он тебя знает? - не понял Виластис.

-А они все меня знают, как мне кажется. Я уже привык, что незнакомые ардены меня по имени кличут.

-Амунус вас всех забери на скалу, господа Старшие! - закричал трактирщик, выбравшись из кладовки и увидев, что в его заведении вот-вот смертоубийство начнется. - Ану прекратите безобразие немедля! А то выметайтесь все вон из моего трактира, в чисто поле, и убивайте там друг дружку, сколько вам нравится. И этого, в шкуре, с собой забирайте тоже.

Виластис опустил наконец молот и нехотя засунул его обратно в ременную петлю.

-Этот, в шкуре! - окликнул он истонца на Старшей речи. - Ты на каком языке говорить умеешь, кроме своего собственного? А то ж я ни одним дессалийским диалектом не владею.

Могучий бородач сидел и беспомощно хлопал ресницами. Он явно не понимал ни слова из того, что здесь говорилось.

-Как вы с ним общаетесь? - спросил рыцарь у лучника. Тот тоже опустил лук и спрятал стрелу обратно в колчан.

-Да никак, на самом деле. Старшей речи он не понимает, миакоранского тоже не знает. А дессалийскими наречьями я и сам не владею.

Виластис сел напротив бородача и начал издавать всякие странные звуки на известных ему языках. В какой-то момент бородач оживился, мяукнул басом что-то в ответ рыцарю, потом стукнул себя кулаком в грудь и внятно изрек:

-Броганек.

-Это его зовут так, - пояснил для остальных Виластис.

-И меня он уже видел, оказывается, - добавил он чуть позже, обменявшись с истонцем несколькими фразами на мягком, богатом протяжными гласными языке. - Я его еще в марте в холмах Эверин с коня сшиб, только я этого уже и не помню. А говорит он на алагорском, правда, довольно плохо, но любопытно то, что произношение у него правильное, школьное аглайльское, а вовсе не гиссанский говор, как того следовало ожидать. Хозяин, ты его кормил хоть?

-Вот еще! - возмутился трактирщик, поставив перед Дигбраном и Виластисом по миске постной похлебки. - Чего ради я чужую страхолюдину кормить должен? Брат он мне, что ли, защитник мой от врагов или еще кто?

-Накормить, - распорядился рыцарь.

Ардены прислушивались к словам рыцаря с заметным любопытством. Виластис же явно наслаждался тем, что оказался в центре внимания местных.

Дигбран погрузил ложку в похлебку, поводил по дну в поисках какого-нито куска если не мяса, то хоть овощей. Успеха не достиг и вцепился зубами в краюху черствого хлеба. После трапезы на хуторе кормежка в трактире на бродах удручала своей бедностью. Однако и трактирщика можно было понять - народу тут останавливалось много, и запасы ему приходилось экономить.

-А вот что интересного он говорит, этот Броганек. Разыскивает он одну девицу-арденку, по возрасту лет четырнадцати-пятнадцати, одета в шкуру вроде той, что у него на плечах, и в красный плащ. Помнишь такую, Дигбран?

-Как не помнить. Зачем она ему, Виластис?

Молодой рыцарь спросил что-то у истонца. Тот ответил. Некоторое время Виластис молчал, а потом расхохотался так, что стекла задрожали.

-Нет, вы это должны услышать... ой, не могу... Броганек говорит, что он рыцарь и едет эту девицу спасать... Амунус меня на скалу забери, рыцарь он, видите ли!

Бородатый истонец был абсолютно серьезен.

Лучники тоже заулыбались. Единственным, кто не разделил веселья Виластиса, помимо истонца, был тот арден, что угрожал выстрелить в молодого эйтория.

-Где вы видели Лорбаэн? - спросил он, когда Виластис отсмеялся.

-Я не знаю, как ее зовут, арден, забывший назвать мне свое имя, - Виластис многозначительно посмотрел на лучника. - но если ты о девице, которая подходит под описание Броганека, то вчера мы встретили ее южнее на дороге, убегающей от одного мерзавца по имени Лорик, граф Гисс. Мерзавцу этому предприятие его не удалось, и был он пленен моими братьями по копью и арденскими всадниками. Девица же сбежала, увидев нас с Дигбраном.

-Куда?

-Сначала я хотел бы знать, о безымянный арденский лучник, какое тебе до нее дело?

-Куда она сбежала, Виластис-с-молотом? - лицо ардена стало жестким, как маска. - Меня зовут Кант из Хигорта, и я - отец Лорбаэн. Где она?

-Так бы и говорил сразу, - Виластис примиряюще поднял руки ладонями вперед. - Ускакала она на север, но в пути мы ее не встречали.

-Понятно... - протянул лучник. - сами небось тоже на север направляетесь?

-С чего ты взял?

-По спутнику твоему, эйторий, вижу. Как и дочке моей, туда ему самая дорога.

Дигбран опустил ложку и уставился на лучника.

-Судьбу мою читаешь, Старший?

-Судьбу твою, Дигбран, никакой прорицатель не прочтет, - серьезно ответил Кант из Хигорта. И до более подробных объяснений не снизошел.

Виластиса, однако, таким многозначительным молчаньем успокоить было невозможно. Подхватив Канта под локоть, он отвел его в дальний угол зала и долго там с ним шушукался. Вернулся за стол с лицом изумленным до крайности, а потом и вовсе озадачился, глядя на столешницу и водя по ней пальцем.

-Ешь давай, рыцарь, - сказал ему Дигбран. - похлебка остынет.

И пошел расспрашивать трактирщика о регадцах, о чем Виластис за другими делами благополучно забыл.

Регадцы, по словам трактирщика, уже были за рекой и совсем недалеко отсюда. Миновав броды, Виластис с Дигбраном смогли убедиться в этом воочию. На юге виднелось какое-то шевеление, белую от снега равнину словно саранча укрыла, и была эта саранча черной и весьма многочисленной.

-Наступают на север, - резюмировал Виластис. - Мне все ясно. Двигаем на Последний рубеж, Дигбран. Других путей у нас все равно нет.

-А на кой нам этот рубеж? - не понял Дигбран. - Ну приедем мы туда, а эти за нами следом и в осаду крепость возьмут, ясное дело. Нам Ланнару сыскать надо, внучку мою непутевую. Давай лучше на тот берег вернемся, подальше от вражеского войска.

-Ты уверен? - Виластис внимательно посмотрел на него. - Нет, ты точно уверен, Дигбран, что нам надо на восток, а не на север?

-Да что тебе такого этот арден наговорил?! - в сердцах воскликнул Дигбран. - Ну вас всех к Амунусу на скалу! Лагорис в моем доме судьбу мира встречать собирался, чужие ардены меня по имени кличут, Безумный прорицатель вокруг меня скакал и бред всякий рассказывал, теперь еще и ты на меня смотришь, как на чудо какое! Отстаньте от меня, и без вас спина болит!

-Поехали назад, - решился Виластис. - Не могу я тебе, Дигбран, рассказать, что такого мне Кант поведал. Узнаешь все со временем, очень скоро узнаешь. А вот спину твою починить не мешает. Мазь с тобой?

-Со мной, ясен пень.

Дигбран протянул руку к поясному кошелю, где возил взятые в дорогу деньги да баночку с лекарством, и нащупал лишь место на ремне, где раньше висел кожаный мешочек.

-Похоже, что придется мне помучаться маленько, - проворчал он, отвечая на вопросительный взгляд Виластиса. - Потерял я ее. Поехали, нечего тут задерживаться. Не пропаду небось.

Виластис покачал головой и поскакал вслед за Дигбраном обратно к бродам.

В трактир еще раз заезжать не стали. Выехали на околицу, остановились, гадая, куда же им теперь ехать.

-Если в Скейр, то однозначно на юг, - рассудил Виластис. - Но там - армия графа Гисса, правда уже без графа, но и помимо него там вроде бы воинов тысяч двадцать имелось. На север ты ехать не хочешь определенно. Можно на восток направиться. Глядишь, и застанем еще твоего барона там, где мы его оставили. Вряд ли он из округи уедет, у него здесь дел хватает.

К барону Дигбрану возвращаться хотелось еще меньше, чем ехать на Последний рубеж. Скакать на юг, откуда они только сегодня прибыли, душа тоже не желала, да и при мысли о Скейре сомнения его брали, что Лагорису удалось туда прорваться. Где же его носит в таком случае?

-А что тут на севере, если по нашему берегу ехать? - спросил он Виластиса.

-Поселений особых нет, насколько я помню. Тропа имеется, ей пользуются охотники на бобров. Так можно доехать до самого озера, из которого Катаста вытекает. Дальше холмы да предгорья, места дикие и нехоженые. В принципе, можно таким путем и к самому Последнему рубежу добраться, но ты же отказался туда ехать.

Дигбран почесал в затылке.

-Утром решим. Сейчас место для ночлега искать надо, Виластис. Я бы не стал задерживаться в деревне, когда враги так близко. Поехали на север по берегу, заберемся подальше и там где-нибудь привал устроим.

-Согласен.

В одной миакоранской сказке, которую Дигбран слышал когда-то от южанина Майраха, трактирщика в подзамковой деревне у замка Дубр, пошел герой за какой-то надобностью к богам на Звездный пик. Какого диавола ему от богов потребовалось, бывший воевода уже позабыл, да и сказка та, как водится у южных миакрингов, была длинная и унылая. Но вот одно ему хорошо из той сказки запомнилось. Пока шел герой к обиталищу богов, заплутал он в горах и встречал в пути самых разных невиданных существ вкупе с прочими чудесами. То фонтан замерзший ему на пути попался, то эльфы, наподобие статуй застывшие, то твари клыкастые и страшные, то кусты живые.

Сейчас они с Виластисом тоже ехали в сторону Звездного пика и были в общем-то не так от него и далеко, но встретился им пока только странный истонец, вообразивший себя рыцарем. И сказку Дигбран не припоминал до того момента, пока не выскочило на тропинку перед двумя всадниками чудовище. Выглядела эта тварь зловеще, соломенного цвета шерсть на голове сбилась в колтун, тело было тощее, с длинными тонкими передними и задними лапами, и одежда на нем была вся изодрана в клочья. Это, во всяком случае, успел заметить Дигбран, осадив коня и помянув диаволов, Амунуса и скалу его в придачу. Виластис же первым делом за свой молоток схватился. Между тем чудовище, в котором Дигбран уже успел признать человека, бухнулось перед лошадьми на колени и взмолилось плаксивым голосом:

-Не убива-айте!

И подняло голову, взглянув на Дигбрана, а тот от неожиданности аж в седле подскочил.

Исхудавший, грязный и оборванный, но все такой же синий, как при последней их встрече, глядел на него Ахрой Глойдинг, баронский сын.

-Мать твоя была хорошей женщиной, - членораздельно выговорил Дигбран. - и отец у тебя, Ахрой, человек достойный. Но вместо младшего сына подкинули им в детстве ублюдка жабы и свиньи, какого диавола ты здесь очутился, у меня чуть сердце не остановилось, сукин ты сын!

Виластис поглядел на Дигбрана с уважением. Потом перевел взгляд на Ахроя и присвистнул.

-Да это ж синий диавол! Все междуречье застращал, деревенские его пуще эйториев боятся. Как ты его назвал, Дигбран?

-Ахрой это, - признался бывший воевода. - младший сын барона Глойдинга.

-Эмм... а чего он такого странного цвета?

-Внучка моя, Ланнара, воспользовавшись скаранитом, Камнем магии то есть, по моей просьбе перекрасила этого подонка, ибо задолбал он меня сверх всякой меры. А жаль, надо было просто его убить.

-Не убива-айте! - снова завыл Ахрой.

-Жуть какая, - отметил Виластис. - Красить живого человека в синий цвет - это жестоко. Свирепая у тебя внучка, Дигбран.

-Да уж не сахар. Твой папаша, впрочем, не лучше, потому что именно он Ахрою одно ухо обкорнал. Ахрой, покажи ухо!

Ахрой покорно продемонстрировал место, где раньше росло его левое ухо. Выглядело оно не лучшим образом и гноилось.

-Не убива-айте! - на всякий случай добавил он.

Дигбран оглянулся назад. На тропе, которой они приехали, никого больше не было. Броды и деревня остались далеко позади, и вокруг были лишь заснеженные морозные сумерки, деревья и река Катаста неподалеку, здесь уже больше напоминавшая ручей.

-Порешим гада и дальше поедем, Виластис, - шепнул он, подъехав поближе к рыцарю.

-Нет, ну это ты совсем уж злое дело замыслил, - возмутился Виластис, и не подумав понижать голос. - За что его убивать, такого несчастного и жалкого? Думаю, он достаточно натерпелся за свои прошлые проделки.

Глядя на стоящего в снегу на коленях Ахроя, Дигбран понимал, что Виластис прав. Ничего не осталось от нагловатого красавчика, точившего на Ланнару зуб.

-Ладно, пусть живет, - выдохнул бывший воевода, повернулся к Ахрою и добавил: - Но вижу я тебя, нечисть, в последний раз. Больше мне на глаза не попадайся.

-Не броса-айте! - плаксиво заверещал Ахрой, растопырив тощие руки поперек тропинки.

-Тьфу на тебя! - рассердился Дигбран. - На кой ты нам нужен, синемордый? Можешь тут в лесу сдохнуть, я и слезинки не пророню.

-Я скажу, где тебе найти Ланнару.

Вот тут уже Дигбран не выдержал, слез с коня, обнажил меч, схватил Ахроя за волосы и, оттянув ему голову назад, приставил лезвие клинка к шее.

-Говори, падаль.

-Она на Последнем рубеже, - просипел Ахрой, бешено вращая глазами. - Я видел ее с матерью и эйторием твоим на дороге, что за рекой.

-Когда?

-За день до мороза.

Отбросив Ахроя, Дигбран вложил меч в ножны и вскочил на коня, забыв и про ноющую спину, и вообще про все на свете.

-Поспешим, Виластис. Надо успеть на рубеж до того, как регадцы его в осаду возьмут.

Виластис не сдвинулся с места.

-Несправедливо поступаешь, Дигбран. Ахрой свое слово сдержал и сказал тебе, где внучку искать. Мы должны взять его с собой, как он просил.

-Да у Амунуса на скале я твою справедливость видел, рыцарь! - закричал Дигбран. - Он же прирежет нас во сне, не понимаешь? Ты эту дрянь впервые видишь, а я с ним полжизни бок о бок прожил. Во всей округе замка Дубр не сыскать второй такой скотины, как эта уродина синемордая.

-Дигбран, я не могу позволить тебе поступить несправедливо, - стоял на своем Виластис. - Мы должны взять его с собой.

Бывшего воеводу отпустило. Скор был на гнев Дигбран, однако и отходил быстро.

-Ну и вези его, коли тебе охота.

-И повезу.

Ночь сгустилась вокруг стоянки маленького отряда, увеличившегося за счет синего диавола. Глядя на него, съежившегося у костра, Дигбран не мог взять в толк, почему деревенские в междуречье его боялись. Жалкое ведь существо, и если ему не давать воли, то и пакостить он не сможет.

-Дигбран, мне нужен камень твоей внучки. - Ахрой, раньше умевший говорить красиво, теперь лепетал, захлебываясь. Страх и лишения последнюю гордость из младшего Глойдинга выбили. - Пусть она меня расколдует обратно. И я уеду, клянусь! Вообще из Арденави уеду и не вернусь больше!

-О да, камень... - Дигбран пошевелил дрова в костре. В огне ему чудилась опять темные скалы, усеянные ярко-красными искрами и прожилками. Не первый раз он уже передвигал дрова, несмотря на ворчанье Виластиса. Красные камни и не думали исчезать, даже очертаний своих не меняли. - А ты знаешь, Ахрой, что Ланнара с помощью скаранита только в один цвет красить умеет?

Ахрой ему, конечно же, не поверил. Зыркал глазами и рот раскрывал, словно что сказать хотел, но так и не издал ни звука.

Вдалеке послышался волчий вой. Давно Дигбран его не слышал, с самой зимы. Правда, сейчас опять зима наступила. Ну и погодка, с ума сойти. Послезавтра - последний день мая, а в Сиккарте сугробы по колено.

-А ведь у арденов есть свой волшебник, - нарушил молчанье Виластис. - тот, который мне письмо прислал с повелением сопровождать тебя, Дигбран. Скаранит у него, и он умеет им пользоваться.

Противное лицо арденского лекаря тут же всплыло в памяти бывшего воеводы.

-Галд-лекарь? Да пожалуйста, Ахрой, иди к нему на поклон, я не против. Только помни, что Галдор этот - шарлатан редкий, и сволочь не меньшая, чем ты. Два сапога пара, мать вашу. Может, и споетесь. Но к внучке моей чтобы на выстрел из лука не подходил. Надеюсь, ты помнишь, что стреляю я хорошо?

Ахрой часто-часто закивал.

Как не исчезали красные скалы в огне камина, так и боль в спине не унималась. Завтра ему придется найти в себе силы преодолеть остаток пути до Последнего рубежа. По словам Виластиса, к полудню они доберутся до крепости. Он найдет Ланнару, а дальше хоть трава не расти... впрочем, какая тут трава, в зиме-то.

Лишь бы спина не подвела. Одно дело - немощным по равнине скакать, и совсем другое - от врагов спасаться.

Преодолев бесчисленное множество склонов и ложбин, кое-где норовивших превратиться в настоящие пропасти, они на рассвете выбрались наконец на дорогу. Лесной путь был хоженым, натоптанным, по обочинам лежали стволы деревьев, очищенные от сучьев и местами распиленные на части. Видно было, что кто-то недавно тут то ли строительный лес рубил, то ли дрова заготавливал. Впрочем, следов ни человеческих, ни лошадиных Дигбран с Виластисом не обнаружили - за ночь и утро дорогу припорошило свежим снегом, и ничья нога еще по нему не ступала.

Снег сыпал и сейчас, а в кронах вековых сосен путники слышали шум ветра, грозившего вскоре обратиться настоящей бурей.

-Нам на запад, Дигбран, - Виластис махнул рукой влево. - рубеж в той стороне.

Ахрой за спиной Виластиса стучал зубами от холода, но помалкивал и больше не жаловался. Младший сын барона Глойдинга, сколько его помнил Дигбран, был на редкость отходчивым типом, и страх у него сменялся нагловатой радостью в считанные мгновенья. По сравнению с ним бывший воевода смахивал на злопамятного буку, тем более что характерец у Дигбрана был на редкость жесткий.

Поехали не спеша, так как дорога шла по краю склона, и за снегом легко было не заметить, где под его толщей нет никакой опоры. Дорога петляла, снег сыпал, как вроде его боги со Звездного пика метлой выметали, и впереди толком ничего не было видно.

За деревянным мостом, перекинутым над ущельем, дорога свернула на север, и сквозь шум нарастающей бури все чаще прорывалось многоголосое гудение, какое могло издавать, например, большое войско. Слышалось и ржанье лошадей, и лязг стали, и вскоре уже ни у Дигбрана, ни у Виластиса никаких сомнений не осталось, что впереди происходит битва.

-Опоздали все же, - буркнул Дигбран. - Что делать будем, рыцарь?

Виластис остановил лошадь, стряхнул с волос снег и посмотрел на своего попутчика.

-Тебе очень надо к Ланнаре, Дигбран? Очень-очень надо?

-Почему ты спрашиваешь? Знаешь же, что надо.

-Насколько сильно? Подумай внимательно, Дигбран.

-Да чего ты пристал?

Рыцарь вздохнул.

-Это важно. Я не могу объяснить, почему, но важно.

-Так а как мы к ней попадем-то? Этих регадцев там толпы небось.

-А вот это как раз значения не имеет совершенно. Надо нам в крепость? Больше жизни надо?

Дигбран вздохнул. Вокруг, как ни крути, было красиво. Хоть и зима нежданная, хоть и холодно, а все одно залюбовался он на заснеженные сосны, и кружащиеся хлопья, что медленно опускались вниз меж красноватых стволов. Может, в последний раз он на мир ресницами хлопает.

-Больше жизни, Виластис. Не успокоюсь я, пока не увижу внучку и не буду знать, что с ней все в порядке.

-Тогда поехали.

И Дигбран увидел, как в глазах рыцаря появилась стальная решимость.

За деревьями они видели только последние ряды осаждающих. И только когда дорога выбралась на открытое место, их глазам предстала и длинная деревянная стена, и пологий склон перед ней, и войско осаждающих крепость регадцев во всей его бесчисленности.

Дигбран однажды видел подобное множество врагов - когда сидел в клетке у Безумного прорицателя. Но тогда толпа зеленокожих воинов на зеленой же траве не произвела на него такого впечатления. Черное же на белом всегда смотрится эффектно.

Регадские солдаты были высоки ростом - не ниже нерберийцев и арденов, - темны кожей, и шли в бой полуодетыми. К вооружению их Дигбран приглядеться не успел, потому что Виластис резко осадил свою кобылу и спихнул Ахроя в снег.

-Бери его к себе, Дигбран! - крикнул он. - Не медли, времени нет!

Если воевода на миг замешкался, то Ахрою два раза повторять было не надо. Не успел Дигбран воспротивиться, как младший Глойдинг уже сидел за спиной своего злейшего врага, обхватив его тонкими озябшими руками. От отвращения бывшего воеводу аж передернуло.

-Я отвлеку их, насколько могу! - Виластис уже держал молот в обеих руках. - А вы, когда они на меня кинутся, прорывайтесь к воротом. И да осветит Лайта твой путь, Дигбран!

Ударив пятками белую кобылу, рыцарь воздел над головой молот и с ревом, сделавшим бы честь медвежьей семье, поскакал прямо на врагов, некоторые из которых уже успели заметить новых участников сражения, но не спешили уделять им особого внимания. Все силы свои бросили регадцы на штурм крепости, во многих местах деревянная стена была облеплена ими, как мухами. Воины с далекого юга перебирались через ров, иногда по головам друг у друга, передавали вперед по рукам бревна, лестницы, еще какие-то приспособления, приваливали все это к стене и лезли наверх. А наверху не было ни единого просвета в рядах защитников, и среди светловолосых арденов, сражавшихся в пешем строю без шлемов, изредка попадались конические стальные шапки миакоранских дружинников. Отстреливаясь, сталкивая лестницы вниз, сбрасывая врагов со стен, они держались на всем протяжении стены, сколько ее отсюда было видно, и нигде регадцам пока не удалось прорваться. А над полем боя сгустились тяжелые снеговые тучи, и выла волком буря, щедро разбрасывая снег на схватившихся насмерть воинов.

Отвлечь все вражеское войско один-единственный всадник, конечно же, не мог. Но Виластис, похоже, и не преследовал такой цели. Дигбран вообще не понимал, что делает рыцарь, пока эйторий на полном скаку не влетел в плотные ряды темнокожих воинов, и молот в его руках, казалось, ожил, завертелся, круша все, что попадалось на его пути.

-Скачи же! - крикнул он, на миг обернувшись. И Дигбран поскакал.

От напряжения спина его взорвалась болью. Одной рукой вцепившись в поводья, Дигбран выхватил меч, надеясь все же, что в ход его пустить не придется. Регадцы сгрудились вокруг Виластиса, вращавшего молот, словно мельница свои крылья, только во много раз быстрее, и оравшего дурным голосом. Впереди образовалось относительно небольшое свободное пространство, примерно на половину глубины регадского строя. Дигбран бросил коня туда, еще не понимая, как будет преодолевать оставшееся расстояние до стены, и как попадет внутрь, но более чем ясно осознавая, что другого шанса попасть в крепость у него все равно не будет.

Время, как такое порой бывает в минуты величайшего напряжения человеческих сил, замедлило свой бег. Вопли Ахроя под ухом Дигбрана стали похожи на заунывное гудение. Снег в воздухе лениво полз в разные стороны, и можно было собирать снежинки прямо в полете и лепить из них разнообразные фигуры. Регадцы, как пьяные, медленно-медленно оборачивались, и некоторые так же неспешно падали в сторону, освобождая путь еле плетущемуся коню, а другие, наоборот, прикрывались высокими щитами, плетеными из лозы и формой напоминавшие пшеничное зерно, и замахивались, кидая в них копья. Движения Дигбрана были так же неспешны, но он успевал среагировать и уклониться от плывущих по воздуху копий с большими бронзовыми наконечниками. А вот конь, к сожалению, подобной сообразительностью не отличался. На глазах Дигбрана одно из регадских копий пробило шею коня. Все еще удерживаясь каким-то образом в замедленном мире, он успел соскочить на землю, и гудящего Ахроя стащить за собой следом.

Вот-вот вселенная должна была вернуться в свой обычный ритм, и Дигбран, сжимая меч, беспомощно обернулся по сторонам. Со всех сторон его и Ахроя обступали темнокожие, высокие, мускулистые воины с копьями, и крепость впереди была уже совсем рядом, но так и осталась недостижимой. Дигбран смотрел на нее, сцепив зубы от боли и отчаяния, а на стене крепости, совсем рядом с воротами, стоял среди других воинов светловолосый человек в черном балахоне, и в одной руке этот человек сжимал синюю молнию, а в другой - оловянную кружку, и смотрел этот человек прямо на Дигбрана.

А потом в единый миг обрушились на Дигбрана и шум битвы, и крик Ахроя, и вторившие ему крики регадцев, испуганно бросившихся в стороны. Со стены ударили во врагов пронзительно-синие молнии, сжигая их дотла, и бесновался на стене маг в черном балахоне, а потом заскрипели ворота, отворяясь, и сначала тонкой струйкой, а потом и сплошным потоком потекли сквозь открывшуюся щель арденские воины с полуторными мечами, ввинчиваясь в строй регадцев, убивая и погибая, но заставляя ряды воинов, отделявшие Дигбрана и Ахроя от ворот, наконец расступиться. Впрочем, задерживаться регадцы и сами не хотели, и поглядев на Ахроя, увидел он, как тот откинул с лица волосы и скалился, крутясь на одном месте, и всюду, куда он оборачивался, темнокожие здоровяки вскрикивали от испуга и бежали прочь.

-Хватит! Скорее, Ахрой! - схватив увлекшегося синего диавола за тонкую руку, Дигбран потащил его за собой. Меч он бросил, и вторую руку прижимал к спине, в которой то и дело взрывалась боль. Так, скособочившись, добежал до ворот, и его буквально затолкали внутрь возвращавшиеся после своей самоубийственной атаки мечники. И едва захлопнулись ворота, как силы оставили Дигбрана, и повалился он прямо на снег, как стоял.

Чьи-то руки приподняли его голову, сунули в зубы кружку, от которой пахло перцом и горячим вином. Глотнув, бывший воевода посмотрел в глаза поившего его, и увидел Галда-лекаря в черном балахоне.

Губы арденского прорицателя потрескались, в ноздрях и на верхней губе запеклась кровь, а в глазах плескалась такая бездна ярости, что даже в его нынешнем состоянии Дигбрану стало страшновато.

-Живой?! - заорал Галдор ему в лицо. - Живой?! Замечательно! Несите его в лазарет!

Приятный холод разлился по спине. Вытащив нос из подушки, Дигбран повернул голову набок. Перед ним оказалась стена палатки, ничего для себя интересного он в ней не нашел. Тогда усилием воли бывший воевода заставил себя еще раз поднять голову, тяжелую и задурманенную чем-то - не то болезнью, не то лекарствами.

-Дедушка! - воскликнула Лани, сидевшая на краю постели. - Мама! Лагорис! Дедушка проснулся!

Мальтори. Незнание.

Одинокий всадник на дороге, ведущей с юга, привлек внимание дозорных.

Утренние обозы с дровами уже прибыли, следующие ожидались ближе к вечеру. Кое-кто высказывал предположения, что снабженцы могут и не успеть вовремя, так как регадские полчища уже маршируют на север и вполне могут перехватить неторопливые повозки.

Всадник на черном жеребце медленно приближался, ведя в поводу вьючную гнедую лошадь, и мне показалось, что вороной конь мне знаком. Дорога проходила прямо вдоль рва. Когда путник оказался напротив нас, я окликнул его.

Эрик обернулся, узнал меня и, приветственно стукнув кулаком в грудь, поехал дальше к воротам крепости.

Вот и еще один избранный Лайтой мне в компанию. Был на Последнем рубеже один беспомощный, станет два.

До вечера Эрик у нас, впрочем, не появился. Где пропадал и чем был занят, я понятия не имел, да и не спешил его разыскивать. У меня накануне прибытия регадцев резко прибавилось дел, и мне было не до забот Старшего.

Недовольство с лица герцога Илдинга исчезло. Появилась тяжелая сосредоточенность, широкие шаги закованного в латы с головы до ног властителя выдавали уверенность и решимость. Я предположил, что Галдор таки позволил ему взять оборону крепости под свое начало, и был прав.

-Наемник, твои солдаты отказались назвать мне твое имя.

-У меня нет имени, ваша светлость, - я ответил на его требовательный взгляд взглядом наглым и самоуверенным.

-Дело твое, наемник, - герцог показал рукой наверх, где на скале вели наблюдение дозорные из числа моих людей. - Надо счистить оттуда снег. Хорошая позиция для лучников. Подготовь там все, стрелы подними туда же. И лучше повесить еще пару лестниц.

Отвык я, оказывается, чужие приказы выполнять. Первой моей реакцией было возмущение, однако приказ герцога представлялся разумным, и не мне, на чьем счету удачно отбитых штурмов пока не числилось, было ему противиться.

Помимо стрел и лестниц, надо было позаботиться о дровах и каком-нибудь укрытии для стрелков. Собравшиеся у склонов Звездного пика тучи предвещали снегопад, а переливавшаяся синими огнями палатка Галдора укрепляла меня во мнении, что буран будет настолько сильным, насколько это вообще возможно. Из плотной промасленной материи, которую мои солдаты привезли из Скейра, они сделали несколько навесов. Поднявшись наверх, я осмотрел то, что получилось, и остался доволен. Для лучников был готов полноценный лагерь, и они могли хоть неделю обороняться без посторонней помощи. Пока стрел хватает.

Стрел на Последнем рубеже было запасено прилично, но не всем лучникам они годились. Ардены стреляют из длинных луков, в рост человека, и стрелы у них трехфутовые. Что до миакрингов, то сиккартские охотники из войска герцога Илдинга предпочитают луки короткие. Они бьют не так далеко, но метко, однако длинные стрелы для них не подходят.

Лаграох уже прибежал, прознав, что я полез на скалу. Я послал его к Амунусу. Не до лаграоховых мне волнений.

Небо затянуло тучами. Куда бы я ни смотрел, нигде под серым небом не было видно и следа весенней зелени. Галдор нашаманил добротную зиму - половину Сиккарты выморозил, не иначе.

Короткие сумерки быстро сменились ночной тьмой, в которой, впрочем, хорошо было видно заснеженную равнину. Вдали разгорались первые костры. Я сначала удивился, кому взбрело в голову заночевать посреди поля, а потом вспомнил о регадцах. Холодно им там, наверное. Несколько темнокожих солдат в моем гарнизоне на севере уже не первую зиму, а все равно от мороза страдают. Одного даже пришлось отправить к Галдору в лазарет. Маг и прорицатель все еще находил время для своего основного занятия.

В темноте с юга доносился слабый гул, который я поначалу принял за шум большого регадского лагеря. Однако чем дольше я прислушивался к нему, тем чаще различал в гуле отдельные звуки и даже слова. Язык был мне незнаком, но голос, монотонно бубнящий что-то над равниной, наводил на меня оторопь.

Я был уверен, что голос доносится издалека. Откуда - понятия не имею. Однако сколько я не всматривался в огоньки далеких костров, ничего исполинского, под стать разносящемуся на мили голосу, не увидел.

-Не смотри туда, - прорицатель Галдор схватил меня за плечи и развернул к себе лицом. - ни в коем случае не смотри.

-Почему? - от завораживающего своей невыразительностью голоса перед глазами у меня все поплыло, и я покорно позволил прорицателю вертеть мной, как ему угодно.

-Нельзя смотреть на бога. Он сейчас там, готовит регадцев к завтрашней битве. Это его голос ты слышишь, - Галдор старательно избегал любых имен. - Знай, что боги всегда чувствуют, когда на них смотрят смертные. Всегда. Если тебе покажется, что ты можешь увидеть бога - отведи глаза в сторону или закрой. Понял?

Вроде понял, но подтвердить это словами или кивнуть я забыл. По голове словно пыльным мешком ударили, в глазах у меня слегка потемнело, и я даже опустился на холодный камень скалы, чтобы ненароком не кувыркнуться вниз.

-Задницу простудишь, - язвительно сказал Галдор, протянув мне руку. - Идем-ка отсюда, нечего тебе тут делать.

Спускался я вниз долго - помню. На твердой земле окончательно пришел в себя. Галдора уже и след простыл, зато наконец появился Эрик. Он, оказывается, Галдора как раз разыскивал с самого приезда.

-К нему сейчас на аудиенцию не пробиться, - попытался я успокоить ардена. Взгляд же мой не отрывался от цепочки следов, оставленных сапожками небольшого размера и заканчивающимися слева от Эрика.

Эрик хмурился, но решил на сегодня свои попытки добраться до прорицателя закончить. Зачем ему потребовался Галдор, я догадывался, но вслух ничего не сказал.

-Ты был в Скейре? - я протянул ему фляжку, в которой еще оставалась яблочная водка. Расходовал я ее экономно и ни с кем до сих пор не делился, тем более что Лагорис отдал мне ее в мое полное распоряжение.

Повертев в руках флягу, Эрик принюхался и подозрительно посмотрел в мою сторону.

-Боишься, что опою сонным зельем и обратно в Скейр увезу?

Он едва заметно улыбнулся. Сколько я его знал, улыбки на лице Эрика я не видел еще ни разу.

-Это было бы ужасно - вернуться в Скейр. Для меня, конечно же, - он глотнул водки, вернул мне флягу и добавил: - Да, я был в столице все это время.

-Как она?

Эрик, конечно же, знал, о ком я спрашиваю. Еще бы ему не знать.

-Сложно сказать. Плохо ей, очень плохо. Но держится молодцом. Получше, наверное, чем я, когда узнал о смерти Эрви. Не волнуйся, в Скейре есть, кому поддержать ее. Она не упадет.

Не сказать, чтобы Эрик пролил бальзам на мои раны, но опечалиться я просто не успел. В Сиккарте все, казалось, знали друг друга, потому что явившийся к костру Лагорис в компании Бенары и Лани приветствовал ардена, как старого друга. Малявка же Лани просто повисла у Эрика на шее и слезать оттуда отказалась.

-А мы давно знакомы, - рассказал Лагорис. - лет тридцать, наверное. Когда-то на Вессее Эрик с его тогдашним хозяином Дигбраном отбились от дружины своего барона и заплутали. Принарядились кое-как в крестьянскую одежу, чтобы местные их на вилы не подняли, и все думали, как им в Кайль пробраться да на родину уплыть. А на нерберийском что один, что другой ни слова-то и не понимают. И тут им случился по пути я, а мне как раз и делать было нечего, шел себе дорогой от деревни к деревне, зарабатывал чем придется. Смотрю, как эти двое на околице хуторка пытаются курицу поймать себе на обед, а куры шустрые и в руки не даются. Понимаю, что никакие это не крестьяне, и скоро им настоящие землепашцы руки-то за воровство пооткручивают. Но и на разбойников не похожи, лихой люд кур ловить всяко умеет. Конечно, потом я понял, что ошибся, потому что миакоранские бароны со своими дружинами - самые настоящие грабители и душегубы. Но раз уж взялся помогать - отказываться поздно. Так до самого Кайля с ними и дошел, да потом еще несколько раз с Дигбраном жизнь меня сводила.

-Это его ты ждешь?

Лагорис прищурился на меня загадочно, и еле заметно так рукой знак сделал - отойти, мол, надо поговорить. Заинтригованный, я последовал за эйторием в темноту.

-Раз ты знаешь, чем отличаешься от прочих людей, то старайся, пожалуйста, с Эриком рядом не особо засиживаться. А как доберется сюда друг мой Дигбран, то и к нему близко не подходи. Они такие же, как ты - те двое, о ком я упоминал. И чувствую я, что враг ваш уже кое о ком из вас прознал. Лучше не подставлять друг друга накануне свершения вашей судьбы, и держаться порознь.

-А что, скоро следует ждать этого самого свершения?

В темноте я не видел выражения лица Лагориса, но голос он понизил до шепота.

-Все должно решится весной, такое мне видение было. Завтра - предпоследний день мая. Два дня осталось, не больше.

-Ничего другого ты не видел, Лагорис?

-Нет, увы. Тьма застилает будущее, никому не проникнуть сквозь завесу своим провидческим взором. Нельзя увидеть того, чего еще на свете нет - ни в деяниях, ни в помыслах.

-Я понял тебя, Лагорис. Сможешь увести Эрика?

-Да, именно это я и собирался сделать, - высокий старик в плаще, искрившемся даже в скупых бликах костра, посмотрел в сторону мрачной фигуры ардена, чей профиль очерчивал оранжевый свет пламени. - Все равно я с ним о его жене потолковать собирался. Она исчезла некоторое время назад...

-Я знаю, что случилось с Эрви.

Направившийся было к костру эйторий застыл, как статуя.

-Говори, - сказал он, не оборачиваясь.

-Она рядом с Эриком. Подойди к нему, и ты увидишь следы ее ног на снегу. Она невидима, но жива. Но ты не должен говорить об этом Эрику ни в коем случае. Он считает, что Эрви умерла.

-Как скажешь, - плечи под плащом едва заметно дернулись. - Ты меня успокоил. Я подозревал худшее. Надеюсь, потом как-нибудь ты расскажешь мне больше.

-Летом, Лагорис.

Эйторий усмехнулся и пошел к костру. Я же направился к себе в палатку, где чернила уже наверняка успели оттаять возле очага.

Старая мудрость гласит, что солдат, бегущий с поля боя, будет драться опять.

Старая мудрость не уточняет, вступит ли солдат в бой по своей воле, или его к этому вынудят. Эта двусмысленность всегда забавляла меня, но следующим утром я понял, что смысл на самом деле у этой фразы ровно один. Солдат будет сражаться снова. Так ли важно, почему? Стоит ли задумываться, что было бы, если бы он остался драться на поле боя? Шансы бывают разные, и из некоторых безнадежных сражений надо бежать, не оглядываясь. В замке Риммор мы не защищали ничего особо такого ценного, и отступление наше я позором не считаю.

Сегодня мы снова вступили в бой с врагом. Впервые за долгое время я взял в руки оружие не для того, чтобы поддержать форму, а для сражения.

Терпеть ненавижу ближний бой. И чего я в лучники не пошел? Умею же стрелять, и неплохо умею, кстати. Нет, надо было Мальтори погнаться за званием сначала десятника, потом сотника, а после и вольного командира, который может быть назначен во главу любого подразделения нерберийских наемников. Лучникам такой карьерный рост не светит, потому что с той позиции, откуда они обычно расстреливают противника, сложно совершить такое количество сумасбродств, которые наниматели наши полагают воинской доблестью. Вот и сегодня сиккартские охотники вместе с арденскими лучниками сгрудились на вершине скалы, непрестанно поливая приближающихся регадцев дождем из стрел. И кто узнает, сколько народа они положили? Мне почему-то казалось, что счет у стрелков идет на десятки. Слишком плотной массой валили темнокожие воины.

Огромные регадские щиты, конечно, давали хорошую защиту атакующим. Миакрингам приходилось хорошо целиться, чтобы вырвать из ровных рядов наступающего войска еще одного врага. Ардены, напротив, особо не целились - огромные луки обладали жуткой убойной силой, и плетеные из лозы щиты выдержать удар трехфутовой стрелы не могли.

Свои лучники у завоевателей тоже были, однако пока их стрелы до нас почти не долетали. Последний рубеж стоял ощутимо выше той позиции, откуда стреляли регадцы, и для прицельного боя им надо было приблизиться. Что было для них опасно, опять же из-за риска попасть под обстрел наших.

На стене стояла едва ли треть гарнизона замка Риммор. Больше на нашем участке просто не помещалось. В первый ряд я поставил нерберийцев, чьи короткие секиры, овальные щиты и искусство в обращении с оружием будут там наиболее уместны. Во втором собрались и миакринги, и мускулистые регадские воины. Снизу им подносили камни, которые Арварих натащил со всей округи. Будь у нас время, я бы попробовал соорудить хоть небольшую катапульту, чертеж которой я перерисовал когда-то из книги по осадному делу. Но я поздно сообразил. Ардены - те додумались раньше, и на некотором расстоянии от стены стояли несколько метательных орудий.

У наступающих же не было почти ничего для осады, и подготовкой они заниматься не собирались. Так и повалили, едва построившись, по всему фронту - с бревнами и считанными лестницами. Могли бы хоть фашины из хвороста связать, по идее, но ничего такого я не видел. Как они, интересно, ров преодолевать собрались?

Лагорис сегодня тоже пошел на стену. Вокруг него было несколько больше свободного пространства, чем в других местах - соседи справедливо опасались размаха его огромной секиры.

Позади воинов на дощатых мостках оставалось места как раз для прохода одного человека. У соседей там ходил вдоль ровного ряда арденских воинов тысячник, с нашей стороны вышагивал я.

Герцог Илдинг распределил вдоль всей стены резервные отряды. В случае, если где защитникам пришлось бы туго, они должны были немедленно вступить в бой. Пара сотен всадников - вся наша наличная конница, - застыли у ворот в ожидании, если вдруг не справятся пехотинцы. Лагерь уже успели перенести выше по склону, чтобы расчистить место прямо под стенами.

Позаботился герцог и о том, чтобы организовать дальше на скалах лагеря наподобие того, что приказал сделать я. Как раз сейчас часть свободных дружинников перетаскивала туда припасы. Но мы, наемники, набранный со всего света гарнизон замка Риммор, оказались все же сообразительнее советников его светлости и успели подумать о тылах раньше.

Бенару и Лани я хотел было отправить наверх, к лучникам. Но малолетняя наследница миакоранского барона оказалась на редкость несносным ребенком и подчиняться отказалась. Внизу ей было интереснее, и никакие угрозы и увещевания на нее не действовали.

-С ней всегда так, комендант, - развела руками мать. - Упрямая до безобразия. В деда пошла, в отца моего.

Мне с упрямством ребенка бороться было недосуг. Наказав Раву следить за малявкой, чтобы она не подходила слишком близко к стене, я ушел к солдатам.

Эрика я с самого утра не видел. Вокруг палатки Галдора колдовские огни погасли, но вдали над стеной плавился воздух, и что-то в нем время от времени синее сверкало. С неба сыпались хлопья снега. Прикрыв глаза рукой, я посмотрел наверх - там творилось что-то несусветное. Над Последним рубежом собрались самые непроглядные тучи, в других местах небо было ощутимо светлее.

Все было готово, воины отдохнули перед боем и были уверены в своих силах. Единственный, кого терзали сомнения на нашем участке стены, был комендант замка Риммор. Я успел примерно прикинуть размер вражеского войска, и получившееся число с пятью нулями мне не понравилось. Больше пяти тем шло на приступ, если не все шесть. Нас же тут едва ли набиралось полторы тьмы. Четверо на одного.

Так нечестно - регадцы могли спокойно положить половину войска при штурме, и все равно их оставалось бы двое больше, чем нас. Но кто же будет играть в честные игры, когда речь идет о войне? Наемники никогда не славились тем, что рвались умирать при таком численном превосходстве противника. Правда, мы больше не наемники, но разве это добавляет нам доблести, или делает нас глупее?

Под непрекращающимся обстрелом, который с левого фланга регадского войска был значительно интенсивнее, темнокожие солдаты южной империи бросили первые бревна через ров, и устремились по мосткам к валу и вверх, к самой стене. Первые лестницы легли на ее бревна. Штурм начался, и мне стало не до праздных размышлений.

К полудню я сменил солдат на стене в третий раз. Я мог себе это позволить, и ардены, как я заметил, поступали похожим образом. Те, кто бился с утра, сейчас отдыхали.

Уследить же за перемещениями регадских отрядов не было никакой возможности - они все для меня были одинаковые. Враги то накатывались на стену, то отступали, выпуская вперед лучников. Когда они отходили, я видел, что снег перед крепостью покрывается постепенно телами убитых врагов. Штурм давался южанам кровью и пока не принес никаких ощутимых результатов.

Да, потери несли и мы. Один раз на нашем участке часть темнокожих, уйдя в мертвую зону, где наши лучники не могли их обстреливать, собрались с силами и в один прием соорудили из бревен целый пандус, по которому тут же устремились на стену. Я бросился туда сам и повел за собой все резервы. К тому времени, когда конница герцога Илдинга, почуяв неладное, примчалась на наш фланг, все было кончено. Пандус мы разрушили, прорвавшихся регадцев истребили, потеряв при этом три десятка воинов. В остальных стычках и от вражеских стрел погибло еще примерно столько же. Какую цену заплатили за это регадцы, мы не знали, но судя по постепенно заполняющемуся телами рву, приличную.

Снежная буря не стихала. На востоке со стены время от времени били синие молнии, отгоняя самых ретивых врагов. Галдор защищал ворота - об этом я узнал от арденского тысячника, бившегося рядом с нами. В какой-то момент напротив места, где стоял на стене маг и прорицатель, началось и вовсе светопреставление какое-то. Молнии били без остановки, разгоняя тьму. В тех местах, где они вонзались в плотный строй штурмующих, все на миг застывало, как в грозу ночью, и люди в колдовском свете казались покрытыми блестящей синей краской. Начали открываться ворота, выпустив отряд мечников, и ненадолго мне померещилось, что воцарившийся в результате колдовства Галдора и внезапной атаки арденов хаос повернет битву в нашу пользу.

То была тщетная надежда. Атака быстро захлебнулась, уцелевшие мечники отступили, ворота закрылись.

-Комендант! - окликнул меня Лагорис. - Найди кого-то, пусть сменит меня ненадолго.

Старый эйторий был неутомим. Его секира с самого начала штурма крушила черепа регадцев, и спустя некоторое время стало заметно, что в том месте, где возвышался над моими воинами Лагорис, регадцы не особо усердствуют с попытками взобраться на стену. Я обернулся к стоявшим у подножья лестниц воинам, готовым сменять павших в бою и выносить раненых, отжестикулировал, что нужны двое. Когда они оказались на стене, Лагорис, не задерживаясь, спрыгнул вниз и побежал к воротам.

Регадцы начали выдыхаться или, как минимум, задумались, стоят ли потери достигнутых успехов. Оценить, сколько погибло защитников, и сколько еще воинов у нас в запасе, они никак не могли. Пока что нам хватало людей, чтобы на стене не оставалось незащищенных участков.

Воспользовавшись передышкой, я спустился вниз. Бенара и еще несколько солдат нагрели котел воды у одного из костров, и выдавали по чашке чая каждому, кто подходил. Глотнув обжигающе горячего напитка, я почувствовал себя лучше. Не сказать, чтобы я сильно замерз - в жарком бою надо очень постараться, чтобы озябнуть. Но и простудиться после такой усердной мясорубки проще простого.

Арварих до сих пор в бой не вступал, я наказал ему быть при резерве. У нас в гарнизоне осталось не так много командиров любого уровня, чтобы подставлять их под регадские копья одновременно.

-Устал? - спросил дружинник.

Я улыбнулся вопросу. Конечно, устал. Но жив ведь, ни царапины пока, и стену мы удержали, хоть и с потерями.

-Пока еще держусь, Арварих. Слабенько они что-то. Хотят нас числом задавить, а не выходит никак.

-Поглядим, комендант. Что там, отошли они?

-Да пойди сам глянь, - взгляд мой остановился на высокой согбенной фигуре, бредущей в нашем направлении. Секиру Лагорис опустил и едва ли не волочил по земле, и за ней на снегу оставалась полоска крови.

Спрашивать Старшего в таком состоянии, что с ним стряслось, у меня язык не поворачивался. Лагорис разрешил мои затруднения сам. Подошел прямо ко мне, посмотрел в глаза и уронил:

-Мой сын погиб.

-Нос подними, Старший, - не знаю, почему, но я вдруг понял, что выражать ему сочувствие сейчас будет ошибкой. - На тебя Младшие смотрят. Успеешь погоревать.

Стальные глаза Лагориса, казалось, смотрели мне в самую душу.

-Уверен, Младший?

-Уверен.

-Поразительные дела творятся, - пробормотал эйторий, отвернувшись. - Младший Старшему будущее предсказывает. - и, подойдя к Бенаре, что-то ей на ухо прошептал, а она уронила от неожиданности половник в котел и побежала в ту сторону, откуда пришел Лагорис, а Лани поскакала вприпрыжку за матерью, не обращая внимания на крики Рава.

Герцог Илдинг успел потерять где-то свой шлем и обзавестись ссадиной на скуле. Однако собранности и решимости не утратил. Я кратко доложил ему о своих потерях.

-Терпимо, - произнес он. - Не везде так легко отделались, но пока что регадцы платят пятью воинами за одного нашего. Однако не думаю, что они и дальше будут переть нахрапом, полагаясь лишь на численное превосходство.

Сегодня придворные вокруг герцога не крутились. Одного я заметил невдалеке, арденский кузнец выковыривал его из сильно помятых доспехов.

-Что же они предпримут, по-вашему?

Вместо ответа герцог махнул рукой, приглашая меня следовать за ним. Мы поднялись на стену, где сейчас осталась от силы десятая часть тех, кто удерживал ее во время штурма. Остальные отдыхали, пока враги давали им такую возможность.

Регадцы даже не стали убирать с поля боя тела павших воинов. Отойдя к кромке леса ниже по склону, они разбивали лагеря и валили деревья.

-До сих пор у них почти не было осадных орудий. Видимо, решили ликвидировать упущение.

Предположение герцога было вполне резонным. Один к пяти - это не те потери, что позволят регадцам взять Последний рубеж. Уравнять же соотношение убитых они могут только в случае, если ворвутся на стены.

-Ты защищал замок Риммор, наемник. Скажи: что, по-твоему, можно соорудить в таких условиях из осадного снаряжения?

Герцог Илдинг переоценивал мои знания в осадном деле. Ну да, откуда ему знать, что Мальтори как был в этом отношении профаном, так и остался?

-Такой толпой - все, что строится из дерева и других материалов не требует. Это только мое мнение, естественно. Предполагаю, что в первую очередь они позаботятся о переносных пандусах. Лестницы при таком плотном строе, как у нас, неэффективны - их сбрасывают раньше, чем первый солдат успевает подняться наверх.

После штурма у стены остались несколько мостков из бревен, по которым регадцы перебирались через ров. Караульные на стене развлекались тем, что забрасывали в ров привязанные к веревкам кованые крючья и растаскивали мостки, обрушивая их вниз.

-Я пришел к похожим выводам, наемник. Если мы с тобой правы, то при следующем штурме нас ждет прорыв. Я вот думаю, не стоит ли постепенно отводить резервы к скалам.

Я не нашел, что ему посоветовать. Отступать раньше времени было и правильно, и неправильно. Непонятно еще, где лучше позиция для обороны - здесь или на скалах.

Возвращаясь к своим, возле лазарета я заметил Бенару. Подойдя к женщине, выяснил, что ее отец находится в одной из палаток, им сейчас занимается сам Галдор. Задумавшись, хочу ли я видеть третьего избранного или арденского прорицателя, я понял, что ни от кого из них мне пока ничего не нужно. Время шло, а я не был готов с вопросами, потому что никакой возможности совершить нечто выдающееся для спасения мира мне никак не подворачивалось. И близко в голову не приходило, что же такое мне предназначено.

Может, мне в бою небывалый подвиг предначертан? Так ведь не маг я, и сколь бы хорошо не владел Мальтори из Эсталы секирой, навряд ли сможет он уложить больше трех-четырех противников, прежде чем сам падет под ударами копий.

Конечно, враг врагу рознь. Если мне случится убить вражеского полководца, то такое деяние при определенном стечении обстоятельств может и все регадское войско в бегство обратить. Но, вспоминая слышанный мной вчера голос над равниной, не верилось мне, что регадцы отступят, даже оставшись без командующего.

У нас был маг Галдор, метавший молнии, и как минимум трое избранных с нереализованным еще потенциалом. На стороне врага было трепливое божество, и пусть сам Элбис не показывался, сила его была в каждом из искаженных ненавистью черных, как уголь, лиц, взиравших сейчас в нашу сторону с опушки леса.

У ближайшего же костра в нашем лагере я обнаружил среди своих солдат синерожего уродца, едва глянув на которого, ни разу не суеверный Мальтори помянул про себя диаволов и Амунуса в придачу. Солдаты тоже его сторонились, рядом с синемордой страхолюдиной отваживался находиться только Лагорис.

-Ахрой Глойдинг, - представил мне его эйторий. - Он малехо заколдованный, но ты не пугайся, комендант. Кроме расцветки, ничего страшного в нем нет. Характерец, правда, паршивый, да воспитывали его слишком добрые няньки. Дружок мой Дигбран его с собой притащил.

-А что это у него с цветом кожи?

-Скаранит у Галдора видел? Камешек синий?

-Ну видел.

-Вот этим скаранитом его Ланнара когда-то и раскрасила. Ахрою к Галдору надо, чтобы расколдоваться, но я вот слушаю, как он хвалится, что распугал всех регадцев, пока к воротам бежал, и думаю, не приспособить ли нам его на стену в качестве пугала...

Я мысленно порадовался, что эйторий все же нашел в себе силы удержать свое горе внутри и не позволить ему взять над собой верх. У многих из нас были поводы и слезы лить, и в отчаяние впасть. Но держались ведь? Дойдя до последнего рубежа, встав на склоне у подножья гор, защищая не только себя, но и никому из нас ничем не дорогих богов - держались? Держались. Сегодня мы потеряли каждого пятого. Завтра нас и вовсе останется едва ли половина.

Лучники спустили вниз ранее поднятые лестницы, я забрался проверить, что у них творится. Потерь у стрелков почти не было, и вообще они чувствовали себя на высокой скале, как у богов на чердаке. Стрел, правда, оставалось не так много, но тут уже ничего поделать было нельзя. Все камни, какие у них тут имелись, лучники уже отправили вниз, на головы атакующих.

-Снежками будем закидывать, когда стрелы все выйдут, - пошутил один из охотников. Я задумался над его словами и полез вниз, озадачивать Тирвали новой затеей.

Племянник, услышав, что мне пришло в голову, скатал снежок, покрутил его в руках. Снег был сухим и рассыпался в его покрасневших пальцах.

-Лед, - сказал он наконец. - Надо воды натопить из снега, в формы какие-нибудь залить, пусть застывает. До утра будут ледышки. Это лучше снега. Все равно что камни кидать.

К обсуждению идеи присоединились и Арварих, и Гарини, и многие из простых солдат. Кто-то предложил утаптывать снег, делать в нем лунки и туда уже заливать воду. Чем немедленно и занялись. Дров в крепость навезли достаточно, и костры все равно горели непрерывно. Снега же в наличии было и вовсе навалом.

Я решил еще раз наведаться к герцогу Илдингу, тем более что регадцы возобновлять штурм не спешили. В огромном лагере осаждающих тоже разгорались костры, дым от сырых поленьев поднимался в небо огромными столбами. Весь сухостой и хворост в округе снабженцы из крепости вымели начисто, а деревья по весне налились соками, и горели свежие дрова плохо. Что не могло не радовать.

Сейчас уже только самые глупые солдаты в лагере не понимали, зачем Галдор-прорицатель наколдовал такую холодину. Все мы - и миакринги с арденами, и эйтории, и даже нерберийцы -привычны к морозным зимам. Чего нельзя сказать о темнокожих регадцах, состав войск и вооружение которых однозначно указывали на происхождение осаждавшей нас армии из центральных провинций империи Младших юга. Я там не бывал, не доводилось, но по рассказам эсталийских купцов, в Баарисе летом будет похолоднее, чем в сердце Регада - зимой. Выросшие в таком климате люди к морозам должны относиться весьма и весьма отрицательно.

Герцог Илдинг развил мою ледяную идею еще дальше.

-Облить водой вал, на котором стена стоит. Для этого и наружу выходить не надо, можно со стен воду лить. Пусть регадцы попробуют на него взобраться, когда вода застынет. - я видел, что герцога затея со льдом воодушевила.

В результате вся армия защитников до самого вечера увлеченно топила снег. Едва он успевал подтаять, воду сливали во всевозможные формы - кто в снег, кто в котелки, бочки и даже ящики, обложенные снегом со всех сторон. Воду выливали на вал, на бревна стены по наружной стороне, несколько отчаянных парней даже совершили несколько вылазок за стену и качественно залили снег перед воротами. Из форм к утру должен был получиться лед, который годился и как боеприпас для лучников, когда стрелы у них закончатся, и как снаряды для катапульт. Сегодня метательные орудия молчали, но завтра герцог Илдинг собирался пустить их в ход на полную катушку.

Ночь Галдор наколдовал морозную и бесснежную. Тучи клубились где-то на склонах Звездного пика, в недосягаемой вышине, и пока к нам не приближались.

-Завтра будет большая буря, - сказал он, словно ни к кому не обращаясь. Но на стене рядом с прорицателем был только я. - Завтра - последний день весны.

-Почему к врагам не приходит помощь сверху? - я тщательно подбирал слова, чтобы не сказать чего лишнего. Опасностью быть услышанным и узнанным Элбисом я успел проникнуться основательно, да и общество мрачного, погруженного в себя прорицателя располагало к сосредоточенности.

От Галдора несло перегаром. За последние несколько дней он выпил, наверное, бочку горячего вина. Ардены поговаривали, что покойный Верховный прорицатель тоже прибегал к этому напитку, когда творил волшебство. Удивительно, что после такого количества выпитого Галдор не только стоял на ногах, но и говорил внятно.

-Можешь не осторожничать, ему не до тебя, - фыркнул он. - В крепости вас уже трое, и четвертая где-то совсем близко. Я тут в видении подслушал один разговорчик между богами, состоявшийся две-три недельки назад... одним словом, он уже тогда всех нашел. Всех, кроме тебя, нербериец. И сейчас, я думаю, он очень занят наблюдением за остальными, известными ему.

-И что он с ними сделает? Убьет?

-До сих пор ведь не убил. Странно, но тут вообще много чего странного. Эх, было бы время все это обдумать как следует, - Галдор оперся о бревна стены, вглядываясь в морозную ночь. - Мы так хотели опередить события, остановить бурю... так хотели. А буря все равно пришла, и теперь надо ее седлать и укрощать, иначе не свернуть нам ее с пути, и сметет она нас.

-Любите вы, Старшие, загадками поговорить, - усмехнулся я.

-А ты думал. Надо же нам как-то поддерживать вокруг себя ауру загадочности и непостижимости. Избави Лайта поймут Младшие, что ничего такого особенного у Старших нет, за что их следует уважать или бояться. Что тогда с нами будет?

По тону Галдора я понял, что говорит он несерьезно.

-Ты не ответил на мой вопрос.

-Почему регадцам не помогает их покровитель? - Галдор мерзко хихикнул. - А он не может, понимаешь? Только им - не может. И нам навредить неспособен по той же причине. Если он пойдет воодушевлять регадцев на битву, то воодушевимся и мы. Если станет убеждать нас, чтобы мы сложили оружие - его вояки тоже свои копья побросают. Это ж голос, пойми, его все слышат. Вчера он был далеко от нас, только ты со скалы его и расслышал, и то еле-еле. А здесь так не получится.

-Почему же тогда он не может убедить нас просто перейти на его сторону? Это не навредит регадцам никак.

-Просто? - удивился мой собеседник. - Ты считаешь, что это так просто? Младший, ваша наивность должна быть воспета в анекдотах. Просто - это воодушевить. Всегда есть что-то, ради чего стоит сражаться, всегда можно самого отчаявшегося и потерявшего надежду заставить вспомнить нечто такое, что будет для него лучом света среди кромешной тьмы. Любой может обрести надежду, если сказать правильные слова.

-Просто эту надежду и отнять, - продолжал Галдор, размахивая кружкой и явно увлекшись своей проповедью. - Подбери аргументы, построй их в правильном порядке, выбей из-под ног своего слушателя камень за камнем, которые он считает своей надежной опорой. В любой ситуации есть свои плюсы и минусы, не существует абсолютно неуязвимых позиций. Ведь все мы знаем, что как бы надежно в этой жизни не удалось нам закрепиться, а все равно сильный шторм может сорвать нас с якоря и бросить на рифы. Все это просто. Если ты властен над словами и над интонацией, то воздействовать на настроение слушателей тебе не составит труда.

-А вот знание отнять невозможно. У тех, кто не склонен к вере, кто привык знать наверняка, никакие рассуждения на пустом месте не вызовут доверия - каким голосом ты их ни произноси. Мой народ обладает многими знаниями, а эйтории, хоть и уступают нам в этом, полны цинизма и здорового скепсиса ко всему сказанному, что не имеет под собой серьезных оснований. Почему, думаешь, мы стоим с ними в одном строю против завоевателей? Наш враг не мог убедить нас встать под свои знамена и раньше, не сможет и сейчас. Никакие посулы благ, никакой обман для Старших не годятся. Мы слишком давно живем на свете, чтобы позволить богам играть собой в свои игры.

-А разве мы сейчас не оказались на стороне Катаара и Лайты?

-Я ждал, что ты именно так и скажешь, Младший. Нет, не оказались. Мы-то понимаем, что происходит. Мы сами выбираем, какое верховное божество нам больше по душе. Катаара нашему народу благодарить особо не за что, но при нем никто из божественной семейки нам не пакостит, а Лайта вон даже и помогает порой. Никто не заставлял и не просил нас встать под Звездным пиком заслоном, это только наше решение. Я уверен, что если у нас все получится, то и благодарности мы с горки не дождемся. Нет, Младший, Старшие давно выросли из пеленок и сами выбирают свой путь.

Прорицатель отхлебнул из кружки остывшего уже вина, скривился, но проглотил.

-Пойду я в лазарет, уже заждались меня, наверное.

-Пойду и я... - я посмотрел еще раз на поле сегодняшнего боя, где полегла четверть регадского войска. Мы потеряли около трех тысяч. - думать пойду, что же мне такого надо отчебучить за завтрашний день... выдающегося.

Я обернулся на Галдора, ожидая встретить его взгляд, но прорицатель смотрел куда-то мимо меня, в пустоту.

-Ты помни, главное, что смотреть на него нельзя. Гляди мимо, отворачивайся, закрывай глаза - все, что угодно, только не прямо на него.

-Я запомнил, Галдор.

Перед сном я еще раз наведался в лагерь на скалах. Проверять тут было особо нечего, я и так был уверен, что у стерегущих наши тылы двух десятков солдат все в порядке. Просто мне захотелось еще раз взглянуть на божество.

Синрик так и стоял на уступе, белые одеяния высшего существа развевались на несуществующем ветру. Интересно, чувствовал ли он мой взгляд? Чувствовал, наверное. Синрика ведь никто не считает неполноправным богом, хоть он и служит у остальных богов на посылках.

И не холодно ему там стоять?

Согласно легенде, которую мне поведал Лаграох, Синрик появляется на уступе независимо от того, собрался к нему некий потомок Ровенда Великого в гости, или просто мимо проезжал. У богов своя логика поступков, которая нам, смертным, чаще всего до одного места. Мало кто задумывается, почему обитающие на Звездном пике существа делают то или иное - в основном, кстати, потому, что обычно они ничего такого заметного и не делают.

Значимыми из богов на севере и западе считаются только Праотец и Прародительница. Первый стал миром, вторая - жизнью, и в своих творениях растворились они без остатка. Нет их больше, совсем нет. А мир есть, и жизнь тоже - огромные просторы и бесчисленные живые существа, населяющие их. Величие налицо. Один мудрец из Баариса даже когда-то пытался вывести из этого целую теорию, что в каждом из людей есть частица бога, только умер он от голода, говорят, потому что баарисцы в эту чушь не поверили и на подаяние мудрецу скупились.

Деяния же прочих богов оценить не так просто. Да, Катаар, как считается, властен над временем. Но пока что не нашелся ни один мудрец, который бы объяснил, в чем эта власть проявляется. Что - если Катаара кто-нибудь угробит, солнце на небе остановится? Да вроде нет, не должно. Точно так же и с прочими. Лайту поминают в пожеланиях доброго пути, или просят заступничества от неприятностей - но это лишь присказки, не более. Диаволов вон тоже поминают, а кто их когда видел, этих диаволов?

Даже сейчас, когда о вмешательстве богов в жизнь людей как минимум многие Старшие знают, никто толком этого вмешательства не чувствует. Ну пришли завоеватели в Сиккарту. Так они и раньше приходили, и никто в прежние времена никаких богов за этими вторжениями не подозревал. Чудес великих не происходит, все нынешние завоеватели в большинстве случаев даже имеют какие-то более приземленные причины для войны, чем голос Элбиса.

Или вот я, например. На мне есть некая печать Лайты, знак моей избранности. Старшие его даже видят. Но я сам, как ни стараюсь, ничего такого нового в себе ощутить так и не смог. Пятая нога не выросла, третий глаз не открылся. Может, я сам по себе какой-то не такой?

-Тирвали, со мной что-то не так в последнее время? Что во мне изменилось? Ты же давно меня знаешь, ты должен был заметить.

-Да все как и прежде, дядя... а нет, вспомнил. Ты реже стал полагаться на удачу. Я думаю, это Старшие на тебя влияют. Ты уже не хочешь ни во что верить, тебе надо знать наверняка.

-Лагорис, а в чем моя особенность проявляется? И у других двоих? Это же не просто ясность нашей судьбы, мне говорили, что мою судьбу вообще никто увидеть не может. Что она за штука, эта избранность?

-Ну ты и вопросы задаешь. Сложно сказать так сразу. Впрочем, есть один тонкий момент. Вы сами выбираете свой путь.

-Все Младшие так делают. У нас нет прорицателей.

-Не скажи. И Младшие, и Старшие склонны выбирать один из двух, реже из трех возможных вариантов. Это значит, что варианты заранее очевидны, а по характеру человека можно догадаться, какой из путей он выберет. Это обреченность. Слышал я от кого-то, что именно склонность людей сужать свое будущее до единственного пути и делает возможным провидческий дар Старших. А в тебе этого нет. Ты чаще всего просто не хочешь ничего выбирать, пока не узнаешь наверняка, что тебе именно это и нужно.

-То есть, я не склонен к вере, а предпочитаю знание?

-Не только это. У тебя еще и нет никаких авторитетов. Старшие верят своим провидцам, верят книжной премудрости, верят накопленному опыту своих предков. И даже не верят, а пользуются тем знанием, что заслуживает у них доверия. Ты же лишен всего этого груза веков и культурных установок. Живи ты в своей Нерберии, на тебя бы влияла культура твоих сородичей. Но сейчас ты - лист на ветру, и зацепиться не можешь только потому, что никак не выяснишь наверняка, за что же тебе цепляться. А ненадежные опоры ты отвергаешь.

-Ну, кое-что в этой жизни я про себя знаю совершенно точно.

-Арварих, а ну-ка поди сюда. Сейчас ты мне ответишь на все мои вопросы.

-Не брал. Я точно не брал. Гарини спроси.

-Брал-не брал - это нам еще предстоит выяснить. Скажи-ка мне, Арварих: тебе я тоже кажусь листом на ветру, который не знает, за что ему зацепиться?

-Кто тебе такое сказал-то? Поэзия прям... нет, комендант. Ты больше на надежную скалу похож. За тебя люди цепляются, а не ты за них.

-Когда вы меня, сволочи, сонным настоем поили, небось скалой не считали.

-Злопамятный ты, комендант. Тебе тоже иногда помощь нужна, не все ж нам на твоей шее висеть.

-Помощнички, мать вашу. Просил я вас мне помогать?

-Не просил. Но ведь помогли?

-Сие пока что неизвестно, Арварих, кому вы на самом деле помогли и чем.

-Рав, может хоть ты мне скажешь...

-Дяденька, мне еще целый котел по лункам разлить надо. Поможешь?

Записывая события и впечатления сегодняшнего дня, я перебирал в своей памяти все пережитое мной за весну. Так ребенок на галечном пляже пытается сложить из камешков пирамидку, а она все осыпается раз за разом, округлые гальки не желают держаться вместе, не выходит из них надежного столбика. Ну две положит, ну три, а следующая падает, стоит ее отпустить. И когда ребенку это надоедает, забрасывает он свое занятие и начинает кидать камни в воду, а те скачут по поверхности и потом тонут, потому как ни на что другое и не годятся.

Ну разметал я себя по страницам, исписанным миакоранскими рунами - что толку с того? Помогло это мне разобраться в том, кто я, зачем я, и куда меня занесло? Нет. А должно было?

Время уже за полночь. Любой нормальный солдат на моем месте давно бы спать завалился, зная, что завтра снова в бой, и надо дать телу отдых. Я же сижу, бумагу мараю и сержусь, что чернила на морозе загустевают.

Откуда люди берут знание - то, чего по мнению Лагориса и Тирвали, мне не хватает для полного счастья? Из книг. Чаще - из опыта, в основном из собственного. Чужой опыт доверие редко когда вызывает, мы все любим набивать шишки самостоятельно. Так что мне, выходит, шишек не хватает?

Выйдя опять на стену, я смотрел на юг, в сторону равнины. Скейр не виден даже со скалы, где мерзнут сейчас лучники. Но для меня словно окно в воздухе раскрылось. Я видел Аэлевит, бредущую под снегопадом по улицам Скейра. Капюшон плаща откинут на плечи, повязка на голове сбилась набок, и рассыпались по плечам золотые пряди, в которых тают снежинки. В руке у нее бутыль с вином, в глазах - непроглядная зимняя ночь.

Я откуда-то знаю, что вижу не сегодняшнюю ночь, а вчерашнюю, что сегодня ей наверняка легче, что она успела уже пережить то, чему я стал свидетелем. Но для меня ее вчерашний день еще не прошел. И я иду вслед за ней, пытаясь догнать, окликнуть, схватить за плечи. Но она не слышит и не видит, только оглядывается иногда в поисках меня, словно чувствует, что я рядом.

-С видениями всегда так, - Лагорис тоже не спал. Эйторий сидел у костра и грыз костяшки своих длинных пальцев. - Это же не просто подсматривание за прошлым или будущим, это присутствие в нем. Только не полностью, а одними лишь чувствами.

-Выходит, у меня провидческий дар открылся?

-Не только у тебя. Мы на пике напряжения сил, на самом краю пропасти. Тут даже у лягушки провидческие способности проявятся.

-Ну спасибо тебе за сравнение, Старший. Ква-ква.

-Да ладно тебе, не обижайся... - он протянул руку, но вместо того, чтобы слегка сжать мою кисть, эйторий вдруг вцепился в нее, да так, что у меня кости затрещали. Глаза его остановились на чем то за моей спиной, я обернулся, одновременно пытаясь выдернуть руку из его захвата.

По искрящемуся снегу вдоль стены к нам брел, пошатываясь, какой-то человек. Он был довольно высокого роста, какого бывают лишь эйтории, но только когда он вступил в круг света от нашего костра, я наконец узнал Виластиса, которого в свое время не раз видел в 'Мече миакринга'. Молодой рыцарь был бледен, и кольчуга из темного металла потемнела от крови. Левую руку он прижимал к телу, в правой тащил свой молот.

Лагорис наконец отпустил меня и бросился навстречу Виластису. Еще до того, как старый эйторий обнял рыцаря за плечи, я догадался, что Виластис и есть его сын, который, судя по всему, чудом избежал сегодня смерти.

И хоть в его спасении не было абсолютно никакой моей заслуги, я почему-то почувствовал себя так, словно сделал доброе дело. И понял, что смогу наконец уснуть, оставив все недодуманные мной мысли на завтрашний день.

Завтра разберемся, за каким диаволом меня избрали в спасители мира. В любом случае выбор будет за мной. Я уверен, что пойму, когда этот выбор передо мной встанет.

Эрик. Крик над пропастью.

Морозная ночь обступила его со всех сторон. Костерок едва тлел, и холод пробирал Эрика до костей. Он терпел, потому что только стужа позволяла ему сохранять ясным рассудок и не скатываться в меланхолию.

Что же все-таки ждут от него прорицатели народа? Зачем вели его всю жизнь к этому костру, к этим холодным звездам, к этим мыслям? Почему отняли у него Эрви, что сделали с ней?

По прибытии в крепость он, не задерживаясь, отправился искать Галдора. Искал долго, расспрашивал всех, кто попадался ему на пути. Однако защитники Последнего рубежа словно были предупреждены о его желании найти прорицателя, и всячески ему в этом противодействовали. Никто ничего не знал, не видел, понятия не имел. И столько в этом было фальши и откровенного вранья, что Эрику не составило труда догадаться, что встречи с ним Галдор избегает.

Оставив попытки разыскать мерзавца самостоятельно, Эрик вернулся к лошадям. Вот о лошадях в его отсутствие позаботились, расседлали и поклажу отдельно сложили. Зарывшись во вьюки, Эрик среди прочих вещей обнаружил хорошо знакомый ему рюкзак, раньше принадлежавший Эрви. Последний раз он его видел в стане герцога Илдинга на Длинном озере.

Несколько блузок, вязаная кофта, домашнее платье. Книжка, название которой Эрику ни о чем не говорило. Лютня, на которой его жена иногда играла, когда было настроение. Белье, кое-какая косметика и всякие другие мелочи, применения некоторым из них Эрик даже придумать не мог - женщины часто носят с собой всякие странные штуки, которые служат для ухода за собой. Вся одежда была чистой, и все из вещей Эрви были на месте, кроме деревянного гребня, которым она по утрам расчесывала волосы.

Кто же преподнес ему этот подарок? Скорее всего, благодарить за него следует Аэлевит. Непонятно только, как рюкзак Эрви к ней попал и, самое главное, что ему теперь с ним делать. Выбросить его у Эрика рука не поднимется.

В дороге он как следует обдумал все, что открылось ему в Скейре. И по мере приближения к Последнему рубежу все больше приходил к выводу, что Эрви, вопреки всему, что говорило об обратном, жива.

Жива! Надежда его была смутной, логики в рассуждениях имелось негусто. Аэлевит сказала, что Эрику она не лгала. Да, и раньше ему тоже не лгали, когда говорили, что он узнает, что стал последним потомком Ровенда Великого. Всего лишь игра словами. Так можно самую наглую ложь объявить иносказанием, метафорой и всем таким прочим. Сам Элбис, бог устной речи, позавидовал бы изощренности прорицателей Круга. Так его одурачить - это надо уметь.

Но никто ему ни разу прямо не сказал о смерти Эрви. Он и не подумал, что за словами 'она теперь всегда будет с тобой' скрывается нечто иное, нежели обычный такт человека, которому выпало стать вестником смерти. С ним? Эрви - с ним? Загадка тут какая-то, и Эрик все не мог ее разгадать.

Вещи ее он сложил обратно в рюкзак. Покопался в других мешках, решив, что раз все на Последнем рубеже от него отвернулись, то и пропитание ему придется добывать самостоятельно. Но воины у ближайшего лагерного костра, заметив, как он вцепился зубами в полуочищенную треску, задубевшую на морозе, сразу же позвали его к столу.

Судьба раскидала потомков изгнанников Эридара по всей Риммарави. Но каждый год, осенью, у берегов давно потерянного арденами княжества тяжелые волны Северного моря принимались бить одна за другой в скалу, на вершине которой еще сохранились руины замка Асиранд. Осенние шторма на севере еще только начинались, а в поселении на берегу озера Орри собирались в эту пору все, чьи предки когда-то жили в лесах Эридара. ЭахВеррелы всегда были на таких сборищах желанными гостями, Эрик почти никогда их не пропускал. Самые разные люди приходили в поселение, часто издалека, а многие жили там постоянно. Всех своих номинальных вассалов он помнил если не по имени, то в лицо, а так как мир очень тесен, то время от времени кто-нибудь из них встречался Эрику на пути.

Вот и сейчас он признал одного из воинов, пригласивших его к костру, а тот, конечно же, вспомнил Эрика.

-Говорят, завтра к крепости враги подойдут. Ты же приехал из Скейра, господин Эриох? Кто сюда идет - кассорийцы или регадцы?

Эрик не мог однозначно ответить на вопрос вассала. Когда он уезжал из города, битва с кассорийцами только началась.

-Регадцы, я думаю. Кассорийцы, скорее всего, уже разбиты.

В способности Аэлевит разгромить Младших с севера он не сомневался. До какого бы состояния прорицательница себя не довела, а он уже видел ее в бою и понимал, что когда надо, Аэлевит может взять себя в руки.

-Никогда еще не видел регадцев, - воин был молод и для ардена даже чрезмерно словоохотлив. - А ты, господин Эриох?

-Видел. Но в бою сталкиваться не приходилось.

Регадские купцы были частыми гостями в нерберийских гаванях, и миакоранские морские разбойники не упускали случая взять на абордаж тяжелые и медленные южные корабли. На своих галерах южане использовали рабов в качестве гребцов, и среди них кто только не попадался. Сами же имперские жители в большинстве своем были темнокожими, с широкими носами и короткими курчавыми волосами, жесткими, как щетина.

Само по себе приближение вражеского войска Эрика беспокоило мало. Все одно в бою ему поучаствовать не придется - не судьба.

За время, прошедшее с его первого визита в северную крепость, строители Последнего рубежа успели сделать из обычного палисада внушительную деревянную стену. Сухой ров в рост человека отделял ее от пустоши. С другой стороны, где только редкие пни указывали, что раньше тут был лес, раскинулся огромный лагерь.

Здесь были и Старшие, и Младшие. К десяти тысячам арденских воинов не так давно присоединились те, кто уцелел на востоке после поражения от зеленокожих дикарей. Сам герцог Илдинг был здесь со своими солдатами, и если Галдора Эрик ни разу еще даже не видел, то миакоранского владыку не замечать было сложно.

Высокий человек в простых латах без украшений командовал гарнизоном крепости. Эрик обратил внимание, что и Старшие ему подчинялись беспрекословно. Удивился - такое положение дел было ему непривычно. В мирное время миакринги могли считать себя хозяевами, сколько им нравится. Но в отношении их талантов в военном деле у Эрика были определенные сомнения. Да, в набегах на гиссанцев, нерберийцев и варральцев миакоранские бароны были грозны, но одно дело - ограбить и сбежать, пока не подошли регулярные войска защитников, и другое - биться в строю. Арденов этому учили всех подряд, ардены же и следили, чтобы завоеватели на севере год за годом утрачивали былую воинственность и, соответственно, воинские навыки. В последние полвека Эрик полагал, что вздумай Старшие наконец восстать и сбросить ярмо со своей шеи, миакоранские вояки ничем им помешать не смогут.

Но сейчас ардены выполняли приказы Младшего полководца. Эрик что-то упустил в эволюции отношений двух народов, пока брел через горы на юг.

От костра его никто и не думал гнать, Эрик и не уходил. Идти смотреть в глаза Мальтори ему не особо хотелось, а единственный человек в лагере, который был ему действительно нужен, избегал его просто виртуозно. В конце концов Эрик решился и направился к дальнему участку стены, где видел нерберийца.

В сумерках ему померещилась впереди фигура в черном. Эрик сначала ускорил шаг, а потом и на бег перешел, уже будучи уверен, что видит Галдора, стоящего у отвесной скалы и взирающего наверх, где горел одинокий костерок и несли стражу дозорные. Но тут, словно почувствовав его приближение, прорицатель обернулся, заметил его, поднял руку. И растаял в воздухе.

В лагере наемников Эрик обнаружил все семейство Дигбрана. Не было только самого бывшего воеводы. По словам Лагориса, тот отстал в пути, но вскоре должен прибыть в крепость.

Мальтори появился позже, спустившись со скалы по веревочной лестнице. Выглядел он, словно пьяный, пошатывался и хватался за людей, чтобы не упасть. Солдаты проводили своего командира к костру, усадили на пень. Взгляд нерберийца наконец перестал блуждать по сторонам и остановился на Эрике.

Нет, он не злился на Эрика за то, что тот опоил его сонным настоем и увез на Последний рубеж против его воли. Как и Эрику, ему много всяких дум пришлось передумать за это время, и к каким бы выводам Мальтори не пришел, обвинять его ни в чем не стал. Съязвить, правда, не преминул, когда Эрик с подозрением принюхался поначалу к фляге с водкой.

Конечно, его интересовали новости из Скейра, и Эрик рассказал ему об Аэлевит. Затем появились Лагорис с Бенарой и неугомонной Лани, которая тут же запрыгнула к Эрику на колени. Ему в любом случае не хотелось отсюда уходить. У наемников было теплее, чем у арденских костров - и дело было даже не в количестве дров. Добрее они были, что ли... человечнее. Младшие. Недолгоживущие. Обычные люди, которых не тяготил груз веков, тяжесть истории и традиций. Совершенно чужие в этой стране. И все же с ними было уютно.

Глядя в яркое пламя костра, он снова видел перед собой родной дом в Иссет-фиорде, светлую древесину приоткрытой двери, замершей в единственный миг, что еще не наступил. И все никак не наступит следующий. Будущее скрывалось за этой дверью - в этом он, арден, знакомый с пророческими видениями и умеющий их анализировать, был уверен. Будущее, которое кто-то никак не желает выпустить наружу.

Символы в видениях попадаются редко. Чаще всего даже прорицатели видят людей и происходящие с ними события, а не замещающие их метафоры. Правда, случается и такое, но Эрик хорошо знал то место, что проступало сейчас на его глазах в пламени костра. И все ему было в этом видении понятно, почти все. Кроме разве что новой двери. Впрочем, он давно не был в Иссет-фиорде и понятия не имел, живет ли в доме его родителей кто-нибудь, или так и стоит он с заколоченными окнами. Восемьдесят лет он дома не бывал.

Сумбурно прошел его первый день на Последнем рубеже. В дороге Эрик в ярких красках представлял себе, как вытрясет душу из Галдора, как заставит его наконец открыть ему правду. Жалел, что не прихватил из особняка Галдора книги, которые тот просил Эрика привезти когда-то. Неплохо было бы этими увесистыми фолиантами лекаришке несчастному по голове навернуть. Геройствовал, одним словом.

Бродя весь день среди бесчисленных палаток, он успел успокоиться. Ничего бы ему сделать не дали. Раньше - да, возможно, ардены бы заколебались, решая, имеет ли право наследник древней династии лупить прорицателя медицинским справочником по лбу. Но палаток в лагере было слишком уж много. Последний рубеж охраняло целое войско, все они подчинялись вполне реальным прорицателям и полководцам, а не мало кому известным бродягам. Ощущая в полной мере свою ничтожность, Эрик перестал наконец воображать картины кровавой расправы над Галдором ЭахКолларом, вместо этого сосредоточившись на способах просто поговорить с ним.

Зачем-то же Аэлевит направила его за ответом к своему товарищу по Кругу прорицателей. Не просто же для того, чтобы от него избавиться? Есть куда более тривиальные способы отгородиться от неудобных вопросов, которые вдруг вздумал задавать Эрик.

Но так и не преуспел он в своем намерении допросить Галдора. Утром прорицатель был уже на виду и не прятался, но было поздно - к Последнему рубежу подошли враги и сразу, без задержки, пошли на приступ.

Шерстяной плащ, которым Эрик разжился в деревне на берегу Катасты, грел хорошо. Кутаясь в колючую ткань, дыша на закоченевшие пальцы, он все сидел на морозе и смотрел на незнакомые звезды в ночном небе. Привычные ему созвездия сместились к югу, а вместо них с севера наползли другие, названия которым только в старых книгах найти можно. Иной на месте Эрика удивился бы невиданному чуду, но он насмотрелся в горах, где обитают боги, такого, что перекошенным небосводом, как и зимой в конце весны, пронять его было сложно. Звездный пик-то рядом, и удивляться нечему. Кроме разве что долготерпения богов, которые до сих пор не выгнали со своего порога смертных, вздумавших тут убивать друг друга до смерти.

Второй день на Последнем рубеже грозил пройти для него и вовсе без особых впечатлений. С самого утра, как только зазвенела сталь на стене, поспешил Эрик скрыться среди палаток, разыскал место поукромнее и сидел там, ожидая, когда закончится штурм. Он полагал, что защитники сумеют отбиться в первый день.

В Скейре он нашел в себе смелость признаться в позорной своей судьбе, запретившей ему выходить на поле боя. Тогда ему, только что узнавшему о смерти Эрви, было все нипочем, и стыдиться было просто смешно. А здесь он стыдился. По совести, надо было с самого утра идти к наемникам Мальтори. Перед ними Эрик краснеть бы не стал. Но Лагорис еще вечером попросил его не слишком часто беспокоить Мальтори, а Эрик был так расстроен тем, что не смог отловить Галдора, что возьми да пообещай сдуру, что не будет, и вот теперь сидел меж двух примыкавших друг к другу палаток, прикрыв от снега голову капюшоном плаща, да слушал доносившийся от стены шум величайшей битвы. Ему не надо было стоять на стене среди защитников, чтобы видеть само сражение - в падающем снеге перед его глазами картины кровавого боя проступали во всех подробностях. В этот раз, ради разнообразия, слышал он и звуки, самые настоящие.

...вот за спинами полуодетых южан, подпрыгивающих от холода, из-под склонивших свои лапы под тяжестью снега сосен выскочил всадник на белой лошади, изящной, как фарфоровая статуэтка. На всаднике кольчуга, и темный цвет стали выдает ее происхождение - не людская это работа, да и не сталь даже. Ниарандский булат - редкий материал, но всадник высок, волосы его, даже намокнув от снега, отсвечивают рыжиной. Это эйторий, а они с эльфами Ниаранда до сих пор в большой дружбе.

В руках у всадника вертится, словно живой, боевой молот. Такое оружие в человеческом мире нигде не встречается, но Эрик происходит из Эридара, где когда-то, еще шесть веков назад, в глуши по-прежнему можно было изредка встретить гнома. От гномов боевые молоты перекочевали даже в гербы некоторых благородных семейств укрытого лесом княжества, а уж легенды это оружие элитных войск подгорного народа стороной не обходили и вовсе.

Ворвавшись в ряды регадцев, всадник в эльфийской кольчуге и с гномьим молотом в руках начинает творить смертоубийство. Регадские солдаты высоки ростом, и длиннорукому эйторию не надо даже особо свешиваться с лошади, чтобы дотянуться до их голов. Вокруг него быстро образуется свободное пространство. Прикрывшись щитами, озябшие темнокожие солдаты готовятся кидать копья в наглого одиночку. Но эйторий не мешкает. Лошадь под ним слушается малейших движений ног седока, и поводья он давно выпустил из рук. Скакнув вперед, грациозное белое животное сокращает расстояние между собой и подавшимися назад врагами, копья летят мимо, а молот, аж загудев в долгом замахе, переламывает и плетеный щит, и держащую его руку, и снова падают один за другим враги.

А за спиной всадника скачут во весь опор на одной лошади двое. И первого из них, хоть и пригнувшегося к холке своего коня, узнает Эрик - это Дигбран. А второй ему незнаком, и только странное что-то чудится ему в спутнике бывшего воеводы, но не до размышлений Эрику, что не так со вторым всадником...

Подскочив на ноги, помчался он к воротам, отбросив в сторону плащ и выхватив меч, забыв и о судьбе своей проклятой, и о том, что не так уж сильно хотелось ему рисковать жизнью после того, как обрел он надежду вновь увидеть Эрви. Сам не понимал, что его подбросило, ведь никогда Дигбран ему не был особо ничем дорог, хотя, конечно, прожили они вместе Катаар знает сколько лет и успели по-своему сродниться. Бежал Эрик спасать своего в прошлом хозяина, а прежде того - воспитанника.

Как потом понял Эрик, много ради кого бросился бы он, очертя голову, в драку, в воду, в пропасть. И ради Лани, гораздой на всякие шалости сопливки, бросился бы. И ради Бенары даже, которая ему никогда не нравилась - но ведь и ее приходилось в свое время наставлять Эрику. И ради нерберийца, и даже Аэлевит, много чего обидного ему наговорившей в Скейре. Пожалуй, и Галдора бы заслонил он собой, дай ему судьба такую возможность.

Глядя на Галдора, склонившегося над лежащим на снегу бывшим воеводой, опустил Эрик меч. Дигбран пошевелился и, похоже, все с ним было в порядке. Галдор орал над ним и бесновался, с его балахона скатывались на снег и с шипением гасли синие молнии. Ворота закрылись. Эйтория на белой лошади нигде не было видно, а видения уже оставили Эрика.

Галдор распорядился унести Дигбрана в лазарет и шатающейся походкой пошел на стену, размахивая оловянной кружкой и вопя какую-то разухабистую застольную песню. Голоса у прорицателя не было, но он очень старался. Воины на стене расступились, пропуская его, он поднял руки над головой и сыпанул на врагов каскадом синего огня. Эрик вздохнул, развернулся и пошел прочь.

За весь вечер его никто не окликнул, не заговорил даже. После боя солдатам было не до праздной болтовни, все устали, много было раненых. Эрик прибился к лазарету, и его, вопреки ожиданиям, не прогнали.

В палатку, где оперировал Галдор, он попал случайно, помогая отнести очередного раненого воина.

-Останься, - сказал лекарь, не оборачиваясь, когда Эрик уже собрался было уйти. - Подойди, - это после того, как он встал у стены палатки и попробовал прикинуться статуей. - Смотри за мной и запоминай, как это делается. Только руками ничего не трогай, грязные они у тебя.

Галдор накладывал шов на резаную рану. Две арденки разного возраста помогали ему, подавая инструменты и прочие принадлежности. Воин, которого оперировал прорицатель, спал, опоенный сонным настоем.

Движения рук лекаря были спокойными, лишенными суеты. Не дрожали руки, и словно это не он недавно плевался молниями во врагов и похабные песни орал, вино прихлебывая. В иных людях, кажется, живет не одна душа, а две или даже больше. Только редко когда такие люди показывают окружающим все, что есть они. Даже от самых близких прячут большую часть себя, давно утратив надежду на понимание. У Галдора, похоже, близких не было. Человеком он всегда был не самым приятным и в общении, и в поведении, и отличался тем, что плевал на мнение всех и вся о собственной персоне. Скрывать от людей все то, чем он был, прорицатель не считал нужным.

-Думаешь, мне это пригодится? - спросил Эрик, когда Галдор наложил последний стежок и обрезал нить.

-Не повредит уж точно, - лекарь отошел к рукомойнику и долго мыл руки чуть теплой водой. Проследовав за ним, Эрик встал за его спиной.

-Ты наконец скажешь мне...

-Нет.

-Тогда...

-Валяй. Можешь нож со стола взять, им сподручнее и крови меньше.

-Амунус тебя забери, Галдор!

Прорицатель обернулся. Поверх черного балахона на нем был белый фартук, уже успевший покрыться кровавыми пятнами.

-Делай свое дело, герой! - крикнул он в лицо Эрику. - Хорошо его делай, как следует. И тогда, может быть, в конце концов ты встретишь Эрви. Если тебе, конечно, повезет. А вопросы свои оставь при себе, Эриох. Я, если хочешь знать, спас дочь Уивера от твоей злосчастной судьбы, и намерен беречь ее и впредь, пока не истопчешь ты наконец свою гордость в пыль. А теперь исчезни с глаз моих, надоел.

Ответом слова Галдора можно было считать лишь условно. Сейчас, после первого дня осады, Эрик так до сих пор и не был полностью уверен, что Эрви жива. И понимал, почему не хочет в это поверить. Слишком уж страшными были ощущения в первый раз, когда узнал он о ее смерти. Пережить их заново у него не было никакого желания.

Что прорицатель там про гордость говорил? Не осталось у Эрика никакой гордости, ни следа даже от былого князя ЭахВеррела в нем нет. Опять врет Галдор, темнит. Что ему надо от Эрика? Ведь ничего же у него нет, ничего. Только меч за плечами... рыбку почистить да лицо побрить. Надо? Пусть забирает.

Но вряд ли именно это имел ввиду прорицатель. И раньше в пророчествах ясности не было, и сейчас, после всего, что случилось с ним за весну, не прибавилось ее. Сколько бы ни метался Эрик по Эггору и Сиккарте, сколько бы дорог ни исходил, сколько бы слов ни говорил - каждый раз, сделав что-то, выбрав тот или иной путь, чуть позже узнавал или сам понимал, что опять ошибся.

Нельзя так с героями поступать. С теми, кто готов пожертвовать собой - даже если жертвует он ради пустого тщеславия, а не чьего-то счастья. Нельзя остановить человека на полпути к еще не совершенным подвигам и сказать, что его путь окончен. Все, хватит, уже никуда идти не надо. Без тебя справятся. Вот тебе любовь, вот тебе счастье, живи да радуйся. Не будет счастья. И справиться с самим собой после такого - подвиг не меньший, чем многие воспетые в балладах героические деяния. Эрик справился. Смирил себя. Отбросил лишнее и оставил только то, что и в самом деле для него ценно. И что теперь? Набраться терпения и ждать, когда ему, как выразился Галдор, повезет?

Кто-то подбросил дров в костер. А он даже не заметил, что тут кто-то успел побывать.

Согревшись, Эрик поднялся на стену. Всего несколько караульных на протяжении всей длины укрепления следили за склоном, с которого враги так и не потрудились убрать тела своих убитых. Снег сверкал на морозе, и на нем четко выделялся каждый из мертвецов, застывших в разных позах. Странные темнокожие южане, забравшиеся далеко на север, устлали своими телами обжигающе холодный снег, и не понимал Эрик, за что они тут сегодня бились, за что погибали.

Все опять начало плыть у него перед глазами. Пронзительный черно-белый мир не должен, по всем правилам, вызывать видения. Для пророчеств предпочтительнее затуманить взор - огнем, водой, падающим снегом, туманом или слезами. А у Эрика разве что пар изо рта идет, и то он поднял уже воротник свитера, слишком уж сильно кусался мороз к полуночи. Почему же тогда казалось ему, что трупы шевелятся?

Он долго вглядывался туда, где ему почудилось движение. И в какой-то момент понял, что ничего ему на самом деле не чудится, а и в самом деле ползет там кто-то, и вопреки всякой логике не прочь ползет, к лагерю регадской армии у кромки леса, а наоборот, к крепости.

-Открывайте ворота! - крикнул он двоим дозорным у больших створок, окованных сталью. - Быстрее!

Эрик даже не стал удивляться, что его сразу же послушались. Откуда ни возьмись прибежали еще несколько арденов, вместе они выскочили наружу и побежали за Эриком, а он уже догадывался, кого они бегут спасать. И верно, стоило им приблизиться к тому месту, где он видел медленно ползущего человека, как один из мертвецов поднялся на колени, опираясь на молот, а потом усилием воли и на ноги встал. Его подхватили под руки и потащили к крепости, Эрик шел следом, озираясь, чтобы не пропустить момент, когда их заметят из вражеского лагеря. Но даже если враги и видели, что осажденные совершили вылазку наружу, ни одного нового звука не донеслось с юга, и в крепость они вернулись, никем не преследуемые.

-Жить расхотелось? - полюбопытствовал Галдор, встретивший их в воротах. Вопрос его был обращен к Эрику.

-Тебе-то что за печаль, если меня убьют? - зло ответил ему Эрик.

-Мне - никакой, - легко признал Галдор. - а вот Эрви плакать будет. Одна ее слезинка всей твоей шкуры не стоит, герой.

-Да знаю я... - и Эрик пошел к своему костру, скрипя сапогами по снегу. Об эйтории было кому позаботиться, и не хотелось ему сейчас оставаться с ним рядом и выслушивать благодарности за свое спасение.

Утром он твердо решил больше не прятаться. Хватит, надоело. Арденские воины, разделившие с ним завтрак, ожидали, что сегодня штурм будет куда более тяжелым, чем накануне. Вчера регадцы валили в лесу деревья, и вырубка вышла впечатляющей. Вдоль всего строя темнокожих южан можно было видеть сооружения из бревен, высотой почти такой же, как стена Последнего рубежа.

-Пандусы! - кричал герцог Илдинг, медленно двигаясь вдоль стены с внутренней ее стороны. - Враги приготовили переносные пандусы, с которых будут взбираться на стену! Отталкивайте их! Вооружитесь копьями! Не позволяйте им приблизиться! Если они ворвутся на стену - зовите на помощь!

Многие из арденов, услышав его слова, спускались со стены и бежали в лагерь. В снаряжение каждого воина арденской фаланги входят копья, но вчера ими вооружилась только половина Старших, а каждый второй воин на стене прикрывал копейщика щитом. Судя по предупреждению герцога завоевателей, сегодня запасные копья лишними не будут.

Утром регадцы выносили из своего лагеря трупы и складывали их штабелями. Как бы не старались они согреться у чадящих костров, ночной мороз взял свою дань с теплолюбивых южан. Зрелище было жутковатым.

С самого рассвета потеплело, и снеговые тучи, вечером еще державшиеся в вышине у склона Звездного пика, как приклеенные, постепенно ползли к полю боя. Галдор, занявший, как и вчера, позицию на стене у ворот, стоял неподвижно, воздев над головой руку с зажатым в ней синим драгоценным камнем. Это, видимо, и был упомянутый Аэлевит скаранит, легендарный Камень магии - тот, что давал возможность людям, не способным от природы к волшебству, творить магию. Похожим камнем пользовался когда-то Уивер ЭахТислари, но тот был бордовым.

Эрик не стал занимать место в строю на стене. У него не было ни доспеха, ни щита, один только меч. Но внизу, на снегу, застыли в ожидании резервы, и многие воины в запасных отрядах тоже были вооружены одними бастардами. К одному из таких отрядов он и присоединился.

Если вчера регадцы остервенело бросались на приступ, пользуясь всем, что под руку попадет, и умылись кровью с ног до головы, поплатившись за это, то сегодня, даже замерзнув за ночь как следует, они не спешили погибнуть от клинков и копий защитников. Последний рубеж оказался крепковат для зубов Младших завоевателей, нахрапом его взять не получилось. И теперь, подготовившись более основательно, южане медленно, судя по шуму, приближались к стене.

Заговорили катапульты защитников. Их было всего пять, и все они почти одновременно выстрелили. Тяжелые камни со свистом унеслись за стену, и судя по крикам оттуда, кто-то на Последнем рубеже заранее позаботился пристрелять метательные машины.

Вскоре вступили в бой и лучники. Эрик оказался возле западной стороны стены, где она нависала над пропастью, а стрелки заняли позицию на высокой скале на востоке, и до них было не меньше мили. И все же даже отсюда некоторое время можно было видеть, как шевелятся фигурки людей на относительно ровной вершине скалы, и как темные облачка одновременно выпущенных стрел срываются вниз. Но снег вскоре скрыл и людей на скале, а затем и сама скала вместе с окружающими ее отрогами Звездного пика исчезла за сплошной белой завесой. Галдор на стене начал приплясывать и светиться синим призрачным светом, пару раз Эрик уже слышал его громкие свирепые крики. Маг накручивал свои эмоции, что для колдовства скаранитом было самым лучшим способом многократно усилить магию камня.

Глухой удар сотряс стену. Правее, за воротами, воины на стене забегали, заметались. К ним бросились на помощь несколько отрядов снизу, зашевелилась немногочисленная конница, готовая скакать на выручку.

-Жарко сегодня будет, - нарушил напряженное молчание эриков вассал, волей случая оказавшийся с ним в одном отряде.

Его желания поговорить никто не поддержал. Большинство Старших все же не склонны попусту трепать языком. Все наблюдали, как отбивают первую сегодняшнюю попытку регадцев взобраться на стену соседи справа. И все же, когда они справились, некоторые ардены не сдержали вздоха облегчения.

Катапульты били без остановки. Ближайшее к ним орудие плевалось камнями и замороженным за ночь льдом. Воины во втором ряду на стене тоже сначала кидали во врагов булыжники и ледышки, но у них запас снарядов для метания иссяк довольно быстро.

Конный отряд по сигналу, которого Эрик не заметил, ушел на запад, где атакующим, похоже, удалось прорваться в крепость. Довольно долго скрывшейся за снежной завесой конницы не было видно. Когда она вернулась, поредевший строй всадников говорил сам за себя.

И снова глухой удар, на этот раз в ворота. Отряд зашевелился, готовясь вступить в бой. Но Галдор был начеку. Полыхнуло яркое синее пламя, посыпались молнии, закричали люди по ту сторону стены. И на этом попытка осаждающих пробить ворота, похоже, и закончилась. Мимо пробежал молодой арден с кружкой, над которой поднимался пар, быстро поднялся на стену к прорицателю. Обернувшись спиной к врагам, прорицатель поднял кружку и крикнул:

-Ваше здоровье, бравые воины!

Веселья мага никто не разделил.

Снег милосердно скрывал от Эрика стену почти на всем ее протяжении. Он не знал, что творилось на западе, держатся ли еще защитники. Утром за завтраком один из воинов сообщил, что на случай, если не удастся удержать врагов на стене, все уцелевшие должны отступить выше и удерживать проходы в скалах. Вроде как разведчики облазили там все, и обороняться в скалах вполне возможно.

Галдор уже несколько раз пропадал со своего места, просто исчезал. Потом возвращался обратно. Конницы давно не было видно, она или непрерывно сражалась с прорвавшимися регадцами, или вся успела полечь в боях. Правее ворот герцог Илдинг и двое арденских военачальников отвели часть отрядов резерва за палатки, на свободное место выше по склону и построили их в защитное каре фаланги. Все говорило о том, что прорыва врагов ждать уже недолго, и когда в стену напротив отряда Эрика ударил наконец переносной пандус, он понял, что уже заждался этого момента.

Раньше других он бросился вперед, но неловко оступился и упал на снег. Не растерявшись, прикрыл голову руками и сжался, позволяя другим воинам перепрыгивать через себя без задержки. Арденов этому учат еще в школах - сражаться, как единое целое, сводить к минимуму последствия своих ошибок, не рваться лично заткнуть каждую дыру и убить каждого врага, если есть кто-то, кто может сделать это быстрее, не ломая строя. Воинов в отряде, к которому примкнул Эрик, учили тому же. Ни один сапог не коснулся его спины. Когда все они убежали вперед, он наконец поднялся и первым делом огляделся. На стене уже кипел бой, регадцы перепрыгивали через заостренные бревна стены, расталкивая защитников или просто спихивая их в снег. Один пандус прижался к стене почти у самой пропасти; с той стороны, у последней лестницы, бой был жарче всего. Туда и помчался Эрик, на ходу потянувшись к мечу, и почувствовал, как кто-то уже тянет его клинок из скобы на ременной перевязи.

Тело, как водится в бою, сообразило раньше разума. Вместо того, чтобы удерживать рукоять, Эрик рванулся в сторону, разворачиваясь и поднимая руку для удара. Щелкнула скоба, выпустив меч-бастард, но перед Эриком никого не было. Не задерживаясь, он снова развернулся, замахнувшись рукой, кто-то вскрикнул до боли знакомым голосом...

Но прежде, чем Эрик сообразил, что слышит голос Эрви, меч его взлетел над ущельем и полетел вниз.

И исчез прямо в воздухе, не успев скрыться с глаз за краем пропасти.

Простертая рука.

Герцогиня арденов снимает с головы помятый шлем, откидывает волосы с лица. Золото прядей смешано с багрянцем крови. Она касается места на темени, куда пришелся скользящий удар. Царапина, но болезненная, и герцогиня едва заметно морщится.

Вокруг герцогини продолжает кипеть бой. Фаланга раскололась на несколько отрядов, через проходы между щитоносцами вперед выбегают эйтории с двуручными секирами и проламывают своим устрашающим оружием строй кассорийских воинов. За ними идут арденские мечники, ввинчиваясь в прорехи, сделанные эйториями, и кроша все, что попадется под лезвия мечей-бастардов. Атака за атакой терзают строй кассорийской пехоты, и закаленные в боях с Прежними северяне-Младшие подаются перед натиском Старших, перед выучкой и мастерством, которых им никогда не достичь.

А знай наших! Они думали, что за шесть веков ардены ничему не научились? Полагали, что их так же легко побить, как на закате Ровендии? А ничегошеньки подобного, не дождетесь!

На правом фланге магистр Таланос врубился в полуторатьму кассорийской конницы и плотно в ней увяз. Первый натиск пошатнул врагов, но не опрокинул, и теперь рыцари пытаются соперничать мастерством и доспехами с кассорийцами, потому что подвижностью, увы, похвастаться эйторийские всадники не могут. Она уже направила посыльного с приказом к арденским легким всадникам, и ожидает, что те вот-вот ударят кассорийской коннице во фланг. Но те почему-то медлят, и герцогиня злится, что ее приказ не выполняется.

-Телиох! Залп!

Командир лучников машет рукой, и стрелы почти отвесно устремляются вверх, чтобы обрушиться на задние ряды кассорийского строя. Ливень трехфутовых оперенных капель обрушивается на ряды врагов, и все заметнее колеблются они. Не ожидали, что ардены способны выставить на поле боя такое войско? И лучников не ожидали? А знай наших!

Битва уже сместилась так сильно к западу, что слева скоро можно будет увидеть реку. У реки тоже идет бой: моряки Мигронта, дружинники барона из замка Хигорт, мечники-ардены со всей южной Сиккарты и миакоранские лучники из Сатлонда ударили от берега, из леса, куда их перебрасывали на драккарах несколько ночей. Сначала кассорийцы пытались повернуть против них основные силы, но тут пришла весть, что защитники Скейра выступили из восточных ворот огромным войском, и завоеватели, оставив лагеря под защитой эсгуриев и лиртодийцев, ушли их встречать. А одних эсгуриев с лиртодийцами против засадных сил было все же маловато. В тесноте частоколов мигронтские эйтории показывали все, на что способны, мало кто мог противостоять им в плотной рубке на мечах и секирах. Два больших лагеря уже пали, и третий тоже вот-вот окажется в руках защитников Сиккарты.

Посыльный трогает Аэлевит за руку, она оборачивается и видит, как наконец приходит в движение арденская конница, устремляясь на северных всадников с кривыми клинками, облепивших рыцарей со всех сторон. Понятно теперь, почему они медлили - к арденам присоединилось около пятисот тяжелых всадников, среди которых как конные дружинники герцога Илдинга, так и эйторийские рыцари с востока. Немного их, но вполне способны они протаранить кассорийский фланг.

Грохот сшибшейся конницы слышен даже здесь, вблизи городских стен. Герцогиня видит, как подаются назад кассорийцы, а рыцари, воспользовавшись этим, отводят часть сил назад, чтобы снова взять разгон и ударить еще раз на полном скаку, сшибая копьями и людей, и лошадей, прорубая целые просеки в лесу врагов своими тяжеловозами.

Все более спешно отступает кассорийская пехота, понимая, что поражение конницы оголит левый фланг строя и поставит его под угрозу окружения. Завоеватели уклоняются от боя, не позволяя эйториям и арденам развить успех, разорвать плотное построение на несколько частей и втянуть их в бой на одном месте.

-Телиох! Залп!

Стрелы уходят вверх, падают на отступающих кассорийцев, но те показывают невиданное умение идти назад, не ломая строя. Здесь, в Арденави, никто такими приемами боя не владеет, да и читать ни о чем подобном герцогине не доводилось. Да, вторые завоеватели под стенами Скейра отнюдь не так беспомощны, как нерберийцы. Кровью оплатят защитники сегодняшнюю победу. Только бы успеть.

-Гонец, моя госпожа! Гонец от Ригалиса!

Герцогиня рукавом стирает кровь с лица и смотрит, куда указывает посыльный. Эйторийский моряк колотит пятками по бокам коня, скача от западных ворот, и развевается на воздетом вверх копье небольшой пурпурный вымпел. Она взмахивает рукой, веля свите следовать за ней, и скачет ему навстречу.

-Идут галеры! - кричит гонец. - Много!

-Скоро? - спрашивает она, осадив коня. Запыхавшийся от непривычной ему скачки на лошади моряк кивает, задыхается, откашливается и выдавливает наконец:

-Да, но времени добить врагов вам должно хватить... кхе... госпожа Аэлевит.

Она смотрит на поле боя. Картина, в общем-то, ясна и никаких поправок не требует. Конница кассорийцев понесла большие потери и отступает, неумело отстреливаясь. Стрелы не приносят преследующим их арденским всадникам большого вреда: кассорийцы не обучены стрелять на скаку, для этого им надо остановиться, а задерживаться копья арденов не дают.

Гонец скачет к Таланосу с приказом оставить преследование на арденскую легкую конницу и отходить в Скейр. Пока всадники топтались на одном месте, пехота успела уйти слишком далеко, и на фланговый удар у рыцарей уйдет много времени. Кроме того, их нужно поберечь - помимо фаланги, это главная сила защитников. Рыцарям и так сегодня сильно досталось, но кассорийскую конницу они вывели из боя напрочь.

Последний из кассорийских лагерей взят. Несколько групп оборонявших его эсгуриев в белых меховых куртках и литродийских моряков в желтых рубахах бегут прочь, их уцелело совсем немного. Здесь можно уже и сворачивать бой, пусть Мигронт и сатлондцы идут на помощь фаланге.

Гонец скачет и на юг, к конунгу Ригалису, который командует сегодня, помимо флота на реке, и засадными силами на суше.

Остаются основные части кассорийцев - больше тьмы тяжелой пехоты еще сражаются из тех восемнадцати тысяч, что вступили в бой утром. Этих можно гнать по равнине до самого римморского побережья, строй они разрывать не желают. Надо втягивать врагов в бой и держать, пока не подойдут мигронтцы и сатлондцы, держать крепко, как волк держит добычу.

-Телиох! Опустить луки!

Командир лучников вскидывает обе руки вверх, повторяя приказ герцогини своим воинам.

-Фаланга! Мечи в бой!

'Мечи в бой' - это древний приказ к атаке. Фаланга ломает строй, мечники из второго и третьего ряда устремляются на врага, за ними следом идут четвертая, пятая, шестая волна, и сколько их там еще - зависит от плотности строя. Задним рядам требуется время, чтобы избавиться от копий и щитов, достать мечи и присоединиться к атаке. Воины из второго и третьего ряда, орудующие короткими мечами, в подготовке не нуждаются. Первый же ряд творит и вовсе странный маневр: с выставленными вперед щитами бежит прямо на противника, не особо соблюдая строй, но принимая на себя дротики, стрелы или что там летит со стороны врага, чтобы остановиться перед его защитным построением и даже, если необходимо, принять на себя удар, пока подбегают остальные. А потом между щитоносцами протискиваются мечники и вспарывают строй вражеских воинов, втягивая их в ближний бой.

Герцогиня скачет вперед с мечом в руке, и воины фаланги бегут за ней со скоростью, для пехотинцев просто невероятной. Еще бы им не бежать - она не первый раз сегодня в схватку лезет, и один раз уже получила по голове кривым северным мечом. Совершить самоубийство воины ей не позволят. Они видели ее на улицах Скейра в обнимку с бутылкой, они все понимают, но не дадут ей умереть ни в бою, ни как еще иначе. Они бегут, подняв щиты и размахивая мечами, и кассорийцы все ускоряют свое рачье передвижение задом наперед, поддерживая друг друга, чтобы не упасть, и все же бежать спиной вперед они не могут, и ардены настигают их, опрокидывая на землю, перепрыгивая через копошащихся на земле упавших кассорийских щитоносцев и рубя все на своем пути. Герцогиня, прикрываясь щитом, разит своим клинком по головам врагов, но если в первой схватке кассорийцы пытались добраться до вражеской предводительницы, то сейчас им уже не до того. Посыльные наконец догоняют ее, один перехватывает поводья ее лошади и держит, пока она орет на него, требуя отпустить ее обратно в бой. Посыльный неумолим. Сам ли он додумался выполнять роль ее телохранителя, или кто из военачальников накрутил ее свитским хвост - так просто не узнаешь. Наконец посыльный отпускает поводья, но и битва успела уйти вперед, и с герцогини спал воинственный раж. Она вновь окидывает взглядом поле боя. Кассорийцы разгромлены, теперь это не вызывает сомнений. Фаланга арденов прорвала строй вражеской пехоты, разрезала его на несколько частей и жует. Мигронт и сатлондцы на подходе. Удар с тыла деморализует утомившего ее своей стойкостью врага окончательно.

Она смотрит на север: там тяжелая конница, построившись, движется к городским воротам. Арденские всадники продолжают преследовать кассорийцев, но не так уж много из них уцелело. Можно не добивать: на Римморском побережье у них остались корабли. Что бы не наплел Младшим на севере бог Элбис, вряд ли после сегодняшней сечи у них возникнет желание сунуться к защитникам Риммарави еще раз. Пусть убираются к себе в Кассорию, герцогине сейчас не до них.

Стоя на стене, правительница Скейра смотрит на почерневшее от врагов поле.

Она понимает, что сосчитать регадцев так сразу не представляется возможным. Больше ста тысяч, но насколько больше? Остроглазый Телиох берется прикинуть общую численность темнокожих южан и бормочет себе под нос, загибая пальцы. Она же просто смотрит, понимая, что в Риммарави нет таких сил, которые могут противостоять последней волне вторжения в открытом бою. Бог устной речи подготовился к своей войне основательно. Все предыдущие армии, которые она и другие защитники севера разбили тем или иным способом, были предназначены, чтобы вымотать силы обороняющихся. А регадцы и есть основная сила бога.

-Фанатики, - говорит Таивис, указывая вниз, на вражеские толпы. - Регадцы - фанатики.

Правительница Скейра просит рыцаря пояснить незнакомое слово. Таивис говорит, что термин придумали нерберийцы, чтобы описать бездумно верующего во что-то человека, готового ради своей веры убивать и умирать. Регадцы верят в выдуманного бога. В Катаара и прочих богов, реально существующих, тоже верят, но считают их диаволами.

Она понимает, что имеет ввиду Таивис. Элбису не составило труда направить Младших юга на Арденави, воспользовавшись их фанатизмом. Эта же вера делает их опасными врагами, не менее стойкими, чем ардены в защите.

Прочитав о регадцах довольно много, она не ожидала, что увидит здесь не северные легионы империи, а отборные части из центральных районов. Не хватает только императорских уольцев, элитной гвардии лучников. Но уольцы - миакринги, и было бы глупо посылать их в бой с собственными сородичами. Вместо них в числе врагов легко заметить блестящие бронзовые кирасы 'золотой стражи'. Они тут все - пять тысяч отборных воинов, охраняющих императора Регада на ступень ниже уольцев в его трехъярусном дворце-пирамиде. И это не игрушечные солдатики, разбалованные столичной роскошью и гарнизонной службой. Золотая стража часто перебрасывается туда, где требуется усилить регулярные войска, и из сражений не вылезает.

Правительница готовилась к встрече со степными лучниками и слабовооруженной пехотой с северных границ Регада. Однако если в прилегающих к Нерберии провинциях конница пользуется большой популярностью, так как только ей под силу уклониться от боя с железным строем баарисцев, то в сердце тропической империи в фаворе пехота и только пехота. Ни одной лошади не привезли регадцы со своего жаркого юга.

-Девять тем рядовой пехоты, - говорит наконец Телиох. - полутьма панцирников, полторы тьмы лучников. Итого одиннадцать тем, не считая моряков.

Одиннадцать тем! Правительница осажденного города в растерянности. Чем эту толпу бить, она не знает.

А регадцы под стенами Скейра не теряют времени. Многие отряды, не задерживаясь, маршируют на север, к горам. Остальные роют рвы, поднимают из принесенных с собой бревен частоколы вокруг будущих лагерей, вяжут рогатки.

Две вражеские армии она разбила. Третья может оказаться ей не по силам. Но если часть темнокожих воинов уйдет штурмовать Последний рубеж, как правительница того ожидала, то можно будет попробовать справиться с оставшимися. Пока еще неизвестно, какими силами после битвы с кассорийцами она располагает. Потери велики, и дым от погребальных костров вчера заслонил небо.

Магистр Таланос при смерти. Его выковыряли из разбитых лат и залатали все, что можно, но великан-рыцарь все равно готов уйти. Госпожа Аэлевит сидит у постели своего боевого соратника, положив руку поверх его могучей кисти. Они прошли вместе многое и теперь разойдутся в разные стороны.

Рыцарям досталось основательно. Магистр оказался в самой гуще сражения, и нагромоздил вокруг себя три яруса павших врагов, прежде чем сам был сражен ударами кривых мечей. Он достойно бился за чужой народ.

Госпожа Аэлевит оборачивается к Таивису, ожидающему, пока она попрощается с магистром.

-Кто примет командование рыцарями, Таивис?

-Временно - я. Но я не магистр, госпожа Аэлевит, магистра выбирают на большом сборе.

Она поднимает с тумбочки магистерскую цепь Таланоса и защелкивает ее на шее пожилого эйтория.

-Так нельзя, госпожа Аэлевит, - тихо укоряет он ее. - Я не имею права носить эту цепь.

-Мне некогда ждать, пока вы выберете нового магистра, Таивис. Твои воины должны слушаться тебя так, как слушались Таланоса, и на советах твое слово должно весить не меньше. Цепь добавит ему веса.

Таивис не находит, что возразить. Госпожа Аэлевит сжимает в последний раз руку Таланоса и покидает лечебницу. Могучий эйторий так и не пришел в сознание; лекари говорят, что скоро уйдет магистр, не открыв глаз на прощанье.

Раненая воительница кривится и шипит, пока лекарь промывает ей рану на темени.

-Будешь ерзать, Старшая - всю голову измажу и обмотаю по самые брови.

-Не смей! - восклицает она, но все же старается не дергаться. Миакоранский лекарь нравом недалеко ушел от Галдора, и с него станется выполнить свою угрозу. Ей же, еще позавчера столь равнодушной к собственной внешности, сегодня не хочется выглядеть, как ветеран в шрамах. Она все же женщина, и это часто помогает ей в делах ратных и государственных. Мешает тоже, но меньше. Миакринги после двух побед смирились с тем, что в городе правит юбка, а ардены - ардены всегда видели в ней в первую очередь прорицательницу, а теперь признали и законную герцогиню. Они уже знают, что Круг прорицателей потерял и власть, и большую часть своих членов. Не знают только, что это - навсегда.

Спиртовой раствор печет, слезы готовы хлынуть из глаз. Воительница мужественно терпит, прикидывая, как будет выглядеть с окровавленной повязкой на голове. Ничего хорошего ей в голову не приходит.

-Госпожа Аэлевит! - раздается из дальнего конца большой палаты голос Телиоха, перекрывая другие голоса, стоны и ругань раненых, увещевания сиделок. Она пытается повернуться к командиру лучников, лекарь бесцеремонно сжимает ее голову своими отнюдь не ласковыми руками, заставляя сидеть неподвижно.

-Вот беспокойная, - ворчит миакринг. - Когда шили твою рану - смирно же сидела. Что сейчас мешает не вертеться?

-Наглый же ты, лекарь, - притворно возмущается воительница. - Как ты обращаешься к Старшей?

-Ты мне не Старшая, а сопливая девчонка, - отвечает лекарь. - Думаешь, если арденка, так я и возраст определить не смогу? Тебе тридцать от силы, а то и меньше. Сиди же смирно, Амунус тебя на скалу забери!

Воительнице тридцать семь, и она с трудом сдерживает улыбку, понимая, что миакринг польстил ей намеренно.

-Телиох, встань пожалуйста поближе. Видишь, этот тиран мне даже голову повернуть не дает. Говори.

Телиох появляется перед ее глазами, коротко рассказывает самые важные новости. Ее присутствие требуется в гавани, но слушает она вполуха. Седые волосы Телиоха перехвачены серой лентой, завязанной на затылке. И чем дольше она на эту ленту смотрит, тем яснее представляет себе, как надо делать ее перевязку.

-Лекарь...

-Ну что еще? Я почти закончил.

-Лекарь, ты сможешь намотать бинты так, как я скажу?

-Нашла время модничать, - он молчит и добавляет: - Смогу, наверное, если они держаться будут.

Ага, вот так - другое дело!

Прорицательница, сменив кольчугу на платье, крутится перед зеркалом, пользуясь тем, что ее никто не видит. На людях такое поведение она себе в эти дни позволить не может. Легкомысленную модницу ни горожане, ни воины не потерпят, пока под стенами стоят тьмы темнокожих врагов.

Повязка намотана наискосок, от темени до основания затылка. Тяжелая волна волос удерживает ее сзади, падая на спину, сверху ту же роль выполняют несколько медных шпилек, искусно спрятанных в густых локонах. Кровь на ткани уже проступила, но это не беда. Беда была бы, выполни лекарь свою угрозу и намотай ей на голову целую шапку из бинтов. А так - даже интересно.

Прорицательница смотрит на стоящую на столе бутыль вина. Второй день она к ней не прикасается. Вылить его вовсе, что ли? Не помогло ей вино ничуть, не притупило боли в душе.

В гавани, как всегда, суматоха и толкотня. Выскочив из кареты, она быстрым шагом идет к флагманскому драккару, на борту которого стоит в окружении нескольких капитанов конунг Ригалис, о чем-то с моряками споря. Прорицательница взбегает по сходням, спор стихает, эйтории расступаются, а конунг смотрит на повязку на ее голове и чему-то ухмыляется.

-Скажешь хоть слово - столкну в воду, - шутливо грозит она. Настроение у нее все еще приподнятое, эйфория после вчерашней победы не успела ослабнуть. Даром что новые враги под стенами, даром что крови пролилось столько, что вся равнина ею пропиталась - прорицательнице кажется, что ей и горы по плечо, и море вброд перейти она тоже способна. И разве только она одна? Унылый в последние дни и серый Скейр наконец ожил и встряхнулся. Горожане и в нее поверили, и в себя поверили, и в усталых своих, небритых и немытых защитников тоже. Справятся. А если не справятся, то такую цену за победу с врага запросят, что внуки регадские помнить будут.

Ухмылка на лице конунга становится еще шире.

-Что с брандерами, Ригалис?

-Третий отправили.

-Мало, - недовольно хмурится прорицательница.

Ригалис указывает рукой себе за спину. Там, на южном берегу Арриса, словно вырос в холмах новый город. Дымы поднимаются над сосновыми борами во множестве мест. Эйтории гонят из сосновой живицы скипидар, которым пропитывают стоящие в городе торговые суда и сплавляют их вниз по реке, ближе к стоянкам регадского флота поджигая брандеры и распугивая верткие галеры.

-У меня мало людей, Аэлевит, - он единственный в городе не прибавляет к ее имени 'госпожа', полагая себя равным арденской герцогине. - Все свободные уже заняты в холмах.

-Возьми сатлондцев. Возьми всех, кто тебе нужен, Ригалис. Но галеры не должны прорваться к городу. Пусть хоть весь Аррис до устья запылает, но ты же сам понимаешь, что будет, если регадцы высадятся в гавани!

-Понимаю, Аэлевит. Хорошо, я справлюсь с рекой. Что с южанами?

Прорицательница смотрит на солнце.

-Скоро уже надо ехать на переговоры. Рыцари Таивиса будут сопровождать меня.

-Десять моих кораблей стоят против устья Катасты. Но все же будь осторожна, прошу тебя.

Она молчит, уже погрузившись в мысли о предстоящих переговорах. Легкими они не будут. Она знает о предстоящих сложностях, для этого ей не надо быть прорицательницей.

Кольчуга надоела невысокой арденке до ужаса. Сколько же могут женщины ее народа готовиться к бою наравне с мужчинами? Когда все это закончится? Раньше ведь такого не было. До Завоевания ни один арден и подумать не мог, что старикам, женщинам и детям придется сражаться наравне с мужчинами. Война Серого волка сломала все традиции, поставив в строй весь Старший народ. До сих пор так и стоят, забыв, что не всем это по плечу. Она пока еще держится, но с синяками от тяжести доспехов и постоянной езды верхом компрессы уже не справляются.

И все же она втискивается в узкую, облегающую кольчугу, натягивая ее поверх ватника. Опоясывается мечом, поправляет перед зеркалом повязку на голове. Круги под глазами никакая пудра, конечно, не скроет, но их Таларику придется пережить. Она не ставит себе целью очаровать южанина. Он увидит перед собой не прекрасную Старшую, но решительную и уверенную в себе тетку, уничтожившую две армии и готовую, если надо, расколошматить еще парочку. Условия должна диктовать она.

Рыцари уже ждут на площади перед ратушей. Таивис надел магистерскую цепь, чтобы она не ругалась. Гнева арденки старый эйторий боится больше, чем молчаливого осуждения своих братьев-рыцарей. Она может быть бескомпромиссной и даже жестокой, окружающие успели это хорошо усвоить.

Вскочив на коня, арденка поднимает руку, давая кортежу знак следовать за ней. Она едет впереди, Таивис пристраивается слева и чуть позади.

-Разведчики вернулись, Таивис?

-Да, госпожа Аэлевит. Южане встали лагерем за мостом, к нашей заставе выходил парламентер от Таларика.

-Меня больше интересуют новости из-за Катасты, Таивис. Что сообщают лучники о южанах? Какие настроения в армии?

-Точной информации нет, госпожа Аэлевит. Эраэх прислал сообщение, что граф Гисс и еще две сотни всадников покинули войско южан и уехали ночью в неизвестном направлении.

-Эраэх не смог сделать это направление известным? - удивилась арденка. - Я была лучшего мнения о его способностях.

-Пока нет, но он отправил патрули во все стороны. Реку алагоры пересечь не могли. Для Последнего рубежа никакой угрозы отряд графа Гисса не представляет...

-Позволь мне судить, для кого и для чего представляет угрозу граф Гисс! - она повышает голос, и Таивис смотрит на нее удивленно. Она запоздало соображает, что новый магистр не знает того, что знал Таланос. - Таивис, в междуречье Катасты и Арриса сейчас находятся несколько людей, чья жизнь очень важна для нашей победы. Кто они и чем важны, я расскажу тебе позже. Сейчас просто поверь, что даже такая мелочь, как двести всадников из Гиссаны, там крайне нежелательны.

-Я понял, моя госпожа. Виластис-с-молотом и его рыцари получат приказ искать алагоров.

Восточные ворота раскрываются перед кортежем герцогини. Ее сопровождают полсотни эйторийских рыцарей, а вдоль тракта патрулируют равнину и болота отряды арденской легкой конницы. Регадцы, как и кассорийцы до них, с востока Скейр блокировать не стали, путь свободен.

Ветер задувает слева, развевая плащи всадников и белое знамя с головой волка. В ветре арденка чувствует ледяное дыханье зимы. Вестники с севера уже сообщали о внезапных холодах в верховьях Катасты. Последний рубеж обледенел, Галдор ЭахКоллар спешно гонит в крепость последние обозы с дровами. Скоро всякое снабжение крепости прекратится - регадские отряды подходят все ближе.

Половина южного войска ушла к горам. Под столицей осталось около шести тем, включая моряков на галерах. Это преодолимо, с этим можно биться. Справятся ли защитники Последнего рубежа с еще шестьюдесятью тысячами темнокожих воинов? Военачальники на совете были уверены, что шансы на удачу и провал защиты примерно равны. Крепость на севере отнюдь не так неприступна, как стены Скейра, но на каждые два фута ее стен приходится по пять защитников. Атакующих вчетверо больше, но все военные теории твердят о том, что для успешной атаки нужно минимум троекратное превосходство. При четырехкратном - повышаются требования к выучке защитников и таланту полководца, защищающего крепость.

Командование при обороне Последнего рубежа примет герцог Илдинг. Галдор не намерен лезть не в свое дело, у прорицателя и без того забот полон рот.

Арденка прикладывает руку к глазам, заслоняя их от солнца и ветра, смотрит вперед. На берегу Катасты темнеет полоса леса. Тракт поднялся на насыпь, слева и справа от мощеной дороги тянутся мокрые низины, поросшие осокой, камышом и осиновыми рощами.

-Таларик наверняка понял, зачем я отсрочила переговоры, - говорит она Таивису.

-Не сомневаюсь в этом, госпожа Аэлевит, - соглашается рыцарь. - Но ты же видишь, что спешить на выручку кассорийцам он не стал.

-Это большой плюс, Таивис. Таларик твердо решил не продолжать войну, пока есть шанс договориться миром. Но он вряд ли ожидает услышать от меня те условия, которые я собираюсь предложить.

Добравшись до моста, арденка и Таивис спешиваются на заставе. Возле рогаток ожидает ее прибытия бородатый истонский воин в черной медвежьей шкуре и стальной кирасе, с короткой секирой на поясе. Он удивленно смотрит на маленькую женщину в кольчуге, не понимая, зачем она направляется к нему.

-Я - Аэлевит, - сообщает ему арденка властным голосом. Она говорит на северном миакоранском диалекте, надеясь, что истонец его знает. - Сообщи темнику Таларику, что я жду его здесь.

-Атранек Экмарен передаст Таларику твои слова, женщина, - несколько удивленно говорит воин равнин. В его миакоранском слышен жесткий акцент и произношение, более характерное для южных миакрингов, но все слова ей понятны.

Вскочив на коня, истонец мчится в сторону лагеря южан, раскинувшегося на берегу. Стан Таларика кажется нарочито незащищенным, но арденка замечает и отряд конницы дальше по тракту, и мелькающие среди деревьев слева от дороги красные сюрко алагорских пехотинцев. Миром закончатся переговоры или войной, но Таларик не даст застать себя врасплох.

Солдаты на заставе приглашают ее подождать у костра. Ветер дует все сильнее, ватник под кольчугой и легкий плащ не спасают от холода. Арденка соглашается, солдаты освобождают ей и Таивису место. Отказавшись от дассигской яблочной водки, принимает кружку с чаем и пьет маленькими глотками, ловя на себе любопытные взгляды и арденов, и миакрингов. Многие из воинов на заставе видели ее раньше лишь издали.

От костра ей видно тракт, и арденка заранее замечает, как от лагеря отъезжает небольшой отряд верховых. Когда те приближаются к рогаткам, она возвращает воинам кружку, поднимается и идет навстречу самому талантливому из своих врагов.

Арденка легко выделяет темника из группы южан. Она много слышала о Таларике, разведчики приводили ей и описания его внешности. Из всех военачальников, сопровождающих его, Таларик едва ли не самый молодой. Лицо обтянуто кожей, скулы и подбородок выступают так, словно темника голодом морили. Глаза внимательные, смотрят изучающе и пытаются заглянуть в душу. К счастью, Младшие пророческим даром редко обладают, иначе Аэлевит почуяла бы неладное.

Обмен приветствиями короток. Таларик тоже не любит расшаркивания, по происхождению он простолюдин, по роду занятий - воин.

-Я готов услышать цену мира, Аэлевит.

А повадка у него властная. Алагорский самородок, еще месяц назад ходивший в тысячниках, быстро привык командовать армией.

-Мира не будет, Таларик.

Отметив, что и мускул не дрогнул на его лице, арденка делает шаг вперед, сжав руками колья разделяющих их рогаток.

-Мне не нужен нейтралитет, Таларик. Мне не нужна твоя армия ни на южном берегу Арриса, ни в Веггаре, ни в Гиссане, ни в междуречье.

Она внимательно смотрит на молодого темника. Он насторожен, он удивлен, он напрягся, готовый бежать, сражаться или что еще потребуется, когда стоящая перед ним женщина доведет свою мысль до него полностью. Не готов Таларик только к тому, что ему предстоит услышать.

-А нужна она мне под стенами Скейра, Таларик. Бейся со мной против моих врагов, и ты получишь не мир, а союз с Риммарави.

Стоящий на костылях слева от Таларика алагор с седой бородкой не сдерживает удивленного восклицания.

-Это... неожиданное предложение, Аэлевит, - наконец прерывает молчанье Таларик. - Я должен над ним подумать.

-Сутки! - взмывает ввысь ее голос. И уже тише арденка добавляет: - Если будешь готов дать мне ответ раньше, отправь гонца сюда, на заставу. Но не жди от меня простого мира и дозволения уйти невозбранно.

В открытом кафе к вечеру сидеть холодно, но служанка говорит, что внутри тоже есть столики. Повелительница арденов в сопровождении Таивиса заходит в открытые девушкой двери, обнаруживает небольшой зал, разделенный стойкой на две части. Столик у окна уже накрыт, словно ее ждали. Не исключено, что так и есть, она часто и завтракает тут, и ужинает тоже. Скинув шерстяной плащ, она расправляет свободную рубаху на бедрах и садится за столик. Снимает колпак с плошки с салатом, невольно улыбается. За окнами настоящая метель, а здесь - свежие овощи. Что считать большим чудом - зиму среди весны или огурцы среди зимы?

Таивису приносят эля, ей - яблочный сок. Даже в худшие свои дни повелительница Старших не позволяла себе напиваться в этом заведении. Она ценила здешний уют и отношение слуг к постоянной клиентке, но больше всего ценила воспоминания о тех днях, когда ей случалось здесь завтракать не одной, а...

Задержав дыхание, она считает до десяти. Этот способ всегда помогал ей сосредоточиться после пророческого транса. Сейчас она едва удержалась на грани вторжения в будущее, которой ей видеть нельзя, нельзя, нельзя... Удержалась. Таивис, заказав жаркое, посматривает на нее поверх бокала с элем. Наверняка чувствует ее состояние, и ей не по себе от внимательного взгляда серых глаз эйтория. И все равно она старается не оставаться одна до самого позднего вечера, до того, как ее свалит с ног усталость, следом за которой быстро придет сон без сновидений. Ей страшно оставаться одной и днем, и ночью. Та, кто повелевает в эти дни всем народом арденов, не имеет власти лишь над собой. Она нужна им всем, а они все нужны ей.

Таивис и Ригалис чаще оказываются ее спутниками, чем арденские военачальники. С эйториями ей проще, от них не надо прятать ни волнение, ни слезы. Перед своим народом повелительница старается не давать себе воли. И так уже один раз не сдержалась, ушла в запой, как моряк какой-нибудь. Один раз ей это простили. Она не уверена, что простят снова.

-Ты считаешь, что Таларик согласится на твои условия? - спрашивает наконец Таивис.

-А куда он денется? - отвечает она с набитым ртом. - Регадцам он не нужен, на западе и на севере ему делать, следовательно, нечего. На юг мы его не пускаем. Остается только отступать по Веггарскому тракту до Дассига, а дальше через болота выбираться к замку Дубр и искать переправу в верховьях Арриса. Зеленокожие ушли к берегам океана, но Таларик об этом не знает и, скорее всего, считает восточное направление рискованным. Сидя же без дела в междуречье, он просто дождется, пока освободятся либо наши войска, либо регадские, и зададут ему трепку.

-Таларик сидеть не будет.

-Не уверена, Таивис, - она отодвигает пустую плошку в сторону, и служанка ставит перед ней тарелку с оладьями, залитыми ежевичным вареньем. Заинтересовавшись, Таивис просит себе того же, служанка улыбается.

Даже в эти трудные дни здесь исхитряются добывать откуда-то продукты и вкусно готовить. Повелительница арденов старается никому не рассказывать об этом кафе, справедливо полагая, что излишняя популярность ему на пользу не пойдет.

-Не уверена, - повторяет она. - но сюрпризы от Таларика нам тоже не нужны. Он нужен нам целиком, весь. Я предложила ему союз. После окончания войны здесь он получит мою поддержку в Гиссане.

-Далеко же ты заглядываешь! - восклицает Таивис. - Наши провидцы все глаза проглядели, но ничего дальше чем на полчаса рассмотреть не могут. Да и то не всегда.

-А это и не пророчество, Таивис. Это мои планы.

-Вот как? Неожиданно.

-Я отказалась от своего дара предвидения. Ни к чему хорошему он привести не может. Пользуйся я им, мы бы проиграли еще в первом сражении с графом Гиссом.

-Ты хочешь сказать...

-Да, Таивис. Мы были обречены!

Она воскликнула так громко, что служанка с горшком жаркого на подносе застыла, не дойдя до столика.

-Уивер, наш Верховный прорицатель, чуть не обрек весь мой народ на гибель своим пророческим даром. Мне горько это говорить, Таивис, я его очень любила и верила в него. Но Уивер не верил в себя сам, ненавидел себя за бессилие, которое сам себе придумал. Ему казалось, что он не справится с бурей, и он не справлялся, раз за разом бросая людей в бой и заранее предвидя их поражение и гибель. Он пытался строить свои планы на отчаянии и едва не выстроил их до конца, заперев нас в своей ненависти к себе, в своей беспомощности и безысходности.

Девушка с жарким подошла на цыпочках, не осмеливаясь прерывать повелительницу арденов, вещающую чудовищные откровения. Девушка была арденкой, и звучавшие в маленьком кафе слова она понимала отлично. И она знала, кто эта раскрасневшаяся от волнения женщина, и знала, что ее слова - не пустой звук. Посмотрев служанке в глаза и увидев, что они расширились от ужаса, повелительница Старшего народа пришла в себя.

-Я вижу, тебе внове эта мысль, Таивис. Не судьба определяет нашу жизнь, но мы ее создаем. Прорицатель видит лишь то, что неизменно случится - а значит, случившееся уже предопределено в мыслях и поступках того, чье будущее видится прорицателю - ведомо то самому человеку либо неведомо. Сами носители судеб сужают для себя многовариантность будущего до одного-единственного выбора - чаще всего простого и понятного, в ущерб сложным и неоднозначным.

Эйторий поперхнулся пивом.

-Сама придумала?

-Да, сама. И доказательств моей теории больше, чем достаточно.

-Например?

-Например, все тот же Уивер ЭахТислари. Когда он понял то, о чем я рассказываю, то сумел, переломив себя и свое отчаяние, сотворить будущее таким, каким оно досталось нам сегодня. Ты наверняка слышал о гибели эсгуриев в замках Нодер и Скассл, о семи тысячах кассорийцев, растаявших в лесах Эггора, о том, как завел в ловушку южан Эрадэах ЭахМираэх, и как перессорил нерберийцев Марген ЭахДариг. О Безумном прорицателе слышал наверняка.

-Кое-что я, конечно, слышал, госпожа Аэлевит.

-Так вот, Таивис. Все эти события были тщательно распланированы нами, Кругом прорицателей Эггора, незадолго до смерти Уивера ЭахТислари. Большая часть операций придумана им лично. Заведя нас в обреченность, он сделал все, чтобы вывести нас обратно.

-Допустим, так и есть, госпожа Аэлевит, - Таивис поднял крышку с горшочка, с наслаждением принюхался и посмотрел на служанку, что замерла в двух шагах от столика.

-Можно, я послушаю? - попросила девушка, глядя на эйтория. В сторону своей повелительницы она посмотреть не решалась.

-Можно, конечно. Госпожа Аэлевит не будет возражать, - он подмигнул своей спутнице над куском мяса, нацепленным на вилку, она согласно кивнула. - Но как с твоим объяснением вяжется случай с Безумным прорицателем? Таланос говорил, что он выступил против вашего народа и чуть не загубил все ваши планы на востоке.

-Таланос ошибался. Эриак ЭахТих не пошел против нас. Он просто решил внести свои коррективы в будущее, по причинам, которые я сама до конца не понимаю.

-А может, он просто не смог преодолеть судьбу? Всегда считалось, что с уже определенным будущим справиться невозможно.

-А это будущее не было определено до конца, насколько мне известно. Никто не знал исхода битвы на востоке заранее. Уивер говорил однажды, что мы проиграем все битвы, которые планируем, однако этого сражения тогда в планах еще не было.

Таивис не спешил с ответом, отдавая должное жаркому, и она занялась оладьями. Служанка, присев за соседний столик, опустила глаза и смотрела на свою руку, лежащую на коленях. Ногти ее пальцев впились в ладонь, и уже выступили из-под них маленькие капельки крови.

- Обреченность создаем мы сами, Таивис. Мы обречены думать и решать так, как у нас заведено. И пророчества лишь подтверждают нашу привычку, порождая все новые и новые поколения обреченных. Надо... надо расширить кругозор. Надо сделать выбор невозможного - возможным, и только с этой точки зрения оценивать все варианты. Сделать так, чтобы могло случится все, что угодно. Принять как реальность, как мир. Тогда пророки умолкнут, а народ обретет будущее.

-За тобой записывать надо, госпожа Аэлевит.

-У меня все записано. Я долго над всем этим думала.

Женщина с золотыми волосами, подтянув под себя ноги в кресле, в очередной раз перечитывает письмо. Слезы в три ручья бегут по ее щекам, она не может и не хочет их сдерживать. Только трет остервенело платком глаза, не позволяя влаге затуманить ее взор.

Дрова трещат в камине, гудит труба. За окном снег скрыл все огни ночного города. Из рассохшегося окна тянет легкий сквозняк, но ей плевать, на все плевать, ей плохо - так плохо, что впору наложить на себя руки, но нельзя, у нее еще есть маленькая надежда, что все кончится хорошо, да и знает она, что суждено ей остаться в живых.

Ее дыхание сбивается на всхлипывания. Отставив руку с письмом в сторону, она смотрит перед собой, не видя ничего. Глаза покраснели, в глазах плещется горе.

Она пытается успокоиться, но спокойствия ей не видать. Взгляд начинает метаться по маленькой спальне, останавливаясь на немногочисленных предметах обстановки, но каждый из них напоминает о нем. Здесь он лежал, закинув руки за голову, здесь стоял, глядя на нее прищурившись и улыбаясь той улыбкой, которую она всю жизнь видела во сне, и вот наконец узрела наяву, ненадолго, чтобы самой оттолкнуть его, отбросить как можно дальше от себя, прямо в кровожадные лапы судьбы.

Когда взгляд золотоволосой женщины останавливается на картине, с которой сползла прикрывающая ее материя, она понимает, что дальше так не выдержит. Она сама рисовала эту картину, и человек, из руки которого сыплются на камень скалы листки бумаги, слишком на него похож, слишком...

Натянув сапоги, накинув плащ и схватив бутыль с вином, она выскакивает за дверь. Сбегает по широкой мраморной лестнице вниз, проносится мимо скучающего у дверей стражника.

-Госпожа Аэлевит! - кричит он ей вслед, но захлопнувшаяся дверь заглушает его слова. Снег бьет ей в лицо, тяжелые хлопья остужают его, пока она стоит у фонтана, глядя на танцующие статуи. Сегодня они не стесняются взглядов и пляшут, актеры кланяются, а танцовщицы взмывают вверх, приседают в реверансах, кружатся, вздымая юбки, и кружится снег, падая на сверкающую в свете фонарей воду и тая. Она глубоко дышит, пытаясь прийти в себя.

Теплый шерстяной плащ хорошо греет. На улицах Скейра ни ветерка, снежные хлопья падают вниз и оседают на камнях мостовой. Отвернувшись от фонтана, она идет вниз по улице, мимо освещенных окон, мимо залепленных снегом фонарей, мимо темных подворотен и клумб с цветами, постепенно скрывающимися под белым покрывалом. Ее рука нащупывает пробку бутыли, она останавливается и делает первый глоток. Кровь оживает в жилах, женщина в плаще с капюшоном, из-под которого выбиваются золотые локоны, идет дальше, не утруждая себя поднимать ноги повыше, а снега уже намело по щиколотку, и чем дальше, чем труднее идти.

Она идет по заснеженным дорожкам, на которые сегодня не падает свет - фонарщик не стал зажигать в парке фонари, полагая, что вряд ли в такую погоду они там кому понадобятся. Смахнув снег со скамейки, она садится и смотрит на прогнувшиеся почти до самой земли тяжелые ветви деревьев. Стоит в ажурной деревянной беседке, откинув на плечи капюшон и прикрыв глаза. Она видит каждый их шаг, но только тогда было тепло и весна, а сейчас тут все белым-бело, и только темнеет пруд среди камышей.

Выйдя из парка, она отбрасывает пустую бутыль в сугроб. В глазах у нее уже мутится.

-Обреченность создаем мы сами, - повторяет она в такт своим шагам. - Мы сами. Мы сами...

Упершись лбом в шершавые брусья ворот, женщина с золотыми волосами колотит в них кулаками; повязка успела сползти с ее темени, и стражники уже столпились вокруг нее, увещевая и упрашивая, а она повторяет раз за разом:

-Пустите же меня! Пустите! Я нужна ему! Ну откройте ворота, ну что вам стоит... сволочи вы бездушные, выпустите же меня...

Палуба драккара едва шевелится на спокойной речной воде, но ей достаточно и такой малости, чтобы то и дело кидаться к фальшборту и склоняться над темной речной водой. Ригалис рядом, на палубе корабля он становится проворным, как кот, и успевает схватить ее за шиворот, чтобы она случайно не выпала за борт. Рука конунга надежно держит ее, пока ее тело содрогается от позывов рвоты. Обессилев, она шевелит рукой, и тогда конунг поднимает ее, ставит вертикально, вытирает губы.

-Я думал, Аэлевит, тебя уже отпустило. Зачем надо было опять напиваться? Легче стало?

Она еле-еле качает головой. В глазах темнеет, но конунг держит ее, не давая упасть.

-Ну а зачем тогда? Прекращай, ты не маленькая девчонка, Аэлевит.

-А кто я?.. - чуть слышно бормочет она.

Конунг ухмыляется.

-Ты красивая женщина. Гордая женщина. Ты - герцогиня Риммарави, единственная надежда своего народа. Ты Аэлевит из Окбери, прорицательница Круга. Ты глупая курица, которая пытается утопить в алкоголе чувства, вину неподвластные.

-Кто все эти люди, Ригалис? - она находит в себе силы улыбнуться.

-Посмотри в зеркало, и ты увидишь... впрочем, сейчас я тебе зеркало не дам. Позже. Пока просто поверь старому морскому волку, что в твоих силах выдержать больше, чем тебе кажется. Сегодня от тебя вообще многого не потребуется.

Она знает. Ей всего лишь надо выглядеть прилично перед Талариком, когда тот будет давать ответ на ее вчерашнее предложение. Она и так знает, что скажет темник, хотя и не видела ничего своим пророческим зрением. Таларик обречен согласиться на союз, она сама создала для него эту обреченность, а воли темника не хватает, чтобы из нее вырваться.

В руках прорицателей - великая сила, они способны творить будущее, но для этого им надо сдерживать в себе желание увидеть завтрашний день заранее, до того, как предприняты все усилия. Прорицание грядущего - для ленивых, и как же глупо было полагать, что завтра и солнце взойдет само по себе, и цветы распустятся, и птички будут петь, и трупы врагов поплывут вниз по реке без посторонней помощи. Поколения и поколения предков взирали на воду, а враги все не спешили умирать. Они что, дураки все были, глупцы беспомощные? Не могли понять, что не течет вода под лежачий камень?

-Что, опять? - спрашивает Ригалис, заметив странное выражение на ее лице.

-Нет, вроде попустило. У тебя чай есть?

-Идем, заварю.

Над лагерями регадцев поднимаются струйки дыма. Возле частоколов чернеют влажной землей свежевырытые ямы. Темнокожие войны южной империи, кутаясь в тряпье и смешно подпрыгивая в своих сандалиях на непривычном им холодном снегу, сносят к ямам тела умерших этой ночью от обморожения. Тел много, их сбрасывают в ямы и закапывают.

-Как нарочно эта зима, - Таларик цокает языком. - Может, боги на нашей стороне, Аэлевит?

-Боги тут не при чем, Таларик.

Темник таращит на нее глаза, но Аэлевит не спешит с объяснениями. Уивер хотел, чтобы Младшие уважали арденов, и Эрик желал того же. Они будут уважать Старший народ, научатся со временем. Пройдут века, и арденов таки будет, за что уважать. А сейчас пусть боятся, пусть считают прорицателей магами и чародеями, пусть с воем лезут на деревья, услышав о приближении фаланги. А если заключили союзы с ними, то пусть трижды подумают, прежде чем их нарушить.

Она вызовет лавину. Протянув руку, она сделает несколько движений кистью, и мазки на холсте сложатся в картину. Не увидит, нет - сначала придумает, потом будет рисовать. Наоборот она однажды поступила, и кто знает, чем обернется для нее висящая на стене ее спальни картина, где сморит на море призрак с каштановыми волосами?

Снег укрыл всю равнину. Сегодня небо ясное, но за ночь его наметет еще больше. Вокруг Звездного пика собираются тучи, и остроглазый Телиох говорит, что различает сверканье синих молний ближе к подножью горы. Галдор разошелся и колдует по-крупному, готовя снежную бурю в подарок теплолюбивым южанам.

-Завтра утром мы идем в бой, господа воеводы, - наконец озвучивает Аэлевит свое решение. - За ночь нам придется подготовиться к сражению. Конница не пройдет по глубокому снегу. Я предлагаю ночью утоптать участок равнины вдоль восточной стены. Воинов выматывать без нужды не стоит, но есть горожане, которые, я уверена, охотно нам в этом помогут. Верно, бургомистр?

-Все верно, ваша светлость. Скейр поможет всем, что в силах простых людей.

-Фаланга на рассвете выйдет из города и встанет строем с запада на восток. Как только регадцы двинутся на нее, строй должен отступить к самому тракту и там уже встать насмерть.

Невысокой полноватый арден в кирасе из заговоренной бронзы молча бьет себя кулаком в грудь.

-Таларик, твои воины укроются в болотах вдоль берега Катасты. Займи позицию ночью, позаботься, чтобы люди были тепло одеты. Если теплых вещей не хватает, скажешь - я велю бургомистру обеспечить тебя всем необходимым. Костры жечь я запрещаю. В болотах есть где укрыться и от снега, и от посторонних глаз. В бой вступишь по моему приказу.

-Будет сделано, Аэлевит. Ты хорошо придумала.

-Это не касается конницы Истона. Атранек Экмарен, ты объединишь свои силы с конницей арденов. Ваша позиция - у западных ворот. По сигналу вы выйдете в поле и будете действовать дальше автономно. Ваша задача - беспокоить регадцев с тыла и не давать им сосредоточить большие силы на одном направлении.

-Я понял тебя, женщина.

-Я выполню приказ, моя госпожа.

-Ригалис, ты сможешь подняться по Катасте?

-Несколько легких драккаров, может, и способны пройти милю-другую, но не более того. Что ты хочешь, Аэлевит, чтобы я сделал?

-Мне нужно как можно больше воинов на северо-восточном направлении. Ударив сразу после того, как фаланга вступит в бой, они оттянут на себя часть сил регадцев и заставят их растянуться по всей равнине. Чем дальше вы зайдете, тем лучше. Но часть сил, конечно, надо оставить на реке.

-Десяти тысяч на реку хватит. Все остальные воины Мигронта, сатлондские лучники, мечники южной Сиккарты встанут там, где ты скажешь. Как их туда доставить - моя забота.

-Верю, что ты справишься, Ригалис. Во-он та группа деревьев в отдалении пусть служит для тебя ориентиром.

-Вижу. Утром мои воины будут там, Аэлевит.

-Телиох, твои лучники займут позицию на стенах - оттуда зона обстрела будет больше. Позаботься о запасных тетивах, погода будет сырая.

-Госпожа Аэлевит, мои люди без запасной тетивы на бой не выходят.

-Таивис. Тебе в подкрепление пойдут конные дружинники герцога Илдинга. Встанешь у восточных ворот, внутри городских стен. Я буду с фалангой и дам тебе знать, когда пора будет открыть ворота и ударить во фланг регадцам.

Аэлевит обвела взглядом военачальников.

-Таким образом мы возьмем завоевателей в полное окружение. Вступая в бой один за другим, вы усугубите панику среди врага, который будет вынужден метаться. Буря и снегопад станут нашими союзниками, холод убавит регадцам сообразительности. Против нас - всего шестьдесят тысяч, из них не меньше десяти останутся при галерах. Итого пятьдесят в поле. У нас преимущество в числе войск, преимущество в вооружении, преимущество в том, что наши воины более привычны к холоду. Я уверена в победе.

Ступайте же к своим войскам и займитесь подготовкой. Завтра мы окончательно выгоним завоевателей из Риммарави.

Военачальники давно разошлись. Аэлевит стоит, опершись локтями о каменный зубец, и смотрит на север. Там, под Звездным пиком, уже падает сплошной стеной снег...

Немногие знают, что будущее Риммарави решится не здесь. Мало кто понимает, что решается не судьба арденов и миакрингов, а судьба всего мира. Деревянная крепость на севере построена по ее приказу. Все, что она может еще сделать, чтобы помочь избранникам Лайты, будет сделано завтра под стенами Скейра. Четверым же надо выдержать натиск второй половины регадского войска. Аэлевит отдала Последнему рубежу столько воинов, сколько могла себе позволить. Волей случая туда же отступили остатки армии герцога Илдинга, и теперь их там полторы тьмы.

Полторы против шести. Пятнадцать тысяч против шестидесяти. И мороз со снегом.

Она до сих пор не знает, что предназначено сделать четверым избранным. Аэлевит склоняется к мысли, что никто и не узнает этого до того момента, когда они сделают свой выбор. Каждый - свой. Они сами выбирают свое будущее, и ни один прорицатель на свете над ним не властен.

Какое будущее выберет ее любимый? Какой выбор встанет перед ним? Почему, в конце концов, именно его избрала Лайта для своих целей? Что, других не нашлось? Мало людей в мире, что ли?

Завывает ветер над белой равниной. Она не слышит ответа на свои вопросы в вое ветра.

Левую руку она простерла навстречу завоевателям, чтобы остановить их. Но есть еще правая, она свободна. Грядущее же близко, выбери, протяни руку - и ты слепишь из снега то будущее, которое тебе больше по душе. Если очень хочется, то можно постараться слепить его одной рукой, но снежок, скорее всего, получится кривым. Чтобы быть уверенным в результате своих действий, нужны обе руки.

Две руки, чтобы слепить снежок. Две руки, чтобы схватить и держать. Две руки, чтобы драться. Две руки, чтобы протянуть их навстречу тому единственному будущему, которое для нее как последний глоток воздуха.

Аэлевит протягивает руку на север, пальцы замирают в холодном воздухе. Губы шевелятся, не решаясь произнести имя...

В предрассветных сумерках она едет впереди колонны щитоносцев по улицам Скейра. Горожане прижимаются к стенам, пропуская воинов, смотрят из окон, машут руками. Аэлевит замечает, что за последние дни в моду у горожанок вошли красно-белые платки, перехватывающие волосы от темени и завязанные у основания затылка под распущенными волосами.

Подняв руку, Аэлевит протягивает ее вперед в жесте, так много значащем для нее, но вряд ли понятным тем, кто на нее смотрит. И все же горожане истолковывают его по-своему и кричат, приветствуя свою герцогиню, и вторят им воины за ее спиной.

Лорбаэн. Падающего толкни.

Везде, где прежде доводилось жить Лорбаэн, зимы были холодными, и к морозу она привыкла. Медвежья шкура грела, как печка, и если бы не голые ноги, обутые в одни хлипкие сандалии, так и брела бы она, не видя перед собой дороги, не ведая, куда, погрузившись целиком в себя и собственные мысли. Но мороз щипал за икры, не позволяя ей заблудиться окончательно. В какой-то момент она посмотрела наконец вокруг и обнаружила, что стоит буквально на околице какой-то деревни.

Ничего не оставалось, как постучаться в первый же дом. На стук долго никто не отзывался. Девочка спустилась с крыльца во двор, обошла дом по кругу. Пустая собачья будка навела ее на мысль, что жилье брошено хозяевами, а заглянув в хлев, Лорбаэн убедилась в этом окончательно. Здесь еще пахло коровами, но скотины не было.

Вернувшись к двери, толкнула ее без особой надежды, но та неожиданно отворилась. В сенях девочка разулась и босиком вошла в дом, где печь еще не успела окончательно остыть. Хозяева ушли совсем недавно, забрав с собой лишь самое необходимое из вещей.

Она особо не колебалась, закопавшись в короб, в котором нашла ворох одежды. Одни из шерстяных штанов пришлись ей впору, в сенях же Лорбаэн заприметила валенки. Задерживаться в доме ей не хотелось. Одно дело - запустить руку в чужие вещи, и другое - попасться на горячем. Поди объясни потом, что чуть не замерзла до смерти. Валенки оказались для ее ног великоваты, но выбирать не приходилось - других не было. Так и вышла на порог, стараясь не думать, как она выглядит в обносках со всего света. Да и не до того ей было, чтобы беспокоиться о собственной внешности.

Падал снег, и деревня замерла среди заснеженных полей. Ни звука не доносилось до девочки, а ведь человеческие поселения так на них богаты. Кроме нее, тут, похоже, никого не было. Жители куда-то сбежали. Удивления это у нее не вызвало. Когда приближается враг, деревенские часто хоронятся в лесах. А в Сиккарте все же война.

Берег реки был близок, но к реке она выходить опасалась. И не потому, что могла там кого-то встретить. Ее больше пугала вода, из глубины которой к ней раз за разом обращалась незнакомая девушка Старшего народа. Раньше она не особо тревожилась по поводу этих видений - мало ли что почудиться может. Но после происшедшего сегодня утром больше не хотела слышать этот голос.

Обойдя деревню, Лорбаэн наткнулась на тропу. Не лучше и не хуже других дорог, ведь она все равно не знала, куда ее занесло. Чуть позже она снова вышла к реке, но другую дорогу искать уже не хотелось. Так и пошла под медленно падающим снегом, разгребая снег валенками и придерживая шкуру, отяжелевшую от влаги.

Голод давал о себе знать, но в ее нелегкой жизни Лорбаэн приходилось порой целыми днями обходиться без еды, и она терпела. По крайней мере, замерзнуть насмерть ей не грозит, больше ее пока ничего не волновало. Ее мир опустел, она снова была одна. Торопиться же заполнить это одиночество хоть кем-то девочке не хотелось. Слишком часто она видела от людей одну жестокость, и слишком расслабилась за то время, пока ее защищал Броганек. Забыла, что на самом деле ничего в мире не изменилось, и стоит истонцу исчезнуть, все эти люди, притворявшиеся добрыми, не замедлят показать свое истинное лицо.

В вечерних сумерках дорогу перед ней перебежал волк. Остановился, посмотрел на нее недобрым взглядом желтых глаз. Лорбаэн даже испугаться не успела. Вовремя вспомнила, что нельзя показывать дикому зверю свой страх и, помедлив немного, пошла вперед, прямо на хищника. Волк тоже не стал долго думать и продолжил свой путь, потеряв к ней всякий интерес. Скорее всего, зверь был сыт, а человека боялся. Но ей подумалось, что иначе волчище поступить просто не мог. Она арденка. Серый волк не должен трогать арденов, напротив - защищать обязан.

Ей захотелось пить. Вместо того, чтобы жевать снег, она продралась через кустарник к реке. От Катасты осталось одно громкое название, теперь это был просто большой ручей. Наклонившись, она зажмурилась на всякий случай, зачерпнула ледяной воды руками и сделала пару глотков. Зубы свело от холода.

Уже приготовившись снова ночевать в сугробе, за поворотом тропы она обнаружила поляну. Дальше за деревьями белело ровное пространство, сначала показавшееся ей полем. Но то оказалось озеро. На берегу стоял деревянный сруб без подклети, одной стороной нависший над водой и опиравшийся на сваи. Между сваями была привязана лодка, вмерзшая в лед, к ней с высокого пирса вела веревочная лестница.

На пирсе никого не было, но одно из маленьких окошек светилось. Лорбаэн, окончательно проголодавшаяся и, несмотря на теплую одежду, успевшая продрогнуть, ускорила шаг, вышла на пирс и постучалась в низкую дверь.

Открывший ей миакринг был молод. Одежда из шкур выдавала его занятие, и в доме, куда он впустил Лорбаэн, едва ее увидев, повсюду сохли бобровые и ондатровые шкурки.

-Заблудилась? - спросил он. Девочка кивнула. Хозяин зачем-то тоже кивнул, развернулся, сгреб со стола всякий мусор, расчищая место, порылся в шкафу, достал оттуда деревянную тарелку, протер рукавом, отвернувшись, чтобы Лорбаэн не видела. Она видела все прекрасно, но ей было не до стараний охотника выглядеть не таким грязнулей, каким он казался. Неряшливость в доме выдавала отсутствие женской руки, но здесь было тепло, и ее собирались накормить - все остальное ее не волновало ничуть.

Каша оказалась пересоленной, горячий отвар из трав - напротив, душистым и приятным на вкус.

-Как тебя сюда занесло? - он почему-то поглядывал на нее с опаской. - Война?

Она кивнула.

-Заблудилась я, ты правильно подумал. Мне вообще-то в Скейр надо.

-Ну это далековато ты забрела. Скейр на юге. Но туда, я слышал, враги пришли.

-А здесь что есть поблизости?

Охотник на бобров задумался.

-На юге есть деревня у бродов, это самое ближнее поселение. Ты же с юга пришла?

-Да, - Лорбаэн заглянула в кружку, но там не осталось ни капли отвара. Миакринг заметил ее движение, подскочил, чуть не своротив стол, и налил ей еще из большого чайника. - Там пусто, в этой деревне, жители ушли.

-Хм... Ну тогда на север тебе. На Последний рубеж.

Вот где она, значит, оказалась. Слова графа Гисса об арденской крепости на севере она запомнила хорошо. Ее защищает десятитысячное войско Старших. Там она может попытаться разыскать Канта-лучника.

Если захочет. Сейчас ей плохо думалось. В тепле ее потянуло на сон. Оглянувшись по сторонам, она заметила, что в доме две кровати, а не одна, как следовало бы предположить.

-Ты здесь не один живешь?

-Нет. То есть да, сейчас уже один. А раньше слуга у меня был из арденов, только помер он в марте, много ему лет было.

-Это его кровать? - она встала, подошла к одной из лежанок, застеленной одеялами из шкур. Над ней на стене висела полка с несколькими книгами, успевшими покрыться пылью.

-Да, его, - молодой миакринг поднес лампадку к полке и вытащил одну из них, самую замусоленную, с темными пятнами на обложке. - Вот это он сам написал, слуга мой. А я забыл отдать ее тому ардену, что проводил его по вашей традиции. Если хочешь...

-Дай сюда.

Она открыла книгу. На первой же странице обнаружила гравюру тушью. На ней был изображен воющий на полную луну волк.

На следующей было название. Арденские руны выглядели немного непривычно, отец, научивший ее писать на Старшей речи, выводил буквы иначе. Но прочесть она все же смогла, и то, что она прочла, поразило Лорбаэн, как удар грома.

'Дневник и воспоминания Элваиха ЭахРиммора, прозванного завоевателями Серым волком'.

...отец отгородился от меня и не желает ни слушать, ни говорить. Пророчество Дегарта слышал только он. Я никак не могу заставить его рассказать, что такого наплел ему ЭахТислари. Как воды в рот набрал, молчит и прячется от всех в своем кабинете. А враги уже под стенами Скейра...

...вассал? ВАССАЛ МЛАДШЕГО? Не могу поверить, что мой отец принес присягу дикарю из Миакра! Никогда еще ардены не опускались до такого позора. Кто-то должен за это заплатить. Если не заплатят дикари, то я поставлю перед Кругом прорицателей вопрос о низложении герцога Эргана. Да, он мой отец. Но он предает свой народ...

...не могу понять, зачем надо увозить отца в замок Риммор. Мать терзается дурными предчувствиями, и мне никак ее не утешить. Отец же давно согласен на все и не спорит с проклятыми дикарями. Как же они мне противны! Это не люди, это животные какие-то. Кто мог подумать, что настанет день, когда Старшие станут прислуживать за столом вонючим варварам...

...я уверен, что у нас все получится. Нас всего два десятка, но для того, что я задумал, больше и не надо. Мы пройдем в замок Риммор подземным ходом, о существовании которого варвары и не догадываются. Слуги из замка сообщили, что Валендинг, вождь миакрингов, пьет целыми днями и спит. Ну да, он же думает, что довольно убить герцога, и Старший народ немедленно поднимет лапки кверху. Как мало он знает об арденах...

...Скейр пылает. Дайх Илдинг, 'герцог Севера', приказал за каждого убитого миакринга лишить жизни сотню арденов. На улицах города - самая настоящая война. Пробиться в город невозможно, все ворота закрыты. Мои соратники предлагают попробовать ночью переправиться через Аррис, но что-то я сомневаюсь, что миакринги оставят реку без присмотра.

Пусть убивают. Я не буду вести счет трупам. Пока в Риммарави еще остается хоть один завоеватель, я не успокоюсь и не сложу оружие...

...Сиккарта пока что для нас потеряна. Подошли дессалии из Кагониса, все города и деревни теперь напоминают военные лагеря. Арденам запрещено носить оружие, даже ножи забрали.

Вдоль всех дорог - виселицы. Днем там вешают арденов. Ночью мы снимаем тела наших сородичей, а вместо них цепляем миакрингов. И конца-края этому не видно...

...алагоры в Сатлонде уже прослышали, что я нашел убежище в лесах и скоро навещу их в замке Хигорт. Кажется, прозвище 'Серый волк' начинает ассоциироваться у завоевателей с неизбежной кровавой расправой. Понаехавшие было поселенцы уже убрались обратно в Гиссану, остались только солдаты. Сам нынешний граф Гисс здесь, со своей гвардией. Он думает, что ему удастся урвать свой кусок от Риммарави. Придется его разочаровать...

...снова в Сиккарте. Как же я люблю ее просторы! В лесу мне тесно, я начинаю чувствовать себя диким зверем, загнанным в чащу.

Перебили отряд миакрингов на дороге неподалеку от замка Дубр. Отрубили всем головы, ноги, руки. Слабаков, которые отказались расчленять трупы, я велю выгнать из отряда. Мне нужны только отчаявшиеся, которые не струсят. Тот, кто ничего не боится, никогда не склонит головы...

...не понравился мой подарочек прорицателям. Видел бы кто их лица, когда я вывалил из мешка на стол в замке Скассл головы миакоранских вождей. Кажется, только Дегарта это не впечатлило...

...в мои руки попал сам Дайх Илдинг. Вот и встретились, гаденыш. Двадцать лет я за тобой охотился, долгих двадцать лет... Ты будешь умирать долго и при свидетелях, которые потом расскажут вашему народу, какое ужасное чудовище живет в арденских лесах...

Забрезживший рассвет застал ее за чтением. Глаза устали, но оторваться она не могла. Легенду, которой она привыкла прикрываться от жестокости завоевателей-миакрингов, никто толком не знал. Отдельные истории о Сером волке слышали все, но полный перечень его деяний открылся ей только сейчас.

Многие из записей она пробегала глазами, не вчитываясь. Серый волк не стеснялся во всех подробностях расписывать картины кровавых расправ над своими жертвами. Большая часть его дневника повествовала о жестокости - том, чего ей и так в жизни хватало. Лорбаэн сама не знала, что ищет в дневнике, пропитанном кровью. Разочарования ли в том, кого считала своим незримым защитником, или же остатков жестокости в самой себе, до конца еще не вытравленных.

Как и Серому волку, ей раньше хотелось мстить за убитого отца. Раньше. Постепенно жажда крови ушла из нее, затерялась среди прошедших дней - вытесненная ужасом при виде мучений и гибели людей, растворенная в доброте немногих, кто повернулся к ней лицом, смытая слезами, перечеркнутая, казалось, навсегда после того, как она убила Ладираха ЭахЛесмара.

Но жажда мести была для нее и стержнем. Лишившись ее, потеряла она и всякую цель в этой жизни. Брела, куда глаза глядят, и здесь, на краю света, пригревшись в тепле, уже не хотела идти дальше, вообще никогда и никуда. Устала.

Переворачивая страницу за страницей, Лорбаэн задерживалась в тех местах, где Серый волк отстранялся от подробностей жестоких расправ и излагал свои мысли. Чем дальше, тем интереснее становился их ход.

...нельзя воевать двадцать лет и верить в победу. Мы убивали завоевателей сотнями, вырезали деревни и целые гарнизоны, а меньше их не становится. Младшие плодятся, как кролики. За двадцать лет в Риммарави выросло новое поколение завоевателей, которые уже считают эту землю своей. В первые годы у меня еще был шанс выгнать миакрингов из нашей страны, но он давно потерян.

Я еще хорошо держусь. Братья мои по оружию в каждый новый поход собираются, как на смерть. Завоеватели кое-чему научились за это время, все сложнее заставать их врасплох, все чаще они готовят нам засады. Все меньше новичков приходит в мои отряды, все больше ветеранов покидают их и идут в Эггор, где еще держится Нодер, где все еще остались свободные поселения, где нет войны...

...Дегарт хочет мира. Он не может мне приказать, он знает об этом и только просит меня задуматься о такой возможности. Лет пять назад я послал бы его к Амунусу на скалу, еще и провожатых бы дал...

...Райдох Илдинг, значит, мириться хочет. И почем же нынче арденская свобода, господа прорицатели?...

...хотите служить? Флаг вам в руки. Моя шея не гнется. Зачем звали, спрашивается? Заключили бы договор за моей спиной. Я же не герцог, никто меня не короновал. Какое вам дело до лесного разбойника? Ах, без моего согласия мира не выйдет? Ну так подвиньтесь и заткните свои рты, пророки. Серый волк речь рычать будет...

...и семью заведу. А они думали, что смогут держать волка на цепи? Не родился еще тот прорицатель, которому это по силам. Где хочу, там и буду жить. Я сам своей судьбе хозяин. Мой народ отвернулся от меня и выбрал другой путь - на здоровье. Не мне их судить, но и им я себя судить не позволю...

Проснулся хозяин дома, спросил, завтракала ли она. Разогрел вчерашнюю кашу, она съела целую тарелку, а потом ее наконец сморил сон. Во сне ее волки выли на кровавую луну, и снег падал на землю, устланную телами павших воинов. Девочка проснулась, мокрая от пота. В доме она была одна. Молодой миакринг куда-то ушел по своим охотничьим делам.

Натянув на плечи шкуру, она влезла в валенки и вышла наружу. Холод вцепился в нее ледяными пальцами, но ветра не было, и стужу можно было терпеть. Снегопад уже прекратился. Гладь озера, скованная льдом и укрытая снегом, показалась ей безопасной, не способной вернуть пугающие видения. Подойдя к деревянным перилам, Лорбаэн с недоверием посмотрела вниз. Нет, только снег, сверкавший на морозе, как будто усыпанный крошкой из драгоценных камней.

Охотник появился к вечеру. Его появление оставило ее равнодушной. Своим присутствием он Лорбаэн не стеснял, зато сам молодой завоеватель, похоже, смущался ее прилично. Даже спал в одежде, отвернувшись к стене и укрывшись с головой одеялом.

Хозяин дома чем-то напоминал ей Рава. Брат мог вырасти таким же нелюдимым одиночкой, если ему так же не повезет в жизни, как не повезло Лорбаэн. Да и она от такой судьбы недалека, если вдуматься и перестать себя обманывать.

...Маргена больше нет. Мой сын умер где-то в Веггаре, его тело сожгли в одном костре с другими, которых забрал мор. Неужели мне суждено пережить всех, кого я знал, и остаться в одиночестве?...

...кашель донимает меня меньше, чем воспоминания. Миакринги, что живут в моем доме уже третье поколение, привыкли меня не тревожить. Раньше я едва сдерживался, видя каждый день их наглые рожи. Это стало моим испытанием, моей платой за гордость нашего народа.

Кому мы платим? Самим себе? Дегарт надел на нас кандалы, поставил на службу варварам. Он назвал это 'воспитанием'. Хотел бы я видеть того ардена, который действительно воспитывает Младших, а не занимается самодисциплиной в ожидании, когда пророчество Дегарта сбудется. Правда, говорят, в Аксэде завелся один безумец, который в самом деле учит миакоранских детей чему-то полезному...

...я хорошо потрудился в свое время. Мой народ спит по ночам спокойно, пока вскрикивают во сне миакоранские дети, наслушавшись на ночь глядя сказок про Серого волка. Этой легенды им хватит надолго. Для самых маленьких уже и какую-то Красную шапочку приплели, и хороший конец сказке придумали. Ну да, конечно, если человеку ободрать кожу с головы, то она всяко будет не белой. Но додуматься до такого иносказания... боятся говорить детям всю правду, ой боятся.

Кричу иногда во сне и я, и мои крики будят всех обитателей дома. Они думают, что мне плохо. Да, на четвертом веку жизни выгляжу я неважно. Но причина не в донимающей меня болезни. Я раз за разом вижу во сне лицо матери, в тот миг, когда она увидела пророческим взором смерть моего отца. Я кричу, мне хочется бежать через чащу, оскалив клыки, рвать глотки, пить кровь, терзать плоть и переламывать кости.

Я - Серый волк. Я остался один и умру в одиночестве, но меня не забудут. Мое имя и века спустя будет наводить ужас на всех, кто осмелится поднять руку на арденов. Под знаменами с волчьей головой мой народ встанет на пути завоевателей, сколько бы их ни было. У них, склонивших в притворной покорности свои головы, осталась гордость, которую не смирить никаким пророчествам. Я рад за них, выживших в этом служении и оставшихся самими собой. Я могу уходить спокойно...

С некоторым разочарованием Лорбаэн закрыла книгу. Подспудно она надеялась, что Серый волк к концу своих дней пожалел о кровавых своих делах. Но нет, ни о чем он не жалел, оказывается. Больше трех веков пылала жарким костром его ненависть к завоевателям.

Ей ли, малолетней полукровке, пытаться смирить в себе то, с чем не справился взрослый арден с такой сильной, как у Серого волка, волей? Он, правда, и не пытался справиться с собой, не видел в этом никакой нужды.

Хозяин дома спал. Выбравшись из-под одеял, она оделась и вышла на мороз. На востоке уже светлело, и девочка не видела, зачем ей еще здесь оставаться.

Кто-то должен знать ответ, оправдана ли месть, есть ли ей место в душе, и станет ли от нее кому-нибудь легче. Она ведь толком никого и не спрашивала. Точка зрения Серого волка ей уже была известна, но это было всего лишь мнение мертвой легенды. Пришло время спросить у живых.

Обойдя озеро по кругу, Лорбаэн пошла напрямик через заросли, кутаясь в шубу. Ночью, похоже, был страшный мороз, но сейчас уже немного потеплело. Тучи снова наползали с севера, обещая сильный снегопад.

Впереди показался деревянный мост, укрепленный раскосами; снизу он весь порос сосульками. Тропинка, по которой она пробиралась по краю пропасти, проходя под мостом, стала совсем узкой, и Лорбаэн продвигалась вперед очень осторожно.

Мост был широк и, скорее всего, сверху была дорога. Но край пропасти, хоть и был недалеко, нависал над тропой и оставался для девочки недостижимым. Рано или поздно она рассчитывала найти место, где сможет взобраться наверх и вернуться к наезженному пути. Проблуждав до полудня по предгорьям, она уже не раз думала, что умудрилась окончательно заплутать в глуши и никогда не найдет арденскую крепость.

Какой-то шум доносился до нее уже некоторое время. Такой гомон издавал Гирис, если отойти от него в степь на порядочное расстояние. Она определенно приближалась к большому скоплению народа, и ничем иным, кроме Последнего рубежа, оно быть не могло.

Снега местами намело по колено, и он продолжал падать. Дальний край пропасти, более пологий и поросший соснами, был еще виден в белой пелене, и на дне ее даже можно было различить небольшую речку, журчащую среди камней. Впереди же она толком ничего не могла разглядеть, словно снегопад там был сильнее.

Чем дальше она продвигалась, тем отчетливее слышала отдельные звуки в приближающемся шуме. Крики людей, какие-то глухие удары, звон и лязганье металла. Девочка повидала достаточно битв, чтобы не перепутать их яростный голос с шепотом мирного поселения. Ее опять занесло на войну, и те вопросы, которые она несла с собой, убивающим друг друга людям покажутся, вероятнее всего, неуместными.

Но ей некуда было больше идти. Серый волк за триста лет в своей глуши не придумал ничего нового. Ей ли, маленькой и слабой, надеяться, что ее мысль выйдет за пределы, которые не смог перешагнуть великий герой?

Лорбаэн доводилось слышать о людях, которых за совершенные преступления сажали в темницу и держали в полном одиночестве. Многие из таких преступников быстро сходили с ума. Ни один из тех, о ком она слышала или читала, не раскаялся в своих злодеяниях. Из всего этого она сделала когда-то вывод, что в одиночестве можно только собраться с мыслями. Собраться - с теми мыслями, которые уже приходили человеку в голову. Ничего же нового ему не придумать, сколько лет не сиди.

И она упрямо шла вперед, и все отчетливее слышала звуки боя, не уступавшие громкостью сражению, в котором граф Гисс потерял на берегу Арриса две тьмы своих воинов. В какой-то момент она настолько приблизилась к месту битвы, что ей казалось, что она происходит чуть ли не у нее над головой. Подняв голову, она увидела деревянные раскосы и выступающие над краем пропасти бревна. Испугавшись, что все это сооружение может обрушиться прямо на нее, девочка заторопилась вперед, высоко поднимая отяжелевшие от набившегося в них снега валенки и переступая через сугробы. Мимо пролетел с воплями какой-то человек, она вздрогнула и прижалась к каменной стене. Сверху орали, убивали, что-то ломали и чем-то гремели. Прижав ладони к ушам, Лорбаэн двинулась дальше, стремясь оставить весь этот грохот позади как можно скорее, но едва она добралась до места, где тропа немного расширилась, и каменный козырек сверху прикрыл ее от снега и приглушил немного звуки, как снова кто-то вскрикнул сверху и полетел вниз. Обернувшись, девочка уже никого не увидела. Снег в сугробе на краю пропасти был примят и медленно сползал вниз. На снегу остались два следа сапог - похоже, именно сюда упал сверху один из воинов, но не удержался и рухнул в пропасть.

Когда перед ней появился третий след, а за ним сразу и четвертый, Лорбаэн вскрикнула и попятилась. Упершись лопатками в каменный склон, она смотрела, как возникают на снегу из ниоткуда следы, все ближе и ближе к ней. Девочка зажмурилась, потеряв голову от страха и не понимая, что же ей делать с невидимым призраком, ведь ничто в ее опыте не говорило, как поступать в таких случаях, несуеверными были ардены и всякую нечисть только в сказках терпели.

Перед ее закрытыми глазами появилось лицо знакомой девушки-арденки из видений.

-Привет, Лорбаэн, - сказала девушка.

Лорбаэн открыла глаза. В воздухе перед ней висел подсвеченный синим туман, из которого сгущалась изящная фигурка в меховой куртке до талии, обтягивающих штанах и кожаных сапожках. Затаив дыхание, она смотрела, как все четче становится силуэт, а туман, напротив, рассеивается, и когда последние блики синего исчезли, перед ней стояла та самая девушка, а в руке у нее был полуторный меч.

Но она не замахивалась мечом, а опиралась на него, и на лице ее была улыбка.

-Перепугала я тебя, да? - отложив меч, она отряхнула со штанов снег. - Знала бы ты, Лорбаэн, как я сама перепугалась. Чуть в пропасть не упала, просто чудо, что мне уступ на пути попался. Даже ничего не сломала, похоже... ой, ты же меня впервые видишь. Зови меня Эрви.

Эрви шла впереди, Лорбаэн - следом. Она охотно поменялась бы местами с девушкой из своих видений, и причин тому было несколько. Эрви все еще немного вызывала у нее страх, девочка была уверена, что молодая арденка появилась перед ней прямо из воздуха. Но больше всего ей, к ее собственному великому удивлению, было неприятно смотреть на ее изящную фигуру, легко преодолевающую путь, который с таким трудом давался Лорбаэн. Непритязательный походный наряд Эрви был красивым и гармоничным, как красива и гармонична была она сама. Не попадался еще на пути Лорбаэн никто, перед кем она чувствовала себя такой замухрышкой, грязной, с нечесаными волосами, в обносках и краденых вещах, в валенках не ее размера. Ее спутница в горах чувствовала себя куда как уверенно, и легкость ее движений была для девочки как соль на открытую рану.

-Все, надо передохнуть, - по Эрви нельзя было сказать, что она сколько-нибудь устала, и Лорбаэн заподозрила, что отдыхать на самом деле предполагалось ей самой, а не арденке.

Склон то и дело нависал над тропой, и место, которое они выбрали для привала, было чистым от снега. Медвежья шкура у Лорбаэн была довольно длинной и позволила ей сесть на камень без риска что-нибудь себе отморозить. Эрви же осталась стоять.

-Откуда ты меня знаешь? - наконец решилась спросить девочка.

-В моей семье у всех силен пророческий дар, - Эрви пристально посмотрела на нее, но тут же отвела глаза. - Я уже видела тебя в видениях, Лорбаэн, а однажды и вживую.

-Когда? То есть, где?

-На берегу Катасты, где ты испугалась Эрика, моего мужа.

-Так он, оказывается, твой муж... - протянула Лорбаэн, вспомнив то утро, реку, голос над рекой и человека с окровавленным лицом на другом берегу.

Арденка быстро подошла к ней, опустилась перед девочкой на корточки.

-Он не виновен в смерти твоего отца, Лорбаэн. Ты же знаешь.

-Знаю, - теперь уже она отвернулась, не желая глядеть в глаза Эрви. Слишком умными, слишком понимающими были эти глаза. Лорбаэн не привыкла, чтобы ее так хорошо понимали. - Виновны другие. Еще четверо. Я убила одного, но трое еще ходят по земле.

Она чувствовала, что готова расплакаться. С ее уст слетали не те слова, которые она хотела сказать. Никого Лорбаэн не собиралась обвинять, ни одного человека в целом свете, кроме самой себя, да и то... не за тем она шла на Последний рубеж, чтобы снова поднялись из глубин ее души горькие слова обвинения, чтобы проснулась ярость, которую ей стоило таких трудов загнать в самый дальний чулан своей памяти, и которую раз за разом каждый второй встречавшийся ей на пути человек норовил вытащить наружу.

-Нет их уже, - грустно сказала Эрви. - никого больше нет.

-Я не верю! - воскликнула она, но тут же спокойнее добавила: - Правда?

-Правда. Рагон ЭахНодер погиб, когда обрушился его замок. Бантор ЭахТислари пал, защищая свою родовую твердыню. ЭахЛесмара ты сама... ну и Верховный прорицатель тоже умер.

-И никого не осталось? Только твой муж?

-Никого. Если ты не ищешь кровной мести, конечно.

-Странно, - Лорбаэн поднялась на ноги, вышла из-под козырька, и подняла вверх лицо, подставляя его падающему снегу. - Я все время с тех пор, как Ладирах ЭахЛесмар назвал мне имена убийц, гадала, смогут ли они смотреть мне в глаза. Все хотела прочесть в них, что чувствуют они, каково им видеть перед собой дочь убитого ими человека.

-Попробуй прочесть в моих.

-Что?!

-Верховный прорицатель был моим отцом, Лорбаэн. Частица его души все еще жива во мне. Посмотри мне в глаза. И, может быть, ты наконец сможешь простить себя, если так и не смогла простить других.

Но Лорбаэн вдруг оказалось не до рассуждений о прощении. Темная ярость поднялась из глубины души, когда она представила себе, что один из убийц ее отца стоит рядом с ней на краю пропасти. Ни одной светлой мысли ни осталось в ее голове в этот миг, да и вообще ничего не осталось, померк мир, раскололся на части и обрушился в пропасть, и ее руки вцепились в отвороты меховой куртки Эрви. Арденка попыталась удержаться на краю пропасти, но тщетно, а Лорбаэн даже и не пыталась. Земля ушла у нее из-под ног, и бросился навстречу снег, ударил в глаза и забился в рот.

Фыркая и отплевываясь, девочка выбралась из сугроба. Эрви сидела в шаге от нее, укоризненно глядя на Лорбаэн и поправляя прическу.

-Я уже смотрела - дальше никаких уступов нет. Падать высоко. У тебя есть последняя возможность подумать, так ли тебе сильно хочется кого-то убить.

Мало какое решение обходилось у Лорбаэн без рева. Вот и сейчас она рыдала в три ручья на груди у Эрви. А та гладила ее по голове, что-то негромко говорила, и голос ее замолкал лишь в те минуты, когда пальцы арденки путались у Лорбаэн в волосах.

-Не надо обвинять во всех своих бедах других, Лорбаэн. Тебе не один раз за весну протягивали руку. Самые разные люди помогали тебе, или же предлагали помощь: Галак, Броганек, Виластис, Кант, Рав, алагорский барон с седой бородкой, солдат в лагере, помогавший тебе идти, истонец, отдавший тебе шкуру, Арагдек и даже Таларик... Ты уже давно могла выбраться из той кромешной тьмы, в которую сама себя загнала, и вернуться к людям.

Слова были обидными и правдивыми. Лорбаэн всхлипывала, понимая, что должна наконец услышать все это из чужих уст. Иначе ей примириться с собой не суждено.

-Так, все, с меня хватит. Это не прическа, это колтун какой-то. Сможешь привести себя в порядок?

Лорбаэн мотнула головой, затем кивнула, шмыгнула носом и не глядя взяла деревянный гребень, который ей протягивала Эрви. Провела пару раз по волосам, безжалостно выдирая целиком спутавшиеся пряди.

-Ты что это творишь? - после двух падений в пропасть Эрви сохраняла просто поразительное хладнокровие, или же искусно прятала свой страх. - Не так, - девушка решительно забрала у нее гребень, расправила спутавшуюся прядь и начала расчесывать - от самых кончиков. - Если расчесывать сразу от корней, то половину волос вырвешь. Эх, Лорбаэн-Лорбаэн, кто тебя такую воспитывал?

Девочка почувствовала, как все наконец встало на свои места. Видение сбылось один в один. Слезы высохли сами собой.

-У моей мамы были короткие волосы. И более редкие, чем у меня и у отца.

-Ясно. Но это же не повод такую красоту портить. Учись.

И еще долго они сидели на краю пропасти, болтая о самых разных вещах. Эрви успела облазить весь уступ, но нигде не нашла места, откуда можно было взобраться обратно на тропу. Оставалось ждать, пока их найдут.

Лорбаэн, впрочем, никуда и не торопилась.

-Ну что, девчонки, не поубивали еще друг друга?

Громкий голос сверху застал Лорбаэн врасплох. Она подскочила, но Эрви удержала ее, схватив за руку.

-Спокойно, Лорбаэн. Все в порядке. Это не враг.

Над ними стоял на уступе арден в черном балахоне, сжимая в одной руке большой синий драгоценный камень, а в другой - оловянную кружку. Черты лица его были мелкие и гадкие, но улыбка оказалась вполне искренней и широкой.

-Сволочь ты, Галдор, - сказала ему Эрви, прикрывая ладонью лицо от снега. - Вытащи нас отсюда.

Поглядев на камень, арден, названный Галдором, сосредоточенно нахмурился, и к ногам его откуда-то сверху упала веревочная лестница с деревянными перекладинами. После чего маг - а в том, что лестницу он раздобыл волшебством, Лорбаэн не сомневалась, - спрятал камень в карман, поставил на снег кружку и огляделся, думая, как закрепить лестницу. Через некоторое время он, похоже, надумал, потому как пропал из виду.

-Кто это? - тихо спросила Лорбаэн.

-Тебе же сказали - сволочь! - услышала она сверху веселый голос мага. - Давайте, поднимайтесь. Успеете еще языками почесать.

Конец деревянной лестницы упал к ним под ноги. Лорбаэн поднялась первой, маг помог ей выбраться наверх, протянув руку - она была вся в шрамах; за ней вылезла и Эрви, закрепив свой меч в скобе на ременной перевязи, стягивавшей ее куртку.

-Дальше сами разберетесь? - спросил Галдор, подхватив свою кружку. Лорбаэн удивленно отметила, что ростом он ненамного выше нее. Снизу маг производил более внушительное впечатление.

-Думаю, да, - Эрви перевела взгляд на Лорбаэн. - Возвращайся. Тебя ждут.

-А ты?

Эрви вздохнула.

-Твой путь пройден, Лорбаэн. Мой - еще нет. Иди. Все будет хорошо. Если ты постараешься, то все обязательно будет хорошо.

-Я пойду с тобой, - решительно заявила девочка. - Я сама выбираю свой путь, мне так говорили. Тебе нужна помощь, я же чувствую!

-Ты уже выбрала, Лорбаэн. На самом деле ты уже выбрала. И я вижу, как ты идешь по тропе к деревянному мосту. Ступай.

Отойдя на несколько шагов, девочка обернулась. Эрви и Галдор смотрели друг на друга, не двигаясь, и глаза молодой арденки были бездонной пропастью, в которой можно лететь вечно и никогда не достичь дна. А взгляда Галдора она не видела, он стоял к ней спиной.

-Невероятно... - сказал маг. - Кто мог догадаться, что некоторые слова надо понимать буквально?

-Не считай себя самым умным, Галдор, - бросила ему Эрви. - и иди лучше занимайся своим собственным делом.

Что-то подсказало Лорбаэн, что дальнейшее ее никаким боком не касается. Справиться с любопытством было непросто, но и интонация Эрви, и ее взгляд оставляли столь тягостное ощущение, что Лорбаэн удалось пересилить себя. Отвернувшись, она сделала еще один шаг назад по тропе над пропастью. А перед ее глазами все стояла девушка в короткой меховой куртке, с мечом за плечами, и ее поза выдавала напряжение и готовность идти куда-то, навстречу своей судьбе. И была она ослепительно красивой, изящной и стройной, и Лорбаэн аж зубы сжимала от зависти, и хотелось ей срочно, просто-таки немедленно найти зеркало и посмотреть, сделал ли деревянный гребень из бродяжки-полукровки хоть отдаленное подобие Эрви.

А еще ей хотелось помочь Эрви. Не зная, в чем, не имея представления, как - но помочь. Поддержать на ее пути, который, как ей казалось, легким быть просто не может.

А еще... ей много чего вдруг захотелось, здесь, над пропастью, куда она чуть было не сбросила вместе с Эрви все то немногое хорошее, что еще оставалось в ее душе. И, перебрав свои желания, она наконец нашла, что ей хочется больше всего на свете. Эрви была права - она уже выбрала свой путь.

И девочка решительно сделала следующий шаг обратно по тропе, на юг.

Глава 12.

Дигбран. Красные скалы.

Из лазарета Дигбрана отпустили только к утру. Приглядывавший за ним лекарь долго совещался с Лагорисом, но наконец согласился с эйторием и разрешил бывшему воеводе идти хоть в бой, хоть к Амунусу на скалу. К вящей радости и Лани, и самого Дигбрана, которому бока отлеживать надоело.

-Спина как? - спросил Лагорис по пути к ближайшей стоянке воинов, от которой доносились всякие вкусные запахи.

-Да вроде ничего, - Дигбран пощупал поясницу, но ничего особенного не ощутил.

-Странно это. Мази-то у меня нет, какой я тебе спину натирал. Ардены тебе, Дигбран, боль сняли, но знаю я то лекарство, что тебе дали. Еще немного продержишься, потом опять сляжешь.

-Да мне много и не надо. Вас-то я сыскал наконец, теперь можно и болеть, сколько влезет.

Лагорис покачал головой.

-Вокруг вообще-то война, если ты не заметил. Некогда тебе будет разлеживаться, дружище.

Только-только начало светать. Над лагерем висела тревожная тишина, изредка в ней раздавалось ржанье лошадей откуда-то слева, и слышались иногда негромкие разговоры защитников крепости. И еще частый деревянный стук, доносившийся от костра, к которому направлялись Дигбран с Лагорисом, сопровождаемые скачущей на одной ноге Ланнарой.

Стук издавала ложка Виластиса об его же миску. Рыцарь с жадностью поглощал бобовую похлебку. Был он бледен, основательно помят и перевязан бинтами в нескольких местах, однако жив. Левая рука его была прибинтована к туловищу, и миску ему пришлось зажать между коленями. Молот Виластиса лежал в сторонке, прямо на снегу.

-Освети Лайта путь выходцев с того света! - поприветствовал его рыцарь. - Как жив-здоров, Дигбран-воевода?

-Да какой я воевода...

У костра суетилась Бенара, разливая похлебку в миски и раздавая то и дело подходившим солдатам. Дигбран сунулся было в очередь, но дочь наконец заметила отца, улыбнулась и выдала ему завтрак.

-Я смотрю, крепость вчера отбилась, - сказал Дигбран, поглядывая на стену, где уже занимали свои места защитники.

-То было вчера, - Лагорис тоже получил похлебку и основательно на нее приналег. - Сегодня еще неизвестно, чем дело кончится. Регадцы за ночь целый лес на осадные орудия вырубили.

Старый эйторий хотел сказать что-то еще, но тут где-то слева, совсем недалеко от них, громыхнуло, и в темное еще небо ударила синяя ветвистая молния. Дигбран вздрогнул и чуть не разлил себе на колени похлебку.

-Галдор проснулся, - усмехнулся Лагорис. - Сейчас он нам, чувствую, погодку наколдует что надо.

И действительно, не успел Дигбран доесть свой завтрак, как с неба посыпался снег.

На стену его Лагорис не пустил.

-Виластису не дам, и тебе не позволю. Стойте с резервом, коли вам охота. Сегодня на стене жаркая сеча будет, нечего туда лезть ни со сломанной рукой, ни с больной спиной. Согласен?

Попробовал бы Дигбран не согласиться. Его старый друг сегодня имел вид до того грозный и свирепый, что иные воины ему дорогу уступали, едва завидев. Секира Лагориса сияла чистотой и свежей заточкой, чувствовалось, что оружие свое он приводил в порядок всю ночь.

-Вот только не надо делать обиженное лицо. Как маленький, Дигбран, ну прям стыдно мне за тебя. Если мы стену не удержим, то и до вас очередь дойдет. Тебе от этого легче? А ну как не справишься ты с мечом, сил не хватит?

-Сил - хватит! - отрезал Дигбран, которому лагорисовы поучения надоели. И пошел, не оборачиваясь, обратно к костру, выгонять Лани с Бенарой в ближайший лагерь на скалах.

Лагеря эти организовали чуть ли не в последнюю очередь, по совету какого-то нерберийского наемника. Выше по склону, где ровная местность сменялась нагромождениями камня, крутыми склонами и трещинами в земле, сделали несколько стоянок с кострами и штабелями припасов. Герцог Илдинг, который командовал обороной, предполагал отступить туда, если стену удержать не удастся, и там уже либо справиться с врагом окончательно, либо всем погибнуть героически и славно.

-А что, таки не удержим? - спросил Дигбран у Виластиса.

-Считай, что вопрос решенный. Врагов слишком много, и сегодня они куда лучше готовы к штурму, чем вчера.

Такое настроение воинов бывшему воеводе было не по нраву, но в тоне Виластиса он не услышал и намека на пораженчество.

-Я смотрю, рыцарь, что ничуть ты этим не обеспокоен.

-А чего мне печалиться? - удивился Виластис. - Крепость мне ничем не дорога, а врагов все одно где бить, хоть тут, хоть в скалах. Кстати, ходил я туда и тебе советую поглядеть. Нормально там обороняться, враги мало где пролезть смогут.

Дигбран и наведался. Ланнару он взял на руки и нес всю дорогу до лагеря в скалах, невзирая на протесты шедшей за ним следом Бенары. Словно все еще хотел доказать Лагорису, что сил у него хватит на многое, хотя эйторий его в этот момент и не видел.

Валуны всевозможных форм образовывали в одном месте что-то вроде гигантских ступеней. Сверху поднимались острые зубцы отрогов Звездного пика. Склонов самой гигантской горы за сплошной пеленой снега не было видно. Взобравшись наверх, Дигбран обнаружил большой костер, несколько палаток и с полсотни арденских воинов в полном вооружении. Они помогли Бенаре и Лани одолеть подъем, а командовавший в лагере сотник пообещал бывшему воеводе, что присмотрит за малолетней разбойницей.

-Нет, ты лучше к ней пару парней пошустрее приставь, Старший. Оторва такая, что неизвестно что вычудит в следующий миг.

Сотник, улыбнувшись, скосил глаза на Лани, осматривавшуюся по сторонам с присущим ей озорным выражением лица.

-Я справлюсь, Дигбран. У меня мальчонка ее возраста, тоже сорвиголова редкий.

Дав последние наставления Бенаре, бывший воевода полез вниз. Место для обороны и в самом деле годилось, но утверждать, чтобы оно было таким уж неприступным, Дигбран бы не стал. Сверху были хорошо видны и склон справа, достаточно пологий, чтобы по нему взобраться, и камни слева, по которым привычный к горам человек при известной осторожности тоже сможет подняться. Позади лагеря была узкая расщелина, стиснутая с двух сторон крутыми склонами. Ее ардены не охраняли.

-Ну что, посмотрел? - Виластису приходилось говорить громко, потому что битва уже началась, и регадцы ломились на стену сразу во многих местах.

Бывший воевода кивнул. Взгляд его не отрывался от мелькавшей то и дело среди защитников огромной секиры Лагориса. Лезвие эйторийского оружия уже успело окраситься кровью.

К полудню оба недавних путешественника успели измотаться, не сделав ничего полезного. Совсем рядом с ними бушевала битва, гремело оружие, свистели булыжники и льдины, выстреливаемые катапультой защитников, сверкали молнии над Галдом-лекарем - а они сидели у костра, не зная, пора ли им бежать на выручку удерживавшим стену воинам, или пока в дополнительной помощи нужды нет. Пару раз им казалось, что пора, но прежде, чем они успевали добежать до стены, прорвавшихся регадцев успевали оттуда выбить.

Оборона давалась защитникам недешево. Из ближайшего резервного отряда его предводитель уже выделил десяток, задачей которого было оттаскивать от стены тела павших воинов. Их складывали в стороне, не разбирая, свои то или чужие. Другие отряды занимались ранеными, люди с носилками сновали туда-сюда, унося выбывших из боя солдат к скалам, куда уже успел перебраться лазарет.

Отряд конницы проносился мимо двоих калек то в одну сторону, то в другую. С каждым разом всадников было все меньше и меньше. Потом остатки конницы ушли на запад и больше не вернулись.

-Неужто не удержим? - волновался Дигбран.

Виластис промолчал, но на лице рыцаря бывший воевода прочел те же чувства, что испытывал сам. Воины на стене отбивались отчаянно, но все чаще регадцы оказывались среди них, и порой даже резервным отрядам мечников, стоявших наготове под стеной, не сразу удавалось их со стены выбить.

Снег пошел такой густой, что даже молнии Галдора отсюда казались просто синими сполохами. Прорицатель колдовал усердно, без остановки, и только благодаря его усилиям единственные ворота крепости еще оставались в безопасности.

-Уходить надо, - высказал наконец Виластис. -Еще немного, и враги прорвутся.

Дигбран был схожего мнения. Регадцы или не знали устали, или им не было конца. Отсюда, из лагеря, было не понять, сколько еще темнокожих копейщиков скопилось у стен Последнего рубежа.

-Смотри! - воскликнул Виластис, указывая на стену.

Они увидели, как следом за обычными регадскими воинами, которых они уже наблюдали множество, с очередного пандуса выплеснулись бойцы в бронзовых кирасах, вооруженные короткими мечами.

-Золотая стража, - Виластис уже стоял на ногах, сжимая здоровой рукой молот. - Личная охрана регадского императора, лучшие его войска. Эти парни сражаться умеют.

Не то чтобы Дигбран был невысокого мнения о рядовых регадских солдатах. Они тоже неплохо справлялись со своим делом, выматывая и ослабляя защитников. Но доспехов у них почти никаких не было, только нагрудники из деревянных планок, скрепленных веревками. Новоприбывшие же были хорошо защищены, действовали слаженно и четко. Прикрывая друг друга, они вытеснили обороняющихся арденов с довольно большого участка стены и оказались в опасной близости от ведущих вниз лестниц.

Не сговариваясь, Дигбран с Виластисом побежали к стене. Золотая стража тем временем развивала успех, продвигаясь к лестнице слева, но справа у них вышла заминка. Расставив ноги на ширину своих могучих плечей, поперек стены встал высоченный седой старик, и вертел своей двулезвийной секирой мельницу. Приблизиться к мелькающей в руках Лагориса секире никто не решался, а за его спиной растерявшиеся было ардены, пользуясь передышкой, сдвигали щиты и выставляли копья.

Дигбран пожалел, что нет при нем лука. В этой ситуации регадских воинов можно было отстреливать без остановки, они были совсем рядом, сверху, беспомощно сгрудившиеся на стене.

-Отступаем! - услышал бывший воевода крик откуда-то со стороны ворот. Оглянулся на миг, увидел машущего рукой герцога Илдинга в своих всегдашних латах, а когда снова перевел взгляд на Лагориса, эйторий уже не стоял, а шел вперед, заставляя завоевателей испуганно пятиться прочь. Некоторые не удерживались и падали со стены, и Виластис, быстрее него сообразив, что надо делать, побежал к ближайшему из золотых стражников и одним ударом молота расколол ему и шлем, и череп под шлемом.

И все же защитники отходили. С левой стороны Золотая стража достигла лестницы, часть темнокожих воинов спустилась вниз и вступила в бой с резервными отрядами. Лагорис смел со стены еще нескольких врагов, а потом перехватил секиру обеими руками и отшатнулся, уходя от ударов, прижался спиной к каплевидным арденским щитам, и те пропустили его, снова сомкнувшись за эйторием, а щитоносцы начали медленно отступать. Прикончив очередного упавшего сверху регадца, Дигбран отбежал назад, подальше от стены, заслонился от снега и вгляделся в то, что творилось на западе. И увидел, что защитники спешно покидают стену, а следом за ними бегут, не отставая, враги, и не всегда арденам и миакрингам удается вовремя обернуться, чтобы отбить удар.

-Посторонись! - крикнул кто-то, Дигбран, не раздумывая, упал в ближайший сугроб, и где-то совсем рядом услышал стук лошадиных копыт, ржанье, а потом громыхнуло, как в сильную грозу. Поднявшись, он увидел Галда-лекаря верхом на эйторийском тяжеловозе, скачущего вдоль стены и мечущего в прорвавшихся врагов молнии. Лекарь что-то вопил или даже пел, но разобрать в его крике отдельные слова в шуме боя было невозможно. И везде, где он проезжал, где били в бревна стены и в тела врагов его молнии, натиск регадцев ослабевал, они замирали ненадолго или даже подавались назад, и защитники, пользуясь замешательством врагов, успевали отойти и построиться для боя.

Откуда-то появился Лагорис. В противостоянии на стене он не получил ни царапины.

-К скалам! Виластис, к скалам! - он подхватил Дигбрана, помогая ему подняться, повернул лицом к северу и даже пнуть не постеснялся. Бывший воевода фыркнул возмущенно, но побежал, куда направили, понимая, что ерепениться не время.

В лагерь на скалах они успели далеко не первыми. Здесь уже было множество легкораненых, сюда же отступил в полном порядке большой отряд арденских щитоносцев, пополнивший полусотню своих сородичей и занявший позиции на скалах. Лани и Бенара были в полном порядке, внучка Дигбрана даже не успела ничего вытворить, а возможно, что арденский сотник действительно знал, как надо себя вести с такими беспокойными детьми.

Врагов пока видно не было, но постоянно подходили небольшими группами свои. Места для них пока хватало, и арденский сотник, взявший на себя командование обороной, уже направил часть воинов к склону, который еще с утра вызвал у Дигбрана подозрения.

Пользуясь передышкой, он отыскал свободное место у костра и сел на бревно, стараясь, чтобы выражение лица не выдало, как ему паршиво. Лагорисовы обещания сбылись, немощь отошла от лекарств и принялась за свою жертву с новыми силами. Терпеть пока что было еще можно, но того медленного пробуждения болей в спине и пояснице, что давала мазь эйтория, не было. Боль проснулась резко и была очень-очень голодна.

Скрыть истинное положение дел от Лагориса ему не удалось. Тот читал Дигбрана, словно книгу, и одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что происходит.

-Совсем плохо? На, выпей.

Дигбран глотнул яблочной водки, которую помнил еще по Дассигу, и нашел в себе силы улыбнуться.

-Сберег, надо же.

-Да чуть всю не выпили. - проворчал Лагорис. - Я тут, пока тебя ждал, с наемниками сдружился, а у них знаешь какие глотки луженые. Только наливай.

Хотелось бывшему воеводе поддержать шутливое настроение эйтория, но слишком уж сильно прихватило его - не смог.

-Все по местам! - закричал сотник. - Они идут!

Сцепив зубы, Дигбран поднялся и потащил меч из ножен. С сомнением посмотрел на него Лагорис, но не решился ничего сказать поперек дигбранова желания идти в бой. И правильно сделал, потому что ну так плохо было бывшему воеводе и телом, и духом, что не стал бы он слушать никаких возражений и увещеваний.

Стена Последнего рубежа отсюда была практически не видна. Из снежной пелены выступил очередной отряд, направлявшийся к лагерю - но в этот раз уже не отступавшие защитники, а враги. Прикрываясь высокими плетеными щитами, они медленно подступали к скалам, держа наготове свои копья. Регадцев было немного, и они, уже заметив врага, не спешили идти на штурм каменной лестницы.

-Сейчас еще подойдут, - уверенно сказал сотник, оказавшийся неподалеку от Дигбрана. - Не расслабляться! Убивать всех!

Действительно, вскоре вслед за первым отрядом копейщиков появились еще два, а затем и Золотая стража подошла. Воинов в бронзовых панцирях было несколько сотен, они шли, построившись ровной колонной. Командовавший ими рослый южанин с плюмажем на шлеме кричал на своем языке и размахивал длинным жезлом с чем-то вроде пучка перьев на конце. Подчиняясь его приказам, копейщики построились в несколько прямоугольников и, прикрываясь щитами со всех сторон и даже сверху, двинулись к началу подъема.

-Толку с их построения, - в голосе Виластиса была насмешка. - Посмотрим, что от него останется, когда они наверх полезут.

Рыцарь оказался прав. Едва достигнув основания каменной лестницы, южане сломали строй. Сверху в них уже летели камни и целые глыбы. Преодолев несколько ступеней, копейщики раздумали совершать самоубийство и ретировались.

Регадский военачальник разорался на своих солдат. Пристыженные или же, наоборот, воодушевленные, они снова построились и пошли на штурм сотворенной природой крепости. Теперь за ними следовали и золотые стражники, а над подходе было еще два крупных отряда.

Ардены приволокли и опрокинули на наступающих внушительного размера глыбу, но это задержало их ненадолго. Переступая через раздавленные валуном тела, они лезли наверх. Щиты защищали регадцев от мелких камней, а крупные наверху в какой-то момент кончились. Длинные копья арденов уже дотягивались до ближайших врагов. Закипел ближний бой.

Старшие севера выстроили стену из щитов, второй ряд воинов выставил вперед копья, а спины им прикрывали мечники. Местность была неровной, то и дело в арденском строю зияли прорехи, и из-за этого сделать свой строй непробиваемым они не могли. То тут, то там напиравшие регадцы врывались в промежутки, лезли на камни, метали копья, выбивая одного защитника за другим. Их было по-прежнему очень много, они все еще позволяли себе менять двух или даже трех своих солдат на одного северянина. Постепенно оттесняя оборонявшихся к расщелине, регадцы готовы были взять верх, и хоть никто из арденов, миакрингов и немногих эйториев, оказавшихся на Последнем рубеже, не дрогнул и не побежал, они были не железными и не бесконечными.

Громыхнуло. Воины севера с надеждой поднимали головы, и одновременно испуганно пятились враги. Гром сопровождался вспышками яркого синего света, на миг освещавшего скалы, и с каждой вспышкой все сильнее пятились южане, успевшие познакомиться с магией арденского прорицателя.

-А ну марш отсюда! - закричал Галд-лекарь, оказавшийся на вершине каменного зуба над самым сражением. Он размахивал руками и сыпал синими брызгами. - Пошли-пошли! Нечего мне тут!

Регадцы вряд ли поняли Старшую речь, но зато, похоже, прекрасно поняли, чем чревато появление мага. Строй держала только Золотая стража, остальные южане бежали прочь в полном беспорядке.

За Галдом-лекарем тянулся шлейф перегара. В безветренном воздухе разило от него нещадно, многие попавшиеся ему на пути Старшие отворачивались и зажимали украдкой носы. Маг покачивался и то бормотал себе под нос, то принимался кричать и воодушевлять защитников на бой, а потом запел лирическую балладу.

-Чего это он? - удивился скрючившийся в три погибели на чьем-то спальном мешке Дигбран. Такая поза немного ослабляла боль, усиливавшуюся всякий раз, стоило ему сделать лишнее движение.

-Пьян, - Лагорис сидел рядом с ним, держа друга за руку и тем поддерживая, напоминая, что тот по-прежнему не один. - Напряжение сбрасывает. Магия скаранита много сил отнимает, а Галдор который день колдует без остановки. Так и помереть недолго, вот и спасается, как умеет.

С камня, на который перенес себя магией лекарь, спуститься самостоятельно ему не удалось. Размахавшись руками на отступающих и бегущих регадцев, он так увлекся, что выронил скаранит. Камень нашли, но даже с пятого раза не удалось забросить его к незадачливому магу обратно. Пытаясь поймать свое грозное оружие, он так опасно пошатывался, что решили эти попытки оставить. Ардены встали плотной группой, на плечи им забрались еще трое Старших, а один из эйториев вскарабкался на самый верх, дотянулся до Галда и помог ему слезть. В процессе спуска лекарю что-то разонравилось, и он полез обратно на камень. Еле уговорили прекратить безобразничать.

-Прежде я отродясь пьяных арденов не видал, - Дигбран смотрел, как Галд пробирается среди раненых, осматривая их, а зам ним следуют двое сведущих во врачевании воинов и силятся разобрать, что им говорит пьяный в стельку лекарь.

-Я тоже, - сказал Лагорис.

Бенару и Лани насилу удалось прогнать к самой расщелине за лагерем, где собрались наиболее тяжело раненые из воинов. Лазарет и лекари были в другом лагере, добраться до него отсюда было не так просто, и помогали раненым кто чем может, в силу знаний и способностей своих.

-Уже смысла нет их лечить, - Дигбран уставился на огонь, едва теплившийся. В лагере никому не было дело до костра, да и потеплело немного. Снегопад почти прекратился. - Перебьют нас еще до заката всех.

-Жизнерадостность из тебя, Дигбран, так и прет, - услышал он голос Виластиса. Рыцарь тоже был где-то рядом.

Бывший воевода и сам понимал, что с таким настроением битвы не выигрывают.

-А ты меня не слушай, рыцарь. Я и так одной ногой в могиле, меня хворь рано или поздно доконает. Слушай тех, кому еще жить охота - глядишь, и пробьетесь.

Эйтории промолчали, и Дигбран решил, что возразить им нечего.

-Вот, правильно же я сказал - пробиваться надо. Спускаться вниз и уходить отсюда. Здесь мы в ловушке, отсюда только к богам на гору лезть. Только кто же нас туда пустит? Уходить в леса, там глядишь - к следующему утру регадцы сами вымерзнут.

-Нельзя нам уходить, - буркнул на это Лагорис. - Надо держаться, ни один из врагов не должен пробиться.

-Куда пробиться? - Дигбран был озадачен. - Я думал, они просто нас перебить хотят.

Эйторий, не поворачивая головы, показал оттопыренным большим пальцем себе за спину.

-На горку они рвутся, Дигбран. Помнится, говорил я тебе, что война эта непростая совсем.

-Так а мы тут причем? Пущай его боги хоть все друг дружку перебьют. Чего ради мы за ихние ссоры помирать должны?

-Хорошие слова, - вмешался Виластис. - Умные. Трезвые. Ардены многому вас научили, Дигбран. Но все же ошибаешься ты. Если мы выстоим здесь, многие люди и в вашем народе, и в нашем, и среди арденов живы останутся. А не выстоим - смерть им, скорее всего.

-Скорее всего? А точнее ничего сказать не можешь?

-Не могу, - признал Виластис. - Но проверить мои слова, как ты понимаешь, можно только одним способом, и второй попытки нам никто не даст. И лучше я помру здесь, но моя жена и мои дети, да и весь мой народ цел останется.

-Тебе хорошо, Старший. Твои родичи далеко отсюда. А мои тут, рядом, и если помру я, то их убьют тоже, ну или в рабство угонят - еще неизвестно, что лучше.

-Ну так придумай, как сделать, чтобы они не погибли! - неожиданно вспылил Лагорис, и Дигбран от изумления аж приподнялся, уставившись на друга.

-Ты сам-то понял, что сказал?

-Прекрасно понял, - эйторий понизил голос, но уставился на бывшего воеводу непривычно тяжелым взглядом, как умеют смотреть лишь Старшие. - Ты же нашу судьбу в руках держишь, Дигбран. Неужели ты до сих пор не догадался? Сколько раз мы по твоей милости во всякие неприятности влипали? Сколько раз ты нас оттуда вытаскивал? Да уже младенцу ясно бы стало, что тут к чему. Даже твой барон, хоть и Младший, сообразил давно, что Ланнаре надо при тебе быть, дабы от беды ее уберечь надежнее всего. А ты все никак не поймешь.

-Да как же это... - пробормотал Дигбран. - Каким это образом я над вашей судьбой властен?

-А это, Дигбран, такой вопрос, - послышался противный голос Галда-лекаря. - Это такой, я скажу тебе, вопрос!

Бесцеремонно подвинув его, арденский лекарь уселся на спальник, едва не расплескав вино из кружки. Над вином поднимался пар, пахло от него перцем, гвоздикой и какими-то травами.

-Это такой, я скажу тебе, вопрос, - повторил он еще раз, сделал глоток, вытер рукавом своего балахона струйку вина с подбородка и уставился на угли. - никто до сих пор понять не может, что это за вопрос. Лучшие мудрецы головы ломают. Я вот тоже чуть не сломал. А ответа нету! Нету ответа, и все тут. Никак не догадаться, в чем тут дело.

-Глубокомысленно, - отметил Лагорис, выслушав речь ардена.

Дигбран, задумавшись, протянул руку, забрал у Галда кружку и отхлебнул оттуда. Тот не воспротивился ни словом, ни жестом.

-Ты лучше скажи, мудрец, куда ты нашу девочку задевал? - спросил он, впрочем, не особо рассчитывая, что нынешний пьяный Галд окажется более откровенным, чем в прошлый раз, когда добрый тумак от Лагориса не возымел на него должного действия.

-Эрви, что ли? Да никуда я ее не девал. Заколдовал малехо, ну так ведь расколдовал же обратно! А она меня прогнала. Говорит, иди мол, Галдор, своим собственным делом занимайся. Как вроде я бездельничаю. Обидно такие слова слышать, Дигбран, ой как обидно. Мало я потрудился, что ли...

Положив голову на плечо Дигбрану, лекарь шмыгнул носом.

-Ты как, в порядке? - вдруг спросил он. - Спина не донимает?

-Донимает, - проворчал Дигбран. - Сам не видишь, что ли?

-Так чего ты молчишь? Сейчас поможем твоему горю. Врачеватель я или нет?

Галд порылся в кармане. Потом отставил кружку на снег, неуклюже встал, обыскал и второй карман.

-Да где же он? Только что держал в руках, Катаар свидетель и Амунус тоже, чтоб ему скала ногу отдавила... потерял. Как есть потерял.

Оглянувшись по сторонам, Галдор возопил не своим голосом:

-Все ищите мой камень! Скаранит потерялся! Без него нам тут верная смерть!

И они искали - все, кроме Дигбрана. Перерыли весь снег вокруг, три раза мало не через сито просеяли. Дигбран же в суете этой участия не принимал, потому как углядел немного в стороне свою внучку, с нетипичной для нее осторожностью кравшуюся прочь от костра. Но сказать лекарю, что камень его уже успешно найден, не решался, пока Лани, оглянувшись, не заметила его взгляд. Скорчив деду рожу, озорница бросилась наутек.

-Эй, Галд! Знаю я, где твой камень.

Лекарь уставился на него недобрым взглядом.

-Только не говори, что твоя диаволица-внучка снова до него добралась.

-Именно так оно и есть, лекарь. Только что ее видел.

-Где?

Обернувшись по сторонам, Дигбран успел заметить, как мелькнуло возле расщелины платьице Лани.

-Кажется, она в ту сторону убежала.

-Ну так чего ты тогда расселся?! - Галд даже протрезвел немного. - Дуй за ней и без скаранита не возвращайся. Нам же в натуре без магии не выстоять.

-Я пойду, - поднялся Лагорис.

-Ты - посидишь! - лекарь решительно вытянул руку в сторону эйтория и уперся ладонью ему в грудь. - Не твое это дело. Пущай Дигбран сам идет.

-К бою! - послышался от края скал крик дозорного. - Враг наступает!

Видимо, регадцы успели расчухаться от предыдущей неудачной попытки, либо к ним подошло подкрепление. Дигбран, со стонами поднявшись со спальника, не смог разглядеть, что происходит, но зато заметил кое-что другое.

-Лагорис! Галд! Смотрите-ка вон туда, левее!

Камни, которые Дигбран отметил еще утром, до сих пор никто не охранял. Подъем там был возможен, но небыстрый и трудный, и защитники рассудили, что вряд ли с той стороны кто-то полезет. И решили, как оказалось, зря, потому что воспользовавшись суматохой и снегопадом, с левого фланга уже зацарапались десятка два регадских воинов, и за ними поднимались по спущенным вниз веревкам новые.

-Айайай, - сокрушенно покачал головой Галд-лекарь. - А я даже ничего наколдовать не могу. Дайте-ка мне меч, а миакрингу Дигбрану - пинка, чтобы пошевеливался.

Судя по выражению лица Лагориса, в этот раз он с Галдом был полностью согласен.

-Иди. Мы будем держаться, пока ты не вернешься.

-Идите вперед, мы прикроем вам спину собо-ою! - запел Галдор, которому уже сыскали арденский меч-бастард, и пошел, все еще шатаясь, на врага.

С трудом выпрямившись, Дигбран направился к расщелине.

Скалолазанье было бывшему воеводе в новинку. Редко когда в этой жизни случалось ему преодолевать подъемы по каменистым кручам. Больше привычен он был к лесам и болотам, и через самые густые заросли шел быстрее, чем карабкался сейчас, оступаясь и падая, проклиная и судьбу свою, и внучку-непоседу, неспособную проникнуться серьезностью происходящего и только о шалостях своих думающую. Припомнил Ахроя, который куда-то задевался, и его проклял тоже. Барона Глойдинга, и Мурроха, сына его покойного. Галда с Лагорисом последними словами ругал, и вообще ворчал без остановки, лишь бы хоть как-то отвлечься от гнувшей к земле боли в пояснице. Немощь уже и в коленях пробудилась, а на локти и запястья, лишь слегка поднывавшие, он почти не обращал внимания.

Холодным был камень гор, где обитают боги, но воздух стал ощутимо теплее, чем с утра. Колдовство Галда рассеивалось, и недалек был час, когда разойдутся облака и выглянет наконец солнце. Но Дигбрану солнечные лучи казались слабым утешением. Ругая и себя тоже, честя последними словами и всю правду-матку рассказывая, полз он по кручам, пробирался между скал, скатывался вниз, снова вставал и упрямо продвигался вперед. Не раз хотелось ему обернуться назад, ведь поднялся он уже прилично и мог бы увидеть и лагерь внизу, и стену Последнего рубежа, но сдерживал себя из последних сил. Впереди то и дело мелькало среди камней платье Ланнары, и бывший воевода боялся потерять ее из виду.

'Больше жизни' - так выразился вчера Виластис, спрашивая, насколько сильно надо Дигбрану найти внучку. Рыцарь уже тогда понимал, что слова его не пустые, и таки чуть не погиб, расчищая Дигбрану путь и отвлекая на себя врагов. Сегодня наконец понял и старый, усталый, ворчливый дед, которому так хотелось еще немного продлить преждевременно закончившуюся молодость, что это значит - хотеть чего-то больше жизни.

Ведь не в скараните дело, если вдуматься. И даже злости на дитя малое он толком не испытывает. Боится Дигбран, вот в чем дело. За Лани боится. И за Бенару, дочь нелюбимую, боится. За Лагориса и Виластиса, и за Эрви, которую носит незнамо где, и даже за зловредного барона, оставшегося в междуречье, тоже ему страшно.

Неужели он и в самом деле держит в своих руках судьбы своих близких? Не стали бы Старшие говорить такое почем зря, они с судьбой шутки шутить неспособны.

Руки бывшего воеводы крутило нещадно. Но он полз и не сдавался, пока силы окончательно не оставили его.

Впереди что-то сверкало. С трудом приподнявшись, он заставил себя вглядеться. Далеко, возвышаясь среди прочих камней и отрогов, виднелась скала, высокая и щербатая сверху. Камень этой скалы был весь в прожилках и вкраплениях светлого, искрящегося в дневном свете минерала. Прожилки ветвились, пересекались, в местах, утолщений сияя подобно бриллиантам.

На своем пути Дигбран уже замечал похожие скалы. Но в этот раз рисунок на камне был ему знаком. Не раз представал он глазам бывшего воеводы в пламени костра. Но был при этом красным, а не белым.

Осторожно потряс головой Дигбран, отгоняя воспоминания. Успеет он разобраться с видениями. Сейчас бы встать, хоть на четвереньки. А нет, так поползет он на брюхе. Пока он валялся тут без сознания, Лани успела убежать довольно далеко, а то и вовсе заблудилась. Зная свою внучку, Дигбран был почти уверен, что та не станет плакать и звать на помощь, пока окончательно не вымотается. В него пошла внучка - и твердостью характера, и упрямством, и нежеланием подчиняться кому бы то ни было. Вот только шалила не в меру, но это, как он предполагал, с возрастом должно было пройти.

Все тело превратилось в сгусток боли, но как когда-то на поле возле замка Дубр, преследуемый зеленокожими, обрел Дигбран второе дыхание, так и сейчас оно открылось. Превозмогая себя, полз он вперед, зажмурившись, и только когда понял, что земля под ним пошла под уклон, открыл глаза, но было уже поздно. Съехав вниз, он неуклюже сложился у какого-то камня, чудом об него не расшибшись.

Камень был гладкий и ровный. Пощупав его ладонью, Дигбран отодвинулся, посмотрел на него внимательно. Причудой ли природы, руками ли людей, а может и не людей вовсе, но имел этот валун форму, похожую на наковальню. Кое-как приподнявшись на колени, опираясь на странный булыжник, Дигбран дотянулся-таки до его края. И увидел перед собой бордовый драгоценный камень в оправе, на цепочке с крупными звеньями, лежащий на наковальне.

Скаранит до сих пор он видал только один, и то мельком, но узнал сразу же. Этот Камень магии был цвета густого, как запекшаяся кровь.

Вцепившись скрюченными пальцами, Дигбран смотрел и смотрел на свою находку, не в силах оторвать глаз. Он понял, что может взять камень и ползти назад. Галду-лекарю должно быть едино, из какого скаранита молнии метать. Может. А Лани они отыщут потом, когда от врагов отобьются.

Рука его потянулась к камню, сжала его. Бордовый скаранит был холодным, но повернувшись, заиграл он на свету. Спасение. Спасение для всех, кто сейчас бился где-то позади, удерживая вражеские орды и надеясь лишь на него одного.

Подтащив камень к самому краю наковальни, почти касаясь его своими ресницами, глядя в темные глубины, он догадался наконец, почему не спешит сжать свою находку в руках и возвращаться в лагерь защитников.

Неспроста этот подарок тут валялся, ой неспроста. Звездный пик совсем рядом, Дигбран давно зашел дальше, чем даже в мыслях заходит большинство его суеверных сородичей. Негласный запрет лежит на горах, где обитают боги. Не может смертный ступить туда безнаказанно. Сказочные герои редко возвращались от богов счастливыми или вообще живыми, в то время как убиение тех же горных драконов большинство таких персонажей даже подвигом не считало.

Не был Дигбран суеверен, но одно дело - верить, и совсем иное - знать. Ардены про горы знали, и миакоранских детей сызмальства учили, что людям туда путь заказан. Лани тоже это знала, но разве ж ее когда останавливали запреты? Не пошло ей впрок воспитание Эрви, свои шишки малявка предпочитала набивать самостоятельно. И этим тоже, как ни смешно, пошла она в деда.

Смех смехом, однако что же ему делать? Ползти ли искать внучку, или возвращаться, понадеявшись, что с ней ничего не случится? Колени предательски дрожали, напоминая, что сил у него не так много, и прежде чем немощь снова погрузит его в беспамятство, едва ли успеет он сделать хоть что-то из задуманного. А пока колеблется Дигбран, взирая сквозь скаранит на скалу с яркими вкраплениями, гибнут люди, и грозит его внучке опасность быть замеченной богами и, подобно сказочным героям, пропасть ни за что.

А он слаб. Он стар и слаб, сколько бы ни спорил с собой, как бы не пытался доказать себе и всему миру обратное. И сделать он может ровно столько, сколько по силам старому, слабому и больному человеку.

-Ненавижу... - захрипел Дигбран, впившись взглядом в бордовый скаранит. - как же я сам себя ненавижу...

И грянул гром. Полыхнуло красным, осветив все камни вокруг, и наковальню, и прожилки на далекой скале, и даже тучи над его головой. Вцепившись в скаранит, Дигбран сдернул его с наковальни, а потом встал на ноги и пошел вперед. Спина не разгибалась, и он видел лишь камни под своими ногами, но когда подъем кончился, он снова нашел в себе силы, выпрямился и посмотрел по сторонам.

Не так уж он, похоже, далеко и забрался. Очертания скал позади казались знакомыми, он даже узнал каменный зуб, с которого ардены снимали пьяного Галда-лекаря. С другой стороны совсем рядом были поднимавшиеся на недосягаемую высоту склоны, и что-то там на одном из уступов такое белело странное, но не это привлекло его внимание. Скала с прожилками, оставшаяся в стороне от него, стала теперь красной. Совсем как в его видениях в пламени костров и каминов.

-Маляр из тебя, Дигбран, конечно, знатный, - пробормотал бывший воевода, вглядываясь в красные прожилки. - Разукрасил богам сени.

Он сам не понял, как ему это удалось. Вспомнил только, как потемнело у него в глазах от ненависти к себе и своей немощи, а потом сразу и полыхнуло, да так ярко, что ему почудилось в глубине камня чье-то незнакомое лицо, и было это лицо удивленным до невозможности - как удивился бы Дигбран, если бы, к примеру, на него табуретка залаяла.

-Дедушка! - услышал он. Обернулся резко, застонав от боли.

Лани была совсем рядом. Девчонка успела забраться на довольно высокий для ее роста уступ и теперь стояла там, вертя синий скаранит на цепочке.

-Я - маг Галдор! - заявила она своим тонким голоском. - Сейчас я буду метать молнии. Отойди, дедушка, а то зацепит!

-Спускайся, - устало промолвил бывший воевода, привалившись к скале.

Лани и не думала его слушать. Стояла сверху, напевала какую-то песенку и все пыталась создать молнию. Пока что у нее получилось перекрасить два валуна, но ни одной молнии и даже искры из скаранита так и не вылетело.

-Спускайся, - повторил он. - У меня тоже такой камень есть, только красный. Если хочешь посмотреть - слезай вниз.

-Врешь, - неуверенно послышалось сверху. - Нет у тебя никакого камня.

-Как хочешь. Сиди там, если тебе нравится. А я назад пошел.

-Дигбра-ан! - заверещала Лани. - Стой! Я не могу сама слезть!

Отойдя от скалы, он посмотрел наверх. Действительно, совершенно непонятно, как внучка туда попала. Для взрослого человека не так высоко, и если бы у Дигбрана были силы, то смог бы он подтянуться на руках и добраться до карниза, где стояла малявка. Но не в его состоянии было такие трюки вытворять.

-А как ты залезла туда, а?

-Не знаю.

Если бы Дигбрану не приходилось в своей жизни снимать с деревьев котят, он бы в жизни внучке не поверил.

-Ладно, - он задержал дыхание и выпрямился. Слезы навернулись на глаза от пронзившей спину от лопаток до копчика боли, но Дигбран терпел. - Прыгай, буду тебя ловить.

-А поймаешь? - недоверчиво спросила девочка.

-Постара... - он осекся и решительно сказал: - Поймаю. Прыгай.

Лани присела на край карниза, спрятала скаранит в карман и бросилась вниз, прямо в вытянутые руки своего деда. Он крепко схватил ее и удержал, даже смог поставить на землю. И только потом сдался и осел, повалился на острые камни, не чувствуя, как они впиваются в тело, а чувствуя только, как мутится у него в глазах, и мир вокруг куда-то проваливается, и плывет, и меркнет, и какие-то тени вокруг.

-Беги в лагерь... - ему казалось, что голос его едва-едва слышен. - Беги, отдай камни Галду. Они же там все погибнут без его магии... Лани, ну послушайся деда хоть один раз, будь хорошей девочкой...

-Поздно бежать, дедушка. Враги уже здесь.

Беспамятство тут же отступило. Повернув голову, Дигбран увидел, что по еле заметной среди камней тропе приближаются к ним темнокожие воины с короткими копьями. Впереди шли двое, и они уже заметили их и что-то выкрикивали на своем непонятном языке.

-Я - маг Галдор! - девочка прыгнула вперед, вытащила скаранит из кармана и поднесла его к глазам. - Сейчас я вас испепелю, враги! Стойте смирно!

И не успел Дигбран слова вымолвить, как один из регадских солдат сменил оттенок кожи на темно-синий.

-Дигбран, а ты так умеешь? Ты, кстати, так и не показал мне свой камешек, а обещал!

Бывший воевода, усмехнувшись через силу, вынул бордовый скаранит. И посмотрел сквозь него на регадцев, которые приближались, все еще не замечая, что один из них выглядит как-то странно.

-Один красненький, другой синенький! - радостно закричала Лани. И тут до южан наконец дошло.

Темно-красный и темно-синий солдат посмотрели друг на друга, завопили от ужаса, бросили свои копья и побежали прочь, не разбирая дороги и пугая своих сородичей.

Дигбран поймал себя на том, что улыбается. Ланнара же - та просто лучилась от радости, попрыгивая и размахивая руками, и бывший воевода наконец разобрал, что она такое напевает, и узнал на редкость непристойную солдатскую песенку, которую любили в походе орать баронские дружинники, и вспомнил, что уже хотел один раз сделать воякам по этому поводу внушение, но руки все не доходили.

-Вот оно как, оказывается, - пробормотал он.

Ланнара посмотрела наконец на деда.

-Идем на выручку! - вскрикнула она.

-Идем, - согласился Дигбран, собираясь с силами, чтобы встать. Но не успел. Где-то позади него загремел гром, и был тот гром куда сильнее, чем магия Галдора, да и вообще сильнее всего того, что он когда-либо слышал в жизни. Померк на миг солнечный свет, успевший пробиться сквозь рассеивающиеся тучи, и ощутил бывший воевода на миг всю тоску и всю горечь этого мира, все бессилие и боль, ярость, и жалость о несбывшихся мечтах, и сжигающую дотла все прочие чувства ненависть. Но отпустило его так же быстро, как и проняло, и снова засияло солнце, а мир окрасился в светлые тона. Только Лани, стоя на тропе, удивленно трогала свою щеку, мокрую от слез....

Разноцветные регадцы в панике бежали прочь. Небольшая группа уцелевших северян, сбившихся в круг спина к спине, отбивавшаяся у самой расщелины, опустила свои мечи и секиры. Среди них были, к счастью, и Лагорис, и Виластис, даже Бенара вооружилась клинком и вспомнила, чему учил ее когда-то отец. Стоял среди них и Галдор - лекарь, прорицатель и маг, обратившийся в воина, - и по самую рукоять был вымазан кровью его клинок.

Непонимающе смотрели они вслед убегающим врагам, и один Лагорис догадался оглянуться по сторонам, а потом и вверх, и заметил наконец сидящих на краю скального выступа Дигбрана с Ланнарой. Свесив ноги, они озирались, выискивая еще не перекрашенных врагов, а когда находили, подносили к глазам скараниты и исправляли упущение.

-Что, вот так просто? - удивленно и радостно крикнул он. - Взял да перекрасил, и больше ничего и делать не надо?

-Хо-хо-хо! - развеселился Галд-лекарь, сообразив, что произошло. - Ну не дураки ли мы, Старшие? Двое миакрингов догадались о том, что мы всегда знали, но на практике применить не умели. Ты понял, Лагорис? Вера и суеверие - они же рука об руку ходят. Регадцы верят в выдуманного бога и поклоняются ему. Мы всегда удивлялись этому, но думали, что такая убежденность дает только силу. А ведь это же и величайшая слабость. Человек, верящий выдумкам, способен в любую глупость поверить - хоть в диаволов, хоть в других чудищ. Это у нас диаволы только в присказках встречаются, а южане на самом деле убеждены, что бывают такие чудища в человеческом обличье, лишь цветом они от обычных людей отличаются, да еще зловредностью и магическими способностями, и боятся южане этих диаволов до икоты.

Лагорис его уже не слушал. Взгляд его был прикован к расщелине, и, обернувшись туда, увидел Дигбран человеческую фигуру в развевающихся белых одеждах, а на руках этот человек нес бесчувственное тело, и понял как-то сразу бывший воевода, что тот, который в белом, никакой не человек, но и не диавол, конечно же, нет.

-Боги Звездного пика... - воскликнул Галдор, отступая в сторону.

Существо в белом прошествовало мимо них, осторожно держа свою ношу, и лишь на миг задержалось, приблизившись к Дигбрану, а он все смотрел то на бога, то на человеческое тело в его руках. И где-то в глубине души чувствовал бесконечную тоску и жалость, и ярость, и все остальные чувства, которые совсем недавно испытал и пропустил через себя, и ощущал, что сейчас развернется божество и унесет все эти чувства прочь, и останется только мир, и будет этот мир немного чище и лучше.

-Это Синрик, да? - дернула его Лани за рукав.

-Ага, его в легендах таким описывают, - кивнул воевода. - Наверное, Синрик.

Вестник богов уже удалялся. Ничего не сказал он Дигбрану, да и не должен был, наверное. Люди на скалах стояли неподвижно и смотрели ему вслед, и бывший воевода, а нынче просто старый, усталый, но счастливый человек понимал, что каждый из них пережил те же самые чувства, что и он, пропустил их через себя и поднял наконец голову, или еще поднимет, поймет, что какие бы немощи и прочие невзгоды не одолевали его, иногда надо собраться с силами и держаться, а не бросать в воду камни и исходить жалостью к себе.

Первым нарушил молчанье Галд-лекарь.

-Камень мне отдайте, а?

-Дудки, - сказал Дигбран. Лани молча показала магу язык.

-Ну вы и жадные, ужас, - возмутился Галд. - У вас же целых два скаранита.

-Я не жадная. Я щедрая, потому что благородного происхождения. Дарую тебе этот камень за заслуги перед... - Лани запнулась, посмотрела на Дигбрана, но быстро нашлась: - Просто дарую. Лови.

Синий скаранит полетел в сугроб. Галд бросился за ним, споткнулся и растянулся на снегу под хохот миакрингов, эйториев и арденов.

Мальтори. Фальшивая монета.

Остатки гарнизона замка Риммор отступали, держа строй и сохраняя порядок. Здоровые помогали раненым, многие тащили на себе мешки с припасами. Нерберийские наемники образовали две шеренги и пытались изображать ходьбу задом наперед. Тактика эта была в Нерберии еще новой, не так давно завезенной из Кассории, и получалось у моих ребят не ахти - то и дело норовили они обернуться, оступались, падали, забывали поддерживать друг друга и предупреждать о неровностях.

Слева нас прикрыли построившиеся в фалангу ардены, справа все еще тянулась скала, с которой увлеченно кидались ледышками лучники. Регадцы, выбившие нас со стены и сразу же бросившиеся в погоню за отступающим гарнизоном, попали под такой плотный обстрел сверху, что поумерили прыть и позволили нам уйти.

Стена была потеряна. Нам досталось крепко - регадцы решили, что с нашей стороны, где Последний рубеж обороняют одни Младшие, им будет проще, чем на других участках. Надеюсь, они успели понять, что не на тех напали.

И все же мы вынуждены были отступить. Ардены поддерживали нас, как могли, присылали на выручку целые отряды. Даже сейчас в рядах гарнизона хватало тех Старших, кто сражался плечом к плечу с моими бойцами.

Сражался и я. Во время упражнений с секирой мне казалось, что подвижность рук у меня полностью восстановилась. Битва показала, что все не так радужно, и тем не менее меня задели только один раз. Кольчуга из темного металла, которую мне дал когда-то Вальд-летописец, к моему удивлению, выдержала удар бронзового наконечника регадского копья, лишь несколько колец разошлись.

Сигнал к отступлению пришел с востока, от герцога Илдинга. По всей длине стены воины покидали ее, строились и частью уходили к скалам, частью собирались в плотное построение и прикрывали отступающих.

Мы с Арварихом заранее предчувствовали, что недалек тот час, когда нам придется оставить стену. Вырвавшись из схватки, я нашел дружинника. После быстрого совещания он забрал всех тех, кто в бою участия не принимал, и увел их в лагерь на скалах. Я же остался с остальными, не решаясь приказать отступить первым, когда рядом еще сражаются ардены, и надеются, что мы прикрываем им правый фланг. Хорошо, что и не пришлось отдавать такой приказ, и отступление наше стало общим.

Стена постепенно скрывалась в сплошной пелене падающего снега. На краю видимости суетились регадцы, уклоняясь от камней и ледышек и пытаясь построиться. Сейчас они были беспомощны, и один удар конницы вымел бы южан с Последнего рубежа. Но конницы у нас не было, а те двести всадников, что я видел вчера, уже давно не появлялись.

Гарнизон замка Риммор снова шел по снегу, как тогда, в апреле, на Римморском побережье. Но в ту ночь мы были разбиты и отчаялись. Сейчас никто не сказал бы, что мы побежали. Что-то переменилось во всех нас. Оставив один рубеж обороны, мы отступали на другой, чтобы, если придется, оставить и его тоже. Никто еще не придумал, куда отступать со скал. В отличие от меня, солдаты не считали уцелевших. Я же знал, что отступление нам больше не грозит. Нас осталось не больше сотни, и этого числа хватит только на один бой. Бой, из которого уже никто из нас не выйдет.

Тирвали ушел вместе с Арварихом. Раву я велел лезть к лучникам еще с утра. Десятник Гарини был со мной, прикрывая меня своим щитом. Сам я предпочитал обходиться без щита, оставляя руки свободными и сохраняя таким образом подвижность.

С самого утра я не видел Лагориса, Бенару и Лани. Задевался куда-то и Виластис. Предположив, что они перебрались поближе к лазарету, где отлеживался Дигбран, я тут же выбросил их всех из головы и даже вздохнул с облегчением. Все меньше забот, которых мне и так хватает, а лазарет все же недалеко от ворот, которые охраняет своей магией Галдор.

Ну и вопросы вчерашние я тоже благополучно позабыл. Битва отнимала все мои силы и все внимание, углубляться в философию и самокопание мне было решительно некогда.

Добравшись до скал, мы получили непродолжительную передышку. Регадцы не отставали, и недолго было ждать того момента, когда они полезут за нами по склону, усыпанному каменной крошкой.

Число защитников лагеря, конечно, увеличилось за счет арденов и составляло теперь около трех сотен. Многие из Старших остались внизу. Сменив широкий строй фаланги на каре, они ожидали приближения регадцев, ощетинившись копьями во все стороны.

Снегопад пошел на убыль. Я отогнал мысль, что причиной этому может оказаться гибель Галдора. Слишком уж невеселым получался расклад в этом случае, маг был одним из самых страшных наших орудий.

Регадцы все прибывали. Внизу их собралось никак не меньше трех тысяч. Облепив со всех сторон арденское каре, они метали в Старших копья и все выискивали, куда ткнуть, чтобы прорвать строй. Мы ничем не могли им помочь - только спуститься и умереть вместе со Старшими, в безнадежной схватке с многократно превосходящим нас численностью врагом.

О да, они сражались не лучшим образом. Только фанатизм подогревал темнокожих солдат, и перекошенные от злобы лица с выпученными глазами действовали на мораль моих воинов подавляюще. Мороз же, напротив, снижал их боеспособность, студил почти ничем не прикрытые руки и ноги. В равном бою мы давно погнали бы их прочь.

Ардены вцепились в каменистый склон, не желая отступить даже на шаг. Я уже видел, как обороняются Старшие - в день, когда пал замок Риммор. Это было здорово и страшно, стойкость арденов не уступала в тот день фанатизму нерберийцев. Сейчас все было очень похоже, и в памяти моей всплыло лицо Вальда, его мудрый взгляд, его привычка учить чему-то каждым своим поступком, каждым словом и жестом. И многое другое всплыло в моей памяти, стоило мне ненадолго перевести дух.

Откуда люди берут знание? Вот что я так и не понял вчера, так и не сформулировал ответ на этот вопрос. А ведь на самом деле в нем могла крыться отгадка.

Люди читают книги. Люди слушают, что им рассказывают другие, кто умнее и больше знает. Люди задают вопросы. Все это я уже делал. А чего еще не делал?

-Сейчас арденов перебьют, комендант, и настанет наш черед, - пробурчал Арварих, сжимая меч.

-В Скейре надо было оставаться, - сказал на это я. - В Скейре стены высокие, толстые. Были бы живы.

-Может, ты и прав, комендант, - однако в голосе его я слышал несогласие и возмущение. Как будто не было у Арвариха другой мечты, кроме как погибнуть тут, у подножья Звездного пика, незнамо за что.

-У тебя есть мечта, Арварих?

Так в глупых романах у героев спрашивают. И они отвечают что-нибудь возвышенное, про мир и про любовь и про всякие там другие абстракции.

-Есть, как же не быть. Берейха наконец сыскать и меч баронский ему отдать. Больше я уже ничего не хочу, комендант. А потаскал бы ты эту железяку, так и у тебя бы другой мечты не было, уж больно она тяжелая.

-Ну так ступай и ищи своего Берейха. Чего ж ты тут с нами отираешься, когда у тебя такая важная миссия в жизни?

-Обидеть хочешь, комендант? - насупился Арварих.

-И в мыслях не держал. Понять я хочу, Арварих, что нами всеми движет, и чего нам такого не хватает, что мы так увлеченно смерти своей ищем.

-Много со Старшими общаешься, комендант. Раньше я не помню, чтобы тебе такие глупости в голову лезли.

-А вроде ты с ними мало времени проводишь, - усмехнулся я на это.

-Дык... я-то трезво на них гляжу, комендант. Хоть и мудрые они, знающие и все такое, а живут так, будто уже покойники. У Старших не грех поучиться всякой премудрости, и воины они добрые, тут я слова поперек не скажу. Вот и набираюсь от них помаленьку, а видения свои да пророчества пусть себе оставят. Не верю я в судьбу, комендант.

Ардены с мрачной обреченностью отбивались от регадцев. Их становилось все меньше и меньше. Многие отбросили копья и щиты, достали свои полуторные клинки и бросались на регадцев, некоторое время рубя всех без разбора, но быстро встречая свою смерть.

-Ну все, поболтали, и хватит. Ардены все вышли, скоро за нас примутся, - Арварих сплюнул сквозь зубы и пошел к остальным солдатам, уже перегородившим щитами самый ровный участок склона, который мы использовали для подъема в лагерь. Я медленно поплелся следом, потому как размышления меня отпускать не желали.

И чувствовал я себя на редкость паршиво и неуютно. И Галдор, и Аэлевит были убеждены, что от меня что-то зависит. В том, что я до сих пор не догадался, что именно - только моя вина. Только из-за меня погибли ардены, защищая подходы к лагерю. Из-за меня скоро начнут умирать и уцелевшие солдаты из гарнизона замка Риммор, доверившие мне свои судьбы. И нечего надеяться, что исходящий от Лайты свет вызовет прояснение в моих мозгах, ведь давно она могла подсказать своему избранному, что ему надо делать, а значит есть какие-то причины, почему этого не происходит, и должен я догадаться сам. А также нельзя исключать, что ни о чем таком я догадываться не должен, что все произойдет само собой... вот только не видит же никто моей судьбы.

Забравшись повыше, я озирал окрестности. Арварих внизу пока справлялся, уже отбив один раз навал регадцев, и мое участие не требовалось.

Снег еще падал, но куда реже. Я смог разглядеть соседний лагерь, там дела обстояли не так хорошо, как у нас - южане определенно брали верх.

По всему склону между нами и Последним рубежом уцелевшие отряды арденов сражались с регадцами. Врагов было куда больше, чем Старших, и чем заканчиваются такие безнадежные схватки, я уже недавно наблюдал.

Хорошо я устроился, ничего не скажешь. Как раз так, как я люблю - забраться повыше и наблюдать за боем, вместо того, чтобы лезть под удар регадского копья. Ну и приказы отдавать, в этом Мальтори вообще равных нет. Помнится, примерно так я себя и в замке Риммор вел, пока удача не отвернулась от меня. А потом просто сидел в донжоне и напивался, и только когда положение дел стало совсем отчаянным, позволил себя уговорить и принял командование.

Сейчас меня уговаривать не надо. Я давно понял, в чем был неправ в пору своего комендантства. И кого недооценил. И чего просто не знал. Я еще осмотрюсь немного и пойду сражаться плечом к плечу со своими солдатами. Секирой я владею всяко лучше, чем головой. Никудышный из меня комендант получился, а солдат еще, может, и выйдет напоследок. Солдат без удачи, которую встретил я всего однажды за всю свою жизнь.

Нет, не хочется мне открывать окно в пространстве и времени, да смотреть, что там поделывает Аэлевит, как чувствует себя, жива ли еще. Снова смотреть на ее лицо, не в силах даже коснуться ее - нет, увольте. Солдаты предпочитают вещи реальные, те, что можно потрогать руками. Вот вернусь в Скейр, тогда и увижу ее наконец.

Конечно, для оптимизма поводов особых не было. Регадцы готовились снова идти на штурм, всеми силами, какие удалось собрать. Пора бы мне убираться со своего наблюдательного поста и встать в строй.

Я еще раз огляделся напоследок, помахал рукой Синрику на уступе, и тут заметил одинокую фигуру, бредущую по гребню одного из отрогов Звездного пика.

Все, что я мог отсюда рассмотреть - светлые волосы до плеч и серый плащ, какие носят ардены. Осанка у человека выдавала не то усталость, не то горе какое, шел он медленно, едва переставляя ноги. Сложив все вместе, я наконец понял, кого он мне напоминает. Если бы я не видел его так часто за последнее время, мог бы и не узнать на таком расстоянии.

То был Эрик, вне всяких сомнений.

Куда это он, интересно мне, намылился? Битва в другой стороне. С его всегдашним настроением я ожидал, что Эрик будет искать смерти в бою скорее, чем уныло бродить по склонам и ложбинам. Однако Старший, хоть и медленно, но уверенно куда-то шел, и глядя на него, я раздумал слезать и спешить на помощь своему гарнизону.

Все говорило о том, что Эрик наконец что-то такое про себя понял. Иначе ему просто незачем идти прочь от битвы. Арден до мозга костей, он не смог бы оставить ряды защитников, если бы не видел перед собой более важной задачи.

А где понял один, нельзя исключать, что сообразит и второй. Лучший способ узнать что-то, чего не знаешь - пойти и посмотреть.

Окрыленный подобными размышлениями, я полез вниз. Эрик успел отмахать приличное расстояние, но я надеялся его догнать. Все равно дальше Звездного пика тут никак не заберешься, в какую сторону не пойди.

Поплутать мне, конечно, пришлось порядком. Когда очередная расщелина, казавшаяся удобным проходом, сужалась или упиралась в неприступную скалу, я ругался, но терпеливо возвращался назад. Быстро добраться до отрога, где я видел Эрика, мне не удалось, и когда я наконец, как мне казалось, вышел к нужному склону, Старшего уже и след простыл.

Где его искать, я понятия не имел. Местность изобиловала всевозможными укрытиями, здесь самое оно в прятки играть. Очень на нашу жизнь похоже - ходишь, тычешься всюду, все глаза проглядишь, а она все ставит тебе на пути новые препятствия, и хоть плачь, хоть головой бейся - камню все едино.

Я озадаченно почесал в затылке, но никакие идеи, куда идти дальше, мне в голову не приходили. Оставалось только забраться повыше и сидеть ждать, пока промелькнет где серый плащ Эрика. Что, учитывая обилие оттенков серого в окружающем пейзаже, было не слишком-то перспективным занятием.

Пока я царапался наверх, обдирая ногти и кожу на руках, что-то мне такое померещилось справа странное. Как будто сияло там нечто. Может, у богов на пороге бриллианты рассыпаны? Мало ли какие у них причуды.

Сторона, в которой я увидел что-то сверкающее, была ничем не хуже всех остальных. Туда я и направился, так как склон, куда я полез поначалу, оказался слегка крутоват. Через некоторое время я потерял блестящий предмет из виду, но зато обратил внимание, что под ногами у меня - что-то вроде тропы.

Пользоваться торными дорогами у подножья Звездного пика мне казалось делом не самым безопасным. Но я уже так близко подошел к его устремляющимся в небеса склонам, что переживать на этот счет не стал. Запретная черта, за которой боги могут счесть, что я вторгся в их владения, скорее всего, давно осталась позади, да и плевать мне было на мнение богов, если честно.

В прежние беззаботные времена мне вообще до них дела не было. Когда Алагли сказал мне, что Элбис накрутил моим сородичам хвосты и послал их умирать по его прихоти в Сиккарту, я сначала не поверил, потом возмутился, огорчился и даже, помниться, был на него зол. Смешно вспоминать. Куда больше меня беспокоило то, что я узнал от Аэлевит о Лайте и павшем на меня выборе, который уже успел нас один раз разлучить. Если Элбис обошел две сотни нерберийских наемников, охранявших замок Риммор, своим вниманием, то несущая свет богиня, вся такая из себя, если верить легендам, положительная, зачем-то решила испоганить жизнь строго определенному Младшему. И ладно бы то был кто-то другой, так нет же. Одним словом, сердит я был что на Лайту, что на амунусово болтливое отродье, и были у меня на то все причины.

Из-за поворота тропы что-то снова блеснуло, а потом открылась передо мной во всем своем великолепии высоченная скала, серый камень которой весь был испещрен разводами и вкраплениями горного хрусталя или чего-то, очень сильно на него похожего. Вся эта красота сияла в дневном свете, и не верилось, что ее не сотворили нарочно, а впрочем, почему бы богам ее было и не создать.

Я уже как-то видел такой камень, из него частично были сложены стены городской тюрьмы Скейра. Там он не показался настолько красивым - может, просто был неуместным материалом для такого здания, как темница.

Налюбовавшись как следует, я обратил внимание, что тропа, по которой я иду, к этой самой скале и ведет. Подножье сверкающего чуда скрывалось за другими скалами и просто валунами, пониже. Ну и что мне там надо? Шанс, что Эрик направился именно туда, конечно, был, но следов на снегу я не видел, да и не так уж много тут навалило снега, как южнее, на Последнем рубеже.

Монетку бросить? Аверс - иду вперед, реверс - возвращаюсь. Я порылся в кармане, где последний раз находил какую-то мелочь, с трудом отыскал какой-то кругляшок, достал. Надо же, серебряная, да еще и эсталийской чеканки.

Повертев ее в руках, я с подозрением царапнул монету ногтем. Так и есть - фальшивая. Кто и когда мне ее всучил, я уже и не помнил. За эту весну деньги мне ни разу еще не понадобились, заработанное в замке Риммор я откладывал, не имея особых возможностей потратить свое жалование в горах Римморского побережья, да там и оставил. А в Скейре деньги были в последнее время не в ходу.

Мда... занятно и, в общем-то, даже смешно. Я подкинул монетку, она завертелась в воздухе, звякнула о камень. Звук только подтвердил мою уверенность в том, что серебро фальшивку лишь тонким слоем поверху покрывало. Я наклонился, чтобы посмотреть, что же мне выпало, и разинул рот. Плотно застряв в щели между камнями, монета смотрела на меня рубчатым ребром.

А ведь и правильно, Мальтори. Не так просто тебе выбор дается. Не хочешь ты принимать неосознанный путь, и пойдешь только туда, куда тебе действительно надо.

Хотелось мне идти только в одно место на свете - в Скейр. Скейр - это назад, на юг. Но, оценив трезво все свои желания, я с некоторым удивлением понял, что не хочу возвращаться к Аэлевит с пустыми руками, так ничего и не сделав полезного - того, ради чего мы с ней пережили разлуку.

Если не назад - значит, вперед. К сверкающей скале.

Не успел я пройти и нескольких шагов, как услышал чей-то голос. И замедлил шаг, пригнулся и пошел дальше неспешно, крадучись.

Старшую речь Мальтори в силу лености своей так и не выучил. Голос же говорил на арденском. Интонации были богатыми и самыми разнообразными. То говоривший ехидничал, то сокрушался, то насмехался или откровенно радовался, а иногда вещал возвышенно, как поэты говорят.

Подкравшись как можно ближе, я выглянул из-за скалы и увидел наконец Эрика. Голос принадлежал не ему, Эрик молчал. В его положении я делал бы то же самое, потому как висел он, прижавшись спиной к сверкающей скале, на высоте человеческого роста, без всякой опоры под ногами, и по вздувшимся на его ладонях жилам я понял, что делает Эрик это не по своей воле, напротив - пытается от скалы отклеиться, да не выходит.

Ничего себе скала!

Говорившего я не видел, он стоял в нескольких шагах от Эрика, и только по направлению взгляда Старшего я мог представить, где тот находится. Некоторое время я гадал, кто бы это мог быть, но тут его голос стал глуше, сходя в невнятное бормотание, и догадка поразила меня, а вскоре переросла в уверенность.

Спрятавшись за большим валуном, я сел на корточки, положив на колени секиру, и сосредоточился на том, чтобы унять дрожь.

Я никогда не хвастался особым бесстрашием, хотя в схватке частенько овладевала мной бесшабашность и полнейшее презрение к смерти. Осознав, что совсем рядом от меня находится Элбис, я слегка, как бы это сказать, занервничал. Но вот дрожь моя имела несколько другую причину, чем близость божества, которому прихлопнуть меня, человека, даже проще, чем мне убить муху. Нет, слишком часто я и сегодня, и вчера смотрел в глаза смерти, чтобы все еще ее бояться. А испугался я того, что по желанию моему или по воле случая, а добрался я наконец до места, где мне предстояло совершить нечто настолько важное, что весь народ Старших севера готов был мою спину прикрывать. И только один поступок представлялся мне стоящим таких усилий.

Они ожидают, что я убью бога. Не больше и не меньше.

Амунус их всех на скалу забери. Я, конечно, попытаюсь. Но прежде я хотел бы наконец понять, почему эту роль отвели именно мне.

Мои соотечественники в качестве богоборцев не годятся - слабоваты и голосу его поддались. Почти все, за редкими исключениями. По той же причине можно отмести всех остальных завоевателей. Ладно, возьмем арденов... чуть позже возьмем. Голос Элбиса немного удалился, и я рискнул высунуться из-за валуна.

На этот раз и Эрик меня заметил. Он все так же висел в воздухе, обездвиженный некоей чудовищной силой, и при нем даже меча не было. Взгляд его лишь на миг задержался на мне, в глазах мелькнуло узнавание, и он едва заметно покачал головой. Мне два раза повторять было не надо, и я спрятался обратно.

Итак, вернемся к арденам. Они все готовы жертвовать собой с утра до вечера, лишь бы продолжался мрачный сон Старшего народа, лишь бы вещали прорицатели и ясным, хотя и безрадостным, было будущее. Ну не все, конечно, но большинство. Эрик как раз из таких, пессимистичных и обреченных. Чем они Лайте не подошли?

Э... а кто сказал, что не подошли? Эрик же не просто так там висит и мышцы напрягает. Он тоже избранный. Не исключено, что ему просто не повезло, как ранее не повезло Верховному прорицателю арденов.

Дигбран, которого я толком даже и рассмотреть не успел - Младший, как и я. Так и не понял я из описаний Лагориса, что в нем такого выдающегося. Как и во мне, как и в Эрике. Есть кто-то еще, четвертый. Может быть, Дигбрану или этому четвертому удастся то, что не удалось Эрику и может не получиться у меня. Если за этим нас выбрала Лайта, то можно ее и понять. Я, в конце концов, не самый бездарный из воинов, и Эрик вроде тоже мечом владеть умеет.

Но что ей мешало набрать пару тысяч таких воинов - Среди арденов, на худой конец эйториев или даже миакрингов? Чего ради при наличии такого шикарного выбора она откопала в замке Риммор чужеземца и поставила на нем свое клеймо?

Ох и с большим же удовольствием я саданул бы секирой Несущей свет по котелку. Хоть она и женщина, а все же богиня, и никаких угрызений совести я бы на этот счет не почувствовал. Разве можно так над людьми издеваться?

Не один Элбис виноват в сегодняшних событиях. Во власти Лайты было поднять на его пути полчища не меньшие, нежели собрал тот, кто вещал сейчас совсем рядом с моим укрытием, прохаживаясь перед Эриком взад-вперед. Однако Несущая свет удосужилась избрать своим орудием лишь пятерых, и один из них не справился уже давно, а второй, который висит сейчас за моей спиной, тоже, видимо, не преуспел. Да и Катаар мог бы хоть пальцем пошевелить, чтобы своего племянничка на место поставить, но что-то не похоже, чтобы повелитель времени сделал хоть что-нибудь. Аэлевит, во всяком случае, его вовсе не упоминала.

И все же мои чувства к Лайте - это всего лишь моя личная злость. Элбис же вредит не только мне, и из всех людей, что гибнут сейчас по его воле, кое-кто мне дорог, а одна - дороже больше всех остальных вкупе с богами и всем этим миром. Ради нее я попытаюсь, ради того, чтобы она имела хоть тень надежды на счастье.

Последняя мысль показалась мне неправильной. Надежда? Она сродни удаче. Человек сидит и надеется, человек идет и надеется, человек даже в сражении сохраняет надежду, что победит. А не надо надеяться. Надо просто знать. Как привыкла знать Аэлевит. Это сложно. Много дорог приходится порой исходить, прежде чем выяснишь, что к чему. Но стоптанные сапоги того стоят. Зная наверняка, что ты делаешь и зачем, сможешь ты сделать правильный выбор. Надежда же - подмена знания, лекарство для ленивых, кому хочется ничего не делать и все равно достичь успеха в своих начинаниях.

Я снова высунулся поглядеть, что происходит за моей спиной. Элбис оказался исключительным треплом, он болтал без умолку. Я догадывался, что умолкнет он нескоро, слишком уж увлеченно вещало божество.

На Эрика было страшно смотреть. Лицо его выдавало отчаяние. Разве что не плакал.

Мне хотелось поддержать его, протянуть руку, дать понять, что еще не все настолько плохо. Отчаяние и вера - две стороны одной монеты, и фальшивая это монета. Не расплатишься ей по счетам, которые предъявляет жизнь.

Мои руки сжали секиру. Я не мог видеть бога, не знал, куда он смотрит. Но я знал, что Эрик, если что, предупредит меня движением головы, что момент неподходящий.

Голос Элбиса вдруг переместился выше, стал громче, торжественней. Я втянул голову в плечи и замер, пока он возносился куда-то вверх.

И тут что-то сверху полыхнуло зловещим красным светом. Да так полыхнуло, что Элбис даже заткнулся ненадолго. А когда снова заговорил, в голосе его было изумление и какая-то детская обида. И голос вернулся на прежнее место, а я, не медля, поднялся и двинулся вперед, сжимая секиру обеими руками.

Мои глаза встретились с глазами Эрика, и он, поколебавшись лишь мгновенье, кивнул, подтверждая, что момент для атаки удачный. Я выпрямился и пошел вперед, перехватив секиру поудобнее. Я знал, что ударить у меня получится только один раз. Просто знал.

Эрик. Время для героизма.

Стоя на четвереньках, Эрик смотрел вниз. Отсюда он мог видеть часть склона пропасти, довольно крутого. На дне блестела маленькая ленточка реки. Падал снег, улетая прочь, и он почувствовал легкое головокружение.

-Тебя учили, что ползать на четвереньках некрасиво?

Эрик не обратил на слова Галдора, успевшего оказаться рядом с ним, никакого внимания. Все смотрел и смотрел, но ни Эрви, ни меча своего нигде не видел.

-Что, совсем никакой гордости не осталось? - поинтересовался прорицатель. - Точно? От всех своих заморочек избавился, князь Эриох?

Поднявшись на ноги, Эрик даже отряхиваться от снега не стал.

-Я столкнул Эрви в пропасть?

Галдор смотрел в свой камень и молчал. Над скаранитом повисло облачко пара, светящееся синим светом.

-Прорицатель, ты же должен указывать нам путь! Тебе сложно ответить на один вопрос? Я убил ее?

-Позолоти ручку, - фыркнул Галдор.

Кровь бросилась Эрику в лицо, он замахнулся, чтобы ударить, но рука его пробила воздух. Галдор исчез.

Не глядя по сторонам, Эрик брел прочь от стены. Иногда перед его глазами появлялись отдельные сцены из огромного сражения. То Лагорис, стоявший поперек стены и удерживавший своей секирой регадцев в начищенных до блеска бронзовых кирасах. То герцог Илдинг, окруженный своими телохранителями, кричащий и машущий рукой. То мальчишка Равераэх, без остановки кидающий ледышки с высокой скалы. Галдор тоже не забыл ему привидеться - на эйторийском тяжеловозе, с неизменной кружкой в одной руке и скаранитом - в другой, прорицатель скакал вдоль стены и метал во врагов молнии.

А что, самое время для героизма. Подвиги защитников Последнего рубежа будут воспеты в веках. Сохранит их память трех народов, и далекие потомки по праву будут гордиться своими предками. И не стоит их за это осуждать, да и не Эрику их судить, если на то пошло. Все эти люди оказались на своем месте и в свое время, и те, кто уже погиб или еще погибнет, знают, что их смерть не напрасна, а с таким знанием и умирать можно.

Эрику же не то что гордиться нечем - с горя и стыда самое время повеситься. Зря он не сделал этого раньше. Меньше вреда бы натворил.

И никто во всем мире не смог сказать ему, что случилось с Эрви, жива ли она. И все молчат. Крик над пропастью пробудил надежду в его душе, но даже заметить ее Эрик не успел, и все больше подозревал, что этот крик ему почудился.

А вот меч, пропавший в воздухе, ему не почудился совершенно точно. Эрик мог еще поверить, что не увидел за своей спиной Эрви, и она упала в пропасть раньше, чем он успел обернуться. Но меч-то он видел. И видел, как тот пропал.

Подняв голову, он посмотрел, куда его занесло. Он был совсем рядом с одним из лагерей в скалах. Впереди был узкий проход между двух каменных уступов, валуны перед ним были сдвинуты вместе, а за валунами стояли воины, охранявшие лагерь, и все они смотрели на Эрика не то с укоризной, не то с надеждой, а он не мог сообразить, чего они от него ждут.

Снегопад пошел на убыль. Вдали, над скалами, высилась громада Звездного пика. Где-то в вышине, за облаками, склон разделялся, и левая вершина была выше, а правая - массивнее. Одна из них и была Звездным пиком, но которая - не знал никто.

А ниже был уступ, и острое зрение Эрика позволило ему разглядеть на нем пятно, которое было белее самого чистого снега, яркое и четкое. В прошлый раз, вспомнив о Синрике, Эрик прошел мимо. Тогда ему казалось, что одного пророчества Уивера ЭахТислари ему хватит на всю оставшуюся жизнь.

Синрик стоял, где ему и велели стоять легенды. Рядом был потомок Ровенда Великого, и богу было, похоже, все равно, отказался Эрик от своего наследства или нет; ему была важна только кровь его и древний уговор с Риммором. Бог ждал, на случай, если наследник первого императора арденов пожелает приблизиться и поговорить, и он готов был ответить на все его вопросы.

Эрик почти уверил себя в том, что Эрви уже мертва. Теперь у него был способ окончательно в этом убедиться. Спешить услышать слова, которые окончательно поставят крест на всей его жизни, ему не хотелось. Но и бежать не хотелось. Лучше знать наверняка, чем долгие годы мучаться сомнениями.

Ардены пропустили его в проход в скалах, не задав ни единого вопроса.

Сколько времени он шел к Звездному пику, Эрик не знал. Все реже падал снег, и фигура Синрика успела скрыться за краем уступа. Казалось ему, что прошло много дней, как тогда, в горах, где они с Эрви смотрели на разные чудеса и восстанавливали из руин свою любовь, а день сменял ночь куда чаще, чем ему было положено от природы.

Раньше Эрик ни разу не приближался к богу, которого легенды называли Другом людей. Откуда Синрик получил это прозвище, он не помнил. Однако Вестник богов был единственным, к которому могли обратиться хоть некоторые из смертных, и на фоне остальных своих соседей со Звездного пика действительно мог считаться дружелюбным. Еще была Лайта, ее часто поминали в пожеланиях, а прорицатели полагали, что в ее власти находится пророческий дар Старших. Но считать этот дар проявлением доброты богини и заботы ее о людях несколько самонадеянно.

Подарок Лайты ему и Эрви он, конечно, помнил. Ледяное озеро, и феи с фонариками, и безумный танец на коньках под торжественную музыку, гремевшую в их душах. Помнил, как спускались они вдвоем с Эрви с горы, и эти два дня оказались самыми счастливыми в его жизни, а потом все снова испортилось и так и не наладилось уже. Лайта подарила им два дня счастья. Зачем? Чтобы помнили? Чтобы навсегда поняли, что важнее всего на свете, за что стоит жить и сражаться, что следует схватить и держать обеими руками, и никогда не отпускать?

Эрик понял. Но понял слишком поздно.

Перед ним была скала, сверкавшая, как драгоценный камень. Он знал этот минерал, читал, что встречается он только на южных склонах гор, где обитают боги, и рисковые старатели во времена, когда Риммарави еще была княжеством в составе Ровендии, добывали его, порой даже неплохо добывали, и высекали из него статуи и даже целые здания строили, только давно уже большинство тех зданий разрушено временем и завоевателями.

Под скалой же стоял человек в темно-бордовом плаще, капюшон которого свободно падал на плечи. Волосы его были стрижены ежиком, и Эрик четко разглядел орлиный профиль, потому что человек стоял к нему вполоборота, слегка наклонив голову и словно прислушиваясь к чему-то. Что-то в этом незнакомце было тревожное, рука Эрика привычно потянулась за мечом и нащупала лишь воздух. А человек в бордовом плаще улыбнулся в этот момент и, обернувшись, посмотрел на Эрика.

-Что, даже оружия с собой не взял, Эриох? - он смотрел Эрику в глаза, и взгляд его вызывал дрожь и желание бежать без оглядки. - Потрясающая самонадеянность. Шапками меня закидывать будешь? Так ведь и шапки у тебя нет, я смотрю.

-Кто ты такой? - только и смог вымолвить Эрик. И услышал в ответ громоподобный хохот, хотя едва шевельнулись уста стоявшего перед ним существа, так похожего на человека.

-Ты и этого не знаешь? Нет, ты вообще хоть что-то знаешь о том, что тебе предназначено? Нет?

Он отвернулся, посмотрел куда-то вверх и крикнул:

-Тетя, ты нашла способ меня удивить! Он не знает, кто я, он понятия не имеет, что его избрали для высокой миссии! Ты еще скажи, что он вообще здесь оказался случайно!

Эрик прищурился, пристально глядя на того, которого уже мысленно причислил к богам. Слишком уж жуткой силой от него разило, слишком странно он себя вел. И по внешности его нельзя было утверждать, к какому народу он принадлежит, а что-то в чертах лица было непохоже ни на арденов, ни на эйториев, ни на кого из их потомков, оно вообще было чуждым людям.

-Элбис я, - простецки сообщил бог, обернувшись. - Я надеюсь, что ты хоть что-то обо мне слышал, Эриох. Как-то даже обидно, что герой, явившийся по твою душу, без малейшего понятия, зачем его прислали.

-Я не по твою душу здесь оказался, - наконец вымолвил Эрик. - Я иду к Синрику.

-Ах, к Синрику... - Элбис задумчиво поскреб подбородок. - Это ты плохо придумал. Это неправильно. Знаешь, Эриох, я тут поразмыслил и решил, что к Синрику тебе ходить совершенно незачем. И ты к нему не пойдешь.

Эрик помнил, что бог устной речи славился своей разговорчивостью. Так утверждали легенды времен Ровенда Великого, когда боги сошли со Звездного пика и прибыли на север, и некоторое время пробыли с людьми, пока не случилась битва на Лиртодийской равнине, положившая конец амбициям Амунуса.

-Ты меня не остановишь, Элбис.

Вместо ответа бог шевельнул пальцами в театральном жесте, и Эрик почувствовал, что ноги его отрываются от земли.

-Уже остановил. Готов выслушать твои возражения, Эриох. У тебя есть возражения? Нет? Значит, к Синрику ты на самом деле не хочешь.

Он взмахнул рукой, и Эрик, пролетев по воздуху, впечатался спиной в сверкающую скалу. И повис. Руки его оказались разведены в стороны, и сколько ни пытался он напрячь мышцы, не получалось у него оторвать их от камня. Незримые оковы держали его надежно. Спина болела от удара.

Заложив руки за спину, Элбис прохаживался перед ним взад-вперед, что-то бормоча себе под нос.

-Лайта, ну где же ты?! - воскликнул он в какой-то момент. - Это все, что ли? Больше ничего не придумала, кроме как безоружного ко мне послать?

-Прячется, - пожаловался он Эрику. - с самого утра не показывается. Понимает, что проиграла, а признаться стыдно. Ох, да ты же ничего не знаешь, бедненький. Ну да я расскажу. Времени у нас с тобой, Эриох, еще немножко есть.

Происходящее было странным и нелепым, однако и зловещим тоже. Не будь Эрик так придавлен своим горем, он бы испугался капризов эксцентричного божества. Однако душа его была настолько выжжена испытанными эмоциями, что слушал он бога спокойно и отстраненно.

-Это я привел завоевателей на остров богов, - бог встал в позу оратора. - Вы, кажется, назвали его Арденави? Название я скоро поменяю, оно мне не нравится. И вы мне тоже не нравитесь, о упрямые Старшие. Я собрался смести Катаара с его престола, а заодно смету и вас. Потом и до эйториев доберусь, но позже. Сначала надо дома навести порядок.

Ты спросишь - а ты тут причем? Справедливый вопрос, Эриох. Я с радостью на него отвечу. Ты тут очень даже причем, потому как тете Лайте моя затея не понравилась. В противовес пяти армиям завоевателей она решила выставить пять своих бойцов.

Знаешь, это было бы даже честно. Я еще помню Кастая. Один герой способен таких дел натворить, что и богам не снилось. Но Лайта решила бить себялюбивых Младших страннейшим оружием - ненавистью, которую человек питает к самому себе.

Это великая редкость. Я не удивлен, что нашла она всего пятерых. Надо полагать, одним из требований Лайты к бойцам была искренность в своих чувствах. Ненависть к себе должна быть как следует выстрадана и обоснована. При этом человек, столь сильно возненавидев самого себя, должен по тем или иным причинам не наложить до сих пор на себя руки. И это - самая большая редкость в мире. Чудо из чудес.

Элбис остановился прямо под Эриком.

-Ты! - воскликнул он, ткнув в него пальцем. - Ты - один из избранников Лайты. Тебе и еще четверым предназначено было меня остановить. И что же я вижу? - прищурившись, бог заулыбался. - Я вижу Эрика! Он висит в воздухе, и не может пошевелить ни рукой, ни ногой. У него даже меча нет. Ты не удивлен, Эриох? Тебе не странно, что тебя послали на битву с богом безоружным?

А вот я уже не удивляюсь. Я подозревал, что тут что-то нечисто. Теперь я почти уверен, что так оно и есть. Истинное оружие Лайты - вовсе не свет. Власть над светом дает ей одновременно и власть над тьмой, и тетка водила меня за нос все это время. Нет никаких избранных, а вся ваша ненависть - ее рук дело. Ваша ненаглядная Лайта отравила вам жизнь, всем пятерым. И все лишь ради того, чтобы убедить меня, что она не блефует.

Тьфу на нее! Даже долго искать не стала, где взять пятерых для ее целей. Выбрала одного, потом из его родичей да знакомых отобрала самых несчастных, усугубила их страданья - и вот, пять героев готовы изображать из себя защитников Катаара.

Элбис отвернулся и что-то долго рассматривал на противоположной стороне ложбины.

-Нет, Эриох, никакие вы не герои. Так, статисты, сугубо для отвода глаз. Оружие Лайты - обман. Во тьме прячет она большую часть грядущего, открывая прорицателям лишь то, что ей угодно. Как я собираю сторонников и одолеваю врагов словом, так она убеждает Старших правильно подобранными образами. Она уверила ваших прорицателей в существовании пятерых, она создала муляжей, и на некоторое время даже меня заставила поверить, что мне противостоят пятеро неизвестных и грозных противников. А на самом деле противник был только один. Твой тесть, Эриох, Верховный прорицатель народа арденов, оказался единственным, кто реально смог мне противостоять. И обман был настолько грамотно состряпан, что я чуть было этого единственного не проворонил, хотя узнал о его существовании в первую очередь. К счастью для меня, тетя Лайта переоценила силы своего героя. Уивер ЭахТислари умер, не успев уничтожить регадский флот со всей огромной армией Младших. Если бы он справился - мы бы с тобой сейчас не болтали, пока мои воины добивают защитников этого вашего Последнего рубежа. Я убрался бы на края мира, куда-нибудь к Прежним, и долгим стало бы мое ожидание, пока снова представилась бы мне возможность попытать счастья в надежде свергнуть Катаара.

Эрику показалось, что кто-то пошевелился за краем скалы, откуда в ложбину выходила тропа, приведшая его в это место. Он пригляделся, но ничего не заметил. Напряг на всякий случай руки, проверяя, не ослабли ли незримые кандалы. Нет, не ослабли. Сколько бы Элбис ни болтал, а держал он его крепко.

-А вот после смерти Верховного прорицателя никаких способов противодействовать мне у Лайты уже не осталось. Но, надо отдать ей должное, играла она свою партию до самого конца, не сдаваясь и заставляя меня тревожиться, не упустил ли я чего. Ведь одного из пятерых я так и не нашел. Тебя нашел, Дигбрана тоже нашел, а дольше всех я искал девочку-полукровку, дочку Блера. Ты ведь помнишь Блера, Эриох? Вот его дочери выпала честь стать одной из избранных, а ведь ей всего четырнадцать лет - совсем дитя.

Лайта даже пригнала вас всех к Последнему рубежу. Троих. Пятого же либо и вовсе не было, либо умер он раньше, чем я разыскал его, не оправдав ожиданий Лайты.

На этот раз шевеление за скалой Эрику не почудилось. Там определенно кто-то был.

-И я догадываюсь даже, кто мог быть этим пятым. Да, если бы он выжил, то мог оказаться противником не менее грозным, чем Верховный прорицатель. Намаялся бы я с ним, ох и намаялся бы. Но Серый волк умер. Остались вы трое.

Эрик старался смотреть только на Элбиса, когда тот обращал к нему свой взор. Кто бы не прятался за скалой, в тот момент Эрику он был другом. И выдавать его присутствие раньше времени было нельзя.

Есть время для героизма, а есть - для осторожности и терпения. И для них выдержка нужна не меньшая, чем для боя с превосходящим тебя противником.

-И что бы ты думал, Эриох? Все вы занимались чем угодно, кроме противодействия моим усилиям. Дигбран пошел свою внучку искать, да похоже, что не дойдет, потому что скрутило его от боли. Девчонка-полукровка и вовсе ушла прочь, так сюда и не добравшись. Я резонно предположил, что единственный воин из оставшихся - ты, Эриох. Только от тебя мне следовало ждать опасности, и я, как видишь, позаботился тебя встретить во всеоружии. Но ты даже меч не взял!

Теперь он отчетливо разглядел, что человек за скалой - Мальтори. По выражению лица нерберийца Эрик понял, что тот готов прийти ему на помощь и вступить с богом в поединок. Но Элбис стоял так, что успел бы заметить Мальтори, прежде чем тому удалось бы приблизиться к богу. Улучив момент, когда бог отвернулся, Эрик помотал головой. В глазах нерберийца промелькнуло понимание, он отступил и спрятался за большим валуном.

А Эрик, не в силах вырваться из-под власти божества, закрыл глаза и постарался выровнять дыхание, собираясь с мыслями. Перед его глазами снова появился дом в Иссет-фиорде, поманила его приоткрытая дверь. Насилу отогнав видение, он окончательно успокоился и постарался понять, что в болтовне Элбиса на самом деле важно, а что - просто хвастовство.

Выходит, все происходившее с ним было не случайно. Как не случайным было пророчество Эриака, которое напомнил ему перед смертью Серый волк. Есть времена для героев, но может не найтись героя для времени. Каждый его шаг после того, как развеялся дым над костром великого человека, когда-то сражавшегося за свободу Старшего народа, был подтверждением древнего предсказания. Он не герой и быть им не может, потому что времена для героев предполагают, что события эпохи требуют от людей героических поступков.

Так стал героем Кастай, повергнувший в бою Амунуса. Так Аори, наследник императора, защищал свой народ, искавший укрытия в Арденави. Так ушел в леса Серый волк и двадцать один год совершал набеги на миакрингов, заставив их навсегда запомнить свое прозвище и побояться притеснять завоеванных арденов. Но сейчас определенно не такое время.

Да, отдельные героические деяния возможны и в эти дни. Бесстрашно сражается с завоевателями Аэлевит, герцогиня арденов. Жертвуют собой и другие прорицатели. Гибнут обычные воины, сдерживая врага. Но истинный враг, причина всех бед, обрушившихся на арденов и миакрингов - вот, расхаживает внизу. Амунус бы принял бой, а безоружному противнику дал бы меч - он был по-своему благороден, этот древний исполин. Элбис боя не примет. Он обезопасил себя, как только мог, и привел в Арденави несметные полчища Младших. Самого же его до сих пор никто из защитников Сиккарты не видел, и вряд ли бог собирался сражаться своими руками. Не героем надо быть, чтобы одолеть его. Коварство тут требуется, подлость или что иное, но никак не геройство. Сейчас не время для героизма. Не время для Эрика. Всю весну он воевал с самим собой. Только сейчас, на исходе мая, понял наконец, что бессмысленна его война, что не в этом его предназначения, если вообще Лайта предполагала, что сыграет он активную роль в событиях. Элбис может быть и прав в своих предположениях, что Эрик служил ей только для отвода глаз.

-Что же ты молчишь, князь Эриох ЭахВеррел? - отсюда, сверху, Элбис не казался величественным и грозным. - Неужели тебе не обидно, что тебя использовали и бросили? Еще и поизмывались как следует, жену от тебя спрятали, гоняли тебя по всей стране туда-сюда за ответами на вопросы, которые тебе на самом деле не нужны. Надо было сразу ко мне идти, я бы растолковал тебе, что происходит, да и Эрви твою помог бы найти. Не веришь?

Эрик снова смежил веки. Мальтори не показывался. Не исключено, что нербериец понял, с кем ему предстоит иметь дело, и решил не испытывать судьбу. И правильно, пусть идет за своим счастьем в Скейр. Пусть хоть кто-то в этом мире будет счастлив, если не суждено это Эрику. Он потерпит, пока бог наговорится, а потом тот, скорее всего, уничтожит его. И это тоже будет правильно, потому что слишком многое он сказал Эрику, чтобы так просто его отпустить.

-Не веришь. Ты вообще не веришь в мое могущество. Ну и твои проблемы, Эриох, мне до твоего неверия дела нет. Не одни вы, Старшие, цените знание. Боги тоже его ценят. Я знаю, как мне свергнуть Катаара. Для этого мне достаточно всего лишь одного Младшего. Скоро они прорвутся сюда, мои воины, и я даже выбирать смогу. Любой из них с радостью встанет на страже Катаара и будет охранять его сон столько, сколько мне вздумается. Слабенькие они совсем, и волей слабенькие, и вообще сильны только кулаками да поразительной способностью верить во все, что им скажут.

А Лайта проиграла, Эриох. Поздно дергаться, поздно пытаться изобрести более толковый способ остановить меня. Я мог бы сказать, что проиграл и ты, но мне на самом деле жаль, что с тобой так несправедливо обошлись. Нет ничего обиднее, чем понять, что твою жизнь кто-то превратил в кошмар всего лишь для того, чтобы сохранить свое лицо.

Элбис пристально посмотрел на него.

-Чему ты там улыбаешься, Эриох?

А Эрик действительно улыбался. Похвальба бога так затянулась, что этому нельзя было не улыбаться. Напыщенный и гордый собой, Элбис был смешон. Так, как он, могли бы вести себя Младшие. Никогда прежде не подумал бы он, арден, что столь величественные существа, как боги, могут быть настолько мелочны и чванливы.

Эрик хотел было сказать об этом своему пленителю, но вовремя прикусил язык. Не ему вступать в словесный поединок с богом устной речи. Ведь неизвестно еще, что прочтет Элбис в его словах. Иногда малейшая дрожь в голосе может выдать больше, чем кажется на первый взгляд.

-Не веришь ты в мое величие, Эриох. А это куда хуже, чем неверие словам. Вот поэтому я вас, арденов, сживу со света в первую очередь. Вас невозможно переупрямить, вы способны скатиться до состояния рабов, но так и будете упорствовать в своих заблуждениях, да точить втихомолку мечи. Ваше коварство не знает пределов, и чем ожидать удара в спину, я лучше истреблю вас на корню. Я, Элбис, новый верховный бог этого мира!

Глаза Элбиса полыхнули огнем, грудь раздалась, ноги вытянулись. Он стал расти на глазах, увеличиваясь в размерах, и скоро его голова оказалась на одном уровне с головой Эрика и была огромной, как бочка.

-Я уберу из мира все, что мне не по нраву. Все, кто останутся, будут верить моему слову. Даже гоблинов, свое неудачное творение, я уничтожу, потому что оказались они слишком своевольными. Вот такой вас ждет мир, Эриох. Точнее, не вас, а Младших.

Вы давно отжили свое, Старшие, и вы знаете это. Знаете, но все еще не хотите уступить свое место более жизнеспособному племени. Ваше время вышло. Прежние были честнее, они ушли, когда поняли, что пора бы и честь знать. Вы же уперлись и отказываетесь подвинуться. А чего стоит ваше Старшинство? Способность обманываться, поддаваться убеждению Лайты? Велика ценность. Даже срок вашей жизни вы не заслужили. В лучшие свои годы, быть может, вы еще и создавали нечто прекрасное. Но годы эти давно прошли. Давно уже поэты Младших сочиняют стихи не хуже, чем ваши, и научились они и ваять из камня, и строить, и воевать, и других знаний поднакопили. Недалек тот час, когда наука и технология Младших превзойдет вашу, и что останется тогда от Старших севера и Старших запада, кроме громкой и покрытой пылью истории?

В этом и крылась опасность голоса Элбиса. Он говорил убедительно, и в словах его было много такого, с чем сложно было не согласиться. Эрик понимал, что в случае нужды бог потратит несколько часов, но убедит своего слушателя в чем угодно. И в рядах его воинства добавится еще один солдат. Да, с Эриком у него такой номер не пройдет, но лишенный Старших мир будет обречен служить своему новому богу.

Служить? Служить богам? Никому и никогда не хотел Эрик служить, и служба его Дигбрану и его предкам была лишь его осознанным выбором. Когда пришел срок, Эрик ушел со службы. И теперь, оглядываясь назад, понял, что никакая судьба его в тот день не позвала. Просто встретил он Эрви, и полюбил ее, и понял, что с него хватит прозябать в дигбрановом трактире, и захотел всего лишь нормальной жизни - для себя и для нее. Вот и весь поиск судьбы, а все остальное - тлен и заблуждения.

-Ну? - Элбис истрактовал его молчание по-своему. - Убедил?

Бог возвышался над ним, теперь это был исполин. Но грозным он по-прежнему не казался.

-Не убедил, вижу. Жаль.

И тут над головой Эрика вспыхнул свет. Красный луч ударил откуда-то из-за скал, осветив все вокруг. Небо, и скалы, и фигура Элбиса над ним на какие-то мгновенья стали бордово-красными, зловещими, а потом все погасло, и снова светило солнце.

Только верхушки скал на противоположной стороне ложбины остались темно-красными, как вино.

И верхняя половина тела Элбиса - туловище, руки и голова.

Эрик скривился от боли, когда его вдавило в скалу. Невидимые тиски сжали его, он зажмурился, а перед глазами снова всплыл дом, и светлая древесина новой двери, и с прошлого раза она даже на дюйм не сдвинулась.

-Какая подлость, - пораженно бормотал откуда-то снизу Элбис. - не выиграть, так напакостить... Вполне в духе Лайты. Это же магия скаранита, гномы их создавали для эйториев, и заложили туда кое-что от себя - нам, богам, в подарок... я же теперь это никак не уберу! Лайта, это подло! Я прощу твоего недоумка, но пусть он вернет мне нормальный цвет кожи!

Повисший в воздухе пленник его уже не слушал. Обида в голосе Элбиса была, в отличие от всех его предыдущих разглагольствований, искренней, и отразилась в самом Эрике самым настоящим отчаянием. Эрик видел перед собой дверь, и как бы ни хотелось ему, чтобы она наконец распахнулась - ничего не происходило.

Открыв глаза, он снова увидел Мальтори. Нербериец, вопреки его подозрениям, не ушел. Секира была в его руках, и смотрел он на Эрика, явно ожидая от него сигнала.

И Эрик кивнул. Время для героизма наступило, но героем снова выпало стать не ему. Пусть. Пусть ударит другой. Неважно на самом деле, кто. Главное, чтобы удар у него получился.

Мальтори выскочил из-за скалы, замахнулся секирой. Элбис почувствовал его взгляд, начал оборачиваться. Но как бы быстр ни был бог, его противники хорошо подгадали момент. Не успел еще наполовину красный повелитель устного слова отойти от удивления и обиды, смотрел, отвернувшись, на свои руки, бормоча и жалуясь и проклиная. Он успел обернуться только наполовину и заслониться рукой, и секира Мальтори обрушилась на его руку, отсекая ее выше локтя.

Бог вскрикнул от боли, но завершил поворот. Ладонь его с чудовищной силой ударила в грудь Мальтори, отбрасывая его к скале, и Эрик услышал глухой удар, но ни одного стона не издал нербериец и сполз вниз, сложившись в неестественной позе. И лежал недвижим.

-Кто это? - в голосе Элбиса слышалось возмущение вперемешку с болью. Одной рукой он зажимал культю, откуда хлестала красная, как у обычного человека, кровь. - Как его зовут? Где ты его прятала, Лайта?

Он опустился на колени, согнулся. Кровь уже шла медленнее, и хоть Элбис явно потерял много сил, он по-прежнему был жив.

-Пятый, - прохрипел бог. - это был пятый. Ты снова почти победила, Лайта. Но 'почти' - не считается. Ты красиво сыграла, тетя, но все же ты проиграла. Все пятеро уже сказали свое слово. Эрик отвлек меня своей улыбочкой, вывел из себя, чтобы Дигбран смог воспользоваться скаранитом. А когда я ненадолго растерялся, ты привела этого безымянного воина. Девчонка ушла прочь и уже не успеет вернуться. А Верховный прорицатель мертв. Я изуродован и искалечен, но я победил. Вы все дали новому миру очень жестокого бога. Кто-то должен ответить за мое уродство, и я найду, кого привлечь к ответу.

С надеждой смотрел Эрик на Мальтори, но тот так и не пошевелился. Понял он, что надежды его тщетны. В них вообще нет никакого смысла. Бесполезно надеяться. И обвинять бесполезно. И бегать от судьбы - тоже. Да и идти ей навстречу не стоит. Нет никакой судьбы! Есть только выбор пути - уже совершенный, или еще нет. Но мало кто это знает.

Эрик закрыл глаза, и своим внутренним взором посмотрел на дверь.

-Эй, ты, сверху! - крикнул ему Элбис. - Ты что, вырваться пытаешься? Лучше не пытайся, не выйдет.

-Уже вырвался, - ответил ему Эрик. Шагнул к двери и открыл ее, распахнул настежь.

На пороге стояла Эрви, сжимая в руках полуторный меч. В ее глазах была вся мудрость мира, вся его горечь, вся его злость. И вся решимость, какую только можно было себе вообразить. Глаза ее смотрели мимо Эрика, костяшки тонких пальцев побелели, сжимая рукоять меча.

Он отстранился, пропуская ее, и Эрви бросилась вперед.

Дым над костром.

До последнего поворота тропы Эрви могла идти с закрытыми глазами. Она и так видела каждый камень под своими ногами.

Видения, усилившиеся после смерти отца, в последнее время часто пропадали. Чаще всего ей удавалось понять, что произойдет в самом ближайшем будущем. Порой и на полдня вперед видела ясно, словно уже прожила это время. Так оно и было на самом деле.

Эрви не сразу поверила, что в своих видениях она не просто смотрит в некое окно в грядущее, а присутствует там на самом деле. Одновременно можно находиться только в одном месте. Но не зря же говорят - 'ушел в свои видения'. Прорицатели в эти мгновенья именно уходят, странствуют по миру и времени, по уже определившимся путям, которые выбрали для себя люди.

Прорицатели могут предсказывать погоду. Но любая деревенская бабка знает приметы, по которым можно определить - дождь завтра будет или солнце, тепло или мороз. Так и прорицатель, просто в движении воздуха он видит больше деревенской бабки.

Но в основном видящим будущее открыты намерения людей. Ничего удивительного в этом нет. Часто ураганы и снегопады имеют меньше влияния на мир, чем затаенное желание одного-единственного человека, его несбывшаяся мечта.

Впереди, за последним поворотам тропы, в ее видениях была черная стена. И маленькая щелочка света в приоткрытой двери. Там, за поворотом, кто-то еще не решил для себя окончательно, что ему делать, куда идти дальше.

Две судьбы. Два человека, которых Лайта избрала для того, чтобы удержать рвущегося к власти бога. Обоих Эрви знала. Одного - любила. За вторым успела понаблюдать, привыкнуть к его мягкому чужеземному акценту, увидеть свет в его глазах, которыми он смотрел на Аэлевит. Он был одним из немногих, кто знал о ее незримом присутствии рядом с Эриком. Она придерживала его, погруженного настоем в сон, в пути на Последний рубеж, и видела лицо Аэлевит, когда прорицательница прощалась с ним в северных городских воротах. Этот человек был ей дорог - наверное, не меньше, чем Эрик.

Эрви никогда не считала себя слишком доброй и способной полюбить весь мир. Таких сил в ее душе просто не было. Она была ЭахТислари, и в наследство от предков-прорицателей получила тот стальной стержень, который позволил ей пережить все, что с ней случилось. Этот же стержень и не давал ей возможности протянуть руки навстречу всем людям, и попытаться сделать их жизнь счастливее. Ее мир был шире, чем мир Эрика, но все же по-настоящему она способна была заботиться только о тех, кто был ей близок. Что ж... она все же не Лайта. Свет, сияющий над миром, не в ее власти. Только небольшой огонек, и хватит его немногим.

Стена была рядом. Остановившись, Эрви несколько раз выдохнула и вдохнула, прогоняя видения и успокаиваясь. Стена и приоткрытая дверь существовали только перед ее внутренним взором. Открыв глаза, она не увидела ничего подобного. Зато услышала голос. Она знала, кому он принадлежит. Знала, кого встретит в конце тропы. Для этого не надо быть прорицательницей. Закрыв глаза, она могла бы увидеть его силуэт, проступающий сквозь камень отделявшей ее от Элбиса скалы. Но как раз этого делать было ни в коем случае нельзя. Взгляд сквозь пространство и время - это тоже взгляд. Он еще не знает о ее присутствии. У бога нет никаких оснований думать, что здесь есть кто-то еще. Он наверняка уже пересчитал всех пятерых.

Он глуп. Он так и не понял смысл жизни после смерти, ее суть. Он считает, что если человека убить, то не останется ничего, словно тот и не жил вовсе. Да любой Младший знает, что это не так!

Эрви осторожно вытянула меч Эрика из скобы за спиной. Еле слышно щелкнула скоба, и она замерла, опасаясь, что выдала свое присутствие. Но нет, бог вещал без остановки и слушал, такое впечатление, только себя самого.

С ораторами так бывает. С мужчинами чаще, с женщинами - реже, но и с ними тоже случается, что увлекшись, они вещают, кричат, бубнят или ворчат без перерыва, и собственный голос заглушает для них все звуки вселенной.

Вес меча был ей привычен, она достаточно упражнялась с ним в своей жизни. Ардены придумали, как избежать вреда для женской фигуры в обучении искусству фехтования, и некоторые этим искусством пользовались. Не все, конечно. Не женское это оружие - тяжелый полуторный меч. В поединке с опытным воином шансов у Эрви было немного. Разбойников - да, с лихим людом, да в честном бою, она справиться могла бы. Вдвоем с Лагорисом они когда-то троих пособников Ахроя порубили - и ничего, даже устать не успела. А сейчас от нее и вовсе многого не потребуется. И то еще неизвестно, так ли нужно ее вмешательство в происходящее за поворотом тропы.

Эрви видела, что Мальтори сидит в засаде, как и она - с другой стороны ложбины. Бог еще не обнаружил его. Он был занят Эриком и хвастовством. Может статься, что нерберийцу удастся повергнуть бога самостоятельно. Это будущее еще не определено. Оно зависит не только от Мальтори, но и от Эрика, и от Элбиса, и даже от нее самой. В ложбине сошлись те, кто сами выбирают свой путь.

Лорбаэн она уже не видела, девочка осталась далеко позади, пробираясь к мосту над пропастью по глубокому снегу. Но где-то неподалеку был кто-то еще. Человек с яркой, пронизанной болью и ненавистью судьбой. И ненависть его была обращена внутрь, на самого себя. Ее беспощадное пламя выжигало из души все лишнее, наносное, ненужное, все то, что заслоняло свет солнца, как снеговые тучи заслоняют его сейчас над ними. И когда этот огонь выжег все дотла, в очистившейся судьбе человека Эрви узнала Дигбрана, и вздохнула с облегчением, потому что бывший воевода, который когда-то смог вытряхнуть ее из детства и всей глупости, которой ей рассказывали учителя и воспитатели о Младших, не сжег себя до конца, удержался на самом краю и готов излить свою ненависть вовне.

Она увидела алое зарево за миг до того, как оно появилось. Третий из избранных Лайтой сделал наконец то, что от него ждала богиня, и снова удивилась Эрви тому способу, которым воспользовалась Несущая свет, чтобы остановить своего противника.

Ее отец понял, что будущее можно не только видеть, но и создавать. И успел сотворить его для большинства прорицателей Круга и для тех, против кого выступили вооруженные предопределенностью люди в черных балахонах. Это было необычно и странно.

Лорбаэн примирилась с собой и каким-то чудом не столкнула ее в пропасть. Эрви еще до конца не осознала, что произошло на уступе, но догадывалась, что ее встреча с Лорбаэн тоже что-то определила в грядущем. Только поэтому она стоит здесь, сжимая в руках меч, и ждет, когда настанет ее черед вступить в бой с божеством. Долгий путь прошла Лорбаэн, чтобы прийти к тому уступу. Так ли много она сделала? Еще неизвестно.

Дигбран же неосознанно выбросил свою ненависть в скаранит, раньше принадлежавший отцу Эрви. И сила его эмоций была такова, что бог, неосторожно высунувшийся над скалой, оказался на ее пути. Если бы Дигбран умел пользоваться Камнем магии, то мог силой своей ненависти испепелить и Элбиса, и сам Звездный пик. Но его хватило только на то, чтобы раскрасить бога в красный цвет, и теперь повелитель устной речи безыскусно сокрушался за поворотом тропы, разглядывая свои руки.

Снежинка попала ей в глаз, Эрви невольно моргнула и на миг снова увидела перед собой стену, щель приоткрытой двери, дневной свет, в эту щель пробивающийся. Она могла приникнуть к щели попытаться рассмотреть, что там снаружи. Эрви шагнула к двери, но тут что-то заслонило свет, словно кто-то пробежал мимо нее, и она остановилась.

Яркий огонь судьбы одного из избранных сдвинулся с места. Было это пламя чистым и ровным, в нем и близко не было ничего похожего на ненависть, которую испытывал Дигбран не так давно. Мальтори знал, что делает, зачем, и сколько у него шансов на победу. И больше не колебался.

Эрви до боли в руках сжала рукоять меча, следя за тем, как движется только ей одной видимый огненный силуэт, как ускоряет он шаг, бросается вперед. Она открыла глаза, потому что дальше следить за ним было нельзя, он был уже близок к богу, и если ее пророческий взор случайно коснется его, все страданья Лорбаэн и Эрика, все усилия Галдора и Аэлевит будут напрасны - ее обнаружат. Весь путь, который она прошла незримой и неслышимой, безмолвным наблюдателем, тенью Эрика в его скитаньях по Сиккарте, потеряет смысл. Она должна оправдать ожидания всех, кто ей близок, и смерти тех, кого она не знает, но кто сейчас встал на пути регадцев и не пропускает их к подножью Звездного пика, где уже заждался покорных его воле Младших повелитель изреченного слова.

Элбис вскрикнул.

Но недолго прожила надежда, что Мальтори удалось сразить бога одним ударом. Бог снова заговорил. И на этот раз он был уверен в окончательной победе, и даже недалек от истины. Прищурившись, Эрви видела все ту же стену, и приоткрытую дверь. Это был больше символ, чем настоящее пророчество. Кто-то еще не сделал своего шага в грядущее, не выбрал свой путь. Она знала, что это мог быть только Эрик, что висел в воздухе, прижатый к скале и дошедший до последней стадии отчаяния.

И в этот момент она ничем не могла ему помочь. Только он сам мог что-то сделать. Нечто такое, что отвлечет раненого бога и даст ей время, чтобы успеть нанести удар.

Дверь распахнулась. На крыльце стоял Эрик, и смотрел на нее так, словно давно уже заждался. Но он не проронил ни слова, просто отступил в сторону. Эрви, не раздумывая, бросилась вперед.

Элбис стоял на коленях, спиной к ней, сжимая здоровой рукой культю и глядя вверх, на Эрика, а тот извивался всем телом и напрягал мышцы, и сыпалась вниз каменная крошка. Он почувствовал ее взгляд, вздрогнул, начал подниматься на ноги и даже расти в размерах, но она уже бежала к нему, прыгая по камням, занося тело на разворот и одновременно замахиваясь мечом, и видела, что ее жертва не успеет ни уклониться, ни парировать удар. Вращение придало силы ее удару, лезвие меча сверкнуло, отразив пробившийся сквозь расходящиеся тучи солнечный луч. Голова Элбиса скатилась с плеч и упала на камни.

Бог умер. Голова его лежала на камнях, цвет кожи ее был темно-красным. На лице Элбиса застыла обиженная мина. И одновременно Эрви, стоявшая над телом поверженного ей существа, своей невероятной силой приводившего в движение целые народы, увидела где-то внутри, в душе своей, лицо отца. Морщины разгладились на нем, мрачный старик, которого она любила больше всех на свете, улыбнулся, потрепал ее по щеке. Отступил на шаг, обернулся, глядя куда-то вдаль. И ушел.

Эрик стоял рядом с ней, крепко держась на ногах. На запястьях его остались красные полосы от оков, которыми удерживал его Элбис. Под ногами лежала каменная крошка, в которой попадались прожилки сверкающего минерала, чем-то похожего на горный хрусталь.

Каким-то образом Эрику удалось разрушить камень. Поглядев наверх, Эрви увидела выемки в скале, где прежде были прикованы его руки и ноги. Она догадывалась, как это могло случиться. Это же просто. Протяни руку - и ты сотворишь то будущее, что тебе больше нравится. Хоть камни ломай, хоть горы вороти.

Отец понял это первым. Но сомневался в своем открытии до самого конца. Потому и придумывал всевозможные хитроумные способы остановить завоевателей. И еще он не верил в победу, и если бы все зависело только от него одного, то многочисленные жертвы, которые понесли ардены, миакринги и эйтории, оказались бы напрасны.

Эрви огляделась, задержала ненадолго взгляд на Лайте, выступившей из тени скалы. Ни она, ни Эрик не заметили, когда появилась богиня, и казалось, что она стояла тут и раньше, и ее можно было бы увидеть, если бы Лайта не была Несущей свет. Она не хотела, чтобы свет падал на нее - он и не падал.

А за спиной богини, на камнях, лежал тот, кто вышел на бой первым. Кто отсек Элбису руку, обескровил и ослабил его, убедил в том, что больше богу ничего не грозит. Мальтори не шевелился. Эрви бросилась к нему, и Лайта отступила в сторону, пропуская ее. Склонившись над телом нерберийца, Эрви нащупала жилку на его шее. Пульс едва ощущался.

И в ее взгляде, которым она посмотрела на богиню, была вся горечь и злость, которые Эрви так долго сдерживала, вся обида и вся ненависть к существам, вмешавшимся в жизнь людей и так многих из них обрекших на смерть.

-Спаси его. Ты же можешь, Лайта! Он же спас всех нас! Неужели он мало сделал? Ну что тебе стоит его спасти?!

Богиня покачала головой, и на лице Лайты Эрви сквозь слезы увидела... да, горечь, не меньшую, чем испытывала сама.

-Никто не в силах его спасти, Эрви. Ни могущественные боги, ни опытнейшие врачеватели. Он сам выбрал свой путь, сам ступил на него, и знал, что его на этом пути ждет. Не в наших силах обратить прошлое вспять. Некоторые пути уже пройдены.

Эрви поднесла руку к лицу Мальтори и ощутила легкое движение воздуха. Он все еще был жив.

-Какие же вы сволочи, - прошептала она. - Какие же вы все-таки сволочи. Зачем было вмешивать нас в свои склоки? Чем мы вам помешали, я не понимаю...

-Не суди нас слишком строго, Эрви. Я не могла противостоять Элбису прямо. Ты просто не представляешь, что могло произойти, сойдись боги в схватке. Даже Амунус не хотел разрушения мира, а ведь никто из нас не мог ему противостоять. И даже Элбис не хочет, чтобы наш мир прекратил существование. Ему нужен этот мир целым и невредимым.

-Почему ты говоришь об Элбисе в настоящем времени? - вмешался Эрик.

-Потому что бога убить нельзя, - ответила ему Лайта. - Вы повергли его и ослабили, но он жив и вернется. Кастаю в свое время не удалось убить Амунуса, не смогли и вы. Только сами мы можем уйти из мира, если захотим.

-Вот и шли бы, - Эрви смотрела на лицо Мальтори, бледное и неподвижное. - Без вас этот мир был бы светлее.

Лайта приблизилась, опустилась на камни рядом с Эрви.

-Скоро все кончится, Эрви. Осталось немного. Способ остановить Элбиса, конечно же, есть. Таким способом когда-то воспользовался Кастай, что по сей день охраняет сон Амунуса.

-Что, вам мало?! - вскинулась Эрви. - Вам все еще мало? Вам нужны еще жертвы? Да когда же вы наконец напьетесь нашей крови?!

Богиня молчала. Гнев покинул Эрви, в душе осталась лишь горечь и боль.

-Сначала я предполагала, что на страже Элбиса встанет Эрик. Но он встретил тебя, и с того момента путь к героическим поступкам был для него закрыт. Ты ведь не согласишься, Эрик? Я права?

Эрик резко мотнул головой.

-Ни за какое счастье для этого мира, Несущая свет.

-И Эрви не согласится. Не спорь со мной, - она подняла руку, останавливая возражения, готовые слететь с уст Эрви. - Я же вижу, что ты не хочешь. Не так сильно ты любишь людей, дочь Верховного прорицателя. Когда я поняла, что Эрик в герои не годится, я предназначила эту роль Лорбаэн. Девочка-полукровка, отринутая всеми, она единственная среди всех вас была одинока, как только может быть одинок человек. Но в ее душе сохранилось достаточно тепла, чтобы ненависть к себе могла найти выход в самопожертвовании. Она - могла, она бы справилась. До сегодняшнего утра все говорило о том, что Лорбаэн выберет именно такой путь.

Я не властна над судьбами. Что бы ни говорил Элбис, я могу лишь развеять тьму, облегчить выбор вариантов. Я не способна сбить человека с пути, если он твердо на него встал. Лорбаэн сама шла к своей судьбе, но почти добравшись до цели, остановилась и пошла назад.

Я недооценила ни ее, ни Верховного прорицателя, ни тебя, Эрви. Я даже и предположить не могла, что ты станешь его жизнью после смерти, его последним орудием, припрятанным в рукаве кинжалом.

-Смешно мне тебя слушать, Лайта, - Эрви откинула с лица светлую прядь и посмотрела на богиню. - В ком же еще живет человек после смерти, как не в собственных детях? Или ты думала, что развеялся дым над погребальным костром, и все?

-Вы сотворены Катааром, Эрви. Мне вы всегда нравились, но я толком никогда не понимала, что движет вами.

Над ложбиной повисла тишина. Солнечные лучи, проделав в тучах прореху, падали на сидящую на камнях женщину в белом платье. На обезглавленное тело в бордовом плаще. На воина, стоявшего на осколках сверкающего камня. И на темную сталь кольчуги человека с каштановыми волосами, что лежал у подножья скалы неподвижно, и голова его покоилась на коленях девушки в меховой куртке.

Лайта повернула голову, глядя куда-то в толщу окруживших их скал.

-Все. Дигбран тоже выбрал свой путь, и здесь мы его не увидим.

Кивнув в сторону поверженного бога, Эрви спросила:

-Это надолго?

-К полуночи он восстанет, - голос Лайты был ровным и спокойным. - Конечно, ему потребуется время, чтобы восстановить силы. Десять лет, двадцать, сто - никто не знает. Но рано или поздно он вернется и снова возьмется за свое. Какое-то время вы выиграли. Вам - тем, кто однажды встал на его пути, - бояться нечего. Я знаю Элбиса, он осторожен и своих ошибок не повторяет. Никогда больше вы его не увидите, не осмелится он еще раз вступить с вами в бой. Есть ведь много других людей. Не таких знающих, не таких сильных, как вы. Не таких глубоких, с бедными чувствами и весьма слабым представлением о том, что им в этой жизни надо.

-Ну и пусть убирается хоть к Амунусу на скалу, - усмехнулся Эрик.

-Было бы неплохо, если бы он так и поступил, - Лайта серьезно посмотрела на Эрика. - Катаар смог бы погрузить Элбиса в сон, как однажды усыпил Амунуса. Но кто-то должен его охранять, не позволить ему пробудиться и вернуться в мир.

-Кто бы это мог быть? - Эрик обернулся по сторонам. - Я на такие подвиги не способен.

-Знаю, Эрик. Ни ты, ни Эрви. И Дигбран тоже не согласился. А Лорбаэн уже почти добралась до моста над пропастью, и назад не вернется. Мальтори же...

Она запнулась. Взгляд богини был прикован к лицу нерберийца, который лежал с открытыми глазами. В серых глазах его был туман боли, и чуть заметно шевелились губы.

-Если... - с трудом расслышала Эрви, наклонив голову к самому его лицу. - если я еще... гожусь на что-то... все равно умирать...

Лайта кивнула, решительно встала и подняла над головой руки.

Громоподобный звук прокатился над скалами и расщелинами, ударил в противоположный склон пропасти и отразился эхом. Словно лавина сошла с гор, и накрыло мир этой лавиной. Свет померк, и в наступившей кромешной тьме Эрви ощутила присутствие кого-то, кто прежде не спешил появиться в ложбине, но все это время наблюдал за развитием событий.

Она знала, что то был сам Катаар. Ведь остановилось на какое-то мгновенье время, и в мире что-то неуловимо изменилось.

А потом снова выглянуло солнце. Все осталось, как и прежде. Но не было уже на камнях тела бога, и отсеченной головы, взиравшей в небеса с обидой и разочарованием.

Фигура в белых развевающихся одеждах спустилась со скалы. Синрик подошел к Эрви, встал над ней. Она последний раз посмотрела на лицо Мальтори. Нербериец еще был в сознании, но глаза его уже ничего не видели. Коснувшись кончиками пальцев его губ, она позволила Синрику взять его на руки, а сама поднялась и подошла к Эрику, и наконец обняла его и спрятала лицо у него на груди, а он прижал ее к себе так крепко, что никаких сомнений у Эрви не осталось - не отпустит. Уже никогда не отпустит.

Ей не надо было оглядываться. Она видела, как уходил Синрик, унося тело Мальтори прочь.

-А как же мы? - спросил Лайту Эрик. - Что еще мы можем сделать?

Эрви все же обернулась, чтобы посмотреть на богиню.

-Будьте счастливы, - Лайта неожиданно улыбнулась. - Просто будьте счастливы. Я давно вам об этом говорила, еще на ледяном озере... - и она, шагнув следом за Синриком, исчезла, словно ее тут и не было.

Счастливы? Эрви знала, что так и будет. И Эрик это знал. Они слишком долго пытались заплатить за свое счастье, не понимая, что кое-что в этой жизни можно получить только даром, случайно встретив его на пути. А вот удержать счастье порой совсем непросто.

Она вспомнила день, когда они с Эриком прыгнули с обрыва в ледяной океан. Как сидели у костра, и смотрели друг на друга, и дым над сыроватыми поленьями служил им единственной одеждой, и еще не сказал Эрик первых обидных слов, а она даже не догадывалась, что скоро ступят они на кружной путь, и будут долго бродить по свету, не понимая, что не надо было никуда уходить, что все уже есть, только протяни руку - ведь это всего лишь дым, он бесплотен, и развеявшись на холодном ветру, он исчезнет, оставив лишь то, что существует на самом деле, чего можно коснуться, что можно прижать к груди и держать. А дальше все лишь в силах держащего, в его знании и уверенности в себе.

И уж чего-чего, а уверенности в собственных силах им теперь не занимать.

Лорбаэн. Возвращение к людям.

Уже и снег не шел, и тучи рассеялись. Снизу поднимался теплый воздух, похоже, что реку на дне пропасти питали горячие ключи. Сверху пригревало солнце, не по-зимнему жаркое. Да и с чего бы ему не греть? Последний день мая - считай, лето на дворе.

Раскосы и бревна, опасно нависавшие над тропой, давно остались позади. Шума битвы она тоже не слышала. Кто бы там с утра ни сражался, судя по почти полному отсутствию звуков, воины давно успели определиться, кто победил. В книгах пишут, что самая яростная битва обычно надолго не затягивается. Если с утра началось сражение, то до полудня какая-то из сторон, скорее всего, дрогнет и побежит. От рассвета до заката только герои в сказках бьются, живым людям такое не под силу.

Лорбаэн приближалась к мосту. Шла она осторожно, стараясь не приближаться к краю пропасти. Что она будет делать дальше, девочка не знала. На мост ей самостоятельно не забраться. Можно было идти дальше на юг, где склоны пропасти становятся ниже и не такие крутые, а речка, напротив, становится более полноводной и, сворачивая на восток, течет куда-то в междуречье, позже впадая либо в Катасту, либо в Аррис. С речкой ей не по пути.

Мост показался из-за выступавшего утеса, весь обросший сосульками, с покрытыми снегом перилами. На мосту стоял человек, рядом была привязана его лошадь. Чем ближе подходила Лорбаэн, тем больше в ней крепла уверенность, что человек этот ей знаком.

-Эй, Броганек! - окликнула она истонца, который наблюдал за ее приближением и тоже, видимо, давно ее узнал. - Ты как меня нашел?

-Броганек - великий прорицатель! - ответил он. - Броганек видел в падающем снеге этот мост и тропинку, и ралдэн тоже. Броганек теперь будет будущее предсказывать!

-Вот так, значит? Прорицатель? Ну предскажи мне, как отсюда выбраться.

-Это будет очень простое предсказание, ралдэн, - Броганек ухмыльнулся, отвязал от пояса веревку и кинул вниз. - Привяжись покрепче.

Некоторое время они пререкались, пока истонец, свесившись через перила моста, объяснял ей, как закрепить веревку, зачем надо обматывать бедра, а не только талию. Наконец, достигнув положительного результата, он приподнял ее на веревке над тропой, убедился, что девочка хорошо держится и от страха даже пошевелиться не рискует, и вытянул ее наверх.

-Броганек - ры-ты-сарь. Броганек поехал спасать ралдэн, когда ее похитил граф алагоров. Броганек ее спас.

-Броганек - хвастун, - фыркнула девочка, но не смогла сдержать улыбку. Она была рада видеть варвара с равнин Истона. Больше, чем кого-либо на свете. - Поехали, что ли?

Истонец вскочил в седло, протянул ей руку и помог забраться на лошадь.

-А куда мы едем, ралдэн?

Лорбаэн задумалась.

-Ну тут, похоже, одна дорога. На востоке я не знаю, что находится. Поехали на запад.

И они поскакали. Дорога за мостом свернула севернее, прошла по краю пропасти, потом углубилась в лес.

Несколько раз мимо них пробегали какие-то люди. У большинства из них кожа была синяя до черноты, но попадались и темно-красные. Одежды на них почти никакой не было, а та, что имелась, гармонировала своим оттенком с цветом кожи. На лицах у всех был страх... нет, не страх даже, а панический ужас, и они даже не смотрели на двух всадников, ехавших на одной лошади. Ни у кого из встреченных ими не было оружия.

-Что за чудеса тут творятся! - изумился Броганек, проводив взглядом очередных темно-синих людей.

-Не забывай, Броганек, что мы у самого подножья Звездного пика. Мало ли кто тут живет.

-На Звездном пике живут боги, - уверенно сказал истонец. - Ни в одной легенде не говорится, что кроме богов, тут еще и разноцветные люди водятся.

-Богов я пока что не видела, Броганек, - девочка высунулась из-за широкого плеча своего спутника, стараясь разглядеть из-за деревьев арденскую крепость. Они были уже совсем близко от нее.

Впереди на дороге, снег на которой уже выглядел не таким белоснежным и пушистым, как утром, навстречу им шел человек. Не был он ни красным, ни синим. Развевались на ветру белые одежды, хотя никакого ветра под деревьями не было. И что-то в этом человеке было такое, что Лорбаэн как-то сразу отчетливо поняла, что только внешне он похож на людей, а на самом деле никакого отношения к ним это существо не имеет.

Серьезным и каким-то торжественным было лицо с правильными чертами. Медленно ступая по снегу, который не проминался под его ногами, бог приближался к ним, и даже самоуверенный Броганек придержал коня и свернул с дороги на обочину, а Лорбаэн, повинуясь внезапному импульсу, соскочила на землю и выбежала на дорогу, и увидела, что бог, несущий на руках бесчувственное тело, замедлил свой шаг. Не колеблясь, она подбежала к нему, заглянула в лицо того, кого несло божество.

Глаза его были закрыты. Лицо в обрамлении слегка вьющихся каштановых волос казалось спящим, но только казалось. Слишком уж бессильно свешивались его руки и ноги, и запекшаяся в уголке рта кровь говорила сама за себя.

Лорбаэн не знала этого человека. Но при взгляде на него почувствовала такую жалость и смертную тоску, что чуть не разрыдалась. Рука ее невольно потянулась к нему, коснулась кисти, пальцев... они были еще теплыми. Он еще недавно был жив.

-Кто он, ралдэн? - непривычно тихим голосом спросил Броганек, когда она отступила с дороги, и бог пошел дальше со скорбной своей ношей.

Наверное, истонец имел ввиду самого бога в белых одеждах.

-Не знаю, Броганек. Но как-то очень плохо, что он умер. Я не знаю, почему именно он... так много людей погибло этой весной. Но этого человека мне жалко так, что сейчас расплачусь...

Они выехали на обширную вырубку, за которой виднелся большой лагерь с палатками и навесами. В лагере тлели костры, а среди многочисленных пней во множестве лежали тела убитых. Красные и синие.

-Великая битва тут была, - Броганек ударил коня, они быстро миновали лагерь, в котором не было ни одной живой души, и выехали на обширную пустошь. Здесь убитых было еще больше.

-Боги Звездного пика... - вздохнула Лорбаэн. - Какой кошмар.

За пустошью возвышалась деревянная стена. Единственные ворота ее были проломлены, во многих местах они видели брошенные осадные орудия. И трупы, трупы, трупы... множество погибших, десятки тысяч темнокожих воинов. А внутри крепости, помимо темнокожих, красных и синих, были и ардены, и миакринги, и даже эйтории, и все тела лежали в беспорядке, и никому до них не было дела. Даже воронье не успело расправить крылья после недавнего снегопада и разнюхать, что предстоит ему невиданного размаха пиршество.

Но были в крепости и живые.

Маленькими группами подходили по склону со стороны скал на севере уцелевшие защитники. Спускались с отвесного утеса по веревочным лестницам лучники.

-Туда! - Лорбаэн тронула Броганека за плечо. Она не знала, что именно гнало ее именно к западной стороне стены. Предчувствие, возможно. Девочка не удивлялась своему необъяснимому побуждению. Она, в конце-то концов, Старшая. Ей положено видеть то, что не видят обычные люди.

В толпе стрелков, среди которых попадались и ардены, и миакринги, она заметила низкорослую на фоне остальных воинов фигурку.

-Рав! - окликнула она.

Вне всякого сомнения, это был ее брат. Недоверчиво приблизившись, он злобно покосился на Броганека.

-Все же ты, Лорби, к врагам прибилась, - буркнул Рав.

Он был не таким чумазым, как при последней их встрече, да и одежда на нем уже не была теми лохмотьями, в которых ее братишка скитался в холмах Эверин. Но и добрее он не стал.

-Никакие они не враги, - поправил его один из лучников. - Армия Таларика перешла на нашу сторону. Прорицатель Галдор сказал, что они сегодня под стенами Скейра с регадцами бились, и вроде уже обратили их в бегство.

-Он не враг, Рав, - повторила за лучником Лорбаэн. - Он меня защищал все это время. Без него я бы, наверное, уже погибла.

Рав смотрел на нее насупленно, но так и не придумал, что возразить.

В крепости они задерживаться не стали. Рав не захотел ехать с ними и пошел разыскивать каких-то наемников, к которым, судя по всему, прибился. Оставаться же среди многочисленных мертвецов, которых Лорбаэн и в лучшие времена побаивалась, она не имела никакого желания. Много деревьев придется срубить уцелевшим, чтобы предать огню тела павших, но помогать им в этом деле она не станет. Слишком солнечным и теплым был для нее этот день.

Она понимала, что война, временно отступив, еще не закончена. Есть, наверное, недобитые враги. А даже если и нет их, если ардены с миакрингами победили наконец всех завоевателей - слишком глубоки раны, оставленные войной. Долго придется сжигать мертвых на кострах, вытирать слезы, восстанавливать разрушенные и сожженные дома. Очень долго. Не одной ей довелось хлебнуть горя этой непривычно холодной весной. Многих не пощадила судьба, очень многих. Она хотя бы жива.

Они ехали по дороге на юг. Покинув предгорья, она вывела их на равнину. Снег все еще лежал на земле, но бежали в ложбинах и оврагах ручьи, а ближе к сумеркам она услышала какую-то пташку, неуверенно пробовавшую голос в зарослях на берегу Катасты.

На перекрестке, где ответвлявшаяся влево дорога уходила, по-видимому, к бродам, они встретили отряд из пятерых арденских лучников. Один из них, услышав стук копыт, обернулся, приложил руку ко лбу, прикрываясь от клонившегося к закату вечернего солнца, и замахал рукой, привлекая их внимание.

-Придержи коня, Броганек, - попросила она. Соскочила с лошади и пошла навстречу Канту из Хигорта, которого узнала.

Они остановились на дороге, их разделяло всего несколько шагов. Ни один не решался сделать шаг навстречу.

-Все в порядке, Лорбаэн? - спросил Кант.

Девочка смотрела на него, прищурившись. И так внимательно его разглядывала, что в какой-то момент он даже смутился. Но глаз не отвел.

Нет, он не был похож на ее отца. Во всяком случае, не более, чем похожи друг на друга все ардены. Обветренное лицо лучника, с мозолью от тетивы на скуле и остатками загара ничем не напоминало Блераэха ЭахТаранда. И все же он вступался за нее не раз, как должен вступаться за свою дочь любой родитель, и ничего от нее не требовал взамен. Он протянул ей руку, когда она осталась одна среди враждебных ей арденов, и вытащил ее из пропасти, и заставил наконец почувствовать, что она в этом мире не одна.

-Все в порядке, - ответила она и, помедлив, добавила: - Все в порядке, папа.

Они заночевали в трактире, в деревне за рекой. Лорбаэн уже бывала в этой деревне, именно тут она раздобыла себе штаны и валенки, и теперь боялась, что кто-нибудь из завсегдатаев трактира признает одежку. Деревенские уже вернулись из леса, и в трактире их было множество. Шумно обсуждая свои беды и доносившиеся до них слухи о великих сражениях, миакринги нет-нет да и поглядывали в сторону странной компании, в которой за одним столом сидели пятеро арденов, бородатый тип виду разбойничьего и чужеземного, и девочка-подросток, в которой угадывались черты Старшего народа. Никто из миакрингов прежде не видел детей арденов, ведь они росли и воспитывались в Эггоре.

-Теперь все переменится, - сказал Кант. - Вряд ли после того, как мы стояли в одном строю против общего врага, ардены продолжат служить завоевателям.

-Это прорицатели так говорят? - спросила Лорбаэн, вымакивая ржаной горбушкой остатки похлебки со дна миски.

-Прорицатели молчат, дочка. Никто не знает, почему. Может, рано еще им говорить. Только ж сегодня врагов разбили.

Броганек в беседе не участвовал, потому что Старшей речи не знал. Лорбаэн переводила для него то, что считала важным и интересным для истонца.

-Если война закончилась, то Броганеку домой пора, - сказал он, выслушав ее. - Найду Атранека Экмарена и поеду с его людьми на юг.

Задумавшись, она перевела на Старшую речь слова Броганека.

-Нам с тобой тоже домой пора, Лорбаэн, - Кант задумчиво посмотрел на истонца. - Заберу из Скейра жену, и пойдем в Сатлонд.

-Что значит - 'нам'? - удивилась Лорбаэн. - С чего ты решил, что я с тобой пойду?

-Я не настаиваю, дочка. Выбирай сама. Можешь ехать с Броганеком, если тебе так больше по душе. Я только предлагаю.

-Нет, погоди, - Лорбаэн озадачилась. - Ну что мне делать в Сатлонде? Я там и не бывала-то никогда.

-А где ты бывала? - лучник усмехнулся. - Ты согласилась вернуться к Старшему народу, и ардены тебя приняли. Ты можешь уехать сейчас, и мы больше никогда не увидимся. Но мне бы очень не хотелось, чтобы ты ушла от нас, ничего толком о своем народе не зная. Ты же видела нас только в бою, и обычной жизни не застала. Да и не была та жизнь обычной, разве это нормально - три века завоевателям служить? Ты арденка, но ты еще не понимаешь, что это значит - быть Старшей.

-А ты, значит, понимаешь, что это значит? - и девочка увидела, что Кант, открыв рот, так и не придумал, что сказать.

-Странный ты, Кант, - она уставилась на дно своей миски, но там было пусто. И никакие видения не спешили к ней на помощь, чтобы облегчить ей выбор пути. - Я до сих пор не понимаю, зачем ты согласился удочерить меня.

-Кто-то же должен наконец пересилить свой страх, - вздохнул лучник. - Мы ведь боялись тебя, Лорбаэн. Убить твоего отца - не боялись. А видеть тебя рядом было страшно. Ты не должна была быть, ты была преступлением своего отца - так нам говорили, и мы не сомневались, что прорицатели не лгут. Но ты была, ты ходила по нашей земле, ты смотрела в наши глаза - и мы испуганно отворачивались. Ты была Старшей уже тогда - мы видели это. Только Старший способен так долго стоять в подном одиночестве против своей судьбы и не сломаться. Мы всегда знали, что не кровь наше Старшинство определяет, совсем не кровь. А прорицатели говорили иное.

Так не могло продолжаться вечно, ты бы не выдержала. И еще неизвестно, чем бы все для тебя кончилось.

-Вот тут ты прав, - проговорила девочка, вертя в пальцах ложку, и все глядя на дно миски. - даже возразить нечего. Никто не знает, чем бы все закончилось, если бы я не помнила о том, что ты для меня сделал...

Броганек заметил, что никто уже некоторое время не беспокоится о том, что он ни слова из разговора не понимает, и тронул девочку за руку.

-Этот арден от тебя что хочет, ралдэн?

-Он хочет, чтобы я шла с ним в Сатлонд и жила там.

-А кто он тебе? Родич?

-Отец он мне, Броганек. Названный.

Истонец задумался.

Свободных комнат в трактире оказалось много, а плату трактирщик с них не брал. Оставшись одна, Лорбаэн долго ворочалась с боку на бок, и все ей было неудобно, и никак она не могла найти себе подходящую позу и наконец заснуть, а ведь совсем недавно спала чуть ли не на голой земле и никакой бессонницей не страдала.

Она не привыкла делать такой выбор. Прежде судьба, предлагая ей развилку, позволяла выбирать в лучшем случае из двух безрадостных путей, а то и вовсе злых. Лорбаэн отвыкла надеяться, отвыкла ждать от жизни подарков, и все, что у нее было - вера в ее страшную судьбу, предсказанную ей когда-то эйторием на набережной эстуария Сакара. Когда же сбылась она, эта судьба? И сбылась ли уже? Вдруг за поворотом дороги ее ждет новая беда, хуже прежних?

Еще раз перевернувшись, на этот раз она оказалась лицом к окну. В небе светила полная луна, ее свет просачивался через ставни и тонкой серебряной полоской пересекал ее руку. Где-то вдали выли волки.

Нет. Не может с ней быть хуже, чем уже бывало. Она видела свой предел, знала, что не выдержит больше, чем ей довелось пережить. И не хочет она никакой страшной судьбы, а хочет лишь сидеть на берегу моря, по которому, как оказалось, смертельно соскучилась, и бросать гальки в воду, и смотреть, как они скачут по глади морской воды, и ни о чем не тревожиться.

-Там, куда ты зовешь меня, есть море? - спросила она у Канта на следующее утро.

-Конечно, - лучник, похоже, искренне удивился ее вопросу. - Я живу в деревне возле замка Хигорт, на самом берегу.

-Тогда я иду с тобой, - решила она.

Броганек же даже не удивился. После вчерашнего разговора он ожидал подобного развития событий.

-Скажи ему, - сказал ей Кант. - что по нашим законам ты еще несовершеннолетняя. Так оно и есть, кстати. Скажи ему, что ты будешь жить в Сатлонде, и в замке Хигорт всегда можно будет выяснить, где тебя найти. И еще скажи ему, Лорбаэн, что если ты и в самом деле так ему дорога, как мне то кажется, то через три года он сможет приехать за тобой. И если ты до того момента не раздумаешь, то сможешь уехать с ним, или как тебе больше понравится. Ты сама выбираешь свой путь, Лорбаэн...

-Ну конечно же, сама! - воскликнула девочка и осеклась. Слишком уж непривычно было ей слышать радость в собственном голосе.

Эпилог.

На скале посреди моря, вдали от всех берегов, обитают только чайки. Тяжелые черные стены отвесно рушатся в воду, не оставляя ни единой щели, куда могла бы причалить даже лодка. Сюда никто и не причаливает - боятся.

Сверху нагромождение скал кажется похожим на зубы: ни одного ровного места, негде даже и ступить. Человеку, по всяком случае, негде. Чайки здесь чувствуют себя вольготно.

Чайки на редкость болтливы. Они рассказывают мне обо всем, что творится в мире. Естественно, со своей, чаячьей, точки зрения. Многого они не понимают и просто пересказывают увиденное и услышанное. А вдали от морских и речных берегов чайки не бывают, и что там происходит, им неизвестно.

Одну легенду чайки особенно любят. Я слушаю, как год от года она обрастает новыми подробностями, которыми украшает ее человеческое воображение. Сейчас, две с лишним сотни лет спустя, свидетелей тех событий осталось не так много, чтобы кто-то помнил всё в точности так, как оно происходило. Однако находятся и такие, кто не одобряет новомодных придумок, и повествует как можно ближе к истине.

Вот как рассказывает эту легенду мастер Равераэх, последние годы живущий в Иссет-фиорде.

-Говорят, что Синрик с телом павшего героя на руках прошел по дороге до моста над пропастью, и свернул в лес, и больше воины, что защищали Последний рубеж, его не видели. Но позже нашлись другие, что наблюдали на следующее утро, как плыла по Катасте лодка, в которой лежало тело героя, а Синрик сидел на корме и правил веслом. Лодка спустилась до самого устья, и дальше вниз по Аррису, и прошла мимо гавани Скейра, и мимо Торговой набережной, и везде стояли люди и провожали ее глазами, и всех тех людей при виде лодки, и бога, и мертвого героя одолевала великая скорбь, и многие не могли сдержать слез.

Сам я, конечно, ничего из перечисленного не видел. В то время я был на Последнем рубеже, и там в первый раз услышал от других воинов, что совсем недалеко прошел Синрик, но как-то не заметил я его. А потом уже, добравшись до Скейра, узнал, что происходило в столице.

Множество людей высыпало, говорят, на набережную. Все они стояли и смотрели вслед лодке, но мало кто узнавал человека, которого вез Синрик. Только на мосту почти никого не было, а стояла там одна лишь герцогиня арденов, и смотрела, как проплывает под мостом лодка, и знала, кто в ней. И когда скрылась лодка за поворотом реки, обернулась она к набережной, и посмотрела на народ свой, и многие отворачивались, потому что лицо ее исказило чудовищное горе, и мало кто мог на него смотреть. И так, говорят, в тот момент герцогине жить расхотелось, что протянула она руки в будущее, и обрушила под собой каменный мост, и упала вместе с его обломками в воду. Вот такая страшная сила дана прорицателям Старших, и хорошо на самом деле, что мало кто из них этим пользуется.

А среди других людей на набережной стоял миакоранский герцог, и когда увидел он, что рушится мост, то не раздумывая бросился в воду - герцогиню спасать. А так как славился герцог тем, что всегда и везде носил стальные латы, то немедленно пошел он ко дну, как топор. Словом, спасать пришлось обоих. Герцога откачали быстро, а вот герцогиня одной ногой на погребальном костре стояла, и только когда прибыл наконец Галдор, известный в те времена лекарь, маг и прорицатель, пошла она на поправку. А миакоранский герцог не отходил от нее ни на шаг, потому что, говорят, в тот миг, когда она смотрела на людей, столпившихся на набережной, он один разглядел ее красоту, и хоть виделись они с герцогиней прежде, только теперь он понял, насколько она прекрасна. Впрочем, вы сами сможете судить об этом, коли попадете в Скейр. В городской ратуше есть портрет герцогини Аэлевит в молодости, и я, видевший ее не раз в те годы, могу сказать, что передал ее образ живописец с большой точностью.

Одним словом, поправилась герцогиня, и даже к государственным делам вернулась, потому как была она законной правительницей своего народа, и без ее участия ни одно важное дело не обходилось, и знала она, что кроме нее, заняться всеми этими делами и некому. А герцог долго молчал, и думал, а потом наконец не выдержал и попросил ее руки, и настолько, говорят, тронута она была его заботой, что отдала ему свою руку, но не отдала сердце, потому как сердце ее навсегда уплыло за море в той лодке.

-Выходит, герцогиня Аэлевит стала бессердечной? - перебивает мастера Равераэха один из слушателей.

-Доброй ее, молодой господин Эриох, не назовешь. Одно то, что держала она графа Гисса в темнице долгих сорок лет, до самой его смерти - и все лишь ради того, чтобы новые властители Гиссаны остерегались разорвать союз с Риммарави, потому как были они все же узурпаторами. Да и другие ее деяния не говорят о доброте. Но вы учтите, что в те годы страна была фактически беззащитна перед врагами, слишком много воинов пало в битвах, и даже сеять и жать во многих местах было некому. Трудные времена требовали жесткого правления, и герцогиня Аэлевит еще оказалась не самой кровожадной, хотя врагов она, конечно, не щадила. Но к своему народу она никогда не поворачивалась спиной, и благодаря ей и только ей ардены не пали духом в первые годы, лишившись прорицателей и пророчеств, и смогли наконец научиться выбирать свой путь без посторонней помощи и подсказки.

-Мастер Равераэх, а кто же все-таки был этот герой? Кого увез Синрик за море?

-Мы с ним недолго были знакомы. Был он в нашей земле чужим, даже Старшей речи не знал. Я тогда был еще мальчонкой несмышленым и мало что о нем могу поведать. Ты, молодой господин Эриох, лучше деда своего спроси, он его тоже знал. Но одно могу сказать про этого человека точно. Он научил меня, маленького и злого мальчугана, не ждать подсказок от взрослых и думать своей головой. Был у нас с ним один разговор, я тогда все подначивал его, а он не сдавался и заставил меня решать самостоятельно, как мне быть, а решать надо было, потому как я зол был тогда на весь мир и вашего деда, кстати, чуть не убил до смерти... эх, и смешно вспоминать, и страшно подумать, что из меня могло вырасти, кабы не этот человек, а потом и Виластис, с которым я за море уплыл.

-Вот опять ты про Виластиса, мастер Равераэх. В жизни не поверю, что ты был знаком с самим Виластисом-с-молотом!

-Это не вопрос веры, молодой господин Эриох. Это вопрос знания одного, и если спросишь ты у знающих людей, то подтвердят они, что действительно учил меня Виластис и оружием владеть, и отличать справедливость от несправедливости, и еще много чему другому. То есть, сначала он учить меня не захотел, воспротивился и сказал, что в рыцари одних эйториев берут, а я, сын ардена и миакоранки, могу считаться кем угодно, но только не Старшим запада. И чуть было на этом все мои намерения стать рыцарем и не кончились, но тут Таивис, тогдашний магистр эйторийских рыцарей, что-то Виластису такое сказал, и тот согласился меня с собой взять.

-Ну и спрошу у людей, что ты думаешь. А легенда красивая, мастер Равераэх.

Вот такие старые легенды чайки любят больше всего. А еще им нравится, что я их понимаю, и галдят они просто без остановки, с утра до вечера. Чайки говорят, что многие люди способны различать в их криках отдельные слова, но вот разбирать все, что они хотят поведать людям, мало кому дано. Правда, по их словам, еще не так давно жил в Керрийском фиорде один человек, который учил детей фехтованию, а по вечерам сидел на прибрежных скалах и слушал чаек, и даже иногда им что-то отвечал, и по его ответам чайкам казалось, что он их прекрасно понимает.

Кроме чаек, тут нет никого. Только море и черный камень скалы. Моряки обходят скалу Кастая стороной, и за все двести с гаком лет я могу припомнить лишь несколько случаев, когда корабли подходили к самим камням, и только один раз с высокого борта спустили шлюпку, и она подошла к самым скалам, а капитан, что стоял в шлюпке, прыгнул и уцепился за выступ скалы, и поднялся по почти отвесной стене на самый верх.

Он словно знал, где искать меня, этот рослый моряк, которому на вид можно было дать лет сорок, а на самом деле было уже тогда за семьдесят. Он смотрел на меня, не говоря ни слова, а я вглядывался в его черты лица, узнавая и его, и себя в нем, ведь капитан этот был моим племянником. Он привез мне мои мемуары, которые я забыл в палатке на Последнем рубеже, а позже и не вспоминал о них. Ничего не сказали мы друг другу, да и не уверен я, что смогу издать хоть звук.

Мои руки прозрачны. Прозрачен я сам, и ступая по камню, не касаюсь я его и не чувствую. Как не чувствую больше ничего, только слышу и вижу. При мне - моя память, мои мысли, и зримый облик, сквозь который просвечивают скалы.

Кастай говорит, что со временем я привыкну к своему призрачному состоянию. То есть, на самом деле он не говорит, но я каким-то образом его слышу, или просто понимаю. Наверное, он слишком громко думает, в этом все дело.

Арденскому лорду больше нравится северный берег скалы. Я же смотрю на восток, сидя на камне и перелистывая свои мемуары. В моих руках они становятся такими же прозрачными, как и я сам, но стоит мне выронить один из листков, как он снова обретает плотность, присущую обычной бумаге.

Если бы я мог испытывать удивление, то не смена состояния бумажных листков была бы ему причиной. В моих мемуарах есть последняя часть, записанная от моего имени, моим слогом, и даже я не могу отличить стиль изложения событий от других частей повествования, что совершенно точно были написаны мной. И события, которые в этой части описаны, я прекрасно помню.

Вот только я ее не писал. Слишком уж я был занят, чтобы бумагу марать, а потом и вовсе чуть кони не двинул, и о своем путешествии в лодке вынужден был узнавать из легенд. Только когда мы прибыли на скалу Кастая, Синрик привел меня в чувство, и что-то такое со мной произошло к тому моменту, что я уже был призраком. Наверное, где-то по дороге я просто умер и перешел в иное состояние, а как - никто не знает, и вряд ли узнает.

Ведь здесь, на скале посреди моря, вдали от всех берегов, есть только чайки. В мире же множество людей, и происходят там всякие разные события. А уж за двести лет столько всего случилось, что я бы, наверное, всего и не упомнил, если бы у меня были другие занятия, кроме как слушать крикливых птиц.

Сначала, как говорят чайки, людям Риммарави пришлось тяжело. После войны герцогство было обескровлено и с трудом защитило бы даже собственные земли, если бы не решительность его правителей. Заключенные союзы с Гиссаной и кланами Истона позволили Риммарави не только продержаться, но и выбить из аглайльского герцога договор о ненападении. С Нерберией оказалось проще, потому что хоть и пострадала она не так сильно, но потери все же были велики, а мои бывшие соотечественники не привыкли к такому ходу событий. Вессей и вовсе сидел тише воды ниже травы, герцог Эретви старательно выплачивал дань зерном, а когда вдруг решил, что с него хватит, у берегов Вессея появились драккары Мигронта, и герцог тут же передумал упираться. С эйториями не шутят, это в северных и западных землях уже все поняли. Мирные бродяги, собравшись кучей, могли таких дел наделать... взять хоть тех же эсгуриев.

Конунг Ригалис, отчалив от берегов Арденави, первым делом взял курс на острова Осенни и выбил оттуда завоевателей. А потом вместе с осеннийскими арденами, которые все еще держались в горах, отправился дальше, к островам Филласта, занял их и начал уже угрожать самим эсгурийским княжествам. Кассорийцы, прознав об участии мигронских эйториев в войне в Арденави, навалились на Синдрию и даже некоторое время побеждали, и все это положение дел на севере оказалось весьма неустойчивым. Но потом на море впервые за много веков появились корабли эльфов из Ниаранда, и было их такое нешуточное количество, что Младшие пошли на попятный. Мигронт и Синдрию оставили в покое, рыцари вернули себе право разъезжать по всем северным землям и творить справедливость на свой рыцарский вкус, а острова Филласта спустя пять столетий вернулись к арденам. Ценности в тех клочках суши для эсгуриев было немного, а ардены все же на этих островах были сотворены когда-то, для народа Старших севера обладание ими было ценно само по себе.

Ну а рыцари вышли кассорийцам боком, потому что потеряли северяне в войне слишком много войск, чтобы в стране у них после этого был порядок. И рыцари устанавливали им порядок по своему усмотрению. За двести лет кассорийцы так и не пришли в себя. Звезда Кассории клонится к закату, в стране редкий бардак, тот же Мангехор уже третий раз независимость объявляет. Эсгурии же после войны с арденами так Старших боялись, что в первую же смуту в Кассории несколько княжеств от нее отложились окончательно, заключили вечные миры с Риммарави и эйториями, и предоставили кассорийцев своей собственной судьбе.

Альянс двух Старших и нескольких Младших народов оказался маленьким, но на редкость грозным. Война в Сиккарте это показала, а последующие события подтвердили, и спустя полвека никто и в мыслях не держал на Риммарави не то что нападать, но и сказать что-то на эту тему. Кому охота воевать, те ищут других противников, послабее.

Мир очень сильно изменился. И коснулось это не только арденов с миакрингами, что наконец перестали смотреть друг на друга волками и стали если не одним народом, то почти братьями. Еще одну легенду чайки слышали в Нерберии, ее рассказывают моряки Эсталы и Стикра. Как водится в таких байках, главным героем ее выступает некий предприимчивый нерберийский капитан.

Однажды этот самый капитан направил свой корабль к берегам Риммарави. Он обогнул с севера нодерское побережье и бросил якорь в Иссет-фиорде. Моряки остались на корабле, а капитан сошел на берег, поднялся по скалам наверх, где среди других домов был один, у которого дверь была моложе стен и отличалась более светлой древесиной. Капитан постучал в нее, и открыла ему арденка... в этом месте моряки принимаются описывать красоту Старшей, и такого приплетают, что слушатели им чаще всего не верят. Она узнала капитана, так как видела она его когда-то, много лет назад, а вот он видел ее впервые. Он вошел в дом, пригнувшись в дверном проеме, потому что был этот капитан высок ростом и широк в плечах, как водится у всех легендарных нерберийских капитанов. В доме же встретил его и муж арденки, с которым капитан тоже некогда встречался и был знаком. Они долго говорили, а о чем был тот разговор, про то ни моряки, ни чайки не ведают, однако закончив его, вдвоем арден и капитан сели на корабль и поплыли на юг. У мертвого города Аксэда сошли они на берег, и дальше лежал их путь на восток, к самому подножью Звездного пика. А когда подошли они к тому подножью, то встретил их бог Синрик, потому что арден принадлежал к древнему роду, наследники которого имеют право говорить с богом и спрашивать его обо всем, что в голову взбредет. Ну а капитану тоже надо было поговорить с Синриком, но сам он никогда бы не смог встретиться с вестником богов, и потому только и прибег к помощи ардена.

Дальше моряки пускаются во все тяжкие и врут без зазрения совести. То двоим путникам, помимо Синрика, Лайта явилась, а некоторые говорят, что и сам Катаар спустился со своего трона и слушал, что они говорят. Однако, как бы то ни было на самом деле, в одном все варианты легенды сходятся: капитан пришел требовать платы за смерть своего дяди, который вроде как, защищая этих самых богов, погиб. И плату свою он получил. В этом как раз никто из слушателей не сомневается, потому что сложно сомневаться, если смотришь на себя в зеркало и видишь там еще не старого человека, а потом переводишь взгляд на календарь и понимаешь, что уже вторую сотню лет небо коптишь.

Тирвали знал, что потребовать от богов. Мой племянник и в молодые годы отличался сообразительностью, а с возрастом еще и опыт жизненный приобрел немалый. Боги заплатили за мою жизнь по выставленному им счету, и нерберийцы стали жить по двести лет, а кто и поболе. Вообще-то, я всегда считал, что мои бывшие соотечественники уже давно не варвары и заслуживают большего, чем сто лет в среднем - а именно столько они и жили в мое время.

Его уже нет. Моего племянника запомнили, как помнят и меня. В Риммарави, где оставил я свою жизнь и свою любовь, мало кто знает мое имя - я так и остался для большинства арденов и миакрингов безымянным. Но в Нерберии стараниями Тирвали рассказывают легенды о Мальтори из Эсталы, сокрушившем Элбиса.

А я и в самом деле его сокрушил? Долгое время я был практически в этом убежден, хотя помнил только, что отрубил ему руку, а ответный удар отправил меня в беспамятство, и дальше я очнулся только для того, чтобы согласиться на свою нынешнюю работенку.

Больших трудов мне стоило выискать в криках чаек истину. Ардены с годами не стали менее молчаливы, а некоторых вещей и вовсе даже волнам морским не доверяют. Но однажды довелось мне услышать наконец, что вовсе не моя рука нанесла последний удар, а была то рука Эрви, чье лицо я видел перед собой, когда готовился отчалить из мира живых. Вдвоем мы его зарубили, как оказалось.

Чайки носятся над водой, камнем падают вниз, выхватывая из волн мелкую рыбешку. В кажущихся тоскливыми криках много разных историй. Некоторые из них следовало бы записать, но некому. Здесь нет никого, кроме них. И нас с Кастаем здесь нет тоже. Только память о нас, что позволяет людям видеть на черной скале наши полупрозрачные силуэты. Это и есть наша жизнь после смерти. Все так сильно убеждены, что с некоторых пор на черной скале проплывающие мимо моряки видят не одного призрака, а двоих, что эти призраки действительно тут стоят, и один из них, с вихрастыми волосами, держит в руках букет увядших цветов и глядит на север, а другой сидит на камне, и падают из его рук листки бумаги, исписанные миакоранскими упрощенными рунами, а взгляд его устремлен на восток, к берегам Риммарави.

Я не знаю, что было раньше - яйцо или курица. Знаю только, что к вере это все отношения не имеет. Люди помнят, что мы здесь, они твердо знают об этом. И мы с Кастаем несем нашу стражу. Каждый - свою.

А на берегах Риммарави живут люди, которым не нужна чужая память для того, чтобы быть. Или нужна? Что останется от них, если они окажутся забыты всеми? Есть ли на самом деле человек, если никто о нем не знает и не помнит?

После двухсот лет в призрачном состоянии я задаю много всяких вопросов, которые прежде мне бы и в голову не пришли. Я сохранил способность размышлять, даже утратив чувства. Чайки же подбрасывают мне множество пищи для размышлений.

Они рассказывают о девушке, что сидела и играла на лютне на песчаном обрыве над суровым северным морем, и пела красивые песни. Петь чайки не умеют, но я уверен, что песни действительно были прекрасны. Множество людей из городка с бревенчатыми домиками приходили их послушать.

Рассказывают они и о другой девушке, что жила на теплом сатлондском побережье. Она любила плескаться в море, и сидеть на берегу, кидая камни в воду, и просто гулять по песчаному пляжу, и часто за ней наблюдали двое арденов постарше, и на лицах этих арденов чайки видели улыбки. Вечерами она танцевала с другими девушками и парнями у костра, или сидела над книгами, или заводила с родителями и гостями долгие разговоры. Впрочем, куда чаще она проводила время одна, но никогда не оставалась одинокой. Так прожила она три года, и была счастлива, а потом из леса приехал всадник в бронзовой кирасе, и девушка, простившись с родителями, уехала с ним, и больше чайки ее не видели. Странная история. Я бы пропустил ее мимо ушей, как многие другие, но девушку звали Лорбаэн, и где-то в моих мемуарах это имя встречалось, вот только я никак не могу его найти. Уверен, что я никогда не знал никого с таким именем.

Чайки рассказывают и о тех, кого я помню.

Тирвали умер не так давно, в глубокой старости. За свою жизнь он дважды входил в городской совет Кайля, так как после смерти герцога Эретви вессейцы поскребли затылки и решили больше герцогов не заводить. Прославился племянник и в легендах, и даже в нескольких анекдотах.

Арварих чудом выжил в бою под Звездным пиком, разыскал таки Берейха и вручил ему железяку, в смысле меч баронский. А вот наследство баронское вручить не смог, потому как едва ардены выбили из замка Риммор нерберийский гарнизон, как герцогиня Аэлевит заявила на родовую твердыню ЭахРимморов свои права, и спорить с ней даже Арвариху в голову не пришло.

Эрик и Эрви поселились в Иссет-фиорде, в доме родителей Эрика, и живут там по сей день в окружении многочисленных потомков. Эти двое насладились своим счастьем сполна, как и следует, вообще-то, поступать. В последнее время там же живет и Рав, а ныне мастер Равераэх, который за свою жизнь нарыцарствовался по самое немогу и теперь помогает Эрику по хозяйству. Он считает себя вассалом Эрика. Я думаю, что просто с возрастом он стал испытывать перед стариком вину. Раньше Рав ничьим вассалом себя не считал.

Эрик уже стар. Неудивительно - четвертое столетие наматывает. Он почти не выходит из дома, и чайки видят его редко. Раньше, после войны, он и прорицатель Таргон основали в одном из поселений на берегах озера Орри лечебницу, и даже сам маг и волшебник Галдор им в этом деле помог. Таргон со временем прославился, как лекарь, а Эрик - нет, но я не думаю, что его это так уж сильно волновало. Чайки говорят, что человек он такой, что не привык довольствоваться жизнью, а предпочитает ею упиваться - что и делает, и неудачная карьера лекаря ничуть ему в этом не помешала. Ну занялся не своим делом, подумаешь? Век Старших долог.

Эрви же, хоть и тоже давно не девчонка, однако приезжает порой в Скейр. И слухи о ее неземной красоте наполняют в эти дни множество разговоров, и скрипят зубами от зависти столичные модницы да копируют ее неброские наряды. Потому как хоть Старшей и за двести, а выглядит она, по мнению жителей Скейра, по-прежнему потрясающе. Ну а чайки все эти разговоры до меня доносят.

Я видел ее только один раз. Она действительно очень красива, в этом смысле Эрику несказанно повезло. Наверное, Эрви красивее всех женщин на свете, кроме одной.

Дигбран умер через несколько лет после меня. Доконала его болотная немощь, и так никто и не нашел от нее лекарства. Правда, по мнению тех, кто его помнит, умер он если не счастливым, то вполне довольным жизнью. Лагорис пережил его почти на полвека, а Виластис, напротив, даже до своей сотни не дотянул и, совершив множество подвигов, героически погиб в неравной схватке с бочонком яблочной водки. О чем тоже немало рассказывают, и вообще из эйториев он, похоже, самый знаменитый, примерно как Ровенд у арденов.

Малолетняя хулиганка Ланнара выросла в редкую шалунью, и став баронессой, весьма своими шалостями прославилась. Я никак не могу представить ее взрослой, все мне ребенок озорной чудится, что на одной ножке скачет по снегу.

Я иногда думаю - что станется со мной, если меня забудут? Я исчезну? Или, вопреки всякой логике, останусь здесь сидеть, глядя на море?

Некому ответить на мой вопрос. Кастай ничего определенного сказать не может. А кроме чаек, тут и вовсе никого нет. Да и быть не может, здесь же даже ступить некуда. О том, что среди камней вьется тропа, нельзя догадаться - надо знать.

И есть одна женщина, которая знает. Одетая в белое платье с едва различимым узором, она проходит по тропе, и ее босые ноги уверенно ступают по черному камню. Отойдя от относительно ровной площадки на самом верху на несколько шагов, она оборачивается, но не видит ни меня, ни Кастая. Затем она идет дальше, где камни по сторонам тропы становятся выше, и под ее босыми ногами появляется некое подобие ступеней. Грубые и шершавые, они кажутся старыми и истершимися. Только если внимательно приглядеться, можно заметить, что они растут прямо из скалы, и резец никогда их не касался. Камни на пути женщины перегораживают тропу, лишь узкая трещина в черном монолите указывает, что путь дальше существует. Пригнувшись и подобрав подол платья, она протискивается в трещину и идет дальше, вниз по ступеням. В ее ладони теплится огонек.

Камни расступаются, образуя грот. Стены, пол и потолок его гладкие, как зеркало, и черные, как весь камень скалы Кастая. В середине грота стоят два постамента. Один из них очень велик, и тот, кто лежит на нем, под стать своему ложу. Тело исполина одето в латы. Профиль с орлиным носом, и коротко стриженные волосы, и решительное, волевое лицо. Гигант пышет силой, да он и есть - сила.

Женщина в белом платье некоторое время молча стоит в изголовье его ложа. Потом огонек гаснет в ее руке, и грот погружается во тьму, и даже если снова зажечь свет, то никакой женщины там больше не будет. Она уже ушла.

Но после того, как гаснет свет, шевелится на своем ложе спящий. И тогда Кастай, отбросив букет увядших цветов, спускается в глубины камня и вступает с исполином в бой, и чайки носятся над скалой, которая мелко дрожит и, кажется, вот-вот обрушится.

Кастай всегда побеждает. Но победы даются ему нелегко. Выйдя из грота, он садится рядом со мной, и я вижу на его лице тоску и печаль. Я кладу руку ему на плечо, и через некоторое время лицо арденского лорда возвращает себе бесстрастность. А потом он полночи бродит по скалам, собирая призрачные увядшие цветы, что успел разметать ветер.

Беспокойный у Кастая подопечный, что и сказать. Моего же посетители не тревожат, и большую часть времени он спит беспробудным сном. Ну, или успешно притворяется. Я подозреваю, что он меня боится.

Лайта часто приходит летом, когда солнце подолгу висит в вышине. К осени же визиты ее случаются все реже, а море все темнее, и тучи часто собираются над волнами. А когда выпадают погожие дни, под поблекшей голубизной осеннего неба море становится почти черным, как скала, что стала моим пристанищем на долгие века, и лишь белая пена на гребнях волн выдает отличие, да непрестанное их движение. Все реже показываются паруса на горизонте, все холоднее и короче становятся дни.

И в тот день, когда первые заморозки сковывают землю, чайки рассказывают, что на верхний этаж ратуши в Скейре выходит женщина в вишневом бархатном платье. Она становится, облокотясь на перила, и смотрит на запад, на островерхие крыши домов, на мощеные улицы, на пожелтевшие кроны деревьев в парке, на фонтан на площади, на краю которого танцуют в бликах закатного солнца статуи. На городские стены, на равнину за ними, что тянется до самого горизонта. И хоть красота ее с годами не поблекла, в волосах ее больше серебра, чем золота. Внизу, в зале собраний, ее далекий потомок вершит суд, не снимая лат даже на своем троне, а она, давно оставив все государственные дела, только смотрит вдаль, и губы ее шевелятся, повторяя одно только слово, но ни один звук не слетает с ее уст...

И тогда в глубине черного камня рождается шепот.

Вкрадчиво уговаривает он меня бросить глупое мое занятие. Манит он за море, обещая, что вернет меня в мир живых, и хоть не может он возвратить нам двоим молодость, но не меньше полувека сможем мы прожить вместе и обрести наконец то счастье, которого нас с ней незаслуженно лишили.

'Что тебе все эти люди?' - спрашивает он. И я знаю, что ничем мне большинство живущих не дороги.

'Ты же не хотел такой судьбы!' - восклицает он. И я признаю его правоту. Не хотел.

'Зачем же ты сидишь здесь? Ты же можешь быть с ней. Она еще жива.'

В моей душе эти слова находят отклик. И просыпаются чувства. Сначала горечь, за ней - обида, злость, гнев и, наконец, приходит всесокрушающая ненависть, черная, как камень под моими ногами, и стоя на краю скалы, над бурным осенним морем, я кричу от этой ненависти, и больше всех на свете ненавижу я себя самого - за то, каким я так стремился стать, и стал наконец, окончательно потеряв способность верить, и теперь могу только знать, а ведь мне так хочется поверить Элбису, ведь его слова так похожи на правду, и больше всего на свете хочу я вернуть те дни, когда мы с Аэлевит были вместе, и я так был уверен, что никогда уже свое счастье не отпущу, и вот теперь у меня есть шанс, и мне надо только поверить в его слова... а я не могу.

Я ненавижу свое знание, ведь я знаю - Элбис лжет.

Приступ ярости минует, я снова сажусь на камень, и мне не надо смотреть в зеркало, чтобы знать, что творится сейчас на моем лице. Я знаю, что он лжет, что никто во всем мире не сможет вернуть меня в мир живых, ведь нет меня вовсе, это память людская стоит на страже Элбиса, и пока люди не хотят, чтобы он пробудился - болтливый бог будет спать. Я все это знаю, но легче мне не становится. Видно, и всей силы мира мало, чтобы противиться столь сладким обещаниям.

И когда я практически готов сдаться, Кастай бежит ко мне, хватает меня за плечи, встряхивает и смотрит в глаза. 'Ну что же ты?' - словно говорит он мне. Я склоняю голову, отворачиваюсь, смотрю на волны. Меня отпускает. Я не верю Элбису. И шепот умолкает. До следующего раза.

Весь следующий день после таких приступов я обычно не слушаю чаек. Я размышляю, что есть я, что стало с моей жизнью, зачем я с ней это сделал, и был ли у меня шанс поступить иначе. Последний вопрос - самый важный. Вспоминая все мои поступки той весной, я прихожу к выводу, что шансов пойти другим путем у меня и не было. Я бы свернул раньше, еще до столба в лагере нерберийцев, и не встретил бы Аэлевит. А я не мог ее не встретить, ведь она любила меня всю свою жизнь, и вряд ли нашелся бы хоть кто-то, способный противиться такой любви. Она - как магнит, я все равно бы отправился в Скейр на ее безмолвный зов.

С прошлым мне все ясно. Вот с будущим не так просто. Аэлевит еще жива, и проживет не меньше полувека. Когда же развеется дым над ее погребальным костром - как поступит с ней человеческая память? Оставит ее в прошлом, как величественную герцогиню - ту, что подняла из руин свое государство, и подарила будущее своему народу? Или же сделает из нее героиню сражений под стенами Скейра, в который она остановила бесчисленные вражеские армии? А может, вернется к тем дням, когда Аэлевит была известна как прорицательница, и согласно нынешней традиции, поместит ее образ в мрачную легенду о сбывшихся предсказаниях?

Тирвали перед смертью таки решился издать в Скейре мои мемуары. Разумеется, прежде, чем отдать мне оригинал, он снял с него несколько копий, и одну даже отправил Эрику с Эрви, которые, возможно, лучше кого бы то ни было знали нашу с Аэлевит историю. И чайки говорят, что уже пользуется эта книга в Риммарави немалой популярностью, а кое-кто даже планирует переводить ее на нерберийский. Там все есть. Умный человек даже поймет, что сталось со мной, чей призрак видят рядом с Кастаем на черной скале, кто стережет мир от разговорчивого чудовища в человеческом обличье. До сих я был для них безымянным.

И если так... я же наконец нашел то место в моих мемуарах, где указано, кто дописал последнюю главу. 'Записала Эравиа ЭахТислари по чувствам и памяти своей' - так гласит подпись.

Если Эрви смогла восстановить те события, мои мысли и чувства - всегда есть шанс, что кого-то вдохновит история нашей с Аэлевит любви, или не устроит печальный ее конец, или еще что захочется переписать в том, что большинство ныне живущих вряд ли считают чем-то большим, чем сказка. Окажись такой писака достаточно талантлив, и этой истории поверят, и версия эта сможет вытеснить реальность, сделать ее новой истиной. Вера без всяких оснований - это фальшивая монета, за которую нельзя ничего купить, но слишком тонка грань между тем, что нам кажется, и что есть на самом деле.

Да, я бы хотел, чтобы люди оказались твердо убеждены, что в конце концов мы с Аэлевит будем бродить тут вместе, и наших с ней сил хватит на всех богов этого мира. Шанс невелик, но если вам кажется, что у нашей истории мог быть иной конец - напишите его.

И не забудьте прочесть его вслух, ведь чайки не умеют читать. Я бы тоже хотел знать, что все кончилось хорошо.

Content

Хомяков Александр Сергеевич Весенние заморозки (СИ)