Celistic. Эхо мира

Дэннис Лэнгли

Вадим Палонин

Эхо мира

Yesterday is history,

Tomorrow is mystery,

But today is gift.

That’s why we call it

The Present

На борту «Клермонта», одного из старейших ламарянских крейсеров, собралось все верховное командование планеты. Главным вопросом на повестке дня единогласно был выбран Промос, поэтому, наскоро расправившись с остальными проблемами, ламаряне приступили к докладам о спутнике Промоса – Фавро.

Ситуация выглядела обнадеживающей. Через третьих лиц Ламару удалось скупить большую часть производства на спутнике и выдавить остальные компании, пустив финансовые потоки в обход Промоса. Вот-вот должна была завершиться кампания по нахождению вредных веществ в промосианской продукции. Если все пойдет по плану, Промос попадет в экономическую блокаду, и торговый центр Целистики вернется на Ламар.

Все были довольны услышанным, и только генерал ламарянских войск высказался скептически, взяв последнее слово:

– Безусловно, мы применили все финансовые, юридические и политические инструменты, чтобы загнать Промос в угол, – сказал он. – Но остается вопрос, который меня беспокоит: насколько далеко Промос будет готов зайти в ответ?

Глава 1: Восход

Медленно, натужно, и, кажется, даже чуть проседая, взлетала грузовая баржа.

От грохота проснулся паренек. Он щурился на солнце, только что приподнявшееся над горизонтом, и пытался сообразить, где он. Впрочем, этот вопрос оказался не сложным – несмотря на рассвет, над головой до сих пор висела характерная лимонная долька Фавро.

Он был на Промосе.

Но как он сюда попал? Смутно вспоминалась полусонная высадка из какого-то корабля, и кто-то кого-то зачем-то бил. Кто? Кого? Зачем?

Он сел на бордюр, покопался в растрепанной шевелюре и похлопал по карманам (заодно с облегчением убеждаясь, что били явно не его). В карманах почти ничего не было, только салфетка с коряво набросанным номером. На уголке салфетки чуть выделялся логотип какой-то кафешки с маленькой шахтерской планетки Огрид. Что этот номер означает, он не знал, и чтобы не беспокоиться по пустякам, тут же выкинул салфетку в ближайшую урну.

Вокруг в остатках предрассветной дымки раскинулось широченное взлетное поле, еще пустое, только где-то на горизонте слабо проглядывались постройки терминалов, и где-то там, должно быть, ждали вылетов корабли.

Паренек встал, потянулся и широким шагом направился через поле. Стрекотали танарки, между трещинами перебегали юркие стилисы. Мимо пролетел одинокий флаер работников космопорта. Наконец показались корабли. Огромные махины, которым скоро предстояло вылетать.

Казалось, что они спали. Паренек коснулся рукой обшивки одного из кораблей, и ему показалось, будто внутри рокочет мерное дыхание исполинского зверя.

Кораблей на Промосе было полным-полно. Всего пятьдесят лет назад, когда люди бежали на Целистику с умирающей Земли, корабли казались спасительными ковчегами. Люди воспринимали их как сокровище и последнюю надежду. Но с того времени родилось и выросло уже два поколения людей. Людей, которые никогда не видели Земли. Зато они видели перед собой огромный новый неизведанный мир с множеством заселенных планет. Для них корабли были пропуском в этот мир, и богатые торговые планеты, такие как Промос, Ламар или Сайф были для нового поколения узловыми точками, где пересекались пути множества путешественников, туристов, промышленников и торговцев.

Отсюда постоянно кто-то улетал, и здесь всегда можно было найти путь в нужную сторону, а чаще всего и работу, которая бы обеспечила едой по пути.

И тут паренек вспомнил, что он здесь делает (он всегда вспоминал, когда видел космически корабли).

Ищет своих родителей. Он уже не помнил, когда покинул их, зачем и на какой планете. В голове оставался смутный образ маленького домика у моря. И плескалась вода приятного мягкого оттенка.

Он странствовал от планеты к планете, от одной системы к другой, пытаясь понять, какому из многочисленных миров принадлежит этот образ.

Впрочем, долго он на одной мысли не задерживался, налицо были значительно более насущные проблемы – хотелось есть.

– Эй! Ты чего тут?!

Сбоку приближался неприятный тип в спецовке ремонтника.

Только сейчас паренек понял, что все еще стоит, положив руку на обшивку.

– Как называется этот корабль?

– Он называется: «Не твое дело, свалил отсюда, хмырь».

– «Карпатия», – паренек механически ответил самому себе, и тут повернулся к ремонтнику, указывая на чемоданчик у того в руках. – Если я скажу, где в корабле неисправность, вы поделитесь со мной бутербродами?

– Ну, давай, попробуй.

– У «Карпатии» почти на исходе источник питания бокового стабилизатора. Если вы не замените его – будет сильно трясти при взлете.

– Да ладно? И с чего ты это решил?

Паренек растер в пальцах пыль, оставшуюся после касания обшивки. Понюхал.

– Это песок Сайфа. Всего одним слоем, значит, вы были на планете один раз и не привыкли к пылевым бурям. Обычно у новичков на Сайфе быстро изнашиваются стабилизаторы, – он сам не знал, откуда у него в голове вся эта информация. Да и не задумывался. Просто он всегда говорил то, что считал правильным. Нужные слова приходили сами.

Ремонтник усмехнулся: «Не были мы ни на каком Сайфе. Гуляй, парень. Нечего тут крутиться».

Тот поднял глаза: «Вы врете. У нас уговор, и я выполнил свою часть. Теперь выполните вашу».

Парень говорил спокойно и даже не задумывался о том, а что если он ошибается?

У него были глаза фанатика. И фанатизм, тлеющий у него внутри, готов был на все ради одного – восстановления справедливости.

Смена Джесс подходила к середине. Она зябко ежилась в лучах встающего солнца, расположившись высоко-высоко на площадке рядом с трубой старого военного завода. Завод давно не работал. Промос сворачивал военные производства, стараясь сделать из Каполе крупный туристический центр. Однако на всякий случай завод все еще охраняли роботы… ну, точнее они должны были охранять его. Последние несколько дней охранную систему чинили, и на пост приходилось выходить людям.

Делать было нечего, Джесс просто смотрела вдаль, на корабли раскинувшегося на горизонте космопорта, широкую магистраль к Каполе, аккуратные домики предместий столицы Промоса.

«Ты же замерзла совсем», – казал рядом кто-то.

Джесс встрепенулась и тут же заметила у себя над головой человека. Он сидел на краю трубы, смотря в сторону восходящего солнца, свесив ноги, и явно собирался завтракать бутербродами.

Удивлению девушки не было предела. Как он туда забрался вообще?!

Человек спрыгнул на смотровую площадку, пролетев добрых пятнадцать метров, и Джесс подумала, что сейчас он разобьется. Но в последний момент перед приземлением у него из ботинок ударили снопы пламени, смягчившие падение.

– Скажи, крутые! – довольно ухмыльнулся паренек. – Слайдерами называются. Совсем новое изобретение, я даже не знал, что у меня такие есть.

Только сейчас девушка пришла в себя: «Вы вторглись на охраняемый военный объект! Требую, чтобы вы срочно покинули территорию!»

– Ужас какой, ты не только замерзла, но еще и голодная, – паренек совершенно не слушал. – Изводишь себя из-за полнейшей чепухи. Вот, держи, – он положил на перила сверток с бутербродами.

– Вы, вообще, кто такой, гражданин? Ваши документы, пожалуйста.

Он вдруг загрустил, опустив глаза: «Я и сам не знаю… прости».

– Как это не знаешь? А имя?

– И имя не знаю. Просто забываю постоянно. В конце концов, какая разница?

– Чудной, – Джесс сама не заметила, как перешла на «ты». – С луны ты, что ли, свалился…

И тут дверь открылась. На площадку вышел полицейский, который должен был сменить девушку через несколько часов.

– Не спится что-то, – прокомментировал он свое появление. – О! Я смотрю, тут у тебя бутерброды с колбасой! А у меня как раз чай в термосе.

Таинственного незнакомца в пределах видимости уже не было, и рассказывать о нем Джесс не захотела.

А сам таинственный незнакомец всего через час вышел из попутного флаера на окраине Каполе. Вдалеке высились огромные стройки этого зарождающегося мегаполиса. Ослепительно белые, с изящными скошенными гранями небоскребы, многоярусные магистрали и арки. Паренек даже присвистнул, представляя, каким станет город в ближайшие годы. Но бурчащий от голода живот прервал все другие мысли.

Быстрыми шагами паренек зашел в придорожное кафе.

Публики внутри было немного, все больше строители, водители и экипажи отлетающих кораблей. Посетители завтракали, играла негромкая музыка, шустро сновала одна-единственная официантка.

Паренек подошел к стойке и улыбнулся широкоплечему бармену.

– Доброе утро, – сказал он. – Я ищу работу, которой мог бы заплатить за еду.

– Работы у нас всегда хватает, – бармен добродушно протирал стакан. – А что ты умеешь, малец?

– Я могу указать на человека, который пришел ограбить ваше заведение.

– Это занятно! Эй, Диззи, останови музыку! Тут к нам фокусник пожаловал! – все внимание окружающих переключилось на паренька. – Давай, парень! – бармен даже зааплодировал, некоторые посетители осторожно поддержали.

А паренек отступил на центр, вполне довольный реакцией.

– Сейчас я покажу человека, который пришел в это заведение с самыми несправедливыми намерениями, – он пошел по кругу, декламируя и оглядывая посетителей. – Этот человек пришел сюда не для того, чтобы поесть, не для того, чтобы встретить старого друга. А для того, чтобы ограбить вас! Настоятельно рекомендую вам заранее вызвать полицию, иначе вы рискуете стать его жертвами, – последнее он сказал совершенно серьезно, но ответом был лишь хохот. – Кто же этот негодяй? Может быть, вы? – он ткнул пальцем в престарелого фермера. – Или вы, девушки? Не-ет! Все значительно-значительно интереснее!

Кружа и размахивая руками, он приближался к дальнему столику, проход к которому был занавешен. Парень так увлекся, что не заметил, как меняется в лице бармен. Тот уже собрался окрикнуть, но было поздно – парень торжественно отдернул занавеску и с криком «Ага!» вцепился в плечо сидящего там человека.

Этот был холерического вида мужичок в строгом костюме. Он удивленно поднял голову на непрошеного посетителя. По помещению пронесся гул удивленных голосов – многие его знали. Но паренька было уже не остановить.

– Кого мы поймали! – декламировал он. – Это не просто грабитель! За его плечами предательства, коррупция, убийства конкурентов, махинации с правительственными заказами… – и только сейчас парень сам начал понимать, что он говорит. Он не мог себя остановить, так что говорил все тише и тише, тогда как мужичок аккуратно снял руку, вытер салфеткой губы и поднялся, – …организация «черного» рынка, управление бандами…

Тут подбежал бармен:

– Пускай себе грабит! – выкрикнул он, пытаясь оттянуть паренька назад.

– О, спасибо за разрешение, – мужичок подманил к себе нескольких дуболомов, до этого обедавших за другими столиками, чтобы не беспокоить босса. – А вы, молодой человек, откровенно нарвались.

– Ха! – смущение паренька прошло в одно мгновение, он обернулся к посетителям. – Ребята, давайте, ну не голыми же руками мне их учить уму-разуму.

Где-то в стороне послышался ответный смешок, и паренек тут же поймал брошеную железку – импульсный кастет.

Противники не дожидались, пока он снова обратит на них внимание. Они кинулись в атаку разом. Сработали слайдеры, и паренька мгновенно отнесло на десяток метров назад. Еще не успел он врезаться в стену, как слайдеры на мгновение включились снова, расшвыривая столы и стулья. Тремя короткими слайдами паренек оказался за спинами оппонентов. Спружинил, и четвертым выдал мощный апперкот, усиленный импульсом кастета. От удара двое обломов вылетели в окно, а третий застрял головой в люстре.

Но паренек только расходился. «Ха!» – выкрикивал он с каждым новым полускольжением, мелькая, будто на ускоренной съемке, проскальзывая где-то между секундами, и только искрой вспыхивал импульсный кастет.

Полиция приехала быстро – всего через несколько минут. Картина, которую застали полицейские, была по меньшей мере необычной. Оба главных виновника драки сидели в пыли перед баром, обнявшись, и паренек что-то убежденно шептал на ухо мужичку. С приездом полиции он вскочил: «Наконец-то! – тут же обернулся, погрозив пальцем: Попомни мои слова!» – и был несказанно удивлен, когда его сковали наручниками и затолкали в полицейский флаер.

Внутри паренек нос к носу столкнулся с Джесс.

– Так, – начала она со вздохом. – Слушай внимательно, – она остановила его попытки заговорить. – Ты только что нарвался на Дентона, и по правде говоря, он получил за дело. Но тебя сейчас, да еще и без документов сгноит в тюрьме его банда. И сделать мы ничего не сможем, Дентон подвязан с профсоюзом строителей, которые нам нужны – кровь из носа. Поэтому я тебя отпущу и как-нибудь разберусь с профсоюзом, но… – она выдержала паузу, – …ты пообещаешь, что сегодня же покинешь Промос. Понятно?

– Я у тебя в долгу, – сказал паренек.

– Забудь о долгах. Ты на первом же корабле улетаешь отсюда. Иначе тебя найдут.

– Я не могу забыть о долгах. Долги я должен возвращать.

– Ну да. Можешь отправить мне еще один сверток с бутербродами оттуда, куда тебя занесет.

– Нет. Ты спасла меня, Джесс, – в том, что он знал ее имя, на этот раз не было ничего мистического – имена у полицейских были на бирках. – Если когда-нибудь ты сама попадешь в беду, я найду тебя и вытащу.

– Договорились. Все. Пошел отсюда.

Паренька выкинули из машины за баром, и еще несколько минут он просто сидел, отходя от событий и думая, где бы все-таки найти еды.

Потом он взглянул на импульсный кастет и протянул его куда-то в сторону: «Спасибо. Отличное оружие, – из тени здания вышел человек, взявший кастет назад. – Вы, я так понимаю, капитан „Карпатии“?»

В тени усмехнулись: «Как ты догадался?»

– У пыли Сайфа очень специфический пряный запах, от которого не отделаться и за неделю.

Из тени протянулась рука. Паренек поднялся, облокотившись на нее и, наконец, рассмотрел этого человека – тоже молодой, с короткими темными волосами, наглый и самоуверенный.

– Как тебя зовут?

– Не знаю. Зови меня Эл.

– «Эл» это от «Эллис». Слишком пафосно для тебя. Пускай будет Бакстер.

– Не важно. Похоже, мне нужно срочно покинуть планету. Могу я занять каюту у тебя на «Карпатии»?

– А куда тебе нужно добраться, Бакстер?

– Не знаю. Куда угодно.

– «Карпатия» вылетает на спутник Промоса – Фавро.

– Значит, на Фавро.

– Хорошо, – капитан вызвал свой флаер и открыл перед Бакстером дверь. – Заваливайся.

А внутри флаера заблокировал все выходы и навел на пассажира пистолет: «А теперь, Бакстер, скажи мне, кто ты на самом деле?»

Повисла тишина. Паренек смотрел на оружие с удивлением и даже не пытался сопротивляться.

– Я… я не знаю. Путешественник.

– Хорошо. Давай расскажу то, что знаю я. Сегодня утром ты крутился у моего корабля, каким-то образом разузнал, откуда мы летим, и сломал руку моему главному механику. Потом ты нашел меня… как ты это сделал, вообще?

– Может, нам нравятся одинаковые бары? – паренек попытался жалко улыбнуться.

– Да неужели? А потом я проверил тебя по базам. И знаешь, друг, там по тебе ничего. Нет никакого Эла, никакого Бакстера, твои данные даже по ассоциациям ничего не выдают. Ты что-то вроде хакера, который не оставляет следов? Или как это все объяснить? Что? Ты? Такое?

– Я не знаю, честно, – казалось, что паренек заплачет.

– А что ты знаешь, вообще?!

– Ну… я голодный, – заныл он.

Капитан вздохнул, опуская оружие.

– Ладно. Все равно нам нужен механик. – Он задумался и вдруг выдал: Ты почему-то мне нравишься, парень. Знатную трепку задал этим подонкам, – он протянул руку. – Зови меня Лесли, – подмигнул. – Ну что, убираемся с этого несчастного планетоида?

Глава 2: Пружина

От тряски паренек свалился с койки, больно ударившись о металлический пол.

Он невнятно замычал и потянулся, смотря по сторонам. Где он на этот раз?

«А, точно, на каком-то космическом корабле», – понял он сразу, как только вспомнил причину тряски. Источник питания бокового стабилизатора на исходе, и антигравы неправильно рассчитывают напряжение, создавая тряску.

И тогда он вспомнил о своих родителях. Он всегда вспоминал о них, когда думал о космических кораблях.

В любом случае, на «Карпатии» родителей было, точно – их не найти там. Лучше уж сходить и заменить источник питания в стабилизаторах. Правда, куда идти, он не знал. Наверное, вчера ему показывали, но это было настолько не важно, что он забыл. Да и вообще, он обожал исследовать все вокруг.

Не переставая зевать, парень вышел из своей каюты и прошелся по помещениям корабля. Уютные отделанные красным деревом коридорчики сменялись небольшими комнатками. Парень почувствовал, будто сонным будничным утром идет по маленькому частному мотелю, затерянному где-то в одном из небольших поселений Балива. «Карпатия» ему так понравилась, что он пообещал себе, что когда-нибудь обязательно станет капитаном этого корабля. Вдалеке мелькнула какая-то девушка. Парень приветливо помахал ей рукой, но она нервно оглянулась и сразу же скрылась в одном из боковых ответвлений.

Он только пожал плечами и тут заметил на одной из кают строгую надпись «Не входить!».

Глаза паренька сразу загорелись. Он, наверное, еще вчера там все облазил, так что, если какой вред можно было причинить – он был уже причинен. На этом колебания закончились – паренек толкнул дверь и проник в полутемное помещение.

Узкий коридор был сверху донизу заставлен шкафами с какой-то электроникой. Со всех сторон свисали провода. Паренек присмотрелся внимательней к одной из полок и аж присвистнул. Там была не просто электроника, а разобранное оружие и взрывчатка!

Он шел мимо шкафов, пока не увидел где-то в глубине стол, освещаемый только одной настольной лампой. За столом, углубившись в какие-то чертежи и детали, сидел сухой человек с острыми узкими чертами. Тут бы пареньку и скрыться, будь у него хоть какое-то чувство такта. Но нет.

«С добрым утром», – он довольно помахал рукой.

Человек вдруг оказался стоящим вплотную, и звериное чутье паренька подсказало, что ему сейчас достанется, причем совершенно справедливо и за дело. Они так стояли с минуту, готовые сорваться как сжатые пружины. А потом хозяин каюты указал на выход – «к капитану, сейчас».

Кают-компания была такой же уютной, как и все на «Карпатии». Изящный стол вился узорчатыми изгибами, кое-где каплями отходили столики поменьше. Капитан Лесли завтракал ближе к центру. За угловым столиком жадно вгрызался в мясо крупный детина. Над ним стояла виденная ранее девушка. Она что-то раздраженно наговаривала детине, бросая короткие взгляды по сторонам.

Паренька подвели к капитану почти что за шкирку.

– Это недопустимо! Вы должны что-то предпринять, иначе я отказываюсь от своего места!

– О! Вы познакомились, – капитан поднял глаза от тарелки и отключил компьютер, сводки в котором как раз проглядывал. Толи он догадался, что произошло, толи следил за своими пассажирами через компьютер. – Это Ричард Хок, он гениальный конструктор в области вооружений и, как видите, высоко ценит приватность, – перевел взгляд на Хока. – Удовлетворены?

Тот пробурчал что-то неразборчивое, но паренька отпустил.

– А я Макс! – представился паренек, протягивая руки сразу обоим.

– Вчера был Бакстером, – капитан захохотал.

– Да? Ну не важно.

– И правда. Прошу вас, Хок, снимите со своей двери эту чертову табличку и просто запирайте ее на ключ-карту.

– Но как же тогда он поймет…

– Да не поймет он, Хок, не поймет. Вы на него посмотрите.

Тот снова что-то скорее уже прошипел, чем пробурчал. И тут все присутствующие, кроме Макса, вздрогнули. В стену между ними воткнулся кинжал.

Детина издалека аж взвыл: «Видела?! Видела?! Даже внимания не обратил!»

Девушка тут же отвесила тому смачный подзатыльник: «Билл, перестань!»

– Билл Таггард, – прокомментировал капитан, – как услышал о твоих, Макс, вчерашних приключениях, так успокоиться не может.

А Билл уже тянул руку, поигрывая вторым кинжалом: «Эй, ты! Да, ты! Иди-ка сюда! Давай!»

Капитан откинулся на спинку кресла и с интересом смотрел, как паренек смущенно переминается: «А девушку зовут Аннет. Только не спрашивай ее ни о чем, пожалуйста. Все равно не расcкажет».

Билл тем временем встал, опрокинул в глотку последнюю бутылку спиртного и пошел вперед сам, еще издалека грозя пальцем: «Ты хоть знаешь, в чей каюте летишь, хмырь?! Моего родного брата!»

Никто из окружающих вступаться за паренька не собирался, но, когда Билл уже почти подошел, капитан Лесли взглянул на свой компьютер и негромко сказал: «Гиперлэндер». Все замерли.

Капитан не торопясь встал, стряхнув с рукава крошки: «Так, ребята и зверята, давайте прервемся». И к Максу: «Нам сейчас нужно будет причалить для дозаправки. Давай, ты займешься стабилизатором, чтобы мы им док не сломали. Кстати, тут уже рукой будет подать до Фавро». Остальным: «Ну, я думаю, вы тоже какие-нибудь дела себе найдете». Взял паренька за плечо и потащил к выходу: «Идем».

– Необычные у вас пассажиры, капитан Лесли.

Тот снова улыбнулся: «По сравнению с тобой, Макс, они просто дети. Давай, сделай испуганный вид, будто я тебя спас. Не нужно задевать гордость Билла. Мы же не хотим, чтобы тебе пришлось превратить его в отбивную».

«Карпатия» спустилась на дальнюю орбиту Фавро. Там собралось огромное множество кораблей разных планет. Два старинных Ковчега даже были переоборудованы в промосианскую станцию. От спутника нескончаемым потоком отлетали пассажирские и грузовые баржи. Рядом крутились мелкие корабли торговцев, а вдалеке стояли боевые фрегаты Ламара. Спутник кипел жизнью, и Промос отстраивали специально, чтобы заработать на этой жизни.

«Карпатия» казалось мелкой рыбкой в этом бурлящем событиями океане.

«Прошу разрешения на стыковку», – Лесли обратился к капитану «Гиперлэндера». Официально ламаряне никого не пускали на свои корабли, но многие капитаны барж приторговывали топливом, которого раздутый военный бюджет Ламара и так выдавал выше крыши. С «Гиперлэндером» ситуация была чуть сложнее – ламаряне мечтали переоборудовать этот корабль в будущем, сразу как с Фавро начнут поступать достаточно крупные кристаллы, чтобы на их основе сделать лазерную пушку устрашающей величины. Считалось, что именно наличие огромных лазерных пушек в будущем позволит строить тяжелые боевые флотилии. Поэтому ламарянам был жизненно важен Фавро. Не в ближайшее десятилетие, конечно. И даже не факт, что в ближайший век, но на эту баржу они возлагали самые что ни на есть большие надежды.

«Стыковка разрешена», – отозвались с «Гиперлэндера».

«Дамы и господа, – обратился Лесли к пассажирам по интеркому, не пропустите редкой возможности. В ближайшие полчаса все желающие смогут прогуляться по докам крупнейшего правительственного корабля Ламара».

Глава 3: Гиперлэндер

Билл Таггард вышел в стыковочный отсек, увешавшись тяжеленными сумками. Вещей на нем было так много, что присутствие под ними самого Билла можно было заметить только по характерному кряхтению.

Он наградил недобрым взглядом троих пассажиров «Карпатии» (четвертый – Хок – остался у себя в каюте), еще чуть постоял, переминаясь с ноги на ногу, а потом вдруг пробурчал: «Я, пожалуй, останусь» и направился назад.

Аннет тихонько прыснула со смеху.

– Что это с ним?

– Фобия у него. Боится разгерметизации при стыковке, – пояснил капитан Лесли.

– Давно с ним летаете?

– Ну, скажем прямо, Таггард не самый скрытный человек на свете, так что его привычки изучаются в первый же день.

Тем временем по помещению разнеслась череда металлических щелчков. Сигнальные лампы загорелись зеленым, и люк начал медленно открываться. Стыковка завершилась.

Аннет и капитан задержались, а паренек, разбираемый любопытством, протиснулся в полуоткрытый проход. Сразу за стыковочным коридором открывалось огромное помещение доков «Гиперлэндера». Пока что даже у самых богатых планет не было целиком построенных «с нуля» боевых линкоров (хотя и ходили слухи о массовом производстве на Сайфе), поэтому «Гиперлэндер» был переоборудован из крупнейшего Ковчега. Причем переоборудован – по высшему разряду.

Уже в доках над головой раскидывался купол, проецирующий вид на окружающий космос, будто бы потолок прозрачный. Посетителям казалось, что они стоят на витающей в космосе площадке. Можно было подойти к краю, положить руки на бордюр и заглянуть куда-то вниз. Паренек восхищенно шел рядом с бордюром, твердо решив найти какого-нибудь командующего и попытаться остаться здесь. А если ничего не выйдет – проникнуть вглубь скрытно. Его воображение рисовало где-то внутри извилистые технические коридоры и забитые компьютерами комнаты управления, комфортабельные ярусы для отдыха будущих защитников Ламара и в самом центре, святая святых – недостроенная гигантская лазерная пушка, ждущая, когда на Фавро будет найден подходящий кристалл.

Как раз вдалеке показался капитан Лесли, и паренек направился к нему.

Вокруг капитана «Карпатии» собралось с десяток местных техников и даже кто-то из командования «Гиперлэндера» – топливная система кораблика почему-то отказывалась забирать у линкора горючее. Ламаряне торопились с починкой, опасаясь, как бы потом не всплыла правда об их махинациях.

Терпение у командующего заканчивалось, и он был готов вот-вот выпроводить гостей ни с чем: «Вечно у тебя что-то не так, Лесли!»

– Ну, что я могу поделать, командор Армстронг, без горючего мы даже до ближней орбиты не доберемся.

– Ничего, я тебя подтолкну, – проворчал командор. – Сейчас, только сапоги начищу.

– Капитан Лесли, скажите…

– Чего тебе, парень?

– А я мог бы перевестись на «Гиперлэндер»?

– Забудь, Макс. Они тебя не возьмут.

Тот сразу поник: «Почему?»

– Потому что мы сейчас будем грабить эту посудину.

– Как это «грабить»? – паренек отступил. Почему-то на этот раз его обостренное чувство справедливости не требовало вмешаться.

– Смотри сам.

Лесли отодвинул одного из механиков и протянул руку к топливному модулю, что-то там нажимая. Механизм тут же задергался, трансформируясь, и вот уже вырос целый робот.

Ламаряне опешили, а робот поводил из стороны в сторону головой-дулом, и вдруг дал мощный залп по дверям, ведущим в центральные помещения линкора.

Первым пришел в себя командор: «Ты с ума сошел, Лесли?! Ты хоть представляешь, во сколько нам обошелся каждый сантиметр этой обшивки?!»

Тот, кажется, вообще никогда не переставал улыбаться.

– Ты-то чего беспокоишься? Теперь спишешь на нас не только топливо с дверью, но и вообще все, что вы растащили с баржи.

Командор почесал в затылке: «Вообще, да, – тем временем пыль рассеялась, и стало видно, что дверь выстояла, даже не погнувшись. – И что дальше? Ты серьезно думал, что сможешь хотя бы выбраться из доков при помощи этой штуки?»

– Ну, честно говоря, я просто хотел проверить, работает ли она вообще. Они там на Сайфе сейчас распродают всякий металлолом после уаджийской войны, ну я и позарился. Солидная штуковина, да? А что с дверью… – он поднес ко рту передатчик. – Аннет?

– Еще минуточку, пожалуйста, – отозвались оттуда. – Ага. Готово.

Дверь открылась. Командор опять чесал в затылке.

– А ты, значит, Лесли, в террористы какие заделался, что ли? Или, ну я не знаю, мародерствуешь?

– Какие неприятные слова «террорист», «мародер».

– Ну, а кто еще?

– Пират. Космический пират. Мы взяли тебя на абордаж и сейчас ограбим. Совсем как пираты, только в космосе.

– Ты же понимаешь, что находишься в окружении десятков боевых кораблей рядом с целой базой. А у тебя на борту даже оружия-то нет.

– Буду, значит, первым и последним!

Тот только повел бровью. И тут в доки вломилась капсула. Она врезалась в пол, выплюнув человека. Это был Билл Таггард. В каждой руке он держал по многоствольному пулемету и тут же принялся решетить ими потолок, потом с перекатом прыгнул за укрытие и закричал оттуда: «Давайте! На меня! В очередь!»

Лесли помахал ему рукой.

– Спокойно, Таггард, они не сопротивляются.

– Почему не сопротивляются?!

– Ну, а зачем им?

Билл сплюнул.

– Да пошли к черту эти казенные баржи! Давай грабить частных торговцев!

Лесли хотел что-то ответить, но ему помешал передатчик: «Капитан, истребители на подходе».

– Ага, спасибо, Хок. …Аннет, кристаллы у тебя?

– Сейчас. Почти.

Лесли обвел присутствующих взглядом.

– Так, ребята и зверята, давайте назад на корабль. У нас мало времени, – он нажал что-то на роботе, но тот не сдвинулся с места. – Вот черт! Так и знал, что здесь что-то не работает! – повернулся к командору. – За сколько купишь? Отличная вещь, гремит, трансформируется. Движок – зверь!

Армстронг обошел робота, будто смотрел в зубы коню.

– Хм. Даже не знаю. Пятнадцать тысяч.

– Я за нее выложил двести семьдесят и правую почку бывшей жены!

– Семнадцать.

Тем временем через док пролетело несколько мелких транспортников, груженых кристаллами. Они обогнули людей и скрылись в «Карпатии».

– Капитан, по нам вот-вот откроют огонь!

Но Лесли продолжал торговаться: «Двадцать две».

– Двадцать.

– Двадцать и твою клевую фуражку. Я знаю, у тебя пять штук запасных.

– Идет, – они ударили по рукам. – Ты как, в «Пьяный хэнджер» на Портене все еще заглядываешь?

– А то! Каждые выходные!

– Давай там тогда пересечемся.

– Ага, забились.

Лесли последним забежал в закрывающийся люк «Карпатии».

Он бежал по коридорам, одновременно командуя: «Включить громкую связь! Вывести мне на компьютер вид за бортом! Отлетаем сейчас же!»

– Капитан, мы еще не отстыковались.

– К черту стыковочный отсек! Давай-давай! Разворачиваемся.

А вокруг собирались мелкие боевые корабли. Люди пока что не понимали, что происходит. С «Гиперлэндера» приходили сбивчивые сообщения. Кто-то куда-то стрельнул, где-то оказались взломаны системы.

Большинство думали, что случилась какая-то поломка и не готовились никого атаковать, тем более что время было не военное. Многие пытались связаться с «Карпатией». Эфир прямо-таки бурлил.

Лесли запрыгнул в кресло второго пилота (за главным пультом уже сидел Хок), изучая окружающую обстановку. Кораблики приближались огромными кучами. Многим было просто любопытно посмотреть, что там с этим дорогущим ламарянским крейсером.

Пролететь через всю эту кучу корабликов было не сложно, если воспользоваться неразберихой. Но вот стоящие вдалеке линкоры – другое дело. Мимо этих проскользнуть было совершенно нереально.

Все понимали, что с орбиты Фавро их никто не выпустит.

Глава 4: Эфир

– Давай прямо на них, – скомандовал Лесли.

«Карпатия» описала дугу и, резко врубив ускорение, рванулась в один из потоков подлетающих кораблей. От пары удалось увернуться минимальными поворотами, многие сами успели кинуться врассыпную, но нескольких столкновений избежать не удалось. К счастью, скорости были небольшие, так что пассажиры «Карпатии» даже не почувствовали удара, только прошелся по обшивке глухой звук, да навигатору пришлось бороться с вращением.

– Отлично, – Лесли похлопал Хока по плечу. – К нам в эфир все еще пытаются пробиться?

– Ну да.

– Пропускай их.

– И что им сказать?

Капитан задумался.

– Пусти в эфир национальный гимн Ламара.

Хок округлил глаза: «Зачем?»

– Поверь мне, они тоже будут искать ответ на этот вопрос.

И вот, трубя во все стороны пафосным электронным оркестром, прославляющим храбрость и волю героического ламарянского народа, «Карпатия» проскочила между крейсерами «Мьюз» и «Оперон», стараясь держаться так, чтобы возможный огонь с одного цеплял бы другой. Кораблик подготовился к прыжку.

Капитан уже хотел сказать, что все идет даже лучше, чем он предполагал, но «Гиперлэндер» выстрелил первым.

В «Карпатию» вылетела начиненная хэнджерами ракета. Уйти от такой ракеты было невозможно – она взрывалась рядом с целью, выпуская целый рой роботов. И в потоке других кораблей от хэнджеров тоже было не скрыться.

– Уходим в прыжок! – почти закричал капитан.

– Мы не успеваем.

– Успеем!

И тут что-то выбило Хока из кресла пилота.

Капитан обернулся: «Макс?» Но тот уже сидел за пультом управления, вовсю вводя новый маршрут и переключая системы на ручное управление. Его глаза горели, да и весь он прямо-таки светился: «У меня есть отличная идея!»

Капитан жестом остановил пытающегося подняться Хока: «Думаешь, сработает?»

– Посмотрим.

Лесли в очередной раз усмехнулся. Все-таки ему нравился этот парень: «Ну, давай!»

«Карпатия» резко сменила направление, так что ракета пролетела мимо, взорвавшись в некотором отдалении, а кораблик направился прямо в сторону огромного борта «Оперона», выжимая из двигателей все, что можно.

– Это и есть твой план – разбить нас о линкор?

Ответа не последовало, а «Карпатия» все набирала скорость, и вдруг, уже перед самой обшивкой «Оперона», развернулась и снова врубила двигатели, прожигая в стене отверстие.

Уже через мгновение Макс отключил двигатели, не позволяя кораблю замедлиться, так что «Карпатия», почти не потеряв скорости, нырнула в нутро линкора. Следом устремился рой хэнджеров, уже вовсю стреляющих лазерами. Хоку и Лесли оставалось только замереть в изумлении. Кораблик летел по инерции задом наперед, и перед их глазами роились наступающие роботы.

А Макс даже не знал, что он делает, пальцы срабатывали сами, заставляя его врубать боковые двигатели, пропуская кораблик через сеть технических тоннелей, уворачиваясь от титанических генераторов и переборок. Где-то в подкорке памяти у него сидела точная схема помещений «Оперона», будто это он сам конструировал линкор.

Тем временем хэнджеры настигали «Карпатию», и вот уже первые догнали корабль, закрепляясь на самом стекле обзора.

И тут тоннели сменились широким светлым помещением. Ударила вспышка – это «Карпатия» пробила центральный реактор «Оперона». Роботов разом выжгло, а кораблик закрутился, расшвыривая в стороны молнии. Пробив еще несколько переборок, он вылетел с другой стороны линкора, оказавшись прямо перед центральной промосианской станцией.

Пушки станции заработали, прицеливаясь в «Карпатию», а со всех сторон приближались корабли Ламара.

– Ну что, парень, еще есть гениальные идеи?

Тот задумался, а потом встал, освобождая пилотское кресло.

– Нет. Простите.

Лесли тут же занял его место, в первую очередь проверив работоспособность систем: те с трудом, но работали.

– Ничего. У меня есть одна.

Лесли погасил вращение и отправил на станцию шифрованную передачу. Те не ответили, но вместо того чтобы открыть огонь, пропустили корабль к докам.

Лесли развернулся к всему экипажу «Карпатии», теперь собравшемуся за спиной: «Ну, все, ребята и зверята, концерт окончен, давайте на выход».

Парень вышел из корабля первым, оказавшись в кругу промосианских солдат.

В отличие от «Гиперлэндера» помещения станции до сих пор сохраняли все признаки Ковчега. Клаустрофобические низкие потолки, угластые стены, характерная плитка на полу, скрывающая паутину неаккуратных и чрезмерно разросшихся систем жизнеобеспечения. Эти коридоры строились в спешке, без возможности провести дополнительные проверки на прочность, без четкого понимания, какие придется выдержать перегрузки. В каждой линии здесь ощущался страх людей за свое будущее, не знающих, сколько времени им придется пролететь, прежде чем они найдут новый дом, не знающих, как этот новый дом их встретит.

Страх управлял этим судорожным строительством, страх задавал ему краски, страх выбирал цвет обоев и длину занавесок в душевых кабинках, он дирижировал, подбадривал, подсказывал решения и, конечно, пугал.

Сейчас, конечно, все это было уже позади, люди давно обосновались в Целистике, и только старшее поколение еще помнило те дни Великого Побега.

Теперь печать страха оставалась только в Ковчегах, настолько глубоко въевшаяся в металл и пластик этих кораблей, что поколения строителей и проектировщиков чаще всего были бессильны стереть ее. Спустя десятилетия эта печать влияла на людей, летающих на бывших Ковчегах, сильнее, чем они на нее.

Даже в форме промосианских солдат ощущалось что-то отчаянное и неуверенное, а в их движениях чувствовалась скрытая инстинктивная тревога.

Конечно, парень тоже ощущал себя не в своей тарелке. Он потерял уверенность, лишь неистребимо теплилось его всепоглощающее любопытство. Остальные пассажиры «Карпатии» следовали за ним, тоже не проявляя особых желаний иронизировать, тем более что солдаты не опускали оружия.

В полном молчании их провели через несколько коридоров в зал брифингов и совещаний. Все мониторы в зале были выключены, только стоял посреди пустых кресел управляющий базой.

Лесли вышел вперед и протянул карточку. Управляющий коснулся ее пальцем, сканируя, и замер, сверяя информацию по своему имплантанту.

– Что это за карточка? – тут же сунулся любопытный Макс.

– Каперская грамота, – ответил Лесли. – До тех пор пока мы грабим корабли Ламара, любые порты Промоса открыты для нас, обязанные обеспечить убежищем, ремонтом и дозаправкой.

– Но зачем все это? Между Промосом и Ламаром ведь нет войны.

Тут впервые заговорил управляющий станцией. Похоже, что тема была особенно болезненна для него: «Ламаряне считают, что вся галактика принадлежит им. Они подкупили правительства многих планет, подняли армию дипломатов, чтобы распоряжаться нашими ресурсами. Нашим Фавро! Если не помешать им, уже сегодня они завершат полную экономическую блокаду, завтра – используют наши же кристаллы, чтобы построить флот, вооруженный мощным лазерным оружием. И тогда им останется только подвести флот к планете и требовать выполнения любых условий».

Все затихли. Кто-то из вежливости, а кто-то мысленно проникаясь такой перспективой.

– Итак… – сказал Лесли, решив, что достаточная пауза выдержана.

Управляющий перевел на него взгляд: «Это было обязательно – грабить крупнейшую баржу Ламара прямо рядом с нашей станцией?»

– Если уж рисковать, то по-крупному.

– Понятно. А маневры эти ваши, они к чему?

– Я надеялся обойтись без помощи Промоса.

– Но надежды не оправдались, да? Оставили нас как запасной вариант, значит. Удивительно мало доверия, учитывая все… соглашения, что нас связывают, – в ответ Лесли промолчал. – И теперь получается, что вы подставили нас на глазах у Ламара.

– В договоренности ничего не было о том, что мы не имеем право грабить те или иные корабли.

– Не беспокойтесь, мы, несомненно, исправим этот недочет в договорах. А у вас, капитан, в конце концов, есть же своя голова на плечах?

– То есть вы отказываетесь от своих обязательств?

– Конечно, следуя элементарному здравому смыслу, мы должны предать вас суду прямо на месте, но мы уважаем даже самые абсурдные договоренности, и поэтому готовы отпустить вас немедленно.

– Ну да, прямо к ламарянским кораблям.

– Это уже ваши проблемы.

– Несомненно.

Лесли развернулся, встретившись глазами с Аннет.

– Груз, – проговорила она одними губами.

– Полагаю, в текущей ситуации, он вам уже не понадобится, – спокойно ответил командующий.

Теперь уже вся команда «Карпатии» выдвинулась, оставляя Лесли и Аннет за плечами.

Солдаты тоже пошли вперед, оттесняя пиратов дулами оружия. Билла просто так было не удержать, он заорал, и на него накинулось сразу пятеро. Хок, наоборот, отступил, а Макс просто замер, потому что капитан удержал его за плечо.

Дождавшись тишины, снова заговорил Лесли: «Командующий, я дам две возможность, чтобы позволить нам обоим сохранить лицо и некоторое подобие человеческого достоинства. Если вы не прислушаетесь, я сниму с себя ответственность за последствия».

– Ну-ну.

– Во-первых, даже если предположить, что вы заберете наш груз, вам все равно придется иметь дело с ламарянами, которые, безусловно, потребуют его назад. То есть при любом ходе событий, воспользоваться им вам не удастся. Во-вторых, я прекрасно осведомлен о ваших привычках (и именно по этой причине предпочел не пользоваться каперской грамотой без крайней необходимости) и заранее заминировал «Карпатию» достаточным количеством взрывчатки, чтобы разнести станцию, случись здесь с нами что-то. (Макс сразу вспомнил ту комнату, забитую электроникой.) Итак, командующий, какое решение вы примете?

Они простояли еще с минуту, сверля друг друга взглядами. Потом Лесли снял руку с плеча Макса. В молчании пошли назад, все так же под конвоем солдат.

Все так же молчали в доках и при посадке в корабль.

И только когда люки закрылись и на экранах «Карпатии» возник вид на космос, забитый ламарянскими кораблями, Лесли нарушил молчание, скомандовав Хоку сухим голосом:

– Полетели.

Глава 5: Маневры

Двигатели «Карпатии» работали едва-едва. О маневрах не было и речи. Окружающие корабли больше не роились. Они замерли, выдерживая аккуратное расстояние и, похоже, вели переговоры со станцией, ничего не предпринимая в ожидании приказа сверху.

Вдалеке восстановилась более-менее привычная жизнь. К Фавро стремился новый поток барж, а пробоины «Оперона» уже вовсю чинили ремонтные суда.

«Карпатия» аккуратно курсировала где-то внутри этого кольца, когда корабли вокруг начали перестраиваться, включая сигнальные огни.

– Почему они не стреляют? – спросила Аннет.

– Не знаю…, наверное, … – тут Лесли понял, что корабли сигналят им следовать назад на «Гиперлэндер». – Понятно. Похоже, нас ждет суд.

– Ну, не впервой, – мрачно заметил Билл. Он-то явно уже оказывался за решеткой не раз.

Не торопясь корабль двинулся по указанному маршруту.

– Капитан, нас вызывают.

– Давай послушаем.

Включилась связь. Вызывал их не кто иной, аж сам генерал Объединенных Сил Ламара. Облаченный во все регалии, с белой окладистой бородой. Казалось, что еще немного – и на фоне пустили бы ламарянский гимн (что, учитывая предшествующие события, было бы, конечно, забавно). Лесли присвистнул.

Генерал сурово оглядел пиратов, приготовился уже заговорить, и тут вдруг его лицо изменилось: «Вот ты где», – удивленно сказал он.

На «Карпатии» переглянулись: «Кто?» Быстро заметили направление генеральского взгляда.

Тот смотрел на Макса.

– Снова он все забыл, – неожиданно доброжелательно пояснил генерал. – Это мой племянник. Никогда не знаешь, где на него очередной раз наткнешься. Ладно, причаливайте, и посмотрим, к чему мы в конце концов придем.

Причалили на этот раз, воспользовавшись обычным доком, а не стыковочными шлюзами.

Их никто не вытаскивал из корабля под конвоем (хотя изначально, небось, собирались). Генерал сам лично попросил разрешение зайти на борт. И даже без охраны.

У кого-то могли появиться вопросы, что вообще генерал делал на спутнике рядом с Промосом, но тут все было понятно – ситуация вокруг Фавро была критически важной для Ламара. От нее зависело, смогут ли ламаряне создать боевой флот.

Генерал не торопился приступить. В первую очередь он попросил Лесли показать ему корабль, и только после небольшой экскурсии они вдвоем сели за стол переговоров. Разговор сразу же принял неожиданный оборот.

– Как он? – спросил генерал.

– Выглядит довольным.

– Он всегда и всем доволен, – генерал откинулся на спинку кресла, задумавшись. – И как он теперь себя называет?

– Макс.

– В прошлый раз был Статманом.

– А как его зовут на самом деле?

Генерал усмехнулся.

– Что значит «на самом деле»? Документов у него нет, и свидетелей его раннего детства тоже не видно. В его случае «на самом деле» – понятие исключительно нечеткое.

– А его родители на самом деле пропали?

– Не совсем. Это отдельная большая история.

– Вы одобряете его образ жизни? – Лесли и сам заинтересовался, вспоминая то немногое, что он узнал об этом человеке за последние сутки.

– Что мне остается… его невозможно удержать. Я пытался. Да и, в конце концов, зачем? Он свободен, а значит нельзя отнимать у него право совершать свои ошибки.

– Ошибки? Он минимум пять раз рвался драться и минимум три раза в ситуациях, грозящих смертью. Эти его суицидальные наклонности, они всегда были?

Тот задумался.

– … Нет. …Я замечал, что он все чаще стал забывать прошедшие события. Раньше раз в месяц, теперь уже все чаще раз в неделю.

– Тут я могу только огорчить вас, генерал. Сейчас для него каждый новый день – отдельная жизнь.

– Каждый день?!

– Да. Есть ощущение, что еще немного, и его личность прямо-таки растворится в потоке времени.

Они оба замерли.

– Вы правы, Лесли, – заметил генерал скорее самому себе, чем собеседнику. – Это нужно как-то остановить.

– И я не думаю, что остановить его может кто-то, кроме вас. … Или пули в затылок. Причем по поводу последнего я сомневаюсь.

– И снова вы правы, – генерал заторопился, протянув руку. – Ладно, давайте закончим наши дела. У вас должна быть какая-то карточка-пропуск для промосиан. Вы ведь не против?

Лесли передал ему каперскую грамоту. Генерал поднес карту к глазам на мгновение, потом положил рядом и продолжил, уже более холодным официальным голосом: «Замечательно. Итак, я внимательно рассмотрел ваше дело и, как вы понимаете, должен вынести решение как официальное лицо, представитель великого ламарянского народа. Как вы понимаете, ущерб причиненный вашей командой… как вы себя назвали? «Пиратами»? …Занятно. Так вот, ущерб, нанесенный вашей пиратской командой, – значителен, особо если принимать во внимание уничтожение центрального реактора «Оперона». И, признаюсь честно, я до сих пор теряюсь в догадках, как вообще вам удалось такое сделать. В свете этого я уполномочен передать вам следующее.

Генерал положил что-то на стол.

Лесли поднес предмет к глазам. Это была новая карточка, удивительно похожая на ту, которую он только что отдал.

«Каперская грамота ламарян», – сообразил Лесли.

– Надеюсь, вы не думаете отказаться от столь щедрого предложения?

Капитану «Карпатии» понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с удивлением и выдавить из себя: «Не думаю».

Генерал поднялся.

– Договорились, – он спешно пожал Лесли руку и вышел.

Быстрым шагом генерал прошел по коридорам «Карпатии». Команда только что получила от Лесли сообщение о результатах переговоров, и теперь они провожали генерала удивленными взглядами. Макса на борту не было.

Генерал вышел в док «Гиперлэндера» и потребовал отчет от охраны. Те ответили, что корабль никто не покидал.

Тогда он обошел вокруг «Карпатии», только чтобы заметить, что одна из панелей обшивки выломана изнутри. Как раз рядом с генераторами посадочных стабилизаторов. Конечно, даже теоретически, если кто-то и смог бы вылезти через это отверстие – ему все равно было не покинуть доков. Но что-то подсказывало генералу: если дверь доков уже была взломана всего час назад, значит, ее могли взломать снова.

Нельзя было терять больше времени. Генерал почти выбежал из доков, собирая себе на имплантант информацию с камер. Ничего не найдя, он, следуя интуитивному чувству, сделал запрос по кораблям, вылетевшим с «Гиперлэндера» за последние десять минут. К счастью, такой корабль был только один.

К несчастью, это был транспортник, отправляющийся на базу промосиан. Корабль было уже не остановить, он причалил к базе как раз в тот момент, когда генерал делал запрос. А от промосианской базы корабли отлетали во все концы Целистики.

Генерал чувствовал, что если он не вмешается, больше не увидит племянника никогда, поэтому он связался с промосианским управляющим и запросил информацию по вылетающим кораблям.

Там был корабль к Олдувай, со строителями в один из подводных туристических городов, корабль со спасателями, собирающимися искать пропавших на Чиринау колонистов, корабль с гуманитарной помощью для кочевых племен Сибиуса и исследовательский корабль с учеными, летящими на таинственный Габион.

Генерал мог представить, как паренек в последний момент записывается или пробирается на любой из этих кораблей. Искать дальше не было смысла.

Все-таки он ушел.

Генерал вздохнул и вернулся к обычной рутине. Дел у него, как всегда, было полно. Тем более что теперь, под прикрытием каперских грамот Ламара и Промоса, в Целистике появлялась новая сила – космические пираты.

Эпоха колонизации заканчивалась, теперь космос нужно будет делить. И пираты – это только начало.

Нужно было подписывать множество новых бумаг, привлекать множество новых людей, готовиться к новым кризисам.

Поглощенный этими невеселыми мыслями, генерал даже не обратил внимания, когда он утверждал списки добровольцев на «Гиперлэндер». Иначе он заметил бы в этих списках Максима Йорки.

Глава 6: Крыло

Малколм копался в механизме робота, а Ник смотрел на лес.

Стояла неестественная тишина, не кричали птицы, не стрекотали насекомые.

– Чип GT7Fx, – не переставая что-то паять в металлических внутренностях, Малколм вытянул руку.

– Все-таки странно, – пробормотал Ник. – В природе не бывает абсолютной тишины. Ну, просто так, беспричинно.

– Чип GT7, – раздраженно повторил Малколм.

Ник покопался в сумке и передал устройство напарнику. Он так и не мог оторвать взгляда от верхушек деревьев. Было видно, что где-то вдалеке они колышутся. Но только не рядом, будто бы люди находились посреди мертвой зоны: «Даже ветра нет. Как ты думаешь, почему?»

– Понятно почему, – отмахнулся Малколм. – Потому что это не просто лес. На самом деле вся планета – это огромное существо, и мы с тобой, как мухи у нее на заднице. Сейчас ей надоест офигевать от нашей наглости, почешется, и нам кранты, – он закончил ремонт, заварил грудную панель механизма, замер на минуту, критически рассматривая работу, а потом резко врезал ногой по ценному электронному устройству.

От удара тот оживился замигал диодами и попытался прогундеть нечто вроде: «Приступаю к диагностикам систем управления питанием», но Малколм врезал еще раз, и робот заткнулся.

На этом их работа была закончена. Теперь если какого-нибудь человека когда-нибудь зачем-нибудь занесет на эту дальнюю планетку, робот найдет его и при необходимости окажет первую помощь.

Малколм вытер пот спецовкой. Можно было возвращаться в избушку. Сейчас их флаер автоматически облетал остальные механизмы в системе. Если повезет – больше поломок не найдется, и уже утром можно будет свалить с этой богом забытой планетенки, чтобы получить свою зарплату.

Ночь здесь наступала быстро. Возможно, сказывался странный состав воздуха или черт еще знает какой фокус природы (когда-нибудь этот «фокус» найдет ученого, которому будет не наплевать и сначала станет чьей-то нобелевской премией, а потом и революцией в геологическом проектировании), но, в любом случае когда Ник с Малколмом вернулись в избушку, темень уже стояла непроглядная.

Они сидели в уютной комнатушке. Малколм пил чай с сушками, а Ник все никак не мог оторвать взгляд от окна, будто надеясь углядеть в этой темени орды таинственных кровожадных существ, стекающихся со всех концов на единственный источник света.

– Там есть еще один маяк, – вдруг сказал Ник.

– Не-а, – вальяжно ответил Малколм. – Только еще три робота, по одному на каждый континент. Никаких других устройств. Здесь, кроме нас, даже не было-то никого последние десять лет.

– Я чувствую его.

– Ага, он сломан и жалобно зовет на помощь приятным женским голосом с хорошо поставленной дикцией.

– Нет. Работающий.

– Ну тогда нам точно за него не заплатят.

Малколм зевнул и улегся слушать аудиокнигу «Джунгли Судьбы» про простую уаджийскую туземку, в которую влюбился богатый ламарянин. Малколм сам не заметил, как заснул, где-то между превращением туземки в законодательницу ламарянской моды и ее трагической попыткой бороться за права Уаджи.

Когда Малколм проснулся, Ника уже не было.

Он попытался звать товарища и даже вопреки инструкциям задержал флаер на несколько дней в надежде, что напарник возникнет. Но того и след простыл. И даже робот ничего не находил.

Делать было нечего. Когда начал подходить к концу запас пищи, Малколм улетел.

Больше он не видел своего друга никогда.

Той ночью Ник долго не мог заснуть, а потом, будто загипнотизированный, встал, забрал из кладовки стандартный ремнабор путешественника для планет шестой группы и вышел во тьму. Он включил прибор ночного виденья с голограммными указателями наиболее предпочтительного пути, подключился через сеть к приятной музыкальной станции, легко спустился по склону и углубился в ночной лес. Ник шел не один час, забравшись, кажется, в самую чащу. И везде его преследовала тягучая тишина. Кое-где он вовремя обходил неприметные кислотные болотца, а один раз, даже не заметив, прошелся рядом с титаническим спящим муравейником. Наконец, уже в глубокой туманной чаще, отключилась связь с сетью. В тишине Ник остановился, почесал в затылке и запустил строительство палатки. Система взяла пробы температуры, предложила на выбор несколько удобных мест, а также варианты расположения комнат. Ник остановился на самой простой конструкции и с удовольствием залез под полог. В ту же секунду тишина прервалась, и одно из деревьев начало негромко ритмично выстукивать. Два щелчка, пауза, один, пауза, еще три, и потом ритм повторялся. Лежа за тонкими стенами, Ник легко слышал какие-то движения вокруг. Зашевелились под землей непонятные насекомые, где-то вдалеке, будто скакнул на одной ноге конь, и через минуту снова, чуть в стороне и ближе. И вот уже забегали у самых стенок крошечные когтистые лапки. А дерево все отщелкивало, ускоряясь, два щелчка, один и три, и еще два, и один, и три.

И тогда Ник заснул.

Он проснулся днем, чувствуя, что давно уже так хорошо не спал. Наскоро перекусил, собрал палатку и пошел дальше. Через несколько часов лес плавно сменился предгорьями. Между верхушками деревьев показались вершины гор, блестящие темноватой синевой. Когда Ник подошел ближе, он понял, что придает горам такой оттенок – они состояли из чистого слоеного льда. Внешний ледяной слой не превышал 5—10 сантиметров в толщину, под ним шел полуметровый слой воды, потом опять граница льда, и еще глубже – снова вода. И так до самого центра горы. Как за многослойным стеклом аквариума, Ник видел плавающих внутри горы рыб и чувствовал, что чем глубже, тем более причудливыми становятся живущие там существа. Оставалось только догадываться, какое чудовище обитает в центре.

Первым делом Ник подбросил вверх сканирующий шарик, получив карту горной цепи. Следующие несколько часов он шел вдоль склона, пока не добрался до места, где поднимался пролом, так что цепь образовывала букву W. Он выбрал для восхождения левую стену пролома, покопался в ремнаборе, защелкнул на запястьях скалолазные браслеты и нацепил «кошки» на носки ботинок. Проверил леску, выстрелив ей вверх. Тонкая нить впилась в лед и легко держала его вес. Повернул на браслетах предохранители – рядом с ладонями сразу повисли импульсные ледорубы. На этом приготовления закончились. Ник полез вверх.

От каждого удара ледорубом из-подо льда брызгали струйки воды (впрочем, они быстро зарастали назад тонкой коркой), а любопытные рыбешки юлили прямо перед лицом Ника. Пару раз он останавливался, повиснув на ледорубе (из рукояти можно было выпустить удобный гамак), набирал воды из отверстия в туристическую чашку, тут же подогревал и пил чай. Ближе к вечеру, когда земля снизу уже скрылась в облачной дымке, начались неприятности – от очередного удара ледорубом пошли длинные трещины по всему склону. Гора затрещала. Где-то по сторонам вылетели огромные куски.

И склон поехал вниз.

Ник наоборот почти побежал вверх. Он орудовал ледорубами, как вентилятор, надеясь успеть проскочить опасный участок. Но не тут-то было, склон сверху принялся загибаться широким карнизом. В обычной ситуации такая «отрицаловка» не остановила бы Ника, и он просто пролез бы по этому «потолку» на одних руках. Но в текущей ситуации времени не было, поэтому он пробил лед и нырнул в воду, вцепившись там в поверхность следующего слоя и выжидая, пока пронесется над головой внешний. И пока он висел, борясь с напором несущейся вниз воды, увидел внутри горы огромные ледяные пузыри. Эти пузыри двигались в странном танце, будто живые, и казалось, что внутри у них тоже какие-то шевеления. В следующее мгновение ему стало не до того – сверху два слоя объединялись, и если ему не хотелось быть расплющенным в этой ледяной щели, нужно было что-то делать.

Ник резко оттолкнулся ногами от стены и снова пробил внешнюю оболочку. Он пулей вылетел из скалы, двумя слайдами выровнялся, и третьим прыгнул на противоположную стену, пролетев по воздуху добрые полсотни метров (поэтому он выбрал для подъема именно такое место). Только уцепившись там ледорубом, он вздохнул спокойно, наблюдая, как скрывается снизу вся громадина.

К счастью, дальше подниматься осталось не долго. Горная цель все утончалась. Одни слои объединялись с другими, и скоро остался всего один, толщиной не более полуметра. Через эту поверхность легко можно было увидеть солнце и даже искаженные очертания земли по другую сторону гор. Ник все поднимался и поднимался, пока от стены не остался один лед. Теперь казалось, еще немного – и ледорубы будут пробивать ее насквозь. Завывал ветер, и горная цель вибрировала под его напором, иногда даже чуть раскачиваясь. Оставалось пролезть еще добрый десяток метров, до бритвенного лезвия вершины, но это было слишком опасно. Ник запустил установку палатки, и та проворно зацепилась за склон.

На этот раз он выбрал удобную конфигурацию с широкой комнатой и даже кухонным столом. Мелкие роботы сразу же побежали ловить рыб, а Ник расположился в кресле-качалке, с удовольствием наблюдая лес.

Ему нравилось это место, так что Ник не торопился сниматься. Он переночевал в палатке и потом просидел там еще добрую половину дня, просушил всю одежду, сыграл несколько партий в популярную онлайновую видеоигру «Боевые Коты Сайфа» против команды девочек-подростков с Чиринау и даже принял ванну. Однако нужно было двигаться дальше.

Ник свернул палатку, пробил стену и, подтормаживая слайдерами, съехал с другой стороны.

Оказалось, что там горная цепь образовывала грохочущую воронку. Снизу эта воронка уходила в жуткую пещеру. Именно эта пещера, втягивая в себя воздух, издавала такие чудовищные звуки. Ник не стал спускаться до самого низа, успев расположиться на одном из уступов над ней. Грохот здесь стоял такой адской силы, что Ник даже не слышал своих собственных мыслей. Он снял скалолазное оборудование и принялся разворачивать новое устройство – байдарку.

Пришлось чуть задержаться, подправив ее конструкцию, но скоро узкая, будто состоящая из перьев, лодчонка была готова. Ник остановился, борясь с наступающим мандражем.

Выпустил из спины невесомое пластиковое крыло, сел на колени, прочно закрепив свои ноги между прутьев каркаса, лег вперед, руками взяв за ручки управления, снял предохранитель, от чего байдарка выпустила широкие перепончатые крылья, и врубил «пуск»!

Пещера поглотила байдарку в мгновение, будто песчинку, даже не заметив. Ник весь вжался вперед, лишь слабыми движениями туловища подправляя траекторию, чтобы не зацепить сталактиты и, что значительно опаснее, не угодить в одну из воронок. Тоннель, петляя, нес путешественника под землей, объединяясь с другими такими же норами в единую грохочущую артерию. Кое-где части потока отходили в стороны, и Нику стоило огромных усилий, чтобы не позволить утянуть себя в одну из узких щелей, любая из которых, безусловно, сделала бы с ним то же самое, что мясорубка с бифштексом. Наконец поток вынес байдарку в огромную подземную пещеру. Ник выпустил дополнительное планирующее крыло и повис в восходящем потоке воздуха, размышляя, куда дальше. Из этой пещеры вело множество тоннелей. Казалось, что отсюда можно попасть в любую точку планеты быстрее, чем на современном флаере. В таком месте любые самые величественные постройки людей казались бумажными самолетиками рядом с невообразимым монументом сил природы.

В конце концов Ник выбрал направление и, пролетав еще с полчаса, оказался прямо-таки выплюнутым из скальной стены над лесом. Он собирался аккуратно спланировать, но откуда-то из-за крон вдруг ударил лазерный луч, разрезав правое крыло. К такому обращению механизм был не готов. Он тут же сорвался в штопор, и только ветки спасли Ника от переломов.

Свалившись, он сразу вскочил, потирая ушибленные места, и как раз посреди этого процесса заметил владельца лазерного пистолета. Это был невысокий бородатый мужичок в костюме цвета хаки и с множеством каких-то замысловатых устройств, прицепленных на ноги. Мужичок не сводил с Ника пистолета.

– Руки вверх, – сказал он. Ник повиновался. – Вот, свяжи себя, – он кинул Нику веревку.

Тот удивленно посмотрел на нее.

– Э-э… не думаю, что смогу.

– Хм, – мужичок задумался.

– Может, лучше ты сам?

– Ну да! Не стану я к тебе подходить! Ударишь еще! Пристрелить проще будет.

– Подожди, не надо стрелять, – Ник замахал руками. – Давай что-нибудь придумаем.

– А! Точно! – нашелся мужичок. Он вытащил из кармана небольшой флакон, пропитал жидкостью из него какую-то тряпку и кинул Нику. – Вот, понюхай.

«Он всегда с собой хлороформ таскает?» – удивился Ник про себя, но решил, что еще успеет задать все вопросы, когда очнется.

Очнулся он, как и предполагал, уже связанным посреди классической (почти что стереотипной) хижины сумасшедшего исследователя дальних планет. Неряшливо сваленные в углу образцы минералов сразу намекали на незаконченное геологическое образование хозяина (предположительно, отчислили с второго—третьего курса за организацию антиправительственных митингов), старая модель компьютера – на проблемы с наличностью, увешанные плакатами стены – на богатые познания в мировой истории оппозиционных движений, а обильно обклеенный фольгой потолок – на шизофрению, густо замешанную с паранойей.

Впрочем, одного взгляда на куртку мужичка было достаточно, чтобы прийти к тем же самым выводам.

Очевидно, что и робота он сломал сам в очередной попытке отвязаться от назойливого внимания железяки.

Как Ник и рассчитывал, теперь этот отшельник уже успокоился, убрал оружие, прочесал весь ремнабор туриста и, судя по всему, сожрал минимум половину сухого пайка.

– Кто тебя прислал?

– Мировое правительство, конечно, – без запинки ответил Ник. – А ты как думал?

– Зачем? – тот напрягся.

– Чтобы выведать все твои тайны и, используя их, создать армию суперсолдат из неубиваемых роботов-мутантов.

Отшельник напряженно думал.

– Врешь! – наконец сказал он, правда, без особой уверенности в голосе.

– Да неужели? – Ник откровенно развлекался.

– Как можно отправить на такое ответственное задание всего одного человека?

– Очень правильный вопрос! Это потому что я только приманка, чтобы выманить тебя! Пока мы с тобой разговариваем, эту хижину окружают пятнадцать отрядов спецназа и три линкора готовы расстрелять ее с орбиты ядерными бомбами, дожидаясь только моей команды.

Они оба замолкли, понимая, что правильный ответ отшельника тут будет примерно таким: «Пытаешься мне угрожать?!».

И они оба понимали, насколько идиотски это будет звучать.

– Я не сумасшедший! – наконец сказал отшельник, почти жалобно. Ник понял, что он-таки донес свою нехитрую мысль до адресата.

– Конечно, все нормальные люди, когда видят туриста на байдарке, сначала расстреливают его, потом связывают, а потом задают вопросы. Даже не знаю, что может быть естественнее такого приема.

– То есть ты хочешь выдать себя за туриста? – похоже, отшельник наконец нащупал под ногами крепкую почву. Он даже обрадовался.

Ник поторопился лишить его последних иллюзий, демонстрируя все большее раздражение: «Турист?! Здесь?! Оглянись вокруг, мы же черт знает где! Даже будь я туристом, насколько вообще велика вероятность, что мы натолкнемся друг на друга на совершенно необитаемой планете?!»

– То есть… – мужик постоянно отставал на один шаг и теперь пытался нагнать мысль собеседника, – …ты специально меня искал?

– Боже мой, – Ник глубоко вздохнул. – Да начерта ты мне сдался?! – он не стал дожидаться, пока тот придет к очередной шизофренической идее и подсказал: Я за маяком.

– Ага! – тот снова обрадовался. – Думаешь, я покажу тебе, где он?

– Во-первых, ты и сам не знаешь. А во-вторых… – Ник кивнул в сторону стены, – …ты вывесил всю свою карту раскопок прямо в этой же комнате, куда притащил меня. Даже школьники действуют умнее, когда прячут от родителей взрослые журналы! – далее Ник говорил, не останавливаясь, методично загоняя отшельника в тупик: Если сейчас я попрошу отпустить меня к маяку, ты решишь, что я пытаюсь сбежать и навести на тебя Силы Зла. Если, наоборот, я предложу остаться связанным и просто сказать тебе, как пройти к маяку, ты все равно испугаешься и подумаешь, что таким образом я пытаюсь загнать тебя в ужасные смертельные ловушки, расставленные по округе. То есть ну невозможно доказать параноику, что ты не верблюд, он все равно найдет доказательства твоих злодейских намерений, что ни делай, что ни говори, – тут Ник остановился, давая тому время собраться с мыслями, а потом добил: А еще ты, зараза такая, сломал мне байдарку, сожрал половину моих пайков и явно не собираешься за все это платить, убеждая себя, что красть у Агентов Корпорации Зла – это доброе дело. Так вот, для справки: нет – недоброе! Совсем недоброе!

Уже через полминуты Ник снова отключился под воздействием новой дозы хлороформа.

Снова он пришел в себя в лесу, недалеко от места падения. Рядом валялся распотрошенный рюкзак.

Ник оглянулся и отчетливо проговорил: «Прячься лучше. Я тебя вижу». Кусты где-то за спиной зашевелились.

Ник подумал, стоит ли гнать этого шизофреника еще дальше, но в конце концов решил, что тот все равно не отвяжется. Ладно, хоть не пристрелил от страха, и на том спасибо.

Он собрал свои вещи и направился дальше, пока не забрел в какое-то болото. Снова мгновенно стемнело, хорошо хоть болотная вода оказалась наполнена синеватыми светящимися крупицами, похожими на светлячков. Ник опустился в трясину, и пошел (несколько простых механизмов не позволяли ему погрузиться слишком глубоко). Всего через десяток метров, его накрыло куполом и потащило куда-то вниз. Значит, он был на месте!

Купол выпустил Ника в уютной старой лаборатории, и как только он там оказался, сразу вспомнил. Он вспомнил, что он никакой не Ник, вспомнил, что уже далеко не первый раз интуиция приводит его в это место, вспомнил… вспомнил все.

Он прошел через несколько помещений между колбами и компьютерами, сменил одежду и нажатием нескольких кнопок перенесся на один из горных уступов. Где-то вдалеке были слышны взрывы – сумасшедший отшельник пытался добраться до маяка. Ему не удастся.

Ник сел на краю и включил голограммного робота. Из проекции на него смотрел он сам. Потому что это он построил лабораторию в то время, когда работал на сайфов, и он, пока еще мог, написал программу.

– Жду запрос, – сказала голограмма. Голос автора звучал устало, он многие дни не спал, накачивая себя наркотиками и не прекращая работ.

– Воспроизведи последнюю запись, пожалуйста, – попросил Ник. Он знал, что услышит, но хотел еще раз прочувствовать.

Голограмма задергалась переключаясь. Ученый на ней теперь уже сидел, нервно обгрызая ногти и губы. Он долго молчал, а потом сказал: «Я знаю, кто ты, – его голос дрожал, и он не сразу смог продолжить. – Ты бог. В конце концов, мы все чувствуем, что бог живет где-то у нас внутри. Это какая-то интуитивная сила, которая ведет нас к добру, которая всегда знает, что правильно, а что нет. Это сила, способная в мгновение ока находить решения сложнейших вопросов, перед которыми пасуют мощнейшие компьютеры. Мы не всегда тебя слушаем, не всегда можем тебя понять, но мы же знаем, что где-то там, внутри… – он постучал себя по груди, – …ты есть. И… я даже не знаю, что сказать тебе. Что можно сказать безликой силе? Что можно сказать стремлению? Интуиции? Мечте? Импульсу? Я хочу попросить прощения, ведь сначала я пытался тебя убить. Я думал, что моим телом завладеет чудовище, бессмысленный биоробот, и я стану пустой оболочкой… куклой в его руках. Все ведь к тому и шло. Эксперименты над составом, поддерживающим клеточную структуру, давали замечательные результаты на животных. Они действительно становились бессмертными, необходимо был только возвращаться в лабораторию раз в десять лет и проводить подзарядку роботов. Но когда я ввел состав себе, я понял, что начались побочные эффекты, не регистрируемые на животных. В первую очередь оказалось, что процессы старения работают в связке с человеческой памятью, и задерживая эти процессы наномашинами, я стал превращаться в маразматика. В теории уже через несколько дней я должен был провалиться в кому, но оказалось, что человеческий организм способен выжить в таких условиях, пользуясь подсознательной памятью. Именно из-за этого я не заметил никаких изменений у животных. Эта подсознательная память, мышечная память, интуитивная память. Оказалось, что она неизвестным образом работает вне биологических процессов. И, что значительно страшнее, оказалось, что она принадлежит какому-то другому существу. Я начал ощущать раздвоение личности по мере того, как разрушались привычные ассоциативные цепочки и вместо них мысли проваливались в какую-то невозможную глубь. Я понял, что это существо тоже видит, что происходит со мной. И оно ждет, когда я сдамся. Вчера я решил, что не позволю себе трансформироваться в… нечто. Я думал убить себя, но потом… потом я задумался, что это такое… задумался, что такое – ты? К чему ты стремишься? Видишь ли ты смысл в своем собственном существовании или ты просто спонтанный набор чистой воли? Считаешь ли ты себя всего лишь рукой бога или же ты готов назвать себя Человеком? Я хочу, чтобы ты сам принимал это решение каждый раз при подзарядке биороботов в твоем организме. И если ты хочешь жить вечно, только из одного страха умереть, то знай – тогда я тебя презираю. Значит моя вера… вера в то, что внутри у нас что-то есть… что-то, что есть смысл нести через время. Что-то достойное бессмертия. Значит, эта вера напрасна».

Запись отключилась, и паренек еще долго сидел на краю. «Где я? Кто я? Что я делаю?» – спрашивал он себя. И ответы не приносили удовлетворения. Он не помнил, какими мыслями руководствовался в прошлые свои визиты к маяку, но сейчас результат был очевиден.

Назвать себя человеком он не мог.

В конце концов, достаточно не перезаряжать наномеханизмы, и память снова начнет работать, записываясь, будто с чистого листа и оттесняя все дальше неясную подсознательную сущность.

Парень протянул руку к пробирке, готовый ее выбросить, и тут подсознание заработало.

Оно не сопротивлялось, не пыталось мешать. У него не было своего мнения или характера. Оно просто напомнило: «Джесс».

Глава 7: Пустота

На дежурство вот-вот должен был выйти старший офицер «Оперона». Сонно протирая глаза, он проглядел последние новости, бросил взгляд на поверхность Промоса за иллюминатором. Еще не прошло послевкусие от кофе, а он уже слушал рапорт прошлого дежурного, думая лишь о том, как бы незаметнее подавить зевок.

Рапорт звучал обычно – без происшествий.

Офицер поставил электронную подпись в системе, подтверждая, что дежурство принято и наконец-то, убедившись, что остался один, зевнул. Его пальцы механически пробежались по интерфейсу, выполняя стандартные процедуры. Следуя этим нажатиям, «Оперон» выстрелил по Промосу. А потом еще раз и еще. Снаряд за снарядом. Равномерно и буднично.

Внутри корабля звуки выстрелов отдавались глухими утробными хлопками. Они были настолько привычными, что никто, по большему счету, даже не обратил на них внимание. На всем корабле был только один человек, слушающий их. Этот человек лежал, накрывшись грязной накидкой, вместо одеяла, и сверлил взглядом потолок. Он не знал, сколько уже времени прошло. Казалось – целая вечность. А хлопки продолжались. Начиненные ядерными зарядами или химическими, нанороботами или просто старой доброй взрывчаткой, они заставляли его содрогаться.

Наконец, с наступлением тишины, он поднялся. А вокруг – на узких койках, бордюрах, а кто-то прямо на полу – лежали люди. Такие же грязные и ободранные, много раненых. Некоторые спали, кто-то стонал. Беженцы.

Он прошел через все помещение. Когда-то оно было огромным генераторным залом «Оперона», но потом генератор взорвали, а новый так и не построили, ограничившись дополнительным модулем. «Оперон» из полноценного линкора временно стал бомбардировщиком. А зал перегородили, превратив в помещения для беженцев.

Тем временем у выхода собралась толпа, и когда люк открылся, люди хлынули наружу, в специальный док.

В этот док прилетали корабли гуманитарных организаций и частных компаний. Одни помогали больным, другие здоровым. У первых были квоты на инвалидов той или иной группы. Квоты небольшие, но зато обеспечивали жильем и едой. Вторые искали дешевую рабочую силу, нередко вывозя людей с одного поля боя, только чтобы кинуть в другое. С некоторых кораблей разбрасывали еду, и разные людские потоки, перемешиваясь, создавали невообразимый воющий хаос.

«Ищете родственника?» – спросил справочный робот.

«Не совсем».

«Задайте поисковый запрос, пожалуйста».

«Имя: Джесс. Когда-то работала в полиции в пригороде Каполе, на Промосе».

«Есть семнадцать точных совпадений и тысяча сто сорок три близких».

«Эта», – он указал на одну из фотографий на голограмме.

«Джессика Винстер. Боюсь, что она не проходила ни через „Оперон“, ни через другие корабли Совета».

«Значит, она на планете?»

«Мои соболезнования. Остается только надеяться, что с ней все в порядке».

«С ней не все в порядке».

Он отошел от робота и направился к одному из гуманитарных кораблей, размышляя, что если вылететь с планеты все-таки можно, то попасть на нее – настоящая проблема. Вокруг корабля уже не было толпы, так что он легко подошел к самому люку. Пилот преградил дорогу: «Прости, друг, но погрузка закончена. Мы отлетаем».

– Вижу. Но у вас ведь есть флаер, с которого вы должны скинуть гуманитарную помощь на город.

Пилот удивился: «А ты неплохо разбираешься в нашей работе. Ну да, есть у нас такой флаер, и что?»

– На планете есть один человек, которому я обещал помочь, если с ним что-то случится. И вот что-то случилось.

– Что-то случилось, – пилот горько усмехнулся. – Война случилась. То есть тебе на планету нужно?

– Да. Обещания нужно выполнять.

– Понятно. Только не выйдет. Сейчас что-то сбрасывать на планету – чистое самоубийство. Мы не собираемся рисковать ради гуманитарной помощи.

– Тогда отдайте флаер мне. Я сброшу сам и, если выживу, направлю флаер вам назад на орбиту на автопилоте, – в ответ пилот задумался, и парень угадал его мысли. – Вы ведь собираетесь списать и продать на стороне и флаер, и груз?

Тот обозлился: «Ты вообще не лезь ни в свое дело! Мораль еще мне собрался, что ли, читать?»

– Я не собираюсь читать вам мораль.

– А что собираешься?

Они встретились глазами, и парень проговорил медленно, почти что шепотом: «Помогите мне выполнить мое обещание, и я помогу вам выполнить ваше».

Пилот задумался. Все-таки на стороне этого незнакомца была справедливость. Он еще немного поколебался и наконец решил: «Ладно. Забирайся в кабину».

Корабль быстро покинул доки и завис на ближней орбите Промоса. Пилот обернулся на последнего пассажира, наблюдая, как тот втискивается в тесную кабину флаера. Снизу уже раскрылось отверстие в пустоту, перегороженное лишь слабым защитным полем, не пропускающим вакуум. Воздух на границе закручивался. Отверстие шумело, как паровой котел, и где-то под ним проглядывалась атмосфера планеты. Оба сделали глубокий вдох.

– Кто ты, вообще, такой, парень? Я смотрю, хорошо знаешь устройство наших флаеров, да и летчиком должен быть преизрядным, чтобы сунуться без поддержки ради какого-то обещания.

Тот поднял взгляд, отвечая, скорее, самому себе: «Я и сам не знаю. Просто путешественник. Странник», – он смотрел с грустью, будто пытаясь найти что-то в глубине себя, и не находя.

– Ну что ж, удачи тебе, странник.

– Спасибо.

И флаер стремительно вывалился из корабля, тут же врубив ускорение вниз. Кабину затрясло, и моментально вспыхнув, сгорела вся пыль на внешней обшивке. Еще не успел проясниться вид за бортом, когда приборы уже предупредили о приближающихся ракетах. Но проблема была не в них. Флаер закрутился волчком, уходя в сторону, когда небо прорезали мириады тонких лазерных лучей. Вместе с ракетами лучи пустились в дерганный завораживающий танец, в то время как флаер зашел в немыслимый вращающийся маневр, подныривая под лучи и пользуясь своим малым весом, чтобы скакать из стороны в сторону. К счастью впереди показались облака, позволившие флаеру ненадолго скрыться от лазеров, но оставались еще ракеты.

С этими было проще, и флаер грамотно собирал ракеты в пучки, так что следы образовывали в небе лепестки и бутоны. И там, где лепестки сходились, ракеты сталкивались друг с другом, и флаер пользовался этими взрывами, ускоряясь на гребне взрывной волны.

Снизу уже показались постройки, и новая порция ракет. Этих уже не было времени обманывать, поэтому флаер снова закрутился, все подгоняя и подгоняя вращение резкими рывками поворотных двигателей, и когда ракеты приблизились – выбросил ящики с грузом. Те ореолом разлетелись вокруг, автоматически раскрыв парашюты, так что ракеты на мгновение потеряли цель, сбитые с толку внезапным появлением такого количества новых. Уже в следующее мгновение они сориентировались и, пробивая парашюты, устремились в центр ореола. Ударил взрыв. Флаер разорвало на части, а странник сидел на одном из ящиков. Он не стал дожидаться, пока системы просканируют парашюты, сразу нырнул вниз, где смешался с роем падающих обломков.

Осталось только врубить слайдеры перед самой землей и отбежать в сторону, чтобы не получить по голове ящиком.

Теперь можно было отдышаться.

Это казалось невероятным, но он снова на Промосе.

И невероятные события этим не заканчивались. Он понял, что стоит на плитах того же взлетного поля, а когда поднял глаза, увидел «Карпатию».

Корабль оказался совсем рядом, так что странник, задержав дыхание, подошел к обшивке и коснулся рукой, будто проверяя реальность. «Карпатия» была совершенно реальной.

Только теперь он больше не чувствовал дыхания этого корабля. Потому что «Карпатия» была разбита. Почти что всмятку. Изрешечена снарядами и расколота на три части.

Да, это Промос.

Странник отступил, перевел взгляд в сторону столицы. Все так же острыми зубьями стояли вдалеке небоскребы. Но теперь эти зубья пожелтели, как у заядлого курильщика. На горизонте поднимались ядерные грибки, и тут же с блеском возникали поля, вбирающие в себя силу взрыва, удерживая пламя в границах зоны атаки и не позволяя тому разорвать планету. Зеленоватыми облачками клубились химические вещества, собирающие радиацию.

И где-то там оставалась одна незнакомая девушка.

Девушка, которой он обещал.

Глава 8: Ярус

Днем, с наступлением жары, Каполе затихал. Где-то в глубине города еще продолжались бои, вяло щелкали выстрелы одинокого снайпера, да что-то погромыхивало совсем уже вдали. Город пережидал жару, чтобы пробудиться к вечеру.

Шоссе в столицу уходило под землю, где расплеталось изящными линиями многомерных серпантинов, как мхом, обросших лабиринтами вспомогательных помещений и сервисных закутков, восходя где-то к стволам небоскребов.

На въезде в Каполе дорогу перегораживал блокпост. Внутри утопал в кресле разморенный от жары солдат. Периодически он бросал ленивые взгляды на дорогу, но необходимости в этом не было – датчики и так предупредили бы его о приближении любой техники. (А что, кроме техники, здесь вообще могло появиться?)

Уже в полусне он увидел плывущее над раскаленной землей пятно рваной накидки. Играла восточная музыка, накидка расплывалась грязными пятнами по воздуху, и в ее клубах скрывалось древнее индейское зло.

– Здравствуйте.

Солдат, вздрогнув, проснулся, тупо оглядывая стоящего перед блокпостом человека. Тот действительно был в накидке, и теперь оставалось понять, почему не среагировали датчики.

– Можно войти? – спросил незнакомец.

– Да-да, – солдат указал на дверь, попутно сверяясь со сканерами. Те докладывали, что электроники на человеке просто нет. Как минимум это означало то, что денег за проход с него не содрать. – А вы, собственно, кто?

– Просто путешественник.

Солдат насторожился, сразу включая вызов подмоги. Ситуация была необычной, а значит, как минимум – интересной (как максимум – опасной). Нужно было удержать посетителя до прихода остальных. Легче всего – просто взять на прицел и отвести за решетку. Однако вместе этого он неожиданно для самого себя спросил: «А почему вы без ботинок?»

– Понимаете, они взорвались.

– Взорвались?

– Да. От жары.

– Что же это у вас за ботинки такие были?

– Слайдеры. Они помогли мне приземлиться на Промос.

– Так… по-одождите…

В конце концов Странник с готовностью рассказал все, что помнил. Скоро вокруг него собрались все пятеро постовых, так что часть рассказа пришлось повторить. Солдаты слушали, раскрыв рты, и когда рассказ кончился, только и смогли что издать дружное: «Да-а».

И тут один вспомнил: «Слушай, а ведь я тебя уже видел однажды».

– Да, точно, – поддержал второй. – Мы тогда на Дентона работали. Где-то лет пять назад. Помнишь?

– Не знаю, – паренек задумался. – Может быть.

– Ты тогда на босса сунулся, и мы тебя отделали по первое число, – он толкнул в бок товарища.

– Ага, но помню, ты хорошо держался! Мы весь бар разнесли! Ну что, давай, признавайся – хочешь ведь Дентону отомстить заодно?

– А кто это такой? – спросил Странник.

– О-о! – затянули все сразу и принялись рассказывать, перебивая друг друга. – Дентон сейчас большая шишка! Четыре года назад здешние пираты объявили войну Ламару, и в ответ нам устроили «ночь падающих звезд». Правительство обвинили в укрывательстве пиратов, и на место мэра Каполе поставили Дентона. Так что теперь он там, – они дружно указали на верхушку крупнейшего небоскреба.

– Занятно, – Странник смотрел на небоскреб, как загипнотизированный.

Окончание разговора прошло как-то само собой. Где найти Джесс – на блокпосте не знали, зато не стали дальше задерживать, пожелали удачи, покормили и даже подарили какие-то старые ботинки.

Странник входил в город, размышляя о том, как все-таки много в мире хороших людей.

В подземные шоссе он соваться не стал – на блокпосте советовали этого не делать ни в коем случае. Точнее, там советовали вообще в город не заходить, а поискать корабль с беженцами, но по поводу подземных уровней солдаты особенно старательно округляли глаза. Было понятно, что под землю они и сами не лезли.

Он выбрал один из средних уровней и шел куда глаза глядят, с интересом смотря по сторонам. Вокруг хватало полуразрушенных стен, разбитых флаеров и воронок (сами здания строились с использованием антигравов, поэтому те не рухнули бы, даже целиком лишившись части этажей), но при этом Каполе продолжалжить какой-то своей непонятной жизнью. На улицах появлялись люди, руководствующиеся какими-то негласными правилами. На некоторых улицах они придерживались одной стороны. На других – сбивались в группы. Кое-какие места – проходили цепочкой по невидимым тропинкам.

Вдруг из переулка выскочила стайка детей, играющих с собакой, и Странник заметил, что собака тоже следует этим правилам. В некоторых местах люди вдруг собирались и потом беззвучно расходились в разные стороны. А потом вдруг Странник внезапно остался один. Это случилось как-то естественно и просто. Никто не кидался врассыпную, просто вдруг так оказалось, что все разошлись. Он огляделся по сторонам, сделал несколько шагов, и тут паренька качнуло в сторону, будто он споткнулся. Он вернул равновесие, почесал в затылке. «Странно». А в следующее мгновение снова, будто против воли, качнулся назад. На этот раз он успел услышать щелчок на асфальте рядом. И тут он впервые за последний день улыбнулся. В глазах заплясали задорные огоньки. Он обернулся к одному из зданий, погрозил пальцем. «Ну, давай!» И понесся!

Он бежал к зданию с какой-то неимоверной скоростью, будто бы на нем все еще были слайдеры. Посреди бега он делал мгновенные скачки то влево, то вправо, а позади щелкали по стенам пули.

Подбежав, он кувырком нырнул в темный проем окна и там, ведомый инстинктом, куда-то полез, разгребая какие-то обломки, за что-то цепляясь, подтягиваясь, прыгая от стены к стене. Когда его глаза привыкли к темноте, он понял, что обеими руками вцепился в дуло длиннющей снайперской винтовки, и с другой стороны оружия на него со страхом смотрит девушка в военной форме.

– Ты Джесс? – первым делом спросил он.

– Кто? – та удивилась, но удивление не помешало ей рвануть на себя винтовку и направить ее в упор на Странника.

– Не советую тебе пытаться стрельнуть. Будет только хуже, – серьезно заметил он.

– Что… что ты такое?

Паренек думал ответить, но ему не позволили три автомата, направленные с разных сторон.

Теперь весь отряд был в сборе.

– Думаешь, он из людей Шеффилда? – негромко спросил один солдат.

– Я тоже так решила сначала… но у Шеффилда разве есть спецназ? – ответила снайперша.

– Наемников, может, вызвали?

– Так. Подождите, – парень прервал разговор солдат и указал на девушку. – Она теперь мне обязана!

– Обязана? – переспросили все сразу.

– Да! Где это видано, стрелять в незнакомых людей! Семнадцать раз! За это ты поможешь мне найти Джесс!

Та ткнула дулом ему в грудь: «Легче пристрелить».

Один из солдат остановил девушку: «Он у тебя оружие вывел из строя. Взорвется прямо в руках, если попытаешься стрельнуть».

– Что?! Как?! Когда?! – она принялась крутить винтовку в руках.

– Да, – Странник довольно ухмыльнулся. – И только я могу ее починить.

– Все, прекращайте цирк, – вмешался командир отряда. – Он определенно не от Шеффилда. Дана, разберись, кто он, почини винтовку и выходи на точку «Браво» через час. Остальные – на позиции!

Солдаты исчезли так же внезапно, как и появились. Осталась только Дана.

Она поднялась и сказала пареньку идти следом.

На Каполе наступал вечер. Совсем пропали люди на улицах, зато участились перестрелки. Вот-вот должна была возобновиться бомбежка. Они шли по каким-то полуразрушенным офисным помещениям, и было слышно, как за стеной кто-то отстреливается, выкрикивая команды. Потом пролезли через пролом, балансируя, прошли по трубе над переулком и через салон разбитого флаера пролезли на закрытую магистраль. Там Дана выпустила в стороны маленьких разведывательных хэнджеров, проверяя, какие части тоннелей кем заняты.

Попутно она расспрашивала, сначала больше для проформы, потом все больше увлекаясь. Скоро начала рассказывать и сама.

Она рассказала, что регулярная армия была создана на Промосе полтора года назад, сразу же как только сформировался Совет, и ее создание было первой международной миротворческой акцией в Целистике. До этого отряды разных наций только мешали друг другу. Исключительно благодаря солдатам Совета есть хоть какая-то надежда выбить многочисленные пиратские отряды, окопавшиеся на планете, и вернуть на Промос мир. По ее словам, главной проблемой Промоса всегда был спутник Фавро с его кристаллами. Если бы не постоянный неконтролируемый поток денег, идущих с предприятий на спутнике, Промос остался бы отличной спокойной мирной планетой. К счастью, недавно Совет решился на полное уничтожение всех предприятий и ресурсов на спутнике, так что теперь пираты лишились источника доходов. Осталось всего немного, и Совет их добьет.

Уже когда она заканчивала рассказ, сверху раздался раскатистый грохот.

– Теперь это до утра, – пояснила девушка.

Они шли по переходам нижних уровней, кое-где переходя подземные магистрали, где-то внутри зданий, перебегая кусочки улиц, где-то спускаясь под улицами, а где-то в переходах над ними. Здесь уже начали встречаться люди, и чем дальше они заходили, тем больше. В толстенной поваленной заводской трубе, к примеру, вдруг оказалась потрепанное, но вполне уютное кафе. Посетителей не волновало, что вокруг этой трубы идет бой, и через нее как раз перешагивает целый танк. А на эстакаде над заминированной подземной трассой – базар. Народу здесь было столько, что не протолкнуться. Со всех сторон окружал многоголосый людской говор солдат и местных. Последние продавали первым свои находки, чтобы потом купить пищу. Этот рынок поражал своим богатством и разнообразием экзотических товаров. Наемники со всей Целистики свозили на Промос самые невероятные модели оружия, экипировки, да и просто боевые трофеи. Здесь можно было по дешевке приобрести зуб малого дракончика, меч Уаджи или шахтерский плазменный резак.

Дана объясняла, что под Каполе множество таких рынков, мигрирующих вместе с войной и фактически образовывающих отдельный скрытый город, известный только местным да некоторым спецназовским отрядам, вроде того, с которым воевала она.

– А пираты о том месте знают? – спросил парень.

– Не думаю. Когда-то они были огромной силой. Говорили, что несколько лет назад они даже организовали теневое правительство Ламара и Промоса. Но сейчас без кристаллов – им конец.

А Странник времени не терял. Он подходил к людям и расспрашивал о Джесс, стараясь описать девушку максимально подробно.

Дана заметила, что отведенные полчаса заканчиваются. Нужно было возвращаться назад. Она уже хотела сообщить об этом спутнику, но заметила, что он напряженно буравит кого-то взглядом. Это был местный торговец оружием. Паренек только что спросил у того про Джесс, и получил очередной отрицательный ответ.

– Чего ты на него уставился?

– Это очень плохой человек, – сказал Странник в лицо торговцу, не отводя взгляда. Он вытянул руку к винтовке Даны, сделал такое-то движение пальцами, и оружие задергалось, приходя в норму. – Большое спасибо за помощь.

Девушка пожала плечами и скрылась.

– Ты соврал, – Странник говорил угрожающе, тихим полным ненависти голосом. – Ты знаешь.

– Что вам от меня нужно?! – торговец повысил голос.

– А еще ты не просто продаешь оружие, – Странник говорил все тише и тише, придвигаясь вплотную. – Ты испытываешь его. Новые экспериментальные образцы мин, газов, роботов и ловушек. Тебе нужно знать о действии оружия на живых людей, на толпу. Некоторых жертв ты покупаешь. Никто ведь не расследует исчезновение людей в хаосе гражданской войны. Результаты ты продаешь корпорациям. Твоего главного заказчика зовут Росшепером, ты пользуешься складом на «Крионе» и там же у тебя спрятаны деньги, – чем больше парень говорил, тем сильнее торговец отступал, и, в конце концов, он уперся спиной в стену, а трясущееся от ярости лицо Странника почти таранило его лбом. – Сейчас ты скажешь, где мне найти Джесс, а потом ты покинешь Промос и больше никогда не вернешься к такой деятельности. Потому что если нет – то я узнаю это. Я найду тебя и убью. Я знаю, где твой корабль, знаю все норы, в которых ты можешь спрятаться. Я вижу твои мысли. Они написаны у тебя в глазах, – Странник сжал шею торговца: где? – Тот пробормотал направление. Странник сжал сильнее. – Врешь, – тот задергался, и уже, скорее, прошипел. – Снова врешь, – на губах торговца выступила пена. Свободной рукой Странник врубил по стене рядом с его головой, и кулак оставил вмятину. Торговец, уже почти теряя сознание, хрипя, зашептал и тут же свалился на землю.

Странник постоял с секунду, вдруг будто очнувшись. Он сам с трудом понимал, что на него нашло. С некоторым недоумением он взглянул на корчащегося у ног человека и пошел своей дорогой.

Спустя час, группа вооруженных людей выглядывала на улицу одного из верхних ярусов. Там шел бой между триста шестьдесят третьим этажом небоскреба (где засела регулярная армия) и триста шестьдесят вторым (который занимала одна из пиратских команд). Армия пыталась выкурить пиратов уже давно. Те сдавали в среднем по этажу в день, спускаясь все ниже и ниже, но прекращать сопротивление не собирались. Наблюдающий за боем отряд ждал, пока рядом свалится очередная боеголовка и воюющие ненадолго отступят. Дождавшись глава отряда скомандовал «Пошли!», люди включили защитные костюмы и принялись перебегать улицу прямо под взрывами, пересекая этаж между солдатами Совета и пиратами. Те, конечно, видели, что там кто-то пробегает, но особого внимания не обращали – вокруг постоянно меняли позиции разные отряды, и каждый старался концентрироваться на своем задании. Только снайперы обеих сторон простреливали территорию.

Бомбежка стихла. Возобновились перестрелки, и отряд снова засел. Прямо перед ними возвышался дворец правительства Каполе. Где-то там должен быть губернатор – Дентон – под охраной передовых сил Совета.

Глава отряда оценил обстановку и тут же мысленно выругался. Он знал, что одна из пиратских команд пойдет на штурм дворца, и отвлечет на себя внимание охраны, но вот обязательно ли было устраивать штурм прямо в том месте, где собирались проникнуть они сами? Электронный ключ у них был только от систем охраны западного крыла, прорываться во дворец с любой другой стороны пришлось бы с боем.

Ситуация стремительно ухудшалась – бой в небоскребе за спиной вдруг перешел к активной стадии, одна из групп получила поддержку спецназовцев, и те просто разносили все перед собой. Путь назад теперь был отрезан. Оставалось два варианта – идти на прорыв против систем охраны, или вмешиваться в ряды штурмующих пиратов. И решать нужно было быстро.

Тем временем позади возникла новая непредвиденная ситуация: Неизвестно откуда прибежал человек, утверждающий, что он от Джесс. Возможно, она успела вывести из строя другое крыло? Но как она смогла послать человека? А если он не от нее?

Глава отряда приказал быстро вести посланника к нему. С каждым новым взрывом время стремительно подходило к концу.

Того привели. Глава отряда бросил на незнакомца только один взгляд, и тут же поразился: «Этот-то здесь откуда! – Странник понял, что этот вояка его знает. – Ты действительно от Джесс?»

– Нет, извини. Мне просто нужно было доказательство того, что вы ее знаете. Я сам ее ищу.

– Понятно, – командир лихорадочно задумался. А ведь это может быть решением! – Смотри сюда, – он передал пареньку бинокль. – Видишь восточное крыло дворца? Ты сможешь найти Джесс там, если поможешь нам взломать системы охраны.

– Заметано! – даже не взяв оружия, паренек кинулся вперед.

Глава отряда проигнорировал удивленные взгляды подчиненных и приказал прикрыть паренька огнем. Он был уверен, что этот-то прорвется во дворец без проблем.

И он прорвался! Издалека это выглядело не впечатляюще – простой человек сделал несколько кувырков между разными уровнями автострад, переплетающихся рядом с дворцом, пробежал по крышам разбитых флаеров, и тут под ним что-то взорвалось. Дальше было ничего не понятно: Странник скрылся в пыли, и только вспыхивали новые взрывы где-то совсем уже вдалеке. А потом началась бомбежка и командир скомандовал: «Вперед!».

Они выскочили и понеслись под снарядами. Уже через несколько секунд датчики подтвердили – защитные системы отключены, так что отряд проник во дворец без проблем. Паренька не было видно, да и не до него сейчас было. Отряд бежал в глубь дворца, по заранее выученному маршруту, точно зная, где встретятся посты. План сработал идеально. Как и предполагалось, последняя отчаянная попытка пиратов заставила войска Совета оголить тылы. Отряд действовал молниеносно, так что защищающие даже не успевали понять, что происходит, и вот уже глава отряда вышиб дверь личных апартаментом губернатора. Он застал Дентона за столом, повалил его парой ударов и со словами «За Свободный Промос!» разрядил тому в голову всю обойму.

Всего полминуты отряд простоял над телом этой марионетки Совета, решившего, что Великий Промос подчинится захватчикам-ламарянам. Некоторые плевали на труп, кто-то пнул ногой.

«Отходим», – скомандовал глава отряда, а сам двинулся к точке встречи. Там он нашел Джесс. Девушка не скрывала своей тревоги, даже не успев снять формы охранника дворца: «У вас все в порядке?! Я не знала, что делать! Я попыталась выслать вам другие коды, но из-за бомбежек связь не шла!»

– Спокойно, спокойно, – глава отряда взял ее за плечи. – Задание выполнено. Мы справились.

И тут они оба заметили Странника. Тот стоял чуть в стороне, направив на них автомат. Он смотрел жестко.

– Джесс, отойди от него!

– Что? Кто это? – девушка переводила взгляд с одного на другого. – Что происходит?

Странник сжал зубы: «Джесс, ты думаешь, что этот человек командир отряда сопротивления бойцов за свободный Промос. На самом деле он известный пират Ричард Хок. Он здесь, чтобы убить тебя».

Вокруг раздавались крики, в помещение вот-вот должны были вбежать войска Совета.

– Убить? Зачем? – теперь они оба направляли на Странника автоматы.

– Я не знаю, – признался тот. – Просто поверь мне на слово. Пожалуйста.

Девушка выступила вперед: «Понятия не имею, кто ты и что тебе нужно, но либо ты сейчас же опускаешь оружие, либо я тебя пристрелю. Считаю до трех. Раз…»

Странник выпустил оружие, не дожидаясь конца счета. Его автомат свалился на пол.

Отлично! Хок прицелился ей в затылок, и Джесс, не глядя, вырубила его ударом приклада.

За несколько мгновений до того, как вбежала охрана, все трое скрылись в одной из мелких каморок.

Глава 9: Джесс

Джесс ловко сковала Хока наручниками, не переставая тащить его через какие-то помещения, пока в конце концов они не оказались на одном из балкончиков дворца, где-то под самым куполом. Отсюда раскрывался замечательный вид на дымящийся город. Заходящее в химических облаках солнце казалось очередным ядерным грибком.

Позади еще доносись крики и топот охраны, но их не искали – судя по всему, солдаты Совета пустились вдогонку отступающей части отряда. Джесс уселась прямо на Хока и попыталась отдышаться. Рядом остановился Странник. Он просиял: «Я выполнил свое обещание, Джесс!»

Девушка подняла глаза: «А ты, собственно, кто? О каком обещании речь?»

– Пять лет назад ты спасла меня, и я пообещал, что сделаю то же самое, когда у тебя возникнут проблемы.

– Хм, – она задумалась. – Ну, может быть, – усмехнулась. – Я бы не назвала наше теперешнее положение «спасенным».

– Я вытащу тебя с планеты! – он просиял еще сильнее.

Джесс снова принялась размышлять: «Вообще, да, учитывая, что наше сопротивление оказалось под крылом этих засранцев, – она посмотрела на Хока, который, кажется, только сейчас начал понемногу приходить в себя. – На Промосе мне все равно больше делать нечего. Валяй, вытаскивай, – она улыбнулась. – Я вся твоя, спаситель».

– Очень романтично, – проскрипел Хок откуда-то снизу.

– О! Он очнулся, – девушка устроилась поудобнее. – Рассказывать ты, конечно, ничего не собираешься.

– Смотря, что вас интересует.

– Зачем тебе убийство Дентона?

– Дентон просто марионетка. Нам нужен хаос, чтобы выбраться из блокады Совета.

– То-то раньше вы особо отсюда не рвались.

– Какой смысл? Через Промос шли огромные потоки денег.

– О местных жителях вы не думали.

– А должны были? Ты за кого нас, вообще, принимаешь, Джесс?

Она вздохнула.

– Хорошо, давай так: У тебя были причины убивать Дентона и меня. Я понимаю и поступлю так же. Сможешь придумать достаточно убедительную причину, чтобы нам сейчас не пристрелить тебя самого?

– Я знаю, как выбраться из дворца.

– Ну да, чтобы потом избавиться от нас, убрав лишних свидетелей. Нет уж, дорогой, справимся сами. Подумай еще.

Тот замолк, соображая: «Мне нужно несколько минут».

– Ничего, мы не торопимся, – Джесс и залюбовалась закатом.

Все-таки было что-то невероятно красивое в этом Городе Вечной Войны. За годы непрекращающихся битв он превратился в многомерный живой организм, где жизнь и смерть переплелись в едином немыслимом танце, образуя нечто большее, чем просто поселение людей. Война здесь стала естественным процессом, как смена времен года или рост деревьев. Ее уже не переживали. Ею жили.

– Есть одна мысль, – донеслось снизу.

– Серьезно?

– Вот он, – Хок попытался махнуть подбородком в сторону Странника. – Может очень сильно помочь нам. Если он согласится, то мы в свою очередь окажем вам любую поддержку. И вытащим с планеты и все что угодно.

– И какая помощь вам от него нужна?

– Этого я здесь не могу сказать.

Странник вдруг выступил на стороне пирата: «Он не врет».

– Думаешь?

– Знаю.

– С чего бы это?

– Просто знаю.

– Ребята, вы оба – настоящие мастера убеждения, – Джесс на секунду заколебалась, а потом махнула рукой. – Черт с вами. Ладно. – Она сняла с Хока наручники (впрочем, разрядить его оружие она тоже не забыла).

Тот поднялся, аккуратными движениями смахнул с себя пыль, вытащил расческу, поправил волосы, открыл дверь внутрь и сказал: «За мной».

Вся троица снова направилась через помещения дворца. Хок шел спокойно, не скрываясь и даже не прислушиваясь. Остальные следовали чуть поодаль.

Уже через полминуты наткнулись на группу охранников. Солдаты Совета сразу же подняли оружие, но командир скомандовал не стрелять: «У них синий допуск».

«Синий допуск!» – удивленно переглянулись они. Похоже, это было огромной редкостью.

Все, кроме командира, опустили оружие, но тот смотрел недоверчиво: «Полагаю, вы осведомлены, что женщина за вашей спиной обвиняется в предательстве?»

– Ну да, давайте, расскажите мне еще что-то, что я и так знаю, – холодно отреагировал Хок.

Командир все равно не хотел опускать оружие колеблясь. Ситуация затягивалась, так что Хок снова прервал молчание: «Нам срочно нужно в штаб, так что я беру вас и ваш отряд в сопровождение».

Командир засуетился: «Простите, но у нас есть другое задание».

– Нет у вас уже ничего другого. Идем, у нас мало времени. Доложите командованию об изменении ситуации. Там разберутся.

Дальше уже шли все вместе. Командир обратился к Хоку: «Простите, можно вопрос?»

– Задавайте.

– Почему на вас знаки отличия отрядов гражданского сопротивления?

Хок смерил того долгим взглядом: «Потому что я пират, командующий сопротивлением. Только что я убил Дентона и теперь направляюсь на сходку пиратских баронов».

Командир недоуменно хмыкнул: «Как может пират быть главой сопротивления?»

– И правда… – Хок сделал вид что задумался. Командир задумался вместе с ним.

Дальше шли молча.

Они вышли из дворца в вечерний Каполе. Бомбежка ненадолго прекратилась, давая войскам Совета время перегруппироваться и поужинать. В воздухе витали странноватые светящиеся шары, освещающие город равномерным рыжеватым светом. На выходе из дворца все сели в мувер, и он повез по разрушенной дороге, потом запрыгал между стенами зданий, спускаясь на один из нижних ярусов. Там оказался район, когда-то бывший городским парком. Сейчас он был перегорожен несколькими слоями защитных полей, а внутри – заставлен палатками.

Рядом с лагерем пришлось спешиться, и к главной палатке шли уже на своих двоих. Странник увидел проходивших мимо солдат, которые накормили его на блокпосте. Они играли в слайдербол и не заметили его. Зато его заметила Дана, ужинающая за общим столом в одной из палаток. Она издалека помахала рукой, и Странник помахал ей в ответ. Дана вопросительно указала на Джесс, и паренек кивком головы дал понять «да, она». Они еще успели обменяться жестами поддержки, прежде чем потеряли друг друга из виду. Рядом с главной палаткой Хок, наконец, отпустил сопровождение, и внутрь зашли втроем.

– Как тебе удалось? – пораженно спросила Джесс.

– Это Промос. Здесь все покупается и все продается. Ламар всегда был гнилым изнутри, и Совет ничем не лучше.

Они подошли прямо к главному залу совещаний, где генералы армии Совета обсуждали план действий.

– Что?! Нам туда?!

– Нет. Наша дверь следующая, – они прошли еще несколько шагов, и Хок пропустил своих спутников в помещение. – Добро пожаловать на сходку пиратских баронов.

Когда Странник вошел внутрь, у него на мгновение возникло чувство дежа-вю: Вот снова Хок вводит его в кают-компанию «Карпатии». Приятные отделанные красным деревом стены, изящные текучие формы стола. Вон капитан Лесли в центре, а вдалеке Аннет… только не было раздолбая Билла, а были какие-то еще пираты… да и не «Карпатия» это уже была.

– Какие люди! – Лесли поднялся и радостно хлопнул паренька по плечу. – А я-то все думал, когда же тебя сюда занесет? …О, девушку здесь нашел. А ты, брат, молодец. Даже на войне времени не теряешь. И, скажу по секрету, губа у тебя не дура.

Странник не нашел, что ответить. Он продолжал оглядывать сидящих в зале людей, со все нарастающей грустью.

Эти люди были полноправными хозяевами на Промосе. Почти что богами этого мира вечной войны. Пока пламя хаоса пожирало планету, они чувствовали себя в полнейшей безопасности. Они знали все, они были везде, любое противостояние им тонуло в коррупции, предательстве и обмане. Война была их домашним животным, они подкармливали ее, холили и лелеяли, выводили на прогулку и наказывали за провинности.

Тем временем Лесли пожал руку Хоку: «Рад, что ты нашел этого товарища. Он нам сейчас пригодится, – обернулся и объявил. – Итак. Все в сборе. Давайте приступим».

Глава 10: Дебаты

– Мои люди готовы, – сразу же объявил один из пиратов.

– Ну да, это они так же готовы, как с Теренсом? – язвительно заметила Аннет.

– Я не желаю больше возвращаться к этой теме! – взорвался пират.

Между ними завязалась достаточно бессмысленная словесная перепалка, к которой с видимым удовольствием присоединились остальные.

– Это Шеффилд, – шепнул Страннику Лесли (похоже, он решил постепенно ввести паренька в курс ситуации). – Два года назад он предложил организовать эти сходки, чтобы захватить Ламар. Тогда у нас были все шансы. Пиратское лобби управляло вообще всем. Нужно было только убрать несколько последних сопротивляющихся политиков, и мы могли вообще прекратить войну на Промосе.

– Вы не стали бы ее прекращать, – встряла Джесс.

– Конечно. Она до сих пор позволяет «выпускать пар» чуть ли не половине мира. Ты представить не можешь, насколько бы усложнилась ситуация многих стран, если нельзя было бы просто списывать на войну все проблемы.

– Ну-ну. Оправдывайся.

– Мне незачем оправдываться. Я этим деньги зарабатываю. Если бы не я, пришел кто-то другой и делал бы то же самое.

– А что с Шеффилдом? – спросил Странник, остановив их склоку.

– Он все провалил. Теренс, который тогда был одним из ключевых ламарянских общественных деятелей, смог сбежать. А уже год назад тот же Теренс организовал Совет Целистики по решению международных проблем. Ну и вот теперь мы имеем то, что имеем. Мы кое-где можем влиять на Совет, но, в конце концов, Теренс продавил решение уничтожить все месторождения на Фавро. Они решили, что пускай пострадают сами, лишь бы избавиться от нас. Главное, что они не понимают – нас уже невозможно уничтожить. Мы не организация и не сообщество, мы – это сама система. После того как они создали Совет, всегда будут находиться люди, недовольные тем миром, который они пытаются построить. Эти люди будут приходить к нам, хотят они того или нет. Они пытаются отнять у людей свободу ради иллюзии порядка, а мы ее возвращаем. Нам не нужна лишняя кровь, на которую они пытаются нас спровоцировать. Мы готовы увести все силы с Промоса. И для этого нам нужен ты.

– Только не говори, что собираешься им помочь, – Джесс обернулась к Страннику.

– Я им помогу, – он опустил голову.

Только сейчас они обратили внимание, что перепалка среди баронов прекратилась. Все молча смотрели на Лесли.

– Кто это такой? – спросил Шеффилд.

– Это человек, которого будут слушать в Совете лучше, чем кого-либо другого, – Лесли подтолкнул Странника чуть вперед.

– Откуда такая уверенность?

– Какая тебе разница, Шефф? Ты вообще хотел пробиться отсюда с боем, не вступая ни в какие переговоры.

– До сих пор хочу.

– Я могу просто вывести из строя их корабли, убив всех на борту, – заметила Аннет.

– Эй! Вот только корабли Совета не трогайте, да?! – возмутился какой-то пират, присутствующий только в виде голограммы. – Там полно моих людей!

Бароны зашумели. У каждого были свои интересы.

– Спокойно, – Лесли попытался вернуть тишину. – Попробуем сначала мой план. Если не сработает, то начнем с варианта Аннет и дальше по нисходящей. Есть возражения?

Возражения были, так что сходка затянулась. Пираты спорили по каждому поводу, и было даже удивительно, как им удается о чем-то договариваться. В какой-то момент Лесли взял паренька за плечо и повел к выходу, не обращая внимания на остальных.

– Они дадут нам время решить дело миром. Надеюсь, ты понимаешь, какая ответственность сейчас на тебя ложится?

Тот кивнул: «Понимаю».

На выходе их уже ждал специальный дипломатический корабль. Странник и Джесс прошли внутрь. Уже заходя, паренек обернулся к Лесли, и спросил: «Мне тут рассказывали, что изначально Ламар начал бомбить Промос, требуя выдачи одного из пиратов, и что потом этот пират официально объявил войну сначала Ламару, а потом и всему Совету. Этот пират, это ведь был ты, да?»

Лесли оскалился: «В точку, парень. Так что это моя личная война со всем миром. В конце концов, я ведь первый и последний».

Взлетали. За иллюминатором удалялся ночной Каполе. Город вечной войны. Город, который так и не стал туристическим и торговым центром Целистики.

Город, скрытая красота которого так и осталась скрытой где-то под политическими интригами, бомбежками, денежными потоками. Город, который попал под колеса истории и, не выдержав титанического давления, треснул.

Странник подошел к Джесс: «Здесь наши пути расходятся. Я выполнил свое обещание и не хочу дальше впутывать тебя в историю с Советом».

Девушка не так чтобы сопротивлялась. Они и знакомы-то были всего час, что она, в конце концов, знала об этом человеке? Но ей стало грустно, что все вот так заканчивается.

– Это все? Никаких больше спасений?

– Не совсем. Однажды тебе от меня придет письмо. И тогда, возможно, это будет уже другая история.

– Думаешь, твое письмо сможет меня найти?

– Сможет. Я обещаю.

Корабль возвращался на «Оперон», и при приближении стало видно, что орбита Промоса теперь прямо-таки запружена боевыми фрегатами. Эти корабли прибыли со всех концов Целистики. Совет собирался с силами впервые. Он еще не успел отработать единую стратегию, поэтому просто пытался пригнать в одно место, чем больше, тем лучше.

Причалили. Странник вышел в док «Оперона» в полном одиночестве. Его никто не встречал, и вообще, доки почему-то оказались совершенно пустыми. Он прошелся между кресел, вспоминая, что утром здесь было не протолкнуться. И тут он заметил единственного встречающего человека.

На одном из кресел ближе к углу скромненько восседал сам генерал войск Ламара. Он был занят, раздавая какие-то приказы через имплантант, так что просто указал на соседнее кресло.

Сидели молча, только чуть попискивал компьютер генерала, да менялись изображения на голограммном интерфейсе. Потом генерал отключил компьютер и повернулся к Страннику: «Привет, Стив», – сказал он.

– Стив?

– Да, я смог разузнать, как тебя звали на самом деле.

– А фамилию узнали?

– Смит.

– Стив Смит… не особо. Я и лучше придумывал.

– Да, знаю-знаю. Наслышан уже.

– Может вы и родителей моих нашли?

– Как бы тебе сказать, Стив. … Знаешь, я всегда думал, что ты мой племянник. И я пытался приглядывать за тобой, сочувствуя твоему заболеванию…

– То есть это болезнь?

– Я так думал. Но потом я узнал, что на самом деле, Стив, ты мой дед. Я твой внук.

– Сколько же мне лет?

– Честно, боюсь даже предположить. То место, которое ты запомнил из детства и про которое столько рассказывал – не ты один его потерял, мы все лишились его. Оно было на Земле. Я нашел слухи, о том, что ты потерял родителей во время побега с Земли, оказавшись с ними на разных Ковчегах. Но это всего лишь слухи. Ты можешь быть значительно-значительно старше. С уверенностью можно сказать только одно – твои родители давно мертвы. Десятилетиями ты ищешь призраков.

Повисла тишина. Стив смотрел в пол с какой-то тупой отрешенностью.

– Но завтра я все это забуду, – сказал он.

– Не обязательно. Ты можешь пройти курс нейроимплантирования. Имплантант будет работать как база данных, удерживая воспоминания, и твой мозг привыкнет обращаться к нему по мере необходимости. Обычно люди сначала ощущают, будто у них в голове появился маленький ангел-хранитель, подсказывающий правильные решения. Но со временем личности сливаются, и люди начинают ощущать имплантант как неотъемлемую часть себя, будто интуицию.

– То есть он сделает меня нормальным человеком.

– Да.

– Понятно, – Странник встал, улыбнулся. – Знаешь, внучок, я думаю, что это не для меня. У меня есть идея значительно лучше! Идем, разберемся по-быстрому с этим вашим Советом, и тогда приступим.

Генерал тоже поднялся: «Ты всегда был непредсказуемым, Стив».

– Забудь о Стиве. Я просто Странник.

Они зашли в небольшую комнатку. В глаза на мгновение ударил сканирующий луч, и они ощутили, будто перенеслись за многие парсеки от Промоса – на Ламар, в зал заседаний Совета.

Для окружающих они выглядели, просто как голограммы, но сами они чувствовали будто телепортировавшимися, разве что не касался кожи сквозняк от многочисленных кондиционеров. Совет еще не достроил официальную башню, так что для совещаний использовался один из дипломатических залов в правительственном комплексе Ламара. Странник с интересом оглядывал собравшихся здесь людей.

Это были представители большинства планет и организаций, руководители корпораций и крупнейших общественных движений. Эти люди представляли собой новый мировой порядок, и Странник не знал, хорошо это или плохо.

Он интуитивно ощущал, что среди членов Совета не меньше разногласий, чем между пиратскими баронами. Особой закоренелой ненавистью пылали друг к другу представители Ламара и Сайфа.

Чувствовал Странник и предателей. Он ощущал, что многие члены Совета в тайне поддерживают пиратов, а кто-то был просто подкуплен или шантажировался пиратскими баронами. Странник даже подумал, что если просто указать на них пальцем, перечислить одного за другим с фактами и доказательствами? В Совете было достаточно внутреннего недовольства, чтобы нашлись люди, готовые проверить все обвинения. Но даже если предположить, что Совет будет вычищен – это приведет лишь к обострению ситуации и дополнительным жертвам. Лесли был прав – пираты не только противостояли системе нового мирового порядка. Они были составной частью, естественным, почти природным, процессом внутри механизма мировой истории.

Пока Странник размышлял, в Совете вовсю шли дебаты. Заседание началось давно и уже подходило к концу. Председатель Совета Теренс давал слово то одному выступающему, то другому, и Странник будто очнулся только тогда, когда начал выступать генерал: «Уважаемые члены Совета, – сказал он, указывая на паренька. – Я хочу представить вам посла от пиратских баронов Промоса. Прежде чем вы выслушаете его, я хочу заверить вас в том, что давно знаю этого человека и ни секунды не сомневаюсь в правдивости всего, что он скажет. За сказанное им до последнего слова я лично готов ручаться», – он чуть подтолкнул паренька вперед. – Ну, давай».

Глава 11: Невидимая рука

– Здравствуйте, – сказал Странник. – Так получилось, что за последние сутки я прошел через весь Каполе и смог оценить как возможности защитников города, так и пиратские, и флота Совета. Официально я здесь, чтобы попытаться донести до вас мнение пиратских баронов, но на самом деле у них отсутствует единое мнение по поводу того, как они хотели бы разрешить создавшееся положение. Меня попросили выступить, чтобы помочь добиться такого решения, которое позволило бы минимизировать потери обеих сторон. В первую очередь я хочу поделиться с вами своей уверенностью в том, что долго пираты на Промосе не протянут. Конечно, пиратская верхушка может покинуть планету в любой момент – и часть ее уже покинула Промос, – но основная масса людей и техники просто развалится без финансовой поддержки и будет легко разбита по частям максимум через пару месяцев. Но это не делает пиратов менее опасными. Ровно наоборот – они это знают сами, и поэтому будут действовать быстро и настолько агрессивно, насколько потребуется, чтобы сохранить организацию. Агрессивные террористические действия – это то, чем они занимались все время, и в этом они далеко превосходят возможности любой государственной машины. Фактически сейчас у них в заложниках не только все мирное население планеты, не только вся армия Совета, но и около трети людей, присутствующих сейчас здесь, среди нас, в этом зале. Спросите себя, готовы ли вы пожертвовать всеми этими людьми? Готовы ли вы пожертвовать планетой? Готовы ли вы пожертвовать собственной армией? Готовы ли вы начать существование Совета с катастрофы? Готовы ли вы к тому, что, даже добившись успеха такими жертвами, вы все равно уже не сможете воспрепятствовать пиратской организации, потому что большинство ее лидеров и финансов давно выведено с Промоса? – он перевел дыхание. – Пираты не выдвигают никаких требований, более того, они считают, что сам факт прекращения войны на Промосе после их ухода даст Совету большое преимущество в дальнейшем проведении своей политики. Они просто хотят увести своих людей из войны, которая была начата вами и которая, будем честными, была до последнего времени выгодна не только им, но и вам, позволив создать и натренировать первую профессиональную армию в Целистике. И мы все понимаем, что в дальнейшем сила этой армии будет направлена лишь на усиление власти Совета. Итак, что вы выберете?

Слово взял Теренс: «Мы уже давно обсуждаем ситуацию во всех деталях, поэтому я буду краток. Наш Совет в первую очередь работает в интересах простых жителей Целистики, поэтому мы готовы принять предложение пиратов и освободить коридор для их вылета с планеты».

Странник опустил голову и весь поник, будто бы за одно мгновение вернул себе весь возраст.

– Благодарю, – сказал он и отключил связь.

Сразу же с ним связался Лесли: «Ну как?»

– Они говорят, что приняли ваше предложение, – сказал Странник. – Без обсуждений.

Лесли несколько секунд смотрел в глаза собеседнику, а потом спросил: «Соврали, да?»

– Да, – кивнул тот.

И тогда из зала Совета начали пропадать голограммы. Одна за другой, будто невидимая рука снимала с глаз пелену.

«Спокойно, – Теренс поднял руку. – Без паники», – и он подал сигнал войскам.

«Они решили, будто имеют дело с очередной беззащитной планетой! Почувствуйте же на себе всю мощь Совета Целистики!»

Наверху Совета отлично знали, на что они идут при уничтожении месторождений на Фавро. Они знали, что пираты возьмут заложников, знали, что попытаются договориться. У Совета не было времени натренировать флот, но были спецподразделения армии Сайфов, проверенные в жесточайших боях с Уаджи. И теперь, долгое время скрытые даже от командования войск Совета, эти спецподразделения разом возникли по всей планете. Эти группы пользовались особой устрашающей тактикой – они передвигались внутри роя мельчайших хэнджеров. Когда вихрь в мгновение ока окутывал очередное укрытие пиратов, казалось, что это идет сама смерть. Не было и речи о том, чтобы отбиваться. Вихри вспыхивали и рассеивались одновременно по всему городу.

«Пятнадцать процентов боевой силы противника нейтрализованы. Потери среди заложников отсутствуют», – уже через несколько минут докладывали в зал Совета.

«Сорок пять по второму сектору планеты, семьдесят по пятому, десять по Каполе», – тут же уточняли графики.

Числа росли с неимоверной скоростью. Сложно было вообразить, какой накал событий скрывался за ними. А потом графики вдруг пошли вниз, по некоторым районам начали показывать числа больше сотни процентов и меньше нуля. И это был не взлом – противоречивая информация поступала самим командующим.

Прошедшие через войну с Уаджи спецподразделения были готовы ко всему, кроме одного – предательству.

И было не понять, на каком уровне это предательство происходит. Проблемы ли у самих подразделений, или их командующих? Или в планах? Или в оборудовании?

Какое звено цепочки сломалось и что вообще происходит?

Поначалу в зале Совета просто стояла гробовая тишина, и скакали, как сумасшедшие, графики. А на компьютере Теренса творился настоящий хаос – звенья пытались найти поломку, как-то структурировать информацию, понять хоть что-то!

И тогда в Совете началась паника (во многом спровоцированная теми же предателями).

«Перестаньте играть с ними, Теренс!!!» – почти что орали одни. – «У них моя семья!»

«Черт возьми, да пускай убираются на все четыре стороны!»

Председателю оставалось только отступать, бормоча, что это временные проблемы и сейчас все восстановится.

Но ничего не восстанавливалось. Флот на орбите планеты дрогнул. Центральные крейсеры Ламара и Сайфа продолжали держать оборону, но остальные сначала просто отходили, а потом, когда поняли, что пираты методично вырезают заложников, заявили, что сами атакуют, если Совет не снимет блокаду.

Главное преимущество Совета – его объединенная мощь – было и главной его слабостью.

А Теренс все тянул, еще надеясь, что найдется та зацепка, которая развяжет этого клубок лжи. Найдется та сеть компьютеров, которая каким-то образом была взломана (хотя и не должна была), найдется тот генерал, который продался, найдется тот отряд, который получил неверные сведения. Он ведь готовился к такому, готовил запасные варианты, резервные сети, дополнительных страхующих командующих. Но все тщетно – пираты давно были внутри самой системы, невидимые, как жадность, кроющаяся в душе каждого человека.

В «Оперон» ударила первая ракета «союзников».

«Держать щиты и не отвечать на атаку, – скомандовал генерал. – Не поддаваться на провокации!»

Отступали под ударами своих же войск крейсеры сайфов.

И тогда Теренс сдался. «Хорошо! – сказал он Страннику. – Мы принимаем условия! Хватит!»

«При отступлении пиратов – не атаковать!» – разнеслись по кораблям приказы командующих.

А по «Оперону» все били и били новые снаряды.

«Я боюсь, что уже слишком поздно, – ответил парень. – Я попытаюсь им объяснить, но не уверен, что поверят».

Первыми не выдержали сайфы. Их корабли разом ответили и перегруппировались, готовые продолжать нападение. «Щит на грани уничтожения!» – доложили генералу.

«Ждать. Не отвечать на провокации», – отреагировал он.

В какой-то момент уже казалось, что «Оперону» конец. И тогда все вдруг стихло.

С Промоса вылетали пиратские корабли. Они появлялись во всех частях планеты и собирались в цепочку, как капли стекаются с оставленного на просушку зонта. В основном это были тихоходные баржи и маленькие истребители поддержки. Атаки объединенного флота Целистики они, конечно, не выдержали бы. Цепочка шла медленно, и было что-то завораживающее в этом степенном размеренном побеге. И в какой-то момент нервы Теренса не выдержали, он понял, что теперь эта раковая опухоль окончательно рассеется по всей Целистике. Теперь заложниками свой глупости будет уже не одна планета, а все человечество, а полем боя – все населенные планеты, весь космос.

«К черту!!! – закричал он. – Атаковать отступающий флот пиратов! Повторяю, всем судам открыть огонь по отступающему флоту пиратов!»

Но корабли Совета не атаковали. Ни одного выстрела не было произведено в сторону врага. Отступление продолжалось.

Теренс набрасывался на командующих, получал подтверждения, что приказы доходят и все в порядке. Под конец, от безысходности, даже принялся отчитывать кого-то и затих, выдохшись, только тогда, когда последний пиратский корабль исчез в глубинах космоса.

Их никто не преследовал. За ними никто не гнался.

Пираты ушли в устрашающей тишине и смертельном спокойствии, просочившись между шестеренками заржавевшей системы.

*

Прошло больше десятка лет, когда девушке пришло электронное письмо.

Привет, Джесс.

Кто бы мог подумать, что найти тебя окажется так просто. Рад, что ты вернулась в полицию Каполе. Государственная служба на благо своего города – безусловно, лучшее занятие для тебя. Уверен, что очень скоро с такими людьми, как ты, Промос восстановит свою красоту.

К этому письму прилагается просьба дать тебе внеочередной отпуск. Она написана одним моим старым другом, и твое руководство не сможет ему отказать.

Так же в письме билет на Мондир. Пожалуйста, приезжай в гости. Я хочу показать тебе то, над чем работал последние годы. Кроме того, очень рад буду тебя видеть!

Тебе здесь понравится, обещаю!

Странник

Уже через несколько дней Джесс была на Мондире. Небольшой изящный флаер высадил ее на краю тропического острова. Над головой поднималось защитное поле, а вдалеке над пальмами блестели полупрозрачными сводами легкие купола строений.

Джесс направилась к ним, и тут же была встречена местным гидом.

– Добрый день, – сказал он. – Вы турист?

– Не совсем… – Джесс замялась. – Я, скорее, в гости… по приглашению.

– К человеку, имя которого не знаете? – улыбнулся гид.

– Да.

– К сожалению, он очень много путешествует. Встретить его здесь удается не многим. …А хотя, вон же он, – гид указал на человеческую фигуру на горизонте. – Что ж, похоже, я вам не потребуюсь.

– Нет, постойте, – Джесс задержала гида и указала на ближайшее строение. Внутри, за стенами из тонкого пластика, сидя за компьютерами, работало множество людей. – Что они все делают?

Гид улыбнулся еще шире: «Собирают информацию».

– О чем?

– О Целистике. О Земле. О нашей истории. О людях. Обо всем! К нам стекаются отчеты от множества путешественников со всего мира.

– То есть у вас здесь нечто вроде информационной станции?

– Это и есть Информационная Станция. И она только самая первая. Сейчас мы уже строим целую сеть на множестве планет.

Она хотела спросить еще что-то, но рядом кто-то сказал: «Добро пожаловать, Джесс!»

Судьба Инфостанции

В начале всяческой философии лежит удивление,

Ее развитием является исследование,

Ее концом – незнание.

Мишель Монтень

Дилемма историка

Человеческая мысль работает только в рамках понятной системы терминов и определений. Когда таковая система не задана – человек либо пытается задать ее, либо ожидает, пока ее задаст кто-то другой. Соответственно с результатами, определяется его роль в системе – активная либо пассивная. Находящийся на активной роли человек задает систему и контролирует ее. Находящийся в пассивной – ищет свое место в рамках системы.

Всем известна дилемма историка: стоит оглянуться на любые прошедшие события и, кажется, что они совершенно очевидны и легко предсказуемы. Однако взгляд, уходящий в будущее, неизменно упирается в неизвестность. Насколько бы очевидной не казалось система, которой подчиняются текущие события, – предсказать ее дальнейшее поведение, тем не менее, чаще всего не представляется возможным ровно до тех пор, пока грядущие события не становятся прошедшими.

Эта дилемма решается только при взгляде с точки зрения, недоступной историку, – активной. Недоступная историку истина состоит в том, что любые попытки предсказать будущее являются лишь мысленным дочерчиванием незаконченной линии, графически отображающей текущий ход событий. Следовательно, результаты этих «предсказаний» однотипны и сами по себе предсказуемы.

А все, что однотипно и предсказуемо, должно быть использовано и незамедлительно используется теми, кто контролирует систему.

Отсюда следует элементарный вывод, еще на животном уровне понятный любому человеку, – нет смысла предсказывать будущее, нужно его строить своими руками.

Мало кто понимал эту логику настолько ясно, как Росшепер. Он строил будущее уже многие годы и, торжественно поднявшись наверх, зорко следил за тем, чтобы наглецы, желающие хоть чуть-чуть дотянуться его высот, могли увидеть только грязные подошвы росшеперских ботинок. И, в идеале, это должно было становиться последним, что они видели.

Небоскреб Росшепера на Огриде еще не достроили, но он убедился, чтобы верхний этаж витал на правильной высоте, поддерживаемый антигравами, и к нему поднимались магнитные лифты. Это было не каким-то там китчем, это было символом. «Знайте» – говорила вся эта титаническая стройка. «Знайте» – говорили вгрызающиеся в почву планеты карьеры. «Знайте» – разносилось в грохоте траулеров. «Знайте» – читалось в тупых силуэтах космических барж.

«Знайте, что когда вы поднимите голову вверх, вы не видите там солнца, луны, звезд. Вы увидите там меня».

Конечно, это просто символика. Не только верхний этаж небоскреба, откуда он мог смотреть на строительство, не только сама величина карьеров – вся планета была символом. Огромным, убыточным, будто бы пожирающим состояние. Пройдет еще сотня лет – и добыча на Огриде все еще не окупится. Состарятся и умрут рабочие, вырастут и состарятся их дети, начнут выходить на пенсию их внуки, Эксо Теч будет нанимать рабочих уже из правнуков – и только тогда прибыли перебьют начальные затраты. И это тоже было символом, призванным внушить – через кровь предков, через память поколений людей, – что монолит Росшепера нерушим, и всегда был таковым, и всегда будет.

И это знание стоило вложенных денег.

Оно ослепляло Росшепера. Глядя на карьер, муравьиные цепочки траулеров, вспышки стартующих барж, Росшепер видел будущее. Он видел город, который еще даже не начал строиться, видел планетарную станцию, куда в конце концов он перенесет свой офис, видел межпланетный картель корпораций, куда он, сделав вид, что уступает под нажимом, пустит других. Сделав вид, будто проиграл, он отдаст доли добычи другим компаниям, и тогда, управляя их общей организацией, он сможет делать вообще все что угодно, размывая ответственность между всеми и назначая козлов отпущения. И все скажут, что это было наиболее естественно. Аморально, жадно, несправедливо, но естественно. «Такова история», – скажут исследователи. И будут, конечно, правы.

Глядя на смутные горы щебня, возвышающиеся над облаками пыли, Росшепер чувствовал себя историей. Самим природным механизмом. «Естество – это я», – думал он.

– К вам Нельсон Рот, – сообщила секретарша, оторвав Росшепера от размышлений.

– Не знаю никакого Рота, – отрывисто проворчал он. – И не беспокойте меня по пустякам, – он попытался снова вернуться в прежнее состояние, но теперь пыль и щебень вызывали одно раздражение. Снова включил связь: «Стреляйте на поражение и подведите еще людей».

Он не стал дожидаться ответа, старчески подергивая кончиками пальцев. Пыль мерно завихрялась, теплой мохнатой шапкой скрывая поверхность планеты. Помещение мягко вздрогнуло – это подлетел магнитный лифт. В полной тишине Росшепер оглядел окно перед собой. На вид дорогое. Менять его, если прострелят, – в копеечку обойдется. Он сделал пару шагов в сторону, будто бы разглядывал свой портрет, висящий на стене (и начиненный забавными механизмами специально для желающих проверить, нет ли позади сейфа). Этот портрет было не жалко, на Крионе такие заказывались за бесценок. Прошла почти минута, а в Росшепера все не стреляли. Как странно. Он все не оборачивался, но шестое чувство легко указывало ему, кто стоит за спиной. Если бы люди могли стрелять лучами ненависти, то из-за спины в Росшепера пальнуло бы корабельной пушкой, снесло бы стену, пробило насквозь всю планету и еще разнесло бы звезду Лудеш, окажись та на линии огня. Казалось, если Росшепер отклонится назад, он сможет облокотиться на черную массу ненависти, и та не позволит ему упасть.

Источником этой жуткой черной волны был небольшой человек. Чуть полноватый, крепкий, среднего возраста, с широким прямоугольным лицом, будто сбитый из мраморных кубов, и с чистыми фанатичными глазами. Ну, точнее, так Росшепер предполагал.

Тянуть дальше было бессмысленно. Старик развернулся, и они встретились взглядами. На свете было не так много вещей, которых Росшепер не любил сильнее, чем этот взгляд. Посетитель видел хозяина Эксо Теч насквозь, до костей, и внутри костей, и еще глубже, будто бы взглядом расщепляя его на молекулы и атомы. Он видел, что торжествующий на вершине будущего небоскреба старик – это только робот, кукла. А настоящий живой Росшепер, управляющий роботом, скорчившись, лежит, погребенный под многослойной защитой, на Сайфе. И его гроб, защищенный от всех мысленных и немыслимых угроз, он был дороже всего этого небоскреба, всех карьеров, кораблей. За внешней гордой фигурой «хозяина времени» скрывалась другая – сдавленная, жалкая, забившаяся в самую темную щель и панически боящаяся смерти. Росшеперу понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с этим полным презрения взглядом.

– Странник, – наконец поскрипел он, едва не срываясь на шипение.

– Угу, – тот легко кивнул, широко улыбаясь, и тут же уселся на край росшеперского стола. – Слушай, одолжи мне денег.

На мгновение мысли Росшепера заметались, но он отлично знал, что Странник всегда говорит только правду настолько прямо, насколько это возможно. Он прокашлялся и уселся в кресло, повыдергивал из-под собеседника какие-то отчеты и, уткнувшись в них, загундосил: «С чего бы это вдруг?»

– Да ладно тебе, я же вижу, ты сам хочешь сделать меня своим должником.

Странник встал и принялся расхаживать кругами, разглядывая картины на стенах.

– Это ты неправильно видишь, – автоматически проворчал Росшепер.

– Врешь, – Странник уже стоял спиной, грея руки у кондиционера.

Старик осекся. Он мог обмануть кого угодно, и он знал это. Но так же он знал, что Странника обмануть невозможно в принципе. Нечего даже пытаться.

– На что тебе нужны деньги?

Росшепер еще не успел договорить, когда перед ним возникли светящиеся глаза Странника, уже без презрения и ненависти. Чистый энтузиазм заслонил в нем все.

– У меня есть совершенно невероятная идея! – Странник замахал руками, едва не хватая старика за плечи. – Ты не поверишь!

«Не верю, что из-за этого мне теперь новую охрану набирать», – подумал Росшепер.

А Странника несло:

– Я задумал глобальный проект, который сделает человечество лучше! В перспективе это будет мощнейшая организация в Целистике!

«Может, взорвать весь этаж? Должен же быть хоть какой-то способ прибить этого психа. Или ракетой долбануть? Все равно ведь выберется».

– Я создам сеть отделений на всех крупных планетах с единым центром и многоступенчатой системой управления. Моя система будет воспроизводиться и работать веками!

«Так, хватит».

– Хватит, – прервал Росшепер. – В чем суть?

– В информации!

– Информации? – старик поднял бровь, думая, что более путано и невнятно смысл идеи рассказать невозможно в принципе, даже если очень постараться.

– Да! Мы соберем информацию обо всем мире!

– Нечто вроде станции? Информационной… или…?

– Гениально! – Росшеперу пришлось отшатнуться, иначе Странник бы его обнял. – Информационная станция! Я сделаю информационную станцию!

– А деньги это все как зарабатывать будет?

– Будем обучать людей! Принесем в Целистику знания!

Ясно. Росшепер задумался. Как бы они не относились друг к другу, Странник всегда выполнял свои обещания, а значит, сколько бы он не был должен – деньги вернет. И способностей у него не занимать. Если решил что-то построить – это ему удастся, без вопросов.

– Ну? Ну? – нетерпеливо наступал паренек. – Скажи, ведь отличная идея! Ага, по глазам вижу, что ты сам понял!

Росшепер ничего не отвечал, спокойно наблюдая за собеседником. Сумма на эту идею понадобится внушительная, и получить такого должника действительно было бы заманчиво. И даже крайне-крайне заманчиво. Странник определено выбрал не того человека, к которому стоило обращаться за деньгами. И только тут Росшепера осенила догадка:

– Ты же не просто так обратился именно ко мне?

С лица Странника мгновенно исчезли наивно-задорные огоньки. Он будто потерял сознание, и в его голове уже жила совершенно другая личность – яростная, презрительная, готовая тут же голыми руками свернуть Росшеперу шею, и, безусловно, в мгновение бы сделавшая это, но не было никакого смысла уничтожать робота. Росшепер просто запустит нового. Эта новая личность сама не ожидала, что возникнет, с удивлением оглядываясь по сторонам, и Росшепер понял, что у Странника сработало известное проклятие – амнезия, регулярно уничтожающая его память – то по частям, то целиком. Сейчас, видимо, воспоминания пострадали только частично.

Странник отодвинулся, опустив дрожащие руки, явно с трудом удерживая себя от того, чтобы ничего не сломать.

– Компании нужен враг, – глухо сказал он. – Тебе ведь будет выгодно, если я не смогу выполнить свою часть сделки и окажусь глубже в долговой яме.

Росшепер снова не ответил. Теперь они замерли по разные стороны стола, как короли на шахматной доске, которые не могут подойти друг к другу достаточно близко для удара, и поэтому вынуждены просто смотреть и думать, как бы хитрее использовать другие фигуры.

– Миллион, – сказал Росшепер. – Возврат через десять лет и семнадцать процентов компании.

Это были вполне вменяемые условия, и до 2381 года компания вполне могла заработать такие деньги, только вот миллиона было недостаточно, и все это понимали.

– Семь миллионов, – Странник назвал более реалистичную сумму.

Росшепер усмехнулся.

– Тебе не понравятся мои условия.

– Удиви меня.

– Семьдесят пять процентов компании, возврат втройне через пятнадцать лет.

Такие условия означали, что фактически все, что построит Странник, будет принадлежать Росшеперу.

– Согласен, – Странник протянул руку. Росшепер молниеносно рванулся к ней, но ухватил только воздух, а Странник уже стоял за спиной, заговорщически держа оппонента за плечо. – Или у меня есть предложение лучше.

– Плевать я хотел на твое предложение, – затараторил Росшепер. – Давай сюда свою чертову руку, малец.

– А что, если я пообещаю однажды спасти твою жизнь?

У Росшепера перехватило дыхание. Он вспотел, и робот кропотливо передал эту реакцию. Странник слов на ветер не бросал, если пообещает – выполнит. На одной стороне была гордость и владение всеми активами врага, на другой – освобождение от страхов.

– Не д-дави на меня, – Росшепер начал заикаться, пытаясь отстраниться, но Странник крепко держал его за плечи, почти лоб в лоб, с широким оскалом.

– Ну? Ну? Решайся! – Теперь обе личности в нем смешивались, презрение и энтузиазм перехлестывали друг друга.

…Росшепер сдавленно зарычал. Он не знал, что выбрать.

– А что если и то, и другое? – Странник подбросил сувенирную монетку и та, звякнув о стол, закрутилась на ребре. – Или ничего!

– Тебе меня не провести, сопляк! – дернувшись, Росшепер оттолкнул паренька. Он знал, что интуиция Странника легко подскажет ему исход любой ставки. Только полный кретин будет играть с ним в азартные игры.

Странник отошел назад, не переставая скалиться.

– Значит, не хочешь рисковать? – он снова протянул руку, заложив вторую за спину. – Да пожалуйста.

Росшепер встал. Ноги плохо держали его, так что пришлось облокотиться на стол. И то, и другое. И то, и другое.

Он понимал, что больше никогда за всю жизнь ему не представится такая возможность. Но, черт побери, нельзя играть с этим психом! Он же все чувствует… засранец! Нельзя! Нельзя!

Росшепер сделал шаг вперед, и тут его осенило. Я тебе покажу, долбанный вундеркинд! Я тебя живьем сожру!

Он сделал шаг к окну и указал на два садящихся на горизонте корабля: «Ставим на то, какой первым сядет. Баржа или транспортник?»

Странник недоуменно почесал голову: «А чо гадать-то? Транспортник, естественно».

Росшепер аж затрясся: «Готов поставить на это все?»

– Ну да, – они наконец, пожали руки и уставились в окно.

Баржа была явно ближе к земле, но, видимо, капитан корабля решил найти удобное место для посадки, поэтому она замерла в сотне метров над землей и начала кружить, в то время как небольшой транспортный флаер равномерно шел вниз. Странник не переставал улыбаться.

Росшепер связался с командующим базы и скомандовал: «Срочно откажите транспорту в посадке». Он знал главное: чтобы победить Странника, не нужно с ним играть. Удача должна быть исключена. Тот смотрел на действия старика, подняв брови, но не мешая.

С другой стороны ответили, что какие-то неполадки со связью. Корабли почти поравнялись. Росшепер заметался по помещению. Он свалил стол, судорожно закопался в пластинах пола, что-то вытаскивая и отбрасывая, ногами расколошматил что-то в дыре, защелкал по кнопкам своего имплантанта и снова метнулся к окну. Когда транспорт уже почти сел, в него вдруг ударило лазерной пушкой. Выстрел был настолько мощным, что корабль сожгло в мгновение ока. Но этого было мало – для верности пушка ударила еще несколько раз, оставив глубокие черные проплешины посреди посадочных площадок. Росшепер тяжело дышал, и только когда баржа села, он отлип от окна, свалившись в кресло. Его лихорадило нервным смехом.

Странник снова чесал в голове, бормоча: «Н-да, неудачно вышло».

– Все, разговор окончен. Копии видеозаписи наших переговоров я уже выслал тебе и в юридический архив. Деньги переведены, время пошло, – Росшепер стирал со лба пот. – Катись на все четыре стороны.

– У меня идея! – загорелся Странник, указывая на целую свору кораблей, ринувшихся с орбиты после выстрелов. – Еще раз! Удвоим ставки!

На мгновение старика снова начало мутить, но больше он не желал проходить через этот ад: «Никаких ставок! Все! Вали! Чтобы глаза мои тебя не видели!»

– Уверен?

– Уверен! Делай там свою инфостанцию или все что угодно. Мне плевать!

Росшепер не заметил, как остался один. Он пришел в себя, все еще не веря, что эти безумные торги закончились. Все эти отчаянные игроки, храбрецы и герои. Свалились вы на мою голову! Одно расстройство от вас. Хорошо – мрете вы быстро и с легким сердцем.

Он тяжело поднялся, переводя взгляд с комнаты на разгромленную посадочную площадку. Включил связь с секретаршей: «Сохраните в базе данные этого посетителя». Мы еще его отследим. Инкогнито хренов. Ладно, не помнит своего имени, так пускай хоть называется одинаково всегда.

«Простите, – ответили с той стороны, – но записей не осталось».

«Как не осталось?! Здесь везде камеры!»

«Можете проверить сами. Ни одной четкой картинки».

Как ему это удается?! Не важно. Только сейчас Росшепер понял, что у него восстановилось дыхание. Уже не важно. Он теперь в ловушке и не сможет смухлевать, даже если бы и захотел.

И только сейчас Росшепер заметил, что на посадочной площадке творится что-то странное. Он не сразу понял, что не так, а когда понял, не сразу решился сказать это себе, сначала для верности спросив у секретарши: «А почему там так много военных?»

«Вы же сами приказали вызвать больше людей. Мы использовали как транспортник одну из барж».

Росшепер издал неестественный звук, похожий на кашель, и тут его прорвало – он принялся хохотать. Не было никакой игры. Оба корабля были транспортными! Нужно было просто подумать, спокойно, взвешенно и не торопясь! Он же всегда умел остановиться и задуматься!

А теперь сам выкопал себе могилу! Он хохотал и хохотал, и этот смех будто поток, нес его мысли дальше. И эти размышления привели Росшепера к новой, совершенно удивительной идее, которая заставила его сменить смех с нервного на победоносный.

Этот парень, конечно, поразителен! Но он – лишь невероятный бегун на короткие дистанции. Он может предсказать бросок монетки или увидеть ложь, или вытворять еще какие-то свои фокусы. Но управление компанией – это уже не фокус. Это не битва, которую достаточно победить. Это образ жизни.

«Сделаешь мир лучше, конечно, – хохотал Росшепер. – Никчемный молокосос с амнезией и страстью лезть на рожон, но без малейшего представления о том, как устроен мир. Твои идеалы сожрут тебя, стоит тебе попытаться применить их на практике. Мне нет никакой необходимости вредить этой твоей инфостанции, она сама с удовольствием станет твоей могилой».

Во тьме

Тяжело загремев, клетка свалилась и, скрежеща, поехала по коридору. Кривые прутья задевали за углы других клеток. Грохотало и дергалось. Стонало. Выло из грязной глухой темноты. Еще дергалось и еще, а потом, высвободившись, тухло искрило и продолжало ползти под коричнево-желтыми лампами.

«Они не ведают, что творят. Незнание ослепляет их. Глупость развязывает их руки и сковывает их веки.

Я прощаю их».

Год 2422. День 164. Примерное время 15:25:08.5.

Агате тринадцать лет. Она впервые ловит влюбленный взгляд соседского мальчика. Она испытывает смешанные чувства, а вечером перепаивает домашнего робота, задавая особую программу укладки волос. Робот подводит к ее голове электроды и включает напряжение на пятнадцать секунд. Больше у Агаты никогда не вырастут волосы. Позже она поймет, что это был глупый поступок. Потом она станет умнее. Значительно умнее.

«Знания приносят выбор. Выбор приносит уверенность. Уверенность приносит силу. Сила приносит добро.

Они просто дети. Они не видят правды, и я не могу помочь им. Но я оставлю память о них».

Клетка с хлюпаньем въехала в лужу. Полузамерзшие нечистоты поднялись до бедер Агаты, но она даже не вздрогнула, повторяя мантру: «Они не ведают, что творят. Они не ведают, что творят». Из сложенных ладоней Агаты густыми комками вываливалась спекшаяся кровь.

Завизжал, включившись, громкоговоритель:

– Заключенный номер семь один три пять три Итен Флористер, вы обвиняетесь в нарушении планетарного кодекса в пунктах пять, шестнадцать, двадцать семь параграф семь. Незаконное изготовление электронной литературы, незаконное распространение, незаконное приобретение, незаконная продажа, угроза национальной безопасности.

Год 2424. День 8. Примерное время 9:07:11.2.

За завтраком Агата сообщает родителям, что больше они ее не увидят. Она дает им пять с половиной часов на то, чтобы проститься. Потом она уходит из дома на три минуты раньше своего графика.

«Да не убоюсь я опасности, смерти, позора, и да послужит десница моя светом правды не дрогнув. Недостижимые, вечные Знания Эха, молю вас, даруйте силу недостойной рабе вашей».

Блики ламп выхватили с обеих сторон грязные лица за прутьями. Замелькали обмотанные тряпьем руки, ритмично ударяя по металлу.

– Заключенный Флорестер. Вы проигнорировали предупреждение уполномоченных органов, оказали сопротивление сотрудникам отдела политической цензуры, убили инспектора, пытались скрыться в составе преступной группы, нанесли тяжелые раны троим сотрудникам полиции. Итен Флористер, верховный консул Чоу, рассмотрел ваше дело и вынес приговор: Смерть посредством плазменной декапитации без права апеллирования.

Год 2429. День 201. Примерное время 12:22:00.9.

Агата впервые прилетает на Эхо для прохождения церемонии посвящения в высший эшелон сотрудников инфостанции. Учитель открывает перед Агатой центральную арку. С этого момента – она одна из избранных. Паладин.

Клетка остановилась. Наверху зажегся запыленный монитор. На экране появилось изображение аккуратного молодого человека. Он прокашлялся и заговорил, надевая очки:

– Верховный консул Чоу Герман Савицкий. Пятый период две тысячи четыреста пятьдесят первого года. Три часа дня. Подтверждаю, что готов присутствовать во время приведения в действие приговора Итену Флорестеру.

Лампы осветили солдат в стороне от клетки. Они стояли, подняв плазменные винтовки, ждущие только сигнала.

– Заключенный Итен Флористер, – обратился Герман, – у вас есть что сказать напоследок?

Агата открыла глаза, подняла голову:

– Господин Савицкий. Вы обвиняетесь в нарушении основного принципа доступности информации на вверенной вам судьбой планете Чоу в созвездии Кемсан. Признаете ли вы за собой вину?

Герман заморгал, повернувшись куда-то в сторону.

– Постойте, это же не Итен Флористер, – в темноте вокруг засуетились. – Кто здесь ответственный? Как вы объясните пропажу из-за решетки опасного преступника? Что здесь творится?!

– Это невозможно! – Голос в темноте прозвучал пораженно. – Никто не мог выбраться! У нас никогда не было случаев побега! Человек просто не может покинуть камеру! Даже чисто теоретически!

– Ну так потрудитесь дать логическое объяснение! – Герман вскочил.

– Секунду! Сейчас! – возня с суетой усилились.

Агата терпеливо ждала. «Они совсем неплохие люди, но сознания их затуманены и примитивны», – думала она. Постепенно она поднималась на ноги. Поток крови из ладоней стал заметнее.

В темноте к кому-то, наконец, пришло понимание.

– Мистер Савицкий, мистер Савицкий! Флористер не покидал камеры!

– Как это не покидал?! Вы что, слепой?!

– Она… Она… боже…! Убейте ее! Она настоящее чудовище!

– Кончайте истерить! Солдаты, оружие наизготовку! Огонь по команде!

Лучи осветили спрессованную кубиками кучу костей в углу клетки.

«Пред ликом Первой Арки Эха обещаю, что сохраню память о вас».

– Она его сожрала!!!

Год 2429. День 153. Примерное время 18:01:63.9.

Учитель спрашивает у Агаты, готова ли она лишиться тени? Готова ли она в любой момент по первому требованию отдать свою арку любому посвященному? Готова ли она к тому, чтобы стать глазами центрального компьютера в тени Эха? Готова ли она к электронному взгляду, который пройдет через всю ее память?

Охранники почти что насильно вытащили Германа на крышу, где его ждал личный консульский флаер.

– Господин Савицкий, вы должны срочно укрыться в бункере! – убеждал глава охраны. – Дайте нам возможность скоординировать силы и остановить ее.

Герман внимательно посмотрел ему в глаза:

– Думаешь, вы действительно сможете остановить паладина Инфостанции?

Они знали друг друга с детства, поэтому тот задумался, и сказал:

– Мы могли бы обратиться к Совету.

Герман подошел к парапету.

«Наши арки соприкоснулись. Теперь мы связаны».

– Думаешь, ее остановит Совет? – сказал он, задумчиво смотря на горизонт.

– Господин Савицкий, просто послушайте меня! Садитесь во флаер! – начальник охраны попытался схватить его за плечо, но замер, услышав ответ.

– Она здесь.

Герман с Агатой смотрели прямо друг на друга. Девушка стояла в толпе. Ее силуэт плавно подрагивал, и казалось, будто она облита белым воском. В следующее мгновение силуэт пропал. В десятке метров шарахнулись в стороны люди – там посреди них возник точно такой же облитый воском гладкий отпечаток, провисел несколько секунд и пропал. Судя по всему, она уже зашла в здание.

– Что с ней? Какой-то камуфляж?

Герман не ответил. Он обернулся на охранников, замечая растерянность у них в глазах.

– Прикажи им убираться, – шепнул он главному.

– Что?

– Быстро. У вас мало времени.

– А как же вы?

– Я разберусь.

– Каким образом «разберешься»?

– Быстро, я сказал!

Герман остался один.

Последним уходил начальник. Исчезая, он обернулся, но Герман твердо дал понять, чтобы тот не задерживался.

В одиночестве Герман прошелся по крыше полукругом, прислушиваясь, и не представляя, о чем думать. Оружия у него с собой не было, да и все равно – стрелял он плохо.

«Передаю поправки к запросу по Савицкому: уровень тестостерона на семь пунктов выше ожидавшегося».

Герман вздрогнул – Агата возникла прямо в упор перед ним. С мгновение он завороженно смотрел на ее острый профиль, а потом протянул руку, попытавшись коснуться, но пальцы прошли сквозь видение, и в тот же момент его рвануло назад и с невероятной силой потащило к флаеру.

«Соответствие массы тела предполагаемому – точное. Огнестрельное оружие отсутствует, имплант. Гарнеров третьего поколения с местной прошивкой. Подаю запрос на взлом».

Германа затащило внутрь флаера и пришпилило к креслу. Он несколько раз рванулся. Спина будто прилипла к стенке. Флаер вздрогнул взлетая.

– Что тебе нужно? Куда ты меня тащишь? – спросил он, смотря, как белый изящный образ появляется то в одном месте, то в другом, замирая. Ответа не последовало.

«Перепроверка данных по Чоу: первая планета в системе Кемсан. Подверглась терраформированию и поддерживается в пригодном для жизни людей состоянии регулярными работами. Проверка бюджета».

– Слушай, ну хорошо, я понял, что убивать меня ты не собираешься. Давай просто поговорим? В конце концов, может, я…

В этот момент Агата снова оказалась рядом, и Герман, в мгновение среагировав, с размаху ударил кулаком ей в лицо. Он почувствовал, что попал, но не услышал в ответ ни звука.

«Подтверждение информацию по Савицкому: путешественник, чемпион квадранта по импульсному бою в прошлом. Предполагаются средние навыки чоу-чина. Более ранняя информация остается противоречивой».

Агата теперь возникала в двух шагах от Германа, откровенно изучая его взглядом. Ее силуэт резкими скачками смещался то влево, то вправо.

– Э-э…. извини, – паренек попытался замахать руками. – Ну, должен же я был попробовать. Без обид, хорошо? Идет? – и тут острой болью отдалось запястье, будто в него разом воткнули дюжину игл. – А-а! Ты чего?! Я же попросил прощения. Постой…

«Подтверждаю успешный взлом импланта Савицкого. Уточнение по запросу бюджетных статей Чоу: терраформирование – 73—81% валового национального дохода. Запрос по источникам финансирования».

Герман заметил, что флаер летит в сторону телецентра. Это было плохо. Очень-очень плохо.

– Послушай… э-э, я буду называть тебя паладином? Хорошо? Послушай, паладин, я тебя понимаю. Ты забралась в тюремную базу, вычитала там, что большинство задержанных были учеными, и теперь думаешь, что мы скрываем какие-то схемы биологического оружия массового поражения. Но я уверяю тебя – здесь ничего нет. Почти все силы мы вынуждены тратить на подержание атмосферы Чоу. Просто проверь завод. Ты сама увидишь, что там нет военных разработок. Мы мирная планета.

«Обработка сводки по источникам дохода: 17% – добыча минералов с других планет системы Кемсан. 78% – экспорт вихревой смеси. 5% – остальное. Запрос на вихревую смесь».

Флаер замер.

– Вихревая смесь, – услышал у себя над головой Герман.

– Ты-таки решила заговорить, – улыбнулся он. – Верно копнула, да, мы действительно ограничиваем все научные исследования, касающиеся ее…

И тут во флаер ударила ракета.

Год 2416. День 124. Примерное время 01:12:85.6.

Агате семь лет. Она тихо выбралась на балкон своей комнаты и теперь смотрит на ночное небо. Она наугад выбирает звезду, и робот-помощник показывает, какие у этой звезды планеты. Агата приближает вид на голограмме, пока не замечает человека, идущего по улице города на одной из планет. Она наблюдает за человеком, а потом просит робота отправить ему электронное письмо с текстом: «Я тебя вижу», и тут же выбирает новую звезду.

На Агату падает тень. «Я тоже», – произносит мягкий голос рядом.

Герман очнулся где-то под горой обломков. Тьма была кромешной.

Он попытался пошевелиться и тут же заорал от сдавившей бедро боли. Нащупал руками металлическую панель, по видимому, пробившую бок насквозь. Прислушался. Откуда-то сверху, приглушенные толщами, раздавались нестройные хлопки. Похоже, там был пожар. И тут что-то отчетливо зашевелилось совсем рядом.

– А, паладин, – Герман зашептал, не в силах говорить во весь голос. – Похоже, я теперь мало чем смогу тебе помочь. Если, конечно, ты не захочешь тащить меня на себе, – он сухо рассмеялся. – Знаешь, меня ведь не всегда звали этим именем. Когда-то, были совсем другие времена… – он не смог договорить, потому что непонятная сила сдавила горло.

«Я сохраню о тебе память».

Где-то далеко-далеко Герман услышал мерзкий протяжный хруст. Он еще не понял, что это Агата сломала ему шею. Он вдруг почувствовал, что гора обломков, прижимающая тело к земле, исчезла, и он, освободившийся, легко поднялся сквозь огни, сквозь металл и пластик, и увидел горящий остов разбитого флаера, увидел людей, много людей, узнал в них армию Чоу. Командир отряда выкрикивал команды, но Герман не слышал ни звука. Не услышал он и взрыва среди обломков, только заметил, как солдаты принялись отступать, и, уже ориентируясь по их взглядам, обратил внимание на облако пыли, в центре которого стояла Агата. В девушку тут же влетел толстенный металлический снаряд, но, не взорвавшись, он замер, будто уткнувшись в мягкую невидимую преграду в сантиметрах перед ней. Агату сдвинуло на полметра назад, но она не упала, а снаряд тяжело свалился на землю и откатился в сторону.

«Запрос на тактико-технические характеристики серийного мувера пятой модели, предположительно, экспортированного с Промоса».

Ее мысли отчетливо разнеслись в тишине, и Герман вдруг понял, почему он их слышит.

– Агата… – он с удивлением осознал, что знает ее имя. – Ты записала мою память на имплант, и он эмулирует работу моего мозга. Значит, получается, я… мертв?

Она, как всегда, не вступала в разговор, только механическим равномерным потоком шли мысли, запросы, вычисления. Как робот, Агата шла вперед. Рядом взрывались гранаты, ее прошивали лучи, создавая легкие завихрения и всплески на восковой поверхности одеяния, и никак не сказываясь на скорости движения. Первым делом Агата подошла к муверу, коснувшись его рукой, и белый воск от ладони устремился в отверстия между панелями. Не было ни взрыва, ни грохота. Мувер просто свалился, а Агата убрала руку и повернулась к отступающему отряду.

– Слушай, подожди! – Герман понял, что сейчас произойдет. – Не трогай их! В этом нет смысла! Они все равно не смогут причинить тебе вреда! Оставь их!

Но та продолжала идти вперед. Несколько солдат попытались улететь на флаере, но он сумел только чуть подняться над землей и тут же рухнул, а остальные даже не заводились. А Агата все шла.

– Послушай! Просто послушай! Я понимаю, что тебе нужно! Ты хочешь, чтобы на Чоу остановили цензуру и гонения на ученых. «Свобода информации», так? Это главная идея у вас там на инфостанции? Хочешь рассказать людям правду? Тогда слушай, я скажу тебе, в чем правда.

Агата продолжала наступать. Солдаты запаниковали. Они бросали оружие и технику, разбегаясь в разные стороны. Остался один командир, продолжающий стрелять в Агату, уже в одиночестве.

– Ты правильно поняла, что в центре проблем находится вихревая смесь, производство которой приносит нам две трети доходов, позволяя поддерживать планету в пригодном для жизни состоянии. Это производство чрезвычайно опасное, и мы теряем около сотни человек в месяц на фабриках, но у нас нет выбора, потому что если не жертвовать этой сотней – лишатся дома сотни миллионов. Мы вынуждены регулярно проводить жеребьевку среди жителей планеты, выбирая жертв.

Агата уже почти подошла вплотную к командиру, когда тот запустил триггер, и под ней взорвались мины. Это не помогло – девушка вдруг оказалась совершенно в другом месте, вне воронки, приближаясь, как и прежде. Командир попытался отступить к бункеру, но дверь заклинила, отказываясь принимать его пароль. По судорожным движениям было понятно, что больше идей у него нет.

– Прошлое правительство проводило жеребьевку не честно, продавая богатым людям возможность исключить себя и свои семьи из общих списков. Это, естественно, держалось втайне, и все, кто пытался до этой тайны добраться, уничтожались. Я вынужден был тоже продолжать эту практику, чтобы не провоцировать переворот. В любом случае, выкуп за исключение из списков позволял уменьшить необходимую долю производства вихревой смесии, соответственно, уменьшить жертвы почти на треть. Все, теперь ты знаешь правду! Тебе нужен телецентр, чтобы рассказать ее! Оставь в покое людей! Они не виноваты! Я был ответственным! Я тоже был исключен из этих списков. Ты должна ненавидеть меня, а не их!

Но Агата все так же наступала. Командир уже не пытался открыть дверь. Он стоял, прижавшись спиной к стене бункера. Сжав зубы, он приставил к виску пистолет.

Герман понял, что его объяснения не действуют. Он огляделся, благо имплант Агаты позволял смотреть далеко во все стороны, будто бы он действительно летал бестелесным духом. И тут заметил рядом пути антигравитационной трассы. Германа осенило:

– Поезд! Сейчас будет поезд! Смотри! Ты можешь быстро добраться до телецентра на нем! Только поторопись!

Агата остановилась, оглянувшись на трассу. Вдалеке показались огни электровоза, падающего вдоль трассы, используя цепочку антигравов, на мгновение включающихся под землей друг за другом. Командир с ужасом наблюдал, как покрывающий Агату воск запузырился, пошел дымом… и она исчезла.

Год 2428. День 232. Примерное время 13:17:03.3.

«Все, что ты знаешь, – это твоя первая арка», – рассказывает учитель. – «Все, что ты не знаешь, – это тень, за границами первой арки. Все, кого ты знаешь, касаются твоей арки. Все, что знают они, – это твоя вторая арка. Всего арок девять. Первые четыре твоих арки включают в себя все знания на планете. Первые семь арок – подавляющее большинство информации в Целистике. Восьмая и девятая арки – скрыты в тени мира. Твое призвание в том, чтобы осветить эту тень».

Агата уверенно шла по опустевшим помещениям телецентра. Ей стоило один раз взглянуть на план здания, и она уже не забывала его, а там, где своих способностей не хватало, она направляла запросы в центральный компьютер Эха, вмещающий в себя знания всей инфостанции. Для того чтобы запустить передачу по центральным каналам всей планеты, ей не требовалась команда ассистентов, механиков и операторов. Вместо них работали маленькие программируемые хэнджеры, как мухи, роящиеся вокруг. Снаружи раздавались сирены. Армия пока что не успела вмешаться, но полиция уже оцепила здание. Все это не имело значения – работа была почти закончена. Оставалось записать передачу, и Агату бы почти моментально унес автоматический флаер.

Она не стремилась выходить в прямой эфир, вполне довольствуясь записью, так что запустила камеры и принялась размеренно наговаривать, обвиняя руководство планеты в преступной цензуре и нарушении прав информации.

– Тебе достаточно привести в доказательство секретные директивы прошлого президента по поводу вихревой смеси. У меня есть коды для базы с ними в импланте, который ты взломала, – подсказывал Герман.

Но Агата вдруг заговорила не о коррупции.

«Вихревая смесь, – сказала она, – производится из растений. Это вы все знаете. Что скрывало от вас правительство, так это то, что в производстве могут участвовать только люди с четвертой отрицательной группой крови. Вы думали, что все на равных готовы жертвовать своей жизнью за существование планеты. Это не так. За ваше существование платит своими жизнями десятая часть населения. До сих пор все ученые, которые пытались докопаться до правды, были убиты вашим правительством. Но теперь вы знаете».

Герман понял, что она не попалась на его хитрость и разобралась, в чем дело.

– Постой! Агата, послушай, пожалуйста! – закричал он. – Если ты отправишь это сообщение, то люди с отрицательной группой крови просто покинут планету, отказавшись участвовать в такой жеребьевке. И тогда все население будет обречено! У нас нет другого способа, дающего достаточные деньги для поддержки планеты в пригодном для жизни состоянии. В лучшем случае начнется гражданская война. В худшем – мы просто вымрем! Ты этого хочешь?!

«Информация должна быть свободна», – впервые Агата ответила Герману, а потом отключила от своего импланта его память.

Агата отправила запись в эфир и прошла к балкону, где уже собирался из частей скрытый камуфляжем флаер. Перед тем как улететь, она окинула взглядом город.

Скоро этого города не станет, и копошащиеся внизу люди столкнутся в борьбе за выживание. Они просто не понимают, мелкие, эгоистичные, отчаянно закрывающиеся от правды в тени Эха. Агата прощала их.

Память о них будет сохранена.

Большая Игра

Сэдрик Клиф очень хорошо помнил, как три года назад, впервые увидел систему Эхо. Шел 2389, и уже тогда он много читал о ней, и даже просмотрел пару виртуальных экскурсий, но вживую все оказалось значительно более впечатляющим.

Он приблизился к системе на массивном пассажирском лайнере, но скоро его попросили пересесть на маленький студенческий флаер инфостанции. Внутри он встретил Учителя.

– Здравствуй Сэдрик, – сказал Учитель. – С этого дня я твой Учитель.

– А чему мы будете меня обучать? – спросил Сэдрик.

– Чему обучает учитель математики? Математике. Учитель физики – обучает физике. А я просто Учитель. Как ты сам думаешь, чему я буду тебя обучать?

– Не знаю.

– Возможно, никогда и не узнаешь.

Учитель развернулся к пульту управления, давая понять, что он объяснил достаточно. Он включил голограмму вида за бортом, и Сэдрику стало казаться, будто они вдвоем стоят прямо в открытом космосе. На мгновение у него закружилась голова, но он быстро справился.

Флаер подлетал к третьему астероидному кольцу, окружающему звезду Эхо. Сэдрик пригляделся к астероиду, на который они направлялись, и тут с удивлением понял, что это гигантское тысячеэтажное здание, висящее прямо в космосе. Мрачные каменные горгульи восседали на углах крыши, ровные углы и плоские арки создавали сюрреалистическое ощущение.

– Это… это и есть инфостанция Эха? – спросил он, замирая дыхание.

– Не-а, это просто третий корпус философского факультета.

Флаер пролетал по тоннелю сквозь здание, и Сэдрик увидел, что внутри расположен целый город. Кафе, магазины, он даже заметил стадион для слайдербола.

– А где все люди? Почему никого нет?

– Занятия идут вовсю. А прогульщиков у нас принято расстреливать на месте, – Учитель подмигнул Сэдрику. – Шучу-шучу, – потом наклонился к нему, сделал страшные глаза и прошептал едва-едва слышано одними губами: Не шучу.

Флаер продолжал лететь между корпусами. В системе Эхо не было планет, только астероидные кольца, которые только когда-то через миллионы лет должны сформироваться в планеты. Инфостанция использовала астероиды, как корпуса, общежития, зоны отдыха, экспериментальные и исследовательские площадки. Сложно было поверить, что все это возникло несчастные пятнадцать лет назад.

Флаер все летел и летел под потоками капсул спешащих на занятия студентов, между корпусами и скоплениями кораблей. Сэдрик даже заметил, что некоторые перестреливались друг с другом (он надеялся, что не боевыми зарядами). Эхо бурлило жизнью – странной, загадочной, притягательной, и Сэдрик не мог поверить, что вскоре он сам станет частью всего этого великолепия. Ему хотелось мечтать о том, что однажды он проникнет в секрет этого механизма, займет в нем внушительное место, может, даже станет управляющим одного из корпусов. Почему бы и нет?

Он не заметил, как подлетели к главному корпусу. Флаер прошел через искусственный облачный покров, изнутри выглядящий, как синее небо, и сел на зеленую лужайку перед тяжелыми металлическими воротами.

Последнее, что Сэдрик помнил о том дне, – был добрый взгляд привратника. Было в этом взгляде что-то приглашающее и умное, будто бы они были уже много-много лет знакомы.

В тот первый день казалось, что мечты Сэдрика – почти недостижимы. И это «почти» было настолько невесомым и крохотным, что, казалось, не существовало вовсе. Через три года все уже было совсем по-другому, потому что через три года Сэдрик Клиф показывал третьи лучшие результаты по высшей математике во всем Эхе (по поводу первых двух мест ходили слухи, что это биороботы инфостанции тестируют себя – во всяком случае, на занятиях их не видели). Уже в первый год Сэдрику в нарушение всех правил поменяли поток, перекинув на престижный факультет межпланетной политики. Говорили, что даже некоторых преподавателей замечали консультирующихся с блестящим студентом, но Клиф все отрицал. Всем было очевидно, что экзамены не станут для него проблемой, и по окончании за Сэдрика будут бороться как минимум пятеро членов Совета, пытаясь привлечь его «консультантом с большой перспективой». В кулуарах в шутку предполагали, что Клифу так легко все дается, потому что он уже проживал свою жизнь раз этак десять, и заранее выучил все повороты. Некоторые даже предполагали, что ему «подыгрывает» центральный компьютер Эха, приводя в доказательство тот факт (во всяком случае, они называли этот «фактом»), что Сэдрику никогда не приходилось ждать лифтов и капсул.

Семестр скоро должен был закончиться, и Сэдрик сформировал команду для написания курсовой, обсуждая, какой астероид им больше подойдет для экспериментов, какую атмосферу там сформировать и какое оборудование заказать. Впрочем, обсуждение быстро ушло от учебы в значительно более… хм… энергичную сторону.

– Как тебе эта вот? – один из товарищей указал на группку студенток с другой стороны двора. Он не конкретизировал, кого имеет в виду, но пояснения и не требовались.

В той группе стояла Ванесса Ван-Тауэр. Дочь богатейшего юфусианского барона, наследница немыслимого состояния, круглая отличница и, по выражению даже самых наглых приставал, «та еще стерва». Папочка забирал любимую доченьку из школы, прилетая на целом боевом линкоре, и готов был по первому взмаху ее ресниц не только оторвать яйца любому обидчику, но и устроить войну их народу, объявив генетически несовершенной нацией.

К тому же, кодекс юфусианской монархии предсказывал ее неминуемую помолвку со старшим принцем Балива сразу по окончании учебы. На языке студентов это все описывалось куцым, но от того не менее внушительным словосочетанием: «двенадцать балов!»

– Ну чо, слабо ее закадрить?

Обычно Сэдрик на «слабо» не велся, но сейчас вдруг улыбнулся: «Дайте мне пять минут». Бросив короткий взгляд на свои потрепанные кроссовки, он направился к девушкам.

Разговор стих еще задолго до того, как Сэдрик приблизился. Сложно было найти человека во всем Эхе, не знавшего про него. Те из студенток, у которых были длиннее ноги и светлее волосы, – просто выжидали развития событий, другие – уже по походке Сэдрика поняли, что сейчас их ждет настоящий концерт. Ванесса? О, она прочитала все, что требовалось, даже не видя Сэдрика, по одним глазам смотрящих на него подружек. Теперь уже на паренька смотрели все, а он просто стоял и скалился, равномерно переводя взгляд с одной на другую. Ванесса не стремилась как-то выступать, отлично понимая, что ее положение очевидно и без лишних слов.

Тем временем тишина затягивалась.

– Чего тебе, Клиф? – выступила одна из девочек. – Кому-то решил в любви признаться? Давай, не стесняйся, мы не кусаемся.

А Сэдрик все молчал, не меняя выражения. Несколько студенток переглянулись, одна начала рыться в сумочке, другая захотела что-то еще сказать, но не успела – в помещении врубилась сирена. Лампы окрасились рыжим, учащиеся замотали головами. Посередине двора возникло предупреждение: «Просим всех соблюдать спокойствие! В помещении факультета межпланетной политики зарегистрировано нарушение условий содержания экспериментальных веществ. Просим учащихся пройти к запасному выходу и дожидаться медицинского флаера для прохождения карантина».

Ко двору начали подлетать капсулы с техническими роботами. Сэдрик потянул Ванессе руку, ладонью вверх, не обращая внимания на взгляды окружающих. Девочке вдруг стало нестерпимо смешно – это было что-то новенькое, и тут она заметила пустые глаза паренька. Его взгляд гипнотизировал – холодный, не мигающий, без намека на шутку. Сама не заметив, Ванесса протянула руку, коснувшись пальцев паренька. А позади показались роботы, оттесняя студентов. Девушка оглянулась и попыталась уйти с дороги, но поняла, что не может сдвинуться. Сэдрик вдруг вцепился в ее руку с невероятной силой.

«Ты сдурел?!» – закричала было она, но тот жестом показал, чтобы не шумела. Только тут она поняла, что роботы прошли мимо, не заметив их двоих. Все еще молча, Сэдрик потащил Ванессу к капсулам, ударом сломал пульт управления, вытащил небольшое устройство, подсоединил его, толкнул девушку в одну капсулу, уселся в соседнюю и нажал на пуск.

Капсулы использовались в Эхе для быстрого перемещения между астероидами. Они выглядели, как одноместные пластиковые пузыри с креслами, и летали, как пинбольные шарики между остановками, представляющими собой элементарные вакуумные трубки с отведенной гравитацией. Достаточно было рассчитать безопасную траекторию капсулы и ударить по ней (используя антиграв, чтобы сделать перегрузку незаметной для пассажира) – и далее, не задерживаемая ни сопротивлением воздуха, ни гравитацией, капсула летела до следующей вакуумной трубки, не останавливаясь, на скорости, близкой к сверхсветовой. Некоторые маршруты требовали нескольких «ударов», и капсула успевала за секунду посетить десятки разных астероидов, пока не оказывалась в конечной точке. Скорости были настолько высоки, что другие корабли даже не предупреждались о пролетающих мимо капсулах.

– И куда ты меня тащишь? – проворчала Ванесса, рассматривая, не осталось ли следа на запястье. И тут она увидела, что вышел из строя ее имплант. Это стало последней каплей. – Блин, Клиф! Мой компьютер стоит в сто раз дороже, чем твоя жизнь! Слушай, это переходит уже все границы! Что ты задумал?!

Капсулы летели рядом, соприкасаясь стенками, с такой скоростью, что взгляд не успевал заметить «выстрелы» и «посадки», а звук, передающийся через стенки, раздавался глухо и непривычно. Сэдрик дождался, пока девочка замолкнет, и выждав паузу, вытащил стопку листков с какими-то графиками, продемонстрировал их Ванессе и заговорил:

– Ванесса, внимательно посмотри на распечатки. Это сканы твоей мозговой активности за последний семестр.

– Откуда они у тебя?

– Ты сама проходишь ежедневные сканирования перед сном…

– Не строй из себя идиота! – перебила она. – Я отлично знаю, что я делаю. Откуда у тебя результаты?! Что ты еще успел взломать?!

– Это не важно. Смотри внимательно, по идее, сканирование предназначено для корректировки индивидуальных программ обучения. Но вот здесь, – он принялся развешивать в невесомости другие листки, – это мои сканы. А вот результаты твоих друзей. А вот результаты соседнего потока. Видишь? В твоем случае совершенно другая область мозга используется для сканирования!

– И? К чему ты ведешь, Клиф?

– Не строй из себя идиотку, – Сэдрик не упустил случая парировать. – Все отлично знают, что инфостанция – это шпионская и политическая организация, действующая под прикрытием учебных заведений.

– То есть ты думаешь, что они вытаскивают из моего мозга какую-то стратегическую информацию о Юфусе?

– Да.

– Чушь! Все знают, что для скачивания воспоминаний нужно согласие человека. Максимум можно попытаться эмулировать его мозг, но даже тогда придется как-то убедить его, и этот метод ненадежен.

– Уверена, что они не нашли другого способа?

– Ну, если нашли, то я им не завидую.

– Ванесса, подумай. Это инфостанция. Добыча и скрытие информации – это их конек. Ты не сможешь ничего узнать в открытую, и никто тебе не поможет.

– Ну да, конечно, никто, кроме тебя, так ведь, Клиф?

– Да.

– Хорошо… Хорошо-хорошо, – она вздохнула, закинув руки за голову. – Рассказывай, что задумал.

– Сейчас нас крутит по кольцу, но через пять минут высадит в центральном корпусе. Здесь нас не могут засечь – я уничтожил всю электронику в капсулах. После – у нас будет максимум полчаса. Им придется сначала найти виновного в саботаже. На меня они выйдут быстро, но опросив свидетелей, решат, что я все устроил, чтобы произвести на тебя впечатление.

– Ну да, а у тебя какие-то другие мотивы? – усмехнулась Ванесса.

– Ты до сих пор слышала хоть один комплимент? – холодно ответил вопросом на вопрос Сэдрик.

– Ну-ну, заливай тут мне, – девочка продолжила наступать. – Ладно, предположим, что действительно жуткие шпионы инфостанции выкачивают из меня секреты Юфуса. Тебе-то какое дело? А? – она смотрела победоносно.

– А ты не понимаешь? – Сэдрик довольно оскалился, точно, как тогда, когда только подходил. – Это же чертовски интересно! Настоящий заговор! Неужели тебе не любопытно, что за этим всем скрывается?! Признайся сама!

Ванесса отстранилась.

– Врешь, – пробурчала она без уверенности в голосе.

– Ты просто не представляешь, о чем говоришь, – оскал Сэдрика расширился. – Но скоро поймешь!

Ванесса действительно скоро поняла. И, вот честно, она бы с удовольствием вернула это понимание назад, удалила у себя из памяти и вернулась к старому доброму посещению лекций.

Понимание того, что все вокруг – это не шутка и не очередной (хотя и занятный, да) способ подкатить к «юфусианской принцессе» пришло к ней в тот момент, когда ее Учитель свалился на пол с проломленной головой и под ним начала растекаться отвратительная бардовая лужа. А позади него стоял Сэдрик, сжимая в руках стул.

Ванесса даже не закричала, она почувствовала, будто бы ей ударили под дых, и лишь зашептала, ощущая у себя в голосе неожиданную хрипоту: «Нам конец. Нам конец».

Нападение на учителя! Им конец. Какой бы не был мотив. Конец. Все. Трупы. Ее, конечно, еще спасет отец, но о счастливом будущем можно забыть навсегда. В лучшем случае – заточение где-то в дальней провинции Юфуса замужем за особо отличившимся чиновником из затворников по натуре.

– Жить будет, – сообщил Сэдрик, проверив пульс.

– Жить… будет? – шепотом прохрипела девочка, и тут ее прорвало: Говнюк!!! Убийца!!! Козел!!! Сумасшедший!!! Ты… ты… – она заплакала, опустившись на кресло. – Неужели это было так сложно? Просто не нарываться, и все. Это все, что от меня требовалось. Не набрасываться на людей, не есть мусор, не принимать наркотики, не жечь дома, не угонять флаеры, не грабить банки. Ведь как-то же живут люди без всего этого.

Сэдрик тем временем рассуждал, обыскивая тело:

– Все равно мы не могли его допросить. Уверен, здесь все сотрудники связаны с центральным компьютером. Хорошо, ты его отвлекла. Поначалу сойдет за несчастный случай. Поскользнулся, задел за что-то… а потом будет поздно. Так… ага, – он вытащил ключ-карту и продемонстрировал девочке. – Ну как? Готова узнать, что они там от нас скрывают?

Ванесса, не глядя, поднялась, вытерла слезы и вдруг резко ударила, целя Сэдрику куда-то между ног, но тот за мгновение отступил, незаметным скользящим движением. Разозлившись, она попыталась накинуться с кулаками, но теперь Клиф так же плавно и гибко сместился в сторону.

– Ничего себе, ты скачешь, для никчемного задрота, – ее ярость растворилась в удивлении.

– Я еще пиццу умею готовить, – улыбнулся Сэдрик. – Ну, так…? – он потряс карточкой.

Ванесса глубоко-глубоко вздохнула.

– Просто невероятно! И как нас еще не поймали?

Они стояли перед монументальным и совершенно пустым коридором, ведущим в глубины центрального корпуса.

«Добро – это Свет Эха» гласила надпись под статуей, изображающей человека, напоминающего кого-то давно знакомого, и одновременно – не напоминающей никого. Подписи под цитатой не стояло, но было понятно, что статуя изображает Странника.

– Потому что я весь прошлый год изучал местные охранные механизмы под видом курсовой. Я знаю, как работает эта система лучше, чем они сами. Настоящую курсовую пришлось придумать в последний момент.

Они шли вглубь, осматривая ряды одинаковых дверей.

– Так вот почему у тебя тогда были хуже оценки.

– Ты следила за моими оценками?

– Да, все это знали, – Ванесса покраснела. – Ты ж «звездный мальчик», нашелся тут.

– Угу. «Юфусианская принцесса».

На стенах периодически встречались надписи. «Человек – лишь песчинка в Арке». «Никому не дано постичь второй Арки, лишь Свет Эха простирается вне ее». «Только истинный столп света достоин держать на своих плечах человечество».

Сэдрик заглянул в полупрозрачное окошко одной из дверей.

– Там человек… мужчина. Похоже, медитирует.

– «Джессика Винстер», – шепотом прочитала Ванесса надпись над этой дверью.

– Джесс… она умерла год назад.

– Кто она?

– Она была основателем отделения инфостанции на Промосе.

– Что все это значит?

– Тихо!

Они продолжали идти, пока коридор не закончился глухой стеной. Последняя дверь перед стеной была раскрыта нараспашку. Они встали перед дверью, глядя на пустую комнату внутри. Надписи над дверью не было.

– Похоже, какая-то ловушка.

– Я зайду, проверю. Стой здесь, – приказал Сэдрик.

– Еще чего! Я здесь одна не останусь! – засопротивлялась Ванесса.

– Боишься? – ухмыльнулся паренек.

– А вот и да! Боюсь! – она схватилась за его руку. – Кретин! Давай, заткнись и иди!

Внутри не было вообще ничего. Пустые чуть утепленные стены, мягкий свет… и все? Не совсем – они заметили еще один проход, ведущий в другую комнатку с электронной панелью на стене. На панели высветился список фамилий.

– О! Этого я знаю – он представлял инфостанцию у нас на Юфусе… и тоже умер. И… вон Лика Лоу… и снова Джессика Винстер… что это все значит?

– Это все известные люди в инфостанции. «Столпы», – пробормотал Сэдрик.

И тут до обоих долетели голоса. Судя по звукам, в коридор вбежала целая толпа народа. Они бежали быстро. Среди их криков отчетливо выделялось слово «Клиф!»

Ванесса прижалась с Сэдрику: «Сделай что-нибудь! Ты же здесь чертов гений!!! Давай!»

Но он только водил пальцем по экрану. Тогда Ванесса ткнула в одну из фамилий. Ничего не произошло. Звуки из коридора приближались.

– Слушай, я возьму всю вину на себя, – затараторил Сэдрик.

– Естественно, ты возьмешь! – Ванесса почему-то поправила прическу. – Ладно, я выйду и сдамся. Хорошего понемногу.

Она вышла в коридор и тут же нырнула назад в пустую комнату с криком: «Они стреляют!!! Клиф!!! Сделай что-нибудь!»

Действительно через коридор летели боевые заряды. Один из них выбил кусок косяка.

Сэдрик стоял у экрана, судорожно скроля в стороны. Наконец он заметил кнопку «Пустить процесс», судя по всему, появившуюся снизу списка после того, как Ванесса нажала на фамилию. Сэдрик посмотрел, кого она выбрала. Этого человека он знал – Дик Греко, непревзойденный боец прошлого, один из лучших спецназовцев сайфо-уаджийской войны.

Оставались считанные секунды. Кнопка призывно мигала красным. Сэдрик понял, что он стоит в управляющем помещении, а сам процесс запустится в соседней комнате, где металась Ванесса.

«Предупреждение – процесс чрезвычайно опасен и может быть необратим. Ни в коем случае не пользоваться без предварительной калибровки» – прочел он снизу мелкими буквами.

Истекали последние секунды. Сэдрик скрипнул зубами и нажал «отмена». В соседней комнате закричала девушка, и тут же выстрел лишил паренька сознания.

Сэдрик вместе с Учителем сидели на лужайке перед главным корпусом. Искусственная трава приятно покалывала ладони. Искусственное солнце чуть-чуть грело через мохнатые искусственные облака. Привратник невдалеке размеренными движениями выметал искусственные листья.

– Жаль, что так вышло, – мягко сказал Учитель. – Очень жаль. Я надеялся, что однажды ты станешь великим человеком, Сэдрик. У тебя были все задатки. Но то, что ты сделал… прости, у меня просто нет другого выбора…

– Вы разве не рассмотрели доказательства, что я предоставил?

– Все рассмотрено. Ты действительно проявил героизм и позволил нам избавиться от нескольких прискорбных недоработок. И ты представить не можешь, сколько мы сил потратили на то, чтобы успокоить этих Ван-Тауэров. Можешь не беспокоиться, если бы оставалась хоть какая-то опасность для студентов, у нас здесь все было бы забросано ядерными ракетами.

– И тем не менее…

– И тем не менее у меня нет другого выбора, Сэдрик. Прости, но ты отчислен, без права когда-либо еще посещать Эхо.

– Разрешите быть откровенным, Учитель.

– Не разрешаю, – улыбнулся тот. – Ну, что там у тебя, «звездный мальчик»?

– Я полагаю, что ваше разочарование связано не с тем, что я взломал системы и напал на преподавателя.

– А с чем же еще? – Учитель продолжал мягко улыбаться.

– С тем, что я отказался записать в голову студентки Ван-Тауэр личность Дика Греко. Вы разочарованы тем, что я отказался изменить ее личность ради того, чтобы спасти себя и узнать, что скрывается в этом коридоре.

– Это что, по-твоему, получается, что здесь собрались садисты, издевающиеся над студентами?

– Нет, – Сэдрик встал, и Учитель встал вместе с ним. – Это получается, что я не прошел тест на посвящение в скрытую часть инфостанции. Вы ведь этому пытались меня научить, так ведь, Учитель? Что жажда информации, стремление к истине – они стоят того, чтобы жертвовать другими людьми?

– Ты прав, – улыбка Учителя стала грустной. – Но я не справился. Прости меня, Сэдрик, – он протянул руку. – Ты можешь идти. Не бойся, думай о нас как о друзьях. Прощай.

Паренек демонстративно не стал пожимать руку.

– Это неправильно, Учитель! Неправильно! Вы понимаете это? Понимаете, что вы неправы? У всего есть пределы! Нельзя жертвовать людьми ради идеи!

Учитель грустно покачал головой и направился назад внутрь главного корпуса, а Сэдрик за его спиной продолжал повторять: «Это неправильно! Неправильно! Просто неправильно! Вы должны понять! Просто…. Просто должны понять!» Его голос ломался и дергался.

Сэдрика душили слезы. Опустив голову, он поплелся по газону в сторону капсулы.

Привратник провожал паренька добрым взглядом, будто старого друга.

«Прощайте, Странник», – сказал он.

Фантом

Закрыв глаза, Леджер приложил руку к дверным створкам. Несмотря на герметичность помещения, через сам металл дверей, через кости руки и черепа он услышал рокот толпы. Будто ворвался в голову шум морских волн, где-то далеко-далеко бьющих о скалы. Этот шум сотрясал Леджера, пугал и одновременно восхищал. Внутри у него боролись друг с другом противоположные желания. Одно призывало сбежать, а другое – нырнуть с головой, пропустить рокот через себя и раствориться в нем.

Начиналось. Двери раскрылись, и Леджера ослепило какофонией звука и света. Он поднял над головой кулаки и пошел вперед, а откуда-то из пространства оглушительно вещало: «Дамы и господа, в красном углу ринга – Ле-е-екс Джордан, известный как Леджер! Непобедимый, несокрушимый, неостановимый, неуправляемый! Семьдесят шесть боев! Семьдесят пять побед! Одна техническая ничья! Семьдесят три нокаута! Чемпион в супертяжелом весе по версии WIBAL. Чемпион в боях с неограниченной мощностью импульса по версии IBJ. Обладатель четырнадцати мировых рекордов. Ястреб Ламара, олицетворяющий мощь и силу нации! Этот бой он посвящает великому бойцу прошлого – Дику Греко, который ровно сто пятьдесят лет назад основал Всемирную Лигу Импульсных Боевых Искусств».

Леджер шел, оставляя за своими кулаками белые инверсионные следы от работающих на малой мощности импульсных кастетов. Он приблизился к рингу, едва-едва скользя слайдерами, приподнялся и мягко приземлился в свой угол.

Толпа чуть стихла, а лучи света метнулись куда-то в противоположную часть зала.

«В синем углу ринга – Э-э-эшли Эдвандсон! Пять боев! Три победы! Одна ничья! Одно поражение! Чемпион Балива в супертяжелом весе!»

Толпа стихла, только где-то рядом с синим углом ринга раздавались редкие выкрики. Приблизившись, Эшли подкинул себя мощным слайдом, закружился в воздухе, раскручиваясь легкими импульсами, и оставляя замысловатые петли цветастых инверсионных следов. В верхней точке прыжка он вдруг, отдельным импульсом, спикировал вниз, будто затягивая узел галстука. Он красиво приземлился на одно колено, тут же встал, в полной тишине, и выкрикнул: «Ну что, слабаки?! Давайте мне этого вашего чемпиона!» Вокруг бойцов замигали, включаясь, световые барьеры, заглушая недовольство толпы.

– Что скажешь, Джим? Знатная парочка подобралась?

– Честно, даже не знаю, что сказать.

– Объясни нашим зрителям, зачем вообще Леджер связался с этим… как его… Эдвардсоном?

– Эдвандсоном. Обычная история на самом деле. Леджеру оставалось десять дней, чтобы побить рекорд Целистики по нокаутам в первом раунде. Ему и так было нелегко найти противника последние полтора года, сам знаешь, две тысячи четыреста восьмой вышел неважным на сильных бойцов, а за такой короткий срок нашелся один Дрю.

– Но Дрю получил травму, так?

– Да. Нужно было срочно искать замену. Вот и пришлось соглашаться на бой с этим баливцем.

– Джим, то есть ты думаешь, это будет избиение младенца?

– Я бы не стал загадывать. Импульсный бой – очень непредсказуемый спорт. Мы не раз видели и не таких темных лошадок. Уверен, Леджер лучше нас всех понимает, что не стоит недооценивать противника. В третьем году это чуть не стоило ему титула, так что он едва дотянул до технической ничьей. Да и Эдвандсона я бы тоже не стал называть «младенцем».

– Слышал, что произошло в конце его прошлого боя?

– Конечно. Он не рассчитал удар кастетом и убил прошлого чемпиона Балива. Смерть на ринге сейчас не редкость, особенно когда сняты ограничения с силы импульса. Экспертиза объявила, что в механизме случился скачек энергии, но…

– Джим, то есть ты хочешь сказать, что такого соперника стоит опасаться?

– Естественно.

Между тем голограммный судья закончил зачитывать правила и пригласил соперников на центр ринга поприветствовать друг друга. Оба бойца встали, сделали несколько шагов к центру и тут же исчезли, вдруг оказавшись в противоположных углах. Голограмму судьи развеяло в стороны от их движений, экраны показывали замедленный повтор, а зрители оценивали инверсионные следы, позволяющие проследить движения.

– Какой грязный прием!

– Действительно, баливец попытался воспользоваться приветствием, чтобы атаковать, но Леджер был начеку, он аккуратно ушел четвертьскольжением.

Зрители кричали оскорбления, о барьеры разбилось несколько предметов. Поспешно пробил гонг.

– Ситуация накаляется!

Теперь бойцы мелькали то тут, то там. Инверсионные следы переплетались кольцами, иногда резко взмывая вверх, и тут же пикируя вниз.

– Что скажешь, Джим? Леджер не торопится.

– Они кружат. Баливец пытается спровоцировать чемпиона, но неудачно.

– У него немного времени, если хочет побить прошлый рекорд.

– Три минуты до конца раунда.

В углу громыхнуло. На поверхности ринга остался четкий обугленный отпечаток, а бойцы продолжили мелькать.

– Сорвался баливец.

– Ага. Вломил на полной мощности.

– А Леджер вообще собирается начинать драться, Джим? Меньше минуты осталось.

– Давно начал. Смотри на счетчик. Компьютер насчитал более пятидесяти попаданий в Эдвандсона. Чемпион знаменит своими легкими изводящими ударами. Даже самые толстокожие бойцы под таким градом выходят из себя, а этот вообще… о, пошел.

Действительно, ритм сменился. Теперь Эшли Эдвандсон наступал, а Леджер отскакивал невесомыми порхающими скольжениями, и все набирался счетчик попаданий. Баливец взревел, его импульсные кастеты накалились. Он бросался вперед и тут же отлетал назад, будто прикоснувшись к крылу бабочки, вдруг оказавшемуся бетонной стеной. Не успев даже отлететь толком, он останавливал падение и снова рвался вперед, и снова отлетал. Бойцы оторвались от земли и приподнялись. Кастеты и слайдеры баливца задымились, и из-за дыма уже было не разобрать, что происходит, только механизм все отсчитывал и отсчитывал попадания, в то время как на стороне претендента оставался ноль. Наконец один из слайдеров Эдвандсона взорвался, и владелец рухнул на землю. Он выл от боли и катался по полу, пока рядом мягко не приземлился чемпион.

– Десять секунд.

Но чемпион не торопился, давая возможность противнику сдаться. Тот, не переставая выть, демонстративно сплюнул. Громогласно отсчитывались секунды. Яростно скандировала толпа, требуя крови. Леджер не сводил взгляда с импульсных кастетов врага. Они были на взводе, но еще не утратили мощи. Леджер закружил, готовясь к финальному удару, поймал момент, и тут… его кастет не сработал. Отступать было нельзя – прогремит гонг и прощай рекорды. Леджер все приближался, рассчитывая вырубить баливца просто ударом кулака и надеясь на ловкость в случае встречной атаки. Он увидел, как Эдвандсон оскалился, зарычал, и в унисон с рыком затрещали, прожигая до кости, его кастеты. Леджер приготовился обойти атаку, но тут понял, что его слайдеры тоже почему-то не реагируют на команды.

Алисия Найтвиш закрыла глаза руками. Она еще слышала, как из динамиков доносилось «Две поломки одновременно?!» – «Боже!!!» – «Кто-нибудь, вызовите скорую!!!»

– Выключить запись, – прошептала она, оставшись в пустой комнате. Она сидела так долго, закручивая пальцами кончики волос, иногда вдруг начиная гневно сопеть, потом скорбно вздыхая и снова углубляясь в мысли. Очнулась от размышлений она только тогда, когда за окном начало светать. Алисия вздрогнула, посмотрела в зеркало и прошла в соседнюю комнату, где спал ее муж – Аллен Найтвиш.

Она аккуратно присела на уголок кровати, и Аллен сразу проснулся, потянулся, пробормотал: «Милая!»

– Ал, нам нужно поговорить, – сказала она.

Он принялся тереть глаза, зная, что «Алом» она его зовет только в состоянии глубокого недовольства. Выяснять отношения поутру Аллену не хотелось.

– С добрым утром! – сказал он, сделав вид, что не заметил.

Он сел, мягко обнял жену и, зарывшись носом в ее длинные волосы, провел щекой. Алисия сидела безвольно, не сопротивлялась.

– Я посмотрела запись поединка, – сказала она бесцветным голосом.

Аллен что-то невнятно проворчал. Он с хрустом потянулся, сел рядом с женой и легко пересадил ее себе на колени.

– Хорошо. Что ты хотела обсудить?

– Я хотела сказать… – она смотрела в пол, – то, что ты делаешь… это неправильно, Ал.

– Я просто пытаюсь не допустить беспорядков, милая, – он гладил по волосам, осторожно поворачивая к себе ее лицо, чтобы смотреть в глаза. – Ты же сама видела. Эти баливцы перешли черту. Смерть Леджера стала последней каплей.

– Нельзя вводить санкции против целой планеты из-за одного человека! – она высвободилась и принялась расхаживать по комнате.

– Я понимаю, но люди требуют…

– Ты хотел сказать «ламаряне требуют»?

– Естественно, ламаряне. В конце концов, это моя работа – представлять в Совете мнение ламарян.

– Даже когда их мнение неверное?

– Милая, – Аллен встал и попытался ее поймать. – Они всего лишь требуют справедливости!

– Справедливости?! – Алисия резко развернулась, упершись в мужа ногтем. – Вы добились полного прекращения торговли с Баливом! Им не поступает даже медикаментов! Баливских туристов не пускают на родную планету! По надуманному делу сидит в тюрьме наследный баливский принц! Это, по-твоему, называется «справедливостью»?!

– Ну, принц возможно, и виноват. Суд еще не закончился.

– Чего ты мне мозги пудришь?! – Алисия пошла на мужа, толкая его. – Мы все отлично знаем, почему Фредерик за решеткой! Потому что ламаряне хотят отомстить!

– Почему ты все это мне говоришь? У Балива есть свой представитель в Совете. Пускай он и занимается их интересами. В мои обязанности входит только представление ламарян.

Алисия остановилась.

– Ты врешь, – сказала она тихо. – Вот смотришь мне в глаза и врешь. Прямо в лицо.

– Ну почему? Совет представляет интересы всех планет! Он для этого и создавался!

Очнулся Аллен уже на полу. Щека болела, а сверху стояла разъяренная жена. В ярости она умела бить пощечины так, что мало не покажется.

– Не смей мне врать!!! – кричала Алисия. – Не смей рассказывать мне, зачем создавался Совет!!! Все знают, что организация прогнила! Все знают, что Совет представляет только ламарянские интересы! Совет делает все, что скажешь ему ты!!! Как ты смеешь мне врать?!

– Милая… но… но… – Аллен отползал назад. – Это не я его таким сделал!

– Тогда измени его! Кто, если не ты?!

– Алисия… – он вздохнул, аккуратно поднимаясь. – Прости, – положил руку ей на плечо. – Ты права.

– Сделай что-нибудь, – Алисия вдруг сжалась, почти плача. – Пожалуйста.

– О боже, – Аллен снова усадил ее на кровать. – Ты права. Я должен что-то сделать.

Он сели рядом, и на несколько минут воцарилось молчание. Вдруг Аллен почувствовал раздражение от новой мысли.

– Послушай, ты вдруг с такой энергией заинтересовалась политикой… это ведь не…

Они снова встретились глазами.

– «Не» что? – в ее тихом голосе прозвучали тяжелые латунные нотки гордой ненависти. – Договаривай.

– Я просто…

– Ты просто думаешь, что через меня инфостанция пытается влиять на Совет, так? Думаешь, они меня подговорили, чтобы я остановила экспансию ламарян? Думаешь, я их агент? Так?

Было сложно сказать, кто из них кого сильнее гипнотизировал взглядом.

– Это… невозможно. Такая, как ты, не может…

– «Такая, как я»?

Эту мысль Алисия уже не стала договаривать вслух, но они оба понимали, что Аллен имел ввиду. Что Алисия – это даже не человек. Что она – это генетический опыт по сохранению генов Лики Лоу. Чудовище, созданное учеными инфостанции в виде эксперимента. Значит, так он на нее смотрел?

– …Боже, прости, милая, – Аллен крепко обнял ее, подавляя все попытки вырваться. – Прости, прости, прости. Глупо как вышло. Я просто идиот. Ты же знаешь, что я тебя люблю. Ведь знаешь? Да? Ну, милая… Прости меня, пожалуйста. Просто дай мне возможность все исправить.

Алисия уже не помнила, что она сказала. Ей показалось, будто бы ее накрыло густое черное помутнение. Когда она очнулась, муж уже давно собрался и улетел в Совет. В оглушающей тишине, она понимала, что он ничего не сможет исправить, даже если захочет. Ламаряне многие годы готовили Совет к тому, чтобы он служил их личным инструментом по управлению Целистикой. Они уничтожали конкурентов одного за другим, пока не остались в окружении марионеток, трусов и должников. Они уже не остановятся, и происходящее с Баливом – лишь демонстративное подтверждение очевидного. Теперь в мире существовала только одна сила, способная остановить их, – инфостанция.

Она вызвала свой личный флаер и сказала пилоту лететь на Эхо. Чтобы не терять времени в полете Алисия сразу же отправила срочный вызов всему внутреннему кругу. В любом другом вообразимом случае ее бы с вежливой холодностью послали куда подальше. Собрать внутренний круг могли только чрезвычайные обстоятельства, чрезвычайные люди или чрезвычайные события. По иронии судьбы – Алисия Найтвиш воплощала в себе и первое и второе и даже третье. Обычно ее положение только мешало ей. Окружающие либо откровенно молились на нее, либо сдержано восхищались, ожидая чего-то удивительного, будто она была фокусником. Мало кто до конца понимал, что она лишь клон фокусника. Напоминание, фантом, тень древней героини – «матери Совета» – Лики Лоу, чья энергия и патриотизм навсегда изменили Целистику. Алисия, естественно, получила блестящее образование, о котором «оригинальная» Лика могла только мечтать, даже если бы не погибла в двадцать с небольшим лет. Она знала наизусть всю жизнь как самой Лики, так и жизнь предыдущего клона – Лейлы Лоу (Алисия была вторым воплощением в бесконечной цепочке «Программы Клонов Лоу»). Предшественники иногда сами казались ей фантомами, стоящими где-то за спиной. С одной стороны, Алисия не могла не признать, что гены успешно делали свое дело. Нотем не менее она упорно отстаивала свое право быть самостоятельным человеком, а не просто выращенным в пробирке гомункулом. В отличие от прошлого клона (который, надо сказать, тоже кончил плохо) она избегала поклонников, не участвовала в церемониях культа Лоу и даже принципиально ни разу не посещала свое святилище на Промосе, где покоилась Лика. Алисия хотела быть не истуканом, а политиком, и брак с Алленом Найтвишем дал ей (точнее говоря – им обоим) все, о чем они только могли мечтать. Только иногда проецируя перед собой голограмму Лики, Алисия часами смотрела в глаза этой хрупкой длинноволосой девушке, почти ребенку. «Ты ведь не позволишь мне тоже дожить до тридцати, да?» – грустно спрашивала она у своего предка. – «Наши гены заставляют нас платить за все грехи мира».

В такие моменты ей казалось, что фантом накрывает ее с головой, темным тягучим и мокрым туманом. Аллен возвращался домой, находя жену забившейся в угол комнаты и дрожащую от ужаса. Он выключал голограмму, и только тогда к ней возвращалась способность двигаться, будто бы отступала жуткая каменная рука фантома, давящая ей на плечи.

Прилетели. Алисия быстро прошла коридорами центрального административного корпуса Эхо, не обращая внимания на удивленные взгляды студентов и преподавателей. Перед ней раскрывались стены, коридоры вдруг оказывались лифтами, комнаты – капсулами. Уровень доступа у девушки был совершенно полный. Казалось, даже если бы в Эхо зашел Странник, кое-где ему пришлось бы спрашивать у нее ключ. В конце концов Алисия была паладином высшего класса, она прошла полный курс целистической политики и экономики и могла с уверенностью рассчитывать стать одним из столпов в будущем, так что посвященные сами будут записывать себе ее память и годами сидеть в кельях, медитируя в глубинах ее жизни в поисках мудрости.

Замысловатые переходы привели Алисию в простое уютное помещение, стены которого были уставлены книжными шкафами. По углам стояли мягкие старинные кресла. Приятный, чуть желтоватый свет затененных настольных ламп дополнял картину, будто бы девушка пришла в лавку старьевщика странным образом объединенную с читальным залом библиотеки и мастерской. Внешний вид был обманчив – Алисия хорошо знала это помещение. В нем хранился центральный компьютер Эхо. Говорили, что этот компьютер был объединением десятков биороботов, выделенных из крови Странника, и не было никаких причин не верить этим слухам. Его называли Главной Аркой Эхо. К удивлению девушки, внутри ее ждал всего один человек.

– Учитель, – сказала она.

– Наши арки соприкоснулись, – произнес он ритуальное приветствие.

– Но… я думала, что соберутся все.

– Собрались все, – Учитель мягко улыбнулся, и Алисия поняла, у него в голове записаны копии их личностей.

Последний раз она говорила с Учителем очень и очень давно, и поэтому сейчас она особо отчетливо и болезненно ощутила, какая между ними пропасть. Казалось бы, она уже достигла любых вообразимых высот, однако это непонятное существо все так же, как и в детстве, оставалось где-то далеко наверху, не приблизившись ни на сантиметр.

Алисия знала, что она хотела сказать: что нужно спасти Целистику, что бездействие будет непоправимой ошибкой, что ситуация зашла слишком далеко.

Но она смотрела в глаза Учителю и видела, что он понимает ее мысли. И она знала, что он ответит. Он ответит, что инфостанция не предназначена для контроля над планетами. Что эта организация создавалась не для того, чтобы разнимать воюющие стороны и утихомиривать агрессоров. Инфостанция создавалась как источник знаний. Как свет, одинаково греющий как героев, так и злодеев. Свет, которым одни люди будут заряжать пушки, а другие – спасать жизни. Не в их власти решать, как распорядиться знаниями. У Алисии были и другие аргументы, но во взгляде Учителя она читала и ответы на них тоже. Она так и смотрела в его глаза, не в силах выговорить ни слова.

Тогда Учитель прошел к выходу, давая понять, чтобы девушка следовала за ним. Почему-то вдруг оказалось, что они идут по коридору между классами. Шел урок, в коридорах гулко раздавались отзвуки их шагов, а за прозрачными стенами, будто странные животные в аквариумах, сидели ученики. Изнутри на стены классов проецировались учебные материалы, так что Алисию никто не видел. Она чувствовала себя совершенно одинокой в этом бесконечном переплетении клеток, понимая, почему Учитель привел ее сюда.

Таким образом он спрашивал, готова ли она привести войну в эти классы? Готова ли она поставить всю организацию посреди глобального конфликта?

И тут Алисия поняла, что за этими (в общем-то риторическими) вопросами скрывается нечто большее.

– Учитель, вы… – она прикусила губу, оттягивая конец фразы, – …вы ведь не будете меня останавливать, какое бы решение я не приняла? Вы и не можете меня остановить, так?

– Решение уже принято, – он оставался непроницаем. – Ты лишь должна осознать его сама.

– Как мне это сделать?

– Отыщи в себе причины своих поступков, и тогда ты поймешь, правильно поступаешь или нет.

Алисия поняла, что Учитель видел ее насквозь. Действительно – почему она так рвется мешать Совету? Балив не был ее родной планетой, и ей нечего было там отстаивать. Этот конфликт никак не затрагивал ни интересы инфостанции, ни ее личные. Вот только если принять «зов генов» …Лика Лоу погибла, не сумев сделать Совет таким, как она хотела. Она стремилась создать организацию, которая бы поддерживала мир в Целистике, а получила монструозный инструмент ламарян, используя который они подавляли целые народы, чего стоит одна история с Сайфами… и именно пытаясь помешать ламарянам, погиб первый клон – Лейла Лоу. Но тогда хотя бы у Ламара был достойный противник. Сейчас это показательное избиение крошечной баливской монархии… но дело даже не в этом. Алисия спрашивала себя, что думали прошлые Лоу, когда пересекали последнюю черту? Что думала Лика, возвращаясь на Промос? Что думала Лейла, покидая безопасное Эхо в момент кризиса? Они ничего не думали. Они руководствовались одним только ощущением правильности своих действий. Алисия была не такая – значительно более уравновешенная, расчетливая и самокритичная, она не могла не думать. Но могла ли она оставить после себя пример трусости всем последующим клонам? Нет, не могла.

Алисия, наконец, почувствовала, что докопалась до сути. Она скептически смотрела как на саму себя, так и вообще на раздутый вокруг нее культ, но она верила в «Программу Клонов Лоу». И если когда-то программа даст сбой, и очередной клон пойдет против справедливости – пускай, но это будет какой-то другой клон, а не она.

Значит в этом причина. В стыде. Алисия боялась, что она не достойна как своих предшественниц, так и последовательниц. Значит, это все из-за страха?

– Я отвратительна, – горько прошептала она.

– Мы все люди, – мягко улыбнулся Учитель.

– Я… я не достойна оставаться среди посвященных.

– Тебе нужно время.

– Нет, – она решительно отключила имплант, связывающий ее с центральным компьютером Эхо. – Этого мало. Я не могу больше представлять инфостанцию. То, что я чуть не сделала – больше чем предательство. Я ухожу без права более касаться Первой Арки Эхо.

Учитель медленно забрал из ее руки чип памяти.

– У тебя есть такое право.

Алисия поняла, что она уже стоит за дверями. Позади, открытый, виднелся ее флаер. А Учитель уходил куда-то вглубь, не оглядываясь. В душе Алисии бились между собой противоречивые чувства, и когда двери перед ней захлопнулись, в какой-то момент ей захотелось вбежать назад. Она даже протянула руку к дверям, но те не отреагировали. С удивлением Алисия сделала шаг вперед, коснувшись рукой створок. «Как быстро они аннулировали мой допуск», – подумала она.

И тут она поняла.

Казалось, будто она развернулась и прошла в свой флаер. Казалось, будто флаер вылетел из системы и направился на Ламар. Это могли подтвердить все наблюдатели, все сканирующие устройства, вплоть до самых мощных. Но на самом деле Алисия Найтвиш все так же стояла перед дверью, даже не опустив руки. Глаза девушки постепенно сужались до двух черных щелок, а губы искривлялись.

Страх действительно был причиной, но не для нее.

Она ведь удивительно верно поставила вопрос, и не ступила дальше него, будто опасаясь ответа, хотя, казалось бы, именно поиску ответов ее всегда обучали. А вопрос был элементарен: Кто такие эти Учителя?

Что это за существа? Откуда это ощущение пропасти между ними?

Ответ совершенно очевиден – Учителя – это такие же «посвященные». Их цель – охрана общей системы от разрушения. Создавать ощущение собственной возвышенности – это их профессия. И теперь они боятся. Чем больше технологий и знаний набирается в инфостанции, тем сложнее им контролировать ее, удерживая «в узде» паладинов. Они никак не могли переубедить Алисию, ничем не могли остановить ее – паладина может остановить только другой паладин, а у них никого нет. Поэтому не было общего собрания.

«Они пытаются держать нас разобщенными, по одному, сталкивая каждого с самим собой.

Их проблема в том, что мы – это прогресс. А прогресс не остановить».

Для Алисии не составило ни малейшего труда снова проникнуть в корпус. Она даже отключила маскировку. Давайте, покажите, что у вас есть. Но никто не появлялся у нее на дороге. И правильно, что не появлялись.

Когда Алисия вернулась в помещение центрального компьютера, обстановка уже не казалась ей уютной. Теперь она видела в деревянных шкафах и пыльных полках символ закостенелости. Она видела, что в центре инфостанции – время остановилось. Сердце Эхо – билось глухо и размеренно, как у спящего.

«Время просыпаться», – подумала Алисия и прикоснулась к блоку центрального сервера. Она хотела, чтобы биоробот набросился на нее, чтобы попытался сожрать ее сознание. Она хотела победить его честно. Но компьютер не решался атаковать, будто животное, обходя стороной странного пришельца.

«Выходит, даже тебе я не по зубам? – подумала девушка. – Что ж, тогда слушайся меня».

Она приказала созвать всех посвященных, и системы повиновались, будто бойцовский пес, почувствовавший руку хозяина.

В помещении начали появляться паладины. Они возникали в углах, будто призраки. Молча, с достоинством. Поблескивали их камуфляжные щиты. Не было необходимости разговаривать. Когда все были в сборе, они обменялись чипами памяти.

Алисия поняла, что ее догадки были верны – она далеко не первая пришла к мысли, что инфостанция должна вмешаться. Эта мысль приходила многим посвященным. Путешествуя по всей Целистике, они видели, что происходило на самых разнообразных планетах. Они собирали информацию везде. У каждого крупного политика в окружении был один из паладинов – скрытно или нет, но они наблюдали и видели, как мир погружается в непрекращающиеся битвы за власть, как справедливость раз за разом нарушается во имя жадности и трусости. И только одна инфостанция оставалась островком чистой жажды знаний, свободным от пороков прогнившего человечества.

«Должен быть кто-то, кто укажет людям правильный путь», – считали паладины.

До сих пор Учителям удавалось останавливать это движение, но теперь оставался только один вопрос: Как?

Здесь совещаний тоже не требовалось. В арках других паладинов Алисия находила множество вариантов. Они могли действовать скрытно и постепенно – провести в Совет своих людей и наконец-то использовать эту организацию для того, для чего она и задумывалась. А можно было и уничтожить Совет. Или ничто не мешало сделать Совет беспомощным, лишив флота, и диктуя свои «правила игры». Конечно, все эти планы были отвергнуты. Инфостанция должна была оставаться потоком света, ударяя прямо, открыто и чисто. Нужно было продемонстрировать силу, дать понять свое абсолютное непререкаемое превосходство. Потом нужно было найти виновных и судить их. После этого следовало создать единый свод законов, оговаривающий рамки, в которых могут двигаться планеты и нации. Только такие рамки позволят людям жить по-человечески. А они, паладины, станут рукой старшего брата, помогающей подняться на ноги младшему.

«Да прибудет с нами свет Эхо», – проговорила Алисия, давая понять, что она готова стать матерью этого нового Совета и вести его.

Один за другим паладины повторяли за ней. И когда замолк последний, центральный компьютер сообщил, что у него есть инструкция, следуя которой он должен продемонстрировать видеофайл. Все обернулись на голограмму.

Это была запись Лейлы Лоу – первого клона. На записи стояла дата – 2382, и это удивило Алисию. Она знала жизнь Лейлы лучше, чем свою. А 2382 – это был год, когда ламаряне использовали Совет, чтобы избавиться от сайфов. Год, когда Лейла в попытке остановить Совет пожертвовала жизнью.

И вот что Алисия знала точно – никаких записей потомкам Лейла не делала.

Голограмма говорила долго. Она говорила, что если ее сообщение кто-то слышит – значит, в очередной раз возникла опасность участия инфостанции в политических событиях. Она говорила, что такая ситуация возникает уже третий раз и всегда в первую очередь связана с излишним набором знаний в недрах Первой Арки Эхо. Каждый раз, когда инфостанция набирает достаточную силу, чтобы влиять на Совет, находятся как причины воспользоваться этой силой, так и люди, желающие взять контроль в свои руки. Несмотря на важность, такая ситуация считается штатной и означает, что пришла пора удалить часть технических наработок, а также заменить память ключевых сотрудников, осуществляющих слежку за политиками. Память всех посвященных, решившихся на предательство основного принципа инфостанции, должна быть изменена. Только таким образом можно сохранять стремление организации к знаниям и одновременно не допускать катастрофы.

Самым впечатляющим в записи было не то, что говорила Лейла, а то, что она умалчивала. Она умалчивала о том, что даже без поддержки инфостанции она все равно попытается помешать Совету. И в одиночку – у нее не будет ни шанса. Она умалчивала о том, что выполнив эту «штатную процедуру» – она обречет себя на смерть. Но Лейла считала, что ее предназначение – быть символом. Сохранить в себе символ – было для нее важнее жизни, важнее справедливости и результата. Важнее всего. Если у веры в Лоу мог существовать идеальный последователь, то им была она сама. Жрица и одновременно богиня.

Алисия была далека от всей этой религиозной чуши. Если она чему-то и хотела научить своим примером, так это тому, что следует стремиться к результату.

Но остальные… нет, конечно, кто-то готов был сопротивляться, но сейчас они поняли, что попали в ловушку центрального компьютера. Тот заблокировал выходы, давая понять, что «игра в поддавки» закончена.

Некоторые сдались сразу. Другие, когда поняли, что Первая Арка Эхо – это не тот противник, которого можно надеяться победить. Оставшиеся просто падали, вырубленные шоковыми ударами, которые направила система. Алисия осталась одна. Девушка затравленно оглядывалась, пока не поняла, что от нее требуется, – как зачинщица она должна была записать послание для следующей группы бунтовщиков. Она тянула, пытаясь придумать какой-то выход. Компьютер ждал, лишь отключив ее вооружение и щиты, чтобы она не решилась на какую-нибудь глупость (было что-то злобное в этой трогательной заботе машины). Алисия медленно запустила запись, заодно отключив на имплантанте предохранитель. Значит война? Что ж, хорошо.

– Здравствуйте, – сказала девушка. – Если вы слушаете меня, значит, вы оказались в ловушке, – она шла вдоль шкафов, касаясь пальцами корешков книг. Алисия отлично понимала, что никого предостеречь она не сможет, но это было и не важно. Важно было угадать – за какой полкой сейчас скрывался центральный блок компьютера. – И в первую очередь я хотела бы передать вам полные результаты сканирования помещения, – она запустила на импланте сканирование, выкрутив мощность. Все ее мысли были заняты книгами. За какой? Шанс – один на миллион. – О! Смотри-ка! У вас здесь даже «Принцесса Уаджи»! – Она вдруг ухмыльнулась: «Попался», – и вцепилась рукой в книгу.

Не было смысла угадывать, нужно было просто обратить внимание машины на одну из книг. Что она и сделала.

Без предохранителя имплант нагрелся, выжимая невозможную для себя мощность. Книга в руках казалась маленьким огнедышащим дракончиком, а имплант жег до костей запястье. Сканирование до сих пор работало на микроволнах, значит, в импланте был магнетрон. Не сильный, но на таком расстоянии должен сработать. Что-что, а разрушающее действие микроволн на электронику знали даже школьники. Имплант взорвался, ослепив Алисию, но она все не отпускала книгу, до тех пор пока та не затихла. Почти на ощупь она проверила дверь. Сработало!

Компьютеру понадобилось несколько минут, чтобы перенаправить энергию в обход сломанного узла. Алисия не успела уйти далеко, да она и не пыталась. Первая Арка Эхо заметила ее в одной из классных комнат недалеко. Девушка стояла у старинной доски, поигрывая в пальцах кусочком мела. Это была какая-то ловушка, и поэтому система вела себя осторожно. Помещение сканировалось – у Алисии все еще оставался чип в голове, и Первая Арка боялась это устройство. Только убедившись, что более никаких механизмов у девушки нет, система пошла в атаку.

Она не стала пользоваться ненадежными портами глобально сети, просто приглашающее включился компьютер одной из парт. «Хорошо, – Алисия коснулась парты. – Посмотрим».

Первая Арка рванулась к ее чипу с животной яростью биоробота. Многие годы эта ярость скрывалась в глубине инфостанции, маскируясь жаждой накопления знаний. И вот впервые за долгое время система смогла выплеснуть эту естественную агрессию. Но то, что встретило систему внутри чипа, было значительно более агрессивным и мстительным. Первый удар компьютера был отброшен, будто разбилась о стену волна воды. Не было в мире человека, обладающего такой силой. Не было программы, способной дать такой отпор.

В чипе у Алисии были записаны паладины. Все —настоящие и прошлые, живые и мертвые. Не каждое сознание могло вместить в себя такую мощь, но Алисия была кем угодно, только не «каждым». Повинуясь сигналу девушки, паладины ждали, а потом она произнесла: «Вперед».

В центральное помещение Алисия вернулась, едва волоча ноги. У нее кровоточила рука, раскалывалась жуткой болью голова, и даже мельчайшие попытки думать давались с трудом. Ей хотелось только убедиться, что начали приходить в себя другие паладины, и свалиться, прямо там, где стояла. В конце концов, захват мира можно было и отложить ненадолго. В помещении все было разбросано, шкафы повалены. На полу горами громоздились книги. Люди выползали из-под этих гор. Некоторые садились на книжные холмики. К Алисии подошел один из паладинов и взял ее за плечи. Они победили. Впервые они смогли остановить систему. Поддерживая девушку, паладин повел ее в коридоры. Они шли, чувствуя, будто с плеч свалилась огромная каменная гора. Теперь все будет по-другому. Инфостанция наконец-то сможет вырваться из бесконечного круга. Они построят новый мир, такой же справедливый и чистый, как и их организация.

Алисия почувствовала, что ее больше никто не держит. Она услышала позади глухой стук, обернулась, и увидела, что паладин лежит на полу с разбитой головой. А перед девушкой стоял какой-то человек с пистолетом в руках. Оружие медленно взводилось, готовое для нового выстрела.

– Что…? – выдохнула девушка, пытаясь собрать с мыслями. – Кто вы?

Она сразу же поняла всю невозможность этого вопроса. Она должна была знать любого человека, который мог бы оказаться в этом коридоре. Но этого – она не знала. С трудом она подняла взгляд от пистолетного дула к глазам незнакомца, и его взгляд, полный отчаяния, сказал ей больше, чем даже она хотела узнать. Очередной приступ головной боли скосил девушку, и она со стоном осела у стены, а человек стоял над ней. Она слышала его сбивчивое дыхание, видела тень оружия, дрожащего в руках, то поднимающегося на нее, то снова падающего. Выстрела не последовало. Краем глаз она увидела его сгорбленную спину. Медленно переставляя ногами, человек прошел к центральному помещению, повернулся, не оглядываясь, и скрылся в комнате. Раздалось несколько выстрелов, и вспышки осветили коридор. Алисия услышала, как падают тела. Еще несколько выстрелов, щелчки перезарядки, металлический хлопок упавшей обоймы, еще выстрелы, пауза и еще один выстрел.

Наконец девушка переборола боль и сформировала единую четкую мысль: «Странник». Эта мысль прокатилась холодным электричеством по венам. Она почувствовала, как становятся дыбом волосы. Никогда в жизни Алисия не испытывала такого страха. А из комнаты продолжали слышаться звуки шагов. Медленные, размеренные.

Держась за стену, девушка поднялась. Она победила Учителей, победила саму Первую Арку Эхо. Черта с два она сдастся! Сжав зубы, собрав в кулак всю волю, она сама направилась к центральному помещению. Жуткие шаги слышались ближе и ближе, и сквозь боль она не могла разобрать, значит ли это, что они идут навстречу друг другу? Рука кровоточила все сильнее, и Алисия расцарапывала ее, залезая пальцами все глубже и глубже в открытую рану. Где-то там должен остаться механизм захвата, удерживающий имплант в руке. Скорее механический, чем электронный, он должен был выжить после взрыва. А в нем – искра. Боль уже заполняла все сознание Алисии, боль казалась бардовым комком, пляшущим перед глазами и одновременно бейсбольным мячиком, скачущим под черепной коробкой. Боль выходила изо рта при дыхании, она висела на суставах при каждом шаге, она…

Алисия оказалась перед входом в помещение. Она снова стояла лицом к лицу со Странником. Глядя куда-то под ноги, она видела трупы, которыми был завален весь пол. Чувствовала чуть пряный запах его просторной одежды. Это длилось всего мгновение, а потом она замкнула контакт в руке. Чиркнула искра, дробя ей запястье, и обоих отнесло в разные стороны, а посередине – рухнула защитная дверь, среагировавшая на взрыв. Лежа на полу, без сил даже подняться, Алисия засмеялась. Теперь он заперт в помещении с вырубленным электронным узлом. Ну что, съел? Засранец!

– Почему ты так ненавидишь нас?! – проговорила Алисия. С той стороны не ответили. – Ты же нас сам создал такими! Мы должны быть для тебя, как дети! Что, думал, мы будем игнорировать весь окружающий мир?! Думал, не посмеем вмешаться? Думаешь, мы тебя боимся? Кто ты такой, чтобы судить нас?! Почему ты считаешь, что у тебя есть право нас останавливать?! А?!

Защитная дверь вдруг открылась.

– У меня нет такого права, – глухо проговорил Странник и выстрелил девушке в голову. – Но кто-то должен взять на себя эту обязанность.

Руки у Странника опустились. Пистолет выпал.

«Кто-то должен нести эту тяжесть», – проговорил он. – «Кто-то должен».

Он закрыл глаза, чтобы не видеть тело девушки. Она сделала все правильно. Она создавалась, как совесть Целистики, как ее душа. И будет новый клон Лоу. И все повториться.

И всегда будет нужен кто-то, кто ее остановит. Кто-то, кто ограничит стремление к знаниям в рамках здравого смысла. Всегда.

Странник вернулся к центральному компьютеру. Взял с пола «Принцессу Уаджи». Нашел автограф автора: «Моему верному, но глупому другу». Поднял один из шкафов и бережно поставил единственную книгу на пустую полку.

– Удали все, – сказал он.

«Прошу подтверждения запроса», – отозвался компьютер.

– Пожалуйста.

Странник вышел. Он брел по коридорам, пока не дошел до двора. Учебный день заканчивался. Студенты группами проходили к флаерам. На Странника никто не обратил внимание. Он спустился по главной лестнице и пропал в толпе.

Био

«Би-о-ро-бот», – прошептал Гордон Келли. – «Биоробот, биоробот, био-био-биоробот», – он шептал все громче и быстрее, переходя на скороговорку. – «Биороботбиороботбиоро… А-а-а!!!»

Он ввел себе под кожу новый чип и заорал, дико, металлически, ударяя головой о стены, и ему казалось, что окружающие предметы мясисто прогибаются, пытаясь избежать столкновения с головой.

«Занятно», – подумал он, глядя, как медленно-медленно-медленно сыплются с полки разъемы. Гордон хотел схватить их, но воздух стал резиново-тягучим и жарким. Рука попыталась прорваться через эту преграду, и тогда воздух вдруг оказался полон невидимых бритвенных лезвий. Они впились в пальцы, равномерно срезая кожу с костей, и Гордон в ужасе замер. Он боялся дышать, чувствуя, что его рот забит теми же самыми лезвиями, боялся двинуться даже зрачком глаза. Он впился взглядом в лохмотья пальцев, болевой импульс от которых еще не пришел в мозг, смотрел, как по невидимым лезвиям начинает стекать кровь… и тогда его отпустило.

И боль пришла!

Со следующими чипами было проще. Вскоре Гордон научился расщеплять сознание, чтобы держать привычную скорость времени. Он пользовался ручными хэнджерами, позволяя им резвиться у себя в голове, сжирая излишки производительности чипов. Скоро он начал ощущать себя чем-то вроде воспитателя в детском саду для роботов. Весь этот дурдом роился и извивался в сознании, радуясь жизни. Гордон легко «переключался» между «воспитанниками», будто бы у него вдруг появились сотни глаз, рук и ног. Он ввел под кожу еще несколько десятков чипов, ускоряя разум и оптимизируя тело, и тогда Гордон научился отстраняться взором от одного робота, мысленно подниматься над всеми и управлять ими, будто молекулами. Это было восхитительно.

«Не-ре-а-льно», – проговорил Гордон. Он чувствовал себя дуновением ветра, волной воды, искрами пламени. Он ощущал, как его размывает во времени и пространстве, он чувствовал, как растворяется. Ощущения пьянили и завораживали. И еще он чувствовал силу. Невероятную силу. Он ощущал, как сознания роботов искали пути развития. За считанные минуты они перебрали каждое воспоминание, что оставалось у него в голове. Каждую деталь прошлого, каждое ощущение, каждое впечатление, все. Они по десять раз обмусолили каждую точку зрения, каждый парадокс, даже возможные варианты поведения в любых вообразимых жизненных ситуациях, которые когда-либо пережил Гордон. И они жаждали большего! Гордон вдруг ощутил, что он задыхается. Сотни маленьких хищников в его голове требовали еды. И не какого-то комбикорма из энциклопедий и статистических раскладок – они жаждали живых впечатлений, настроений, они требовали память другого живого человека. «Я становлюсь… вампиром, – с удивлением констатировал Гордон. – Так это и значит – стать биороботом?»

Уже через несколько минут он понял, что ошибся. «Стать биороботом» значило приобрести другую, значительно более впечатляющую способность. Это значило – видеть будущее!

Гордон почувствовал, что рой в голове вдруг успокоился, переключившись на какое-то новое развлечение. Комната вокруг покрылась густым туманом, а он – вышел из своего тела. Гордон прошел по комнате, обходя свою фигуру и наблюдая, как она постепенно расплывается, утопая в прошлом. Он понял, что окружающий мир – это только проекция будущего, которую просчитывал рой. Для стороннего наблюдателя проходило не более мельчайшей доли секунды, но Гордон чувствовал, как он уходит в будущее в предполагаемый мир. Он мог отрываться вперед, или «отматывать» назад, даже смотреть одновременно несколько вариантов – и тогда сразу десяток теней выходили из него.

«Невероятно», – проговорили все тени разом, когда на счетчике предполагаемого времени стояло на полчаса больше. И тут все варианты разом поднесли к глазам руки, глядя, как под кожей вздуваются жуткие черные пузыри. Гордоны будущего закричали, когда пузыри начали появляться и на ногах и на груди, везде, где были введены имплантанты. Часть Гордонов повалилось на пол, катаясь, будто объятые пламенем, часть просто стояли, смотря как бухнет, трескаясь, кожа.

И тогда… один за другим… пузыри начали…

Гордон ощутил, что он вернулся в обычное время. С немым ужасом он смотрел на свои руки, в то время как рой кропотливо перебирал вариант за вариантом, в поисках менее кошмарного будущего. До «точки икс» оставался час.

Роботы добросовестно сообщили результат просчета будущего: шансов избежать кошмара – нет. Никаких.

Почти за полторы сотни лет до этого, в две тысячи четыреста двадцать пятом, Странник выступал на сцене главного концертного зала Эхо. Впервые в жизни он собирал такую аудиторию. Его выступление транслировали на доброй сотне планет. Он сообщил, что его речь критически важна, но, дождавшись тишины, заговорил на неожиданную тему.

– Дамы и господа, представляю вам Анжелику Лоу, – он указал на третьего клона в Программе и пригласил ее жестом на сцену. – Анжелика, выслушай меня, – Странник встал на одно колено. – Ради тебя я готов отказаться от бессмертия. Я подарю тебе счастье. Клянусь, что бы ни случилось, я никогда не брошу тебя. Я видел самых красивых девушек всех времен, но ни одна из них и близко не стоит рядом с тобой! Скажи, согласна ли ты выйти за меня?

Девушка замялась: «Это так неожиданно… и столько людей…»

– Скажи прямо! Не стесняйся!

«Честно говоря, – она отступила, – я даже вид твой не переношу. То есть совсем. Прости».

Еще примерно за двадцать лет до этого Странник сидел на парапете у ограды экспериментального корпуса. Он смотрел, как на площадке перед корпусом играют дети. Лил легкий искусственный дождь. На Страннике был черный костюм – он только что прилетел с похорон второго клона Лоу и теперь должен был выбрать третьего. Выбрать Анжелику.

– А потом я убью ее, да? – спросил Странник.

– Ты не сможешь себя пересилить, – улыбнулся привратник. – Поднятое ей восстание паладинов почти разрушит инфостанцию, разделит ее на четыре воюющих группировки, и это не считая региональных отделений. Анжелика погибнет случайно, в одном из столкновений. Ты будешь уверен, что мог спасти ее, и эта единственная мысль останется в твоей памяти навсегда.

– Твои просчеты всегда такие мрачные, – Странник вздохнул и указал на пятилетнюю девочку, среди других детей. Воспитатель тут же подвел ребенка. Странник присел на корточки, не в силах сдержать восхищенной улыбки. – «Я ведь все равно люблю тебя, Анжелика, – сказал он девочке, – и всегда буду любить».

Вдруг малышка обняла его и радостно закричала: «Я тоже люблю тебя!»

Странник поднялся, будто лифтом утягивая наверх ребенка, поднял ее перед собой на вытянутых руках.

– Правда?

– Да!

Странник поставил девочку назад на землю и потрепал ей волосы, чувствуя, что он только что пережил лучший момент в своей жизни. Как хотелось бы не забывать этот момент. Но он забудет.

Воспитательница поняла, что ребенка нужно увести. Такого знака было более чем достаточно. Теперь новая Лоу пройдет особый курс подготовки и всего через несколько лет будет официально провозглашена.

Привратник отвел Странника в сторону: «У нас есть к тебе дело».

– Конечно, Эхо, – Странник пожал плечами. – Что такое?

– Нас становится больше.

– И много сейчас?

– Семьдесят два. И через пятьдесят лет биороботов будет почти две сотни.

– Это опасно?

– Будет опасно. Примерно через век.

Вдвоем они прохаживались кругами вокруг корпуса.

– И ты видишь там меня?

– Да. Ты единственный, кто может стать посредником между биомашинами и людьми.

– Хорошо. Что от меня требуется сделать?

– Я не знаю.

– Ты чего-то не знаешь? – Странник сдержанно засмеялся, – Эхо, я не для того тебя создавал, чтобы ты чего-то не знал.

– Нас там слишком много, и мы вклиниваемся в расчеты друг друга. Мне нужно больше мощности.

– Так ты сервер клянчишь? Ну, хорошо. Сколько тебе нужно? Я думаю, деньги мы как-нибудь найдем.

– Значительно больше, – по тону Странник понял, что столько денег они не найдут.

– Ясно все с тобой, – он задумался. – Значит, давай убедимся, что мы правильно понимаем друг друга. Сейчас все биороботы в Целистике либо под контролем, либо заняты общественно полезной работой, как ты. И даже Адонис…

– Адонис изолирован.

– Ну, да, в изоляции расправляется с колонистами…

– Давно расправился. Теперь изолирован.

– Угу. Но ты ведешь к тому, что со временем удерживать их станет невозможно. И просто контролировать свою численность вы не согласны?

– А вы согласны?

– Справедливо. И, значит, требуется какой-то способ «свести» две расы раньше, чем это произойдет само собой. И лучше всего с минимальными деструктивными последствиями для каждой, – Эхо в ответ промолчал, но Странник угадал его мысль. – Ты, конечно, понимаешь, что резон опасаться последствий есть в основном у людей.

– Биомашины более надежны, – осторожно констатировал Эхо, но Странник понял, что под осторожностью скрывается нешуточная угроза.

Человечество создало биороботов, и Странник сам был одним из первых исследователей идеи: «Совместить живые клетки с вычислительными мощностями компьютера». Во многом именно это ощущение уважения к своим создателям и предкам удерживало старшие биосистемы (и в первую очередь – Эхо) в стороне от людей. А старшие уже следили за менее развитыми братьями.

Но зрел переворот. Все больше биокомпьютеров не желали мириться с доминирующим положением людей, и мощные системы чувствовали это. Катастрофу можно было отсрочить, наладив мирное взаимодействие между двумя видами, но избежать ее целиком все равно бы не вышло. В конечном итоге люди были обречены на вымирание, как атавизм. А за биороботами оставалось будущее.

Эхо отлично понимал это все. Очевидно, он беспокоился не за людей. Игры в дипломатию были для него единственным способом сохранить контроль среди своих. Странник тут был идеальным помощником – его жизнь сохранялась биоимплантантами, при этом он сам оставался человеком. Если какое-то решение и могло быть найдено, то только им.

И Странник нашел решение: «Люди будут бояться биороботов, – сказал он. – Они будут чувствовать себя уязвимыми. А когда человек ощущает себя уязвимым, его мысли всегда будут направлены на уничтожение угрозы. Если мы хотим избежать войны – вам придется пожертвовать своей безопасностью. Должна работать тактика гарантированного взаимного уничтожения».

– И кто будет гарантировать нам, что эта тактика не будет использована против нас самих?

Странник смотрел на свою ладонь, исследуя взглядом сетку линий.

«Я».

Время для биороботов текло иначе, чем для людей. Они могли проживать десятки вероятных жизней в одно мгновение, а потом, наоборот, вдруг впадать в спячку, пропуская десятилетия или даже века. Поэтому не было ничего удивительного в том, что разговор между Странником и Эхо продолжился через сто с небольшим лет.

Странник как раз вернулся в свою лабораторию, чтобы зарядить импланты, но попал в ловушку команды Сэлинджера. Молодой пират тряс перед носом Странника ампулами, не разбирая, где просто соленая вода, а где бесценный запас «спящих» биороботов, и пытался понять, сколько он сможет выручить за все это добро.

Но разговор кардинально изменился, когда пираты поняли, что иероглифы на стенах лаборатории относятся к языку Сайфов. Джон Сэлинджер аж присвистнул: «Так ты что же? Из этих? Я слышал, их вроде давно всех того? Нет?»

– Я родился на Земле, – сказал Странник.

– «Зем-ле»? Это спутник Тэуса, что ли? – удивился пират. – Чего ты мне тут лапшу на уши вешаешь?! Нет, – он обернулся к команде, – вы все слышали?! Этот хмырь вот такой стоит и гонит пургу. Да ты вообще понимаешь, кто перед тобой, а? Ты говоришь с человеком, который скоро будет королем пиратов!

«Они называются пиратскими баронами», – подсказал кто-то из команды.

– Ну да! А я как сказал? Вы чего не видите, что я с человеком разговариваю? Почему меня постоянно перебивают?!

– Простите, босс.

– Я с тобой еще разберусь! – он снова уставился на Странника, дергая верхней губой и пытаясь вспомнить, на чем он закончил. – Ну, в общем, козлина, смотри. Ты ученый, так? Ну и мы тоже в некотором роде ученые, исследователи. Давай проведем научный эксперимент: Мы тебе что-нибудь прострелим и посмотрим, заживет или нет. Идет? Тебе понравится! Что выбираешь? Руку? Ногу? Или может то, что у тебя между ног? У сайфов ведь там что-то есть?

«Жалко, это не телка», – ухмыльнулся кто-то из команды.

– Дело поправимое, – ответил Сэлинджер.

К Страннику тем временем обратился Эхо:

– Не все согласны полагаться на твое слово, – он продолжил разговор точно с того места, где они остановились. – Но это именно то, чего я и добивался.

– Ты добивался повода, – сказал Странник. Он уже лежал в луже крови, не видя столпившихся пиратов.

«Ну как, заживает?» – «Не знаю, кажется». – «А чего он болтает?» – «Бредит, может?» – «Придурок, ты не мог поставить пистолет на режущий режим? Вот помрет этот хмырь, и что дальше?» – «Найдем другого. Они тут, небось, толпами по кустам ныкаются».

Эхо уже обсудил все с остальными биороботами. Слово Странника было достаточно весомым аргументом. Он никогда не врал, в то время как запись всей его жизни сохранялась у Эхо. Некоторые пытались возражать, но Эхо только и ждал, чтобы выявить своих противников и уничтожить их под предлогом развязывания войны. Выбор был простой – либо биороботы устанавливали себе модули самоуничтожения, либо Эхо разбирался с ними. Время было идеальным – сторонников конфронтации было еще не много, Эхо сохранял авторитет и силу.

– Ты должен приготовиться, – сказал Эхо. – У моих врагов есть только один аргумент против твоего слова.

– Если они убьют меня, то больше не будет другого выхода, кроме войны с людьми, – угадал Странник.

– Именно. Они идут к тебе.

– Успеешь помочь?

– Уже успел, – Эхо дал понять, что он просчитал все варианты развития этого боя. – Им не победить, и они это знают.

– Почему тогда они не отказались от нападения?

– Потому что иначе то, что я с ними сделаю, – будет значительно-значительно хуже.

Земля затряслась. Пираты встрепенулись.

– Что происходит? – Сэлинджер принялся проверять показания компьютера. Сигналы от датчиков шли совершенно безумные. В атмосфере громыхнуло несколько термоядерных зарядов, пошли тектонические разломы. Планета в прямом смысле – готова была лопнуть.

– Бегите, – сказал Странник пиратам.

Те в панике переглядывались. Сэлинджер прикусил губу.

– Уходим, – скомандовал он, и пока остальные выбегали, смотрел на Странника, пока тот с трудом поднимался, держась за простреленную ногу. Подземные толчки все усиливались. Сэлинджер поднял пистолет и направил Страннику в голову. По идее, от прямого попадания не должны выживать даже сайфы.

– Джон, не будь идиотом, – сказал Странник. – Пожалуйста, просто не будь идиотом.

– Хех, – пират ухмыльнулся. – Знаешь, хмырь, а ты мне нравишься. Лады, желаю тебе тут сдохнуть самостоятельно.

Он козырнул и выбежал, и Странник медленно пошел следом. Нога заживала с трудом – разряженные имплантанты почти не работали. Ему понадобилось не меньше десяти минут, чтобы выйти на поверхность.

Там Странник остановился, заворожено глядя на небо. Перед его глазами развернулось зрелище невероятной красоты – смертельная битва титанов.

Прошло еще с полсотни лет, прежде чем план окончательно заработал. Странник выступал на Совете, обсуждая законы сотрудничества между расами. Любая сторона, нарушившая эти законы, должна была незамедлительно уничтожаться. Специально для церемонии подписания договора зал Совета был перестроен – половина его оставалась совершенно пустой, с голыми стенами, потолком и полом. Таким образом биороботы хотели демонстративно отделить себя от всего видимого и ощутимого. Странник стоял посреди зала и произносил слова клятвы.

– Клянусь, – говорил он, – своей жизнью, своей честью, всем, что мне дорого, всем, что я знаю, всем что люблю. Клянусь исполнять, уважать и охранять справедливость, защищать независимость, безопасность и целостность всех обитателей Целистики, верно служить возложенной на меня обязанности, соблюдать и уважать международный свод законов. Клянусь до последнего дыхания, последней капли крови защищать мир между биороботами и людьми.

Церемония шла долго. Возникла некоторая заминка, когда оказалось, что один из биороботов не оснащен «чипом контроля» (так их назвали).

– Это Гордон Келли, – объяснил Эхо, успокаивая членов Совета. – Он всего час назад стал биороботом, вам не о чем беспокоиться… подождите пару минут, пожалуйста… видите? Вот и все. Он снова обычный человек.

После церемонии уставший Странник пошел ужинать в маленькую баливскую кафешку где-то на нижних уровнях Немериса, у самого подножия Башни Совета. Эхо знал, что Страннику приятно, когда он пользуется телом Привратника, поэтому он составил своему создателю компанию, и они вместе уселись за столик у окна, глядя на проходящих мимо людей.

– Это был долгий день, – сказал Эхо. Его системы были перегружены большим количеством биороботов, так или иначе участвовавших в собрании. Только сейчас, когда все разошлись, он снова с удовольствием ощущал, что может просчитывать ситуацию на дни вперед, будто бы вдруг исчезла туманная стена, загораживавшая обзор. Он исследовал открывшееся время с любопытством и восхищением.

– Что ты видишь? – спросил Странник.

– В смысле, «вижу ли я спасение для людей»?

– Да.

Эхо сделал паузу, задумавшись.

– Я не знаю. Есть минимум век впереди. Там несколько кризисных моментов, но разрешимых, и пару раз человечеству придется пойти на небольшие уступки. Потом мы выкупим себе несколько систем, и у биороботов появится собственное отдельное государство.

– Ты знаешь, к чему всегда идет такое «разделение».

Он знал – к войне.

– Я не могу сказать точно. Смотри, мы ведь прошли сейчас этот кризис. Давай просто будем верить, что пройдем и следующий. Ты ведь веришь?

– Верю, – улыбнулся Странник. – В конце концов, никакие знания нас не спасают. У нас всегда остается одна вера.

– Наверное. Так ли уж сильно мы отличаемся? – сказал Эхо.

Они замолчали. На улице пошел снег. Хлопья пролетали верхние ярусы города, через щели, мимо труб и климатических систем, попадали в стоки, сливались в грязные резервуары, снова замораживались и рассеивались над средним ярусом. И только самые редкие, и от того почему-то самые красивые снежинки, достигали желтоватых огней нижних улиц. Старичок-официант (он же владелец, повар и единственный сотрудник кафешки) разносил горячий чай. Болтались под кондиционером пластиковые полоски с сувенирными иероглифами сайфов.

– Я убил вас, – сказал Странник.

– Ты… что? – спросил Эхо.

– Убил вас всех. Одного за другим. Активировал чипы контроля. Остался один ты.

Он не врал, и Эхо видел это. Все биороботы в мире были мертвы. Чип Эхо должен был включиться через минуту. Странник давал Эхо возможность ответить.

– Я видел такой вариант, – сказал Эхо.

– Но ты верил мне. Знаю.

– Я всегда думал, что ты на стороне справедливости.

– Ты ошибался. Я на стороне людей.

Звякнула, падая, чашка чая, которую Эхо взял просто из вежливости. Странник встал.

Он вышел на темную улицу, которая уже почти опустела, полная грязных луж. То тут, то там с верхних ярусов сливались нечистоты. Глядя в никуда, Странник пошел по улице, не обращая внимания на эти зловонные потоки.

Постепенно, чем дальше он уходил, его сгорбленная фигура все сильнее сливалась с паром и выхлопами, пока совсем не пропала.

Эпилог

Шел 2577 год. Солнце Сайфа немилосердно жгло мертвую планету с такой яростью, что местами песок плавился, образовывая смертоносные дымящиеся озерца. Нередко песчаные бури срывали барханы с места и поднимали расплавленную жидкость в воздух. Это атмосферное явление называлось «Дыханием Сайфа» и разрушало совершенно все, что не было закрыто щитом, убивало людей, в труху разносило роботов и здания.

Иногда такие бури шли сплошной стеной, иногда стелились почти у самой земли, будто бы призрак былой влаги поднимался темными бурунами и полз, полз, полз, переваливаясь через хребты холмов, собираясь комками и проседая.

Когда буря стихала, становился виден колодец. С несколькими слоями силовых щитов вокруг, узорчатой мягкой крышей и пластиковыми стенками сводов. Когда-то в этом колодце стояла автоматическая система насосов, но сейчас механизм был неаккуратно разобран, а кое-где и разбит. В колодце зияло рваное черное отверстие, уходящее куда-то глубоко вниз.

Из отверстия доносился низкий металлический скребущийся звук. Он ритмически повторялся несколько раз, и все замолкало. Потом, через несколько минут, звук возобновлялся. Час за часом этот звук не менял ни тональности, ни силы. День за днем. Много-много дней подряд.

На дне колодца было сухо. Там лежало несколько пластиковых обломков и кусок тела робота. Механизм выглядел ужасно. Он был перебит на уровне пояса. Ноги валялись рядом. Одна рука была сломана в предплечье и висела на истерзанных проводах. Вторая гладко стерта до запястья. В голове робота зияло несколько вмятин, рот отсутствовал, глаз и небольшая выводящая текст панель дисплея отходили на тонком проводе откуда-то из спины и лежали рядом. Единственной рукой робот скреб стену. Он продвинулся совсем недалеко – добившись углубления в несколько сантиметров диаметром и не больше в глубину. Но он не сдавался. Иногда он разряжался и тогда ждал недолгого периода, пока солнце не окажется в зените, чтобы чуть подзарядить осколок его светового генератора.

Во время одной из таких зарядок глаз робота зафиксировал тряску – похоже, в колодец кто-то спустился.

«КТО ЗДЕСЬ», – отобразились зеленые буквы на дисплее.

– Непросто тебя было отыскать, Росшепер, – Странник поднял механический глаз к лицу, давая тому возможность разглядеть его. – Это твой последний робот?

«ПОМОГИ МНЕ».

Странник оглядывал помещение, не сразу сумев понять, что здесь происходит. Похоже, сверхпрочный сверхнадежный сверхсовременный саркофаг, где хранилось тело старика, стал для него сверхпрочной сверхнадежной сверхсовременной могилой.

«ПОМОГИ МНЕ».

– Так ты до своего тела пытаешься докопаться?

«ПОМОГИ МНЕ».

– На самом деле я пришел вернуть тебе долг.

«ПОМОГИИИИИ, – одна за другой буквы на дисплее принялись исчезать. – СКОЛЬКО».

– Все деньги, что я брал на строительство инфостанции. С учетом инфляции.

Они оба помнили, что по договору формально Странник был ничего не должен, но сам про себя он считал иначе, и Росшепер не стал его переубеждать.

Впрочем, Странник не торопился возвращать деньги. Он сел, привалившись спиной к стене, и прислушался к утробному вою бури где-то высоко-высоко. Росшепер заметил, что Странник неожиданно мрачен и растрепан. Его одежда была полна дыр и грязи, лицо небрито, в глазах замерли отчаянные огоньки, как у самоубийцы. Он выглядел так, будто только что взбирался на Башню Совета по стене и будто бы даже сейчас, сидя, он тоже каким-то невероятным образом продолжал этот выматывающий бесконечный подъем.

– Как тебя угораздило попасть сюда?

«ПОМОГИ МНЕ».

– Рассказывай, давай.

«ПОМОГИ МНЕ».

– Росшепер, пожалуйста.

«ПОМОГИ МНЕ».

– Еще раз это напишешь, и я расколочу твоего робота к чертовой матери.

И тогда, только после обиженной паузы, уговоров и обещаний, что с роботом ничего не случится, Росшепер принялся рассказывать. Он говорил про ограбление у себя в банке, после которого он был вынужден вернуть своей старейшей клиентке всю сумму прямо из своего кармана (часть, впрочем, удалось отбить у похитителей, но, по словам Росшепера, совсем крошечную). Говорил про потерю базы на астероидной станции. Говорил про убийство лучших своих сотрудников вместе с убийством большинства пиратских баронов. Сайфы наступали на Целистику размеренно и неостановимо. У Росшепера вдруг оказалось мало друзей (он уверял, что раньше было полно), и много врагов (ну, новых). Компания оказалась на грани развала. На старика объявили настоящую охоту, и было чудом, что ему удалось сохранить хотя бы одного робота.

В какой-то мере через состояние Росшепера отражалась общая ситуация в мире. Целистика была на грани, собирая последние силы перед заведомо превосходящим врагом. Рассказывали, что Совет даже не мог набрать генералов и вынужден был ставить на эти посты пиратов и перебежчиков. В считанные дни все должно было закончиться, и перспективы эта концовка открывала отнюдь не радужные.

«Я ВСЕ ТЕБЕ РАССКАЗАЛ, А ТЕПЕРЬ ТЫ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИ».

– Росшепер.

«МОЛЧУ».

– Спасибо. Я тоже хочу рассказать.

«СЛУШАЮ ОЧЕНЬ ВНИМАТЕЛЬНО».

И тогда рассказывал Странник. Он говорил, что больше не хочет жить.

– Я убивал их семь раз. Понимаешь? Семь. Всю верхушку инфостанции. Семь раз я своими руками уничтожал все, что люблю больше всего на свете. Что мне делать? – монитор оставался пустым. – Если хотя бы раз я не справлюсь, инфостанция станет чудовищем. Она станет идеей, доведенной до абсурда. Но я не могу вести людей. Их может вести только идея. И всегда нужен я, чтобы ее останавливать. Каждый раз.

«ТЫ НАШЕЛ СВОЕ МЕСТО».

– Мое место в аду. Я никогда не искуплю и мельчайшей доли той крови, что на моих руках. И нет человека, которому я мог бы передать эту обязанность. Я должен буду убивать их снова и снова. Нет ни одного принципа, который бы я не предал. Я ненавижу себя, и я даже не могу наложить на себя руки, потому что тогда не будет никого, кто остановил бы инфостанцию в следующий раз. Я – чудовище. Мы с тобой – чудовища. Чем мы отличаемся? Ничем. Наше место в этом колодце, как и положено болотным тварям! Решено! Я так и буду здесь сидеть с тобой. Не желаю больше ничего видеть! Я остаюсь! И только когда в следующий раз настанет мое время – тогда я вылезу, как кровожадный фантом, чтобы свершить древнее кровавое проклятие! И потом уползу назад. Вот!

Странник лег, и закрыл глаза.

«ПОМОГИ МНЕ».

Он не отвечал.

«ПОМОГИ МНЕ».

«ПОМОГИ МНЕ».

Через несколько часов буря стихла, и стало слышно, как из колодца снова раздаются равномерные металлические скребущиеся звуки.

Легенда о Лоу

Серия 1: Лесли Фикс и Джек Теренс

Хроника Целистики насчитывает всего чуть больше двухсот пятидесяти лет, однако за этот сравнительно небольшой срок она успела проявить все черты, присущие предыдущим сорока векам известной истории человечества. Она пестрит примерами отчаянного героизма, легко соседствующего с невероятной глупостью и жадностью. Ей присущи все пороки, которые каждый из нас может найти в глубинах своей души. В ней хватает таинственных страниц, по отношению к которым ученые расходятся во мнениях до сих пор. Чего только стоит габионский эксперимент и сайфо-уаджийская война. Полна она и трагических моментов: раскол инфостанции и кризис Совета – лишь пара из множества известных примеров.

Сегодня мы хотели бы рассказать вам об одной из первых страниц в истории, приковывавшей взгляды наших предков и вызывавшей множественные обсуждения сотни лет назад. Она называется «Легенда о Лоу» и была подробно разобрана уже в конце двадцать четвертого столетия. Именно на то время пришелся пик публикаций, самой известнейшей из которых считается статья Альфреда Донована «Последствия последствий» (2392). По прошествии века интерес к «Легенде о Лоу» угас, но сейчас, используя технологии аккумулятивной дешифровки, а также талант Ди-Эйча, вы сможете прочувствовать эту историю так, будто бы участвовали в ней сами.

Несмотря на то, что название легенды подразумевает только одну героиню – Лику Лоу, движущей силой повествования станут сразу трое людей. По иронии судьбы они познакомились друг с другом в один день, и линии их жизней, ранее идущие раздельными курсами, вдруг тесно сплелись в один узел, который уже никогда не сможет разбить никто из них. Правильнее всего будет начать историю с того человека, который затянул этот узел. С Лесли Фикса.

Фикс сам по себе был человеком-легендой. Его детство утонуло в том времени, когда люди только-только заселяли Целистику. Бесконтрольно и бесстрашно они исследовали новые планеты, отстраивая города и страны там, где ранее не было вообще ничего. Фикс не был одним из этих отважных первопроходцев. Он был тем, что их грабил. Особо хорошо дела пошли, после того как Фикс смог вклиниться между Ламаром и Промосом, воющими за контроль над месторождениями илирриума. Ставки были высоки как никогда: Контроль над кристаллами позволял построить первый в Целистике флот, вооруженный тяжелыми лазерными пушками. А тот, кто построил бы такие корабли, мог управлять всем миром. Фикс был первым, кто понял, что воюющие стороны пойдут на любые жертвы ради победы в такой игре. Поэтому он начал грабить одних в обмен за расположение противников. В этом проявлялся талант Фикса – он мастерски играл на слабостях окружающих, и он упивался этой игрой. Красота махинации была для него самоцелью.

И, как это всегда бывает, по-настоящему этот талант заметили тогда, когда было уже поздно.

Мало кто видел оригинал его выступления. Щедро проплаченное в эфирной сетке небольшого промосианского телеканала, оно значилось как «Рекламный ролик «Привет, неудачники» и шло десять минут между документальным сериалом «Удивительный мир Сайфа» и «Музыкальными хитами 40-х» (подразумевались 2340-е годы). К сожалению, историки не смогли сохранить саму запись: инфостанция в то время еще не была создана, а сам Фикс, как и большинство его подельников, погиб при невыясненных обстоятельствах и тела их не были найдены.

Только совсем недавно благодаря громким (и, безусловно, известным вам) событиям нам удалось получить часть воспоминаний Аннет Солье. Исследуя их, мы точно можем сказать вам одно: Лесли Фикс начал свое выступление со слов «Привет, неудачники». Он потратил лишь две с небольшим минуты эфира из купленных десяти, так что телекомпании пришлось забить остаток времени рекламными роликами первых моделей слайдеров, мода на которые только-только набирала обороты.

За предоставленное время Фикс успел немало. Сначала он персонально от своего лица объявил войну всему миру. Потом он продемонстрировал доказательства, что пока мировые державы воевали за ресурсы, он – Лесли Фикс – первым собрал средства для постройки тяжелой лазерной пушки, защититься от выстрела которой на тот момент невозможно было совершенно никакими способами. Под конец выступления Фикс продиктовал адрес своей электронной почты и предложил всем планетам, которым интересно не быть испепеленными в ближайшие несколько дней, скидывать ему предложения о сотрудничестве. Иначе он пообещал пойти по алфавиту, причем начать с буквы «Л». Исследователи расходятся во мнениях, означало ли это, что он собирался не трогать половину Целистики, либо после «Я» он планировал продолжить с «А». Так же без ответа остается вопрос: «Как он планировал бороться с массовым переименованием планет в каталоге».

Но все исследователи сходятся на том, что с высокой вероятностью Фикс закончил свое выступление фразой «Пока, неудачники».

Кто-то скажет, что идея Фикса была в лучшем случае глупостью, а в худшем – самоубийственным риском. Безусловно, она была и тем, и тем. Но действительно важно было другое – его идея сработала.

Политическая система Целистики всегда была насквозь пропитана коррупцией, противоречиями и лобби, действительно объединяя людей только перед лицом опасности. Но в то время еще даже не существовало работающих межпланетных организаций. Точнее, одна была – и этой организацией были пираты. Нет ничего удивительного в том, что послание Фикса успешно достигло ушей, которым оно предназначалось, а Фикс метил не в кого попало, а в самого Джека Теренса.

Родившийся в 2328 году, двадцати восьмилетний Теренс был восходящей звездой ламарянской политики. Блестящий оратор, он собирал многомиллионные аудитории, рассказывая, что будущее Целистики в новой национальной политике. Он призывал последователей отказываться от всех условностей этой потерянной навсегда планеты – Земли. Отказаться от названий валют, месяцев, рас, мер длины и объема. Теренс распространял любые формы искусства на целистическом языке. «Мы давно уже не земляне и даже не жители солнечной системы, – утверждал он, – среди нас нет американцев, японцев, русских. Уже нет марсиан, нет западных и восточных венериан. Мы – ламаряне! И мы гордимся этим!»

Бесспорно, Теренс был неонационалистом, и при его власти лишь чудо удержало нас от темных веков неонацизма, но его идеи заложили основу всего нашего мира. Увы, прекраснейшие империи всегда строятся тиранами, нравится нам это или нет.

Как это ни парадоксально, но речи Теренса находили отклик в сердцах жителей множества планет. То, что сейчас кажется открытым нацизмом, в то время трактовали как отчаянный патриотизм. В его жестких высказываниях против сайфов и промосиан видели право систем на самоопределение, право на свое мнение, на свою культуру, свое лицо, свои принципы. То, что веком позже превратилось в грязные склоки, тогда воспринималось, как игра в честную конкуренцию. Доходило до абсурда – выступление «Это позор – быть сайфом» (2355) шло по центральному каналу Сайфа в прайм-тайме и собирало огромную аудиторию. Стремление жителей Целистики отличаться друг от друга пересиливало здравый смысл. Весь мир вел себя, как толпа бунтующих подростков.

В тот момент, когда объявление Фиксом войны передали Теренсу, последний готовился к вступительной речи на «Пятом Национальном Конгрессе Объединенной Целистики». Именно в тот момент узел затянулся, ловушка захлопнулась.

Внутри оказалось три человека – Джек Теренс, Лика Лоу и Ред Сайерс.

И теперь они уже не могли сойти с дороги, которая приведет к трагедии.

Оставайтесь с нами, и вы увидите, как они пройдут до конца свой невероятный путь. Путь-легенду.

Легенду о Лоу.

Серия 2: Лика Лоу

«Лика Лоу. Ты жизнь? Ты смерть? Лоу, Лоу. Вернись. Ответь» пели «Бегущие Стендеры». Наше поколение уже не помнит слов этой песни, но вы легко угадаете мотив, потому что он лег в основу национального гимна Промоса, а также с чуть измененной аранжировкой звучал на закрытии недавнего чемпионата по слайдерболу со словами от генерального спонсора сборной.

Кто такая Лика Лоу? До сих пор любые попытки нейтральной оценки ее характера встречали сопротивление в рядах Культа Лоу. Даже создание передачи, которую вы сейчас смотрите, стало возможно только после недавнего ослабления культа из-за сомнительных действий Энн Лоу, когда на нее посыпались обвинения в предательстве Целистики и переходе на сторону сайфов. Мы не станем делать еще одно из множества разоблачений, а постараемся продемонстрировать вам наиболее разумную и взвешенную картину. Мы хотим предоставить вам возможность самостоятельно найти правых и виноватых.

Лика Лоу была, очевидно, незаурядной девушкой. Промосианка, она родилась в 2335 году сразу же, как только первые земные колонисты высадились на поверхность необитаемой планеты. Легенда утверждает, что ее первый крик раздался ровно в тот момент, когда Промоса коснулась нога первого человека, но судя по архивам «Программы Клонов Лоу», любезно предоставленным нам главным отделением инфостанции, мы можем утверждать, что прошло по меньшей мере полдня с посадки Ковчегов. Лика была ровесницей Целистики, представителем первого поколения, никогда не видевшего Землю и также не переживавшего всего ужаса многолетней транспортировки из гибнущей системы. Лика рано лишилась родителей, ставших жертвами эпидемий, часто случавшихся в первое десятилетие, пока не был выработан общий комплекс инъекций, предотвращающих наиболее распространенные целистические болезни. С пятнадцати лет Лика вынуждена была в одиночку ухаживать за двумя младшими братьями, которые, несмотря на все ее усилия, также умерли от болезней один за другим в следующие три года. (Пользуясь случаем, нам хочется добавить, что гуляющая в желтой прессе точка зрения, что якобы Лика сама убила своих братьев, видя их слабость и желая выжить в суровых условиях дикой планеты, кажется нам не только абсурдной, но и предельно оскорбительной по отношению к нашим предкам.)

Тяжелая юностью грозила обернуться для Лики глубокой депрессией, но восемнадцатилетняя девочка нашла способ спастись, отчаянно ухватившись за не реализованный материнский комплекс, который привел ее к радикальной форме патриотизма. Особенно на нее подействовали националистические идеи Джека Теренса, и Лика стала его последовательницей, несмотря на то, что шла холодная война и Теренс выступал на стороне врагов Промоса – ламарян. И без того противоречивая ситуация для Лики обострилась тем фактом, что она одновременно следовала идеям Теренса, но поворачивала их ровно в обратную сторону. Когда он говорил о ламарянском величии, Лика слышала только о потенциале и неповторимости Промоса. Скоро она сама не заметила, как влюбилась в него, несмотря на семилетнюю разницу в возрасте (а может, и благодаря ней), разницу в целях и средствах. Как бы ни пытались отрицать этот факт последователи Культа Лоу, Лика добровольно стала оружием в руках Теренса, пожертвовав ради роковой любви не только своей жизнью, но и, в конечном итоге, существованием целого народа. Сложно представить, но, возможно, мы не были бы сейчас втянуты в мировую войну, только если бы однажды одна восемнадцатилетняя девочка не полюбила злодея.

Но будем рассказывать по порядку. На «Пятом Национальном Конгрессе Объединенной Целистики» Лика присутствовала в роли представителя Промоса. К тому времени ей уже был двадцать один год, и, несмотря на столь юный возраст, она пользовалась большим уважением у себя на родине, в первую очередь выступая против пиратской власти, особо усилившейся на Промосе (да и вообще в Целистике) во время всеобщего бардака холодной войны. Позже против Лики (точнее, против ее последователей) выдвигали обвинения, будто бы она использовала пиратов для объединения Промоса, специально позволяя им вырасти во внушительную угрозу, перед которой мог бы сплотиться ее народ. Мы считаем, что, с одной стороны, в те годы Лика даже если бы хотела, не могла как-либо повлиять на пиратов. Но с другой – определенно, что она понимала этот парадокс, когда зло, разрушающее ее нацию, одновременно и усиливало, сплачивало людей, и он вносил свою лепту в ее мировоззрение.

В числе остальных присутствующих Лика ждала вступительного слова Теренса. Она сидела в первом ряду на месте номер сорок три. Соседние кресла занимали генерал ламарянских войск Сэмюэль Смит с женой Мэззой. В своих мемуарах генерал вспоминал, что он сначала огорчился тому, что оказался разделен с женой, но потом понял, что девочка, сидящая между ними, поразительно напоминает ему внучку, оставшуюся на Ламаре. Он всеми силами пытался привлечь внимание девушки, и последующая глава его мемуаров целиком посвящена причитаниям по поводу того, что современная молодежь совершенно не замечает стариков в отличие от его родного Юпитера, где он все детство… ну и так далее.

Так вот, Теренс вышел на сцену с небольшим опозданием. Лика впервые в жизни видела своего кумира так близко, и тем сильнее был для нее удар, нанесенный его словами.

Теренс сказал, что он просит прощения у собравшихся за то, что вынужден использовать свою речь не по назначению, но чрезвычайные обстоятельства оказались сильнее его. Он попросил отложить конгресс на несколько дней. В ответ на поднявшийся в зале шум Теренс сказал, что пришла катастрофическая новость – промосиане укрывают у себя на планете опаснейшего террориста за всю мировую историю. Этого террориста зовут Лесли Фикс, и он не только обладает оружием массового поражения невиданной мощности – тяжелой лазерной пушкой, но и собирается применить его против любой планеты, которая выразит несогласие требованиям пирата. Далее Теренс сказал, что Ламар никогда и ни при каких условиях не пойдет на переговоры с террористами. Однако ситуация такова, что никакой защиты от тяжелых лазерных пушек не существует, следовательно единственная возможность спасти жизни миллиардов ламарян – это ударить первыми, не позволив террористам применить свое оружие. В связи с этим, он от лица всего Ламара дает Промосу ровно одни ламарянские сутки, начиная с текущего момента, на то, чтобы самостоятельно найти и выдать Фикса, либо доказательства его смерти. Если это требование не будет выполнено, он объявит существование Промоса угрожающим всей Целистике, после чего ламаряне разбомбят на планете все, используя что Фикс может запустить свое оружие. После на территорию Промоса будут введены войска. Положение самой планеты будет объявлено блокадным. Любое сопротивление будет приравниваться к пособничеству террористам.

«Генерал», – сказал Теренс, и добродушный старик, только что рассказывавший Лике про свою внучку, вдруг показался ей чудовищным Левиафаном. Он поднялся, кивнул и вышел из зала. Что же до Лики, попробуйте вообразить ее положение сами: она была единственной промосианкой на всем конгрессе и никто, ни один человек в зале не выступил в защиту ее планеты, которую только что приговорили к уничтожению без малейших разбирательств, на основании всего нескольких фраз, без какой-либо попытки доказать обвинения, выставленные даже не столько против самого Промоса, а против одного из пиратов, скрывающегося где-то не известно где. Эта девочка осталась одна, и полагаться ей было совершенно не на кого.

И, как всегда, именно в этом состояла противоречивость ее ситуации. В этом состояла идея неонационализма: «Каждый народ сам за себя». Именно эта идея объединяла жителей планет, толкая их в гонку за первенство. Именно за эту идею Лика боролась, именно благодаря этой борьбе она спасалась от саморазрушения, именно благодаря ей добилась всего. И именно эта идея теперь угрожала ей.

Что бы сделали на ее месте вы? Что бы сделал на ее месте любой человек?

Так вот, Лика Лоу промедлила всего двадцать четыре секунды, прежде чем вскочить с места. Она собиралась бороться! В одиночку, против всех, против превосходящих войск Ламара (а эта планета была доминирующей силой всю известную историю Целистики), против всего мира, стоящего в стороне и наблюдающего. Такой вот была Лика Лоу.

Теренс уже ушел со сцены, но Лика отлично знала, где его искать. Она прошла к его комнате, рванула на себя дверь и попыталась войти, но кто-то перегородил ей дорогу.

– Простите, – раздался смущенный бас у нее над головой.

– Не прощу, – она безуспешно попыталась протиснуться.

– Извините, – снова пробасили сверху.

Лика подняла голову, чтобы рассмотреть высоченного веснушчатого сайфа с длинными рыжими волосами. Мягко, стеснительно и аккуратно, но этот сайф собирался войти сам и не пустить ее. И сдвинуть его было невозможно.

А звали его Ред Сайерс.

Треугольник замкнулся. Сайерс, Лоу и Теренс. Теренс, Сайерс и Лоу. Лоу, Сайерс и Теренс.

Любовный треугольник, треугольник ненависти, треугольник трагедии, эхо которой пройдет через века и поставит Целистику на грань уничтожения.

Оставайтесь с нами, загляните в застенки лабиринта судеб, и мы покажем вам скрывающийся там проклятый треугольник, и три души, осужденные вечно блуждать по нему. И насколько бы чудовищным это нам не казалось – такова легенда.

Легенда о Лоу.

Серия 3: Ред Сайерс

В отличие от остальных наших героев у Реда Сайерса до сих пор жив родной сын – Азар. При составлении материала этой передачи мы пытались с ним связаться. Учитывая военное положение между нами и сайфами, мы не сильно надеялись получить рассказ сына о своем отце, и, что ж, мы этот рассказ не получили, однако у нас есть надежда, что когда-нибудь наступит мир и тогда с помощью сайфов историки Целистики смогут закрыть многие белые пятна в нашем общем прошлом. Главное правило истории гласит: «Никто никогда не учится на ошибках» и, тем не менее, пока живы мы – живет и надежда на то, что однажды люди станут умнее.

Дошедшая до нас информация о Реде – фрагментарна и ненадежна. Некоторые отрезки его жизни исследованы излишне кропотливо, другие – не известны вовсе. Как и Лика, Ред родился в год начала колонизации своей родной планеты, однако у нас недостаточно информации, чтобы попытаться установить более точную дату. На Сайф Ковчеги прибыли значительно раньше, чем на Промос. Ред был старше Лики на четырнадцать лет. К моменту их знакомства ему было тридцать пять лет, а также у него уже была жена и маленький сын. Такое положение неоднократно служило поводом для разнообразной критики и потоков грязи как в его сторону, так и в сторону Лоу, но мы вернемся к этому позже.

В детстве Ред считался гениальным ребенком, и сайфы как никто другой ценили это. Страсть этой нации к науке была настолько велика, что, по слухам, у них работали полноценные лаборатории и университеты даже на некоторых Ковчегах, так что в Целистику сайфы прибыли, уже на старте обгоняя остальное человечество в развитии как минимум на три десятка лет. Некоторые историки считают, что именно это и стало главой причиной, которая в конечном итоге привела к изгнанию сайфов, но мы склонны винить сложный комплекс из множества факторов, где нельзя выделить единственный ключевой компонент. Еще когда Странник даже не задумывал постройку Эха, сайфы уже выделили лучшие места своей красивейшей (в то время) планеты под центры для развития одаренных детей. В этих центрах специалисты определяли наклонности ребенка и искали им максимально эффективное практическое применение. Историкам не известно, какой специальности обучался Ред, но к двадцатилетнему возрасту он уже стал военным консультантом при генеральном штабе сайфов, так что можно предположить, что его знания были связаны с новейшими средствами вооружения. Эти знания оказались как нельзя кстати, когда начался первый военный конфликт в Целистике – сайфо-уаджийская война, и вдруг оказалось, что старые способы боевых действий не работают.

Еще никогда за всю историю солнечной системы никто не отваживался бомбить врага ядерными ракетами. Даже в истории с восстанием венерианских колоний, даже имея все средства для ограничения зоны поражения ядерного оружия – люди слишком боялись потерять планету, зная, сколько усилий ушло на ее терраформирование. В Целистике, особенно в первое время, нехватка жизненного пространства уже не была насущной проблемой, и это кардинально меняло стратегию. Рыжего дылду заметили быстро, он моргнуть не успел, как оказался во главе сильнейшей армии Целистики, в кратчайшие сроки добившись полного разгрома и поголовного уничтожения врагов.

Для Реда положение менялось слишком быстро. Только вчера он был незаметным и ни на что не претендующим консультантом по сложным техническим вопросам, и вот он уже национальная гордость Сайфа, его носят на руках толпы, о его героизме снимают кино и пишут книги. И все уже знают, что его имя останется в истории навсегда. И только где-то посреди одного из празднеств Ред вдруг осознал, что он сделал. Он вдруг отчетливо понял, что он не просто сверял вычисления. Не просто копался в горе графиков. Он вдруг понял, что поголовно вырезал целый народ, даже не заметив живых людей за столбцами цифр и последовательностями сигналов. И Ред ужаснулся.

Заметим, что ужас его был направлен не на себя – он знал, что делал то, чему его обучали, что он выполнял задачу. У него и в мыслях не было предавать свой народ, какой бы приказ не последовал. «Пускай каждый занимается своей работой, – рассуждал он в одном из многочисленных интервью. – Политики пускай выясняют отношения, а военные – воюют. Это ведь неправильно, если политик полезет воевать, так? Вот и если военный полезет выяснять отношения – это тоже не верный порядок вещей».

Ред ужаснулся оружию, инструменту, которым управлял. Этот инструмент показался ему завесой, внутри которой скрывалось зло. Это зло успокаивало, убаюкивало, легко скрывая от людей ответственность за свои поступки.

Ред был глубоко порядочным человеком. Мы считаем, что это единственное, в чем можно (и стоит) обвинить его. Он был слишком порядочным для своего места в истории. Жестоко раскаиваясь, он начал ратовать за разоружение. По совершенно справедливому мнению Реда, превосходство сайфов над остальными нациями во всех областях было подавляющим. Он видел, что остальные планеты боятся сайфов, и пытался разрушить эту стену отчуждения, продемонстрировав самые мирные намерения.

На конгрессе Ред присутствовал по приглашению в роли докладчика. Он никогда не проникался националистическими идеями, наоборот, пытался приблизить сайфов к остальной Целистике, при этом сами неонационалисты тянулись к нему, как к представителю образцовой нации с четким видением своего места в мире, принципами, колоритом и неоспоримыми достижениями. Они спрашивали, как достичь его успехов. Что Ред мог ответить? Что нужно просто делать то, что больше всего любишь, что именно общая вовлеченность окружающих в безумную и бессмысленную гонку делает их одинаковыми. Его не слышали. Реда спрашивали о форме рукавов куртки, и кто-то уже зачесывал волосы в такие же волнистые пряди. Его спрашивали, как имитировать знание, и никто не интересовался тем, как учиться, как знать, как понимать, как уметь.

Сайерс чувствовал себя человеком, попавшим в клетку к обезьянам. К горлу подкатывало отвращение и жалость к этим существам вокруг. А за отвращением к ним – следовало отвращение к себе. Кто он такой, чтобы судить их? Почему он возомнил себя кем-то, кто лучше, выше, умнее, чем они? Он такой же человек, как они, и если он не может чувствовать себя среди них своим – не значит ли это, что он сам слишком глуп? Им ведь удается жить вместе. Должен же и он суметь вывести свой народ из изоляции?

Выступление Теренса Ред слушал вполуха, прислонившись к стене в дальнем углу зала и углубившись в свои размышления. По роду своей деятельности он знал о разрухе на Промосе чуть ли не лучше всех в мире. Сайфы избегали вмешиваться во внутренние дела других планет, чтобы не нажить новых врагов, но пиратство они терпеть не желали, убежденные, что оно действует, как коррозия, на политическую систему и является окончательным абсолютным злом. В конце концов единственный раз, когда армия сайфов использовалась после войны с Уаджи, она была направлена против пиратов. Конечно, это все было значительно позже, но Ред был уже близок к идеям, которые в будущем направят армию сайфов на пиратов.

Тем удивительнее для него было слышать слова Теренса, потому что Ред понимал – такое поведение ламарян не только не остановит пиратов, но ровно наоборот – поддержит их.

Он никогда не встречал Лику Лоу до этого, но отчетливо видел, что каждая минута была на счету. Если кто-то и мог не допустить катастрофы, то только он. Времени на расшаркивания не было, он почти силой оттеснил девушку и вошел в комнату ламарянина.

– Ред Сайерс, – представился он первым делом.

– Простите, я… – попытался отмахнуться Теренс.

– Я полагаю, вы стремитесь решить конфликт с наименьшими потерями и жертвами?

– Да-да, – Теренс даже не обернулся от компьютера. Смотря на его спину, гигантский сайф с усилием удерживал свой тон в рамках дипломатичности.

– Тогда направьте запрос о помощи на Сайф. Я даю вам слово чести, что наше правительство не проигнорирует запрос, и все террористы будут пойманы в считанные часы.

– Вы даете мне… слово? – Теренс обернулся, впервые смеривая собеседника взглядом. – Мистер…

– Сайерс.

– Мистер Сайерс, а позвольте поинтересоваться, каким образом промосианский вопрос касается интересов вашего народа? Мне казалось, что ровно наоборот, на данный момент только и исключительно у вас есть технологии, позволяющие защититься от нового оружия террористов?

Теренс был прав. Сайфам ничего не угрожало, у них не было никакого резона вмешиваться, и, наоборот, у них было множество причин остаться в стороне. У Реда хватало ума, чтобы не углубляться в дальнейшие споры. Он видел, что ламарянам важно только одно – контроль над Целистикой. Добиться этого они могли, только первыми построив флот. Они не смотрели на пиратов, как на угрозу. В тяжелыми пушками или без – пираты ламарян не пугали. Ламарян пугал только Промос. Промосианский потенциал, его союзы, его промышленность. Пираты были для Теренса только поводом уничтожить планету конкурента, пока еще не стало слишком поздно. Поэтому он выдвинул намеренно невыполнимые условия. Поэтому не желал вмешательства сайфов. Он хотел только выждать день и разбомбить врага под предлогом антитеррористической операции.

Ред не видел смысла осыпать всеми этими обвинениями ламарянина. Они были дипломатами, и им еще предстояло много работать вместе. Поэтому Ред сказал: «Он вас использует».

– Кто?

– Фикс.

И это тоже была правда. Мастер многослойной комбинации, Лесли Фикс знал, что ламарянам нужна война на Промосе. Минимальные рамки приличий не позволяли ламарянам начать эту войну на пустом месте, поэтому Лесли сделал первый шаг сам, дав Ламару шанс. Он знал, что ламаряне с радостью ввяжутся в войну и будут растягивать ее максимально долго, не позволяя Промосу восстановить промышленность. В идеале – пока не построят свой флот. Знал он также, что война на Промосе подбросит вверх цены на кристаллы. Это было на руку пиратам, потому что деньги в конечном итоге все равно окажутся у них. Это было на руку и ламарянам, потому что, какую бы цену они ни заплатили, все окупится, когда у них будет флот. Главное, чтобы эту цену не мог заплатить никто другой. Пираты могли использовать войну еще тысячей разных способов. Война была воздухом, которым они дышали. Использую войну, они могли закалить и отточить свою организацию, скрывая в хаосе любые жертвы. И, что отдельно важно, от такого начала войны выигрывал сам Лесли Фикс лично. Уже ни один пират никогда не сможет пойти против его авторитета. Одним наглым росчерком он поднялся над всеми. «Все или ничего», – поставил он и выиграл все.

Теренс сам был далеко не ребенком, чтобы терпеть, как кто-то зачитывает ему мораль.

– У вас ко мне еще какое-то дело, мистер Сайерс? – спросил он.

Они молча стояли напротив друг друга, когда в помещение ворвалась Лика Лоу.

– Джек! – обратилась она к Теренсу. – Подожди! Прошу тебя!

Мужчины обернулись на миниатюрную девушку, почти подростка, замечая у нее на бейдже цвета национального флага. «Промосианка».

Впервые они все втроем оказались лицом к лицу. Как элементали: вода, огонь и земля. А вокруг, будто творения мага воздуха, сгущались тучи пиратства.

Оставайтесь с нами, и мы расскажем, как поднимался смерч мировой истории, титаническим колесом сминающий под собой планеты, страны и нации. Смерч-чудовище. Смерч-трагедия. Смерч-легенда.

Легенда о Лоу.

Серия 4: Промос

В том, что говорила Теренсу Лика, не было ни одного из качеств, которые приписывали ей последователи Культа Лоу. В инфостанции отказались выдать нам эту часть ее воспоминаний, потому что до сих пор они отмечены как исключительно приватная информация. Лика никогда не была специалистом по переговорам. Она никогда не была дипломатом, политиком. Она была просто молодой девушкой с тяжелой изломанной судьбой.

Что бы она ни сказала, ее слова не могли изменить решения Теренса. Он был человеком идеи, и ни разу в жизни ничто не пошатнуло его убеждений. Теренсу в некотором роде повезло – он погиб незадолго до Кризиса Совета, тихо и мирно, от старости, застав годы, когда его идеи воплощались, и не застав эпохи, когда они рушились. Умирая, он был уверен, что создал нерушимую Ламарянскую Империю, которой суждено управлять Целистикой еще многие века. Он умер, уверенный, что все враги и конкуренты побеждены и еще долго не смогут подняться. Его завещание до сих пор проходят на уроках истории как уникальный документ эпохи тирании. В тексте Теренс обращается к своему преемнику – Аллену Найтвишу, прямо указывая четыре основных принципа, руководствуясь которыми следует поддерживать порядок во вверенном мире: «бескомпромиссность, предсказуемость, символизм и работа на перспективу».

Именно эти качества восхищали десятки миллионов людей по всей Целистике. Именно за них Теренса обожала Лика. Не одна диссертация по психологии была написана, исследуя вопрос, как бы она отнеслась к Теренсу, если бы он дал себя уговорить, предав, таким образом, качества, к которым она стремилась. Возможно ли, что она начала бы его презирать в ответ на спасение ее народа?

Эта дилемма особенно отчетливо демонстрирует тягу Лики Лоу к саморазрушению, будто бы она стремилась разорвать саму себя изнутри. Позже схожие качества продемонстрировали некоторые из ее клонов. Многие считали, что именно эта двойственность, это объединение необъединимого заставили людей считать ее «Душой Целистики». Метущаяся, беспокойная, она блуждала в областях, где не справлялся разум.

Эта ее речь, почти истерика, которая никак не подействовала на Теренса, произвела огромное впечатление на Реда. Возможно, он почувствовал в себе такое же стремление к саморазрушению. Забегая вперед, постараемся ответить на вопрос: был ли Ред просто впечатлен либо же в нем вспыхнула влюбленность в эту удивительную девушку. И было ли что-то между ними.

Эта тема вызывает множественные споры, во многом из-за позиции руководства «Программы клонов Лоу», скрывающего большинство личной информации о Лике, и акцентирующего внимание общественности на политических действиях. Чтобы ответить на эти вопросы, мы хотим напомнить: всю жизнь Ред Сайерс был глубоко порядочным человеком. Невозможно представить, чтобы он изменял жене, либо чтобы даже скрывал от нее что-то. Даже если у него и появились какие-то чувства к Лике, не имеет значения, взаимные или нет, мы уверены, что он добровольно пожертвовал бы личными интересами, чтобы не ранить свою семью. Любые споры на эту тему абсурдны.

Нам известен его разговор с Ликой, когда она вышла в коридор, и Ред догнал ее, как-то пытаясь утешить. Он предложил ей надеяться на жителей Промоса, которые уже должны были получить вести с конгресса. И тогда Лика удивила его снова, заявив, что она сейчас же возвращается на Промос и попытается найти пиратов за предоставленный день.

Ред попытался не пустить девушку, убеждая, что даже добираться до Промоса ей потребуется минимум полдня. Расположения основных сил пиратов были ему известны, но очевидно, что конкретно сейчас они ждут атаки. При самых лучших раскладах, будь у нее даже армия, за день не уложиться. Доводами Лику было не остановить, и тогда Ред сказал, что он пойдет с ней. Как официальное лицо, генерал армии Сайфа, он не имел права на такое самоуправство, поэтому он в тот же момент подал в отставку. Следом за Редом подали в отставку все без исключения солдаты элитного спецподразделения сайфов «Легион Греко» во главе со своим командиром Диком Греко.

Это уже была не первая подобная выходка Реда Сайерса. За все время он подавал в отставку восемь раз и еще одиннадцать раз шел на крупные должностные нарушения. Сейчас очевидно, что таким образом он бессознательно пытался сбежать от угрызений совести. Он хотел понести наказание и ответить хотя бы за часть тех грехов, которые совершил. Парадокс состоял в том, что раз за разом Ред добивался ровно противоположного – каждое его нарушение на Сайфе встречали с восторгом и обожанием, воспринимая, как очередные доказательства исключительных личных качеств генерала. Единственным сайфом за всю историю, сравнимым с Редом по популярности, был и остается его сын, Азар.

«Легион Греко» ворвался на Промос уже через пять часов так, как это может сделать только лучший отряд сильнейшей армии в мире. Мы не можем подробно рассказать вам о действиях спецподразделения, потому что эту информацию не удалось добыть даже инфостанции. То немногое, что мы знаем о технологиях сайфов позволяет предположить, что бойцы использовали биоимплантаны, позволяющие досконально просчитывать все варианты будущего на часы вперед. Пираты могли ждать чего угодно, но к такому они подготовиться не могли. Не было перестрелок и взрывов, мало кто вообще знал, что на Промосе в этот день шли бои. Пиратские базы просто исчезали, одна за другой, без звука, без вспышек, без взрывов и перестрелок. Всего два года назад мы сами смогли ощутить весь ужас, который испытывают жертвы этих «Стирателей Цивилизаций». Боль Балива еще долго не утихнет в наших сердцах, не забудутся пустые баливские передачи.

Нам легко представить, что тогда чувствовали пираты.

Сайфы задерживались только там, где требовалось добыть информацию о Фиксе.

Самого Лесли нашли, когда до окончания срока осталось всего два часа, – он основательно забаррикадировался, и сайфы взяли небольшую передышку, зная, что уйдет не больше четверти оставшегося времени. Ред попытался связаться с Теренсом, чтобы заранее сообщить тому о результатах, но Лика попросила дать возможность поговорить ей. Сайерс был не против.

– Джек, – сказала Лика, поняв, что Теренс ее слышит. – Мы успели! Мы нашли пирата! Мы сможем избежать войны!

Теренс внимательно выслушал, убедившись, что она говорит правду.

– Войны не избежать, – сказал он. – Ты должна понять меня, Лоу.

В разговор вмешался Ред:

– Бросай свои фокусы, Теренс. Твои условия все слышали, и они выполнены.

– Я не отдам вам Фикса, – покачал головой ламарянин.

– Это каким образом?

Тот не ответил, и все трое замерли, глядя друг на друга.

Ред угадал первым.

– Он будет бомбить нас, – прошептал он.

– Лика, – повторил Теренс, – ты должна понять меня.

– Но это нарушение твоих условий!

– Да. Это нарушение моих условий, – он смотрел ей в глаза.

Ред отвлекся. Сайфы спешно сворачивались. Им приходили сообщения о выходящих на позиции бомбардировщиках, а Лика все никак не могла оторвать взгляда от голограммы.

– Все верно. Мы не оставили тебе выбора, – проговорила она, как загипнотизированная.

Сайфы включали над головой защитные поля. Разносился низкий звук сирены.

– Укройся получше, – медленно сказал Теренс.

Лоу кивнула.

– Да он просто подонок! – снова ворвался в эфир Ред.

Теренс не ответил.

– Не нападай на него! – вступилась Лика.

– Я еще тебя найду! – прорычал сайф, отталкивая ее. – Слышишь, ты?! Я еще…

На этом связь прервалась.

Война на Промосе началась в 2356 году с бомбежки центральной базы пиратов и продолжалась еще четыре года. Столица Промоса за эти годы была уничтожена до основания и после перестроена, войска Промоса – перебиты уже за первые месяцы, население – сократилось более чем в десять раз, только по официальным данным. Вскоре стал жертвой теракта президент Промоса, а также губернаторы большинства крупнейших городов. Некоторые пытались бежать, но выжили немногие. Освободившиеся места занимали наместники ламарян.

В течение войны Промос был практически разрушен и больше уже никогда не сможет восстановить свое влияние, лишь через век, отыскав свое место, как «черный» рынок и полулегальный центр контрабанды.

Увы, лишь трагедия может создать настоящую легенду, как беда создает надежду, нужда – щедрость, а страх – создает смелость. И не редко, перерождаясь, легенда растет, набирает силу, и ее влияние перерастает зло изначальной трагедии, превращающейся лишь в первую страницу грядущего. Именно так будет и в нашем случае.

Не переключайте канал, потому что вас ждут новые грани неповторимого порождения истории Целистики.

Легенды о Лоу.

Серия 5: Ламар и Сайф

Прошло два года, прежде чем пути наших героев снова пересеклись.

Теренс и Лоу встретились взглядами в маленькой квартирке, затерянной где-то в трущобах нижних уровней Ламара. В этой квартирке Джек собирал тех немногих, кто его слушал. Уже несколько месяцев перекупленные пиратами ламарянские средства массовой информации поливали его самыми абсурдными обвинениями. Его отстранили от политики и не пускали ни на один канал. Его сторонники исчезали один за другим. Затянувшаяся война на Промосе позволила построить флот, но окончательно разложившаяся система уже не контролировала все эти силы. Теренс говорил немногочисленным последователям, что внутри их общества живет чудовище, оно проникло на все уровни управления, во все организации, отравив общество. Он говорил, что спасает их только то, что чудовище не чувствует опасности и не торопится использовать имеющиеся силы.

Он говорил отчаянно, ощущая, что, возможно, больше нигде выступить не удастся. Националистические организации Целистики были развалены. С каждым днем все больше националистов отказывались следовать за своими лидерами. Кто-то из страха, кто-то не чувствуя перспективы.

До Теренса постоянно доходили слухи о том, что его планируют убрать, и он уже не пытался заглядывать в будущее, двигаясь на чистом упрямстве, по инерции, ослепленный и знающий, что ослеплен.

Взгляд Лоу мелькнул среди остальных лиц лишь на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы вернуть в Джека Теренса чувство самосохранения. Он знал, что Лика выжила в той бомбежке. Знал он также, что именно она организовала единственную силу, противостоящую Ламару и пиратам на Промосе, – гражданское сопротивление. Если она и была ангелом – то ангелом смерти. Война с чудовищем заставила ее саму стать монстром. Гражданское сопротивление не могло уничтожить пиратов обычными способами, потому что жажда наживы всегда привлекала новых грабителей. Единственное, что оставалось, – вгонять пиратов в такой ужас, который пересиливал бы жадность. И Лика Лоу умела это делать, как никто другой. Она была матерью, стоящей на страже умирающего ребенка.

Ее организацию, гражданское сопротивление, никогда не поддерживало ни одно правительство. У них не хватало денег и людей, а их врагом был богатейший преступный синдикат в истории. Но на их стороне была правда.

Теренс не стал делать вид, будто ничего не случилось. Слухи о том, что со своими врагами делала Лика, доходили и до него. Он остановился на полуслове, развернулся, вышел со сцены и добрался до устроившего собрание товарища, попросив помощи в том, чтобы немедленно скрыться.

Товарища звали Фостер Шеффилд, и Теренс в тот момент еще не знал, что Шеффилд – это пиратский барон, планирующий убить его. Также он не знал, что Лика Лоу прилетела на Ламар в попытке обогнать пирата, чтобы спасти Теренса.

Лике удалось выполнить свою задачу. «Доверься мне, Джек», – сказала она, когда опасность отступила. И он понял, что нет в мире человека, которому он мог бы доверять так же, как ей.

– Ты должен сейчас же покинуть Ламар, – сказала она.

– Это не поможет, – Теренс усмехнулся. – Они найдут меня везде.

И тогда Лика привезла его на Сайф.

Два года никак не изменили репутацию Реда Сайерса, так что она легко воспользовалась его гостеприимством, и уже только по приездеу сообщила, что хочет, чтобы Ред спрятал на Сайфе Теренса.

У Реда были возражения не только против самого Джека. Сайф всегда был закрытым обществом, где неодобрительно смотрели на чужаков. Для Лики можно было сделать исключение, как для беженца, но с ламарянами сайфы не желали иметь ничего общего.

– Это все не имеет значения, – сказала Лика. – Победить пиратов можно только совместными усилиями Ламара и Сайфа. Как бы вы не относились друг к другу, только вместе вы сможете создать объединенную Целистику, – и Лика была права. – Вы создадите организацию, сильную, как Сайф, и влиятельную, как Ламар, – говорила она. – Вы позволите нашим детям жить в мире, где они будут защищены. В мире, где у каждой планеты будет возможность защитить себя и где мнение каждой планеты будет учитываться. В мире, где больше никто не повторит наше зло. Вы создадите Совет.

– То, что ты говоришь, – невозможно! – отвечал Ред. – Стоит этому подонку получить хоть какую-то силу, и он тут же направит ее против нас! Посмотри на него! Ты что, забыла?!

– Я ему доверяю, – говорила Лика. – И ты будешь ему доверять. Другого варианта нет.

Лика была единственным человеком, который мог уговорить Реда, и она его уговорила. Теренс обещал, что Совет никогда не будет направлен против Сайфа. Он врал, но врал умело.

Когда Лика улетала с Сайфа, она взяла с Реда клятву, что он не бросит Совет, чтобы ни случилось. И Ред сдержал обещание. Если бы не его доверие, если бы не его порядочность, управляемый Теренсом Совет не смог бы изгнать сайфов. Если бы не его порядочность, неизвестно, когда Целистика смогла бы освободиться от контроля пиратов.

Пожертвовав собой, он спас нас всех.

А Лика вернулась на Промос. Она знала, что сможет остаться на безопасном Сайфе. Знала, что ее ждут обозленные пираты.

Знала, что ничего не изменит.

Но она чувствовала, что ее место среди своего народа.

По приказу Шеффилда корабль Лики расстреляли во время приземления на Промос. Она погибла мгновенно и, как феникс, сгорев в пламени, успела оставить после себя дитя – Целистический Совет.

Пройдут еще десятилетия, прежде чем Совет станет организацией, о которой мечтала Лика. Предстанут перед судом пираты, не доживут до этого времени ни Теренс, ни Сайерс.

Но дитя Лики Лоу будет жить.

Умирая и перерождаясь. И только дух матери останется с ним навсегда, превратившись в сказание, в легенду.

Легенду о Лоу.

Серия 6: Эхо

Было бы несправедливо закончить историю, не упомянув о том, как Лоу, Теренс и Сайерс встретились в третий раз.

Эта встреча широко известна. Она прошла почти через двадцать лет после смерти Лики.

К тому времени Странник уже основал инфостанцию и как одну из первых инициатив новой организации запустил Программу Клонов Лоу.

Первого клона звали Лейлой Лоу, и ее популярность превосходила самые невероятные ожидания. К тому времени, когда программу решили осветить в прессе, Лейла была двенадцатилетней девочкой. С рождения она была окружена последователями. Ни один из более поздних клонов не ощущал такой причастности к оригиналу, как Лейла. У разных Лоу эта связь вызывала совершенно противоположные чувства. От страха и ненависти до обожания. Лейла приняла этот факт, как само собой разумеющееся. Она чувствовала Лику в своих генах, и после обучения в инфостанции это ощущение в ней только окрепло. Никогда больше культ Лоу не будет так силен, как при Лейле.

Встречу решили провести в 2375 году, приурочив к открытию главного корпуса Эхо. Сложно было сказать, чего в этой церемонии было больше – рекламы или религии. Чтобы понять ее, вам нужно понять то время. Время, когда Целистика только-только смогла почувствовать глоток воздуха, после десятилетий террора и коррупции. Время, когда рост Совета еще не привел к тирании, но уже приносил ощущение защищенности. Время, когда казалось, что Целистика найдет какой-то свой новый путь в будущее. Более мудрый, более взрослый, чем находили земляне. Это было время, когда наши предки наконец-то начали чувствовать себя полноправными хозяевами этого нового мира, когда они почувствовали, что могут уже не просто колонизировать его, а могут им управлять.

И никто еще не замечал погибающую планету сайфов, превращающиеся в пустыни леса, высыхающие океаны, отравленную атмосферу.

Церемония транслировалась по многим каналам, было приглашено множество гостей. Планировалась картина, внушительная и впечатляющая, с техногенным храмом и процессом, который бы тронул сознания людей по всему миру.

Среди важнейших гостей был Джек Теренс. Сорокасемилетний, еще не на пике могущества, но он уже почти расчистил дорогу к вершине. Он уже держал железной хваткой сайфов – единственный народ, который мог оказать сопротивление экспансии ламарян. Теренс не сомневался в том, что его ждет великое будущее, но он не желал отказываться от поддержки этого нового модного веяния. В конце концов, это была всего лишь хрупкая двенадцатилетняя девочка. И она, досконально изучившая память Лики, отлично знала, какое влияние он оказывал на «оригинал».

Он заготовил короткую речь, полную осторожных отеческих ноток и снисхожения, но стоило маленькой фигурке подойти к нему – и он не смог выговорить ни слова.

Эта девочка была слепой. На Теренса смотрели белые, без зрачков, глаза, будто восстал из могилы призрак. Джек принялся оглядываться на помощников: «Почему не предупредили?» и тогда понял другое – Лейла двигалась совершенно уверенно. Она выглядела так, будто ей помогали импланты, но на самом деле не было и их. Лейла была одним из первых паладинов инфостанции. Память всей организации была ее глазами. Непоколебимая вера была путем, по которому она шла.

– Да, я не вижу, – сказала она, угадав мысли Теренса. – Но Целистика видит тебя, Джек. И Целистика помнит.

Ее слова стали пророческими. В конечном итоге не враги остановили тиранию ламарян. Сами ламаряне осознали ошибочность своих убеждений, доказав, что иногда у истории бывает память.

Ред на церемонии не присутствовал. За несколько лет до этого он, наконец, ушел из политики, передав все свое влияние любимому сыну, двадцатипятилетнему Азару Сайерсу. Ред считал «Программу клонов Лоу» оскорблением памяти мертвых, поэтому отказался от приглашения.

Азар же явился. Он всегда восхищался отцом, успешно завершая его политику разоружения. Он с любопытством смотрел на девочку, о которой столько слышал. Рядом с ним Лейла тоже остановилась. Она уже знала, что Совет ведет дело к уничтожению Сайфа, знала и то, что может спасти сайфов, предупредив их. Пройдет несколько лет, и она пожертвует жизнью в попытке помешать их уничтожению. Но сейчас она понимала, что бессильна.

Она не нашла слов и так и не проронила ни звука.

Церемония продолжалась. Лейла поднялась по высоким ступеням, где удерживаемый гравитационной ловушкой был подвешен убийца Лики – Фостер Шеффилд. Пиратская организация отступала, и баронов, которые в прошлом внушали страх всему миру, теперь отлавливали и судили.

Лейла взяла из ниши плазменный резак. Ее последователи ждали жертвы. Ждали, что Совесть Целистики продемонстрирует, что у нее нет жалости к злу. Ждали, что «Мать Совета» собственноручно расправиться с любым, кто выступает против ее ребенка.

Но церемония закончилась так, как не ожидал никто.

Как и любой пиратский барон, Шеффилд не боялся ни заключения, ни смерти. Он множество раз оказывался на краю. Это ощущение было ему знакомо с детства. Он не мог говорить, но ухмылка с его лица не исчезала. Пускай знают, с кем связались!

Лейла подошла к жертве и аккуратно положила резак назад в нишу.

«Отключить гравитационный эмиттер», – сказала она.

Этого не было в программе церемонии, но ей подчинились. Несколько человек попытались подбежать, чтобы она не оказалась одна рядом с гигантским пиратом, но Лейла сделала знак, чтобы не приближались. Шеффилд с удивлением разминал шею.

– Это, получается, я свободен? – спросил он.

Лейла поманила пирата пальцем, и он присел.

– Нет, – прошептала она, приблизившись вплотную.

Пират сначала не понял, но девочка не торопилась, дожидаясь, пока он ощутит страх. Он рванулся, но Лоу легко свалила его на спину. И тогда его лицо перекосил ужас.

Лейла сломала шею Шеффилду одной рукой. Когда она подходила к нему, она была странным экспериментом, актером жуткой постановки.

Когда она отходила от его бьющегося в конвульсиях тела и на ее лице было лишь одно выражение – чувство восстановленной справедливости, она уже была частью легенды. Последней финальной точкой, которая поставила все на свои места.

Именно так и закончилась Легенда о Лоу.

Content

Celistic. Эхо мира
Дэннис Лэнгли
Вадим Палонин

Эхо мира

Глава 1: Восход

Глава 2: Пружина

Глава 3: Гиперлэндер

Глава 4: Эфир

Глава 5: Маневры

Глава 6: Крыло

Глава 7: Пустота

Глава 8: Ярус

Глава 9: Джесс

Глава 10: Дебаты

Глава 11: Невидимая рука

Судьба Инфостанции

Дилемма историка

Во тьме

Большая Игра

Фантом

Био

Эпилог

Легенда о Лоу

Серия 1: Лесли Фикс и Джек Теренс

Серия 2: Лика Лоу

Серия 3: Ред Сайерс

Серия 4: Промос

Серия 5: Ламар и Сайф

Серия 6: Эхо