Ханна Хауэлл

Бесценная награда

Hannah Howell

HIGHLAND MASTER

Печатается с разрешения издательства Zebra Books an imprint of Kensington Publishing Corp. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Hannah Howell, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

– Шесть всадников у ворот, миледи.

Катриона оторвалась от починки рубашки и посмотрела на юного Ангуса. Сердце у нее отчаянно колотилось, но она изо всех сил пыталась обуздать страх. Все было спокойно уже несколько недель, они от души наслаждались довольно долгим периодом мира, но, похоже, он подошел к концу. Сколько ни убеждай себя, что шесть всадников не представляют угрозы даже для ее жалкого гарнизона, пробудившаяся в душе тревога не уляжется. Банулт слаб. Она это знает, и любой опытный воин поймет это с первого взгляда.

– Гранты? – спросила Катриона, торопливо отложив шитье. Она цеплялась за слабую надежду, что это соседский лэрд со своими людьми – эти, по крайней мере, не будут стремиться перебить их всех.

– Нет. Один из всадников – женщина. Утверждает, что она ваша кузина. – Ангус поскреб на заостренном подбородке несколько тонких рыжих волосинок, которые гордо называл бородой. – Леди Ариадна.

– Ариадна? – Катриона нахмурилась, пытаясь вспомнить свою свойственницу, причем весьма дальнюю, если ей не изменяет память. – Она во Франции.

– Нет, миледи. Она у ворот.

В висках зарождалась боль, но Катриона подавила желание потереть их.

– Ну так отведи меня к ним, Ангус.

Тот пожал костлявыми плечами.

– Пожалуйста, но странно как-то – вы что, забыли, где находятся ворота? – И большими шагами направился к двери, ведущей в главный зал, поманив Катриону за собой.

Головная боль все усиливалась, пока Катриона шла следом, изо всех сил сопротивляясь соблазну как следует пнуть провожатого в тощий зад. Не знай она его с детства, решила бы, что тяжелая лихорадка, от которой Ангус чуть не умер два года назад, выжгла ему половину мозгов. Она тут же мысленно обругала себя за такие нехорошие мысли. Ангус умом не блещет и никогда не блистал, зато сердце у него доброе, и он на удивление свирепый и умелый воин. В Банулте их осталась лишь горстка, остальные давно сбежали во Францию и сражаются там за деньги. И пусть любой разговор с Ангусом дается с трудом, Катриона частенько мечтала, чтобы таких, как он, было у нее побольше. Последние заварушки не унесли ни одной жизни, но она боялась, что все в любой миг может измениться.

Но тут ее внимание привлекли всадники у ворот, и раздражение на Ангуса улеглось. Катриона узнала Ариадну мгновенно, несмотря на то что в последний раз видела ее давным-давно – эти золотые глаза просто незабываемы, но особый интерес вызвали, конечно, те пятеро, что прибыли вместе с кузиной. Все, как один, мужчины крупные, сильные и хорошо вооруженные. Не важно, с какой целью кузина явилась в Банулт; Катриона уже молилась о том, чтобы та вместе со своими охранниками задержалась подольше. По крайней мере, люди Ариадны смогут хоть немного поднатаскать ее гарнизон.

– Катриона! – закричала Ариадна. – Пожалуйста, вели своим людям опустить оружие! Мне срочно нужно спешиться.

– Всё в порядке, – сказала Катриона. – Впустите их и помогите с лошадьми.

Было трудно, но Катриона делала вид, что не замечает завистливых взглядов, которые бросали ее люди на прекрасных коней и превосходное вооружение гостей. Лучшее оружие и лошади Банулта отправились во Францию вместе с гарнизоном, а денег на замену не было.

Поняв, что им ничто не угрожает, во двор вышли женщины, с откровенным интересом поглядывая на пятерых крепких воинов Ариадны. Катриона мысленно составляла речь, с которой надо будет обратиться к женщинам Банулта, – предупредить их, что лучше хранить целомудрие хотя бы потому, что им тут совсем не нужны внебрачные дети, когда к ней подошла кузина. Едва Ариадна обняла ее, как все мысли о нравственности (или ее отсутствии) женщин Банулта вылетели у Катрионы из головы. Ариадна ждала ребенка. Катриона очень надеялась, что этот неожиданный визит кузины не связан с ее беременностью. Меньше всего ей хотелось, чтобы у ворот появился некий разгневанный мужчина, требующий свое дитя.

– Кузина? – Катриона чуть отступила назад, сжимая руки Ариадны, и посмотрела на заметно округлившийся живот гостьи. – Ты беременна?

– Да, но если можно, об этом я расскажу тебе потом, – сказала Ариадна. – А прямо сейчас мне совершенно необходимо воспользоваться твоей уборной. – Она засмеялась. – Или ведром где-нибудь в уголке. Подойдет даже кустик, чтобы присесть за ним. Все, что угодно. Но быстро!

Из всех женщин рядом оказалась только Мэри, сестра Ангуса. Катриона вздохнула.

– Мэри, хорошая моя, пожалуйста, отведи леди Лусетт…

– Теперь Макфингал, – перебила ее Ариадна, – но об этом мы тоже поговорим позже.

– О да, обязательно.

– Моим спутникам нужна постель. Почти все они – мои родственники.

– Мэри, отведи ее милость в спальню, чтобы она могла освежиться.

– В какую спальню? – спросила Мэри.

– В любую, лишь бы чистую и пустую. И еще нам потребуется горячая вода, чтобы гости смыли с себя пыль после долгой дороги.

– Им тоже понадобятся спальни?

– Да, как только что сказала ее милость, но об этом позаботится кто-нибудь другой. А ты, пожалуйста, позаботься о ее милости и скажи, чтобы нагрели воды.

– Как я могу сделать и то, и другое?

Заметив страдальческое лицо кузины, Катриона велела:

– Просто скажи кому-нибудь из девушек, когда поведешь ее милость в спальню. Иди сейчас же!

Судя по тому, как расширились глаза Мэри, Катриона поняла, что ее нарастающее раздражение стало заметно по этому резкому приказу. К ее огромному облегчению, Ариадна взяла Мэри за руку и потянула девушку на поиски спальни, щебеча при этом без остановки, так что Мэри просто не могла больше задать ни одного вопроса. Нельзя сердиться на Мэри, и Катриона знала это, но иногда очень уставала от того, что не осталось вышколенных слуг, а это добавляло ей работы. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Катриона занялась воинами, сопровождавшими Ариадну.

Один взгляд на пятерых мужчин, стоявших среди ее собственных людей, яснее ясного сказал Катрионе, что Банулт очень плохо подготовлен для отражения преследующих его бед. Все ее люди либо слишком стары, либо слишком молоды. Среди них есть неплохие воины, но серьезной угрозы они не представляют, потому что толком не обучены, и, судя по лицам вновь прибывших, этот печальный факт очевиден. Хорошо, что это союзники, решила Катриона, начиная давать распоряжения. Хотелось бы только, чтобы кузина представила ее своим людям. Когда знаешь имена, гораздо проще командовать.

К ней шагнул высокий черноволосый человек с искрящимися весельем глазами и поклонился.

– Сэр Бретт Марри, миледи. Только острая нужда лишила нашу Ариадну ее обычной безупречной учтивости.

Катриона присела в реверансе.

– Я леди Катриона Маки. Добро пожаловать в Банулт.

– Благодарю за радушный прием. А это мои спутники: мой брат сэр Аркур Марри, сэр Там Камерон, сэр Оуэн Макмиллан и сэр Каллум Макмиллан, – представил он, показывая на каждого по очереди, и каждый коротко поклонился.

Пять рыцарей, думала Катриона, надеясь, что выглядит не настолько ошеломленной, какой себя чувствует. Пять крупных, сильных, тренированных и благородных рыцарей. И все слишком красивы, чтобы женщина могла сохранять душевное спокойствие, решила она, заставив себя успокоиться и посмотреть по очереди на всех пятерых. Двое черноволосых Марри и трое их рыжеволосых товарищей, причем у четверых зеленые глаза чуть разных оттенков. Единственный, у кого глаза не зеленые – сэр Аркур. Его янтарные глаза очень напомнили ей волка, и она быстренько помолилась, чтобы его характер не соответствовал этому беспощадному взгляду. Впрочем, по-настоящему Катриону встревожило другое – несмотря на мужественные красивые лица четверых спутников сэра Бретта, ее взгляд не задерживался на них, а быстро возвращался к нему. От одного вида его высокой сухощавой фигуры у нее учащался пульс, а этого она никак не хотела.

Раньше пульс у нее учащался только при виде ее мужа, Бойда, несмотря на большую разницу в возрасте, и Катриона частенько гадала, не было ли это всего лишь предчувствием грядущей беды. А теперь, будучи двадцатипятилетней вдовой и матерью, она считала себя слишком старой и рассудительной для подобных глупостей. Да еще угнетала и ответственность, тяжело на нее давившая. Нет уж, пусть пульс учащается у женщин, от которых не зависит столько жизней, которым не нужно думать, чем накормить общину в следующий раз и как обеспечить всем необходимым.

– Позвольте проводить вас в ваши спальни, – сказала Катриона, поворачиваясь и направляясь к лестнице, ведущей в главную часть замка. – Боюсь, вы сочтете их весьма убогими по сравнению с тем, к чему привыкли, но зато они чистые.

– Я уверен, это как раз то, что нам нужно, – отозвался сэр Бретт.

Голос у него был низкий, с хрипотцой. Катриона ощутила невольный трепет, услышав его. В тот единственный раз, когда это случилось с ней раньше, все кончилось тем, что она вышла замуж за человека хорошего, но не испытывавшего к ней ни особой страсти, ни любви. Она видела доброту и интерес там, где имелись только отсутствие чувств и нужда в приданом. Крепко ухватившись за эти печальные воспоминания, она укрепилась духом, резко выпрямилась и постаралась как можно быстрее развести мужчин по их спальням.

– Тебе не показалось, что леди Маки прыгала из комнаты в комнату, как кролик, услышавший собачий лай? – спросил Аркур, начиная снимать заляпанную грязью одежду.

Бретт отвел взгляд от двери, в которую только что выбежала леди Катриона, и подошел к креслу у камина. Спальня была чисто убрана, но скудно обставлена простой незамысловатой мебелью. Камин свидетельствовал о том, что когда-то здесь водились деньги или же все имеющиеся деньги ушли на ремонт большого укрепленного замка, примыкающего к старой сторожевой башне. Он не сомневался также, что ради возведения высоких толстых стен, окружающих его, тоже пришлось опустошить сундуки.

– Возможно, она не привыкла к гостям, – произнес он, усаживаясь и снимая испачканные грязью сапоги.

– Тоже верно. – Аркур, оставшийся в одних брэ[1], подошел к окну и выглянул наружу. – Но что-то здесь неладно.

– Ты имеешь в виду, что все мужчины тут либо слишком молодые, либо слишком старые? Что по двору бегает целое войско детишек? Или, может быть, что деревня, которую мы проехали, наполовину пуста?

– Все это, да еще и то, что они не похожи на людей хоть немного обученных. Скорее кажется, что им просто дали мечи и велели охранять общину.

– Да, это точно. В основном они вели себя, как юнцы, которых только начали обучать. Пара человек и вовсе уронили свои мечи, когда попытались вытащить их из ножен. Ариадна говорила, что ее кузина – вдова. Возможно, хорошо обученные воины, рыцари, отправились на поиски нового места, когда ими стала править женщина.

– Может быть. Существуют мужчины, которые такого не переносят. Не возражаешь, если я попытаюсь выяснить все, что смогу, о ее милости, о Банулте и живущих тут людях?

– Вовсе нет. Ариадна здесь, и она нуждается в защите. Брайан тронется умом, когда обнаружит, что она исчезла. И уж меньше всего мне хочется, чтобы он окончательно рехнулся из-за того, что мы охраняли ее без особого усердия.

В дверь резко постучали, и Аркур отошел от окна. Он открыл дверь, и в спальню торопливо вошли с полдюжины юнцов, тащившие большую деревянную ванну и ведра с водой. Вбежавшая за ними девушка сильно покраснела при виде полуголого Аркура, бросила на кровать белье и выскочила за дверь.

Бретт, глядя ей вслед, покачал головой. Похоже, даже слуги тут толком не знают свою работу. Определенно в Банулте что-то неладно.

Может, просто подойти к леди Катрионе и спросить напрямик, что происходит? Нет, пока не стоит. Во-первых, они не настолько хорошо знакомы, чтобы было понятно, правду ли она говорит, а во-вторых, Бретт опасался часто с ней встречаться. В ее присутствии в нем снова пробудились чувства, умерщвленные, казалось, много лет назад. И кровь быстрее побежала по жилам.

И это его удивило. В леди Катрионе не было ничего особенно соблазнительного, ничего такого, что многоопытный мужчина, познавший немало женщин, мог бы счесть привлекательным. Не высокая и не низкая, не пышнотелая, но и не тощая, и волосы у нее не каштановые и не рыжие, правда, длинные, густые и блестящие. Даже глаза не поддавались описанию – не голубые и не серые, какой-то странный оттенок. Лицо милое, но он видел много лиц куда милее. И все-таки что-то в ней привлекло его внимание и теперь не отпускало.

Бретт мысленно выругался. За прошедшие пять лет он имел мало дел с женщинами, что бы там ни думала его семья, хотя очень старался изменить это, в особенности во время предшествовавшего этим годам двухлетнего хмельного забытья. Трудно предаваться плотским радостям, когда перед глазами встает призрак утраченной возлюбленной. Ничто не может лишить мужчину желаний вернее, думал он. Это и чувство вины за ее смерть, такое же острое даже по прошествии семи долгих лет. Он больше не желал испытывать вожделение к женщинам, но не давало покоя ощущение, что леди Катриона Маки запросто может пробудить плотскую страсть.

Бретту нетрудно было представить себе Бренду, она всегда оставалась в его сердце – и слишком часто эти воспоминания были чересчур реальными. Леди Катриона ничем не напоминала его возлюбленную, поэтому их сходство не могло вызвать внезапное и сильное влечение к ней. Бренда была красавицей с золотистыми волосами и небесно-голубыми глазами, с телом мягким и таким манящим, что не один мужчина мечтал заключить ее в свои объятия. А еще она была милая, грациозная, нежная и любящая. К несчастью, у семьи были на нее свои виды, уж точно не брак с рыцарем без денег и земли. А потому не стоило удивляться, что все закончилось так трагически.

Прогнав прочь печальные воспоминания, Бретт умылся и переоделся в чистое. Лучше бы Катрионе быть кровной родственницей Ариадны, тогда он все время помнил бы об их фамильных узах и смотрел бы на нее, как на еще одного члена большой семьи. Конечно, попытаться можно, но Бретт сомневался, что у него получится. Он никогда не врал себе, как бы сильно иногда этого ни желал.

Только он хотел присоединиться к Аркуру, снова смотревшему в окно, как в комнату вошли Каллум, Оуэн и Там.

– Готовы разузнать что-нибудь о том, куда мы попали? – спросил их Бретт.

– О да, – отозвался Каллум, усевшись на край кровати. – Что-то тут у них неладно.

– Аркур говорит то же самое.

– Мне так тяжело это признавать, что просто слезы душат, но он прав. – Каллум ухмыльнулся, а Аркур расхохотался в голос. – Первая странность – это множество детишек; одни просто бегают по двору, другие по-настоящему работают, причем без присмотра взрослых. И еще тут очень многие женщины так и мечут призывные взгляды.

– Почему тебе это кажется странным? – спросил Аркур. – На тебя часто так смотрят.

Каллум пожал плечами.

– Похоже, это из-за того, что тут слишком мало взрослых мужчин. Есть пожилые, не особо здоровые, и куча юнцов. Некоторых, конечно, уже можно считать мужчинами, но они все равно слишком молоды, чтобы девушки на них заглядывались. Вот они и облизываются на нас, как голодный на кусок мяса.

– Я тоже удивился, что нас встретили не вооруженные опытные воины, – заметил Там, скрестив на груди руки. – Может, наш отряд и невелик и особой угрозы не представляет, но все равно нас должны были встретить равные по силе мужчины и поинтересоваться, что у нас за дело к их леди. Не думаю, что встреча у ворот прошла так только потому, что они заметили Ариадну. При таких прочных стенах ворота не оставляют без защиты.

– Очень верно, – согласился Бретт. – Нужно тут хорошенько осмотреться. Не хочется мне оставлять Ариадну в этом месте с такой слабой охраной. Аркур уже решил сам все посмотреть и выяснить, но думаю, мы все должны этим заняться. Так мы узнаем правду гораздо быстрее.

– Согласен, – воскликнул Каллум, а остальные кивнули.

– Тогда пойдемте в большой зал, посмотрим, чем нас тут кормить станут. Можно начинать разведку прямо там. Мы должны зайти за Ариадной?

– Нет, – ответил Оуэн. – Я спрашивал, и она сказала, что ее отведет в зал горничная.

Бретт кивнул и первым вышел из спальни. Банулт казался превосходно укрепленным владением, и люди тут дружелюбные, но его не покидало беспокойство. Инстинкт подсказывал, что здесь кроется немало тайн, и он был полон решимости раскрыть все до единой.

– Такие прекрасные мужчины, миледи, – сказала Несса, одна из немногих пожилых женщин, переживших эпидемию лихорадки. – Все наши девушки по ним вздыхают.

– Ничуть не удивляюсь, – пробормотала Катриона, занятая проверкой еды для гостей, все должно быть, как полагается, и мысленно напомнила себе, что нужно сурово поговорить с женщинами. Хватит в Банулте плодить безотцовщину. – У нас слишком давно не было настоящих воинов, да еще рыцарей. Сильных, хорошо вооруженных и, я полагаю, опытных рыцарей.

– Как вы думаете, они могли бы помочь нам разобраться с этим ублюдком Грантом?

– Возможно, но следует ли просить их об этом? Я вот подумывала, как бы сделать так, чтобы они потренировали наших людей, но сомневаюсь, стоит ли. Считаю, что… м-м-м… невежливо вынуждать своих гостей делать что-то для тебя.

– Ну, может, и так, но с этим человеком необходимо что-то делать. Он медленно убивает нас, вот чем он занимается. А как еще скажешь, если он старается лишить нас возможности прокормиться? Мы и живы-то до сих пор только потому, что его люди выполняют приказы хозяина не особо охотно.

– Как ни печально, но это правда. И мы не можем надеяться, что так будет длиться еще долго. Сэр Джон Грант вот-вот может что-то заподозрить, ведь все его старания пока не нанесли нам большого вреда. Как только он поймет, что именно его люди виноваты в отсутствии успеха, он заставит их действовать, как нужно. Говорят, нрав у него свирепый.

– Да уж. И к нам снова придет смерть, только на этот раз в землю лягут наши союзники. – Несса вздохнула и покачала головой. Карие глаза затуманились печалью: лихорадка унесла ее мужа и дочь.

– Ну нет, такого я не допущу. Если Грант станет угрожать нашим жизням, я просто склонюсь перед его требованиями. Я не подчинюсь ему сейчас только потому, что считаю – у него нет права принуждать меня. И еще не верю, что жизнь под его башмаком вам понравится.

– Ох, не понравится, и мы не станем ждать от вас такой жертвы.

– Этого и не нужно. Я не буду непреклонной, если прольется кровь, ведь нет ничего более ценного, чем жизнь людей Банулта. Мы и так потеряли уже слишком многих, и отнял их враг, с которым сражаться невозможно. Но хватит об этом, ведь гости наверняка скоро спустятся. Так что больше никаких разговоров о сэре Джоне Гранте. Пока я хочу славно провести время с гостями и послушать новости, которые привезла кузина. Они меня развлекут, если я хорошо помню Ариадну. Она всегда была интересной рассказчицей.

– Да, вы этого заслуживаете. Слишком много вы ради нас трудитесь.

– А также ради себя и Элисон, Несса. Но сегодня вечером я не хочу думать о том, что еще нужно сделать, и уж точно не хочу думать о сэре Джоне.

– Вот и правильно, девочка. Хотелось бы только, чтобы и от ублюдка было так же легко избавиться, – пробормотала Несса, направляясь в сторону кухни.

«И я тоже», – подумала Катриона, вздохнув. Однако от мыслей о сэре Джоне не так-то легко избавиться. Он темной тучей навис над нею с той минуты, как она похоронила мужа, одним из первых умершего от лихорадки, что унесла так много людей Банулта. Сэр Джон не желал принимать ее отказа. Почему он решил, что ей требуется новый муж, Катриона не знала, но ему хватило наглости попросить ее руки, когда Бойда еще земле не предали. Что-то необходимо предпринять. Что-то большее, чем просто исправлять нанесенный им ущерб. Но сегодня вечером, решила Катриона, о сэре Джоне нужно забыть. Она хочет порадоваться новым лицам и услышать все новости о том, что происходит за стенами Банулта.

Когда внутренний голос тихонько шепнул, что еще ей доставит удовольствие полюбоваться лицом сэра Бретта Марри, Катриона выругалась. Такой опасности она не ожидала. И самое главное не в том, что он истинное наслаждение для глаз, хотя это и правда. Но она видела красивых мужчин и прежде. Они жили и в Банулте, пока лихорадка не убила некоторых из них, а остальные отправились во Францию в поисках средств, чтобы вновь сделать Банулт удобным, приятным местом, каким он был когда-то. Однако ни один из тех мужчин не заставил ее сердце трепетать.

А тут стоило лишь посмотреть в темно-зеленые глаза, и ты сразу же размякла и поглупела, сердито подумала Катриона. Может быть, все дело в том, что она почувствовала возможность истинной страсти, какой Катриона так и не испытала в замужестве, но о которой часто говорили другие женщины. Она мечтала обрести ее с Бойдом, но оказалось, что как мужчина он довольно холоден. В постели все происходило быстро, и занимался он этим только ради зачатия ребенка. Бойд проявил достаточно доброты, когда после двух лет этих трудов она произвела на свет дочь, а не сына, которого он так жаждал, и снова вернулся к попыткам зачать наследника. Катриона все еще чувствовала себя виноватой за то, что слишком часто страшилась своей супружеской постели.

Она улыбнулась при мысли об Элисон, ее чересчур кудрявых рыжих волосах и больших голубых глазах. Пусть все остальное в замужестве обернулось печалью и разочарованием, но только не Элисон. Из-за этого ребенка она не горевала о молодости, проведенной в браке, который не принес ей счастья. Катриона даже терпела попытки Бойда зачать наследника снова после рождения Элисон – по той простой причине, что тоже хотела еще одного ребенка.

И Элисон была одной из причин, по которой она не хотела иметь ничего общего с сэром Джоном Грантом. Он видел ее дитя лишь несколько раз, и его безразличие к малышке положило конец любым ее мыслям о нем. Теперь она смотрела на него, как на досадную помеху. Катриона чувствовала, что сэр Джон не будет рад ее ребенку, даже если она окажется совершенной дурой и решит, будто брак с ним разрешит все проблемы. От этой мысли ее пробирал холод до самых костей. Элисон не просто не получит от этого мужчины любви и мудрого руководства, нет. Катриону не оставляло чувство, что сэр Джон станет угрозой ее дочери, которая может предъявить свои права на Банулт. В конце концов, Бойд получил Банулт в приданое за первой женой в день их свадьбы, когда он взял себе фамилию Маки, на радость ее стареющему отцу. И он должен перейти к ребенку Бойда в случае его смерти; а вот если Элисон исчезнет, земли достанутся любому другому ребенку, которого может родить Катриона.

Сообразив, что все еще стоит у стола, хмурясь на дверь, Катриона выпрямилась и постаралась прогнать все эти мрачные мысли. Прошлое есть прошлое, и его уже не изменить. Думы о нем пробуждают печаль, а Катриона не хотела впадать в подобное настроение. У нее гости, как раз сейчас они спускаются, слышен топот мужских сапог на лестнице, и скоро она разделит с ними трапезу.

Катриона окинула взглядом стол, накрытый для гостей, и улыбнулась. Пусть Банулт переживает не лучшие времена и многое из того, что Бойд намеревался сделать, осталось незаконченным, она все еще может как следует угостить своих гостей. Катриона не хотела думать о большой бреши, которую этот пир оставил в кладовой. Прошли годы с тех пор, как в Банулт приезжали гости, она слишком давно не слышала новостей о том, что происходит за пределами ее земель, лишь изредка случайный торговец или перегонщик скота хоть что-то сообщали ей. Теперешние гости заполнят эту прореху в ее жизни, а если Ариадна со своими людьми намерена пожить у нее какое-то время, Катриона подумает об опустевшей кладовой, когда это произойдет. В крайнем случае мужчины могут поохотиться, чтобы прокормить и себя, и женщин с детьми.

Повернувшись к дверям, ведущим в большой зал, она приветливо улыбнулась вошедшим. С лестницы слышался голос Ариадны, обращавшейся к горничной. Значит, кузина тоже решила присоединиться к ним. Сегодня вечером Катриона выяснит, зачем Ариадна решила приехать сюда, а заодно насладится ужином. И больше ничего, решительно сказала она себе, отмахиваясь от всех забот, что никогда не давали ей расслабиться. Но прежде всего думала Катриона, пока гости рассаживались, нужно узнать, почему Ариадна, будучи беременной, вдруг решила навестить свою родственницу по мужу, давно не виденную да еще и живущую так далеко.

Глава 2

– Мой муж был женат!

Катриона моргнула и осторожно прожевала хлеб, глядя на кузину. Спрашивая ее, почему та вдруг приехала погостить, она не ожидала подобного ответа. Не ожидала и всплеска эмоций, которые скрывались за этим заявлением. Она, конечно, обрадовалась, что Ариадна действительно замужем, но тут же родился страх перед разгневанным мужем, колотящим изо всех сил в ворота.

Ариадна, которую она помнила по детским годам, была всегда милой, спокойной, послушной и умела вести себя, как прекрасно воспитанная леди, во всяком случае перед старшими. Читая Катрионе нотации о приличном поведении, мать частенько ставила ей в пример Ариадну как образец безупречной леди. Однако, когда взрослых поблизости не было, Ариадна любила повеселиться, проявляла живость характера и даже в этом случае выглядела куда большей леди, чем Катриона. Катриона и не надеялась стать когда-нибудь похожей на нее и до сих пор иногда удивлялась, почему такой чопорный, правильный и благочестивый Бойд выбрал ее в жены. Вот Ариадна всегда казалась идеальным выбором в качестве жены для джентльмена.

Впрочем, сейчас в ней не было и следа от той милой, уравновешенной, благовоспитанной леди. Ариадна хмурилась, глядя на еду в своей тарелке, даже когда насаживала ее на вилку и отправляла в рот. За то время, что они не виделись, Ариадна сумела обуздать свой живой характер, который когда-то так старалась скрыть за утонченными манерами.

– Ариадна, если он уже был женат, как же он мог жениться на тебе? – спросила Катриона. – Ты пытаешься сказать, что на самом деле не замужем за этим мужчиной? – Трудно поверить, что родня Ариадны со стороны Марри спокойно проглотила бы подобное оскорбление или позволила нанесшему его мужчине прожить долго.

– Ой нет, мы с Брайаном по-настоящему женаты! Но мой муж, эта лживая свинья, не потрудился сообщить, что был женат раньше, что я – его вторая жена.

– Но почему это имеет для тебя какое-то значение? Многие мужчины женятся не по одному разу. И мой был до меня женат. К сожалению, многие теряют своих жен во время родов да и по другим причинам. И женщины, бывает, выходят замуж несколько раз. Ты же и сама была замужем до него, разве нет?

– Да, но я, по крайней мере, рассказала ему об этом и вспоминаю мой первый брак! И это для него слишком хорошо, как на мой вкус, – пробормотала Ариадна.

За этими едва слышными словами крылся такой глубокий смысл, что Катриона с трудом подавила желание спросить кузину, что та имеет в виду, и снова сосредоточилась на главном.

– Так почему для тебя важно, что сэр Брайан был раньше женат?

– Потому что он не сказал мне об этом! Ни словечка! Я узнала о его первой жене от других людей!

Катриона собралась было побранить Ариадну, сказать, что ни к чему вести себя так глупо, но торопливо затолкала в рот кусочек хлеба до того, как успела произнести хоть слово. Первое что пришло в голову, это, конечно, сообщить кузине, что она дурочка, и велеть возвращаться домой к мужу. Но чем больше она об этом думала, тем сильнее удивлялась, почему этот мужчина скрывает свой первый брак. Просто невозможно придумать для этого серьезную причину.

– Но почему он скрывает это? – спросила она наконец.

– Сказал, что забыл о нем, – ответила Ариадна и кивнула, заметив, что Катриона не сумела скрыть потрясение.

– Забыл, что у него была жена?!

Катриона просто не могла этого постичь, но, несмотря на то что они с кузиной давно не виделись, она по-прежнему доверяла ей настолько, чтобы поверить на слово. Ариадна всегда говорила правду, и пусть она сильно изменилась, Катриона сомневалась, чтобы изменения коснулись и этой черты ее характера. Одного взгляда в сторону сопровождавших Ариадну мужчин хватило, чтобы заметить – они едва сдерживают смех. То, что они находят подобные вещи забавными, можно либо приписать странному, извращенному мужскому чувству юмора, либо они знают о муже Ариадны что-то такое, чего не знает она.

– Да, – кивнула Ариадна. – Когда отец Брайана сказал что-то о его жене, причем определенно не обо мне, я потребовала объяснить, о чем идет речь. Он и рассказал, что пять лет назад Брайан обвенчался с одной девушкой. Я не поверила, но Макфингал, отец моего мужа, настаивал на своем. А потом его жена, Маб, заверила меня, что это правда, что у Брайана уже была до меня жена. Вроде бы мой муж сбежал с этой девушкой и обвенчался с ней, но через месяц или два она умерла.

– Может, поэтому он и забыл? Такой короткий брак легко мог выпасть из памяти мужчины по прошествии нескольких лет. – Катриона услышала, как спутники Ариадны посмеиваются над ее жалким объяснением. Впрочем, она и сама понимала, что оно смехотворно. – Должно быть, хороших воспоминаний было так мало, что они не задержались у него в памяти.

Трудно было не вздрогнуть под раздраженным взглядом Ариадны, только подчеркнувшим насмешливое хмыканье ее воинов. Даже короткий, скучный, лишенный любви брак должен был запомниться мужчине, пусть всего лишь как хорошо усвоенный урок. Должна быть какая-то причина, какое-то объяснение, которое ускользнуло от Ариадны или она просто еще не рассказала о нем. А иначе получается, что кузина вышла замуж за человека крайне бессердечного или весьма странного.

– Вряд ли можно забыть, что ты сбежал с невестой своего брата, – проговорила Ариадна.

– Он похитил невесту брата?

– Ага, похитил. Сбежал с ней под покровом ночи.

– И брат ничего не сделал?

– Нет. По правде сказать, Грегор даже обрадовался, что брак с Мейвис – больше не его забота. Он влюбился в мою кузину Алану и хотел жениться на ней. Так что побег Брайана с Мейвис устроил всех, включая ее отца, который всего лишь искал для нее хорошего сильного мужчину, чтобы тот подарил ему внука. Макфингалы в некотором роде знамениты тем, что рожают множество сыновей. Как ни печально, бедная Мейвис умерла через месяц или два после венчания, а Брайан от этого короткого брака не получил ни земель, ни денег и вернулся обратно в Скаргалс.

Катриона нахмурилась, услышав, как мужчины разразились хохотом на замечание Ариадны о способности Макфингалов рожать сыновей, но решила, что сейчас не время спрашивать, что в этом смешного.

– И быстро забыл о ней?

– Вот. Теперь и ты начинаешь понимать, как все это странно. Он не просто любил эту девушку так сильно, что отнял ее у брата, но она к тому же умерла совсем молоденькой, когда их совместная жизнь только начиналась. Разве можно о таком забыть?

Катриона не знала, что ответить. Как мог он об этом забыть? Сердце его должно было почернеть от горя из-за утраты. Никто не забывает о подобном с такой легкостью, да и не должен забывать. Пусть даже это не был союз по горячей любви, каким наверняка считает его Ариадна, но утрата человека, с которым ты обменялся обетами, должна навсегда запечатлеться в памяти. Оставалось только молиться, чтобы кузина не оказалась в ловушке супружества такого же холодного, как ее собственное.

– Может быть, он просто подумал, что это не имеет никакого значения, – произнесла Катриона наконец. – Все давно осталось в прошлом, не имеет никакого отношения к тебе, а их общая жизнь была такой короткой, что ему нечего тебе рассказать.

– Не уверена, что такое объяснение как-то исправит общую картину, – пробормотала Ариадна.

Катриона тоже так не думала, но не знала, что еще можно добавить. Трудно предлагать утешение и совет, если ты полностью согласна с тем, что кузине есть из-за чего расстраиваться. И все же она сомневалась, что Ариадна поступила мудро, просто сбежав. Видно же, что она не испытывает никаких трудностей, рассказывая им, почему так разозлилась на мужа. Так почему она не осталась и не высказала все это ему?

– Кузина, я согласна, что все это очень тяжело и требует объяснения и обсуждения, но почему ты не осталась дома и не поговорила с мужем открыто? – спросила она, наконец, решив, что лучше всего говорить с Ариадной напрямик. – Он единственный человек, который может ответить на все твои вопросы.

– Слишком разозлилась и обиделась. Брайан как раз был в отъезде, и я внезапно почувствовала, что тоже должна уехать. Не думаю, что мы с ним смогли бы побеседовать здраво. Боюсь, я так злилась, что могла бы наговорить ему гадостей, которых не забыть и не простить. Мне просто требовалось уехать куда-нибудь, подальше от всей его родни, и хорошенько все обдумать. Ты не против, если я немного у тебя поживу?

– Конечно, можешь жить сколько хочешь. Только должна предупредить, что здесь совсем не так мирно и спокойно, как кажется, так что вскоре ты вполне можешь передумать.

– Ну нет, сомневаюсь. В Скаргалсе тоже не часто бывает спокойно.

Прежде чем Катриона успела объяснить, что неладно в Банулте, она увидела, как в зал входят юная Пегги и нянька с Элисон. Катриона этому обрадовалась, потому что ей не очень хотелось выкладывать свои беды этим людям – во всяком случае не все. Она улыбнулась дочери, подбежавшей к ней. Элисон только что исполнилось пять, и она была такой хорошенькой, что Катриона частенько поражалась, как ей удалось произвести на свет такое сокровище. Со своими буйными темно-рыжими кудрями и большими голубыми глазами малышка была такой яркой, что рядом с ней Катриона особенно остро осознавала, насколько ее внешность тусклая, бесцветная. Она торопливо представила дочь гостям, с удовольствием отметив, что Элисон присела перед ними в реверансе и поздоровалась безупречно вежливо.

– Мама, я знала, что у тебя гости, но значит ли это, что ты не расскажешь мне сказку, когда я лягу спать? – тихонько спросила Элисон, прижавшись к боку матери и поглаживая ее длинную косу. – Я сплю лучше, когда ты что-нибудь рассказываешь.

Маленькая хитрюшка, ласково подумала Катриона.

– О, конечно, я очень скоро поднимусь к тебе и уложу в кроватку, – ответила она и посмотрела на Пегги. – Отказывалась ложиться, пока не увидит, кто приехал, да? – спросила она и улыбнулась, потому что Пегги засмеялась и кивнула.

– Я ей сказала, что мы можем спуститься всего на минутку, потому что вы заняты гостями.

– А я сказала, что должна посмотреть, кто приехал в мой дом, – воскликнула Элисон. – У нас еще никогда не было гостей, и я хотела глянуть хоть одним глазком.

– Ну ты уже глянула, детка, поэтому возвращайся в свою комнату, а я скоро приду. – Катриона поцеловала ее в щечку.

Элисон кивнула, пожелала всем спокойной ночи и позволила Пегги увести себя из большого зала. Катриона все еще улыбалась, вспоминая, как ее дочь сумела представить себя гостям, когда обернулась к Ариадне и заметила, что та задумалась. Ариадна ждала ребенка, и Катриона невольно заинтересовалась, о чем думает кузина, которой скоро будет даровано собственное дитя.

– Хочешь девочку? – негромко спросила Катриона.

– Я просто хочу красивого здорового ребенка, – ответила Ариадна. – Твоя дочь – красивая малышка, кузина. И очень яркая. Должно быть, отец холил и лелеял ее.

Катриона поморщилась.

– Хотела бы я сказать, что это так, но боюсь, что он ее едва замечал. Когда у нее отросли эти прелестные рыжие кудряшки и стало понятно, что в будущем она станет настоящей красавицей, он слегка заинтересовался дочерью, но тут на нас обрушилась лихорадка и унесла его. Видишь ли, Бойд хотел сына. Он был признателен за то, что у него родился ребенок, чтобы род его не прервался, но на самом деле хотел сына, который займет место лэрда, когда самого Бойда не станет.

– Ах, глупец. Она красивая и умная малышка, и он потерял так много, не любуясь ею и не наслаждаясь дочерью, пока мог.

– Я это знаю, но и она тоже, что еще печальнее. – Сполоснув пальцы в миске для ополаскивания, Катриона вытерла их салфеткой и встала. – Ешьте и пейте. Я покину вас ненадолго, потому что обязательно должна рассказать Элисон сказку, иначе она скоро снова явится сюда и начнет всем докучать.

– Ну так иди уложи девочку, – сказала Ариадна. – А мы посидим тут и когда вернешься, расскажем тебе все новости.

Этого Катриона ждала особенно сильно, так что она поспешила к дочери. Ей не терпелось услышать все, что Ариадна и остальные смогут рассказать. После замужества у них редко бывали гости, а когда все-таки приезжали, ей приходилось вести себя тише воды ниже травы. А с тех пор как лихорадка опустошила Банулт, сюда не приезжал никто, поэтому Катриона не чувствовала себя виноватой, рассказывая сказку очень быстро.

– Ну и почему вы все хмуритесь и выглядите такими серьезными? – спросила Ариадна своих людей, как только Катриона скрылась из виду.

– Здесь как-то очень неладно, Ариадна, – сказал Бретт. – Мы все это видим.

– Да, я тоже заметила. И видела деревню, в которой всего полтора года назад бо́льшую часть жителей унесла свирепая лихорадка.

– Откуда ты знаешь?

– Горничная Мэри очень любит поболтать, и она такая милая. Похоже, она не очень-то умна, потому что готова рассказать все, что ты хочешь знать. Говорит, что почти половина всех здешних жителей, включая самого лэрда, умерли от лихорадки. Еще она говорит, что почти весь уцелевший гарнизон отправился во Францию, чтобы сражаться там за французов и привезти домой туго набитые кошели. Хотят помочь Банулту вернуть былую славу. И еще, кажется, у них возникли небольшие неприятности с лэрдом, живущим к западу, но Мэри сильно насторожилась, когда речь зашла о нем, и я подумала, что неприятности-то, наверное, серьезные, и все еще не закончились. Кстати, очень забавно было наблюдать за Мэри, пытающейся вести себя с осторожностью. Но, вероятно, именно из-за этого лэрда Катриона и предупредила, что здесь совсем не так мирно, как кажется. Я не стала давить на Мэри, но думаю, что со временем придется.

Бретт засмеялся и покрутил головой.

– Отлично сработано. И все-таки я думаю, что нам лучше все же выяснить, о каких неприятностях юная Мэри не желает говорить.

– Я тоже, – согласилась Ариадна и нахмурилась. – Когда я спросила, она сильно смутилась и начала бормотать что-то про выжженные поля и украденный скот.

– Может, лучше подыскать другое место, где ты сможешь дуться в свое удовльствие? – предложил Аркур, наполняя элем свою кружку.

– Дуться? – Ариадна гневно сверкнула на кузена глазами. – Я не дуюсь. Это праведный гнев.

– Ну, тогда это не самое подходящее место, чтобы пестовать твой праведный гнев, пока за тобой не явится муж.

Ариадна так посмотрела на Аркура, сжимая нож, что Бретт поспешил отвлечь ее внимание.

– Значит, ты считаешь, здесь кроется какая-то угроза?

– Не думаю, что угроза велика, – ответила Ариадна, бросив последний яростный взгляд на Аркура. – Мне не кажется, что люди тут всего боятся и готовятся к сражению, а тебе?

– Нет, – подумав, согласился Бретт. – Нет, у меня нет впечатления, что Банулт в осаде. Конечно, не могу сказать, насколько здешние люди плохо подготовились к обороне. Но одно вижу точно – здесь что-то не так, и я намерен выяснить, что именно. Если даже девушка, которая, по твоему мнению, недалекого ума и чересчур доверчива, начинает вдруг осторожничать, правду выяснить будет не так легко, как я думал. Да и предостережение леди Маки прозвучало весьма расплывчато.

– Если ты думаешь, что мне находиться тут небезопасно, есть одна вещь, которую ты можешь сделать.

– Что именно? – уточнил Бретт, не доверяя ее сладкой улыбке.

– Попытайся хоть немного обучить этих несчастных парнишек. Ясно же, что воины, уехавшие во Францию, не потрудились поднатаскать тех, кто занял их место.

– А ведь верно, – пробормотал Каллум. – Давненько мне не доводилось видеть таких неумех, по крайней мере среди тех, кто охраняет ворота.

Все замолчали, потому что Несса и две молоденькие девушки подошли, чтобы убрать со стола объедки и подать гостям фрукты и пироги. И опять же, в отличие от более старшей Нессы, эти девочки держались неуклюже и неуверенно. Бретт решил, что лихорадка, о которой говорила Ариадна, собрала свою дань и среди тех, кто служил в доме.

– Ты уверена, что лихорадки тут больше нет? – спросил он, едва гости снова остались одни.

– Да, – ответила Ариадна, разрезая яблоко. – Я сказала, что беспокоюсь за ребенка, и Мэри хоть и разволновалась, но заверила меня, что со времени последнего случая смерти от лихорадки ни у кого больше не было ни малейших признаков болезни. Судя по ее словам, она забирала людей быстро и жестоко. Пришла в деревню и замок, скосила кучу народа и через две недели ушла, оставив только больных и умирающих. Мэри говорит, лихорадка обрушилась еще и на Гормферах, землю к западу отсюда. Бедное дитя потеряло двух сестер и мать. Но все это случилось около двух лет назад.

– Я слышал о подобном, но такая свирепая, быстрая и смертельная болезнь обычно случается в городах или в армии. Странно слышать о ней тут, где не так уж много народу собралось в одном месте.

– Мэри говорит, что Несса думает, будто ее принесли с собой перегонщики скота. Когда они ушли отсюда, в нескольких милях дальше на их пути еще несколько человек нашли свои могилы. Еще она припоминает, что один из них выглядел не очень здоровым, но перегонщики пришли и ушли так быстро, что никто про них и не вспоминал, пока в Банулте не началась болезнь.

– Должно быть, они останавливались в обоих замках.

– Или их заразил кто-нибудь из Банулта. Мэри говорит, эти два клана до недавнего времени были очень близки между собой.

– Ага, тут есть о чем подумать. Возможно, люди из Гормфераха просто винят в своей болезни жителей Банулта, а на самом деле за этим кроется что-то еще.

– Очень может быть, потому что я думаю, если бы все сводилось только к обвинению в заражении, Мэри сказала бы об этом прямо. В конце концов, запросто могло быть так, что кто-то из Гормфераха заразил перегонщиков скота или одного из тутошних жителей. – Ариадна взглянула на двери в большой зал и заулыбалась, увидев входящую Катриону. – А, кузина. Как раз вовремя к сладкому.

– Простите, что оставила вас одних, но Элисон не привыкла к гостям, и понадобится время, чтобы она поняла, что теперь не сможет получать все сразу, кое-чего придется дожидаться, – проговорила Катриона, усаживаясь рядом с Ариадной. – Я объяснила ей все это, но не уверена, что Элисон поняла, она еще недостаточно большая. А может быть, просто не захотела понять.

– Ну, мы не против, если ты будешь время от времени, покинув нас, заниматься своим ребенком. Не думай, что должна всецело быть в нашем распоряжении. Я навязала тебе свое общество, – она кивнула в сторону мужчин, – и их тоже, причем без приглашения. Прошу за это прощения.

– Нет нужды. Боюсь, после смерти мужа мне даже в голову не приходило пригласить кого-нибудь в гости, и, по правде говоря, он сам мало кого приглашал. Предпочитал ездить сам. – А еще он предпочитал, чтобы Катриона как можно меньше общалась со своей родней, но Ариадне об этом знать необязательно.

– Ну, позволь рассказать тебе новости; похоже, что сюда они доходят редко.

Катриона налила себе сидра и стала с жадностью слушать рассказы Ариадны про Францию и Скаргалс. Ее истории о Макфингалах, к которым мужчины то и дело добавляли что-то свое, одновременно веселили и поражали Катриону. Ариадна вышла замуж в большое и странное семейство, но в ее голосе слышались любовь и привязанность к ним.

Отчасти Катриона завидовала тому, что кузина успела повидать за свою жизнь, но еще сильнее она завидовала тому, что та сумела стать частью большой, любящей семьи. Катриона поймала себя на том, что завидует, но в этом вполне понятном чувстве не было ни капли злобы. Ей такого счастья в жизни не выпало, хотя всегда о нем мечтала, поэтому она все же радовалась за Ариадну. Несмотря на то что кузина сердилась на мужа, в каждом ее слове ясно слышалась любовь.

Когда Ариадна призналась, что устала и хочет отдохнуть, Катриона извинилась и попрощалась. Ей хотелось остаться и поговорить с гостями-мужчинами, она истосковалась по беседе, не имеющей отношения к племенному скоту или полям и посевам, но пока в их присутствии чувствовала некоторую неловкость и не могла остаться с ними наедине. Хоть Катриона и привыкла иметь дело с мужчинами, те были простыми воинами, фермерами и селянами. Приехавшие же с Ариадной были рыцари, люди светские, и в некотором смысле немного их страшилась, ведь они обладали большими знаниями о мире за пределами Банулта.

Катриона, оказавшись в спальне, переоделась на ночь и разожгла огонь. Где-то в глубине ее души пробудилась тоска по Бойду, но только потому, что теперь весь груз ответственности за Банулт лежал на ее плечах, а Бойд брал на себя малую часть этой ноши. Но то, что это единственная причина ее тоски, казалось печальным. Так быть не должно, и все же Катриона понимала, что если бы от лихорадки умерла она, Бойд не стал бы по ней горевать. Он тут же нашел бы другую жену с хорошим приданым, которое помогло ему и дальше укреплять Банулт, чтобы сделать из него неприступную крепость, а ведь когда-то здесь только и было, что дозорная башня да пастбище.

Катриона вдруг задумалась: а каково это, любить мужчину так, как любит своего мужа кузина? Судя по тому, что говорили Ариадна и ее спутники, чувство было взаимным, и этот мужчина скоро приедет за своей женой. Были намеки на то, что если сэр Брайан Макфингал позволил своей беглянке-жене потешить немного собственный гнев, клан заставит его отправиться на поиски. Никто не хотел, чтобы Брайан потерял ее. В этом Катриона завидовала кузине и надеялась, что та понимает, какая она счастливая.

Ее приводило в замешательство то, что Ариадна так близка со своими кузенами – когда они были моложе, Катриона всегда чувствовала, что родители Ариадны, хотя и любящие, старались как можно реже общаться с огромным кланом Марри, реже, чем родители самой Катрионы. Но при этом на Ариадну возлагались большие надежды; судя по тому, что говаривала ей бабушка, подобных надежд не возлагали ни на какую другую женщину Марри. Однако Ариадна никогда не жаловалась, и даже тогда Катриона понимала, что кузине куда больше повезло с семьей, чем ей.

Она вздохнула и уставилась в потолок. Она столько всего не имела, но при этом сознавала, что у многих и того нет. Нехорошо завидовать тому, что есть у других, в особенности если шансов на получение этого все равно нет. Этим можно лишь отравить душу и разум. Катриона понимала, что никогда не получит того, что есть у Ариадны, и примирилась с этой печальной истиной. Собственная семья отправила ее к пожилому мужу и даже ни разу не поинтересовалась, хочет ли она туда ехать или предпочтет остаться дома. Ее брак посчитали выгодным, как и те связи, которые помогут ее брату добиться должного влияния на людей, приближенных к королю. При этом она перестала быть обузой для семьи.

– У меня есть друзья, – прошептала Катриона. – Есть Элисон и Банулт. Мне есть за что быть благодарной. За еду, которая не дает нам голодать, за крышу над головой, за одежду, прикрывающую тело. За мягкую постель, где я могу свернуться калачиком, когда устану, за женщин, помогающих делать всю эту бесконечную работу. Я очень везучая женщина, и хватит уже тосковать по тому, чего нет и быть не может.

Катриона кивнула. Очень полезно напомнить себе обо всем, что у нее есть – о вещах, за обладание которыми другие женщины могли бы даже убить. Это всегда помогает. Жизнь несовершенна, и Катриона сильно сомневалась, что когда-нибудь перестанет желать хоть каких-нибудь изменений, но по большей части она была довольна своей жизнью. Во многих отношениях у нее теперь есть большая семья, о которой она всегда мечтала. У нее есть люди Банулта.

Тут героем ее мыслей вдруг стал мужчина с темно-зелеными глазами, и Катриона нахмурилась. Мне не нужен мужчина, сердито подумала она. Но это не прогнало прочь его образ, да и сердце забилось чаще, стоило вспомнить о сэре Бретте Марри. Он чересчур красив и знает об этом, но это не помешало ей любоваться им, как наверняка поступали и многие другие женщины. Не помогли и напоминание о том, что она сама далеко не красавица, да и подозрения, что он скорее всего слишком близко знаком со множеством красоток.

Тихо выругавшись, Катриона выбралась из кровати и пошла глотнуть сидра. Она уже стара, чтобы сходить с ума по мужчине только из-за его внешности. Да, он хорош собой, силен и обладает особой мужественной грацией, но впускать его в свои мысли и позволять нарушать ее покой – неприемлемо. Замужество научило ее, что наличие мужа не дает никаких особых преимуществ. Ее собственный муж точно не избавил от одиночества, не покидавшего ее в родительском доме, где она росла без любви.

Вернувшись в постель, Катриона закрыла глаза, твердо решив перестать размышлять о глупостях и поспать. Отдых ей необходим. Но тут в голову пришла неожиданная мысль, что сэр Бретт, наверное, сможет подарить женщине много детей, крепких и красивых. Катриона раздраженно заворчала. И конечно, женщине понравится делать с ним этих детей. Катриона перевернулась на спину и снова уставилась в потолок. Кажется, ее ожидает долгая ночь.

Но когда ей все-таки удалось расслабиться и задремать, зазвонил тревожный колокол, и в спальню ворвался Ангус, вопя:

– Пожар на синем поле!

Глава 3

Бретт рассматривал выгоревшее пятно в дальнем углу поля. Потребовалось не так уж много времени, чтобы затушить огонь, несмотря на то что пищи ему хватало. Что по-настоящему вызвало любопытство Бретта, так это то, зачем пожар устроили в месте, которое легко просматривается со стен Банулта, если намеревались уничтожить весь урожай? И не только это; до места пожара и добраться было легко – не пересекая поле, не вытаптывая урожай и не давя его телегой. Возможно, конечно, что огонь разожгли безмозглые болваны, но Бретт в этом сильно сомневался. Трудно поверить, что на свете существуют такие идиоты.

Он взглянул на Катриону, стоявшую рядом. Его беспокоило внезапное желание отвести растрепавшиеся пряди с ее лица. Борясь с ним, Бретт даже кулаки сжал. Что бы там ни думала его семья, он давно отвернулся от женщин. Если правда раскроется, возникнет слишком много вопросов, а ему совсем не хотелось объяснять, почему он позволил всем думать о себе, как о распутнике, хотя это далеко не так. Впрочем, оказавшись рядом с Катрионой, Бретт вынужден был напомнить себе те причины.

– Почему это поле называют синим? – спросил он, надеясь, что разговор о только что пережитой неприятности отвлечет его от мыслей о растущем влечении к ней.

– Когда у поля есть название, гораздо быстрее понимаешь, куда именно нужно бежать, – ответила Катриона.

– А вам приходится часто бегать, верно?

Катриона вздохнула. Она так устала! Первые неприятности начались всего через две недели после того, как все опытные воины, пережившие лихорадку, отправились во Францию в поисках удачи, чтобы стать наемниками за хорошую плату. В последующие два года в Банулте покой стал редким гостем. Люди тратили слишком много времени, восполняя ущерб, а на восстановление Банулта сил уже не оставалось. Катриона боялась, что они скорее отступили назад, чем шагнули вперед, и что их жизнь уже никогда не будет такой изобильной и сытной, как прежде, до лихорадки, погубившей столько людей.

– Слишком часто. Давайте я оставлю несколько человек для охраны поля и чтобы убедиться, что огонь полностью погашен, и мы сможем вернуться в большой зал. Там я и отвечу на ваши вопросы.

Бретт смотрел ей вслед, наслаждаясь покачиванием при ходьбе ее округлых бедер. Это простое платье наверняка скрывает изгибы, привлекающие мужское внимание. Но он тут же заставил себя вернуться к насущным проблемам. У него накопилось множество вопросов о происходящем в Банулте, и теперь он гадал, насколько полно Катриона на них ответит. Главная его забота, разумеется, Ариадна. Ему не нравилось, что кузина оказалась в этом весьма опасном месте.

– Ты был прав, – произнес подошедший Каллум.

– Конечно. Так обычно и бывает. – Бретт ухмыльнулся, увидев, как с отвращением поморщился Каллум. – В чем я прав на этот раз?

– В том, что в Банулте происходит что-то очень неладное.

– Мне кажется, мы все с этим согласились, и еще кажется, я уже говорил тебе, что первым об этом упомянул Аркур.

– Ни к чему давать ему лишний повод важничать.

– Разумеется. Хоть кто-нибудь заговаривал о том, что именно тут происходит? Потому что это, – Бретт махнул рукой в сторону выжженной земли, – пусть и сделано паршиво, вряд ли было вызвано простым озорством или случайностью.

– Некоторые начинали, но замолкали раньше, чем я успевал услышать что-нибудь полезное. Я уверен, у этой леди есть либо враг, либо оскорбленный отвергнутый кавалер. Все, что я успел уловить – это то, что она должна либо убить его, либо выйти за него замуж.

– Все это больше похоже на поведение врага, чем оскорбленного любовника. – А при мысли о том, что у Катрионы есть любовник, к величайшему смятению, у него в груди, казалось, вспыхнуло пламя.

– Странное сватовство, да, – согласился Каллум. – Разве только он пытается убедить ее, что она не сможет выжить сама и обеспечить зависящих от нее людей без помощи определенного мужчины, который будет всем управлять.

– Да, конечно. Но если его план таков, то получается у него паршиво.

– Ну ты бы не захотел, достигнув цели, получить в качестве приза одни только дымящиеся руины, верно? А еще возможно, люди, которых он посылает на дело, не очень-то хотят его выполнять, поэтому так и выходит.

На это Бретт смог только что-то согласно буркнуть. Его уже захватили вопросы, требовавшие ответа. Если тут и вправду Ариадне грозит опасность, ее нужно увозить как можно быстрее, и не имеет значения, что его внезапно охватило сильное желание помочь Катрионе, такой печальной и усталой. Ариадна не только его кровная родственница, ждущая ребенка, но и Макфингал теперь, а с этим кланом его семья враждовать не хочет. Говоря по правде, чтобы помочь людям Банулта, он бы рискнул рассердить Макфингалов, пусть даже с небольшим ущербом для Ариадны, потому что верил – здешние жители борются за свое выживание. Но вот не рожденным еще ребенком Ариадны он рисковать не готов ни под каким видом.

Над Банултом нависла серьезная беда, в этом он больше не сомневался, но никак не мог понять, какая именно. И тянется все это давным-давно, потому что люди превосходно подготовлены к борьбе. Бретт выскочил из замка с первыми ударами тревожного колокола и тут же увидел, что в телегу, груженную бочками с водой, уже впряглись несколько человек, все мужчины бегут к полю. Все делалось быстро, без колебаний и и без малейших признаков паники. Подобное явно происходило не впервые, и к этому все были подготовлены.

Тут мимо прошла Катриона, жестом показав, что можно возвращаться в дом, и Бретт со своими людьми молча повиновались. Судя по лицам спутников, всех их мучило то же беспокойство. То, что каких-то несколько часов назад было всего лишь праздными размышлениями, внезапно обернулось уверенностью. В Банулте что-то очень и очень неладно.

Катриона приказала принести мужчинам эля, сидра и вина и поспешно удалилась в свою спальню, чтобы смыть с себя копоть. Вот избавиться от запаха дыма, впитавшегося в одежду и волосы, у нее вряд ли получится. Она сомневалась, что пятеро мужчин, ждущих от нее объяснений случившегося, будут с радостью дожидаться, пока она примет ванну и переоденется. Они наверняка обеспокоены тем, что оказались со своей родственницей в самой гуще непонятных событий.

Кинув торопливый взгляд в зеркало, подаренное покойным мужем ей на свадьбу, Катриона спустилась в большой зал. Она понимала, что нежелание рассказывать сэру Бретту и остальным тяжелую правду о жизни в Банулте связано не столько с уязвленной гордостью (ей совсем не хотелось выглядеть в их глазах ничтожным и неумелым лэрдом), сколько с тем, что они могут увезти отсюда Ариадну. Что по-настоящему ранит ее гордость, так это то, что приходится признаваться, пусть только самой себе – ей позарез нужны эти пятеро опытных рыцарей, и если они уедут, потеря будет огромной.

– Это твоя забота, Катриона, – мягко побранила она себя, – а не их.

Войдя в большой зал, первое, что она увидела – горы еды и питья, принесенные служанками для гостей. Нужно будет поговорить с женщинами; если они продолжат кормить гостей так обильно, кладовая скоро опустеет. Катриона сомневалась, что остальным, вернувшимся с поля, устроили такой же пир. Они не так давно ужинали, так что вряд ли кому-то требуется срочно заморить червячка.

Осматриваясь, пока шла к своему месту, Катриона заметила, что никто не удосужился пригласить Ариадну. Кузина осталась в своей спальне. Вряд ли причина в том, что приехавшие рыцари считают, будто беременной женщине требуется много отдыхать. Это, конечно, так, но причина наверняка в том, что они понимают – Ариадна немедленно предложит свою помощь, не думая о собственной безопасности. На какой-то краткий миг Катриона чуть не поддалась искушению послать за кузиной, но быстро прогнала эту мысль. Непорядочно влиять на мужчин подобным образом. У них есть долг перед родственницей и ребенком, которого она носит. Катриона даже не попытается так коварно помешать исполнению этого долга.

– И что вы хотите от меня услышать? – спросила Катриона, усаживаясь и наливая себе в кружку сидра. Интересно, сможет ли она успокоить их, не рассказывая всего?

– Тот пожар был вовсе не мальчишеской выходкой, не чьим-то озорством и даже не случайностью, верно? – спросил Бретт, пристально наблюдая за ее лицом в надежде, что сумеет заметить ложь.

– Нет. Это была очередная попытка не дать Банулту собрать богатый урожай и избежать голода зимой, – ответила она. Как ужасно, что приходится рассказывать этим мужчинам о скверном положении дел в Банулте и что сама она никак не может прекратить эти бесконечные притеснения.

– У вас есть враг.

– Думаю, не совсем так. Не было никаких открытых нападений и кровопролития. – «По крайней мере до сих пор», – подумала Катриона, делая глоток сидра. Судя по лицам мужчин, они думали то же самое.

– В них нет нужды, если можно заморить вас голодом, – произнес сэр Каллум.

– Это верно. – Он выглядит слишком свирепо, несмотря на свою красоту, решила Катриона.

– И кто творит с вами такое? – спросил сэр Бретт.

– Мой сосед с запада, сэр Джон Грант, лэрд Гормфераха.

– И делает он это уже довольно давно, да? У вас слишком хорошо все отлажено для того, чтобы это оказалось случайностью, и вы слишком быстро приготовились к тушению пожара.

– Мы начали учиться действовать быстро после третьего пожара в полях. Именно тогда я дала каждому полю название, это позволяет попасть на нужное, не теряя времени. У нас всегда стоят наготове две телеги с водой и ведрами: одна – в деревне, а вторая – здесь. Все жители деревни, кто только может, бегут на поле помогать, поэтому мы можем потушить любой пожар, пока он не успел нанести большого урона. Все равно это дорого нам обходится, но по крайней мере с голоду не умрем. – Она вздохнула. – Если бы не потеряли столько народа во время лихорадки, то могли бы столкнуться с настоящим голодом. Теперь едоков в Банулте гораздо меньше.

– И в Гормферахе тоже?

– Да. Там заболели почти одновременно с нами. Мы думаем, что заразу принесли перегонщики скота, но не уверены в этом до конца. И не знаем, кто заболел первым и кто кого заразил. Это уже не имеет значения. Лихорадка убила столь многих! У нас выжило больше женщин, а в Гормферахе – мужчин. На очень короткое время это нас вроде бы даже сблизило, но мир оказался слишком недолгим. Об этом позаботился сэр Джон.

– Потому что после смерти мужа лэрдом стали вы?

– И поэтому тоже. Сэр Джон считает, что это неправильно. Наш клан не такой независимый, как ваши в Хайленд, он просто часть куда большего владения. Он мой, но существует своего рода соглашение с богатым и более могущественным лэрдом к северу от нас. Он наш сеньор, и сеньор сэра Джона тоже. Он разрешает мне править здесь, хотя кажется, не сильно этим доволен, а вот сэру Джону это здорово не нравится.

– Но почему лэрд, ваш сеньор, не предпринимает ничего против того, что творит сэр Джон? – спросил Каллум. – Вы ведь жаловались ему, да?

– О да, много раз. Я только недавно перестала. Сэр Джон куда ближе к нему, чем я, – отозвалась Катриона. – Я всего лишь вдова сэра Бойда Маки. Лэрд верит сэру Джону, когда тот утверждает, что все это неправда, и изображает оскорбленную невинность. И еще он верит, что я всего лишь глупая женщина и пытаюсь найти, на кого можно свалить собственную бестолковость. Поскольку доказательств преступлений сэра Джона у меня нет, только мое слово против его, я перестала жаловаться, потому что боюсь, как бы лэрд не решил, что эту землю нужно отдать кому-нибудь другому. Не знаю точно, может ли он это сделать, но проверять не хочу.

– А у вас есть документы, подтверждающие права на эти земли?

– Да. И это еще одна причина беспокойства сэра Джона. Давным-давно, еще во времена правления деда первой жены моего мужа, кто-то из родни его первой жены оказал большую услугу королю, и тот подарил Банулту кусок земли Грантов. В те времена король не очень жаловал Грантов. Они задолжали ему деньги, а кто-то из родни и вовсе предал корону. Так что землю забрали в счет уплаты долга и отдали Маки, как награду за их помощь. Сэр Джон хочет получить ее назад. Это хорошая земля. Плодородная, и воды здесь хватает. Наш сеньор не может ничего изменить, потому что это дар короля. Ну а сэр Джон злится еще сильнее.

– Могу я посмотреть документы?

– Конечно. Я покажу вам их в любой момент, когда пожелаете. Но зачем?

– Вдруг я сумею отыскать что-нибудь, от чего вы перестанете тревожиться о возможной потере земли и обретете уверенность, которая даст вам силы смелее жаловаться на сэра Джона.

Катриона улыбнулась Каллуму.

– Это будет большая помощь. Спасибо.

– У сэра Джона неумелые люди? – спросил вдруг Аркур.

Катриона нахмурилась.

– Нет. Почему вы так думаете?

– Потому что если они хотели уничтожить урожай, то огонь разожгли неправильно.

– Мы верим, что люди сэра Джона не совсем поддерживают его в попытках уничтожить меня. Жители Банулта и Гормфераха были союзниками много-много лет. Они связаны множеством уз благодаря бракам и прочему, что раньше было так привычно. У всех есть родня и добрые друзья и там и там. Кроме того, они считают, что землю подарили справедливо, по королевскому указу, поэтому у сэра Джона нет права возмущаться. Полагаю, люди знают всю эту историю куда лучше, чем он. И потом, в прошлом мы помогали им так же часто, как и они нам.

– Значит, вы все крепко соединены.

– Да, и во многих отношениях. Я просто не понимаю, почему сэр Джон вбил себе в голову, что должен получить эту землю. Ни одного из прежних лэрдов Гормфераха это не волновало. И никаких сложностей не возникало. Я начинаю думать, что сэр Джон пестовал это ощущение несправедливости много лет, а когда Бойд умер, решил, что наконец-то ему выпала возможность вернуть все назад.

– Значит, он посылает людей, чтобы жечь ваши поля? – Бретт нахмурился, чувствуя, что она рассказала не все, но решил, что пока ограничится этим, а надавит на нее позже.

– Жечь наши поля, воровать наш урожай и скот и все такое. Он хочет, чтобы я сдалась. Думаю, хочет, чтобы я вообще отсюда убралась.

А еще он хочет жениться на ней, но Катриона не собиралась в этом признаваться. Что-то подсказывало, что эти мужчины с таким же отвращением, как и она сама, отнесутся к навязчивой идее сэра Джона взять ее за себя замуж и таким образом завладеть Банултом, но уверенности у нее не было. Последнее, что ей сейчас требовалось, это их совет уступить желаниям сэра Джона, чтобы люди Банулта перестали страдать. Большинство мужчин дали бы ей именно такой совет, а этих гостей Катриона знала не слишком хорошо. Вдруг и они поведут себя, как большинство?

Чувство вины часто подталкивало ее к покорности, но пока ей удавалось довольно легко его избегать. Она знала сэра Джона и знала, что он станет плохим лэрдом для ее людей. Его не любили даже его собственные люди, но преданность клану и любовь к дому удерживали их под его пятой. Он был человеком тщеславным и жадным, и Катриона без тени сомнения знала, что сэр Джон – беда для Банулта. К несчастью, его попытки разорить их и уморить голодом были такой же бедой.

– Но он ни разу не нападал на вас и на ваших людей в открытую, так? – спросил Бретт.

– Нет. Он не пролил ни капли нашей крови. Он хочет, чтобы мы склонились перед ним, пришли к нему, потому что голодаем и сломлены, и тогда он великодушно и милосердно возьмет бразды правления в свои руки. – Катриона поморщилась, чувствуя, что говорит сердито, в голосе прорывается горечь, которую она ощущает.

– Пойдите отдохните немного, миледи. Вы рассказали нам достаточно.

– Значит, вы увезете Ариадну в какое-нибудь другое место? – Она старалась не показать своего разочарования, понимая, что в первую очередь гости должны думать о ее кузине.

– Нет. Мы останемся. Как вы сказали, кровь здесь не проливалась, не было и прямых нападений на людей, значит, для нашей кузины настоящей угрозы тут нет. Я думаю, вы нужны сэру Джону, чтобы передать ему вашу землю, раз нет другого способа сделать это, не навлекая беду на его собственную голову. Мы останемся и постараемся сделать все, что в наших силах, чтобы заставить его передумать.

Катриона заморгала, не в силах поверить в сказанное.

– Так вы нам поможете?

– Да, – твердо сказал Бретт, а его спутники согласно закивали. – Мы останемся здесь до тех пор, пока все не уладится. И первое, с чего мы начнем, это обучение ваших людей. Может быть, крепкий гарнизон поможет. В конце концов, сэр Джон не причинял вам неприятностей, пока ваши рыцари не уехали, верно?

– Нет, но они уехали почти сразу после смерти Бойда, когда лихорадка пошла на спад, поэтому не могу сказать точно, изменило ли что-нибудь их отсутствие.

– Им вообще не следовало покидать свой пост.

– Я понимаю, почему они это сделали. У нас здесь никогда не было никаких неприятностей, во всяком случае, очень-очень давно, поэтому никто не видел необходимости защищать наши владения. А во время и сразу после лихорадки мы потеряли так много, что искушение заработать денег и вернуться к жизни, которую мы все знали, стало неодолимым.

– Значит, они украли ваших коней, опустошили ваш арсенал и уехали.

– Это было не совсем воровством. Я не говорила, чтобы они ничего не брали, а они сделали то, что, по их мнению, могло помочь Банулту. Но мне бы очень хотелось знать, как у них дела, потому что уехали они… о, восемнадцать месяцев назад, и с тех пор от них нет ни слова.

– Может, мы сумеем придумать какой-нибудь способ, как о них узнать. Идите отдыхать, миледи. Мы прекрасно можем позаботиться о себе сами.

Катриона кивнула и отправилась в спальню. Тело ее ныло от усталости, и даже мысль, что пятеро крепких мужчин пообещали остаться и помочь ей в сражении с сэром Джоном, не особенно помогала. Утро наступит слишком рано, а у нее столько дел! Несколько часов отдыха сейчас куда важнее, чем обсуждение планов.

– Она о чем-то умалчивает, – заметил Аркур, когда дверь за Катрионой закрылась.

– Знаю, но раньше или позже она все расскажет, либо сами выясним в чем дело, – ответил Бретт. – У меня есть кое-какие подозрения.

– Поделишься с нами?

– Каков самый простой способ для мужчины наложить лапы на земли женщины?

– А конечно же! Думаешь, он хочет обвенчаться с ней и таким образом стать лэрдом всех здешних мест? Но почему она не рассказала об этом?

– Многие мужчины прямо посоветовали бы ей избавить людей от страданий из-за ее нежелания выйти замуж за соседа. Подозреваю, после смерти мужа это говорили ей слишком часто. Она знает нас недостаточно хорошо и не понимает, такие же мы или нет. Здесь в основном живут молодые юноши и женщины, и ее сопротивление их не беспокоит. Может быть, они даже отчасти согласны с ней, потому что не любят сэра Джона. Нам нужно побольше разузнать об этом человеке. Возможно, она пытается уберечь своих людей от плохого лэрда, а себя – от нежеланного замужества.

Оуэн кивнул.

– Мне кажется, он будет плохим лэрдом. Просто посмотрите, что он творит, пытаясь добиться своего, тем более что эта земля ему не принадлежит, что бы он себе ни думал. Но заставлять людей голодать, причем в основном женщин и детей, чтобы вынудить их госпожу обвенчаться с ним? Не могу представить, чтобы такое мог творить человек хороший.

– Я думаю, она слишком быстро простила свой гарнизон, – заговорил Аркур. – Они бросили ее, забрали лошадей и оружие, а ведь она могла всем этим воспользоваться.

Бретт кивнул.

– Я бы тоже не был таким великодушным, но, возможно, они поступили так именно по тем причинам, о каких она нам рассказала. После того как страшная болезнь опустошила эти места, дела тут пошли очень плохо. Когда столько больных, работать некому, а когда многие умерли, в клане стало не хватать людей, чтобы восстановить утраченное. Вот и возникла мысль заработать денег, продавая свои услуги, – это избавление от голода и забота о нуждах семей. Может, глупое и не очень хорошо продуманное, но не преступление. Вот не знаю только, так ли все произошло на самом деле.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что многие не умеют писать, но всегда можно найти священника или монаха, чтобы во время путешествия черкнуть хоть пару слов родным. А эти мужчины уехали почти два года назад, и с тех пор ни одного слова. Ни одного трупа, отправленного домой для похорон, ни одного раненого, вернувшегося для лечения. Ни одного подарка, купленного на деньги, которые они якобы зарабатывают.

Аркур почесал подбородок и нахмурился.

– Это странно. Даже не сообщить, что добрались до места и нашли работу. Да, ты прав. Все это что-то очень, очень странно.

– А кому выгодно исчезновение хорошо обученного гарнизона?

– Дорогой сэр Джон, хотя он ни разу не нападал на крепость, так что вряд ли хотел их исчезновения. Как сказала леди Маки, он не может завоевать их силой, потому что этим навлечет кучу неприятностей на собственную голову. Землю должны отдать, продать, или он может получить ее через женитьбу

– Но без гарнизона куда проще играть в эти игры с выжиганием полей, воровством скота и попытками голодом заставить людей подчиниться. Кто здесь может защитить женщин и детей – старики и совершенно неопытная молодежь?

– Но если они не уехали во Францию, то где тогда? Ты же не думаешь, что сэр Джон их всех убил?

– Не знаю. Может, это полная чепуха и я просто придумываю дикие истории. Но не могу избавиться от ощущения, что здесь все не так, как кажется.

– Еще одно дело, в котором следует разобраться, – заметил Каллум.

– Не знаю толком, как это сделать, но да, этим нужно обязательно заняться, – согласился Бретт и зевнул.

– Думаю, лучше всего нам тоже немного отдохнуть, – сказал, вставая, Аркур. – Помимо всего прочего, нужно обучать воинов, а судя по тому, что я видел, это потребует от нас всех сил.

Бретт рассмеялся, выходя вслед за братом из большого зала. За ними шли Оуэн, Каллум и Там. Бретт вскользь подумал, прав ли он, решив, что Ариадне ничего не угрожает в Банулте, но быстро отмел беспокойство. Сэр Джон не проливал кровь почти два года, вряд ли начнет делать это сейчас. Ему нужна победа, но он не хочет сердить лэрда-сеньора, своего союзника, пытаясь взять Банулт силой. Кроме того, он наверняка предпочтет, чтобы земледельцы оставались крепкими, здоровыми и смогли работать на него, когда он получит Банулт в свое полное распоряжение.

Требуются доказательства его преступлений. Вот чем нужно заняться, если они хотят помочь леди Катрионе и прекратить злобные происки сэра Джона. Имея доказательства, она сама или ее представитель, которого она выберет, могут отправиться к сеньору и потребовать справедливости. Конечно, проще всего убить болвана, но Бретт решил, что одолеть негодяя и увидеть, как он впадет в уныние, ничуть не хуже. Он твердо вознамерился показать сэру Джону, что иногда жадность может привести человека к утрате всего что имел.

Глава 4

– Чудесно соткано, Джоан.

Катриона погладила шерстяную ткань, которую протянула ей Джоан. Джоан была превосходной ткачихой, ее работа высоко ценилась на ярмарках в больших городах. В прошлом году с овец получили много шерсти, а в этом, если все пойдет хорошо, состригут еще больше. Скоро у них будет достаточно шерсти, чтобы не только обеспечить все нужды Банулта, но и порядочно продать на рынке. Шерсть – то немногое, что пока еще не пострадало от непрекращающихся попыток сэра Джона вогнать их в нищету. Может быть, ее даже хватит, чтобы покрыть нанесенный им ущерб, потому что на вырученные деньги они смогут купить провизию.

– Все идет прекрасно, миледи. Стригали работают, и, похоже, шерсть в этом году куда лучше, чем в прошлом. Отары хорошо охраняют и никаких неприятностей не происходит. Мы часто меняем пастбища, как вы велели, чтобы их было не так легко отыскать.

– Хорошо. Думаю, нужно попробовать делать так же с коровами. Уилл говорит, на прошлой неделе мы потеряли шесть голов. Бедный малыш Дональд так расстроился, что из него получился плохой пастух, он чуть не плакал, но я не могу его винить. Он еще совсем юный и нечаянно уснул.

Катриона, пытаясь справиться с гневом из-за этой потери, обвела взглядом деревню и между делом отметила, что некоторым домам требуется ремонт. Печально видеть, как опустела деревня. После отъезда большинства мужчин во Францию тут остались в основном женщины и дети. Многие стали жить вместе, решив, что так гораздо проще управляться с хозяйством и детьми. Идея, безусловно, удачная, потому что женщины почувствовали себя в большей безопасности, но зато множество коттеджей осталось пустовать, а умелых рук, чтобы поддерживать их в хорошем состоянии, не хватало. Катрионе было больно видеть, как когда-то процветающая деревня приходит в упадок, и она понимала, что чем дольше это будет длиться, тем сложнее будет привести все в прежнее состояние.

– Не хватает всего двух коров, миледи, – сообщила Джоан, прервав ее размышления. – Четыре вернулись домой.

Катриона, взглянув на Джоан, удивленно ахнула.

– Вернулись?

– Да, миледи. – Джоан разулыбалась, и ее простое круглое лицо внезапно сделалось красивым. Наверняка именно такая улыбка пленила сердце ее мужа, высокого привлекательного мужчины, сейчас бродившего по Франции вместе с многими другими мужчинами Банулта.

– А что в этом забавного?

– Ну, или те, кто их украл, безмозглые болваны, или они сами отпустили коров. Мне кажется, сами. Я за прошедшие годы достаточно хорошо узнала людей Гранта, и они вовсе не тупицы. А некоторые не так уж далеко ушли от своих предков-грабителей.

– А, и ты так думаешь, что людям сэра Гранта не нравятся его выходки? Потому что я начинаю в это верить, и сэр Бретт со своими людьми подозревает то же самое. Даже Несса в этом убеждена.

– Ага. Их с нами слишком многое связывает. Отец сэра Джона был хорошим человеком, хотя и не лучшим лэрдом, и никогда не пакостил соседям. Не знаю, что не так с его сыном. Печально, но сэр Джон совсем не походит на своего батюшку, и его люди частенько на это жалуются. Говорят, как лэрд, он слишком жесток и гневлив. Нам рассказывали об этом еще до того, как начались неприятности, а теперь мы вовсе не общаемся.

Что-то в голосе Джоан и в том, как она на мгновение отвела взгляд, подсказало Катрионе – женщина лжет. Очевидно, далеко не все связи порваны. Может, стоит надавить на нее хорошенько и, если люди сэра Джона и Банулта встречаются, потребовать немедленно это прекратить? Нет. Катриона мысленно покачала головой. Пока не пролилось ни капли крови, так что, наверное, еще не все потеряно, и в этом заслуга этих связей. До тех пор пока борьба с сэром Джоном не станет кровопролитной, она будет делать вид, что ничего не происходит. Похоже, отношения между людьми Банулта и Гормфераха ей только на пользу – например, произошло таинственное возвращение четырех коров из шести.

Как грустно, что два клана вынуждены отдалиться друг от друга, думала Катриона, снова окидывая взглядом деревню. Гранты пострадали от лихорадки так же сильно, как и ее люди. И там, и там появилось слишком много вдовцов и вдов. Но сэру Джону каким-то образом удалось сохранить достаточно еды и денег, чтобы его люди не отправились на заработки, как ее, а вот заменить умерших от эпидемии женщин он не может. По непонятным Катрионе причинам лихорадка в Гормферахе сильнее всего ударила по женщинам, в Банулте же больше всех пострадали мужчины. Вместо того чтобы отдаляться друг от друга, им бы следовало сблизиться еще теснее и восстанавливать оба клана, но способ, которым пытался добиться этого сэр Джон, ее решительно не устраивал. От одной мысли, что ее принудят к замужеству, Катриону охватывало отвращение.

– Как вы думаете, мужчины скоро вернутся из Франции? – спросила Джоан. – Прошло уже почти полтора года.

– Не знаю, Джоан, – вздохнула Катриона. – Сказать по правде, я вообще не понимаю, зачем они уехали. Голод нам не грозил. Может, они не могли вынести необходимости подчиняться женщине? – Она искренне пыталась понять, почему мужчины покинули родину, и временами думала, что причина именно в этом. Они не хотели лэрда-женщину.

– Ой нет, это им было безразлично. Мой Эйдан страшно взволновался после разговора с каким-то мужчиной за кружкой эля. Звали того Берк. Эйдан сказал, что этот Берк собирается во Францию и что там можно запросто заработать кучу денег. Этот Берк поведал о тех, кто там уже разбогател, сражаясь за лэрдов и короля, и сообщил, что французы рады шотландским мечам. Наговорил баек о том, как воевал с сасснеками и получал за это плату, и ни один из наших дураков не послушался своих жен, хотя мы и просили их остаться. Нет, они весело отправились в путь и пообещали, что вернутся с кошельками, набитыми так туго, что мы сможем купить себе и нарядные платья, и красивые туфли, и все прочее. Между прочим, никому из нас ничего этого не нужно. А теперь я немного тревожусь, ведь они как уехали, так от них до сих пор ни слуху ни духу.

Катриона не могла сказать почему, но в ее душу закралось подозрение. И как бы она ни убеждала себя, что это глупо, но не могла избавиться от мысли, что сэр Джон каким-то образом приложил руку к исчезновению всех боеспособных мужчин. Среди них были умелые охотники, плотники, кровельщики – в общем, они владели всеми теми умениями, которые отчаянно необходимы, чтобы выжить в деревне, и этот факт делал действия сэра Джона особенно успешными. Однако, размышляла Катриона, если мужчины Банулта на самом деле находятся не во Франции, то где же они? Этот вопрос она задавала себе всякий раз, как ей приходила мысль о предательстве, но всякий раз прогоняла подозрения прочь. Просто невозможно поверить, что люди сэра Джона молчали, когда он хладнокровно убивал тридцать крепких мужчин, и уж точно не помогали ему в этом черном деле.

Катриона в очередной раз попыталась убедить себя, что все это глупости, просто она ни разу прежде не слышала целиком историю об отъезде воинов клана во Францию, а теперь подозревает нечто, чего никогда не было. Ну как мог сэр Джон заманить куда-то столько мужчин сразу, причем так и не догадавшихся, что попали в ловушку? Они должны быть во Франции. Предположение разумное, но на этот раз ей не удавалось так легко отмести подозрения.

– Ну разве он не наглый ублюдок, а? Явиться прямо к людям, которых мучает!

Бормотание Джоан вырвало Катриону из размышлений. Она глянула в ту сторону, куда смотрела Джоан, и едва не выругалась вслух. К ним ехал сэр Джон с шестью вооруженными всадниками и рассматривал деревню с таким видом, словно любовался результатами своего коварства. Он знал, у Катрионы нет надежных доказательств того, что все ее беды – его рук дело, а она, в свою очередь, знала, что без таких доказательств не может избавиться от его посягательств на ее земли. У него были куда более могущественные друзья, чем те, с которыми когда-то дружил Бойд, и к ней отнесутся весьма недоброжелательно, если она хоть как-то оскорбит сэра Джона.

Он приближался, и Катриона не могла не признать, что сэр Джон выглядит очень неплохо. Невысокий, но крепко сложенный, и с лицом, какое большинство женщин сочтут привлекательным. Волосы темно-каштановые, глаза необычного орехового оттенка. И одет очень элегантно, но единственное, о чем могла думать Катриона, глядя на незваного гостя, это во сколько ему обошелся этот наряд. Все в нем устроило бы многих женщин. Но ее сердце так ни разу и не встрепенулось.

Но главное, за что она его откровенно презирала, так это за характер. Он был человеком самоуверенным и таким заносчивым, что она до боли стискивала зубы, лишь бы не высказать все, что о нем думает. Кроме того, он каждым словом и жестом ясно давал понять, что считает женщин существами низшими по сравнению с собой. Каждый раз, когда его речи разжигали ее гнев, она напоминала себе, что без женщин он просто не сможет любоваться собой, как обычно это делает. И еще ее очень выручало умение пропускать его слова мимо ушей.

– Милорд! – воскликнула Катриона и присела в реверансе, не обращая внимания на то, что он оскорбил ее, ответив лишь едва заметным кивком. – Что привело вас в Банулт?

– Всего лишь проезжаю мимо, направляясь на обед с нашим лэрдом-сеньором, – ухмыльнулся он.

Таким образом он намекал, что сеньор, которому все лэрды в округе приносили клятву верности, ни разу не пригласил пообедать ее, Катриону. Она и сэр Джон были всего лишь небольшими септами в большом клане, незначительными землевладельцами, в случае большого сражения могли выделить совсем немного воинов и не обладали богатством, которое могло бы привлечь к ним алчные взгляды. Бойд лично ездил к сеньору и почтительно приносил ему клятву верности, иногда даже отправлял нескольких воинов Банулта для войска лэрда, но Катриону в основном просто игнорировали. Когда Бойд умер, сеньор всего лишь попросил ее подписать обещание и дальше хранить ему верность, в чем клялись все люди Банулта, но решил не простирать на нее свою любезность и не стал приглашать Катриону к себе, чтобы она принесла клятву верности лично.

В определенном смысле это было оскорбление, указывающее на то, что для лэрда она не представляла никакого интереса. Но в то время Катриона была слишком занята, потому что лихорадка уносила жителей Банулта одного за другим, она опасалась за жизнь дочери, к тому же много сил отнимали бесконечные похороны членов клана. Когда прощаешься навеки с теми, кого знал и любил всю свою жизнь, отсутствие подобающего приглашения от сеньора ничего для тебя не значит. Однако время от времени она об этом вспоминала, и это ее тяготило. Лэрд даже не удовлетворил ее просьбу о новом священнике!

Не то чтобы она тосковала по старому. Выживи он, и таскался бы за ней денно и нощно, втолковывая, что женщина должна иметь мужа, ее место при нем, и как хорошо тогда станет в Банулте. Он умер с проклятиями за то, что она звала его к каждому больному в охваченных лихорадкой деревне и замке и требовала, чтобы он дал умирающим то, в чем они нуждались, дабы ни один не ушел в мир иной без отпущения грехов. Катриона подозревала, что сама прекрасно обойдется без священика, но людям он необходим, так что придется снова написать лэрду.

Тут она заметила, что сэр Джон сердито взирает на нее, и поняла, что он ждет ответа.

– Желаю вам хорошей дороги, милорд.

– Банулт выглядит довольно потрепанно, – пробормотал он, озираясь. – Требуются мужчины для ремонта всего сломанного.

– Мы неплохо справляемся, милорд, а когда наши мужчины вернутся из Франции, все пойдет еще лучше.

– Уехавшие во Францию не всегда возвращаются, миледи. Это красивая страна, и погода там куда лучше нашей. Все это может соблазнить мужчину и заставит там осесть. Опять же девушки хорошенькие. Не стоит слишком надеяться на то, что они вернутся домой.

– У многих тут остались жены и дети, милорд. Подозреваю, что они захотят вернуться к семьям, если даже не будет других причин.

Он улыбнулся так снисходительно, что у Катрионы руки зачесались, так захотелось пощечиной согнать эту улыбку с его лица. Она услышала, как за спиной негромко выругалась Джоан, и поняла, что та испытывает те же чувства. Сэр Джон считает ее наивной, раз она верит, что мужчина вернется домой просто потому, что тут остались жена и пара ребятишек. Может, кто-то и поведет себя непорядочно, но Катриона верила в своих соплеменников. А еще знала, что большинство искренне любят свои семьи.

– Небольшой коттеджик во французской деревне с хорошенькой женой-француженкой будет таким же соблазнительным, – заявил сэр Джон.

– Что ж, надеюсь, что такие мужчины останутся там. Мне не нужны люди, так легко нарушающие данные другой обеты. – Его развеселило это утверждение? Еще одна причина не выходить за него замуж.

– До чего вы наивны. Было бы неплохо, если бы я мог сообщить вашему сеньору, что вы готовы передать это место в мои руки, миледи.

– Благодарю покорно, но я уже держу его в своих руках.

– Разве? Похоже, что от ваших прикосновений оно постепенно погибает. Сильный мужчина рядом с вами мог бы все изменить.

Он такой же чувствительный, как камень, подумала Катриона. Она с трудом удерживалась, чтобы не выплеснуть на него поток обвинений, сказать, что знает, кто изо всех сил старается не дать ей заполнить кладовые Банулта и привести в порядок дома. Когда все это только начиналось, она пыталась говорить об этом, но ничего хорошего не получилось, напротив, сэр Джон изображал оскорбленную невинность, а сеньор отправил ей требование быть осторожнее в речах.

– Банулту нужно набраться сил после потери стольких жителей, – сказала она.

– Да, конечно, но если бы люди Банулта и Гормфераха объединились, восстановление прошло бы куда быстрее!

Бретт наблюдал со стороны, изучая сэра Джона Гранта. Крепкий здоровый мужчина примерно его возраста, приятной внешности, в превосходной одежде, вызывал в нем какое-то раздражение. Бретт увидел, как тот въехал в деревню, и осторожно двинулся ему навстречу. Его спутники, рассеявшись среди домов, делали то же самое, но никто из них не заметил тревоги среди местных жителей. Более того, Бретт заметил, что женщины Банулта обмениваются кокетливыми взглядами с эскортом сэра Джона, и слегка успокоился.

Но стоило приблизиться настолько, чтобы услышать разговор, как он снова насторожился. Именно этот человек изо всех сил старается ввергнуть Банулт в нищету и голод, и только таланты Катрионы не дают ему возможности преуспеть. Сэр Джон сидел на коне и смотрел на нее с таким снисходительно-высокомерным видом, что Бретт не понимал, как она еще не велела ему уехать немедленно и больше никогда не появляться в ее владениях. Катриона проявляла куда больше выдержки, чем любая из его родственниц.

Сумев подобраться совсем близко и навострив уши, Бретт понял, что сэр Джон хочет получить не только землю, но и Катриону. В точности как он и предполагал, этот человек надеется с помощью женитьбы занять место лэрда Банулта. Бретт сомневался, что сэр Джон испытывает к Катрионе нечто большее, чем обычную похоть, потому что ни один мужчина, по-настоящему увлекшийся женщиной, не будет разговаривать с ней в таком тоне, и было совершенно ясно, что он ждет, когда она покорится его желанию стать лэрдом Банулта и обвенчается с ним. Какой болван – он даже не пытается хоть как-то поухаживать за Катрионой, не делает ничего, чтобы склонить ее к замужеству. Своими мерзкими выходками и откровенными оскорблениями только укрепляет ее решимость не сдаваться. «И, – подумал Бретт, оглянувшись на деревенских женщин, – подталкивает остальных женщин Банулта поддерживать отказ Катрионы».

Решив, что услышал достаточно, Бретт вышел на открытое место, подошел к Катрионе, слегка улыбнулся, заметив, как нахмурился сэр Джон, и как бы невзначай положил руку на эфес меча. Он бы с удовольствием сразился с ним прямо сейчас, но понимал, что пока не время, так что просто скрестил руки на груди, показывая, что не угрожает в открытую. Бретт мог бы поклясться, что увидел, как напряглись люди сэра Джона. Они с трудом сдерживали ярость каждый раз, как сэр Джон открывал рот.

– У леди уже есть помощники, – сказал Бретт.

– А вы кто такой? – негодующе воскликнул сэр Джон.

Катриона поспешно представила их друг другу, подумав, что оба сильно походят на кобелей, рвущихся в драку из-за кости. Переводя взгляд с одного на другого, она решила, что сэр Бретт, безусловно, выглядит более мужественно, и сэр Джон запросто проиграет ему в любой честной битве. Что-то в его злобных взглядах, которые он бросал на сэра Бретта, подсказывало, что и он это понимает.

– Они прибыли с моей кузиной леди Ариадной Макфингал, решившей погостить у меня, – объяснила Катриона, но это никак не ослабило напряжения между двумя мужчинами.

– И как долго вы намерены оставаться в Банулте? – требовательно спросил сэр Джон.

Прежде чем Катриона успела ответить, что его это вообще не касается, Бретт заявил:

– Столько, сколько потребуется, чтобы Банулт прочно встал на ноги и его больше никто не беспокоил.

«Все равно что открыто бросил ему вызов», – подумала Катриона, с трудом сдерживая желание хорошенько пнуть Бретта. Не таким образом ей хотелось дать понять сэру Джону, что теперь у Банулта есть надежная защита. Да, это вызов, но, с другой стороны, она подозревала, что в глубине души сэр Джон слишком большой трус и вряд ли примет его. Он просто удвоит свои усилия. Конечно, прекрасно, что теперь у нее есть несколько крепких, сильных воинов, но они не смогут уследить за всем, что происходит в Банулте, если сэр Джон как следует постарается причинить им вред.

Что еще хуже, он может решить, что сэр Бретт или кто-нибудь из его людей имеет на нее свои виды. Как он сможет принудить ее к нежеланному браку, если рядом с ней всегда будут мужчины, равные ему по положению, причем кто-то из них может пожелать сам стать лэрдом Банулта? Раз уж сэр Джон хочет жениться на ней ради кресла лэрда Банулта, он наверняка предполагает, что и прочие мужчины замышляют то же самое. Катрионе даже думать не хотелось, что может сделать сэр Джон в этом случае.

А еще Катриону раздражало, что сэр Джон сразу принял сэра Бретта как равного и как угрозу, но никогда не воспринимал таковой ее. Считал ее просто досадной помехой у себя на пути, той, которую легко оттолкнуть в сторону и заставить склониться перед его волей. Она продержалась дольше, чем он рассчитывал, и это ему не нравилось, но Катриона сомневалась, что он когда-нибудь предполагал, будто она устоит – и вдруг увидела, как к ней приближается сэр Бретт. Это сильно оскорбило Катриону. Она не понимала, почему этот человек никак не хочет понять, что именно она и ее люди, теперь в основном женщины, не дадут ему заграбастать то, что сэр Джон так хочет заполучить.

– Банулт бедствует, потому что одинокой женщине слишком тяжело им управлять, – заявил сэр Джон.

– Подозреваю, леди Катриона управляла бы им гораздо лучше, если бы ее поля не горели, а скот не пропадал.

Женщины, слушавшие эту перепалку, захихикали, а Катриона заметила, что сэр Джон побагровел от злости.

– Сэр Бретт и его люди великодушно предложили помощь в обучении моих людей, – торопливо вмешалась она, надеясь хотя бы немного ослабить напряжение между двумя мужчинами. – Кто-то должен занять место воинов, уехавших во Францию, и с моей стороны было бы глупо отказаться от такого предложения благородных рыцарей. – Она внимательно смотрела на него, надеясь при упоминании исчезнувшего гарнизона увидеть хоть какую-нибудь реакцию, и с удивлением поняла, что не испытала никакого облегчения, ничего не заметив.

– Могли бы попросить несколько воинов у меня, они бы и обучили, – буркнул сэр Джон. – Я бы отправил к вам самых лучших.

«Ну да, и получил бы вооруженный отряд прямо в стенах моего замка», – подумала Катриона, но ничего не сказала, только улыбнулась. Самым слабым его местом было то, что он недооценивал ум и силу женщин. Катриона точно знала – он думает, что она слишком глупа и не догадается, что подобный поступок помог бы ему завладеть Банултом, но решила ничего не говорить, пусть считает, что так оно и есть. Имелась, конечно, вероятность, что он послал бы к ней тех, от кого ему не было никакого толку, потому что они могли бы соединиться с женщинами Банулта, тосковавшими без мужчин, но Катриона сильно сомневалась, что он вообще хоть как-то интересуется жизнью своих людей, и не собиралась его просвещать.

– Это весьма великодушно с вашей стороны, милорд, и спасибо вам за предложение. Но раз уж сэр Бретт мой свойственник…

– Очень, очень дальний, – перебил ее сэр Бретт и ухмыльнулся в ответ на сердитый взгляд.

– … я думаю, лучше пусть обучением занимается он, – продолжала Катриона. – Если ему и его людям придется покинуть нас раньше времени, до того, как мои люди как следует обучатся, я непременно подумаю над вашим предложением и дам вам знать.

Чего не произойдет никогда, подумала она. Но если сказать этому человеку, что она о нем на самом деле думает, он, вероятно, изобьет ее до полусмерти, а потом пристрелит. Катриона хорошо видела, что он грубая скотина. Из сплетен, слышанных ею от женщин, она знала, что он считает себя суровым лэрдом, совсем не таким, какими были его отец и дед. Он был тщеславным и капризным, выходил из себя по любому поводу. Но поскольку у сэра Джона хватало высокопоставленных друзей, Катриона давно сделала вывод, что таким он был с теми, кто ниже по положению. В том числе с женщинами, и это была еще одна причина, по которой она никогда не выйдет за него замуж.

– Как пожелаете, миледи, но я все равно думаю, что это ошибка, – сказал сэр Джон. – Всегда лучше держаться тех, кто к тебе ближе. До сих пор я ни разу не слышал, чтобы к вам приезжали гости, так что простите мое беспокойство по этому поводу.

– Моя кузина до недавнего времени проживала во Франции, милорд, но раньше была моей самой близкой подругой. Естественно, вернувшись в Шотландию, она захотела возобновить нашу дружбу. Я уверена, все будет хорошо.

– Вы знаете, как можно устроить, чтобы все было хорошо, миледи, но упорно отказываетесь признать необходимость нашего союза.

– Я все еще в трауре, милорд. Думать сейчас о чем-то еще, кроме как о почитании памяти моего покойного супруга, было бы и вовсе не допустимо.

Катриона поразилась, как легко эти слова слетели с ее языка. После смерти Бойда она о нем почти не вспоминала, думала о нем редко и мимолетно, иногда ей его не хватало, но как-то странно, без эмоций. Она его похоронила и спокойно стала жить дальше, как и прежде, только уже не пытаясь напрасно зачать сына. Судя по жесткому взгляду сэра Джона, он догадывался, как мало она горюет по мужу, но Катриона изо всех сил постаралась сохранить милое, невинное выражение.

Но чего она не понимала, так это того, почему он с такой легкостью наносит оскорбления сэру Бретту. Сэр Джон откровенно намекнул, что она ошибается, доверяя гостю, и многие мужчины сочли бы это ударом по чести и самолюбию. Однако коротко взглянув на сэра Бретта, она увидела, что тот спокойно наблюдает за сэром Джоном, совершенно, казалось, не задетый нарочитым пренебрежением.

– Пожалуйста, передайте нашему сеньору мои наилучшие пожелания, сэр Джон, – произнесла Катриона, надеясь, что после этих слов он уедет.

– О, я намерен побеседовать с ним о вас и о Банулте, можете не сомневаться. И уж постараюсь, чтобы он узнал обо всем, что здесь происходит, и о плачевном состоянии деревни тоже. – Он глянул на сэра Бретта, затем нахмурился, увидев еще четверых мужчин, бесшумно вышедших из тени и вставших позади него. – И обязательно расскажу ему о ваших гостях.

– Непременно, сэр Джон, – сказал Бретт. – И не забудьте упомянуть, что леди Катриона – родственница Марри из Донкойла.

– Только свойственница, и то весьма дальняя, – пробормотала Катриона и нисколько не удивилась, когда Бретт полностью проигнорировал ее слова, как и она раньше проигнорировала его напоминание об этом.

– …а также Макфингалов из Скаргалса и Макмилланов, – продолжал Бретт, словно она ничего не говорила. – Он наверняка слышал о некоторых из нас и сможет умерить ваше беспокойство. Многие мои родственники вхожи к королю, как, полагаю, и ваш сеньор тоже. Кроме того, у меня много родственников, к которым я могу обратиться с просьбой о помощи леди Катрионе, если таковая потребуется.

Катриона не знала, к чему все это может привести, но сэр Джон на какое-то время пришел в замешательство. Возможно, уверенность в речах сэра Бретта заставила его встревожиться – вдруг за этим стоит что-то, о чем он не знает, хотя и должен? Так что он просто коротко дернул головой, изобразив поклон, и отправился дальше, а за ним поспешала его свита.

Глава 5

Пыль, поднятая конем сэра Джона, еще не улеглась, когда Катриона повернулась к сэру Бретту и сердито сверкнула на него глазами.

– Неужели было так необходимо дразнить его? Даже угрожать?

– Я ему не угрожал, – ответил Бретт.

– О да, угрожали. Конечно, скорее это походило на щипок, чем на удар по голове, это правда, но угроза была, и все ее слышали.

– Прекрасно. – Он скрестил руки на груди. – Значит, мне не придется повторять.

Будь это возможно, Катриона схватила бы его за мускулистые плечи и трясла до тех пор, пока у него не застучали бы зубы, но пришлось удовлетвориться самым свирепым взглядом, на какой она только была способна.

– Вы его сильно разозлили, особенно когда заявили, что остаетесь для помощи Банулту и мне. Я не хотела, чтобы он об этом знал.

Бретт понимал, что лучше бы сэру Джону еще какое-то время оставаться в неведении, но все равно не жалел о сказанном. В любом случае неведение вряд ли продлится долго, кто-нибудь обязательно сообщит ему о появлении защитников у Катрионы. В обезлюдевшей деревне Бретта и его спутников заметят очень быстро. Бретт не удивился бы, узнай он, что сэр Джон специально приехал в Банулт посмотреть на гостей, о которых ему уже доложили. И раз уж нет никакой возможности скрыть их присутствие в Банулте, Бретт решил, что не произойдет ничего страшного, если сэр Джон узнает из первых рук, как именно он собирается помогать Катрионе и сколько людей может привлечь в случае необходимости.

Разгневанная Катриона выглядела весьма привлекательно, но он подумал, что будет большой ошибкой сообщить ей об этом. Женщины его семьи втолковали ему это исключительно хорошо еще в самом раннем возрасте. Но вот избавиться от мыслей о ней Бретт никак не мог. Ее серовато-голубые глаза потемнели, как грозовые тучи. Солнце играло в каштановых волосах, окрашивая рыжим и золотым, и они тепло светились. Уголки полных губ сердито опустились вниз, и ему хотелось поцелуями прогнать хмурое выражение с ее лица.

Избавившись от крамольных мыслей о вкусе ее соблазнительных губ, Бретт произнес:

– Он знал, что мы тут, я в этом совершенно уверен. Именно поэтому он и поехал через деревню, надеялся увидеть нас хотя бы краем глаза.

– Не много бы он о вас узнал, увидев только мельком.

Катриона заметила, как одна из его изящно изогнутых темных бровей взлетела вверх, а уголки губ приподнялись в подобии улыбки. Выражение лица несколько высокомерное, словно он мягко бранит ее за сказанную глупость. Это вызывало раздражение, такое сильное, что ладонь зачесалась от желания пощечиной стереть это выражение с красивого лица, но она понимала, что заслужила его. Сэру Джону действительно требовался всего один взгляд на сэра Бретта и его товарищей, чтобы точно понять, кто они такие: сильные воины, которых так давно недоставало Банулту.

Ей тоже потребовался всего один взгляд, чтобы это понять. Им даже не пришлось демонстрировать свое умение сражаться, чтобы она точно поняла, кто это такие, едва они въехали во двор ее замка. Все было видно по их манере держаться, двигаться, даже по их надменности, так раздражавшей ее в тот момент. И разумеется, это сразу стало очевидно, когда четверо спутников сэра Бретта внезапно возникли у него за спиной и так же незаметно исчезли, стоило сэру Бретту шевельнуть рукой. И все-таки Катрионе хотелось, чтобы сэр Бретт не сообщал сэру Джону о своем намерении остаться в Банулте и помочь ей.

– Он не знал наверняка, что вы тут останетесь, – пробурчала она. Катриона обратила внимание, что в какой-то момент разговора все женщины тихонько разошлись по домам. – Лучше бы вы дали ему понять, что приехали всего лишь в гости и скоро уедете. Не стоило говорить, что у вас другие намерения, и уж точно не нужно было сообщать ему о толпе своих родственников.

– Почему вас так беспокоит, что теперь он знает о нашем намерении? – спросил Бретт, приспосабливаясь к ее шагу. – Все, что ему теперь известно, – это то, что мы хотим слегка поднатаскать ваших людей. Больше я ему ничего не сказал.

– Потому что он этого не хочет. Для него гораздо лучше, если мои люди останутся такими, какие есть, – хорошими свирепыми воинами, если возникнет такая нужда, но не имеющими ни опыта, ни навыков. Если у меня вскоре появится хорошо обученное небольшое войско, сэру Джону будет значительно труднее действовать против нас, как он делает это сейчас, – ослаблять до тех пор, пока у нас не останется другого выбора, кроме как подчиниться его желаниям, просто чтобы выжить. Как только мои люди станут хорошо обученными, он станет расценивать нас как прямую угрозу себе, и тогда прольется кровь.

– А вы не думали просто продать ему тот кусок земли, который он так жаждет заполучить?

– Только мимолетно. Я не хочу ее продавать, но даже если бы вдруг решила, что это единственный способ положить всему конец, не уверена, что смогла бы это сделать. Мне нужно тщательно изучить все документы Бойда. Может быть, сэр Каллум сумеет отыскать там что-нибудь полезное. – Катриона потерла лоб. У нее начинала болеть голова. – В любом случае так мы от него не избавимся. Эта земля – не все, чего он хочет.

– Он хочет вас. – Бретт сам удивился, до чего эта мысль его рассердила.

Катриона нахмурилась и повернулась к нему. Жесткий, холодный гнев, прозвучавший в этих словах, поразил ее, и выражение ярости на лице тоже. Она твердо сказала себе, что это всего лишь негодование благородного человека, возмущенного попытками сэра Джона принудить женщину склониться перед его волей. Еще это мог быть гнев, вызванный манерой, в которой сэр Джон это делал – причиняя вред людям. Многие мужчины сочли бы ее брак с сэром Джоном вполне разумным выходом из положения и удивлялись бы, почему она, женщина одинокая, ведет себя так глупо и думает, будто сможет управлять Банултом самостоятельно, без мужчины. И не просто рядом. «Но он будет указывать ей, что и как делать, и лезть во все мелочи», – сердито подумала Катриона.

Когда неприятности с сэром Джоном только начались, кое-кто в Банулте говорил, что новый лэрд мог бы все прекратить, что ей нужно подыскать себе мужа, который ее защитит. Однако никто даже не намекал, что она не сможет как следует заботиться о Банулте и его людях, что мужчина справится лучше. Никому это даже в голову не приходило. Более того, никто не считал, что этим мужчиной должен стать сэр Джон. Люди хорошо знали, кто на самом деле взял на себя все тяготы по управлению Банултом почти сразу после свадьбы. Лорда Бойда мало интересовали такие вещи, как поля, скот или необходимость каждый год продавать что-нибудь на ярмарке. Катриона нравилась людям Банулта как лэрд, пусть даже мало кто пока соглашался признавать это. И даже те немногие, кого смущало, что в кресле лэрда сидит женщина, предпочитали ее сэру Джону.

Но теперь стало очевидно, что сэр Бретт не имел ничего против того, что она занимает место лэрда. И чем больше Катриона об этом думала, тем лучше осознавала, что и его спутники придерживаются того же мнения. Она припомнила истории о женщинах Марри, что рассказывала ей бабушка. Именно то, что сестра мужа тетушки ее бабушки вышла замуж за одного из Марри и связала их семью тончайшими узами с тем кланом, и в любой рассказанной о них истории говорилось, что женщины Марри сильны и не склоняются перед властью мужчин, а держат себя наравне с ними. Этим, пожалуй, и объясняется то, что сэр Бретт со своими людьми не колеблясь признали ее право на Банулт в отличие от сэра Джона, который никогда этого не сделает.

– Сэр Джон считает, что мы должны пожениться, объединить наши земли и поставить его лэрдом над всеми, – ответила Катриона, не видя больше причин скрывать правду. – Подозреваю, он думает, что это самый простой способ вернуть себе землю, которую король подарил старому лэрду Банулта. А заодно заполучить исконные земли Банулта, ведь они куда более плодородны, чем те, что окружают Гормферах.

– И вас в свою постель. Подозреваю, что об этом он мечтает очень давно.

Катриона покачала головой и зашагала дальше, праздно рассматривая деревья, росшие по обочинам дороги, и отмечая, что тут тоже требуется приложить руки. Кусты разрослись слишком густо, некоторые деревья нужно вырубить и посадить новые. Дед первой жены Бойда оставил очень точные записи и советы, как нужно заботиться о лесах, и Катриона тщательно им следовала. Бойд считал ее усердие забавным и вел себя так, словно милостиво потакает ей, позволяя придерживаться наставлений уже давно умершего старика. Внезапно сэр Бретт схватил Катриону за руку и мягко, но решительно заставил остановиться, отвлекая от раздумий.

– Что-то не так? – спросила она.

– Помимо сэра Джона, кто-то еще пытается принудить вас к замужеству? – Бретту не нравилось, что такая возможность сильно его злила, потому что это означало, что Катриона взволновала его так, как очень давно уже не волновала ни одна женщина, и всего за каких-то жалких два дня. Но он никак не мог справиться с бушевавшей внутри яростью. – А вы этого даже не замечаете, верно?

– Конечно, замечаю, – огрызнулась она. – Вижу каждый раз, как мы тушим пожар или теряем очередную корову либо овцу. Я, знаете ли, не слепая.

– Еще какая слепая. Этот человек пытается украсть не только землю. Как я уже сказал, он хочет вас.

– Только потому, что это самый простой и надежный способ завладеть Банултом! Пока он мой, но как только какой-нибудь мужчина объявит меня своей, в глазах большинства он получит и права на Банулт. Сэр Джон считает это отличным способом получить все, чего так жаждет, не вызывая лишних вопросов и возмущения.

– Это вы о вашем сеньоре-лэрде?

– Ну да. Может, ему и не нравится, что здесь управляет женщина, но пока я верна своей клятве верности, посылаю ему людей и продовольствие, когда это требуется, он пальцем о палец не ударит, чтобы что-то изменить. Сэр Джон понял это очень быстро.

– Он просил у вашего сеньора разрешения обвенчаться с вами и завладеть Банултом?

– О да, но сдается мне, что сеньор не вправе решать мою судьбу, а может, он просто не захотел. Он заявил сэру Джону, что Бойд объявил своей наследницей меня, и он не возражает до тех пор, пока я соблюдаю договор между ним и Банултом. Меня это удивило, и не могу сказать, что полностью в это верю, но принимаю такое его объяснение до тех пор, пока не увижу своими глазами, что указано в бумагах Бойда, или же ваш кузен Каллум (он наверняка более опытный человек, чем я, и хорошо разбирается в заключении контрактов и в законности моих прав как лэрда Банулта) разберется в них сам.

– Вас вроде бы удивляет, что муж назвал вас своей наследницей?

– О, конечно. Он всегда считал, что я ничего не стою, потому что не родила ему сына, о котором он так мечтал. Правда, Элисон он оставил неплохое приданое… точнее, дал мне понять, что оно у нее должно быть. Понятно же, что Банулт – это одно из таких мест, где все идет так, как хочет хозяин. Мне нравится думать, что мой муж оставил его мне, потому что оценил наконец мой труд, но на самом деле это, конечно, не так. Он просто поступил так, как поступал всегда, а может быть, таким образом частично возместил мне деньги, которые я ему принесла в качестве приданого. Сына, чтобы назвать наследником его, у Бойда не было, а оставить все маленькой девочке ему бы даже в голову не пришло. Поэтому все мне и досталось.

– А вам никогда не приходило в голову, что сэр Джон, возможно, оценил ваши труды и теперь хочет получить не только вашу землю, но и ваши таланты? Ведь сам он управляющий паршивый, так?

– Да нет, лишь чуть хуже меня. – Катриона нахмурилась. – Просто представить не могу, что сэр Джон вдруг оценил мои труды. Он такого же низкого мнения о женщинах, как в некотором роде и мой покойный муж, да и наш священник. Если бы он думал, что все хорошее в Банулте результат моего труда, ему бы пришлось признать, что я способна на большее, чем просто вести хозяйство и рожать детей. А он и мысли такой не допускал, о какой бы женщине ни шла речь.

В каком-то смысле она была права, но Бретт решил не отказываться сразу от мысли, что сэр Джон превосходно осведомлен о ее успехах. Он мог связывать ее достижения с наставлениями мужа или уроками, преподанными отцом или другим родственником, но Бретт не думал, что предубеждение этого человека против женщин полностью ослепило его и он не понимает, кто в основном трудился на благо Банулта. Помимо всего прочего, сэр Джон наверняка достаточно хорошо знал сэра Бойда, знал его возможности и недостатки.

Оскорбления сэра Джона требовали ответа, но Бретт придержал язык. Хоть он представился и ясно дал понять, что и сам, и его люди будут помогать Катрионе, Бретт понимал, что, если надавит слишком сильно, Катрионе это дорого обойдется. Ее люди пока не готовы к войне с Грантами. Не готовы они и к надежной обороне Банулта, не смогут избежать нового ущерба, наносимого полям и скоту. Пока они не обучат защитников клана, придется быть осторожнее. Но это не значит, что нельзя и дальше добывать сведения о сэре Джоне.

Бретт чуть придвинулся к Катрионе и с трудом сдержал улыбку, заметив, как она отступила назад и прижалась к стволу дерева.

– Думаю, он знает, что именно вы выполняете тут всю работу, причем довольно давно. Он может придумать множество отговорок, приписывать все успехи какому-нибудь мужчине, но он это знает. Полагаю, он давно гадает, насколько вы можете быть полезны Гормфераху.

– Ну теперь, когда вы сообщили о своих намерениях, он начнет думать, как бы вам помешать! – воскликнула Катриона, снова начиная злиться. – Я и вправду думаю, что лучше бы ему не было известно о вашем обещании помочь нам хотя бы еще какое-то время.

– Возможно, но я с вами не согласен. Он приехал посмотреть на нас, увидеть меня и моих спутников поближе. Бьюсь об заклад, его люди уже упоминали о нас и этим разожгли его любопытство. Ерунда все это. Что сделано, то сделано. Вы же не ждали, что я буду молча стоять в стороне, пока он вас оскорбляет и откровенно вам угрожает, правда?

– Еще как ждала. Он постоянно это делает.

– Ну так теперь пусть прекращает!

В его голосе зазвенел металл, что заставило Катриону вздрогнуть. То, как сэр Джон разговаривал с ней, рассердило этого мужчину, и это и изумило Катриону, и возбуждало. Она не могла припомнить ни одного мужчины, разгневавшегося из-за дурного обращения с ней. Ее слегка удивляло, что это, оказывается, так по-настоящему привлекательно. Впрочем, вряд ли она успеет к этому привыкнуть и впасть от этого в зависимость. Сэр Бретт ненадолго задержится в ее жизни.

– Это вряд ли. Он мыслит так же, как множество других мужчин, и не собирается ничего менять. Поэтому я и собираюсь сделать все возможное, чтобы не стать женой этого болвана.

Бретт уперся руками в ствол, словно заключив ее в объятия.

– Неужели вы никогда даже не рассматривали такую возможность? Наверняка же задумывались хоть на минутку, представляли, насколько проще станет ваша жизнь, если он и его люди будут вам помогать.

– Никогда, ни на миг! Я хорошо его знаю. Он много раз приезжал в Банулт, когда еще был жив мой муж. А еще я слышу, что о нем говорят его же люди. Пусть мой муж был человеком холодным, мрачноватым и таким благочестивым, что рядом с ним любая монашка почувствовала бы себя грешницей, но характер у него был спокойный, и он никогда не поднимал на меня руку. А вот когда я много лет назад впервые увидела сэра Джона, сразу поняла, что ему ничего не стоит избить жену. И все, что о нем рассказывают, только подтверждает мою мысль – сэр Джон легко впадает в гнев и легко причиняет боль, когда сердится.

Катриона выросла в подчинении такому мужчине и решительно не желала испытать подобное снова. Впрочем, сэру Бретту Марри об этом знать не обязательно. Катриона честно признавалась себе, что ей будет неловко, если он узнает, как она страдала под гнетом властного отца.

Катриона покосилась на руку Бретта прямо у ее головы. Их тела оказались так близко, что она ощущала исходивший от него жар. Переведя взгляд на его лицо, она нахмурилась, заметив, что в его глазах сверкают веселые искорки.

– Думаю, нам пора вернуться в замок, – сказала Катриона, но как бы себя ни уговаривала, ей почему-то совершенно не хотелось двигаться с места.

– Еще минутку.

Он не хотел, чтобы она начала гадать, что сейчас произойдет. Просто взял и поцеловал ее. Слегка прикоснулся к ее рту губами, наслаждаясь мягкостью и теплом. Он тут же понял, что она толком не умеет целоваться, и мысленно обругал ее мужа. Впрочем, исключительно потому, что пожалел ее, но в душе испытал удовлетворение – он может дать ей то, чего никогда не давал муж. Женщина, шесть лет бывшая замужем, но не умеющая целоваться, это женщина, спавшая в холодной постели, и Бретт не сомневался, что сможет отогреть ее.

Катриона задрожала, изо всех сил стараясь стоять спокойно. Прильнувшие к ее рту губы были такими теплыми и на удивление мягкими для такого крупного, сурового мужчины. Он словно гладил ее губы своими, дразнил языком, и внизу живота у Катрионы начало разгораться пламя. Не успев понять, что делает, она обеими руками вцепилась в его сюрко[2] и крепко прижалась к Бретту. То, как он касался языком ее губ, слегка смутило Катриону, но затем она осторожно приоткрыла рот.

Ее охватило потрясение, когда он ворвался языком к ней в рот и начал ласкать его. В жизни своей она не чувствовала себя такой живой, такой возбужденной и одновременно испуганной. Она хотела большего, хотела прижаться к нему еще сильнее, но при этом хотела бежать прочь. Всего было слишком много, слишком неожиданно чтобы выдержать.

Тут Бретт отодвинулся, и Катриона, завороженная, молча уставилась на него. Он чуть склонил голову набок и улыбнулся такой самодовольной мужской улыбкой, что мгновенно вернул Катриону к действительности – так быстро, что даже голова закружилась. Она попыталась собрать остатки достоинства, решительно выпрямилась и резко оттолкнула Бретта.

Одарив его взглядом, который, как она надеялась, точно объяснял, до чего неприлично он себя повел, Катриона зашагала к замку. Она бы с радостью сказала Бретту пару едких слов, но побоялась, что голос ее выдаст и рыцарь поймет, что на самом деле она далека от гнева. По правде говоря, она удивлялась, что вообще в состоянии идти, да еще уверенно, потому что до сих пор дрожала от невероятно сильных ощущений. Катриону никогда так не целовали. Бойд иногда прижимался губами к ее губам, особенно когда ухаживал за ней, но никогда не запускал язык ей в рот. Она бы даже подумала, что этот мужчина задумал что-то неладное, да только видела раньше, что другие тоже так целовались.

Катриона добралась до дома и почти дошла до двери своей спальни, и только тогда сердце ее перестало бешено колотиться, а кровь слегка остыла. Она вошла в спальню и прямиком кинулась к тазу с водой для умывания. Холодная, как раз то, что нужно. Поплескав водой в лицо и окончательно успокоившись, Катриона вытерлась и плюхнулась на кровать.

Разум ее говорил, что больше никаких поцелуев с сэром Бреттом быть не должно, а то, что заставляет кровь так жарко пылать, опасно, и любая женщина, желающая оставаться праведницей, обязана избегать этого. Но всем своим естеством Катриона жаждала повторения. Это страсть. Именно она заставляла Джоан краснеть как девчонку, когда Эйдан ей подмигивал. Именно ее она мечтала обрести в объятиях мужа, а испытала лишь горькое разочарование.

Нужно все хорошенько обдумать, решила Катриона. Думать долго и серьезно. Этот мужчина не собирается оставаться в Банулте навсегда, не будет обхаживать ее и звать замуж, поэтому нужно учитывать, как отнесутся к этим поцелуям ее люди. К примеру, Джоан считает, что она слишком много думает о приличиях, но ведь это важно. Для Катрионы быть лэрдом Банулта означало, что люди должны ее уважать, а они редко выказывают уважение женщинам, готовым целоваться с мужчинами, которые им не мужья и даже не женихи.

Но этот поцелуй заставил ее возжелать куда большего, чем просто еще один поцелуй. Тело томилось и молило о большем. Катриона поражалась – она никогда не думала, что снова захочет лечь в постель с мужчиной, однако сейчас точно знала, чего требует ее тело. И еще она не могла перестать мечтать, каково это, лечь в постель с Бреттом. В общем, необходимо решить, чем она готова рискнуть ради еще одного поцелуя… или чего-то большего.

Бретт ухмылялся, глядя вслед удалявшейся Катрионе. Ее приятно округлые бедра покачивались при каждом гневном шаге. Поцелуй оказался таким сладким, в нем было все, о чем он только мог мечтать. Даже лучше, потому что он ничем не напомнил ему Бренду. Бретт даже не уловил аромата своей прежней любви.

Он несколько раз глубоко вдохнул, освобождаясь от вожделения, затуманившего сознание, и тоже направился в сторону замка. Тело Катрионы Маки таит пылкую страсть, и он хотел испробовать ее всю. Бретт уже задумался, сколько времени потребуется, чтобы соблазнить ее.

И тут к нему внезапно вернулась непрошеная совесть. Он остановился и негромко выругался. Леди Катриона Маки – респектабельная вдова, лэрд и женщина, которую изводит сосед, пытающийся принудить ее выйти за него замуж, чтобы заграбастать ее земли. Нехорошо с его стороны думать о соблазнении подобной женщины. Катрионе и так хватает бед.

Однако его одолевало плотское желание. Бретт сомневался, что сумеет удержаться от нового поцелуя, не прижать это пышное тело к себе, если ему вдруг выпадет еще один шанс. Он попытался успокоить совесть напоминанием о том, что земли этой женщины ему совершенно не нужны, и к замужеству он ее принуждать не будет и занимать место лэрда не собирается – но при этом прекрасно понимал, что соблазнять ее будет нехорошо.

Несмотря на то что Катриона пробыла несколько лет замужем, Бретт не сомневался, что она почти невинна во всем, что касается отношений между мужчиной и женщиной, и это его тоже искушало. Он хотел быть тем, кто подарит ей наслаждение – наслаждение, которого ее благочестивый и холодный муж ей наверняка никогда не дарил.

– Такое бездарное расточительство, – пробормотал он, входя в ворота.

– Какое расточительство? – спросил Каллум.

Бретт обернулся и увидел, что тот прислонился к створке открытых ворот и смотрит на него. А по глазам Каллума было видно, что он наблюдал, как они с Катрионой целовались. И даже намек на гнев. Бретта охватила досада – как тот смеет осуждать его? Но при этом он одобрял порыв Каллума встать на защиту Катрионы.

– Я решил, что муж миледи напрасно потратил годы, проведенные с женой, – объяснил Бретт. – Она назвала его холодным, благочестивым и мрачноватым. Подозреваю, что это описание не только мужа, но и всего их брака. Если я прав, этот мужчина был совершенным болваном, ведь он женился на красивой девушке, в которой нет ничего от этих качеств.

– Однако она хорошая женщина да еще тянет на себе такую ношу, – заметил Каллум.

– Знаю. – Бретт вздохнул и уставился на тяжелые деревянные двери, ведущие в замок. – Но еще знаю, что, имея мужа, она спала в холодной постели, а теперь сосед-ублюдок принуждает ее к новому тягостному браку.

– А ты пытаешься ее соблазнить.

– Пока нет. Я всего лишь поцеловал ее. Да, мне хотелось бы ее соблазнить, но моя совесть борется с вожделением, и что победит, я еще не знаю.

– По крайней мере ты знаешь, что это неправильно.

– Многие так и подумают, но я не уверен, что это неправильно. В конце концов она вдова, и ей уже двадцать пять лет.

– Оно так, и зачастую такие женщины очень хороши для того, чтобы мужчина с удобством натешил с ними свою похоть, но мне кажется, леди Катриона не из них. Не могу назвать ее практичной вдовой, которая готова легко взять себе любовника и чувствовать себя непринужденно.

– Мне кажется, она боится, что потеряет уважение своих людей, если у нее появится любовник. Она не видит, что здешние жители ее любят. Для них она и есть Банулт. Она приехала сюда, когда была чуть старше, чем ребенок, но быстро стала для здешних обитателей всем на свете. А то, что случилось здесь во время и после эпидемии, так потрепавшей деревню и все поместье, только укрепило их в этом мнении. – Бретт выставил перед собой руку, не давая Каллуму вставить хоть слово. – Я не собираюсь ставить ее репутацию под угрозу, и прежде чем на что-нибудь решусь, обдумаю все как следует. Просто знай – я ужасно хочу эту женщину, а она хочет меня. И мы оба уже давно не юны и не настолько невинны, чтобы не знать, чего хотим. Кроме того, я никогда не пообещаю ей того, чего не смогу дать, и объясню ей это прежде, чем вообще что-нибудь сделаю.

– Ну что ж, достаточно честно, и ты прав. Вы оба взрослые, а она не какая-нибудь целомудренная девица.

Бретт направился в замок. Каллум зашагал рядом.

– А что ты думаешь про сэра Джона? – спросил Бретт.

– Надменный ублюдок, и ты прав. Если он вынудит Катриону взять его в мужья, чтобы спасти людей, она окажется женой жестокого человека. Думаю, такого, который постарается полностью подчинить ее своей воле. Может, ему и не составит труда уложить ее в постель, но он смотрит на нее только как на ключ к этим воротам.

– Разузнай о нем все, что сможешь. У него имеются могущественные друзья, а их сеньор не желает ее слушать. Ее слово против слова сэра Джона. У него должно быть слабое место, что-нибудь такое, чем мы сможем воспользоваться, чтобы заставить сеньора изменить свое мнение. Самое лучшее – доказательства его преступлений, но годится все, что лишит его преимущества перед ней.

– Это я могу, не волнуйся. Мне хватило одного взгляда на ублюдка, чтобы понять – он принесет гибель Банулту, а леди Катрионе и того хуже.

Бретт полностью согласился с этим утверждением. Сэр Джон сокрушит дух Катрионы, превратив ее в тень той женщины, которая предстала перед ними сейчас. Пусть у него самого не самые благородные намерения по отношению к Катрионе, он твердо исполнился намерения не допустить ее страданий в аду, в котором она окажется, если выйдет замуж за сэра Джона Гранта.

Глава 6

– Катрион, я говорю с тобой вот уже битых десять минут, но не думаю, что ты услышала хоть слово.

Катриона, заморгав, взглянула на Ариадну. Вид у кузины веселый, а не сердитый или обиженный, и это уже облегчение. Катриона знала, что слишком глубоко погрузилась в размышления. Ее тревожило то, как на нее подействовал поцелуй сэра Бретта, и она не могла перестать об этом думать. Катриона все еще чувствовала, как его жаркий рот прижимается к ее губам, хотя после того поцелуя прошло три дня. Подобная страсть была ей незнакома, и Катриона не могла понять, как к этому относиться. И все же, хотя ее сильно тревожили чувства, которые пробудил в ней тот поцелуй, она в то же время с удовольствием смаковала их и желала большего.

Но вот признаваться в своем смятении ей точно не хотелось. Плохо уже то, что Ариадна успела заметить, как тщательно Катриона следит за своими запасами. Они сидели в большом зале, занимаясь починкой белья, потому что там уже разожгли камин. Куда практичнее работать там, где уже горит огонь, чем тратить понапрасну хорошее топливо, разжигая камин еще и в швейной комнате. Ариадна ничего не сказала, но Катриона поняла, что кузина заметила ее жалкие попытки экономии. И огонь, и то, что на стол подавалась густая похлебка вместо цельного куска мяса. Каждая женщина знает, что таким образом можно сберечь припасы.

– Извини, – произнесла Катриона, аккуратно складывая юбку, которую зашивала. – Ты же знаешь, что в Банулте сейчас неспокойно, так что время от времени эти заботы полностью поглощают мои мысли.

– Ничего удивительного. Земли-то у тебя прекрасные, и ужасно раздражает, что какой-то мерзавец хочет отнять все это у тебя и у Элисон. Ведь все это когда-нибудь должно достаться ей, да?

– Я считаю, что должно, но Бойд оставил все мне с условием, что я должна обеспечить Элисон богатое приданое. Банулт принадлежал ему, и он имел право поступить с ним как хочет, поэтому, пока храню верность нашему сеньору, я могу быть здесь лэрдом. Когда мы поженились, я принесла Бойду в приданое туго набитый кошель, и он использовал его с толком – правда, укрепил только старую дозорную башню с некоторыми дополнениями. Ничего особенного, но все равно неплохо. Деревня была такой же, как и сейчас, в общем, никакого особого благоденствия и процветания. Родись у меня сын, подозреваю, что все отошло бы ему. Но сына нет. – Катриона протянула руку и легко коснулась живота Ариадны. – Я знаю, что уже спрашивала тебя об этом, но скажи, ты все-таки хочешь сына?

– Честное слово, я просто хочу здорового, крепкого ребенка, – негромко ответила Ариадна, поглаживая себя по животу. – Поверить не могу, что подвергла его такому риску, сбежав из Скаргалса. Это было ужасно глупо, но я тогда так разозлилась и чувствовала себя такой униженной, что могла думать только об одном – как бы убраться подальше оттуда, подальше от места, где все наверняка считают меня ужасной дурой.

– Не думаю, что ты подвергала своего младенца большому риску, Ариадна. Срок у тебя не очень большой, и полагаю, что поездка не была трудной. Эти твои стражи этого не допустили бы. Когда ребенок прикрепился к матке, его не так-то легко оттуда вытрясти.

– Я уже потеряла одного, когда была замужем за Клодом, – вздохнула Ариадна. – А с другим так и не получилось. Я думала, что стала бесплодной, что из-за выкидыша во мне что-то повредилось.

– Ну теперь-то очевидно, что это не так.

– Верно, но это не значит, что, вынашивая младенца, я могу разъезжать верхом. Страх потерять и этого был велик, но злость на Брайана пересилила даже этот страх.

Катриона улыбнулась.

– Да уж. Наверное, тебе не стоило скакать по горам и долам, но если бы ты навредила ребенку, уже бы это поняла. И честное слово, вытрясти его наружу совсем не просто. Если с ребенком что-то случилось, когда ты была замужем за Клодом, значит, причина в нем. Должно быть, семя слабое.

– То же самое сказала мне жена Сигимора, Джолин, когда я говорила о боязни, что не смогу никого родить Брайану. – Ариадна увидела, что Катриона в замешательстве нахмурилась, и стала ей объяснять родственные связи между Камеронами и Макфингалами. – В одном я уверена – начни я думать, кого взять в мужья и какой должна быть его семья и жизнь с ними, в жизни бы не выбрала никого вроде Макфингалов и Камеронов. Они странные люди. Ты даже вообразить не можешь, насколько странные временами. Но жить с ними очень интересно, это уж точно.

– Да, воображаю.

– Ну и как решили поступить с этим твоим сэром Джоном Грантом?

– Честно говоря, я вообще не представляю, что тут можно сделать, в этом-то и беда. Его действия невозможно доказать, и с ним невозможно бороться. Он шныряет вокруг и крушит все, как испорченный, избалованный ребенок. Мы ни разу не поймали за этим его людей, поэтому даже не можем потребовать справедливого суда. И пусть его люди сильно его не любят, я очень сомневаюсь, что они пойдут на предательство и предоставят нужные доказательства. Поэтому мы почти два года ничего не можем поделать, а только боремся за выживание и тяжко трудимся, тратя драгоценное время на то, чтобы исправить нанесенный нам ущерб.

Ариадна нахмурилась.

– И все только потому, что он не может смириться с тем, что этими землями владеет женщина?

– Частично причина в этом, да. Он не уважает женщин и считает их, видимо, слабоумными. И пусть меня называют лэрдом, но мы не совсем клан, не в таком роде, как те, на севере. – Катриона отложила шитье и вздохнула. – Не как Марри или Макфингалы. Я лэрд просто потому, что владею этими землями. Банулт расположен близко к Лоуленду и пограничным землям, поэтому самые разные люди зовут эти места родиной. Есть даже несколько настоящих горцев. Насколько я выяснила из истории этих земель, так было всегда. Многие жители деревни произошли от перегонщиков скота, осевших тут, потому что встретили славную девушку – завершили дело, которое привело их сюда, вернулись и прижились. Есть даже настоящие грабители, бежавшие сюда когда-то и оставшиеся навсегда.

– Как я уже сказала, места тут чудесные, а земля богатая и плодородная. Просто благословение!

Катриона кивнула.

– Предки первой жены Бойда это понимали. А еще они знали, как довести до совершенства то, что поначалу было не таким уж хорошим. Я очень тщательно изучила их записи. К сожалению, отец первой жены Бойда был не особенно умным человеком, а Бойд и вовсе подобными вещами не интересовался. Совсем. Единственное, что он любил – заниматься военной муштрой, охотиться и ездить на обеды к сеньору или даже к королевскому двору.

– Но тебя-то это волнует, и ты усердно трудишься, так? Может, поэтому он все тебе и оставил. И еще возможно, что именно поэтому сэр Джон так страстно хочет тебя заполучить и идет на все, чтобы вынудить тебя выйти за него замуж.

– Смотрю, у Нессы развязался язык?

Ариадна ухмыльнулась.

– Она болтала об этом, пока помогала мне одеваться, – фыркнула она и тут же сделалась серьезной. – Смотри не поддайся ему.

– А тебя заставили выйти замуж за Клода?

– Нет. Во всяком случае не так, как вынуждает тебя сэр Джон. Просто моя семья ужасно мечтала об этом браке, а когда я в первый раз увидела Клода, он показался мне красивым и очень, очень обаятельным. Я и вправду думаю, что со временем у нас могла бы получиться очень хорошая семья, даже любящая. Жаль, что никто не знал о его жене и никогда не слышал о том, что она долгие годы была его любовницей. Его семейство все тщательно скрывало. Им требовалось мое приданое.

– Как сэр Джон хочет получить все мои владения, женившись. – Катриона поморщилась. – И как Бойд хотел получить мои деньги. Хоть бы разок оказаться просто желанной, стать женой, потому что мужчина не представляет себе жизни без тебя.

Прежде чем Ариадна успела ответить, в зал вбежал Ангус, споткнулся и остановился перед ними.

– Люди у ворот, миледи.

– Грант? – спросила Катриона, вставая.

– Нет. Сэр Бретт говорит, это ее муж, – показал он на Ариадну. – И не очень-то он радостный на вид.

– О-о-о, вот как? – Ариадна поднялась и подбоченилась. – Ну так можешь ему сказать, что я тоже не особо радуюсь. Нет, не надо, я сама ему скажу.

– Погоди! – Катриона ухватила за локоть кузину, уже направившуюся к дверям. – Думаю, тебе ни к чему встречать его снаружи, где все могут услышать, что вы друг другу наговорите. – Она подождала, пока Ариадна сделает несколько глубоких вдохов и слегка успокоится. – Иди в швейную комнату. Я пришлю его к тебе. Там вам никто не помешает все уладить.

Ариадна кивнула. Они бок о бок вышли из большого зала, Ангус поспешал следом. Увы, надежды Катрионы сохранить в тайне семейные разногласия кузины рухнули сразу за дверями большого зала. Им навстречу быстрыми шагами шел высокий черноволосый мужчина. Он резко остановился, заметив Ариадну, и гневно сверкнул на нее глазами.

Первое, что подумала Катриона – кузина вышла замуж за очень красивого мужчину. Затем она заметила гнев, пылавший в темно-синих глазах. Испугавшись за кузину, она глянула на Ариадну, но обнаружила, что та тоже яростно сверкает на мужа глазами, и в ее лице нет ни намека на страх.

– Ты что, совсем ополоумела, женщина? – требовательно воскликнул он громовым голосом, эхом прокатившимся по залу.

– Женщина? Ты только что назвал меня «женщина»? – вскричала Ариадна ничуть не тише, вырвала у Катрионы руку и подошла вплотную к мужу.

– Почему она так на это рассердилась? – спросил у Катрионы Ангус, наклонившись к ней, чтобы его расслышали сквозь вопли Ариадны и ее мужа. – Она же и вправду женщина!

– Ангус, дело не в самом слове, а в том, как он его произнес, – ответила Катриона и вздохнула, пытаясь придумать, как увести взбешенную пару подальше от любопытных, уже собравшихся в дверях и выходивших из кухни. – Даже самое разумное слово может стать оскорблением, если сказать его грубо, а он так и поступил. – Она слегка удивилась, увидев, что Ангус немного подумал и медленно кивнул.

– О, но все равно странно. – Ангус нахмурился. – Как мужчина может забыть свою жену?

– Очень хороший вопрос, но думаю, им не следует обсуждать это прямо здесь. – Катриона быстро подошла и ухватила кузину за руку. – Ариадна, выясняйте отношения наедине. – И слегка тряхнула кузину, потому что та не обратила на ее слова внимания.

– Что? – рявкнула Ариадна, посмотрев на кузину. – Я должна заставить этого болвана кое-что понять!

– Конечно, должна, но может быть, ты сделаешь это в более уединенном месте? Вы собираете толпу, – чуть тише добавила Катриона.

Ариадна оглянулась, увидела, что за скандалом между ней и Брайаном с интересом наблюдают, и покраснела.

– Где твоя швейная комната?

Не сомневаясь, что сердитый мужчина, сверкавший глазами на жену, пойдет за ними следом, Катриона повела Ариадну в швейную комнату, открыла дверь и втолкнула кузину внутрь. Сэр Брайан, разумеется, вошел следом. Интересно, подумала Катриона, вот то, что он буркнул себе под нос, прежде чем захлопнуть дверь – это была его благодарность за то, что она отвела их в более уединенное место? Но тут за дверью снова послышались крики, и она вздохнула. Хоть они сейчас и за закрытыми дверями, но ни о какой секретности и речи быть не может, по крайней мере до тех пор, пока они не начнут орать потише.

– В жизни не видел Брайана в таком бешенстве, – заметил подошедший к ней сэр Бретт.

Катриона посмотрела на него, перевела взгляд на дверь и нахмурилась, внезапно испугавшись за кузину.

– Но ведь он не ударит ее, нет?

– Нет. Иначе я бы ни за что не позволил вам увести их сюда и оставить одних. Он никогда не поднимет на нее руку. – Брайан проорал что-то о глупых женщинах, не дающих мужчине возможности защититься, и Бретт поморщился. – Хотя, похоже, голос повышает запросто. – Тут он услышал грубый ответ Ариадны, и глаза его расширились. – Впрочем, она ему не уступает, тоже горазда покричать. Брак с Макфингалом определенно прибавил моей кузине характера, которого ей раньше так недоставало.

– Насколько я понимаю, страсти накаляются.

– О да, еще как.

Катриона повернулась и обнаружила, что у двери столпились ее люди, люди Бретта и шестеро новоприбывших воинов.

– Может, им и не хватает ума понизить голос, но все-таки это дело личное, только между мужем и женой. Наверное, нам лучше оставить их одних, вам не кажется?

Каллум ухмыльнулся.

– Не кажется, но ради вас мы готовы.

Катриона убедилась, что все разошлись, и только тогда повернулась к Бретту.

– Каллум ваш кузен?

– Не кровный. Мы с ним родня по отцу. Тот воспитывался в приемной семье, а Каллума нашел и подобрал мой кузен, когда тот был еще мальчишкой. Долгая, отвратительная история, но для мальчишки все обернулось очень хорошо.

– Он замечательно относится к детям. Давненько мне не доводилось видеть, чтобы дети были так очарованы мужчиной, который им вовсе и не родня, и чтобы мужчина отвечал им такой же любовью и вниманием.

– О да, Каллум их просто обожает. Еще мальчишкой он дал клятву, что всегда будет защищать детей. Его замок, который ему оставил дед, просто кишит ими. Когда мы проезжаем через какую-нибудь деревню или город, редко бывает, чтобы он не подобрал очередного беспризорного оборвыша. И да поможет Бог мужчине или женщине, кто жесток с детьми.

Катриона только начала восхищаться добротой Каллума, как дверь внезапно распахнулась и из швейной комнаты вылетела ее кузина. Ариадна выглядела взбешенной до предела, пылала от ярости, глаза сверкали, изящные руки были сжаты в кулаки. Только теперь до Катрионы дошло, что за гневом кузины стоит нечто большее, чем простая обида на мужа, не все рассказавшего ей о своем прошлом. Ариадна была достаточно умна, чтобы понимать – мало кто из мужчин расскажет своей жене обо всем, что делал до встречи с ней, и пусть забыть упомянуть о первой жене – это слегка чересчур, вряд ли это так взвинтило бы Ариадну, как сейчас. И приписать такой взрыв чувств исключительно беременности Катриона тоже не могла.

– Мы еще не договорили! – заявил сэр Брайан, встав в дверях.

– Договорили! – рявкнула в ответ Ариадна. – Я просто не могу больше с тобой разговаривать!

Сэр Брайан взглядом проводил удалявшуюся жену, и в глазах его мелькнуло что-то, весьма напоминавшее страх. У Катрионы возникло странное желание похлопать его по руке и пробормотать что-нибудь утешительное. Тут сэр Брайан нахмурился, повернувшись к Бретту, и пожаловался:

– Она не слушает доводов рассудка.

– Думаю, вам обоим не помешает передышка, – ответил Бретт. – Сейчас вы слишком возбуждены. Ты давай осторожнее, Брайан. Девочка носит твоего ребенка, и вопить друг на друга – не лучшее, что можно придумать. Ей это вредно.

Брайан ужасно побледнел, и Катриона поспешила его успокоить:

– Это не так уж и опасно, сэр Брайан Макфингал. Просто не очень хорошо, потому что у нее может начаться небольшое недомогание.

– Один раз она уже потеряла ребенка и боится, что потеряет и этого тоже. Вот я и не пойму, почему она такое сотворила.

– Это, конечно, не мое дело, но раз уж вы здесь, в моем доме, могу я вас кое о чем спросить?

– Спрашивайте, – сказал он, склонив голову набок и настороженно на нее глядя.

– Ариадна уже была замужем, и мне известно, что ее муж ей кое в чем лгал. – Катриона не стала обращать внимания на то, как оба мужчины одновременно хмыкнули, услышав это сдержанное высказывание. – И ложь эта касалась другой женщины в его жизни. – Глаза сэра Брайана расширились, и Катриона кивнула. – И вот я смотрю на нее сейчас и вижу, что она расстроилась слишком сильно, причем не думаю, что причина в беременности. И теперь я гадаю, не связано ли это с ее прошлым, с тем мужчиной и с ее несчастливым замужеством. Может, поэтому она расстроилась так сильно? Я не уверена, но…

– Вы правы, – перебил ее сэр Брайан. – Я ужасно разозлился, когда она уехала, поставив под угрозу и свое здоровье, и здоровье ребенка, вместо того чтобы остаться и просто поговорить со мной, и не мог мыслить ясно. Нужно об этом хорошенько подумать. – Он уже пошел прочь, но вдруг остановился и посмотрел на Катриону. – Если, конечно, вы позволите нам тут немного пожить.

– О конечно. Я найду, где вас всех разместить.

Катриона смотрела ему вслед, радуясь в душе, ведь теперь в Банулте прибавится еще семеро больших крепких воинов. Но рассудком понимала, что будет непросто прокормить столько мужчин. А еще следовало подумать, насколько сильно это взбесит сэра Джона.

– Сэру Джону это не понравится, – пробормотал Бретт.

Катриона нахмурилась.

– Вот и я так думаю, но лучше бы вы мне об этом не напоминали. Потому что хочется хоть немного порадоваться тому, что у нас появилось столько сильных воинов. – Она вздохнула. – Ну да, он скоро об этом услышит. Даже не представляю, как отреагирует, поэтому не могу придумать, как защищаться, если он что-нибудь надумает.

– Усильте охрану.

– Ага. Это уже что-то.

– И думаю, я соберу небольшой отряд, и мы отправимся на охоту. Большие сильные воины опустошат кладовые очень скоро.

– О, спасибо. Огромное спасибо. Меня немножко это беспокоит.

Бретт привлек ее в свои объятия.

– Мне кажется, было бы неплохо, если вы поблагодарили меня поцелуем.

– Вы еще ничего не поймали! – Бретт рассмеялся, и Катриона тоже.

Он поцеловал ее прежде, чем она отсмеялась, прямо в полуоткрытые губы. Катрионе пришлось вцепиться в него, иначе она бы не устояла на ногах – Бретт целовал ее с такой страстью, что голова закружилась. И продолжала держаться за его плечи, даже когда он отстранился. Потребовалось некоторое время, чтобы в голове прояснилось, и Катриона наконец сообразила, что все еще сжимает его плед. Она поспешно отпустила его, утешаясь тем, что Бретт дышит так же тяжело, как и она. Тут он усмехнулся и пошел прочь.

– Это удивительный мужчина, девочка, – произнесла вдруг Несса и засмеялась, потому что Катриона, не заметившая ее приближения, удивленно пискнула. – За такого нужно держаться крепко.

– Да он здесь только из-за своей кузины, Несса, – возразила Катриона, борясь со смущением; ведь ее только что застали целующейся с чужим мужчиной!

– Это не значит, что его нельзя убедить остаться, когда она уедет. Ты бы постаралась хорошенько.

Катриона посмотрела вслед Нессе и вздохнула. Уж не говоря о том, что она пока не знала толком, хочет ли еще одного мужа, она представления не имела, как тут можно постараться, выполняя совет Нессы. До Бойда она не знала ни одного мужчины, а он не научил ее ничему, и Катриона не умела ни флиртовать, ни кокетничать, в общем, играть во все эти игры. Несмотря на шесть лет замужества, несмотря на то что она стала матерью, любовный опыт Катрионы мог сравниться с опытом девственницы, живущей в полном уединении. И призналась Катриона себе, если она и впустит в свою жизнь другого мужчину, то только по любви.

Решительно отбросив в сторону все глупые мысли о красивом сэре Бретте Марри, признающемся ей в любви, Катриона отправилась на поиски кузины, и ничуть не удивилась, найдя Ариадну в спальне. Та лежала на кровати, сжимая в руке льняную салфетку, и по щекам ее струились слезы. Нет ничего странного в том, чтобы увидеть беременную женщину в слезах.

– Кузина, – произнесла Катриона, присаживаясь на краешек кровати. – Постарайся не забывать, что твой муж отыскал тебя и приехал за тобой.

– Макфингалы отлично умеют выслеживать людей, – пробормотала Ариадна.

– Он объяснил, почему ни разу не упомянул о своей первой жене?

– Ага. Говорит – забыл. – И кивнула, увидев, как поморщилась Катриона. – Говорит, не о чем там рассказывать. Он на ней женился, перебрался на земли ее клана, но брак оказался очень коротким, она умерла, он вернулся домой с пустыми руками и решил сам сколотить себе состояние.

– Не лучшие ответы на твои вопросы, я согласна. Однако мне в голову пришла вот какая мысль. Может быть, ты позволила тому, что случилось в твоем первом замужестве, повлиять на это?

Ариадна нахмурилась.

– Я изо всех сил стараюсь забыть то презренное замужество. Там была сплошная ложь.

– Вот именно. Ложь. Он уже был женат, когда обвенчался с тобой.

Катриона терпеливо ждала, глядя на задумавшуюся Ариадну. Она очень надеялась, что у ее кузины достаточно острый ум, потому что будет очень трудно объяснить ей, что, по мнению Катрионы, она сейчас делает. А если Ариадна не понимает, что позволила лжи первого брака повлиять на ее мнение о теперешнем муже, то будет сложно заставить ее это понять. И все-таки Катриона не сомневалась, что именно это сейчас и происходит.

– Ну да, но его жена была жива, – буркнула Ариадна и внезапно вспыхнула. – О, я понимаю, что ты пытаешься мне сказать. И может быть, ты права. Это была ложь, но, что еще важнее, это была ложь о его первой жене. Теперь я вижу, что, наверное, именно потому на меня и нахлынула такая слепая ярость.

– И может быть, из-за этого тебе все показалось куда унизительнее, чем есть на самом деле. Может быть, это заставило тебя думать, что те, кто тебя любят, считают тебя слепой дурочкой, а ведь у них такого и в мыслях не было.

– Ой, успокойся! – Ариадна засмеялась и вытерла лицо. – Да, тут примешались скверные воспоминания. Макфингалы, наверное, думают, не сошла ли я с ума, вот так убежав. И уж точно они не видят ничего дурного в том, что Брайан забыл о своей первой жене или просто решил, что тот брак не стоит упоминания.

– Я согласна с тобой, его следует побранить за то, что он забыл о своей первой жене, а ведь она заслуживает места в его душе, и не важно, насколько коротким был тот брак. С другой стороны, это говорит нам о том, что пусть он сбежал с женщиной, бывшей невестой его брата, и мы, женщины, считаем это романтикой, страстью и все такое, на самом деле он ее совсем не любил. И мне кажется, это уже можно пережить.

– Вот когда ты об этом заговорила, я и сама вижу, что можно. Бедная Мейвис. Ее забыли и никогда по-настоящему не любили. Очень, очень печально. Но раз уж этот дурень, мой муж, теперь ходит и топочет по твоему замку, я не позволю ему просто взять и увезти меня домой. Пусть тоже немножко пострадает.

Катриона кивнула.

– Вот это правильно.

– Но теперь я всегда буду помнить, что заставляю его расплачиваться за то, что делал Клод. Брайан ничуть не похож на Клода. Я знаю, что он меня любит, но пусть знает, что я не должна узнавать от других о подобных вещах – вроде его первой жены. Он должен сам мне все рассказывать.

– Ну раз уж он останется здесь, пока ты его не простишь, пойду поищу, где разместить твоего мужа и его людей. – Катриона встала и разгладила юбки. – И еще мне кажется, что лучше не называть его слабоумным похотливым ублюдком, чьи мозги находятся в брэ. Это поможет наладить отношения.

И весело рассмеялась вместе с Ариадной.

– Спасибо, что присмотрел за ней, – сказал Брайан Бретту, когда они стояли на стенах Банулта и осматривали окрестности. – Я чуть с ума не сошел, когда она исчезла. Она так боялась потерять этого ребенка, я просто поверить не мог, что она вот так возьмет и уедет.

– Если забываешь про первую жену, вторая может почувствовать себя неуверенно, – ответил Бретт.

– И эта твоя девица совершенно права. Моя Ариадна уже пострадала из-за одного мужчины, лгавшего ей и не сказавшего, что уже женат. Мне бы следовало об этом подумать, следовало бы помнить, что это ее больное место, раненая гордость, и что исцеляется такое долго. Теперь понятно, почему она так разгневалась.

– Вряд ли я решился бы сказать твоей жене, что она напрасно разгневалась. Обычно дамам такие вещи не нравятся.

– Ну я же не совсем идиот.

– Должен сказать, меня удивило, что ты мог забыть о первой жене.

– Это случилось пять лет назад и продлилось всего несколько недель. И я ее не любил. Похоть, да. Я вожделел того, что она может мне дать, если мы обвенчаемся. И видел, что Грегор ее не хочет, потому и воспользовался шансом. Да только ничего не вышло, поэтому я поклялся себе, что больше никогда не буду и пытаться добиться земли или звонкой монеты таким путем. Покончил с этими играми, а вместо этого напряг все свои жалкие мозги и занялся торговлей, и думал только о ней, пока не повстречал Ариадну. А то, что я чувствую с ней… в общем, давай скажем только, что когда я смотрю на Ариадну, то Мейвис не всплывает у меня в памяти даже тенью. Мейвис заслуживала большего, но такова печальная правда.

– Именно это ты и расскажешь своей жене, когда она согласится поговорить с тобой. Нет, правда, Брайан. Вот так ей все и скажи.

– Скажу. А теперь рассказывай, что тут происходит.

– А с чего ты взял, что тут что-то происходит?

– Смотрел по сторонам, когда разыскивал свою глупую жену. Все же очевидно, непонятно только, насколько все плохо. И раз уж я здесь и намерен на некоторое время задержаться, хочу знать, в чем тут дело. Я верю, что ты никогда не подверг бы Ариадну опасности, значит, тут что-то другое. Теперь здесь я и еще шестеро Макфингалов, так что рассказывай, и мы подумаем, чем сможем помочь.

Бретт кивнул и приступил к рассказу. Знания и опыт Макфингалов будут здесь очень полезны. Может быть, теперь у них появилась возможность покончить со всеми неприятностями, которые причиняет сэр Джон. Столкнувшись с силой, на которую сейчас может рассчитывать Катриона, только безумец будет и дальше пытаться погубить Банулт и уморить голодом его жителей. Однако Бретт опасался, что сэр Джон действительно теряет разум, когда речь идет о Банулте и Катрионе.

Глава 7

На Бретта произвело большое впечатление то, как Катриона сидела на лошади. Она не только не задерживала их, но и, напротив, грациозно скакала впереди, указывая путь на овечье пастбище. Его удивило, что и те жители Банулта, что поехали с ними, управлялись с лошадьми почти так же хорошо, как и она – ведь все они просто-напросто селяне, рожденные не для верховой езды и сражений. В любом случае, то, как они повели себя, услышав об очередной краже скота, ему понравилось. У них определенно имелись способности, которые при должной тренировке можно отточить. Но его удивило и еще одно – почему-то сэру Джону потребовалось два дня, чтобы снова попытаться сделать какую-нибудь гадость. Бретт был уверен, что после появления еще одного отряда воинов сэр Джон предпримет что-нибудь немедленно, просто чтобы проверить, на что годны чужаки.

Катриона остановилась и спешилась. Бретт торопливо подошел к ней, обнажив меч и осматриваясь в поисках угрозы. Она сдернула с седла мешок и кинула туда, где на земле распростерлись двое мужчин. Бретт приказал ее людям хорошенько охранять пострадавших, а своим – тщательно осмотреть окрестности. Если грабители еще где-то поблизости, Аркур и остальные их найдут. Он отметил, что Макфингалы тоже мгновенно включились в поиски грабителей. Лучшее, что они могут сделать – отыскать след, ведущий прямо к воротам сэра Джона Гранта, тогда появится надежное доказательство его преступлений против Банулта.

– Живы? – спросил Бретт Катриону, которая, стоя на коленях, хлопотала около тех двоих, лежавших без сознания.

– Да, – ответила она. – Крепкий удар по затылку Айана и, похоже, такой же сильный в челюсть Робби. – Она вытащила из мешка тряпицу, как следует намочила ее водой из бурдюка и стала осторожно промывать раны. – Думаю, скоро они очнутся.

– Значит, грабители еще могут быть где-то рядом.

– Похоже, мы всегда чуть-чуть не успеваем их поймать. Но мы бы и не узнали об этом нападении так быстро, если бы я не выставляла охрану на полях и пастбищах.

Бретт вспомнил маленького мальчика, прибежавшего с известием о краже овец.

– Вы используете детей. – Катриона резко покраснела с расстроенным и виноватым видом, и он поспешно добавил: – Я вовсе не порицаю вас.

– Иногда мне кажется, что я заслуживаю упреков. Примерно за пару недель до вашего появления я вдруг подумала, если б можно было как-то узнавать своевременно, то у нас появился бы шанс поймать тех, кто это творит. Но мужчин, защищающих замок и деревню, так мало, что я просто не могла придумать, как. А потом решила, что помочь могут дети. Только старшие, а малыши могут следить, не отходя далеко от крепостных стен. Бедняга Дональд заснул, иначе мы бы уже поняли, что даже очень быстрое предупреждение не помогает. Это он присматривал за коровами, которых украли.

Она вздохнула и села на пятки, дожидаясь, когда пострадавшие придут в себя.

– Раз уж это не сработало, как я надеялась, можно все прекратить и отправить детей по домам.

– Но это сработало, – возразил Бретт. – И если удача будет на нашей стороне, мы даже сможем поймать тех, кто это сделал. Я правда думаю, что мы вполне можем вернуть большую часть украденных овец, даже если сами грабители сбегут. Мы добрались сюда всего через несколько минут после того, как они увели овец.

– Откуда вы знаете?

Бретт показал на следы на земле.

– Все это совсем свежее. И от ран, полученных сторожами, нельзя потерять сознание надолго, а они еще не пришли в себя. Подозреваю, что воры поблизости, тем более что они гонят перед собой украденных овец. Или пытаются гнать.

Катриона коротко рассмеялась.

– Я так волновалась за людей, что совсем не подумала про овец. – Она посмотрела на пса, положившего голову на грудь Айану. – Им точно будет непросто уйти далеко, особенно без помощи Дана. Если даже им удастся ускользнуть от нас, бо́льшую часть овец все равно придется оставить. – Катриона скрестила руки на груди и нахмурилась, глядя на лежавших без сознания мужчин. – Да, в каком-то смысле кровь уже пролилась, верно? А я послала сюда ребенка.

– По правде говоря, это не имеет большого значения. Всего лишь способ уберечь этих людей от более тяжелых ранений. Я понимаю, глядя на них сейчас, вам трудно в это поверить, но на самом деле кровь еще не пролилась. Наоборот, воры изо всех сил старались не пролить кровь. Они же не знали, что их видит мальчик. Куда быстрее, проще и безопаснее для них было бы убить этих двоих и спокойно уйти. И даже если они заметили ребенка, очень сомневаюсь, что они причинили бы ему вред, а вас зато вовремя предупредили.

– Ну, возможно, вы и правы, но все равно нужно как следует подумать, стоит ли и дальше привлекать к охране детей.

– Ну пока обдумываете, не забывайте, что Каллум-то ничего не сказал. Если бы он считал, что с детьми плохо обращаются или подвергают их опасности, он бы не промолчал.

– Да, об этом я не подумала. Он бы не промолчал, верно.

– А сейчас я пойду помогу своим товарищам в поисках, потому что уже понятно – вам тут ничего не угрожает. Может быть, нам все-таки повезет, мы наконец раздобудем нужные доказательства, и вы сможете указать пальцем на сэра Джона, обвинив его во всех своих бедах.

Глядя вслед Бретту, Катриона снова вздохнула. Да уж, будет очень хорошо, если они сумеют поймать кого-нибудь из людей сэра Джона, но хватит ли этих доказательств для того, чтобы открыто обвинить его в причинении ущерба Банулту? Мало ли, вдруг пойманные заявят, что они вытворяли все это сами, а лэрд знать ничего не знал? Похоже, сэр Бретт совершенно не понимает, как трудно ей обвинять в чем бы то ни было сэра Джона, не навлекая при этом на себя еще бо́льшие неприятности. Он не просто близок с их сеньором, у него еще много друзей и даже родственников при королевском дворе. И пусть это дальняя родня сэра Джона и кровные узы совсем слабые, они все равно будут на его стороне, даже не выслушав Катриону. Лэрд-сеньор уже дал ей понять, как мало значит ее слово по сравнению с тем, что говорит сэр Джон.

Тут, привлекая ее внимание, застонал Айан. Катриона торопливо приказала двоим из своих людей подойти и помочь ей. Прошло еще несколько минут, Робби с Айаном пришли в себя настолько, что сумели сесть, и тревога Катрионы улеглась. Сэр Бретт был прав. Этих двоих не покалечили, а просто выиграли время, чтобы скрыться.

– Ублюдки увели нашу отару, – пробурчал Айан, поглаживая Дана и глядя вокруг, затем посмотрел на Катриону и покраснел. – Простите, миледи.

Она отмахнулась.

– Они еще и не таких слов заслуживают. Или нет, наверное, честнее будет сказать, это их лэрд, сэр Джон, заслуживает любой брани. Ты видел, кто это был, Айан?

– Ничего я не видел. Просто почувствовал, будто у меня башка раскалывается.

– Я их видел, миледи, – вмешался Робби, потирая распухшую челюсть. – Это люди сэра Джона, даже не сомневайтесь. Дункан, к примеру, я его знаю сто лет, он еще ухаживал за моей кузиной Мег до того, как все началось. Вот того, который меня ударил, я не знаю, но он еще и прощения попросил! Разве не странное дело, а?

– Ага, но это только подтверждает мои подозрения, – отозвалась Катриона. – Я недавно стала думать, что они просто выполняют приказы сэра Джона, но очень неохотно. Иначе невозможно поверить, что они настолько неумелые, честно. – Она встала и отряхнула юбки. – Давайте-ка отвезем вас обоих в замок.

– Ну нет, миледи, – возразил Айан. – Мы останемся тут и посмотрим, может, какие овцы все-таки вернутся. Да и сами можем их поискать. С нами все хорошо, не так уж сильно нас ударили.

– Тогда я оставлю с вами кого-нибудь. Когда вернутся сэр Бретт и сэр Брайан, они, возможно, захотят с вами поговорить. Сэр Бретт думает, что воры не могли уйти далеко.

– Надеюсь, он прав.

Катриона тоже на это надеялась. Она мельком подумала, не остаться ли ей тут самой и подождать возвращения Бретта, но тут же прогнала эту мысль прочь. Он знает, что нужно делать, и Макфингалы тоже. Без нее тут прекрасно обойдутся. Она села на лошадь и в сопровождении троих охранников поскакала назад, в замок.

Брайан и Бретт сидели на своих конях и смотрели, как воры пытаются заставить овец двигаться вперед. Брайан покачал головой.

– Идиоты.

– Нет. Просто не пастухи. Сэр Джон послал за отарой не тех людей.

– Ну, может, и так, да только посмотри – они не обращают внимания ни на что, кроме этих паршивых овец. Наши люди их уже полностью окружили, а они этого даже не заметили. Так что, будем убивать этих болванов или нет?

– Нет. В Банулте особо не винят людей сэра Джона. Похоже, между двумя кланами всегда были хорошие отношения. Да я и сам предпочту взять их живыми. Вдруг кто-нибудь из них сыт всем этим по горло и расскажет нам (и другим), чего добивается их лэрд.

– Ну значит, живыми.

Брайан подал знак воинам, окружившим воров, издав такой боевой клич, что у Бретта зазвенело в ушах. Негромко посмеиваясь, он направил коня к людям сэра Джона. Поймать шестерых грабителей оказалось так просто и быстро, что Бретт был слегка разочарован. Выслеживание воров и подготовка к захвату разгорячили его кровь, но люди сэра Джона, неуклюже и бестолково попытавшиеся бежать, драться не стали.

Он приказал пленным отвести отару обратно на пастбище, а сам с Брайаном и остальными их сопровождали. Путешествие затянулось, потому что никто из людей сэра Джона не умел обращаться с овцами. Макфингалы, однако, справлялись гораздо лучше, и Бретт предположил, что это умение берет начало в прошлом, когда они совершали набеги на чужие стада и отары.

Вернув овец Айану с Робби, повезли пленников в крепость.

– Жаль, что они не стали сопротивляться, – посетовал Брайан, спешиваясь, встав рядом с Бреттом и глядя вслед пленникам. – Я надеялся на небольшое сражение.

– Что, все еще в немилости у жены? – ухмыльнулся Бретт. Брайан гневно сверкнул глазами.

– Она упрямится. Я сказал ей все, что ты посоветовал, и она перестала злобно смотреть на меня и орать, но все равно говорит, что ей нужно решить, что делать дальше. Понятия не имею, что за этим кроется. Сказал, что пусть даже и не думает бросать меня, а она только закатила глаза и ушла.

Бретт расхохотался.

– Да она просто решила заставить тебя немножко помучиться!

– Вот и я так подумал. Ну в любом случае, тут есть чем заняться. Этой твоей девице нужна помощь, а мне это только на пользу пойдет.

– Вообще-то она не совсем моя девица, Брайан.

– Почему это? Я же вижу, как она на тебя глядит, когда ты на нее не смотришь – что случается редко. Она вполне может стать твоей девицей и достаточно хороша для этого.

– Из-за этого? – спросил Бретт, обведя руками поместье.

– Это тоже не помешает, но нет. Просто есть что-то в том, как она на тебя смотрит. И это не только вожделение. И не те взгляды, какие некоторые девицы бросают на мужчин. Это большее, и как раз то самое «большее», которое нужно мужчине.

– Знаю. Но не уверен, что с моей стороны будет правильно сыграть на этом.

– Ну ты хотя бы подумай. Ох, мне срочно нужен эль, чтобы промыть глотку и избавиться от овечьей вони.

Брайан направился прямо в дом, Бретт пошел за ним. Ему понравилась мысль о том, что за взглядами, которые бросает на него Катриона, кроется нечто большее, чем обычное плотское желание. Одно время он искал простого сладострастия и успел перепробовать много женщин, дарующих его, но быстро от них устал. Оно ничем не походило на ощущение полноты бытия, что он испытал с Брендой, и Бретт понимал – причина в том, что у них с Брендой было то большее, о котором говорит Брайан. Он хотел снова испытать это, но боялся, что чувство вины и призраки прошлого ему не позволят.

Катриона с женщинами накрыли на стол, поставив напитки и легкие закуски, и Бретт с удовольствием присоединился к остальным. Она села напротив, и Бретт улыбнулся ей. Улыбка его стала еще шире, когда Катриона слегка порозовела. Да, между ними определенно есть нечто большее, чем простая похоть, и Бретту с каждым днем все сильнее хотелось добиться этого большего.

– Значит, овцы вернулись на пастбище? – спросила Катриона.

– Да, – ответил он. – Айан говорит, нескольких не хватает, но Дан их соберет. Сэр Джон послал людей, не имеющих ни малейшего представления о том, как управлять отарой, поэтому мы их легко отыскали и поймали. Я подумал, что вы захотите с ними побеседовать.

– О да, хотя я сомневаюсь, что они выдадут своего лэрда. Пусть и плохой, но он их лэрд, а люди Гормфераха всегда отличались преданностью. Они считают лэрда частью земли, где родились и которую любят.

– Это пока он не потребовал убить кого-нибудь.

– Ну да. Хотя… – Катриона замялась. Ей не хотелось высказывать вслух свои сомнения по поводу того, что же все-таки произошло с ее людьми.

– Хотя что?

– Ну, я снова начала гадать, что случилось с моими людьми, – призналась она, пытаясь решить, как высказать свои тревоги и подозрения, не выглядя при этом дурой.

– Теми, что оставили вас в замке без приличной охраны, а сами отправились сражаться за кого-то другого? – уточнил Брайан.

Катриона вздохнула.

– Я знаю, что с их стороны это нехорошо, но чтобы понять, нужно было быть здесь тогда. Мы все сильно пострадали от лихорадки. Почти у каждого умер кто-то любимый и близкий. Пока мы пытались спасти тех, кого еще можно было спасти, и похоронить тех, кого уже не смогли, все работы прекратились. Посевы толком не взошли, никто не ткал, многие умелые работники умерли, им требовалась замена, а те жалкие гроши, что у нас были, мы потратили на то, чтобы заполнить кладовые. И тут появился какой-то человек и стал рассказывать, как можно заработать, делая то, что они делали всю свою жизнь, – искусно владея мечом. Очень соблазнительно, и, возможно, им просто требовалось хотя бы ненадолго убраться куда-нибудь из этого места.

Брайан медленно кивнул.

– Да, это я понимаю. А теперь вы гадаете, сделали ли они это на самом деле?

– Ну да, потому что мы не получили от них ни единой весточки. Я знаю, мало кто из них умеет писать, но во Франции должны быть священники и монахи, те, кто сумеет написать и отправить письмо. И да, я знаю, что письма идут долго, но миновало почти два года. Не вернулся ни один раненый, чтобы за ним тут ухаживали, не привезли ни одного убитого, чтобы похоронить дома. Это необычно, ведь правда?

– Верно, необычно, – согласился Бретт. – И я, и мои люди думаем то же самое, но мы ничего не сумели выяснить.

– Я проследил их путь до дальней границы Гормфераха, а больше ничего узнать не смог. Потерял след и отыскать уже не сумел, – сказал Аркур.

– А зачем они отправились на запад? – удивился Брайан. – Если нужно добраться до порта и сесть на корабль до Франции, едут на восток.

Все посмотрели на Брайана, но он лишь пожал плечами. Тогда Катриона взглянула на Бретта. Тот сидел, нахмурившись.

– А ведь он прав. Почему след ведет на запад? Разве только они решили держаться проезжей дороги, чтобы свернуть на восток позднее?

– Думаю, пора поговорить с людьми сэра Джона, – сказал Бретт, вставая.

Катриона торопливо пошла за ним следом, заметив, что к ним присоединились сэр Брайан и еще несколько человек.

– Поверить не могу, что люди сэра Джона помогают ему вредить нашим.

– Да уж, поверить трудно, но это не значит, что они совсем ничего не знают.

Увидев пленников в подвале, Катриона постаралась подавить неприязнь к ним. Может, они и с неохотой выполняют приказы своего лэрда, но ведь все равно выполняют! Несколько дней в подвале – меньшее, чего они заслуживают.

– Миледи, – произнес один из них, и Катриона внезапно узнала в нем Дункана, о котором говорил Айан. Он встал вместе с остальными и поклонился ей.

– Мы пришли, чтобы задать вам несколько вопросов, – сказал Брайан. – Что вам известно о воинах, отправившихся отсюда во Францию?

Дункан нахмурился.

– Только то, что они уехали. Я слыхал, они решили заработать пару монет, возместить то, что потратили во время лихорадки и из-за скудного урожая.

– Слышал когда-нибудь о человеке по имени Берк? – спросила Катриона.

– Ну, околачивался он у нас когда-то, но мы его уже много месяцев не видели. Лэрд привез его из какой-то поездки к соседнему лэрду. Да мы с ним толком и не разговаривали. – Он оглянулся на остальных, но те тоже помотали головами, показывая, что ничего общего с тем заезжим не имели.

– Кто такой Берк? – спросил Бретт.

– Человек, который, по словам Джоан, убедил моих людей поехать во Францию, – ответила Катриона.

Остальные уставились на нее, и она кивнула. Судя по хмурым лицам Бретта и остальных, они тоже сразу уловили связь между сэром Джоном, тем человеком и случившимся. Трудно понять, как он смог устроить исчезновение тридцати крепких мужчин, но сейчас Катриона была убеждена сильнее, чем прежде, что именно это сэр Джон и сделал. Оставалось только молиться, чтобы он их не убил.

– Думаете, наш лэрд похитил ваших людей? – спросил Дункан.

– Их убедил поехать во Францию человек по имени Берк, и в то же самое время у вашего лэрда гостил какой-то Берк. Да, я начинаю думать, что сэр Джон тесно связан с исчезновением всего моего гарнизона.

– Но зачем ему… – Дункан внезапно замолчал и негромко выругался. – Оставить вас без защиты, да?

– Именно. Полагаю, вы не знаете, откуда этот самый Берк?

– Нет, миледи. Как я и сказал, наш лэрд уехал, как уезжает частенько, а вернулся с ним. Потом тот появлялся еще пару раз, но с тех пор его никто не видел.

– Но вы же не думаете, что наш лэрд убил ваших людей, а? – спросил вдруг высокий тощий юнец.

Катриона посмотрела на него и поморщилась. Паренек изо всех сил пытался выглядеть оскорбленным, даже возмущенным, но не мог скрыть сомнения. Сэр Джон утратил преданность своих людей. Они делали то, что приказано, стараясь как-то сгладить жестокость, но больше ему не доверяли. И как бы им ни хотелось все отрицать, каждый из пленников в ее подвале сейчас боялся, что их лэрд приложил руку к исчезновению всего ее гарнизона.

– Нет, я не думаю, что он их убил, – ответила Катриона, молясь, чтобы это оказалось правдой. – Но думаю, что он участвовал в их исчезновении.

– В смысле, что они все вдруг возжелали уехать во Францию? – спросил Дункан.

– Нет. Я начинаю думать, что они никуда не уехали. Мы не получили от них ни словечка, Дункан. Ни жены, ни возлюбленные, ни матери, ни дети. Никто. Не вернулся ни один раненый, не привезли ни одного убитого, а ты не хуже меня знаешь, что каждый из моих людей хочет быть похоронен тут, а не во Франции.

– А след ведет к дальней границе Гормфераха, – добавил Бретт. – Сомневаюсь, что можно добраться до порта и сесть на корабль до Франции, если ехать в ту сторону. – И кивнул, заметив, как побледнел Дункан.

– Если он приложил руку к исчезновению ваших людей, миледи, я не представляю, что он с ними сделал, – после нескольких минут тяжелого молчания произнес Дункан. – Честно, не представляю. Жаль, что не могу помочь.

Катриона поверила ему и кивнула. Бретт и Брайан задали еще несколько вопросов, но она почти не слушала, погрузившись в собственные мысли. Где же могут быть ее люди? Катриона изо всех сил старалась не думать, что все они погибли, это было слишком страшно. Она ненавидела сэра Джона, но даже ей было трудно поверить, что он взял и убил их всех. В самом крайнем случае они могли бы стать ему полезными после того, как он получит то, чего так добивается, и пристроит свою наглую задницу в кресло лэрда Банулта.

К тому времени как они вернулись в большой зал и Катриона отослала пленникам еду и выпивку, ее терзали страх и гнев, гнев и страх, но изо всех сил она цеплялась за гнев. Невозможно представить, что Джоан, к примеру, потеряла своего любимого Эйдана.

– Нужно как следует поискать пропавших, – сказал Бретт, усаживаясь за стол и наливая себе эля. – Может, они все-таки уехали во Францию, но мне кажется, с ними случилось что-то иное. Вопрос в другом: где можно удерживать почти тридцать воинов?

– В каком-нибудь другом месте, которым он владеет, или в наверняка заброшенном. И место должно быть очень надежным. Невозможно заковать в цепи сразу столько человек, – предположил Брайан.

– Потребуются стража и провизия, – сказал Каллум. – Можно начинать поиски ответов отсюда.

– А ведь он прав, – согласился Брайан. – Даже если кормить их плохо, все равно потребуются горы еды, причем регулярно. Где-нибудь неподалеку должен быть торговец, заполучивший отличного покупателя. И те, кто живет рядом с местом, где удерживают этих людей, наверняка должны что-нибудь знать. Вряд ли кто-нибудь станет спрашивать, чем занимается этот лэрд, но видеть и запоминать будут точно.

– Значит, нужно вернуться туда, где Аркур потерял след, – сказал Бретт. – Нельзя перевезти такую толпу крепких воинов незаметно.

– Но ведь он не убил их, правда? – спросила Катриона. Ей срочно требовалось подтверждение от мужчин, которые куда больше знали о таких вещах, чем она.

– Это было бы глупо, – отозвался Бретт. – Убийство – это такая штука, которую невозможно скрыть надежно, и если оно выплывет наружу, никакие друзья его не защитят. Кроме того, очень сложно сохранить это в секрете. Ему потребуются люди, чтобы сначала убить, а потом похоронить, и если он хочет сохранить тайну, придется заставить замолчать и этих тоже. Нет, убить столько народу и скрыть – это очень, очень сложно. Или он отправил их во Францию, зная, что они едут на верную гибель, или прячет где-нибудь в стране.

– И бьюсь об заклад, не слишком далеко, – добавил Брайан. – Может, сам он их и не удерживает, но ему все равно приходится давать деньги или продукты. И еще это должно быть такое место, чтобы он мог быстро вернуть их обратно, если сумеет заманить вас на жертвенник.

– Надеюсь, что мы их найдем. Не думаю, что их содержат в хороших условиях, где бы то ни было! – воскликнула Катриона. – И еще я думаю, что не нужно пока ни о чем рассказывать моим людям. Не хочу их обнадеживать, потому что мы же не знаем точно, что случилось с гарнизоном.

– Согласен, – сказал Бретт, а остальные закивали. – Мы найдем их, девочка. Лучшие охотники этой страны сидят сейчас здесь и лакают твой эль. Если они где-нибудь здесь, мы их отыщем.

– Спасибо, – сказала Катриона и встала. Мужчины тоже торопливо повскакивали. – Не знаю, как вас благодарить за то, что вы уже для нас сделали, а теперь еще и это. Буду молиться, чтобы мы их нашли, но еще я всегда буду помнить, как вы помогли, и буду за это благодарна, как бы ни повернулось дело. А сейчас я прощаюсь. Очень уж долгим получился день.

Бретт снова сел, глядя ей вслед. Она выглядела такой печальной, но при этом держалась очень прямо и не проявляла ни малейших признаков слабости. Он знал, как сильно Катриона печется о людях Банулта, и понимал, что это надрывает ей сердце.

– Ну, надеюсь, мы их все-таки отыщем, – сказал Брайан. – Даже подумать не могу, что тридцать крепких воинов отправились на поиски приключений в надежде посмотреть новые места и заработать звонкую монету, а вместо этого их прирезала какая-то наемная свинья.

– Если найдем их живыми, то разберемся с теми, кто удерживал их в плену почти два года. Не думаю, что такая судьба лучше, – добавил Бретт.

– Согласен. И даже пусть я понимаю, почему они решили, что поехать во Францию – это хорошо и правильно, мне не нравится, что они оставили эти места вообще без охраны. Но все же два года в плену – это больше, чем им следует страдать за свою дурость, – отозвался Брайан.

– Если они где-нибудь здесь, мы их найдем, – сказал Аркур, а Каллум только кивнул.

– Молюсь об этом. Оставляю поиски вам. Но если что-нибудь узнаете, сразу дайте знать. Возможно, мы все потребуемся для их освобождения, – напомнил Бретт.

– Я начну прямо с утра, – пообещал Аркур и отправился на поиски своей постели.

– Мы должны подумать еще кое о чем, – сказал Брайан.

– О чем это? – осведомился Бретт.

– Любой человек, похитивший и удерживавший своих союзников в плену почти два года, наверняка не в своем уме.

– Я и сам этого опасаюсь, дружище.

Глава 8

На небе так сияли звезды, что Катриона просто утонула в этом чуде. Она прислонилась к стене и вздохнула. Катриона вышла на стены Банулта, чтобы подумать, но красота ночи быстро отвлекла ее от размышлений. Еще во времена замужества это зрелище очень ее успокаивало. Но чудо ночного волшебства потихоньку слабело, и она постепенно вернулась мыслями к насущным бедам и заботам, пытаясь придумать, как же с ними покончить. Неприятности не только не заканчивались, но и, казалось, плодились как кролики.

Пойманных накануне пленников охраняли совсем не строго, потому что никто не сомневался – они не попытаются сбежать и больше не представляют опасности для Банулта. Катриона своими глазами видела, как расстроились и даже оскорбились люди сэра Джона, поняв, с какой легкостью лэрд от них отвернулся. Лэрд просто бросил шестерых своих людей на съедение волкам, отлично зная, что за совершенное преступление их могут повесить.

К несчастью, это по-прежнему не давало ей никаких надежных доказательств вины сэра Джона, на что Катриона понадеялась на один счастливый миг. Никто не примет всерьез обвинений, сделанных людьми, виновными в краже овец, если сэр Джон заявит о своей невиновности. Более того, теперь эти бедолаги вынуждены думать о том, что их лэрд, возможно, сделал что-то с целым гарнизоном Банулта; людьми, знакомыми им много лет. С некоторыми они даже состояли в родстве. Связи людей Гормфераха и Банулта за долгие годы так переплелись, что ни один из них не смог бы с легкостью отмахнуться от подобного вопиющего события.

В лучшем случае она получила недели две передышки. Сэр Джон достаточно хитер, чтобы понимать – если он продолжит свои притеснения сразу же после того, как его людей поймали за кражей овец, обвинения Катрионы приобретут определенный вес. Теперь ей требовалось решить, как наилучшим образом распорядиться этим коротким периодом покоя.

Но мозг отказывался работать как надо. Ее терзали мысли о том, что ее люди сейчас, возможно, страдают. Катриона по-прежнему отказывалась даже предполагать, что они могут быть мертвы, отказывалась верить, что даже сэр Джон мог безжалостно убить столько воинов. Но и два долгих года, проведенные в плену, наверняка оставят в их душах свои шрамы. Если их где-то удерживают силой, значит, толком о них никто не заботится. Любая тюрьма – суровое место, и там махровым цветом цветут различные болезни. То, что она ничего не может сделать и остается лишь молиться об их возвращении, просто убивало Катриону. А еще ей требовались все ее силы, чтобы не поддаться порыву, не броситься к сэру Джону и не потребовать ответа о том, что он сделал с ее гарнизоном.

В попытках перестать думать о пропавших людях Катриона постаралась переключиться на мысли о том, как уберечь от похитителей урожай, но в эти мысли упорно вторгался образ сэра Бретта Марри, заставляя ее вспоминать красивые темно-зеленые глаза и жаркий поцелуй. Катриона мысленно отругала себя за то, что становится похожа на безмозглую влюбленную девчонку, но это не помогло. Тогда она помолилась о том, чтобы никто в Банулте не заметил ее рассеянности или хотя бы не догадался о причине. Катриона понимала, что слишком часто на него поглядывает, но надеялась, что ей удается скрывать свой пристальный интерес.

Пожалуй, пора решать, как быть с сэром Бреттом Марри и его прекрасными зелеными глазами. Очень соблазнительно просто поблагодарить его за помощь и отправить восвояси. Ариадна уже воссоединилась с мужем, пусть они еще пока на ножах, значит, сэр Бретт со своими людьми больше тут не нужен, кузину есть кому защитить и без них. Однако у нее нет никаких приличных поводов велеть ему уехать, да и как можно нанести такое оскорбление человеку, который так помог ей и ее людям? По правде говоря, ее люди с готовностью обращаются к сэру Бретту за советом и относятся к нему так, будто он часть Банулта. Кроме того, нельзя отрицать тот факт, что ей по-прежнему необходима его помощь, только он со своими людьми может помочь выяснить судьбу пропавшего гарнизона.

Как-то очень быстро всего стало больше, чем она была в состоянии выдержать. Катриона снова посмотрела на небо и вздохнула. Иногда бывает достаточно просто посмотреть в безбрежную глубину ночного неба, чтобы понять – все ее беды – такая мелочь по сравнению с этим! Но сегодня и это не помогало. Катриона не видела иного пути прекратить притеснения сэра Джона, как только согласиться на его требования – пусть хотя бы для того, чтобы помочь пропавшему гарнизону. Но с каждым прошедшим днем ее все больше и больше тянуло к сэру Бретту Марри. Воспоминания о том, как чудесно было находиться в его объятиях, целовать его, превращались в сны, после которых она еще сильнее жаждала его поцелуев. Катриона старалась игнорировать этот растущий голод, но из-за этого ей становилось все сложнее ясно размышлять о неприятностях с лэрдом Гормфераха. Нужды людей Банулта должны быть важнее нужд ее тела, но Катрионе было все труднее придерживаться этого благородного принципа.

– Чудесная ясная ночь, миледи, – произнес сэр Бретт, вставая рядом с ней.

Катриона вздрогнула от его неожиданного появления, но постаралась не показать этого. Какое унижение – так погрузиться в собственные мысли, чтобы даже не заметить, как к тебе подошли! Женщина в ее положении не может позволить себе такой рассеянности, она должна видеть, что происходит вокруг.

– Это верно, – ответила Катриона, радуясь, что в голосе не слышно и намека на волнение. – И не так уж холодно, вполне можно постоять и полюбоваться звездами.

Бретт посмотрел на небо.

– Это зрелище смирит любого человека.

– Да. Так вы пришли посмотреть на звезды или битва между Ариадной и ее мужем бушует по-прежнему? – Катриона улыбнулась, подумав, что ее кузина все еще устраивает громкие перепалки с сэром Брайаном, но обиды и гнева за их словами с каждым разом становится все меньше.

Сэр Бретт рассмеялся.

– Еще бушует, но уже не так громко. Не думаю, что она злится так же сильно, как раньше. Теперь мне кажется, что она просто хочет заставить его страдать за проступок, поэтому не проявляет любви, раздражает его всякий раз, как ей это удается, и не подпускает к себе. Несчастный глупец просто сходит от этого с ума, поэтому время от времени срывается на крик.

– Я вполне понимаю, почему она так расстроена. То, что случилось в ее прошлом, все эти скрытые глубоко в душе раны воспалились, как только она узнала про Мейвис и решила, что муж ей лжет. И право же, ну как можно забыть про жену? – полюбопытствовала Катриона, борясь с желанием расхохотаться вместе с Бреттом, это казалось ей предательством по отношению к Ариадне.

– Думаю, что он не столько забыл про Мейвис, сколько счел ту женитьбу не имеющей особого значения и не стоящей отдельного упоминания. – Бретт поморщился, увидев возмущенный взгляд Катрионы. – Сомневаюсь, чтобы он много думал про нее, вернувшись домой, в Скаргалс. Это случилось пять лет назад, и прожили они вместе совсем недолго. Да, он желал Мейвис достаточно сильно, чтобы сбежать с ней, несмотря на то что ее выбрали в жены брату, но из-за этого никакой беды не приключилось. Отец Мейвис был счастлив, а брат Брайана вообще не хотел эту девушку. Кроме того, Брайан ничего не выиграл от этого брака – ни земель, ни денег. Он просто вернулся в Скаргалс, к жизни, которую вел и раньше, только на этот раз знал, чего хочет – собственную землю, добиться которой можно было только упорным трудом. Как он сам мне говорил, работа полностью занимала его мысли, душу и время целых пять лет.

– Кажется, я начинаю понимать. Тот период его жизни оказался таким коротким, что бедная Мейвис стала для него всего лишь девушкой, которую он знавал когда-то в прошлом. Она не была рядом с ним достаточно долго, чтобы оставить отметку в его душе, бедняжка. Подозреваю, что вся та история не разбила ему сердце.

– Полагаю, не разбила. Он заботился о ней, она ему нравилась, он ее хотел. Сам в этом признавался. И стал бы для нее хорошим мужем, подарил ей детей, возделывал бы ее земли.

– А его брат, похоже, ее не особо добивался.

– Ну тогда его там и не было. Он поехал повидаться с ней и ее отцом, согласился жениться, а на обратном пути в Скаргалс его похитили ради выкупа. Так Грегор встретился с Аланой. Когда Грегор не вернулся, как обещал, Мейвис не могла понять, что с ним случилось, и они с отцом отправились за ним в Скаргалс. Так Мейвис встретилась с Брайаном. Когда Грегор вернулся и увидел в Скаргалсе Мейвис… в общем, он был ей не рад, потому что приехал с Аланой. И вскоре Мейвис сбежала с Брайаном.

– А, понятно.

Бретт придвинулся ближе и заглянул ей в глаза.

– И что вам понятно?

– Мейвис знала, что на самом деле Грегору не нужна, поэтому выбрала мужчину сама. Жаль, что ей почти не довелось насладиться своим выбором.

Не в силах устоять перед манящим очарованием ее освещенной лунным светом кожи, Бретт легонько погладил щеку Катрионы костяшками пальцев. Он знал, что изо всех сил постарается заманить ее к себе в постель, слишком давно ему не удавалось насладиться пылом и жаждой чистого сладострастия, порожденного не только телом, но и сердцем и умом. Ему нравилась Катриона, он уважал ее, но это только подогревало желание, с каждым днем все сильнее стискивающее его в своих клещах. Даже дух Бренды не беспокоил его, когда он целовал Катриону, и поэтому Бретт хотел ее все больше.

Слегка улыбаясь, он обнял ее за плечи и привлек к себе, мимолетно подумав, что она очень удобно помещается в его объятиях – лицо прижимается к груди, а мягкие волосы щекочут шею. Катриона была достаточно маленькой, чтобы дать ему возможность почувствовать себя большим и сильным, но не настолько крошечной, чтобы он боялся сделать ей больно. А еще она была очень скованной, отметил Бретт.

– Что вы делаете? – спросила Катриона и тут же решила, что вопрос очень глупый.

– Обнимаю вас, – ответил он, не сдержав улыбки.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я, блудник!

Катриона знала, что должна оттолкнуть его, должна изобразить праведный гнев. Что за нахальство, в самом деле! То, что она позволила ему два жалких поцелуя, вовсе не означает, что у него есть право приставать к ней, когда ему захочется! Но вместо этого она постепенно начала расслабляться в его объятиях и вынуждена была признаться себе, что ей нравится, когда он к ней пристает. Он такой горячий, и от этого ей становится тепло и снаружи, и внутри. Катриона понимала, что испытывает вожделение, о котором говорили столь многие женщины, страсть, которую так и не открыла для себя в замужестве.

Те жалкие проблески желания, что она испытывала к Бойду, умерли в первую брачную ночь. Хрупкая надежда на то, что акт оказался холодным и вялым, потому что Бойд нервничал так же сильно, как и она, что больше она не девственница, а значит, дальше все пойдет гораздо лучше, тоже умерла очень быстро. Катриона не сомневалась, что даже если Бретт и не такой уж искусный любовник, она все равно узнает от него о вожделении куда больше, чем за все годы с Бойдом. И еще она не сомневалась, что не будь она лэрдом Банулта, женщиной, которой требуется абсолютное уважение своих людей, она бы уже потащила этого мужчину прямиком к себе в спальню и выяснила, одарит ли он ее той страстью, что обещали его поцелуи.

– Я собираюсь тебя поцеловать, – сказал Бретт, взяв Катриону за подбородок и приподняв ее лицо.

– Что, на этот раз вы действительно спрашиваете разрешения?

– Видимо, да.

– Не уверена, что это умно – ну то есть если вы в самом деле собрались меня поцеловать. Ваш вопрос дает мне время подумать. Я начну гадать – а вдруг нас кто-нибудь увидит, а вдруг мое положение пошатнется от того, что меня застанут в мужских объятиях? Да каждый священник, которого я слышала, называет такие украденные минуты первым шагом на пути к греху!

Бретт улыбнулся и поцеловал ее прямо в губы, когда она засмеялась. Ему нравилось вызывать у нее улыбку, очень уж глубоко она погрузилась в печаль и тревогу, узнав, что ее люди вполне могут подвергаться опасности, а не разъезжать по Франции, пытаясь заработать денег для своих родных. А потом Бретт перестал думать обо всем на свете, кроме ее сладкого вкуса.

Катриона обвила руками его шею, прильнула к нему, а он целовал ее со всей страстью и пылом, о каких только могла мечтать женщина. Катриона удивлялась, как быстро простой поцелуй заставил ее возжелать большего. Все внутри просто переворачивалось от мучительного вожделения, кровь жарко бежала по жилам. Она в жизни не испытывала ничего подобного. К тому времени, как Бретт оторвался от ее губ и начал целовать шею, Катриона дышала так тяжело, словно пробежала много миль.

– Тут нас может увидеть любой, кто выйдет на улицу, – прошептала Катриона, но силы этого беспокойства не хватило, чтобы вырваться из его объятий.

– Да, мама, может. Я тебя так и нашла.

Катриона рванулась с такой силой, что едва не свалилась со стены, Бретт едва успел ее подхватить. Придерживая ее за руку, он повернулся и увидел Элисон. Малышка, одетая в отороченную кружевом ночную рубашку, улыбалась им. Бретт подумал, что теперь тяжелое дыхание Катрионы имеет мало общего со страстью. Это родительский страх при виде своего маленького ребенка среди ночи на высокой стене, одного.

– Элисон Мэри Маргарет Маки! – ахнула Катриона, высвободила руку, потянулась и схватила дочь.

– Ого. Ты назвала меня самым полным именем! Сейчас мне достанется?

– О да, и еще как достанется! Что ты делаешь тут наверху? Эти стены – не место для прогулок маленькой девочки, и мне кажется, ты это очень хорошо знаешь. И все-таки ты пришла сюда в одной ночной рубашке и даже без обуви! Где Пегги?

– Спит. – Элисон чуть опустила голову и посмотрела на мать сквозь ресницы. – Мне приснился плохой сон, мама, и я захотела к тебе.

Пытаясь подавить улыбку, Бретт посмотрел на звезды. Дитя было очаровательным, а этого взгляда хватило бы, чтобы смягчить гнев любого взрослого. Однако он сомневался, что на Катриону это сейчас подействует. Такая маленькая девочка, самостоятельно взбирающаяся на стену, могла запросто свалиться вниз, поэтому вряд ли огромные голубые глаза, милое личико и нежный голосок смогут унять гнев, порожденный страхом.

– Значит, нужно было разбудить Пегги и попросить ее отыскать меня. Ты никогда, никогда не должна подниматься на эти стены одна!

– Но, мама…

– Нет. Я сказала «никогда», а это означает – никогда!

Короткий взгляд, и Бретт увидел, как дрожат пухлые детские губки, а две большие слезы медленно ползут по розовым щечкам. А еще он заметил, что хотя тело Катрионы слегка расслабилось, суровое выражение лица не изменилось ни на йоту. Элисон была красивой и умной девочкой, но Бретт подозревал, что она из тех детей, кто то и дело попадает в неприятности.

– Теперь ты меня накажешь? – жалобным, дрожащим голосочком спросила Элисон.

– Обязательно. Что это будет за наказание, узнаешь утром. А сейчас давай-ка спустимся с этих стен и уложим тебя в постель.

– Но я не рассказала тебе, что мне приснилось!

Катриона посмотрела на дочь и покачала головой. С Элисон приходится быть строгой. Она была девочкой умной, но из-за своего любопытства вечно находила на свою голову злоключения. Когда Катриона увидела ее тут, на стене, одну, сердце ее подскочило к горлу и до сих пор не вернулось на место. На какой-то миг она почувствовала свою страшную вину – ее дитя бредет прямо навстречу опасности, пока она целуется с Бреттом! Но Катриона быстро избавилась от этого ужасного чувства. Во всех прочих случаях, когда Элисон подвергала свою жизнь опасности, Катриона не поступала эгоистично или нерадиво. Этот ребенок обладает удивительной способностью попадать в беду, даже если стоишь рядом и держишь его за руку.

– Расскажешь мне свой сон, когда мы спустимся вниз и вернемся к Пегги.

– Позвольте, я сам отнесу малышку, – подошел к ней Бретт. – Вы можете наступить себе на юбки.

Катриона на мгновение заколебалась, не желая выпускать Элисон из рук после такой встряски, но тут же спохватилась, кивнула и передала ее Бретту. То, как он подхватил Элисон и велел ей держаться за шею, убедило Катриону в том, что он умеет обращаться с детьми. Элисон его не испугалась, а напротив, крепко к нему прижалась, и Бретт начал спускаться по лестнице, ведущей во двор. Катриона торопливо пошла следом.

– Мама, я видела привидение, – сказала Элисон.

– В твоей комнате? – спросила Катриона. – Плохое или хорошее?

– Хорошее, но я все равно испугалась. Это была леди, и она мне улыбалась. Я подумала, что она хочет меня съесть.

– Неправда. Ну то есть если у нее не было очень больших зубов.

– Нет, зубы были не очень большие, но мне не нравится, что ко мне в комнату приходит привидение, когда я сплю. Мне кажется, это неприлично.

– И тогда ты вылезла из кроватки и пошла разыскивать меня по всему дому в одной ночной рубашке и босиком. А когда увидела, то решила, что будет очень весело забраться на самый верх высоченной стены и рассказать мне, что ты видела невоспитанное привидение, которое тебе улыбнулось. Я правильно поняла? – уточнила Катриона, спрыгнув с последней ступеньки и повернувшись лицом к Элисон, удобно сидящей на руках у Бретта.

– Ага, – слегка настороженно ответила Элисон. – Я подумала, ты захочешь об этом узнать.

– Ты могла просто позвать меня снизу. Могла разбудить Пегги и попросить ее отвести тебя ко мне. Могла попросить об этом любого, на кого наверняка натолкнулась, пока бродила по дому. Но ты не должна была подниматься наверх глубокой ночью!

– Да, не должна. Наверное, ты накажешь меня очень сильно, да?

– Думаю, да. – Катриона протянула руки и забрала Элисон у Бретта, не обращая внимания на веселые искорки в его глазах. – По-моему, ты и сама знаешь, что поступила очень плохо.

– Ага. – Элисон уставилась на отороченный кружевом лиф Катрионы и бездумно потеребила брошку, приколотую к плечу. – Но только я не хочу ничего мыть, ладно? Я ужасно не люблю мыть всякие вещи.

– Я подумаю. А сейчас пожелай спокойной ночи сэру Бретту, который так любезно отнес тебя вниз.

– Спокойной ночи, сэр Бретт. Обещаю, я больше не буду забираться на стену, когда вы целуете мою маму.

Бретт прикусил щеку, чтобы не расхохотаться в голос, а Катриона так сильно покраснела, что он заметил это даже в тусклом освещении двора. Катриона быстро пошла обратно в дом, а маленькая девочка смотрела на Бретта поверх материнского плеча и улыбалась с таким видом, что было сразу понятно – она неисправима и останется такой навсегда. Покачав головой, Бретт повернулся и уперся взглядом в Брайана, стоявшего у него за спиной со скрещенными на груди руками.

– Целуем девушку, которая вовсе и не твоя девушка, на стенах при луне, а? – произнес Брайан с таким скорбным видом, что Бретт опять чуть не расхохотался. – Да еще попадаемся на глаза бедной невинной малышке! Даже не знаю, что и сказать.

– Что ни скажешь, все без толку, – протянул в ответ Бретт. – А что до ребенка, так она, конечно, малышка, но вот невинной я бы ее не назвал. Это настоящий дьяволенок, и будет такой всегда.

Брайан рассмеялся.

– О да. Я видел, как она прошла мимо нас на цыпочках, но не успел схватить, когда она полезла на стену. Решил, надежнее будет промолчать, чтобы не испугать ее, и постоять внизу, чтобы поймать, если она вдруг упадет.

– Да, напугать ее было бы ошибкой.

– В этой малышке, по-моему, нет ни капли страха.

– Не уверен, что ее матери понравится, если ты ей об этом скажешь.

– Конечно, отважное сердце и бесстрашие тревожат, пока она такая маленькая, но хорошо послужат ей, когда вырастет.

– Верно. Я предполагаю, что ты прогуливаешься здесь ночью, потому что твоя жена до сих пор не приняла тебя в свои объятия?

– Уже скоро. Теперь-то я знаю, что растеребил старые раны, и могу терпеливо ждать. Она должна понять, что забывчивость по отношению к Мейвис вовсе не превращает меня в такого же бездушного ублюдка, за которого она вышла замуж во Францию. – Бретт расхохотался, а Брайан ухмыльнулся. – Я дам ей еще несколько дней. Что ж поделаешь, если я влюбился в девицу с душевными ранами и знал, что потребуется некоторое время, пока все они не заживут.

– Печально. Жаль, мы не знали, что происходит, а то ближайшим кораблем отправились бы во Францию, и этот ублюдок стал бы трупом и был закопан раньше, чем она поняла бы, что мы приехали за ней. – Бретт кивнул головой в сторону дома. – У этой девицы таких душевных ран нет, но я думаю, что ее муж и все, что происходит сейчас из-за сэра Джона, сделали ее пугливой и недоверчивой.

– Наверняка. Аркур с Каллумом отправились искать следы ее людей. Поскольку теперь они кое-что обо всем этом знают, думаю, скоро мы выясним, что с ними произошло.

– О да, выслеживать людей они умеют прекрасно.

– Лучше всех прочих, а учитывая, откуда я родом, это наивысший комплимент. Только не вздумай сказать это Аркуру. Твой брат и так заносчив до предела.

– Каллум частенько говорит то же самое.

– Так что ты собираешься делать с этой девицей?

Бретт окинул двор взглядом, замечая все то хорошее, что имелось в Банулте. Он чувствовал себя здесь уютно, в нем нуждались, и ему были рады. Хорошее чувство. Разумеется, ему бы никогда в голову не пришло жениться на женщине ради земель или денег, но тут он с легкостью прижился бы. Люди Катрионы уже обращались к нему за советами, они приняли его, считая человеком, который хочет и может им помочь. Ему нравились земли, окружающие замок, нравились люди и нравилось то, что место тут было мирное и спокойное. Чем дольше он тут жил, тем меньше хотелось отсюда уезжать.

Но вот в чем дело – если он решит остаться с Катрионой, придется как-то убедить ее, что это ради нее, а не ради Банулта. И ее муж, и сэр Джон были больше заинтересованы в Банулте, чем в ней, а такие вещи легко внушают женщине сомнения. Она перестает верить, что мужчина может захотеть именно ее. А раз уж у него самого нет земель, а в кошеле почти пусто, вряд ли можно будет убедить ее, что он вовсе не охотится на ее собственность. Бретт знал, что Катриона во многом ему доверяет, но при этом понимал – старые раны могут помешать ей поверить в него, когда дело дойдет до женитьбы.

Имей он такое же состояние – земли и деньги – и вопрос решен. Однако Бретт понимал, что в ближайшее время ничего подобного у него не будет. Есть способы всего этого добиться, но времени потребуется очень много, и будет нечестно оставлять ее ради поисков богатства, не имея возможности даже сказать, когда он вернется. И пусть Бретт не собирался делать Катрионе предложение прямо сейчас, он понимал, что такую возможность следует хорошенько обдумать.

Прежде чем он ее соблазнит, нужно твердо решить, хочет ли он на самом деле остаться с ней или нет. Катриона не из тех женщин, которых можно соблазнить и бросить. У нее слишком нежное сердце, и она слишком невинна во многих смыслах этого слова. Пусть ему очень хочется заполучить ее в постель, обижать Катриону он не намерен. Кроме того, Бретт не сомневался, что для женщины вроде Катрионы тело и душа неразделимы.

– Прежде чем делать следующий шаг, я должен быть уверен, что хочу остаться с ней навсегда, – сказал он.

– Ты имеешь в виду – прежде чем заманить ее в свою постель?

– Ну да. Мне кажется, она не из тех женщин, которые могут завести любовника, поразвлекаться с ним, а потом спокойно уйти прочь.

– Думаешь, если ты уложишь ее в постель, она в тебя сразу влюбится, так, что ли, бахвал ты эдакий?

– Нет, Брайан. Я думаю, она женщина, для которой вожделение и чувства – одно целое, и не обращать на это внимания нельзя. Катриона изо всех сил старается скрыть ту страсть, которая, я знаю, таится в ней, в точности как старается скрыть доброе сердце, потому что хочет быть сильным, знающим лэрдом.

– То самое доброе сердце, что пыталось понять и оправдать целый гарнизон, сбежавший во Францию?

– Да, то самое.

– И ты боишься это сердце разбить.

– Нет, я боюсь другого – что это я могу полюбить Катриону, заглянув в ее доброе сердце и вкусив страсти, которую она так старательно скрывает.

Глава 9

Катриона перестала скрести каменный порог коттеджа, распрямилась и потерла поясницу. В Банулте появилось так много новых мужчин, что она решила отмыть и отремонтировать несколько коттеджей. А что, неплохая идея. Починка требуется небольшая, она со своими женщинами легко справится с этим, а в остальном дома неплохие, в них вполне можно жить. Опытные воины пусть остаются в Банулте, а те, кого они будут обучать, переберутся в коттеджи, освободив место для наставников. Вот только сейчас спина и колени Катрионы громко жаловались на этот план.

В душе она очень надеялась, что в ближайшее время займется размещением собственного гарнизона. Пока от Аркура и Каллума не было никаких вестей, но Катриона с трепетом ждала. Бретт и сэр Брайан оба были уверены, что, если только там можно что-то найти, эти двое найдут обязательно. Катриона ужасно хотела, чтобы гарнизон вернулся, и не только ради безопасности Банулта. За годы замужества она хорошо узнала всех этих воинов, и мысль о том, что они где-то страдают, была непереносима.

Жаркие объятия с Бреттом минувшей ночью едва не заставили ее изменить решение о том, кто должен переехать в деревню. Глубина чувств, которые она при этом испытала, слегка напугала Катриону. Она всегда считала, что простое вожделение женщины к мужчине – это то, с чем можно запросто справиться, возможно даже, найти способ удовлетворить его (и собственное любопытство тоже), причем так, чтобы никто в Банулте ничего не узнал. Однако Бретт пробудил в ней куда более сильные чувства. Не просто потребность тела – он вселил надежду в сердце и мечты о будущем в сознание. А это уже опасно.

Вот почему Катриона всерьез подумывала о том, чтобы переселить его вместе с его людьми в деревню. Тогда она смогла бы держаться на безопасном расстоянии от него – но в конце концов пришла к выводу, что это проявление трусости. Кроме того, этим она оскорбила бы людей, с готовностью предложивших помощь Банулту. Да и какой в этом прок, уныло думала она, ведь от замка до деревни легко дойти пешком, и все равно они с Бреттом будут каждый день встречаться лицом к лицу – он будет помогать ей, обучать ее людей, да и обедать вместе будут. Так или иначе, Бретт не перестанет быть для нее великим искушением. Наверное, подумала Катриона, мысленно поморщившись, потому что собственная слабость ей совсем не нравилась, лучше всего было бы отправить его во Францию, вот тогда можно надеяться, что соблазн станет слабее.

Из коттеджа бондаря вышла Джоан с ведром воды, черной после чистки очага, и выплеснула ее на землю.

– Не понимаю, зачем мы так стараемся, отмывая эти дома, – проговорила она, глянув на порог, который скребла Катриона. – Вы же собираетесь поселить в них мужчин, а они все равно не заметят, сколько усилий мы приложили. А если по правде, то очень скоро они снова все перепачкают и станут звать нас для уборки.

Расхохотавшись, Катриона выпрямилась, отряхнула юбки и кивнула.

– Это точно. Но ты же понимаешь, что это необходимо. В замке теперь слишком много мужчин. Даже круглая башня, где раньше размещался гарнизон, переполнена. Наши старательные, но неумелые воины плюс еще двенадцать человек. Слишком много. Так что это требовалось в любом случае. Коттеджи стояли брошенные и неухоженные чересчур долго.

– Ну да, тут вы правы. – Джоан посмотрела на остальные дома – частью уже вымыты, в других трудились женщины. – Зрелище было печальное. Иногда я на них смотрела, и мне становилось тяжело на душе. Как будто каждый пустой коттедж шептал, что мы уже проиграли битву. Просто сердце рвалось на части.

– Я и сама временами такое чувствовала. В Банулте витал дух поражения. Думаю, я бы в любом случае не позволила им долго оставаться пустыми.

– А сейчас, раз в деревне поселятся мужчины, некоторые женщины вернутся в свои дома. Одинокие души стремятся объединиться. Тогда появляется ощущение безопасности. Нет, конечно, некоторые мужчины тут остались, но они и сами знают, что защитники из них никакие: одни – стары и немощны, а другие – пока еще безбородые мальчишки. Теперь, по крайней мере, они узнают, каким концом меча нужно разить врага.

Катрионе пришлось прикусить щеку, чтобы не рассказать Джоан о своих опасениях относительно судьбы гарнизона. Джоан очень волновалась за своего Эйдана, но никогда не жаловалась. Пока Катриона не узнает хоть что-нибудь о том, что случилось с мужчинами, ей нечего сказать. Поведать Джоан о своих страхах, значит, разволновать ее еще сильнее. Ждать, не иметь возможности ничего сделать, не зная о судьбе мужчин, – это ад. Такого она подруге не пожелает.

– Их будут обучать и дальше, – заверила ее Катриона. – Каждый день. Не знаю точно, сколько еще времени моя кузина с мужем собираются здесь пробыть, но сэр Бретт со своими людьми поклялись, что останутся, пока наши беды не закончатся.

– Да, я уже слышала это от Ангуса. Этот сэр Бретт просто красавчик, и сдается мне, вы ему нравитесь, миледи. – Джоан рассмеялась, увидев, как покраснела Катриона.

– Он и вправду красавчик, – согласилась Катриона, – как и все они. И может быть, он и впрямь смотрит на меня с теплотой, но оставаться здесь навсегда не собирается. Он со своими людьми поможет нам, потому что они люди порядочные и видят, какие беззакония нам приходится терпеть. Так что они выполнят свое обещание, а потом уедут – у них у всех есть дома и близкие. Должна признаться, я тоже отношусь к нему с теплотой, но не думай, что я этим воспользуюсь.

– А если и да, почему это должно меня беспокоить?

– Ну я же лэрд и должна вести себя достойно, добродетельно и с честью.

Джоан возвела глаза к небу.

– Ну вы прям, как ваш муж, упокой, Господи, его душу. Такой уж был добродетельный человек! Старый, конечно, прямо в отцы мне годился, но я-то знала его дольше, чем вы, и мои мамаша с папашей тоже, упокой, Господи, их души. Сэр Бойд вечно талдычил про честь, и добродетель, и все такое, а женился в первый раз ради денег и земель, а потом женился на вас ради денег, чтобы платить за эту землю и все поместье. И ничем толком не занимался, только и знал, что тренировать воинов, пытаться зачать сына и вести себя добродетельно и с честью.

– Он тебе совсем не нравился, да?

– Он был моим лэрдом, и я его уважала. Но даже мои родители трудились куда больше, чем он. Мы не то чтобы не любили сэра Бойда, просто он никому не давал повода его любить. Мамаша однажды сказала, что в жизни своей не встречала человека более холодного и мрачного, чем он. Говорила, он ничем не похож на своих предшественников. Вот вы помогли нам жизнь наладить, сделали это место таким, каким оно было раньше, до смерти деда первой жены сэра Бойда. Я рада, что ей удалось дожить до того дня, когда она увидела, что вы выполняете свое обещание, потому что она частенько сетовала, мол, ни отец, ни муж его дочери не любят Банулт по-настоящему. Им нравилось просто сидеть в кресле лэрда да помахивать мечом.

Катриона поморщилась.

– Боюсь, меня иногда тоже посещают подобные мысли, и тогда я чувствую себя неблагодарной и вероломной, но все равно не могу полностью от них отделаться. Муж не любил говорить даже о том, что необходимо сделать, – о посевах, урожае, скоте. Сразу отсылал меня к управляющему или к кому-нибудь из вас, потому что вы-то знаете, что делать.

– Мы-то знаем, но нам нужен лэрд, который обеспечивал бы все необходимое для работы. Пока не появились вы, у нас только и был этот управляющий, а от него толку ни на грош. Но сейчас ни к чему вспоминать неудачи лэрда, да и нехорошо дурно отзываться о покойниках, если можно обойтись без этого. Нет, мы должны поговорить о том, что вам улыбается очень красивый мужчина, а вы ему в ответ не улыбаетесь, как сделала бы любая девица, у которой в жилах бежит кровь, а не водица.

Какое-то время Катриона просто в молчании потрясенно смотрела на Джоан. Они подружились за какие-то две недели после прибытия Катрионы в Банулт в качестве новой жены Бойда. Он хмурился, видя, как дружелюбно она разговаривает с простой ткачихой, но впервые в жизни Катриона позволила себе не обращать внимания на него и его желания. Джоан, бывшая всего несколькими годами старше, стала ее наставницей и наперсницей, и то, что эта женщина советует отдаться страсти к мужчине, который ей вовсе не законный муж и скоро покинет Банулт, поразило Катриону. Впрочем, она обрадовалась, что Джоан не замечает ее ответных улыбок. Значит, она все же сумела скрыть свое растущее вожделение от чужих глаз.

– Он пытается соблазнить меня, Джоан, а не ухаживает за мной. Ему нужна любовница, а не жена, я в этом уверена.

– Может, сейчас так оно и есть, но со временем все переменится, – пожала плечами Джоан. – А если и нет, значит, будете и дальше жить одна, как после смерти сэра Бойда, но зато у вас останутся сладкие воспоминания.

– Несса сказала то же самое. И посоветовала заняться этим.

– Отличный совет.

Катриона уже хотела поделиться с Джоан своим беспокойством о том, что может потерять уважение людей, как вдруг волосы у нее на затылке встали дыбом. Оглянувшись, чтобы посмотреть, что ее так внезапно встревожило, она увидела всего лишь работающих женщин и играющих детей. Катриона нахмурилась. Несмотря на мирную сцену, тревога, охватившая ее, не отступала. Катриона попыталась отмахнуться, но она всегда чуяла опасность и давно научилась доверять себе. Кинув взгляд на дорогу, тянувшуюся через всю деревню, она, наконец, обнаружила причину столь внезапного беспокойства. К ним быстро приближались какие-то мужчины, скрываясь в тени. Они уже были так близко, что нигде не могли спрятаться полностью.

– Джоан, зови остальных женщин, хватайте детей и бегите в замок, – скомандовала Катриона, не отводя глаз от группы незнакомцев, подбирающихся к ним все ближе. Она изо всех сил старалась следить за ними незаметно.

– А что такое?

– К нам подбираются какие-то люди. Не могу разглядеть, сколько их, но это не наши, в этом я уверена.

– Так нужно бежать!

– Нет, я останусь здесь. А ты беги сама и уводи остальных. Постарайтесь не показывать свой страх, пока можете, а уж потом бегите во всю мочь и самой короткой дорогой. И расскажите нашим мужчинам, что случилось.

– Ага. Но я говорю серьезно – давайте убежим вместе.

– Нет. Беги. Я останусь, чтобы отвлечь их. Это единственный способ дать вам возможность добраться до замка и рассказать, что случилось. Мы обе знаем, что Грант давно ко мне подбирается, и если это его люди, они хотят схватить меня.

– Но вы же не сможете сопротивляться им одна!

– Я и пытаться не буду. Но мне нужно задержать их как можно дольше, чтобы вы все выбрались отсюда и подняли тревогу. Детей нужно спасать, Джоан. Уходи. Сейчас же!

Сильно побледнев, Джоан, тем не менее, спокойной, уверенной походкой зашагала прочь. Короткий взгляд в ее сторону, и Катриона убедилась, что подруга предупреждает каждую женщину, мимо которой проходит. Женщины зашевелились, незаметно отвлекая детей от игр и подгоняя их перед собой. Время от времени они отрабатывали этот маневр, постоянно ожидая последнего, открытого нападения сэра Джона на Банулт. Катриона с радостью отметила, что все женщины овладели этой хитростью, и ощутила себя настоящим воином, делающим все необходимое, чтобы защитить своих людей.

Уверившись, что женщины с детьми скоро побегут и поднимут в замке тревогу, рассказав о происшествии, Катриона, краем глаза приглядывая за крадущимися мужчинами, осмотрелась, подыскивая что-нибудь, похожее на оружие. Под рукой оказались только метла и ведро. Ведро прочное и тяжелое, с веревочной ручкой, так что размахнуться будет легко. Если ударить им, человек непременно отшатнется. Зато метла поможет какое-то время удерживать их на расстоянии. Поняв, что отбиться от нападающих она все равно не сумеет, Катриона выбрала ведро. По крайней мере наставит им синяков.

Она точно поняла, когда женщины побежали, потому что один из незнакомцев выругался так громко, что она услышала. И, словно по сигналу, все они кинулись в ее сторону, но Катриона даже не сошла с места. Она понимала, что представляет собой небольшое, легко преодолимое препятствие, но ей нужно задержать их до тех пор, пока женщины с детьми не доберутся до укрытия. Первый мужчина подбежал к ней, она размахнулась как следует и сильно ударила его ведром по плечу. Он покатился по земле, изрыгая проклятия и держась за руку. «Может, не такое уж я и небольшое препятствие», – мельком подумала Катриона и замахнулась ведром на следующего.

Бретт как раз собрался выйти из замка, когда со стены вдруг раздался крик. Однако, вместо того чтобы немедленно закрыть ворота, несколько воинов бросились к ним, остановились и уставились в сторону деревни. Бретт быстро подошел к ним, собираясь приказать немедленно закрыть ворота, и увидел, на что они смотрят. Женщины с детьми (некоторых несли на руках) со всех ног мчались к замку, и Бретт понял, что стража готова в случае необходимости защитить их, а ворота закроют, как только все окажутся в безопасности.

И только когда уже почти все беглецы оказались во дворе замка, он сообразил, что не видит среди них Катриону. Бретт начал проталкиваться между женщинами, внимательно ее высматривая с надеждой, что просто не заметил Катриону в толпе, но надежда быстро испарилась. Катрионы нигде не было.

Сквозь толпу протолкалась Джоан, с испуганным ребенком на руках, с трудом перевела дух и проговорила:

– Миледи осталась, чтобы задержать их. Чтобы мы смогли добраться до замка.

– Она рассчитывает задержать напавших на нее мужчин? – ахнул Бретт, охваченный страхом за нее и восхищением.

– Ага. Мы уже много месяцев этому учимся. Она знала, что Грант ее хочет, и боялась, что если он все-таки нападет на Банулт, чтобы ее схватить, то и нам достанется. Поэтому мы учились убегать, пока она отвлекает внимание на себя. Мне это всегда не нравилось, и я пыталась уговорить ее бежать с нами, но она отказалась. – Джоан чмокнула в макушку малыша. – А я не могла больше ждать, боялась за ребенка.

Бретт заметил Оуэна и Тама и жестом подозвал их.

– Какие-то люди, возможно, от сэра Джона, находятся сейчас в деревне, и леди Катриона все еще там.

Не дожидаясь ответа, Бретт помчался к деревне. Топот за спиной подсказал, что он не один, хотя он не знал, сколько воинов к нему присоединились. С каждым шагом он все сильнее боялся, что ее уже увезли, поэтому не удивился, обнаружив, что в деревне никого нет. Это дело рук Гранта, тут Бретт не сомневался ни на йоту, но нападение произошло намного раньше, чем они предполагали. Катриона считала, что тот немного поостережется после того, как его людей поймали за воровством овец, однако прошло всего три дня.

Пока Бретт осматривался, Брайан привел коней. Бретт обнаружил следы драки – ведро, запачканное кровью, пятна крови на земле. Он сказал себе, что это чужая кровь, что Катриона пыталась защититься, но все у него внутри сжалось от страха.

– Значит, в конце концов он все-таки похитил девицу, а? – сказал Брайан.

– Похоже на то. – Бретт смотрел, как Брайан изучает землю и ведро. – Думаю, этим она пыталась их задержать.

– Я тоже так думаю. Должно быть, из этого ведра она отмывала каменный порог. Бьюсь об заклад, у некоторых нападавших сейчас по всему телу хорошие синяки. Но такая хрупкая леди не могла задержать их надолго, мы даже не успели сюда добраться, а бежали мы очень быстро.

Бретт очень удивился наблюдательности Брайана – заметить такую мелочь, как мытье порога! – что какое-то время просто молча смотрел на него, затем тряхнул головой, приходя в себя.

– Значит, они не могли уйти далеко.

– Нет, не могли. Ну что, поедем, привезем леди назад, так?

– Да. Будем надеяться, он достаточно глуп и решит, что мы не будем торопиться. На этот раз его нужно поймать, ведь похищение не оправдают даже его дружки. В конце концов она считается здешним лэрдом, а лэрда не хватают просто так, когда вздумается.

– Да только этот лэрд – незамужняя женщина, и каждый мужчина в округе уверен, будто ей нужен муж, чтобы управлять кланом как полагается.

Гнусная правда, о которой Бретт пока думать не хотел, хотя не сомневался, что мужчины Банулта так не считают. Он взлетел на коня, приведенного Брайаном, и, не отрывая глаз от земли, поскакал по следу, оставленному похитителями Катрионы. Сразу за деревней он нашел место, где разбойников ждали лошади, и выругался. Они поскачут по следу, но не так быстро, как похитители Катрионы, потому что придется время от времени останавливаться и проверять след. Даже появление Каллума с Аркуром не улучшило его настроения.

– Этот человек, должно быть, сошел с ума, – заметил Брайан. Они скакали бок о бок, внимательно вглядываясь в следы, оставленные похитителями.

– Подозреваю, его рассудок мутился, когда дело касалось Банулта и земель, которые, как он считает, украдены у его клана, – отозвался Бретт. – Может быть, длительные попытки подчинить своей воле хрупкую женщину еще глубже столкнули его в эту мрачную яму.

– Если некоторые его родственники предали короля, а я слышал, что так и было, то утрата небольшой полоски земли весьма милосердное наказание. В большинстве своем люди стараются скрывать темное прошлое своей родни, а не вытаскивать его наружу и бередить болезненные воспоминания.

– Кто знает, как работают мозги у такого человека? Все это не плод здравых рассуждений, только жадность и чувство несправедливости, якобы причиненной ему и его семейству.

– Точно. Я вот еще что подумал – а вдруг он так стыдится потери этой земли, за которой стоит история о предательстве, что решил, будто это единственный способ смыть это пятно? Идея дурацкая, но опять же кто может понять, как у него работают мозги?

– Только безумный глупец будет так обращаться со своими добрыми союзниками.

– Каллум говорит, теперь все это действительно принадлежит Катрионе, и этого не оспорить, даже если слишком многим мужчинам не нравится, что землей владеет женщина. Но так уж составлены все эти акты и прочее. Он думает, причина в том, что у Маки слишком редко рождались сыновья, а они не хотели лишиться земли только потому, что в семье одни дочери.

– Имя-то остается.

– Заставляли мужчин, женившихся на их девицах, брать их имена. Сэр Бойд поступил именно так. Не каждый клан рождает столько сыновей, сколько Макфингалы, – добавил он.

Брайан ухмыльнулся.

– Ну должны же мы хоть что-то делать хорошо в этой жизни, а?

Бретт ухмыльнулся в ответ и покачал головой. Но короткая передышка закончилась, и страх за Катриону снова овладел им. Сэр Джон Грант желает ее и, похоже, устал дожидаться, когда она придет сама. Бретт не хотел думать о том, что может случиться с Катрионой, пока она во власти безумца, но мозг услужливо подсовывал страшные картинки.

– Все с ней будет хорошо, и мы заберем ее обратно, – сказал Брайан.

– Да уж, пусть так и будет.

– Увлекся леди, а?

– Она мне нравится, и я ее уважаю. Она заботится о земле и людях. И такого точно не заслужила. – Бретт поморщился, а Брайан что-то проворчал. – Но жену я себе не ищу, так что можешь не сверкать глазами.

– Тебе уже тридцать пять. Что, так и собираешься умереть холостым и бездетным?

– Мой клан не пострадает, если у меня не будет детей. Мне однажды выпал шанс, но все закончилось плохо. Повторять не собираюсь. Не хочу, чтобы меня преследовал еще один призрак, – пробормотал Бретт.

– Все мы теряли тех, кого любим, хотя мне, конечно, повезло – я потерял не многих. Смерть приходит, когда сама решит, и ей все равно, чего хотим мы.

– Бренда, девушка, на которой я хотел жениться, встретила свою смерть, когда шла на свидание со мной. Я всю жизнь буду сознавать свою вину.

– Да почему? Ты что, заставлял ее? Неужели она сама не понимала, что не очень-то хорошо тайком уходить из дома на свидание и что ее семья может зайти слишком далеко в попытках помешать ей?

– Нет, я не заставлял ее встречаться со мной, просто соблазнил, а убили ее не родные, а враги семьи. Поймали одну далеко от дома и избили до смерти. Она сумела доползти до места нашей встречи и умерла у меня на руках. И она, и наш ребенок, которого она носила.

Брайан вздохнул.

– Печальная смерть, но не понимаю, почему ты считаешь виноватым себя. Не вижу причин.

– Она шла на свидание со мной!

– Как сотни других девушек, которые делают это сотни лет, и подозреваю, некоторые из них тоже умерли похожим образом. Она могла сказать «нет», могла отказаться тайком убегать из дома и лгать родным. Могла постоять за себя, потребовать, чтобы ей позволили самой выбрать мужчину, а не выходить за того, кого выбрала для нее семья. Кроме того, думаю, она куда лучше тебя знала окрестности, знала, что там происходит и какие опасности ее подстерегают. Нет, все равно не понимаю, почему ты продолжаешь винить себя в том, что случилось? Печально? Да. Твоя вина? Нет, я ее не вижу.

Бретт хотел спросить, почему в таком случае призрак Бренды продолжает приходить к нему, но побоялся, что Брайан сочтет его безумцем. Он и сам нередко так считал. То, что призрак Бренды появлялся, когда он оказывался в постели с женщиной, удовлетворяя свою похоть, наверняка рассмешило бы друга, но Бретт знал, как сильно это охлаждает любовный пыл. Именно поэтому он так долго хранил целомудрие, время от времени предпринимая попытки нарушить воздержание, чтобы снова убедиться – призрак никуда не делся.

Поняв, что впереди его ждут долгие годы воздержания, Бретт решил, что пора поговорить с кем-нибудь из родственников. Кое-кто из них утверждал, будто могут общаться с умершими. Возможно, они сумеют убедить призрак оставить его в покое. И дело не только в том, что страдала его мужская сила. Каждый раз при виде призрака чувство вины с новой силой обрушивалось на Бретта. Пусть он не согласен с Брайаном в том, что не виноват в случившемся с Брендой, но все же семи лет страданий должно быть достаточно.

Бретт взглянул на Аркура и Каллума, высматривающих след похитителей Катрионы. Они, должно быть, очень устали, потому что только что вернулись с охоты, но без колебаний предложили свою помощь. Вместо того чтобы отдыхать после долгих поисков пропавшего гарнизона Банулта, они здесь, пытаются найти Катриону. Всем им пришлось заняться решением ее проблем, но это Бретта не удивляло: в Банулте жили в основном женщины, дети, подростки и старики, поэтому любой настоящий мужчина испытывал потребность помочь им. И то, что их беды вызваны человеком, который считался их союзником, только усиливало эту потребность.

– Похоже, что остается только одно – убить этого сэра Джона, – буркнул Брайан.

– О да, но как это ни раздражает, необходимо учитывать, какие проблемы вызовет столь быстрое и радикальное завершение всей этой истории. У него полно влиятельных друзей.

– У Марри тоже.

– Вот это верно, и я уже подумывал, что, если эта история затянется, придется обратиться к кому-нибудь из них. Конфликт длится так долго только потому, что те, к кому обращается Катриона, не хотят верить женщине, тем более что мужчина заявляет, что он друг и союзник. Помимо всего прочего, это должно так разозлить женщин моего клана, что они сами потребуют от своих мужчин положить этому конец.

Брайан расхохотался.

– Ага, точно. И знаешь, по мне имеет смысл именно так и поступить, если не удастся вскоре покончить с этим.

– Я начинаю думать, что вскоре произойдет очередной грабеж или сгорит очередное поле. Ладно, посмотрим, как Катриона будет себя чувствовать после всего этого, и решим, следует ли мне воспользоваться мощными связями, которыми моя семья обросла за долгие годы.

Глава 10

Самонадеянность сэра Джона настолько ошеломляла, что Катриона только молча смотрела на него, а все нужные слова, казалось, застряли в горле. Потом она испугалась, что он сошел с ума – заразился лихорадкой, опустошившей их земли, и повредился рассудком. Должен же он понимать, что похищение не сойдет ему с рук, что он сам дает ей в руки доказательства, необходимые, чтобы потребовать справедливости и правосудия для Банулта и положить конец его преступным делам.

«Или не должен?» – размышляла она, глядя на мужчин, притащивших ее к сэру Джону и швырнувших на землю у его ног. Она не узнала среди них ни одного жителя Гормфераха, хотя, конечно, не могла утверждать, что знает их всех до единого. Однако чутье ей подсказывало, что это вовсе не клансмены сэра Джона, а значит, он раздобыл где-то наемников, которые исчезнут сразу же, как только получат свою плату.

– Если вы думаете, что вы и ваши наймиты, – Катриона заметила удивление на лице сэра Джона и поняла, что ее догадки верны, – можете похитить меня на моей же земле, заставить обвенчаться с вами и никак не ответить за это безумие, то вы окончательно рехнулись, сэр Джон.

Она с трудом подавила порыв отползти назад, когда увидела, с какой злобой смотрит на нее сэр Джон и как сжимает кулаки. Ну нет, она не спасует перед этим человеком. Ее страх лишь прибавит ему силы. Жизнь с отцом научила ее, как обращаться с мужчиной, пытающимся силой подчинить себе ребенка, а жизнь с Бойдом – как справляться с мужчиной, убежденным, что может удержать женщину под каблуком. Находясь под властью обоих этих мужчин, она тем не менее по большей части поступала, как считала нужным. А сейчас ей хотелось только одного – оказаться как можно дальше от сэра Гранта. Ей требовалась короткая передышка, чтобы отвлечься от всего этого кошмара.

– Ты выйдешь за меня, девчонка! – рявкнул он. – Это самый простой, надежный и короткий путь, чтобы получить назад земли, которые семейство первой жены твоего покойного мужа украло у меня!

– Ничего они не крали. Земля была дарована им самим королем в награду за спасение его жизни. Ведь это ваши предки составили заговор против короны. Заодно они спасли почти всех ваших родственников, не дав им погибнуть из-за собственной глупости. Возможно, вас бы и вовсе тут не было, если бы не Маки.

– Все ложь! Ложь, придуманная Маки, чтобы наложить свои загребущие ручонки на лучшие земли Грантов! Они выдвинули ложные обвинения, чтобы набить свои кошели!

– Так, значит, это не ваш родственник стоял у постели короля с мечом в руке, готовый вонзить его в королевское сердце?

– Это был какой-то сумасшедший и действовал он в одиночку! Весь клан не должен отвечать за то, что он хотел сделать!

– А те, кого поймали за кражей королевского имущества, пока ваш безумный родственник пытался его убить? Или тот, что подготовил манифест, объявлявший убийцу короля новым королем? Или те, что проникли в спальню королевы, чтобы обесчестить ее и всех ее фрейлин и камеристок? Или…

– Заткнись!

Катриона ничуть не испугалась, услышав вопль сэра Джона, эхом прокатившийся по лесу. Судя по тому, как сердито ее похитители посмотрели на него, они подумали то же самое: сэр Джон только что громко позвал сюда ее спасителей. Она мысленно взмолилась – пусть хоть кто-нибудь окажется достаточно близко, чтобы его услышать.

– Нелегко будет притащить меня к священнику, сэр Джон, – сказала Катриона. – Лучше откажитесь от своей затеи прямо сейчас. Я ответила вам «нет», когда вы в первый раз позвали меня замуж, говорю «нет» и сейчас.

– Мне не нужно никуда тебя тащить. Я привез священника с собой.

Он подал знак одному из наемников, тот быстро нырнул в небольшую палатку и выволок оттуда высокого худого человека с седыми волосами. Катриона сразу узнала священника – он время от времени приезжал в Банулт, когда жители отчаянно в нем нуждались.

– Отец Моллисон! – Катриона гневно сверкнула глазами, глядя на сэра Джона. – Вы вынуждаете бедного деревенского священника совершить это преступление? Кузена нашего же сеньора-лэрда?

– Никаких преступлений я не совершаю, – отрезал сэр Джон. – Всего лишь беру за себя замуж упирающуюся невесту. Так делали и раньше. Даже наш сеньор-лэрд считает неправильным, когда ты, одинокая женщина, изображаешь из себя лэрда, хотя сама знать не знаешь, что нужно делать. Сегодня я этому положу конец. После венчания и брачной ночи ничего изменить будет нельзя, как бы громко ты ни протестовала. А я стану лэрдом и Банулта, и Гормфераха. И все поздравят меня с тем, что поступил правильно и мудро.

Его слова были правдивы, и не возразишь. Стоит только обменяться обетами и получить благословение, и все – она до конца жизни привязана к сэру Джону. Постель только закрепит ее положение. И вряд ли Катриона найдет хотя бы одного союзника, если попытается отменить брак всего лишь на основании того, что не давала согласия.

Единственная надежда – оттягивать венчание как можно дольше. Кто-нибудь обязательно поедет ее искать, и она должна быть еще свободна, когда тут появятся ее спасители. Сопротивление похитителю и даже его убийство можно объяснить и простить, особенно если вокруг так много свидетелей. А вот если убить свежеиспеченного мужа, возникнут вопросы и сомнения особенно потому, что Гормферах останется без лэрда, ведь у сэра Джона нет наследника. Одного взгляда на бледного, дрожащего отца Моллисона хватило, чтобы понять – рассчитывать можно только на себя. У священника не хватит мужества возразить против этого преступления. Катриона приготовилась к доброй долгой схватке и только молилась, чтобы спасители уже были на подходе.

Бретт напряженно ждал, пока Аркур осматривал землю в поисках следа, по которому нужно идти дальше. Каллум исчез за деревьями. Эти остановки замедляли их продвижение, но Бретт понимал, что они необходимы. Нет никакого смысла бегать по окрестностям и громко звать Катриону, хотя в глубине души он хотел именно этого. Приходилось прилагать большие усилия, чтобы хладнокровно продолжать поиски, и, пытаясь хоть немного отвлечься, Бретт разговаривал с Брайаном или обдумывал способы положить конец бесчинствам сэра Джона.

Мысль о том, как унизительно поддаться слепой панике, тоже помогала. Бретт гордился своим умением хранить хладнокровие даже во время битвы, гордился умением разведчика и отличного воина и не желал лишиться этих способностей сейчас, пусть даже и по уважительной причине. Кроме того, Бретт понимал, что ему необходимо обдумать свое большое беспокойство за Катриону.

– Нашел, – сказал Каллум, подъехав к Бретту.

– Тогда зачем я потратил столько времени на поиски следов, если ты мог просто подойти прямо к ним? – спросил присоединившийся к ним Аркур.

– Не совсем понимал, почему птицы ведут себя так странно – испугались то ли хищника, то ли людей. Должен был сначала посмотреть. Оказалось, это люди. – Каллум взглянул на Бретта. – А леди молодец. Так бодра, что вот-вот зарежет сэра Джона своим острым язычком, но он пытается заставить ее произнести обеты перед перепуганным священником. Этот бедолага не сделает ничего, чтобы не проводить венчание.

– Не верю, что его люди будут просто стоять рядом и смотреть, – сказал Бретт. – Все, что мы до сих пор видели и о чем узнали, говорит, что людям сэра Джона не нравится то, чего он от них требует.

– Не думаю, что сейчас с ним его люди. Никого из них не увидел. Мне кажется, он нанял несколько мечей, заплатил чужакам, чтобы они сделали за него грязную работу.

– Да еще притащили перепуганного священника. Ну, пойдемте прекратим это, пока он не придумал, как заставить Катриону произнести обеты. – Бретт нахмурился, услышав крик, эхом отозвавшийся в лесу. – Что это?

– Вопль ярости, я полагаю. У леди прекрасно получается злить сэра Джона очень, очень сильно.

– Нам лучше вмешаться, пока она не довела его до рукоприкладства.

Они осторожно крались между деревьями, стараясь оставаться в тени и передвигаться бесшумно. Кони были хорошо подготовлены для подобных вылазок, и сами они тоже, но достаточно одного хрустнувшего сучка, чтобы разбойники насторожились. Или наблюдавшего за ними часового, подумал Бретт, услышав, как кто-то ломится через лес. Мгновение спустя послышался предупреждающий крик. Бретт взглянул на Каллума.

Каллум пожал плечами.

– Пропустил его, – сказал он, вытащил меч и с боевым кличем, заставившим всех птиц в лесу в панике взлететь, кинулся вперед.

Бретт выругался, глядя, как Каллум скачет на шум. Похоже, беглецы пытаются спасти свои жизни. Он вытащил меч, пришпорил коня, пустив его в галоп, и последовал за кузеном. Остальные восемь рыцарей сделали то же самое. Правда, незаметное появление было бы предпочтительнее, но Бретт не мог не признать, что теперь охватившие его страх и гнев, слегка ослабли.

Сэр Джон и остатки его шайки предстали перед их глазами в тот момент, когда Катриона изо всех сил ударила сэра Джона в нос, отбиваясь от него. Тот пытался втащить ее на коня, а она сопротивлялась, осыпая его бранью и проклятиями. Бретта, видевшего, как грубо тот с ней обращается, охватила безумная ярость, но сэр Джон пришпорил коня и помчался прочь прежде, чем Бретт успел приблизиться к нему. Бретт ненадолго задержался, чтобы осмотреть Катриону и убедиться, что она не пострадала.

Она встала, отряхнула платье и взглянула на подходившего к ней сэра Брайана. Тот ухмылялся, и Катриона мысленно признала, что он красавчик, а его улыбка наверняка покорила Ариадну, заставив в него влюбиться. Впрочем, она не совсем поняла, чему он ухмыляется.

– Превосходный удар, миледи, – сказал Брайан и повернулся к священнику. – Вы целы, святой отец?

– Да, сэр, – ответил тот. – Меня всего лишь грубо приволокли в это место, чтобы я обвенчал сэра Джона Гранта и леди Катриону Маки.

– Насильно обвенчал, – вмешалась Катриона. – Вам бы следовало протестовать так же усердно, как я. Должны были сделать что-нибудь – хоть что-то! – чтобы помочь мне.

– Я боялся за свою жизнь и не хотел терять ее только потому, что леди не желает выходить ни много ни мало – за лэрда, владеющего собственными землями.

Катриона даже не почувствовала, как стиснула кулаки, пока сэр Брайан не наклонился к ней и не прошептал:

– Не уверен, что вам стоит показывать священнику, какой отличный у вас удар. Это, знаете ли, могут счесть грехом, который повлечет жестокую кару. Хотя я был бы не прочь это увидеть. – И подмигнул удивленной Катрионе.

Она засмеялась и покачала головой. Похоже, за то время, что она была лэрдом Банулта, она утратила всякую терпимость к мужчинам, считавшим, будто знают, что для женщины лучше. Жизнь лэрда, неплохо справляющегося со своими обязанностями, причем вообще без мужской помощи, вселила в нее уверенность в себе. Больше не обращая внимания на священника, Катриона стала дожидаться возвращения остальных и с разочарованием, хотя без всякого удивления, увидела, что вернулись они без сэра Джона. Она не знала, как он это делает, тем более что таланты сэра Бретта и остальных внушали большое уважение, но сэр Джон превосходно умел исчезать и оставаться недосягаемым.

Не сказав ни слова, сэр Бретт протянул ей руку и помог взобраться в седло. Усевшись сзади, Катриона обхватила его руками и прижалась щекой к широкой спине. Гнев и страх постепенно таяли. Казалось слабостью находить такое утешение в мужчине, но так уж оно получилось, и ощущение было слишком приятным, чтобы отказываться от него только потому, что оно ее пугало и даже слегка возмущало.

Говоря по правде, размышляла Катриона, сэр Бретт Марри вызывал у нее слишком много приятных ощущений, и она устала бороться с ними или делать вид, что не замечает. Только что ее чуть не вынудили выйти замуж за сэра Джона Гранта, мужчину, оставлявшего ее холодной – если не обращать внимания на гнев, кипящий в сердце. Она знала, что он стремился овладеть ею как можно скорее, чтобы еще сильнее затруднить ей возможность опротестовать брак. Одна мысль об этом мужчине заставила Катриону вздрогнуть от омерзения. И еще она знала, что пока его не поймают, ей будет грозить опасность, и старалась избавиться от страсти, которую разбудил в ней сэр Бретт. Катриона решила, что, пожалуй, настало время подумать, стоит ли оберегать свою добродетель от мужчины, которого она так желает. Это казалось очень глупым, когда другой мужчина, ей ненавистный, пытается ею завладеть.

– Вот теперь мы можем требовать для вас правосудия, – сказал Бретт.

Катриона вздохнула. Не время искать справедливости, потому что сэр Джон всего лишь попытался принудить ее сделать то, что советовали ей почти все власть имущие мужчины в их местах, включая лэрда-сеньора. Получить мужа. Бретт не понимает ее нежелания привлекать хоть какое-то внимание к ее отказу от предложения сэра Джона без надежных доказательств его прочих преступлений, а не только попытки принудительного венчания. Катриона поняла, что вот-вот начнется спор, который может затянуться очень, очень надолго.

– Нет, не можем. По-прежнему есть слово сэра Джона против моего, и ничего больше.

– А также слово каждого из нас, кто помчался спасать вас от сэра Джона, человека, пытавшегося принудить вас к венчанию с ним.

– Сэр Джон всего лишь сделал то, что следовало сделать давно, как считает каждый более или менее влиятельный мужчина в наших местах.

– Он вас похитил.

Катриона повернулась к Бретту, приготовившись к продолжению спора, начавшегося по пути домой после ее спасения от сэра Джона и продолжавшегося до самого ужина. Бретт хотел, чтобы она обо всем сообщила сеньору-лэрду, а Катриона наотрез отказывалась. Это самый надежный способ снова напомнить сеньору, что она так и не прислушалась к его совету найти себе мужа, но Бретт не разделял ее опасений о бедах, которые она может навлечь себе на голову. И тут Катриона внезапно сообразила, что они находятся в ее спальне – Бретт вошел туда вслед за ней. Она открыла рот, чтобы велеть ему уйти, но Бретт в это время, закрыв дверь, прислонился к ней и скрестил руки на груди.

Все возражения вылетели у Катрионы из головы, спор мгновенно забылся, она могла думать только об одном: о том, что совсем недавно ей чуть не пришлось принять – впустить в себя – другого мужчину и получить взамен лишь болезненные ощущения да семя. А сейчас в ее спальне стоял тот, чьи поцелуи обещали куда большее. Она прожила шесть долгих лет с мужчиной, использовавшим ее, как племенную самку, потом почти два года чуть не до костей стирала руки, чтобы накормить своих людей и обеспечить им безопасность, и пыталась ускользнуть от человека, пытавшегося силой взять ее замуж, чтобы предъявить права на ее земли. Единственное светлое пятно в ее жизни – Элисон. Может быть, пора сделать хоть что-то, чтобы порадовать саму себя?

Бретт напрягся, вглядываясь в Катриону. Ее глаза заблестели, и он не сомневался, что этот блеск вызван растущим желанием. Он знал, что у мужчин похоть частенько разгорается после сражения или жаркого спора, но не догадывался, что такое случается и с женщинами. Впрочем, может ли он полагаться на свои суждения в этом вопросе?

– Мы закончили спорить? – уточнил Бретт, видя, как цвет ее глаз меняется на насыщенный темно-синий – такими они становились всякий раз, как он целовал ее.

– Думаю, да. Думаю, сейчас я занялась бы кое-чем другим.

– Чем?

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Он привлек ее к себе так стремительно, что Катриона ахнула и на миг подумала, не совершает ли она огромную ошибку. Но Бретт поцеловал ее, и ей стало все равно. Она хочет этого, нуждается в этом. Раз в жизни она решила стать дерзкой и отважной, решила взять то, чего хотела, не задумываясь о последствиях.

На этот раз ее поцелуй был другим, понял Бретт, в нем больше не чувствовалось неуверенности. И сердце его сильно заколотилось.

– Катриона, мне кажется, что время мимолетных поцелуев, ни к чему не ведущих, для нас уже закончилось.

– О да, я очень на это надеюсь, – пробормотала она и сама его поцеловала.

Бретт решил считать это приглашением. Он слегка приподнял Катриону так, чтобы ноги ее оторвались от пола, и направился к кровати, не прекращая поцелуя. На пол шлепнулись ее туфли. Он понял, почему она так странно извивалась, и счел это поощрением к продолжению.

Бретт осторожно уложил Катриону на кровать. Пристально глядя на нее, сорвал с себя одежду. Глаза ее широко распахнулись, но в них не было ни намека на неловкость, и он счел это за хороший признак. Бретт лег рядом, снова поцеловал Катриону и принялся расшнуровывать ее платье. Он изо всех сил сдерживался, твердо решив не торопиться. Пусть Катриона и не девственница, он не сомневался, что у нее нет ни малейшего опыта в любовных играх.

Катриона закрыла глаза и полностью отдалась поцелуям. Движение его языка, легкое покусывание губ разжигали в ее жилах огонь. Образ обнаженного Бретта запечатлелся у нее в сердце. Худощавый, подтянутый, с черными завитками на широкой груди, длинными мускулистыми ногами и несколькими шрамами. Именно так должен выглядеть красивый мужчина. Это распаляло Катриону и одновременно немного пугало.

Прикосновение его руки заставило Катриону затрепетать от удовольствия, и тут она поняла, что лежит голая. Она никогда прежде не обнажалась перед мужчиной, муж не снимал с нее ночную рубашку, просто задирал ее. Внезапно она вспомнила о растяжках на животе, оставшихся после родов, и попыталась прикрыть их руками, но Бретт быстро пресек эту попытку, взяв ее за руки и легонько прижав их к матрасу, а затем поцеловал каждый рубец. Катриона уставилась на него, потрясенная и тронутая, а он поднял голову и улыбнулся ей.

– Даже не вздумай прикрывать эти следы, – сказал он, кончиками пальцев погладив ее кожу на животе. – Это шрамы, доставшиеся женщине, подарившей жизнь ребенку. Шрамы, заработанные тяжким трудом и такие же почетные, как у любого благородного воина.

Его голос звучал так искренне, что Катриона не нашлась с ответом. Она блаженно пробормотала что-то, когда он снова поцеловал ее. Наслаждение разрасталось, когда он терзал ее рот, прикосновение его разгоряченной кожи воспламеняло кровь, мозолистые ладони сладко ласкали ее тело. И только когда одна из этих искусных рук скользнула ей между бедер, в стремительно разгорающуюся страсть прокралось смятение.

Он трогает меня там, в панике подумала Катриона. Муж никогда не ласкал ее там, он вообще почти к ней там не прикасался, даже когда готовился к проникновению. Но раз Бретт не торопится соединиться с ней, как в свое время Бойд, приходится предположить, что ему нравится трогать ее? То, как ее тело откликалось на прикосновения его пальцев, встревожило Катриону, но это было так приятно, что она не могла заставить себя прервать эту скандально интимную ласку. Прежде чем она сумела хоть как-то разобраться в своих чувствах и смятенных мыслях, Бретт занялся ее грудями, он гладил и целовал их и даже посасывал, и все мысли Катрионы сгорели в пламени, бушующем в ее крови.

Когда он все-таки начал проникновение, голова ее слегка очистилась от тумана вожделения, и Катриона вспомнила, что от нее требуется. Она замерла и лежала неподвижно, несмотря на мучительное желание касаться его, тереться об него всем телом, целовать его.

Бретт тоже замер, не успев войти глубоко. Катриона нахмурилась, пытаясь побороть безумное желание обхватить его ногами и заставить двигаться.

– Знаешь, если бы ты не зажмурилась с такой силой и не стиснула кулаки, а тело твое не истекало бы влагой, я бы решил, что ты лишилась чувств, – произнес Бретт.

– Тело истекает влагой? – Катриона ахнула, сообразив, что внизу она вся мокрая. – О нет. Ты… я…

Бретт поцеловал ее.

– Так и должно быть, милая. О, бедная моя Катриона, твой муж был холодным ублюдком, вот что.

Она знала, что должна вступиться за Бойда, но не смогла. Бретт внезапно широко раздвинул ее ноги и глубоко вонзился в нее. Катриона слышала свое тяжелое дыхание – Бретт овладел ею так пылко и страстно, что она начала задыхаться.

– Обхвати меня ногами, милая, – сказал он. – Можешь хоть вся обвиться вокруг меня, если хочешь.

И Катриона послушалась. Она прильнула к нему, быстро поймав ритм движений, принимая каждый толчок всем телом. Кожа, трущаяся о кожу, лихорадочные короткие поцелуи – все приводило ее в восторг. Необыкновенные ощущения омрачала лишь одна тень – все усиливающееся напряжение внизу живота, неистовое требование тела сделать что-то, чего она не понимала. Это должно было отвлечь ее от желания или вовсе притупить его, но почему-то только подстегивало Катриону в ее неистовстве.

– Расслабься, – прошептал Бретт, покусывая мочку ее уха. – Расслабься и кончи со мной. Доверься мне.

Он сразу уловил момент, когда Катриона перестала сопротивляться. Он держался до тех пор, пока не увидел, как ее гибкое тело выгнулось, вжимаясь в него, пока не услышал, как она выкрикивает его имя. Она стиснула его там, внутри, заколотила пятками по его бедрам и увлекла за собой.

Лишь смутно сознавая, что Бретт окликает ее по имени, Катриона прижималась к нему, пока тело содрогалось от наслаждения, так внезапно ее охватившего. Жаркое, ослепительное блаженство пронзало ее от головы до кончиков пальцев на ногах. Она задыхалась от этой неукротимой силы, дрожала от силы желания, воспламенившего кровь. Бретт вонзался все глубже, изливаясь семенем, и это только усиливало ее ощущения. К тому времени, когда она немного успокоилась и задышала ровнее, Бретт успел выйти из нее, но все еще лежал сверху, наблюдая за Катрионой.

Он неторопливо поглаживал ее груди и следил, не начнет ли она сожалеть о том, что они только что пережили вместе. Он надеялся, что не начнет, потому что уже снова желал ее, хотел большего. Его тело все еще дрожало от пережитой страсти. Пусть Бретт понимал, что память может сыграть шутку с кем угодно, но не мог сказать точно, было ли ему так же хорошо с Брендой. Какое-то время он ждал, что эта мысль остудит его кровь и всколыхнет старую вину, но ничего не произошло.

– О, – прошептала Катриона, отчаянно пытаясь придумать хоть что-нибудь, что не прозвучало бы нелепо и глупо. – Это не совсем то, чего я ожидала.

Бретт засмеялся.

– И я тоже такого не ожидал. Нет, это было гораздо, гораздо лучше, – пробормотал он, чмокнул ее в лоб и окинул взглядом спальню, ожидая появления призрака Бренды. Но призрака не было, несмотря на то что он впервые сравнил пережитое с нею с тем, что только что испытал с другой женщиной. – Думаю, твой муж был полным идиотом. Он никогда не старался доставить тебе удовольствие, верно?

– Ну… нет. Он просто стремился зачать сына.

– Вот я и говорю – идиот. Он не только тебя лишал удовольствия, но и себя тоже.

– Мне было не больно, – прошептала Катриона, немного стесняясь говорить о том, чем они только что занимались, хотя голая лежала в кровати рядом с обнаженным мужчиной. – С тобой мне было не больно.

– И не должно быть больно, потому что мужчина должен убедиться, что женщина готова, что тело ее готово принять его.

– Истекать влагой? – Бретт кивнул и улыбнулся. – Ну, я тебе очень благодарна за то, что показал, как это должно быть.

– Нет, не благодари меня, девочка, потому что я тебе еще ничего не показал.

В первый раз за долгое-долгое время дух умершей возлюбленной не преследовал его, когда он оказался в постели с женщиной – с женщиной, которая ему по-настоящему нравилась и которую он искренне уважал, и Бретт намеревался извлечь из этого все, что можно.

– Нет?

– Нет. Думаю, сегодня ночью нам удастся поспать совсем немного, – сказал он и поцеловал Катриону, а затем приступил к делу, доказывая ей, что слов на ветер не бросает.

Глава 11

Приоткрыв один глаз, Катриона увидела ухмыляющуюся Нессу, стоявшую возле ее кровати. Катриона не поняла, что та находит таким забавным, но чувствовала себя слишком усталой, чтобы спрашивать. Несса потрепала Катриону по щеке, хохотнула, торопливо поставила кувшин с горячей водой для умывания и положила чистую одежду. Только после того как все еще посмеивающаяся Несса ушла, бесшумно закрыв за собой дверь, Катриона начала догадываться, что так развеселило камеристку.

Опустив глаза, она обнаружила сильную мужскую руку, обнимающую ее за талию. И тут же на нее нахлынули воспоминания о прошедшей ночи, распаляя кровь. Катриона застонала и натянула на голову простыню – стыд быстро подавил разгорающееся желание. Несса застала ее в постели с Бреттом! Скоро об этом узнают все в Банулте. Ничего удивительного, что камеристка так весело хихикала. До сих пор ей ни разу не доводилось сообщать такие новости, и Катриона не сомневалась, что Несса постарается рассказать об этом каждому, кого встретит.

В душу прокрался страх – скоро ей придется столкнуться со своими людьми. Но Катриона быстро подавила его, просто потому, что понимала – когда она выйдет из спальни, следует выглядеть уверенной в себе и не показывать даже намека на смущение. Покопавшись в себе, она поняла, что и не испытывает его, и это ее слегка обеспокоило, все же она легла в постель с мужчиной, который ей вовсе не муж. Это грех, и если бы деревенский священник не умер от лихорадки (его так и не заменили, и приходилось иногда обращаться к священнику из соседней деревни), ей следовало бы сейчас идти прямо к нему, исповедаться и принять наложенную епитимью.

Губы Катрионы изогнулись в улыбке, когда она поняла, что не испытывает ни малейшего желания это делать. Прежний священник непременно попытался бы застыдить ее, но только попусту сотрясал бы воздух. А после столкновения с отцом Моллисоном, пытавшимся ее обвенчать насильно, лишь бы самому не пострадать, она бы и к нему не пошла. В общем, как бы сильно Катриона ни старалась, она не могла разжечь в душе хоть искру стыда.

Нет, причина такого спокойствия вовсе не в пережитом ею минувшей ночью. Она лежит тут, бесстыдно счастливая, только потому, что и сердцем, и умом ощущает испытанное с Бреттом правильным. И правильно это потому, что она глупо влюбилась в этого мужчину.

Осознание этого внезапно лишило Катриону хорошего настроения.

Ничем хорошим это не кончится, размышляла она, глядя, как его сильная ладонь с длинными пальцами скользит вверх по ее телу и накрывает грудь. Она, конечно, не простушка, но и не красавица. А сэр Бретт Марри – один из самых красивых мужчин на свете. И судя по взглядам, которые бросают на него женщины Банулта, они тоже так считают. Она птичка крапивник, а он зимородок. Он всего лишь ее любовник и ни словом, ни взглядом не намекнул, что хочет большего. Когда беды в Банулте закончатся, он уедет. Думать об этом больно, но дурой она окажется, если забудет об этом.

Теплые губы коснулись ее шеи, и Катриона задрожала от удовольствия.

– Нас обнаружили, – пробормотала она, поворачивая голову так, чтобы он согрел ей шею своими поцелуями.

– Я слышал, как Несса хихикала. – Бретт чуть подвинулся и перевернул Катриону на спину. – Ты расстроилась?

Катриона решила, что мужчина просто не имеет права так хорошо выглядеть утром. Темно-зеленые глаза слегка затуманены спросонья, но это делает его еще соблазнительнее. Густые черные волосы взъерошены, подбородок зарос черной щетиной. Даже отпечатавшаяся на левой щеке складка от простыни его не портит. Катриона не сомневалась, что сама выглядит так, будто ее проволокли через живую изгородь, но он смотрел на нее так, что она вдруг почувствовала себя красоткой.

– Да, Несса была здесь, и да, я расстроилась. На минуточку. – Не в силах удержаться, она легонько погладила его крепкую грудь, запутавшись пальцами в завитках волос.

– Только на минуточку?

– Да, только на минуточку. А потом кое о чем подумала. Я вдова, мать, мне двадцать пять лет. Почти восемь лет я делаю все возможное, чтобы людям здесь жилось хорошо, и ни разу не сошла с пути добродетели. И тогда я решила, что не буду вести себя так, будто совершила великий грех. – Катриона усмехнулась. – Разумеется, мне здорово помогло то, что у нас нет священника и некому напомнить, что я все-таки согрешила.

Бретт улыбнулся в ответ. Она выглядела прелестно озорной. Эту свою сторону Катриона показывала не часто, а Бретту это очень нравилось. Он вдруг понял, что хочет быть тем, кто даст ей свободу и поможет чаще демонстрировать эту черту характера.

А это уже может стать проблемой, подумал он. Бретт не был уверен, что сможет остаться с ней. То, что призрак Бренды не появился минувшей ночью и не охладил пылкую страсть, было почти что чудом, но вряд ли ему еще удастся пережить такое чудо. Да, он может стать любовником Катрионы, но не готов предложить ей что-то большее. Пусть призрак Бренды не появился, но ее дух все еще крепко удерживает его. Бретт предпочитал считать свое нежелание снова привязываться к женщине не страхом, а осторожностью.

Решив, что мысли его становятся чересчур серьезными для утреннего часа, тем более для такого утра, которое встречаешь в постели с желанной женщиной, Бретт поцеловал Катриону. Поцелуй возбудил его так же сильно, как и раньше, несмотря на то что ночью он сполна утолил свое вожделение, и это было приятно, хотя немного беспокоило. Может, поэтому призрак его и не преследовал?

– Сейчас утро, Бретт, – не совсем искренне запротестовала Катриона, когда он поцелуями проложил дорожку к ее грудям и с удовольствием начал их ласкать. – Мы не должны заниматься этим сейчас!

Его поцелуи уже разбудили желание, и она надеялась, что у Бретта имеется парочка убедительных доводов, почему они должны отдаться своей страсти, невзирая на время суток.

Бретт с радостью принял вызов и начал доказывать, что она ошибается. Он уже успел по-настоящему распалиться, но вот мысли разбежались в разные стороны. Впрочем, он собрал их вместе и сумел направить по верному пути, доказывая раскрасневшейся Катрионе, что они могут и должны заняться любовью прямо с утра. И очень скоро ее ахи и вздохи наслаждения, прикосновение нежной кожи к его, ее жаркое желание, плотно обволакивавшее его, прогнали из головы все мысли.

Катриона все еще тяжело дышала, но голова уже очистилась от дымки страсти. Она ощущала на своей шее влажноватое дыхание Бретта. Он тоже приходил в себя, дыхание выравнивалось. Одного того, что она, малышка Катриона Маки, может лишить сил такого крепкого мужчину, хватало, чтобы сердце ее переполнила гордость.

Но желание постепенно растаяло, а на его место пришло осознание того, что на ней лежит очень крупный мужчина и оба они вспотели. Затем урчание в желудке громко напомнило, что она еще не завтракала. Бретт расхохотался, приподнялся на локтях и посмотрел на нее. Катриона покраснела.

– Да, пора поесть. – Бретт быстро, смачно поцеловал ее, встал и начал одеваться. – Я постараюсь не выйти из твоей спальни нагло и дерзко, как одержавший победу герой, – пообещал он и ушел, на ходу зашнуровывая рубашку.

Катриона какое-то время смотрела на дверь, затем села.

– Одержавший победу герой? – пробормотала она, выбираясь из кровати и подходя к кувшину с почти остывшей водой.

К тому времени, как она добралась до большого зала, чтобы заморить червячка, там оставалась одна Ариадна. Катриона, нахмурившись, села и стала накладывать себе еду из заметно опустевших тарелок и мисок. Мужчины частенько чуть свет уезжали на поиски сэра Джона, а возвращались поздно и с пустыми руками. Но в последние несколько дней они отсутствовали все дольше и дольше, и Катриона начала гадать, за сэром ли Джоном они охотятся. Она чувствовала, что ей что-то недоговаривают.

– Ты выглядишь слишком раздраженной для женщины, проведшей чудесную ночь, – протянула Ариадна.

Катриона выругалась.

– Несса?

– Ага. Она очень словоохотлива.

Не покраснеть было невозможно, да только щеки окрасил не стыд, она его так и не ощутила, а смущение от того, что кому-то известны о ней такие интимные вещи.

– Прости, что разочаровала тебя, кузина.

Ариадна отмахнулась.

– Ничуть я не разочарована. Ты вдова, а не какая-нибудь юная девственница, и имеешь право поступать, как тебе хочется. – Она покусала губу и вздохнула. – Я только надеюсь, что ты… ну, что ты не думаешь, будто нашла себе мужа. Не то чтобы он не мог вдруг им стать, но…

– Я знаю, – оборвала Катриона сбивчивую речь кузины. – И вовсе не того ищу и не позволю себе даже надеяться на это. Я просто хотела хоть раз в жизни сама выбрать того, кто ляжет в мою постель.

– О да, это я понимаю. У меня был в некотором роде выбор с первым мужем, но моя семья по-настоящему хотела этого брака, а чары Клода меня околдовали. Так что, по правде, я и не выбирала, верно? Просто уступила. Зато Брайана я выбрала сама, и если уж говорить честно, то выбрала его в любовники сердцем и умом еще до того, как пошли разговоры о замужестве. И не только это, но я заставила его проявить здравый смысл, иначе он отослал бы меня прочь из-за дурацкой мысли, что он недостаточно хорош для меня. Своего рода гордость, понимаешь?

– И как сейчас у вас обстоят дела?

– Все уладилось. Я все еще недоумеваю, как можно забыть жену, но он мне все объяснил, и в конце концов я достаточно успокоилась, чтобы посмотреть на эту историю его глазами. – Она ухмыльнулась. – Глазами мужчины Макфингала! По правде говоря, мне ужасно жалко бедную Мейвис. Умерла молодой и оставила после себя такой слабый след. Но мы с Брайаном совершенно помирились и останемся здесь до тех пор, пока ты не избавишься от преследующих тебя бед.

– Очень мило с вашей стороны.

– И не только потому, что ты моя родственница. То, что здесь происходит, неправильно. Совсем неправильно. Если бы этот ваш сеньор-лэрд просто приехал и взглянул на Банулт, поговорил бы с людьми и с тобой, он бы увидел, что тебе не нужен мужчина, если ты никого не выбрала. И, как говорит Брайан, все еще неправильнее потому, что тебе и твоим людям вредят те, кто поклялся быть союзником.

– Я понимаю, что если бы сеньор-лэрд хоть разочек приехал сюда, это могло бы помочь, но предпочитаю, чтобы он вообще обо мне забыл. Он из тех, кто уверен, что ни одна женщина не может ни с чем справиться без мужчины. – Катриона взяла яблоко и стала нарезать его на кусочки. – Значит, Брайан уехал на охоту вместе с остальными?

– Да, но я не знаю, ищут ли они сейчас сэра Джона.

– Я как раз думала об этом же. – Катриона напряженно взглянула на Ариадну. – Ты думаешь, они могли найти какие-то намеки на то, что случилось с моим гарнизоном?

– Возможно. И если так, нам лучше помолиться о хороших новостях.

Катриона вздохнула и кивнула.

День шел своим чередом, и никто не смотрел на нее неприязненно или осуждающе, только некоторые женщины весело ее поддразнили, и Катриона наконец поняла, что не потеряла их уважения из-за любовника, и облегченно вздохнула. Единственное, что по-прежнему ее беспокоило, это то, что Бретт, видимо, не рассказывает ей всю правду и не говорит, что именно они ищут. Когда вечером он вернулся, она решила было возмутиться и потребовать рассказать, что происходит, но стоило им рухнуть в кровать, забыла об этом. Пусть ищет, Катриона не сомневалась, что когда придет время, он расскажет ей все, что нужно. И молилась, чтобы все закончилось хорошо.

– Ты уверен, Аркур? – спросил Бретт, вглядываясь сквозь деревья в руины старой дозорной башни, около которой стояли на страже несколько свирепого вида воинов. – Как сэр Джон может удерживать тут почти тридцать человек? – Это было уже третье место за минувшие дни, выбранное Аркуром и Каллумом для проверки, и хотя Бретт высоко ценил их способности, он боялся, что их опять ждет разочарование.

– Ты посмотри на засовы и тяжеленные двери. Они же новенькие. Я разговаривал с мастером, который их ставил. В двери сделаны небольшие окошки только для того, чтобы просунуть еду и вытащить нечистоты. А в стену вделаны цепи, оковы и кольца, чтобы привязывать людей. Он говорит, что это, должно быть, тюрьма, но лэрд хочет, чтобы она находилась подальше от его собственного замка, а то вдруг кто-нибудь из его же родственников пожелает освободить пленников?

– Иисусе, – прошептал Брайан. – Просидеть тут почти два года? Если ты прав, кто из них еще жив?

– Я не смог подобраться поближе, чтобы разглядеть все хорошенько, – сказал Каллум. – Да все равно бы толком ничего не увидел, внутрь-то заглянуть невозможно, на всех окошках стоят решетки, а дверь обита железом. Я даже не смог добиться от жителей деревни, сколько пленников там содержится. Они знать не знают, просто время от времени привозят сюда еду, но не так чтобы много. Да еще я своими глазами видел, как часовые выбирают для себя самые лакомые кусочки. Некоторые селяне внезапно зажили очень неплохо.

– Так часовые из этой деревни?

– Ну да. Мне сказали, они люди жестокие, никто их не любит и им не доверяет.

– Наемники, – произнес Бретт. – Ну что ж, раз мы пока не уверены, что там удерживают именно гарнизон Банулта, даже не знаю, что делать дальше. Пока сомневаюсь, потому что очень уж это близко к Гормфераху. Должен же сэр Джон понимать, что если мы найдем их в этой башне, это прямо укажет на него.

– Я уверен, что там гарнизон Банулта, – отозвался Аркур. – Спрашивал старика конюха из Банулта, и он описал мне коней, на которых воины отправились во Францию. Так вот нескольких коней, подходящих под это описание, я видел в деревне, у домов этих часовых. Не всех, конечно – подозреваю, остальных мы найдем в Гормферахе, но многих.

– Думаю, доказательств достаточно. Нужно идти требовать, чтобы нам дали взглянуть на пленников.

Бретт продолжал изучать местность. Он насчитал всего шесть часовых. В его отряде было двенадцать человек, так что перевес, безусловно, на их стороне. А еще это означало, что утихомирить часовых нужно без кровопролития, на случай, если выяснится, что в башне все же не гарнизон Банулта, а другие пленники.

– Сейчас мы поскачем прямо туда, – решил Бретт. – Восьмеро поедут открыто, а еще четверо подберутся к часовым сзади, пока мы их будем отвлекать. Таким образом мы быстро утихомирим любого, кто вздумает нам сопротивляться.

– Очень предусмотрительно, – пробормотал Брайан.

– Может получиться так, что пленники внутри вовсе не те, кого мы ищем, поэтому не хочу убивать часовых, если без этого можно обойтись. Во всяком случае до тех пор, пока не увидим, кого они удерживают в этой тюрьме.

Брайан кивнул и велел четверым своим воинам аккуратно обойти часовых сзади. Бретт одобрил его выбор, он знал, что Макфингалам в подобных делах просто нет равных. Затем подал знак остальным, и они поскакали по склону холма к дозорной башне. Инстинкт подсказывал, что они нашли людей Катрионы, но Бретт все равно хотел убедиться в этом, прежде чем как-то наказывать часовых.

Когда они подъехали, все часовые обернулись к ним, и Бретт мысленно покачал головой – до чего же они тупые! Оставили тылы (и некоторым образом фланг) открытыми для нападения. Сэр Джон выбирал себе наемников не по их мастерству, решил он. Или это, или два года спокойной жизни позволили им расслабиться.

– Чего надо? – грозно спросил самый крупный из шести, обнажив меч и злобно глядя на Бретта. – Это вам не постоялый двор, убирайтесь отсюда.

– Что вы тут охраняете? – поинтересовался Бретт.

– Не твое дело. Один лэрд держит здесь тех, кто заслуживает наказания.

Поскольку почти все лэрды сами наказывали провинившихся, Бретт упорно продолжал смотреть на главаря.

– Полагаю, мне все же следует взглянуть на то, что у вас там внутри.

– Да можешь…

Бретт усмехнулся, увидев, как осекся главарь, когда ему в спину уткнулось острие меча. Трое часовых уже лежали на земле, а еще двоим к спинам тоже приставили мечи. Бретт решил, что очень рад иметь Макфингалов в союзниках. Главарь бросил свой меч на землю, Бретт спешился и протянул руку.

– Ключи, – приказал он.

Как только ключи легли ему в ладонь, он направился к двери. Аркур, Оуэн, Каллум, Там и хмурый Брайан шли за ним вплотную. Дверь распахнулась, и оттуда хлынула такая вонь, что Бретт невольно отшатнулся. Когда свежий воздух слегка освежил окрестности, он осторожно ступил внутрь, но толком ничего не увидел, так темно было в башне. Бретт слышал шорох и звон цепей, но видел только смутные очертания человеческих фигур.

Затем вспыхнул свет. Он обернулся, увидел Аркура с зажженным факелом и благодарно кивнул, но, оглядевшись, грязно выругался. Помещение было полно людей, некоторые смотрели на него с верхнего этажа. Все до единого грязные, в лохмотьях и выглядели так, словно не ели давным-давно. В помещении стоял ужасный запах, и он понял, что эти люди медленно гнили в собственных нечистотах.

Прежде чем Бретт успел спросить, кто они такие, высокий костлявый мужчина поднялся, хотя ему пришлось прислониться к влажной каменной стене, чтобы устоять на ногах. Он был прикован к стене за руку и за ногу, и Бретт отчетливо видел под оковами страшные язвы. Если это люди Банулта, довезти их до дому будет очень сложно, подумал он.

– Кто вы? – спросил пленник. – Новые часовые?

– Нет. Мы ищем людей, пропавших почти два года назад, – ответил Бретт. – Ищем гарнизон Банулта.

– Мы и есть гарнизон Банулта. Меня зовут Эйдан Маки, и я был командиром этого гарнизона.

– Значит, мы прибыли, чтобы забрать вас домой.

К удивлению Бретта, тот взглянул на себя и криво усмехнулся.

– Это будет не так-то легко.

Было непросто расковать их и просто вывести на свежий воздух. Каждый вздрагивал и морщился, когда на него падал солнечный свет, и Бретт понял, что все они находились в темноте слишком долго. Они с Каллумом как раз выводили наружу самого истощенного и больного на вид пленника, когда трое часовых попытались сбежать. Прежде чем Бретт успел шагнуть в их сторону, Брайан со своими людьми зарубили всех троих, а оставшиеся трое, увидев, как быстро погибли их дружки-наемники, больше никаких попыток не предпринимали.

Не хватило воды и тряпок, чтобы смыть всю грязь с несчастных, но спасители сделали все, что смогли. Бретт как раз протягивал Эйдану воду и овсяную лепешку, прикидывая, что какое-то время им всем придется есть очень понемногу, когда подошел Каллум, до этого беседовавший с одним из часовых, и присел перед Эйданом на корточки.

– Вы провели тут почти два года, – сказал он. – Догадываетесь хоть, кто вас сюда заточил?

– Сэр Джон Грант, – ответил Эйдан.

– Ты его видел?

– Только однажды, издалека, потому что близко он не подходил, но и этого достаточно. Должно быть, они решили, что мы все спим или просто слишком тупы, чтобы его узнать. Он со своими людьми собирал наших коней и оружие после того, как нас всех заковали, чтобы притащить сюда. Я не узнал никого из тех, кто был с ним. Не думаю, что они из Гормфераха.

– Скорее всего, нет. – Каллум взглянул на Бретта. – Похоже, сэр Джон давно планировал захват Банулта, ведь это требует труда и тщательной подготовки. Попробуй, к примеру, убедить целый гарнизон покинуть дом, чтобы после иметь возможность прибрать к рукам эти земли.

– И вы не сопротивлялись? – спросил Бретт.

– Нет. Мы все заснули или засыпали, – ответил Эйдан. – Думаю, что-то было добавлено в эль, и мы-то считали, что находимся среди соотечественников, которые скоро вместе с нами будут сражаться во Франции. – Он нахмурился, глядя на Бретта. – А что заставило вас заняться нашими розысками? Ведь все думают, что мы отплыли во Францию!

– Леди Катриона начала беспокоиться, что ни от кого из вас не пришло ни единой весточки, никого не привезли для похорон дома, не вернулся ни один раненый. Когда она упомянула, что это ее озадачивает и заставляет по-настоящему волноваться, мы подумали о том, что сэру Джону было бы намного проще чинить ей неприятности, если у нее не осталось бы ни одного опытного воина.

– Ага. – Эйдан покачал головой. – А мы видели впереди только славу и богатство. Плохо мы поступили, вот что, и, наверное, заслуживали за это наказания. – Он посмотрел на дозорную башню. – Но все-таки не такого.

– Нет, это точно незаслуженно. Но в некотором смысле вы хорошо послужили своей леди. Это она сможет использовать против сэра Джона. Похищение людей даже сеньор-лэрд не сможет принять и простить.

– Скольких вы потеряли? – осведомился Каллум.

– Четверых. Думаю, они просто не смогли больше это терпеть. Кроме того, голод и жажда не помощники в борьбе с болезнями. Они похоронены недалеко отсюда; эти заставляли нас хоронить своих умерших. – Он посмотрел в сторону тех нескольких воинов Банулта, кого сейчас осторожно укладывали на поспешно сооруженные носилки. – Мы можем потерять и других. – Он снова взглянул на Бретта. – Вы сказали, прошло почти два года? – Бретт кивнул, и Эйдан выругался. – Тогда я удивляюсь, что мы потеряли столь немногих. Даже не знаю, какими словами проклинать за все это сэра Джона. Нет таких слов.

– Согласен, но, возможно, это в его планы не входило. Я думаю, часовые сами решили обогатиться за счет того, что предназначалось для вас и ваших людей. Я не оправдываю этого негодяя, вовсе нет, но какой смысл в вашем заточении, если он собирался жениться на леди Катрионе и управлять Банултом? Опытных воинов не так-то легко найти.

– Оно так, но он вообще не интересовался тем, что с нами происходит, иначе часовые не смогли бы ничего украсть. Затолкал нас в эту дыру и забыл.

– Вот это точно. Но сейчас нужно придумать, как довезти вас до Банулта.

– Если потребуется, я смогу идти, хотя по дороге придется часто отдыхать.

– Никакой ходьбы. Нам всего лишь нужно несколько повозок. – Бретт посмотрел на Каллума. – Сдается мне, ты знаешь, где их раздобыть.

– Ага. А кони пусть эти повозки тянут, – ответил Каллум, вставая, коротко улыбнулся Эйдану и торопливо пошел добывать повозки, необходимые, чтобы доставить гарнизон домой.

– Вы знаете в Банулте женщину по имени Джоан? – спросил Эйдан.

– Да, видел такую. У нее все хорошо, – ответил Бретт.

– И она все еще ткет лучшие в Шотландии ткани?

– Так утверждает леди Катриона.

Эйдан посмотрел на свое истощенное тело с выпирающими костями.

– Да уж, я вернусь к ней не в лучшем виде, но хорошо уже то, что вообще вернусь.

– Она будет счастлива, что вы живы и вернулись домой. Все остальное поправимо.

– Надеюсь, вы правы, сэр Бретт.

Бретт тоже надеялся, что прав. Люди все страшно ослабли, а те, кого Макфингалы уложили на наспех сооруженные носилки, выглядели так, будто вот-вот умрут. Печальный конец для воинов, покинувших родной дом в надежде продать свое мастерство и заработать денег, чтобы помочь семьям. Кроме того, ему было трудно понять, как один человек мог сотворить подобное с теми, кто не виновен ни в каких преступлениях, кроме желания защитить то, что он жаждал заполучить. Единственное, что Бретт мог сказать в защиту сэра Джона, это то, что он не убил воинов на месте, но его пренебрежение и полное отсутствие интереса к их дальнейшей судьбе почти довели черное дело до конца.

Единственный положительный момент в этой трагедии – это то, что она гарантирует наказание сэру Джону. Бретт не сомневался, что когда сеньор-лэрд Катрионы и сэра Джона услышит об этой истории, он наконец-то перестанет покровительствовать сэру Джону Гранту. В конце концов Катриона получила те надежные доказательства, которых так не хватало, чтобы судить этого человека.

Глава 12

– Миледи! Они вернулись!

Катриона посмотрела на Ангуса, возбужденного так, что буквально подпрыгивал на месте, и попыталась понять, о чем он говорит.

– Кто вернулся, Ангус? Сэр Бретт со своими людьми?

– Вы должны пойти и посмотреть, миледи! Ваш мужчина и все остальные сейчас во дворе. Идемте же со мной!

Ваш мужчина, подумала она, вставая и шагая вслед за Ангусом во двор. Они с сэром Бреттом были любовниками всего-то три ночи, а все ее люди уже называют его «ваш». Бретт не может не знать об этом, но кажется, это его ничуть не беспокоит. С другой стороны, он и не околачивается тут целыми днями, наоборот, ведет себя крайне таинственно, а на все ее расспросы о том, чем занимается, отвечает очень расплывчато. Катриона знала, что решила оставить его в покое, поверив, что он расскажет ей все, когда сможет, но любопытство уже с полдюжины раз подталкивало ее передумать.

Отчасти она немного расстраивалась (совсем немножко) из-за того, как быстро ее люди приняли Бретта. Пусть от нее никогда не требовали, чтобы она нашла себе мужа, никогда не показывали и капли недовольства, что она занимает кресло лэрда, скорость, с которой соединили имя Бретта и ее, заставляла задуматься – может, на самом деле все давно хотели, чтобы она вышла замуж, но по доброте своей помалкивали? А теперь они смотрели на Бретта так же часто, как на нее. Катриона вздохнула и сказала себе, что ведет себя как дурочка, но все равно это слегка уязвляло.

Нужно напомнить ему, что лэрд здесь – я, сердито подумала она, но тотчас же решительно прогнала прочь обиду по такому мелкому поводу, вернувшись мыслями к главному. Что же он все-таки от нее скрывает? Нет, он не сожалеет, что они стали любовниками, этого Катриона не боялась. Его страсть к ней по-прежнему пылала жарко, и это не переставало удивлять. И все же он что-то скрывал, и ей ужасно хотелось узнать, что именно. Уверенность в том, что ее догадка верна, вдруг пошатнулась.

Катриона вышла из дома, кинула единственный взгляд на то, что происходит во дворе, и сразу получила все ответы. Бретт разыскивал ее людей. Он говорил, что займется этим, даже отправлял Аркура с Каллумом разузнать все, что можно, но Катриона не особенно раздумывала о том, как проходят поиски, потому что все равно ничем не могла помочь, только молиться. Зато теперь она знает, что у него все получилось. Ее мужчина вернул гарнизон домой!

Если они и вправду были во Франции, то им там здорово досталось, думала Катриона, медленно спускаясь по ступеням. Выглядят измученными, грязными и голодными, настолько слабы, что их пришлось нести на носилках. Оружия и коней, бывших при них, когда уезжали, тоже нет. Утрата дорогостоящая, вряд ли ей удастся возместить ее скоро. И все-таки гарнизон дома, думала Катриона, и пусть они слабы и измучены, это уже не так важно. Значение имеет только одно – они вернулись, обо всем прочем она подумает потом.

С большим трудом Катриона все же преодолела замешательство и потрясение, пригвоздившие ее к месту. Во дворе царил настоящий хаос – семьи вернувшихся воинов столпились вокруг, искали своих сыновей, отцов и братьев. О воинах следовало немедленно позаботиться. Расправив плечи, Катриона шагнула в толпу и властным голосом начала отдавать распоряжения. Задать вопросы она успеет позже.

Бретт спешился и передал поводья мальчику, стоявшему с широко распахнутыми глазами. Он наблюдал за тем, как Катриона несколькими резкими словами превращает хаос в порядок. Она даже успела успокоить тех, кто обнаружил, что их любимые уже никогда не вернутся домой. Чудо, что умерших так мало, всего четверо, хотя некоторые из тех, кого принесли на носилках, тоже в любую минуту могут умереть.

Катриона торопливо подошла к человеку, стоявшему в окружении остальных, и уделила ему особое внимание, и Бретт ощутил острый укол ревности. Невзирая на лохмотья, грязь и изможденное голодом тело, этот высокий мужчина был дьявольски хорош собой. И только когда Катриона повернулась, подпрыгнула и замахала своей подруге Джоан, вбежавшей в ворота, Бретт сообразил, что красивый дьявол – это Эйдан. Его ревность угасла мгновенно, едва он увидел, какими взглядами обменялись Джоан и ее муж перед тем, как обнялись. Облегчение, охватившее Бретта, когда он понял, что забота и внимание Катрионы предназначались мужу подруги, а не тайному возлюбленному, подсказывало, что он хочет быть для Катрионы больше, чем просто любовником.

– Сэр Джон должен умереть, – жестко и холодно произнес Аркур.

– Да, – согласился Бретт. – Причем так же, медленно как по его воле медленно гнили заживо все эти люди.

– Было бы куда милосерднее убить их в тот день, когда он заманил их в ловушку. Представить не могу, каково это – столько месяцев просидеть в темноте с урчащим от голода животом, вдыхая собственную вонь.

– Сомневаюсь, чтобы сэр Джон хоть раз подумал о них после того, как похитил, – сказал Каллум. – Приковал их в той башне и больше не вспоминал. Сделал то, чего добивался – оставил Банулт без опытной охраны и ничуть не беспокоился о том, что случится дальше с людьми, которых вероломно предал.

Бретт не мог не согласиться с ним. Часовые, охранявшие гарнизон Катрионы, были наемниками и забирали себе бо́льшую часть еды и одежды, присылавшейся пленникам. Они признались в этом, увидев направленные на них мечи. Сэр Джон забрал себе почти всех коней и оружие и просто уехал, больше не думая о людях Банулта, это подтвердят часовые, которых Бретт с товарищами взяли в плен и привезли с собой. Когда в Гормферахе отыщут пропавших коней и оружие, это будет еще одним доказательством отвратительного преступления и поможет наказать негодяя. Глядя, как последним из освобожденных гарнизона помогают войти в дом, Бретт подумал, что куда лучшим наказанием для сэра Джона было бы запереть в темнице и забыть о нем так же, как он забыл об этих людях.

К нему направлялась побледневшая Катриона. Глаза ее подозрительно блестели – она с трудом сдерживала слезы. Как только она подошла ближе, Бретт обнял ее за плечи, привлек к себе и ничуть не удивился, что она негромко заплакала. Катриона очень тревожилась о людях Банулта, даже о тех, на кого время от времени злилась, считая, что они бросили общину, стремясь к личной славе.

– Почему он просто не дал им уплыть во Францию? – спросила она наконец, отступая от Бретта и вытирая мокрые щеки рукавом.

– Возможно, потому, что они раскрыли бы сразу его подлую уловку, оказавшись там, и вернулись бы домой. – Оуэн нахмурился. – Трудно было бы и дальше придерживаться своей лжи, окажись они во Францию и обнаружь, что там все не так, как им рассказывали.

– А может быть, он боялся, что они заработают денег и вернутся сюда, чтобы укрепить Банулт, – добавил Аркур.

– Но просто оставить их медленно умирать с голоду? – прошептала Катриона.

– Я не уверен, что его план заключался именно в этом, – произнес Бретт, ненавидя себя за то, что как будто защищает негодяя. – Он ведь что сделал – нанял часовых, посылал им продукты либо деньги на еду или велел кому-нибудь этим заниматься и просто ни разу не заглянул туда, чтобы проверить, честно ли эти часовые выполняют свои обязанности. Поэтому наемники, точно зная, что за ними никто не следит и отвечать ни перед кем не придется, забирали себе то, что присылалось для пленников. Любой дурак мог бы объяснить сэру Джону, что он устроил все очень паршиво.

– Вот эти трое связанных, которых вы отвели в сторону, и есть часовые?

– Да. Я подумал, ты захочешь поговорить с теми, кто знает всю историю. С теми, кто поможет тебе заставить, наконец, вашего сеньора-лэрда прислушаться к твоим обвинениям и перестать защищать сэра Джона.

– О да, и я напишу ему прямо сейчас. Выделю несколько человек и через час отправлю ему свое послание и часовых. – Катриона уже пошла к дому, но внезапно остановилась и медленно повернулась к сэру Бретту. – Сэр Джон украл всех коней и оружие, верно?

– Думаю, что да, за исключением тех, которые и притащили сюда повозки – этих забрали себе часовые. Так что мы сейчас перекусим, оседлаем свежих коней и поищем остальных.

– И ты думаешь, сэр Джон будет ждать вас в Гормферахе?

– Не думаю, зато уверен, он узнает, что мы туда отправились. Он очень внимательно следит за всем, что тут происходит, и скоро выяснит, что мы обнаружили похищенный гарнизон. Кроме того, с того дня, когда он увез тебя и попытался силой заставить обвенчаться с ним, сэр Джон сделался просто неуловим.

– Значит, он где-то спрятался?

– Мы его найдем.

– В этом я не сомневаюсь. Просто будь очень осторожен. Ради меня. А если вы поймаете его быстро, не делай с ним ничего, пока я не получу ответа от сеньора-лэрда. Не думаю, что он будет и дальше защищать сэра Джона, когда ему все станет известно, но мне кажется, прежде чем действовать, нам нужно добиться от него твердого решения.

– Согласен.

Катриона торопливо отправилась писать письмо, а Бретт посмотрел на своих соратников.

– Будет трудно не убить ублюдка, когда мы его найдем, но она права. Лучше сначала получить одобрение от их сеньора, чтобы не возникало никаких вопросов, никаких сомнений и чтобы никто не беспокоился о возможном возмездии от каких-либо друзей сэра Джона.

– Ага, – согласился Брайан. – Мы не здешние, не входим в их кланы, и нам требуется разрешение сеньора, чтобы сделать то, что должно быть сделано. А сейчас я хочу убедиться, что моя жена не подойдет ни к одному из спасенных, пока мы не будем точно знать, что у них нет никаких заразных болезней.

– Мне не терпится отправиться в Гормферах и проверить, там ли кони и оружие, я даже обещал Катрионе, что мы это сделаем, – сказал Бретт, – но сегодня я слишком устал. – Он улыбнулся, услышав согласное бормотание остальных. – Думаю, это может чуть-чуть подождать.

– Значит, утром? – уточнил Каллум. – Как считаешь, к тому времени она уже получит что-нибудь от сеньора?

– Не знаю. Он защищал сэра Джона куда дольше, чем кажется разумным, но верю, что на этот раз не сможет найти для него никаких оправданий. И еще не знаю, должны ли мы ждать, пока он признает преступления сэра Джона, чтобы поехать и справиться о пропавших конях и оружии. Я это обдумаю. Возможно, лучше всего дождаться какого-то ответа от их сеньора, потому что тогда попасть в Гормферах будет проще. Может, утром просто поищем сэра Джона? – Услышав, как застонали остальные, Бретт невольно усмехнулся.

Скоро он остался во дворе один, вошел в дом и обнаружил там настоящий хаос, но предположил, что на самом деле все организовано гораздо лучше, чем кажется на первый взгляд. Одни столпились в большом зале, другие бегали туда и обратно с ваннами и ведрами с водой. Женщины с заплаканными лицами торопливо сновали туда-сюда с одеждой и тряпками, чтобы промывать и перевязывать раны.

Дождавшись, чтобы толпа слегка поредела, Бретт вошел в большой зал и осмотрелся в поисках Катрионы, уверенный, что она где-то здесь, наводит порядок. Катриона стояла у стола, заваленного нарезанной на полоски тканью и одеждой, и спокойно давала распоряжения женщинам и молодежи, промывавшим и перевязывавшим раны спасенным пленникам. Если бы сеньор увидел ее сейчас, подумал Бретт, он бы перестал сомневаться в ее способности справляться с трудностями самостоятельно.

– Не думаю, что мне когда-либо доводилось увидеть сразу столько голых мужчин в одном месте, – протянул Бретт, подходя к ней.

Несмотря на усталость и огорчение, Катриона невольно улыбнулась.

– И правда. Вообще удивительно, как быстро забываешь о скромности, когда вокруг толпа, все твои товарищи тоже голые, и ты отчаянно мечтаешь только об одном – вымыться. Он оставил их гнить в собственной грязи, – добавила Катриона, и гнев, который она изо всех сил старалась обуздать, добавил жесткости в голос.

– Знаю. И еще подозреваю, что теперь у тебя будет гарнизон, очень заботящийся о своей чистоте. Такое случается. Многие люди не торопятся купаться, потому что считают это вредным для здоровья, да и сам процесс трудоемкий, но если тебе отказано в возможности время от времени смывать грязь и ты вынужден день за днем страдать от собственной вони, мытье становится очень важным.

– Думаю, это совсем неплохо, хотя придется для этого что-нибудь придумать. Какой-нибудь большой коттедж, отведенный только под купанье, или что-нибудь в этом роде. А пока меня тревожит то, что от грязи их раны воспалились. Она будто отравила их. Особенно ужасно выглядят язвы от цепей. У многих полопалась кожа, причем несколько раз.

– Останутся шрамы. Я видел такое раньше.

– Ах, как это печально. Им останется память об этом кошмаре на всю жизнь. – Катриона кивнула туда, где пленники из Гормфераха помогали купать воинов. – Люди сэра Джона в ужасе. Видишь их страдальческие вгляды? Это позор для них всех, а виновник – человек, которому они поклялись в верности.

– Зато им будет легче, когда его не станет. – Бретт взглянул на нее. – Ты уже написала письмо?

– Как раз собиралась пойти, только сначала нужно было убедиться, что здесь делается для несчастных все необходимое. Я отправлю его прямо сеньору-лэрду. На этот раз сэр Моллисон не сможет отмахнуться. Хочу послать несколько человек, чтобы они забрали с собой часовых, которых вы взяли в плен. Помимо всего прочего, не хочу брать на себя ответственность и наказывать их. Пусть сэр Моллисон решает, что с ними делать. – Она сполоснула руки в небольшом тазу. – А потом вернусь и помогу ухаживать за ранеными.

Катриона направилась в комнату, где занималась делами. Бретт шел рядом.

– Ты больше не боишься, что очередная жалоба заставит сеньора потребовать, чтобы ты вышла замуж?

– Он может попытаться. Но я быстро напомню ему, за кого он хотел выдать меня в этот раз.

Бретт засмеялся, но тут же снова стал серьезным.

– Если хочешь, я могу поехать с ними, но для тебя будет лучше, если там будут только твои люди.

– Ты думаешь, они уже готовы? Сэр Джон может караулить их.

– Значит, отправь с ними кого-то из Макфингалов, они умеют оставаться незамеченными. А когда твои люди доберутся до земель вашего сеньора, пусть дальше едут одни.

Катриона согласилась, и Бретт оставил ее, стремясь скорее пойти в свою спальню и вымыться. Наверно, от него уже не пахло той темницей, но он все еще ощущал этот запах. Бретт сомневался, что сумеет скоро забыть эту вонь, но если искупаться и переодеться, ему станет лучше.

Катриона вздохнула, глядя вслед посыльным, отправившимся с письмом к сэру Моллисону. С ними ехали трое связанных часовых и трое людей сэра Брайана. Точнее, три его брата, и Катриона мельком подумала, сколько же всего у него братьев, но тут же отмахнулась от этой мысли и торопливо помолилась, чтобы на этот раз сеньор ее не разочаровал.

– Вы сделали хорошее дело, миледи, – сказала неслышно подошедшая к ней Несса. – Вернули домой наших мальчиков.

– Не всех, и я бы не справилась с этим без помощи сэра Бретта и сэра Брайана.

– Оно так, но ведь именно вы подумали о том, что очень странно, что мы не получили от них ни единой весточки. Мы-то все об этом и вовсе не задумывались, считали, что так и надо, только гадали, когда уже эти дураки устанут от Франции и вернутся домой. А у вас острый ум, миледи, и у вашей малышки тоже. Она будет такой же, как и вы – когда перестанет нарываться на неприятности.

– Моя малышка Элисон – ангелочек, – протянула Катриона и слабо улыбнулась, когда Несса захохотала.

– Наверняка, и может быть, я бы сумела разглядеть ее ангельские крылышки, не будь она измазана грязью с головы до ног.

Не поняв, о чем это она, Катриона взглянула в ту же сторону, куда смотрела Несса, и ахнула, увидев свою дочь, кувыркающуюся в грязной луже.

– Элисон Мэри Маргарет Маки! – закричала Катриона, торопливо направившись к ребенку.

– Ой-ёй. – Элисон встала, глядя на мать.

– Что это ты делаешь – валяешься в грязи как свинья?

– Я хотела узнать, почему им это нравится.

Сообразив, что на девочке нет ни единого местечка, за которое она могла бы ухватиться, не перепачкавшись сама, Катриона крепко стиснула ручку Элисон и потащила ее в дом.

– Они это делают ради прохлады и чтобы меньше чесаться. А маленьким девочкам незачем валяться в грязи.

– Ты меня накажешь?

– Еще как. Кроме того, тебя придется отскрести начисто с головы до ног.

Поняв, что нельзя вести в спальню ребенка, с которого капает грязь, и пытаясь сообразить, куда делась Пегги, Катриона вздохнула и пошла в большой зал. Придется отмывать Элисон внизу, в кухне. А заметив Пегги, помогавшую ухаживать за ранеными, Катриона решила, что не будет ругать девушку за то, что та не уследила за ребенком.

Затем она увидела, что мужчины смотрят на Элисон и на грязную дорожку, что тянулась за ней. К ее удивлению, они улыбались, некоторые даже тихонько посмеивались. Элисон помахала им рукой, расплескав еще больше грязи, и это развеселило их еще сильнее. Дочь все равно придется наказать, но заметив, как при виде ее оживают эти несчастные, Катриона решила, что наказание будет не очень суровым.

В дверях кухни она столкнулась с Бреттом. Тот, с трудом скрывая смех, спросил:

– Кто там прячется под всей этой грязью, уж не малышка ли Элисон?

– Да, сэр, – ответила Элисон, попытавшись немного утереть лицо, и нахмурилась, увидев, что рукав платья тоже насквозь пропитался грязью. – Я в ней валялась. Хотела узнать, зачем свиньи это делают. И это совсем не так весело, как я думала, потому что теперь меня накажут.

– Непременно накажут. Пусть уж лучше в грязи катаются свиньи, малышка. – Он взглянул на Катриону. – Помощь нужна?

Она открыла рот, чтобы ответить «нет», но вспомнила, что все женщины сейчас заняты ранеными в большом зале.

– Я думала, ты собирался в Гормферах, поискать моих коней и оружие.

– Я решил, что лучше дождаться каких-то известий от твоего сеньора. Не хочу ослаблять силу обвинений, которые ты выдвинула в этот раз. – Бретт снова улыбнулся, услышав, как очередной комок грязи шлепнулся на пол. – Так что, нужна помощь?

– Я бы не отказалась, но ты вовсе не обязан это делать.

– Мне уже доводилось, – сказал Бретт, давая ей возможность войти в кухню, а затем вошел туда сам. – Видишь ли, я вырос в очень, очень большой семье.

Оказалось, что он на удивление ловко умеет мыть детей. В кухню поспешно прибежала Пегги с чистой одеждой для Элисон, извиняясь за недосмотр, и предложила домыть Элисон сама, но Катриона отмахнулась, сказав, что раненые куда больше нуждаются в ее помощи. Отмыв дочь и заплетя косички, Катриона отправила ее помогать другим девочкам рвать тряпки на повязки и делать все, о чем попросят. Встав на пороге, она смотрела, как раненые – те, у кого хватало на это сил, – поддразнивают Элисон, говоря, что оказывается, она очень даже хорошенькая – теперь, когда они смогли ее разглядеть.

– Не особенно суровое наказание, – пробормотал Бретт, встав рядом с Катрионой.

– Я видела, как они улыбались и даже смеялись, когда я вела Элисон через зал, поэтому и не смогла наказать ей строже. Она подарила им лучик света, пусть всего на минутку.

– Да, это правда. Они вспомнили, что теперь дома, там, где маленькие девочки могут пачкаться в грязи, а матерям приходится их отмывать. Простая вещь, невинная детская проказа, но это необходимое напоминание о том, что ужас закончился.

– Я только сейчас сообразила, что некоторые из них до сих пор не одеты. Может, мне и не стоило позволять девочкам бродить по залу так свободно.

– Не думаю, что она вообще это заметила, кроме того, женщины прекрасно прикрывают их от взглядов Элисон и других маленьких помощниц.

– Ну, тогда все хорошо. Я уже отправила людей с посланием и с пленными к сеньору-лэрду. Молюсь только, чтобы он не затянул с ответом. А пока мне лучше пойти и помочь остальным. Наверное, некоторые из спасенных смогут уйти домой, но в большом зале все равно останется много пострадавших.

– Мы можем поесть и в кухне, если потребуется.

Ее улыбка согрела его. Бретт смотрел, как она торопливо идет помогать с промыванием и перевязкой ран, а потом увидел одного из спасенных. Уже чистый, с перевязанными ранами, он медленно брел к выходу из большого зала, а двое маленьких мальчиков поддерживали его с обеих сторон. Поняв, что некоторые из спасенных вполне в состоянии вернуться в свои коттеджи, Бретт поспешил на помощь. Это будет долгий день, подумал он, освобождая мальчиков, покряхтывавших от тяжести, и, поддерживая мужчину, повел его во двор, где уже ждала повозка, чтобы отвезти его домой. Дети бежали рядом.

Раздеваясь и умываясь на ночь, Катриона широко зевала. Почти всех спасенных забрали домой их семьи. Тех, кто нуждался только в отдыхе, еде и периодической проверке небольших ран, перевели в дозорную башню, которую холостые воины гарнизона всегда называли домом. Восемь самых слабых остались в большом зале, там было теплее и всегда можно быстро оказать всю необходимую помощь. Катриона очень надеялась, что теперь, на свободе, они оправятся быстро – здесь есть обильная еда, питье и множество добрых рук, готовых залечить их раны.

Когда она натягивала ночную рубашку, вошел Бретт. Катриона покраснела и мысленно обругала себя. Глупо скромничать после всего, чем они занимались, но так уж получается. Ей хотелось предстать перед любовником зрелой, спокойной, настоящей леди, но, пожалуй, этого никогда не произойдет. Он только вошел в спальню, а она тотчас же вспомнила все их страстные ночи, и, пожалуйста – снова вспыхнула.

– Долгий день, – пробормотал Бретт, чмокнув ее в лоб. – Я ходил проведать воинов в дозорной башне. Хотел убедиться, что башня их не пугает.

Катриона застонала и уткнулась лбом ему в грудь.

– Их же держали в дозорной башне! Почему я об этом не подумала?

– Там были темные руины, с цепями в стенах, без света, почти без еды и воды и без добрых женщин, снующих туда и обратно. Я просто хотел убедиться, что они понимают разницу. И они вполне довольны. Для них это дом. Они лежат в своих кроватях, а не прикованы к стене. Не волнуйся.

– Если ты уверен, что они не будут из-за этого страдать…

– Совершенно уверен. Как сказал один из них, нет ничего общего. Они могут выглядывать в бойницы, ставшие теперь окнами, могут даже открывать их, но самое главное, они всегда могут выйти наружу. – Бретт подхватил Катриону на руки и отнес на кровать. – С ними все будет хорошо. Думаю, что поправятся даже те, кто, как мы боялись, могли бы умереть.

Глядя, как он раздевается, Катриона вдруг подумала, что ей никогда не надоест на это смотреть.

– Я тоже об этом думала. Они будто набирались сил просто от того, что вымылись и увиделись с семьями и друзьями. – Бретт лег на кровать, и она распахнула объятия. – Спасибо за то, что вернул их домой. Спасибо, что помог им.

– Не нужно меня благодарить. Хотя… – Бретт подергал ее ночную рубашку, – можешь пообещать мне, что никогда больше не будешь ее надевать.

Катриона засмеялась.

– Это привычка. Бойд очень строго следил за тем, чтобы я ее всегда надевала. – Внезапно почувствовав себя ужасно дерзкой, Катриона села и сдернула с себя рубашку. Взгляд Бретта тут же запылал, подогревая ее желание. – Так лучше?

– Намного, хотя мне нравится иногда снимать ее самому, – ответил он, привлекая Катриону к себе и целуя.

Катриона полностью отдалась любви, целиком погрузившись в страсть. Ей требовался этот жар, чтобы выжечь скорбь от вида измученных, страдающих воинов Банулта. А еще ей требовалось наполнить себя воспоминаниями о его прикосновениях, поцелуях, о том, как он заполняет ее собой – ведь она понимала, что он всего лишь любовник, он ни слова не сказал о любви и не давал ей никаких обещаний на будущее. И неважно, о чем кричит ее сердце, Бретт уедет, когда все беды будут позади. Катриона хотела, чтобы ее сердце, ум и тело переполнились воспоминаниями, чтобы с их помощью она сумела облегчить боль от расставания, а боль придет обязательно.

Глава 13

Катриона уставилась на письмо, только что врученное ей человеком сеньора-лэрда, и с недоверием перечитала его. Она не удивилась тому, что лэрд прислал своего человека, дело-то очень серьезное. Ее удивило другое – тот привез для нее два письма. Он поговорил с несколькими из медленно поправляющихся воинов, внимательно выслушал их рассказы, аккуратно порвал одно письмо и протянул второе, то, что она сейчас держала в руке. Коротко кивнув и пожелав удачных поисков, с лицом, искаженным от гнева, он молча удалился.

– Надеюсь, в этом послании не говорится, что мы должны отнестись к сэру Джону милосердно, – сказал Бретт, подойдя к ней и ласково погладив по спине; его напугало побледневшее лицо Катрионы.

Тепло ладони Бретта постепенно прогнало холод, охвативший Катриону, когда она прочитала письмо. Интересно, а он понимает, что ведет себя очень интимно на виду у всех? Наверное, лучше будет отойти в сторону, увернуться от этой успокоительной ласки, но она не находила в себе для этого сил, кроме того, никто не обращал на них особого внимания. Повернув голову, Катриона заметила, что он перекинул через плечо свой седельный мешок; видимо, готов в любую минуту отправиться на поиски Джона.

– Нет, этого там не говорится, хотя подозреваю, что в порванном послании было что-то в этом роде, – ответила Катриона. – Лэрд отправил посланца сюда, чтобы убедиться, правда ли то, что рассказали ему наши пленники. Он и убедился, поговорив со спасенными – и посмотрев на них. Прошло всего три дня после их возвращения домой, и все пережитое до сих пор отражается на изможденных лицах. Честно говоря, я удивлена тем, как быстро сэр Моллисон нам ответил.

– Бьюсь об заклад, его посланник услышал не только историю их плена. Я видел, как он разговаривал и с женщинами тоже.

– И с тобой. С тобой он тоже поговорил.

– Поговорил. Хотел знать, кто мы такие и что здесь делаем. Я ему все рассказал. Оказалось, он знаком с несколькими моими родственниками при королевском дворе, встречается с ними время от времени, когда ездит туда по поручению лэрда. – Бретт усмехнулся. – Так что он наслышан о Камеронах и Макфингалах. – Он тут же снова стал серьезным, прежде чем Катриона успела спросить, что такого посланник мог о них услышать. – В общем, даже если он и предполагал, что твои люди лгут ради тебя, то теперь у него есть слово тех, кто никак не связан с Банултом и его людьми и кто ничего не выиграет, нагородив вранья.

– Думаю, он пришел в ужас от того, как с моими людьми обращался человек, утверждавший, что он наш союзник. Долгие годы воины Банулта очень преданно служили нашему сеньору.

– И что же твой сеньор предлагает нам сделать с сэром Джоном?

– Все, что мы сочтем нужным, лишь бы прекратить его преступления против Банулта. Он лишает сэра Джона своей защиты и передает нам все права. Мы сами должны свершить правосудие и отмерить ему меру наказания.

– Отлично. С этого момента сэр Джон ходячий труп.

Катрион вздрогнула, уловив ледяное бешенство в его голосе, и попыталась возразить:

– Но…

– Нет, девочка, – сказал подошедший к ним сэр Брайан. – Люди Банулта никогда не делали ему ничего плохого, всегда были союзниками, причем очень хорошими и надежными, и готовы были прийти на помощь Гормфераху, если это требовалось. В ответ он едва не заморил голодом всех ваших воинов, заключив их в темницу, как последних воров, изо всех сил старался заставить голодать вас и ваших людей, сжигая урожай и уводя скот, и даже попытался силой обвенчаться с вами. О да, и делал он все это, когда хитростью оставил Банулт без защиты, зная, что здесь живут в основном женщины и дети. Нет, он умрет. – Брайан посмотрел на Бретта. – Я позову своих парней.

Катриона посмотрела вслед мужу своей кузины.

– Ну, если преподнести это таким образом…

Бретт засмеялся и поцеловал ее в щеку.

– Брайан ввязался в эту битву только потому, что мужчина заставлял женщин и детей страдать, хотя должен был им помогать. То, что сделали с твоими воинами, привело его в ярость, как и всех остальных мужчин тут, и жителей Банулта, и гостей. А, да и тех жителей Гормфераха, которых мы здесь задержали. Катриона, люди самого сэра Джона в таком ужасе от поступков своего лэрда и так унижены, что вполне возможно, сами отдадут его нам, чтобы свершилось правосудие.

– И что же произойдет сейчас?

– Сначала мы отправимся в Гормферах и оставим там несколько человек для защиты его от сэра Джона. Я не торопился на поиски оружия и коней, надеясь, что сэр Моллисон даст на это больше прав, и не ошибся. Теперь от сэра Джона отвернулся даже его сеньор-лэрд, а люди Гормфераха не пойдут против него и не смогут отказать мне. Не думаю, что сэр Джон решится вернуться, он наверняка знает, что чувствуют сейчас его люди. Но с другой стороны, он уже обращался к наемникам, поэтому мы ни в чем не можем быть уверены. Я по-прежнему думаю, что у него не все в порядке с головой.

– Да уж. Кажется, мысль о возвращении земель, которые якобы украли у его клана, полностью завладела его сознанием. И если он в самом деле наймет мечи, чтобы вернуться в свою крепость, не думаю, чтобы его очень волновало то, как сильно оскорбятся на это его собственные люди.

– Полагаю, что его люди пока об этом просто не догадываются.

– Так ты считаешь, что жители Гормфераха не будут сопротивляться, когда вы оставите там своих воинов, чтобы защитить крепость от их лэрда?

– Нет. Кроме того, теперь я могу сказать им, что сеньор-лэрд лично осудил сэра Джона, объявил его в некотором смысле вне закона и дал нам все права, чтобы его выследить и поймать. И отвезу туда Дункана и остальных, чтобы они подтвердили мои слова.

Катриона протянула ему письмо.

– Возьми это. Даже те, кто готов поверить твоим словам, почувствуют себя лучше, если увидят его. Не так уж просто человеку поднять оружие против своего лэрда, но письмо сеньора дает им право сделать это. То, что он лишил сэра Джона своей защиты, поможет им перестать тревожиться. Плохо уже то, что теперь у них вообще нет лэрда. Не могу не волноваться о том, что с ними станется.

– Поскольку наследника у него нет, сэр Моллисон, вероятно, найдет им нового лэрда.

– Молю Бога, чтобы новый оказался лучше, чем тот, которого они только что лишились.

Бретт кивнул, засунул письмо в мешок, легко поцеловал ее в губы и повернулся, чтобы уйти, но тут же остановился, увидев Джоан и Эйдана. Несколько дней нежной заботы хорошо сказались на бывшем пленнике, но все равно Эйдан выглядел изможденным и слабым.

– Я понимаю, что пока не могу скакать верхом наравне со всеми, но если кто-нибудь из вас возьмет меня на своего коня, я бы поехал в Гормферах с вами, – сказал Эйдан.

– Зачем? – спросил Бретт, не обращая внимания на протестующее бормотание Катрионы.

– Потому что я многих там знаю, а с некоторыми даже в родстве, и если они меня увидят, то скорее поверят в то, что все рассказанное вами – правда.

– Джоан! – начала было Катриона, но крепко сжала губы, когда Джоан покачала головой.

– Мне это не по душе, – произнесла Джоан, – но он имеет на это право. Нашим людям иногда приходилось бок о бок сражаться с людьми Гормфераха. Люди должны своими глазами увидеть, как этот человек обошелся с лучшими, самыми преданными союзниками Гормфераха. Дункан и остальные могут только рассказать, что видели, и наверняка найдутся те, кто им не поверит. Эйдан – живое доказательство этой истории, и пусть они сами на него посмотрят. И если я не ошибаюсь в своих догадках, многие из них считают, что жизнь под сыном куда тяжелее, чем была под его отцом. Им нужен небольшой толчок, чтобы восстать против сэра Джона. Может быть, Эйдан как раз их и подтолкнет.

– Ты уверен, что тебе хватит на это сил, Эйдан? – спросила Катриона.

– Я понимаю, что выгляжу скорее мертвым, чем живым, но да, хватит.

– Тогда поезжай, а я буду молиться, чтобы ты оказался прав. – Катриона подошла к нему и погладила по руке, печалясь о том, как он истощал. – Только непременно отдохни перед тем, как ехать обратно, даже если для этого придется там переночевать.

– Я уже пообещал это Джоан, миледи, – усмехнулся он.

– Тогда в путь, – сказал Бретт, выходя из большого зала.

Катриона и Джоан последовали за мужчинами. Эйдан подошел к коню Аркура и взлетел в седло позади него почти с теми же грацией и изяществом, какими обладал до плена.

– Чем ты его кормишь? – спросила она Джоан. – Походка у него почти такая же твердая и уверенная, как в былые времена.

– Я думаю, он немного рисуется перед остальными, – ответила Джоан, – но вообще-то я дважды в день даю ему крепкий эль с травками. Похоже, это помогает. Ну, или просто мой Эйдан из тех, кого Господь благословил сильными сердцем и телом.

– Это возможно, но, пожалуй, следует поить твоим зельем и остальных тоже.

Катриона взяла Джоан под руку, и они вместе вернулись в дом, где их ждала Ариадна. Кузина очень хотела помочь ухаживать за мужчинами, вернувшимися в Банулт, но муж велел ей держаться от них подальше, пока не станет ясно, что они ничем заразным не болеют – и был совершенно прав. Зато теперь Ариадна могла ей помочь, не подходя близко к бывшим пленникам. Катриона решила поручить ей смешивать для эля травы, которые должны ускорить выздоровление. Кроме того, подумала она, занимаясь этим, Ариадна будет слишком занята, чтобы волноваться о том, с чем придется столкнуться в Гормферахе Бретту и Брайану.

Люди Гормфераха выглядят так, будто пережили большую потерю, подумал Бретт. А еще они выглядели смущенными и пристыженными, особенно когда узнали, откуда взялись их новые кони и новое оружие.

– Никогда не видел людей, потерпевших поражение еще до того, как противник вытащил мечи, – пробормотал Брайан.

– А как бы себя чувствовал ты, если бы тебе рассказали, что твой лэрд поступил со своими союзниками так, как сэр Джон? – поинтересовался Бретт.

– Захотел бы его прикончить.

Бретт покачал головой и негромко рассмеялся.

– Да уж, ты бы точно захотел. Но ты и жизнь вел куда более суровую, чем эти люди, Брайан. Я провел здесь не так много времени, но начинаю думать, что муштра воинов и их мастерство требуются только для того, чтобы ими иногда воспользовался сэр Моллисон. Здесь, в этим землях, сражения случаются редко, а опасностей почти нет. Не думаю, что мне когда-либо встречались кланы, так переплетенные, как эти два, и живущие в таком мире между собой и другими, кто не входит в их кланы.

– Да, тут ты прав. Беды посещают их редко, верно? Они живут не слишком близко к границе, не слишком близко к сердцу Лоуленда или к сердцу Хайленда. И достаточно далеки от королевского двора и тамошних интриг. Да это по-настоящему и не кланы, только не знаю, как их назвать правильно. Не удивлюсь, если выяснится, что жизнь здесь зародилась только потому, что однажды какой-то рыцарь, возвращаясь домой с поля боя, решил отдохнуть в приятном местечке, а перегонщики скота заметили его и тоже здесь задержались. Это и вправду мирное и спокойное место, укрытое от всего мира. – Брайан покачал головой. – Впрочем, им преподали жестокий урок. – Он взглянул на Бретта. – Уверен, что сможешь быть счастливым в таком месте?

– А кто сказал, что я собираюсь тут остаться?

Не обращая внимания на презрительное хмыканье Брайана, Бретт подошел к человеку, с которым разговаривал очень бледный Эйдан.

– Сядь, Эйдан, – велел он и кивнул, когда тот опустился на ступени крепости. – Думаю, мы останемся тут на ночь и отдохнем.

– Это Ганн, управляющий сэра Джона, – сказал Эйдан. – Говорит, он не видел сэра Джона уже несколько дней.

– Нет, сэр, – произнес Ганн, проведя рукой по своим седеющим каштановым волосам. – Думаю, уже почти неделю. А до этого он появлялся и исчезал как привидение. Мне уже надоело вылавливать его, чтобы поговорить о делах. Теперь-то понятно почему. – Он вздохнул. – Понятно, что у нас больше нет лэрда.

– Думаешь, остальные тоже так к этому отнесутся? – спросил Бретт.

– О да, сэр. Сэр Джон был не таким уж хорошим лэрдом, бывал и жестоким, так что здешние жители не особенно его любят. И все-таки он был нашим лэрдом. – Ганн взглянул на письмо от сэра Моллисона, которое все еще держал в руке. – Это значит, он нам больше не лэрд, а? И скоро может даже расстаться с жизнью?

– Да. Даже если мы всего лишь поймаем его и отправим к сэру Моллисону, думаю, его все равно казнят за то, что он натворил. Но ты же понимаешь, что это будет только справедливо после того, что он сделал с гарнизоном Банулта, верно?

– Понимаю, сэр. Мы все понимаем. Кое-кто считал, что леди Банулта и впрямь нужно выйти замуж, но даже им не нравилось, как сэр Джон пытался заставить ее подчиниться. Она и ее люди всегда были добрыми союзниками, всегда готовы помочь, если нам была нужна помощь.

– А еще мы все знали, что в Банулте остались одни женщины да дети, поэтому было нечестно доставлять им столько бед, – произнес дородный темноволосый мужчина, подошедший к управляющему сзади.

– Мой сын Алберт, – представил его Ганн. – Командует гарнизоном сэра Джона.

– Что теперь будет с нами, сэр Бретт Марри? – спросил Алберт. – У нас нет больше лэрда и нет наследника, который мог бы занять его место.

– Полагаю, сэр Моллисон позаботится об этом. А пока я хотел бы оставить тут парочку своих людей, чтобы караулили сэра Джона.

– Запереть от него ворота, да?

– Да. А у тебя имеются возражения? Или думаешь, это может сделать кто-нибудь другой?

– Никаких возражений. И никто из здешних жителей жаловаться не будет. Сэр Джон никогда не был хорошим лэрдом, но в последние два года, после смерти отца, сев в кресло лэрда, он стал просто невыносим. И жесток. Нрав у него тяжелый, и он взрывался безо всяких причин, в самое неожиданное время, и при этом становился особенно лютым.

Бретт, не сомневавшийся, что тот говорит правду, пошел выбирать, кого оставит охранять Гормферах. Разговаривая с людьми сэра Джона, присматривая за сбором оружия и коней, принадлежащих Банулту, он повсюду видел следы небрежения и запущенности. Сэр Джон, занятый захватом земель Катрионы, своими занимался из рук вон плохо.

Бретт отошел в сторону, чтобы пропустить женщину, ведущую за собой шесть маленьких девочек, и нахмурился, когда она остановилась перед ним.

– Могу я чем-нибудь помочь?

– Я Мег, нянька, а это дети сэра Джона, – ответила она. – Я понимаю, что они всего лишь незаконнорожденные, но хотелось бы знать, что вы собираетесь сделать с ними, раз уж их отец сюда никогда не вернется.

– Они живут здесь, Мег?

Та кивнула и нервно откинула со лба выбившуюся прядку черных волос.

– Матери оставили их здесь, надеялись, что тут о них будут лучше заботиться. – Она ближе придвинулась к Бретту. – Не те девицы, из которых получаются хорошие матери, если вы понимаете, о чем я. – Мег выпрямилась. – Лэрд отдал их на мое попечение, а Ганн заботился о том, чтобы у меня было все необходимое. Я должна была воспитать их, как дочерей лэрда, хоть они и бастарды.

– Значит, тут они и останутся, и все будет, как раньше, – ответил Бретт. – Я, конечно, не знаю, кого поставят на место сэра Джона, но клянусь, что сэру Моллисону сообщат – кое-что в Гормферахе должно остаться неизменным.

– Спасибо, сэр. Я немного боялась – мало ли что с ними захотят сделать! Они совсем-совсем не претендуют на эти земли, но вдруг кто-то увидит в них угрозу?

– Если такое случится, я лично прослежу, чтобы о тебе и девочках позаботились.

Мег кивнула и торопливо повела малышек прочь. Бретт покачал головой. Будет нелегко сделать так, чтобы дети не пострадали за грехи своего отца. Кроме того, Бретт подозревал, что о девочках заботятся только Мег и Ганн, остальным нет до них дела. Пожалуй, нужно поговорить об этом с Катрионой.

Он подумал, что эту ночь придется провести без нее, и тихо выругался. Теперь, когда сэр Джон признан вне закона собственным сеньором-лэрдом, неприятности, преследующие Банулт, должны завершиться. И ему придется покинуть эти места. Бретт больше не удивлялся, что при мысли об отъезде сердце его сжималось.

Нужно решить, как быть с Катрионой. Легко было отмахиваться от этого решения, пока он преследовал ее врага, но дальше так продолжаться не может. И все же он не был уверен, что хочет тут остаться. Сэр Бойд Маки женился на ней ради приданого, сэр Джон изводил ради земель. Поскольку Бретт не мог дать ей ничего ценного, он боялся, что она сочтет его еще одним охотником за ее владениями.

Какое-то время Бретт раздумывал, не вернуться ли прямо сейчас в Банулт, хотя не испытывал ни малейшего желания снова садиться в седло, но решил, что это глупо. Конечно, будет славно свернуться калачиком рядом с Катрионой (он уже непозволительно привык к этому), но никаких новостей для нее у него пока нет, и он до сих пор не пришел ни к какому твердому решению. Внезапно появиться у ворот Банулта, когда считается, что он уехал на всю ночь, означает, что какое-то решение принимать придется.

Поэтому он вернулся обратно в крепость. Ганн шел рядом. Скоро стало понятно, что сэр Джон потратил кучу денег на пышное убранство дома. А может, украшательством занимался его отец. Мебель и гобелены в большом зале выглядели роскошнее, чем все, что доводилось видеть Бретту раньше. Спальня лэрда тоже поражала воображение. Но, обходя крепость, Бретт заметил, что все остальное обветшало, износилось и разрушилось. Совершенно непонятно, почему сэр Джон, явно неспособный как следует заботиться о своей собственности, мечтал ее преумножить.

– Полагаю, это место давно нуждается в новом лэрде, – сказал Бретт Ганну, устраиваясь в кресле в большом зале. Управляющий налил им обоим по кружке эля.

– Боюсь, вы правы, сэр, – согласился он. – Мой отец служил тут управляющим до меня и частенько жаловался на повадки отца сэра Джона. Затем старый лэрд умер, а мой отец прожил достаточно долго, чтобы покачивать головой и приговаривать, что ждать остается только ухудшений. В день, когда я понял, что он не ошибался, мне стало очень грустно. Как по-вашему, что теперь с нами будет? Я понимаю, что сэр Моллисон кого-нибудь выберет, но что, если новый лэрд приведет с собой своих клансменов и в крепость, и в деревню?

– Не знаю, Ганн, – честно ответил Бретт. – Мне никогда не доводилось бывать в местах, где произошло что-нибудь подобное. Наверное, существуют кланы, внезапно оставшиеся без наследника лэрда, но вас-то и кланом не назовешь. Только прошу, не сочти это за обиду, ладно?

– Да нет. Мы привыкли считать себя кланом, но многие из нас даже не кровные родственники. У нас нет родословной, о которой стоило бы говорить. Это место началось с рыцаря, решившего, что ему тут нравится. Он привел сюда своих воинов, а позже и женщин, не интересуясь, откуда те родом. Потом все каким-то образом попало в руки Грантов – через женитьбу, я думаю – и так продолжалось последние четыре поколения. Полагаю, у Банулта примерно такая же история.

– Вообще-то подобные вещи случаются очень редко. Интересно, правда ли все это. Но нет, не могу сказать, что с вами будет дальше. Однако сэр Моллисон считается хорошим сеньором. Будем надеяться, что он найдет для вас хорошего лэрда. – Бретт поморщился. – Хотя я понимаю, что это слабое утешение.

– Ну лучше так, чем никакого, – отозвался Ганн, коротко улыбнувшись, но тут же снова стал серьезным. – Найдите сэра Джона, сэр. Я уже давно боюсь, что он повредился рассудком. Просто невозможно предугадать, на что он может пойти, когда узнает, что Моллисон от него отказался. И что еще хуже, вы не будете знать, где его искать, ведь в поступках сумасшедшего нет никакого смысла.

Именно этого Бретт и боялся. Сэр Джон уже знает или узнает скоро, что потерял все. А если вспомнить все, что творил, пытаясь добиться желаемого, Бретт даже думать не хотел, что может сделать этот сумасшедший в отместку или в безумной попытке вернуть утраченное. Зато знал точно, кого сэр Джон будет винить, и внезапно пожалел, что не поддался порыву вернуться в Банулт и провести ночь в объятиях Катрионы.

– Мужчины определенно решили остаться в Гормферахе на ночь, – сказала Ариадна, вставая и потягиваясь. – Пожалуй, пойду-ка я в постель. Ребенок меня утомляет, даром что еще такой маленький.

Катриона оторвалась от огня, в который смотрела невидящим взглядом, и улыбнулась кузине. Они устроились в ее спальне, потому что в большом зале еще оставались раненые, но она так глубоко ушла в свои мысли, что совсем забыла о присутствии Ариадны. Не говоря уже о тревоге (Катриона не могла не думать о том, где сейчас сэр Джон и каким будет его следующий шаг), она просто не хотела ложиться в пустую холодную постель. Может, уговорить Ариадну остаться? Очень соблазнительно, но нет, это нехорошо по отношению к кузине, хотя та и могла бы прогнать тревожные мысли прочь.

– Плохая из меня компания, – произнесла Катриона.

– Нет, просто на тебя слишком много всего навалилось.

– Ты только что сказала «он». Думаешь, родишь Брайану сына?

Ариадна засмеялась и погладила живот.

– Нет, я не знаю, кто родится. Сегодня говорю «он», завтра «она». Очень надоедает все время говорить «ребенок». – Она потрепала Катриону по плечу. – Отдохни немножко, Катриона. Ты столько всего сделала за последние дни, что хороший сон тебе просто необходим.

– Не могу не думать о том, что сэр Джон сделает дальше.

– Ты не можешь догадаться, что на уме у безумца, только голова разболится. Мужчины вернутся завтра, и ты сразу найдешь, о чем еще поволноваться. Скоро все закончится, я в этом уверена.

– Ты у нас что, провидица? – поддразнила ее Катриона.

– Нет, просто верю в своих кузенов и мужа. А сейчас пойду и лягу спать одна. Оказывается, теперь мне это ужасно не нравится, – пробормотала Ариадна и вышла из комнаты.

Катриона вздохнула. Ей это тоже больше не нравилось, а ведь удовольствие спать с Бреттом было таким недолгим. Стоило взглянуть на кровать, и она тут же начинала думать о нем. От сладких воспоминаний даже кровь слегка разогрелась. Впрочем, сегодня ночью рядом не будет большого теплого тела, к которому можно прижаться.

Понимая, что Ариадна права, что отдых ей необходим, Катриона встала и разделась. Быстро ополоснувшись чуть теплой водой, натянула ночную рубашку и забралась в постель. Катриона никогда не делила постель ни с кем, кроме Бретта. Оставив спальню мужа, когда тот заболел, она туда так и не вернулась, сделав своей эту комнату, но сейчас остро осознавала, насколько одинока. Катриона свернулась калачиком под тяжелыми одеялами, но это не прогнало холод одиночества.

Бретт показал ей, какими могут быть отношения между мужчиной и женщиной. Ложиться в постель рядом с мужем всегда было для нее испытанием, и она с облегчением радовалась ночам, когда он просто засыпал. А сейчас ждала, когда можно будет лечь, потому что знала – Бретт ляжет рядом и заставит ее пылать от страсти. Было трудно не думать об этом, пытаясь заснуть без него. Вряд ли впереди ее ждет еще много ночей, когда можно будет наслаждаться и предаваться счастью. Сэр Джон, как напрямик сказал муж Ариадны, уже покойник. Его всего лишь нужно найти и закопать, и Бретт с Брайаном и своими людьми позаботятся об этом, а потом ей останется только встать у ворот и помахать им на прощанье. И жизнь в Банулте станет той, какой была раньше, до встречи с Бреттом. Труд и одинокая постель.

– Привыкай к этому, Катриона, – велела она себе и невольно улыбнулась имени, каким Ариадна называла ее, когда они были еще юными девушками.

Он скоро уедет, твердо сказала себе Катриона, и я не позволю своему сердцу разбиться. Она впустила Бретта к себе в постель как любовника, и он никогда не предлагал ей ничего другого. Если сейчас ее сердце покоится в его ладонях, это лишь ее вина, и нельзя заставлять Бретта расплачиваться за это. И все же ей хотелось придумать какой-нибудь способ сделать так, чтобы он сам захотел остаться с ней, ответить на ее любовь. Глупые надежды юной девчонки, вот что это такое. Если он ее не любит, он тут и не останется. Она отдала все, что у нее было, и когда он уедет, ей просто придется примириться с тем, что этого было недостаточно.

Глава 14

– Кто-нибудь видел Элисон?

Катриона убеждала себя, что страх, грозивший задушить ее, не имеет под собой никаких оснований, но он все нарастал. Она уже осмотрела все вокруг, но не нашла и следа дочери. Элисон весело прыгала через живую изгородь вместе с полудюжиной других маленьких девочек, они по очереди прятались за изгородь, а потом выскакивали, визжа от смеха. Но сейчас Катриона видела только других девочек. Она уже несколько минут ждала, что вот-вот из-за изгороди выскочит ее дочь, но ничего не происходило.

Один глубокий вдох, за ним другой, но ничто не помогало ослабить удушающий страх, в том числе и напоминание, что ее дочь обладает несравненным умением находить на свою голову неприятности, но при этом избегать настоящей опасности. Что-то случилось, об этом кричали ее материнские инстинкты.

– Она была вон там, играла с другими девчонками, – сказала Джоан, прекращая полоть грядку и озираясь вокруг. – Должно быть, сейчас ее очередь изображать страшное чудовище, выскакивающее из-за изгороди.

– Я тоже так думала, но прошло уже несколько минут, а она так и не появилась, – ответила Катриона, встала и направилась к живой изгороди.

– Может, нашла жука или червяка, – сказала Джоан, спеша вслед за подругой. – В жизни не видела девчушки, которой все это так интересно.

Попытки Джоан успокоить ее не действовали. С каждым шагом тревога Катрионы росла. Она проснулась с уверенностью и надеждой, что день будет хорошим, тем более что нашла замечательный способ не думать больше о сэре Бретте – тот еще не вернулся из Гормфераха, только прислал сообщение, что они денек-другой поищут сэра Джона около его крепости, а потом вернутся обратно. Небо было чистое, погода теплая, и все женщины и девушки постарше быстро собрались, чтобы поработать в поле. Элисон пришла в восторг, когда ей разрешили поиграть на солнышке с другими девочками, слишком маленькими, чтобы помогать взрослым. Сэра Джона никто не видел целую неделю, а с того дня, когда нашелся пропавший гарнизон, не было ни единого поджога или кражи. Теперь Катриона боялась, что удача снова отвернулась от нее, и мысленно помолилась – пусть, пусть это будет не так!

К поискам ее дочери присоединились и другие женщины. Катриона боролась с паникой, хотя Элисон не откликалась на зов и никто не мог ее найти. Катрионе требовалось все ее самообладание, чтобы не метаться по округе, выкрикивая имя дочери.

– Но как она могла вот так просто взять и исчезнуть? – спросила Катриона у Джоан, обхватив себя руками; ее начало трясти, она уже не могла совладать со страхом за ребенка. – Вокруг открытые поля, но никто из нас ничего не видел.

Вина за то, что не уследила за дочерью, готова была поглотить Катриону, но она решительно подавила ее. Это чувство не только не имело под собой никаких оснований, но в данный момент было бесполезным.

– Может, они и открытые, но не голые, – ответила Джоан. – Посевы выросли достаточно высокими, чтобы в них мог спрятаться какой-нибудь умник, а еще есть живые изгороди и деревья, за которыми можно укрыться. И тут уж точно достаточно мест, чтобы спрятать маленькую девочку.

– Так ты думаешь, ее похитили?

– Ах, девочка моя, не знаю! Зато знаю, что тут нет ничего такого, куда она могла просто провалиться – ни ям, ни скал, ни речек. Мы всегда проверяем это прежде, чем разрешаем детям играть рядом, пока мы работаем. Но с чего бы вдруг кому-то захотелось украсть ребенка?

– Чтобы добраться до меня.

– Гм. Ну, допустим, но единственный человек, который мог бы это сделать, сейчас убегает сломя голову, спасает свою жизнь. Самое толковое, что он мог бы сейчас сделать – убраться отсюда как можно дальше и никогда не возвращаться. Нужно быть совсем сумасшедшим, чтобы вернуться сюда, если даже его собственный клан восстал против него.

– Кажется, мы уже решили, что сэр Джон слегка тронулся умом. Уж не знаю, в чем причина, то ли он просто одержим желанием заполучить эту землю обратно, то ли считает, что возвращение ему этой земли смоет пятно предательства с его семьи, предательства, из-за которого они ее потеряли. Но да, я уверена, что с головой у него не все в порядке. А теперь он, наверное, уже узнал, что и Гормферах потерял, и это известие наверняка еще сильнее повлияло на его рассудок.

Джоан выругалась и схватила Катриону за руку, показав на всадников, скачущих в их сторону.

– Смотри, наконец-то возвращаются наши мужчины. Может быть, у них есть какие-нибудь новости или они просто помогут.

Катриона поняла, что даже Джоан уже считает Бретта ее мужчиной. Этому совершенно необходимо положить конец, диковато подумала она, и тут же испугалась – неужели страх за дочь заставил и ее рассудок сдвинуться к трясине безумия? Да какая разница, даже если весь Банулт будет называть сэра Бретта ее мужчиной? Все это ерунда, лишь бы только он скорее оказался тут, а потом нашел ее дитя!

Бретт заметил, что Джоан неистово размахивает руками, подзывая их, и взглянул на Эйдана.

– Похоже, твоя жена требует, чтобы ты срочно уделил ей внимание.

– Чего-чего, а этого у нее более чем достаточно, – протянул тот и внезапно нахмурился. – Нет, сдается мне, она хочет, чтобы мы подъехали к ним. Не понимаю только, зачем говорить «добро пожаловать домой» тут, посреди полей? Но что еще ей может быть нужно?

– Не знаю, зачем она нас подзывает, но сомневаюсь, что обрадуется, если мы потопчем посевы.

Эйдан засмеялся.

– Это верно. Нет, мы проедем вдоль живой изгороди. Интересно, что там ищут женщины. Может, об этом Джоан и хочет поговорить?

Едва Эйдан успел это произнести, Бретт услышал имя, которое выкрикивали женщины, и кровь застыла у него в жилах. Они искали малышку Элисон. Эйдан грубо выругался, и Бретт понял, что тот тоже все услышал, а затем увидел остальных детей. Они сбились в кучку, а рядом стояла, охраняя их, еще одна женщина. Бретт сделал остальным воинам знак ждать и поскакал прямиком к Джоан и Катрионе. Эйдан на своем коне не отставал – ему больше не требовался помощник, чтобы держаться в седле.

В голове Бретта вспыхивали образы маленькой девочки: вот она машет ему на прощание, когда он уезжает из Банулта, вот хихикает, играя в конюшне с котятами, вот, широко распахнув голубые глаза, слушает его рассказы. Он видел ее, с ног до головы перепачканную грязью, видел стоящую с самым невинным лицом на высокой стене Банулта, видел, как она показывает язык хохочущему Брайану. И Бретт понял, что не только Катриона поселилась в его сердце. Одна мысль о том, что кто-то может сделать больно этому счастливому, озорному ребенку или просто напугать его, ослепляла яростью. Бретт сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Катрионе он нужен хладнокровный и здравомыслящий.

Они с Эйданом как раз подскакали к женщинам, когда из-за живой изгороди раздался крик. Бретт и Эйдан спешились и последовали за Катрионой и Джоан. Те бежали к женщине, стоявшей возле невысокого, изогнутого ветрами дерева, и показывавшей на ту сторону ствола, что смотрела в поле. К коре кинжалом был приколот кусок пергамента. Бретт подошел к Катрионе, читавшей послание, зажав рот ладонями.

– Он забрал моего ребенка, – прошептала она. – Я не хотела в это верить, думала, это невозможно, но он украл мою Элисон.

Бретт обнял ее за плечи. Она прижалась к нему, пытаясь набраться от него сил. Ее тело содрогалось от тошнотворного страха и ярости. Несмотря на спокойную силу, изливающуюся на нее от Бретта, Катриона чуяла его гнев, и этот гнев подпитывал ее ярость. Страх затуманивает рассудок и ослабляет. Нужно крепче держаться холодной ярости, если она хочет помочь дочери.

– Он хочет, чтобы я пришла к нему добровольно, и тогда он отпустит Элисон, – произнесла Катриона, с радостью поняв, что голос ее больше не дрожит от страха.

– Ты не можешь дать ему то, чего он хочет, – тут же сказал Бретт.

– Он сказал, что он сделает Элисон больно, может быть, даже убьет ее, если я не послушаюсь. – Катриона выставила перед собой руку, когда Бретт попытался возразить. – Ты никогда не видел, как он смотрит на мою малышку, даже после того, как узнал, что она не наследница Бойда. Он считает ее полным ничтожеством. Не могу сказать, что он ее ненавидит, но что-то в его взгляде пробирает меня до костей. И уж в нем точно нет ни капли нежности, какую люди обычно испытывают к детям.

– Но почему, если она не может наследовать то, что он пытался украсть?

– Я думала, может, он разъярился, потому что я родила Бойду ребенка, но, наверное, за этим стоит что-то большее. Однажды я слышала, что у сэра Джона есть несколько незаконнорожденных детей, но все они девочки, ни одного сына. – Она пожала плечами. – Кто может объяснить? Может, он и сам толком не знает. Но какая разница, почему? Значение имеет только одно – я точно знаю, что он не преминет выполнить свою угрозу.

– Ты все равно не можешь к нему пойти. – Бретт показал на послание. – Он даже не пишет, где ты должна с ним встретиться!

– Полагаю, скоро он об этом сообщит. Какое-то время даст помучиться мыслью, что мое дитя у него в лапах. Он думает, что это сделает меня более сговорчивой.

– Ага, – согласился Эйдан. – Он хочет, чтобы тревога и страх за ребенка так вас скрутили, что вы пойдете на все.

Бретт выругался, выдернул нож из ствола и подхватил упавшее послание.

– Значит, у нас есть время на его поиски.

– Если вы попытаетесь выследить его, жизнь моего ребенка окажется в опасности, – сказала Катриона.

– Нет, любовь моя. Стыдно признаваться, что он сделал это, пока мы на него охотились, что сумел подобраться так близко к тебе и Элисон, но сейчас мы будем выслеживать его так скрытно, как мало кто умеет. Поверь мне. Раньше нам было все равно, узнает ли он, что мы за ним охотимся, главное, что он был занят, скрываясь от нас, а значит, не трогал тебя. Потом мы искали твоих людей, а затем Грант узнал, что объявлен вне закона, и мы перестали таиться. Кроме того, тогда у него было несколько мест, куда он мог обратиться за помощью, скрывая свои грязные делишки, а теперь таких мест не осталось. И да, я признаюсь, нам потребовалось какое-то время, чтобы понять – этот человек очень ловко умеет прятаться, и мы пострадали от собственной самонадеянности, считая его не таким хитрым, каким он оказался. Но теперь я, мои люди и Макфингалы, которые, как любил говорить их отец, могут украсть монеты с глаз покойника, пока его родня читает над ним молитвы – мы все станем тенью, идущей по его следам, и он ни за что нас не заметит.

Катриона медленно кивнула. Она действительно в него верила, кроме того, достаточно слышала от Ариадны про Макфингалов, чтобы не сомневаться – они умеют передвигаться, как призраки. То, что он признал свою самонадеянность, лишь прибавляло ей веры в него. Он увидел свои ошибки и теперь сумеет их избежать. Она доверит ему поиски Гранта и сделает так, как он просит. Но если они не найдут ее дочь, до тех пор пока, тот не сообщит, где с ним нужно встретиться… нет, она не станет давать обещаний не ходить к сэру Джону. Катриона надеялась только, что Бретт не заставит ее дать такое обещание, иначе ей пришлось бы, глядя в глаза любимому мужчине, врать.

– Лучше увести отсюда женщин и детей, – посоветовал Бретт. – Не думаю, что им грозит какая-нибудь опасность, но мерзавец подобрался слишком близко.

Он смотрел вслед Катрионе, направившейся к сгрудившимся в стайку женщинам и детям. Бретт видел, как трудно ей сдерживать страх за своего ребенка – легкость и изящество исчезли из ее походки. Он повернулся и взглянул на Эйдана.

– Нужно, чтобы ты и все мужчины Банулта внимательно присматривали за женщинами и детьми. И надежно запирайте ворота. Если мерзавец пришлет известие о том, где с ним встретиться, гонца нужно взять. И еще хочу быть уверен, что леди Катриона на встречу не пойдет.

– Значит, вы думаете, что она пойдет, верно? – Эйдан нахмурился. – Да, пожалуй, вы очень даже правы.

– Конечно, прав. Леди Катриона не сомневается, что он может причинить боль Элисон, если она не подчинится его требованиям, и думаю, что она вряд ли ошибается. Он оставил своих незаконнорожденных дочерей у себя в крепости, но ими вообще не занимается. Они живут хорошо только благодаря Мег и Ганну.

– Они старались, чтобы девочки не попадались ему на глаза. Это Ганн мне рассказал, когда я спросил, куда они делись, потому что видел их только один раз, когда Мег подошла к вам. Ганн говорит, для девочек было безопаснее, если сэр Джон вообще ничего о них не знал.

– А это напомнило мне, что сына он так и не родил. Отправляйся в крепость вместе с женщинами, а мы начнем охоту на этого ублюдка. Охоту, с которой следовало начинать. Как на бешеную тварь.

– Он украл малышку Элисон? – Ариадна кинулась к Катрионе и обняла ее. – Он по-настоящему сумасшедший. Наши мужчины уже вернулись? Они его выследят. – Она подвела Катриону к столу, усадила и налила ей сидра. – Выпей.

Катриона глотнула и слегка удивилась – такое простое действие внезапно помогло ей обрести некоторое спокойствие. Она сделала еще глоток сидра и огляделась, с облегчением отметив, что в большом зале нет никого, кроме нее и Ариадны. Не зная точно, надолго ли это, она вытащила из кармана платья записку и посмотрела на нее.

Пока шла через лес к крепости, к ней подскочил какой-то человек, сунул записку в руку и растворился среди деревьев, прежде чем она успела вымолвить хоть слово. Катриона кинулась вслед за ним, но быстро сдалась – от него не осталось и следа. Сэр Джон не стал понапрасну тратить время, а сразу сообщил, где она должна с ним встретиться. Должно быть, он знал, что весь Банулт отправился его выслеживать, и воспользовался этим, чтобы передать, где она может обменять себя на Элисон.

– Что это? – спросила Ариадна, садясь рядом.

– Указания. Тут сказано, где я должна встретиться с сэром Джоном, чтобы он отпустил Элисон, – ответила Катриона, перечитывая записку.

– Ты не можешь идти на встречу с ним одна!

– Не одна. Он позволил взять с собой трех женщин, чтобы те забрали мое дитя и отвезли домой. Не знаю, зачем ему требуются три женщины для одного ребенка, но может быть, это всего лишь мужское невежество в подобных вопросах. Он снова пишет, что готов причинить ей боль, что я рискую жизнью дочери, если попытаюсь выкинуть какой-нибудь фокус и не сделаю в точности, как он велит. Он все очень хорошо спланировал. Я-то думала, что между похищением моей деточки и этим письмом пройдет какое-то время, но его человек поймал меня и вручил эту записку по дороге с поля, где украли Элисон.

– Ты не можешь к нему пойти, Катриона. Нельзя доверять этому человеку.

– О, я ему совсем не доверяю, ни на плевок. Но пойду обязательно. У него мое дитя, Ариадна. У него моя малышка Элисон! У человека, который повредился рассудком и который всегда так смотрел на мою девочку, будто она оскорбляет его уже тем, что дышит. Да, конечно, я пойду.

– О, Трин, все это плохо кончится, – пробормотала Ариадна и схватила Катриону за руку. – Но я тебя понимаю. И все-таки не лучше ли подождать, пока вернутся мужчины?

– Думаешь, они вернутся сюда? Они же все где-то там, выслеживают сэра Джона и пытаются спасти Элисон. Зачем бы им возвращаться сюда?

– Хотя бы переменить лошадей. Они же до сих пор не сменили тех, на которых прискакали из Гормфераха. Или кто-нибудь из них сообразит, что они делают как раз то, на что рассчитывал сэр Джон – все уехали, оставив тебя одну, и он смог передать эту записку. Достаточно только одному на мгновение отвлечься мыслями от необходимости искать Элисон, и у остальных хватит ума сообразить, что это вполне может быть хитрой уловкой – увести всех из Банулта, оставить тебя одну, и ты сразу помчишься к сэру Джону без охраны.

Катриона неохотно согласилась, что это вполне вероятно.

– Но не имеет значения, когда они вернутся, к тому времени меня здесь уже не будет. Остается только надеяться, что они смогут пойти по моему следу.

– Он хочет встретиться с тобой так скоро? Неужели не боится, что наши мужчины его сразу обнаружат? Любой бы решил, что он спрячется и немного подождет, просто для надежности.

– Это мы с тобой так думаем. Я вот боюсь, что он опять притащит с собой священника и решит обвенчаться как можно скорее. Именно это он попытался сделать в прошлый раз, когда украл меня, и полагаю, эта мысль так и сидит у него в голове. Может, он настолько безумен, что думает, будто венчание все исправит или защитит его от наших мужчин, когда они его все-таки найдут? Не знаю, почему он считает, будто окажется в безопасности, когда обвенчается со мной, но, возможно, решил, что это поможет ему с сэром Моллисоном.

– И где ты должна с ним встретиться?

– Я тебе не скажу, и, пожалуйста, не заставляй меня. Это здесь тоже написано. И правда верю, что он узнает, если я кому-нибудь проболтаюсь. Не понимаю, как это у него получается, но, похоже, ему известно слишком многое из того, что здесь происходит. Боюсь, у нас тут есть кто-то, кто все ему рассказывает, и когда все закончится, я непременно выясню, кто именно. Может, предатель, а может, просто глупая девчонка, которая выбалтывает все подряд своему любовнику, а тот прямиком бежит к сэру Джону. А пока я должна придумать, как ускользнуть из крепости, позвать из деревни женщин и пойти к нему на встречу. – Катриона нахмурилась. – Хотя очень сомневаюсь, что он сам будет меня там ждать. Наверняка велит произвести обмен каким-нибудь наемникам на случай, если наши мужчины окажутся рядом или последуют за мной. Пусть лучше пострадают наемники, чем он сам – это у него в привычках.

Ариадна негромко выругалась и потерла лицо.

– Разве ты сможешь ускользнуть? Все оставшиеся в Банулте мужчины следят за тобой очень внимательно и собираются запереть все входы и выходы.

– Знаю. И да, я смогу ускользнуть, нашла способы сразу же, как только впервые сюда приехала. – Ариадна, нахмурившись, посмотрела на нее, и Катриона пожала плечами. – Мой отец был скор на кулачную расправу, когда впадал в гнев, и я научилась от него скрываться. Как только мы с Бойдом сюда приехали, я сразу стала искать места, где меня никогда не найти, способы, как можно отсюда уйти и спрятаться в случае нужды. Мне это правда ни разу и не потребовалось – Бойд никогда не злился и не поднимал руку на женщину. – Она поморщилась. – Правда, в выражениях он таким добрым не был, хотя неодобрение всегда высказывал голосом мягким, почти отцовским.

– О, я хорошо знаю, какими разрушительными могут быть слова. Значит, выбраться отсюда ты можешь. А увести с собой трех женщин так, чтобы никто этого не заметил?

– Надеюсь. Все мужчины сейчас здесь, стараются, чтобы я никуда не смогла уйти, и готовятся защищать нас, если возникнет такая необходимость. В деревне их почти не осталось, а я знаю, как незаметно проскользнуть в дом Джоан. Бойд не одобрял нашу дружбу, поэтому я скрывала, как часто к ней хожу. И там есть пони, которых мы можем взять. Легко не будет, но сделать это возможно. Особенно если я пойду прямо сейчас, пока все заняты.

– Тогда иди, и быстро. Да-да, уходи скорее, пока еще я задумалась, как рассердится Бретт, когда узнает, что ты сбежала на встречу с тем мерзавцем.

– Прости, что выслушать его придется тебе, но не думаю, что это будет так уж ужасно. Брайан не допустит.

– Иди, Трин, и будь очень осторожной. Ты имеешь дело с сумасшедшим.

Катриона кивнула и вышла из большого зала. Выбраться из Банулта будет сложно, но попытаться она должна. Все слишком заняты, и вряд ли кому-нибудь придет в голову, что она вдруг надумала сбежать. Катриона надеялась, что удача хоть раз должна повернуться к ней лицом. Нельзя оставлять своего ребенка в лапах сэра Джона.

Бретт не понимал, почему ему так трудно сосредоточиться на поисках. Что-то глодало его, отвлекая от размышлений о том, что нужно делать. Затем спутанные мысли прояснились, и он выругался. Все подозрения и тревоги разом сложились в четкую картину. Страх за Катриону и Элисон грозил переполнить и сердце, и рассудок, но Бретт сопротивлялся. Если то, что он сейчас понял – правда, ему требуется ясная голова, а страх будет только мешать.

– Возвращаемся в Банулт! – сказал он Брайану, ехавшему рядом с ним, и резко натянул поводья. Брайан тоже остановился.

– Почему? След ведет сюда, – ответил Брайан.

– Знаю, но подозреваю, что сэр Джон научился прокладывать ложный след. Это объясняет, почему мы столько времени за ним охотимся, но до сих пор не поймали. Мы просто не ожидали, что он так ловко сумеет от нас ускользать. Но сейчас меня тревожит не это. Нет, я думаю, мы должны вернуться, потому что он ждет, что мы кинемся его выслеживать.

Остальные, заметив, что они остановились, начали собираться вокруг них. Брайан покачал головой.

– Я тебя не понимаю. Конечно, он не может не знать, что мы за ним охотимся. Мы делаем это почти все то время, что живем тут, за исключением тех дней, что искали воинов Банулта. А на этот раз он похитил ребенка!

– Да, мы выслеживаем его, а это значит, что Катриона осталась без присмотра. Да, я знаю, что мужчины Банулта отправились туда, чтобы охранять женщин и детей, но им потребуется некоторое время, чтобы подготовиться – собраться всем вместе в Банулте, вооружиться и обезопасить его от любой попытки вторжения. Этого никто не ожидал, а многие воины до сих пор не набрались достаточно сил и в ближайшее время не наберутся. Если никто не додумался приставить к Катрионе часового с той минуты, как мы уехали, она будет одна до тех пор, пока ее и остальных не начнут охранять по-настоящему. Вполне возможно, что она и с поля возвращалась одна.

– А ведь никто из них толком не знает, на что способна женщина, если ее дитя в опасности. – Брайан выругался. – Думаешь, он все это спланировал? Что мы поедем на его поиски, а он в это время передаст ей сообщение, где и как она должна с ним встретиться?

– Да. Вероятно, он написал письмо еще до того, как похитил Элисон, сообщил в нем Катрионе, где она должна с ним встретиться, и отдал наемнику, готовому передать его Катрионе, как только подвернется удобный случай. Одного ловкого человека можно и не заметить среди суеты и замешательства, возникших после исчезновения Элисон. Он знал, что какое-то недолгое время мужчины Банулта будут заняты, готовясь защищать женщин и детей, и Катриона с легкостью может ускользнуть.

– Значит, возвращаемся в Банулт, и что? Запрем девицу в подвале?

– Неплохая мысль, – пробормотал Бретт, поворачивая коня в сторону Банулта. – Она до смерти боится за Элисон и может думать только об одном – что нужно сделать, чтобы спасти ребенка из лап мерзавца. – Бретт взглянул на остальных. – Аркур, Каллум, отправляйтесь в деревню.

– Посмотреть, не успеем ли перехватить девицу? – уточнил Аркур.

– Если я прав, она уже сбежала, но если повезет и вы ее заметите, не дайте ей ускользнуть. Нет, я посылаю вас, потому что надеюсь – вдруг вы сможете напасть на след у деревни? Она же не может просто выйти из крепости на глазах у часовых, значит, ей пришлось незаметно пробраться в деревню, а уже оттуда – к месту встречи.

– И должны остаться следы, даже если мужчины Банулта еще ничего не заметили, – согласился Каллум. – Мы найдем их для тебя.

Аркур молча кивнул и поскакал в сторону деревни. Каллум скакал следом. Бретт мысленно взмолился – пусть им повезет, пусть они смогут перехватить Катриону до того, как она уйдет на встречу с сэром Джоном. Но больших надежд на удачу он не возлагал. Теперь он не сомневался – известие о том, где и как она должна встретиться с сэром Джоном, ей передали по дороге с поля. Если сэр Джон все это тщательно спланировал, ему требовалось, чтобы она действовала быстро. И она попалась. Пришпоривая коня, Бретт уже точно знал, что Катрионы в Банулте нет.

Глава 15

– Что она сделала?

Ариадна с трудом удержалась чтобы не упасть. Бретт даже не пытался скрыть свою ярость. Краем глаза она заметила, как муж встал рядом и сердито уставился на Бретта. Ярость, охватившая кузена, сильно заинтересовала Ариадну, хотя и заставила слегка занервничать. Зато теперь она получила подтверждение, что Бретт испытывает к Катрионе не только похоть. Ни один мужчина не разгневается и не испугается так сильно из-за женщины, которую считает всего лишь любовницей и которую легко может бросить. Ариадна надеялась только, что Бретту хватит ума понять – у них с Катрионой все сложится, если ему достанет храбрости это признать.

– Она получила сообщение, где и когда должна встретиться с сэром Джоном, – ответила Ариадна, – и пошла в точности, как он велел.

– Я говорил ей, что нельзя давать ему то, что он хочет!

– О да, и не стоит так удивляться тому, что она не послушалась твоего приказа. У мерзавца ее ребенок, кузен, и Катриона не собиралась обманывать себя надеждой, что он не обидит малышку, если мать просто отмахнется от его требований. Учитывая все, что он уже успел наделать, вспоминая, как он наплевал на судьбу своих пленников и как пытался заставить голодать женщин и детей, не думаю, что у него дрогнула бы рука убить невинное дитя.

– Но это даст ему все то, чего он так жаждет. Весь Банулт окажется в его руках! – И Катриона в его постели, прошептал внутренний голос, но Бретт решительно отогнал эту мысль прочь, понимая, что иначе запросто может совершить что-нибудь опрометчивое.

– Надолго ли, как по-твоему? Даже если сама Катриона или кто-нибудь из его людей не прикончат мерзавца, сеньор-лэрд уже вынес ему приговор. Он просто не в состоянии мыслить ясно, если считает, что его козни завершатся успехом. И даже если он успеет обвенчаться с ней до того, как ты их отыщешь, это не изменит решения сеньора. Только не после того, что он уже натворил.

Бретт запрокинул голову и уставился на потолок большого зала, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Он понимал, что ярость захлестывает его в первую очередь потому, что у него не получается найти сэра Джона и убить его собственноручно. Охота на него оказалась нудной, приводящей в бешенство и совершенно бесполезной тратой времени. То, что мерзавцу по-прежнему удается скрываться, сводило Бретта с ума. Поневоле начинаешь думать, что у сэра Джона есть хитрое преступное прошлое, которое объясняет это необычное умение. Не желай Бретт так сильно убить мерзавца, он бы не пожалел времени и выяснил, что это за прошлое.

Наконец он решил, что сумел достаточно взять себя в руки, и снова обратился к Ариадне:

– Она сказала тебе, где встречается с ним?

– Нет. Не решилась. Боялась, что это будет опасно для Элисон. – Ариадна вздохнула. – Я не стала настаивать, потому что она об этом попросила, а я не сомневалась, что она даже не намекнет. К тому же она напомнила мне, что мерзавец обладает сверхъестественной способностью знать обо всем, что происходит здесь. Этим Катриона собралась заняться потом. И еще она сказала, что это все равно нам ничего не даст, потому что это наверняка всего лишь место, где ее обменяют на Элисон, причем обмен произведет кто-нибудь из наемников.

– На случай, если мы действительно подобрались так близко, что сможем все остановить, сам мерзавец захочет оказаться от этого места как можно дальше. Что ж, так нам есть откуда начинать. Место, где мы сможем напасть на нужный след.

– Тогда порасспрашивайте женщин, когда они вернутся с Элисон в Банулт.

– Она взяла с собой кого-то?

– Да, трех. Они должны забрать Элисон и доставить ее домой. Очевидно, ему хватило здравого смысла понять, что возвращение и безопасность ребенка могут склонить Катриону к послушанию. Правда, она немного удивилась, зачем ему для этого потребовались три женщины, но решила, что причина в невежестве и незнании тонкостей ухода за ребенком.

– Конечно, они могли бы помочь, но пока мы дожидаемся их возвращения, сэр Джон успеет увезти Катриону далеко отсюда! – рявкнул Бретт. – Подозреваю, ему хватило мозгов, чтобы додуматься и до этого тоже.

– Бретт! – предостерегающе произнес Брайан, обняв Ариадну.

Бретт вскинул руки, беспокойно запустил их в волосы.

– Прости, Ариадна. Просто выслеживание мерзавца почти свело меня с ума. Даже Аркур, самый искусный следопыт на свете, не может унюхать нужный след. А сейчас у сэра Джона Катриона, приз, которого он всегда домогался. И да, он не сможет удержать то, что захватил, он уже приговорен и считается самым презренным изгоем, но отнимать захваченное значит проливать кровь, а Катриона окажется в самом центре опасности.

Кроме того, мерзавец не будет зря тратить время и постарается как можно быстрее уложить Катриону в постель и узаконить брак, подумал Бретт и заскрипел зубами, чтобы не завопить от ярости. Катриона, конечно, намного сильнее духом, чем он мог предположить раньше, но ни одна женщина не перенесет подобного насилия без душевных шрамов. Он понимал, что нельзя впускать в голову мысль о Катрионе, подвергающейся таким страданиям, иначе от него просто не будет толку.

– Мы найдем ее, Бретт, – сказала Ариадна. – А если он сделает больно ей или ее ребенку, каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок в Банулте станут его кровными врагами. Я видела, что здесь, несмотря на сомнения сеньора, все считают Катриону своим лэрдом, преданы ей и любят ее. И малышку тоже. И раз уж сэр Джон сумел настроить против себя почти всех своих собственных людей и сеньора тоже, пусть даже не надеется на благополучный исход. И ему не удастся нанять достаточное число мечей, чтобы защитить свою задницу, ведь он уже приговорен. Я понимаю, что помощи от моих слов мало, но все-таки постарайся о них помнить, ладно?

– Хорошо. – Бретт поцеловал ее в щеку. – Это значит, что множество людей готовы его убить, но что еще важнее – множество людей готовы помочь Катрионе. – Он вздохнул. – Теперь нам остается только ждать, когда вернутся женщины с Элисон.

– Можем подождать в деревне, предложил Брайан. – Вдруг Аркур с Каллумом уже что-нибудь нашли?

– Да уж. Было бы неплохо, чтобы удача хоть сейчас повернулась к нам лицом.

– Это безумие, – пробормотала Джоан, ехавшая на своем пони рядом с Катрионой.

– Только ради моего ребенка, – ответила Катриона. – У меня нет выбора, и думаю, ты сама это понимаешь.

– О да, еще как понимаю. Я бы сделала то же самое. – Джоан легонько провела рукой по животу. – Думаю, скоро я еще лучше пойму, как ужасно ты страдаешь сейчас.

– Джоан? Ты беременна? Да откуда же ты знаешь? Эйдан вернулся домой совсем недавно!

– Верно, но, несмотря на слабость, он сумел достойно отпраздновать свою свободу, – мечтательно протянула Джоан. – Я еще не совсем уверена, но все признаки за то, что я беременна. Чувствую это и сердцем, и умом, а через две недели и тело все подтвердит.

– Тогда тебе не следовало ехать со мной. Это опасно!

– Нет, я просто должна это сделать. И не думаю, что для нас это окажется опасным. Ему не нужна Элисон. И мы, женщины, ему тоже не нужны. Он хочет тебя. Думаю, он только обрадуется, что можно избавиться от такого бремени и отдать девочку нам. Правда, одной вещи я боюсь.

– Да? И чего именно? – Катриона подумала, что ей стоило бояться очень, очень многого, в том числе и того, что она ведет трех женщин в самое сердце опасности.

– Как он рассчитывает заткнуть нам рот? Ведь мы всем расскажем, где тебя оставили.

Вот сейчас Катриону пронзил невыносимый страх, и ей потребовалось несколько минут, чтобы его побороть.

– Способов много. Сомневаюсь, что он намерен остаться там, где совершится обмен. И еще я думаю, что он приказал бы мне приехать одной, если бы опасался, что вы будете представлять для него угрозу. Нет, полагаю, что он отдаст вам Элисон, схватит меня и сбежит. Он велел мне привести с собой женщин, чтобы отдать им Элисон, только потому, что знает – я потребую гарантий ее безопасности, и он считает нас всех тупыми и бесполезными, годными только на то, чтобы обслуживать мужчин. Может, поэтому и решил, что для доставки одной маленькой девочки домой требуются целых три женщины. Угрозой он считает только мужчин.

Джоан медленно кивнула.

– Подозреваю, все это ты сказала только для того, чтобы убедить саму себя, но тем не менее ты права. Мерзавец просто не в состоянии вообразить, что мы, глупые ничтожные бабы, можем быть для него чем-то опасными. – Она показала на небольшую пирамидку из камней, межевой знак, отмечающий дальнюю северную границу Банулта дольше, чем они себя помнили. – Скоро узнаем, не ошиблась ли ты.

Им не пришлось ждать долго. Катриона предположила, что пятеро подъехавших к ним мужчин следили за их появлением из укрытия. Она не увидела среди них ни свою дочь, ни сэра Джона, но прежде чем успела возмущенно спросить, где Элисон, четверо из пятерых остановились рядом с женщинами и протянули им по черной полоске ткани.

– Завяжите глаза, тогда мы пойдем и приведем вам вашу соплячку, – сказал крупный чернобородый мужчина, наблюдавший за своими дружками.

Мысленно ругаясь, Катриона завязала глаза, зная, что остальные женщины делают то же самое. Грубые руки подергали повязку – стоявший рядом наемник проверял, хорошо ли она завязана. Катрионе все это не нравилось, но она не видела способа избежать этого. Простой обмен, на который она рассчитывала, неожиданно сделался сложным и опасным. Рывок за поводья, пони тронулся с места, и Катриона помолилась – только бы не получилось так, что она привела женщин прямо в объятия смерти.

Ее ничуть не удивило, что она не встретила тут сэра Джона, хотя надеялась на это. Но он решил держаться подальше от нее на случай, если Катриона не послушается его указаний и явится не одна, а с готовыми напасть воинами. Конечно, оставался еще шанс на то, что он будет ждать ее на месте обмена, но теперь Катриона сомневалась и в этом. Сэр Джон, как всегда, предпочитал взвалить основную часть грязной работы на своих людей и наемников. Пусть рискуют они, а не он.

Дорога была ухабистой, Катрионе пришлось крепко цепляться за гриву своего пони, чтобы удержаться в седле, но, к счастью, короткой. Едва она успела подумать, что закричит в голос, если еще раз подпрыгнет и ударится ягодицами, путешествие закончилось. Лошади остановились, с ее глаз сдернули повязку, и ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы начать что-то видеть. Катриона не узнала местность, и сердце ее упало. Сэра Джона она тоже не увидела, только еще двоих головорезов, таких же грубых на вид, как те, что встретили их на меже.

– Мама!

Не обращая внимания на грубую брань, полившуюся из уст наемника, державшего под уздцы ее пони, Катриона соскользнула на землю и кинулась навстречу дочери, метнувшейся к ней из-за спины одного из головорезов. Упав на колени, она внимательно осмотрела дитя, не нашла никаких повреждений и слегка успокоилась. Однако на щеке Элисон виднелось красное пятно, означавшее, что кто-то влепил ее малышке пощечину. Потребовалось несколько мгновений, чтобы подавить гнев – Катриона отлично понимала, что нет никакого смысла выплескивать его прямо сейчас. Она поцеловала Элисон в ушибленную щечку.

– Ты приехала, чтобы забрать меня домой, мама? – спросила Элисон, настороженно поглядывая на пятерых головорезов. – Мне не понравилось, что меня увезли. Была как раз моя очередь быть страшным чудищем.

– Знаю, радость моя. Поиграешь в следующий раз, когда пойдем в поле.

– Отдавай ее своим бабам, – приказал бородатый. – Мы не собираемся торчать тут всю жизнь.

Приходилось дорожить каждой доступной минутой, хотя Катриона сомневалась, что их будет много. Если наемники боятся преследования, нужно предоставить охотникам как можно больше преимущества. Выпрямившись, она взяла Элисон на руки и подошла к Джоан.

– Мне не нравится тот дядька, который приходил сюда, пока тебя не было, мама, – говорила Элисон, пока Катриона усаживала ее в седло перед Джоан. – Это был сэр Джон Грант, и он снова на меня так противно посмотрел. Я ему сказала, что ты приедешь, разрежешь его на кусочки и скормишь воронам, а он меня ударил.

– Я запомню это, милая, – ответила Катриона, мельком удивившись, откуда у ее малышки такие кровожадные намерения. – Не бойся.

– А почему ты не села на своего пони? – Элисон оглянулась на Джоан. – Я люблю тебя, Джоан, но хочу ехать с мамой.

– Джоан отвезет тебя домой, милая, – сказала Катриона. – Я должна пойти поговорить с человеком, который тебя ударил. Сказать, чтобы он больше никогда так не делал.

– А потом приедешь домой?

– Конечно, радость моя. – Катриона повернулась к наемникам, отметив, как нервно шестеро из них оглядываются. Бородатый злобно смотрел на нее. – Расскажите женщинам, как выехать на тропу, ведущую к Банулту.

– Сами пусть ищут, – рявкнул бородатый и показал на ее пони. – Садись давай, пора ехать!

– Но это опасно – вдруг они заблудятся?

– Если и заблудятся, найдется кто-нибудь, наставит их на правильный путь. Садись на пони.

Соблазн сбежать был велик, но Катриона увидела, что головорезы приближаются к ее женщинам и Элисон, вытаскивая мечи.

– Такие храбрые мужчины, и боятся женщин, – буркнула она, забираясь в седло. – Можно подумать, они угроза для вас.

– Марш отсюда! – приказал бородатый Джоан и остальным.

Катриона заметила, что женщины колеблются, и кивнула.

– Уезжайте, Джоан. Отвезите Элисон домой.

– Миледи… – начала Джоан.

– Нет. Пусть будет, как должно. Отвези Элисон домой.

Она все еще смотрела вслед женщинам, когда бородатый дернул за поводья, и они быстро поскакали в противоположном направлении. Катриона подозревала, что они находятся на землях Гормфераха, но не была до конца в этом уверена. Она каждый год объезжала границы Банулта, но никогда не заезжала на земли Гормфераха, расположенные за западной границей. И если вдруг случится чудо и она сможет скрыться от этих людей, то наверняка очень быстро заблудится. Возможно, это входило в намерения сэра Джона.

Страх то и дело вскипал, завязывая внутренности узлами, но Катриона решительно его подавляла. Ее дитя теперь в безопасности, а это единственное, что имеет значение. Сэр Джон не собирается убивать ее, только жениться. В любом случае ему придется еще на какое-то время оставить ее в живых, пусть только для того, чтобы доказать – у него в самом деле есть жена, дающая ему права на Банулт. У нее есть время сбежать. Она молилась лишь о том, чтобы это удалось ей раньше, чем сэр Джон потащит ее в постель и узаконит брак.

От одной только мысли об этом ее начинало тошнить. Это будет изнасилование, потому что она никогда не впустит мерзавца в свое тело добровольно. Катриона не знала, как ей удастся пережить насилие. Что еще хуже, она боялась, что это погубит все ее воспоминания о ночах, проведенных с Бреттом. И очень сомневалась, что даже если он сумеет спасти ее, вряд ли она снова ляжет с ним в постель, вряд ли проведет с ним хоть одну ночь до того, как он покинет Банулт навсегда. Муж был человеком холодным и не доставлял ей ни малейшего удовольствия, но Катриона принимала его, исполняя супружеский долг. Однако она никогда не примет сэра Джона, если он потащит ее в свою постель.

Усилием воли отогнав эти мысли, Катриона попыталась убедить себя, что еще есть шанс на спасение до того, как их обвенчают. Она запретила себе вспоминать обо всех тех случаях, когда Бретт и остальные нападали на след, но не могли поймать сэра Джона. Лучше вспомнить, как они спасли ее в прошлый раз и как спасли гарнизон, это давало пусть тоненькую, но все же ниточку надежды, пока они скакали вперед. А затем они въехали в небольшой лагерь, и Катриона увидела сэра Джона.

Он подошел и резко сдернул ее с седла. Катриона с трудом удержалась на ногах, но сэр Джон подтащил ее к высокому костлявому человеку и толкнул на землю. Она попыталась подняться, но он надавил ей на плечи так, что она сумела встать только на колени.

– Леди Катриона, познакомься с отцом Мьюром, – заявил сэр Джон. – Он готов нас обвенчать.

Катриона взглянула в глаза священнику и поняла, что союзников у нее здесь нет.

– Поверить не могу, что никто не увидел, как четыре женщины уезжают куда-то верхом на пони! – воскликнул Бретт, следуя вместе с остальными по следу, найденному Аркуром.

– Женщины умеют быть очень незаметными, если у них есть на это причина, – отозвался Брайан. – А спасение ребенка очень важная причина.

Бретт выругался. Брайан, конечно, прав. Исходя из того немногого, что Катриона успела рассказать ему о своих отце и муже, он и сам начал подозревать, что она еще в детстве научилась быть незаметной. Ребенок, отец которого не гнушается пускать в ход тяжелый кулак, либо ломается под его весом, либо находит способы избегать этого кулака до тех пор, пока не становится достаточно взрослым, чтобы уйти. Она ушла в холодное замужество, но наверняка считала это более предпочтительным. И называла Элисон своим лучиком света в этом браке. Сэр Джон угрожал этому лучику света, и Бретт не сомневался – Катриона пошла бы на все, лишь бы забрать Элисон и спрятать ее в безопасном месте.

– А вот и женщины, – сказал вдруг Каллум, показывая куда-то вперед.

– Иисусе, у этого человека глаз как у ястреба, – пробурчал Брайан.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Бретт увидел то же, что и Каллум, и невольно согласился с Брайаном. К ним навстречу скакали три женщины на небольших выносливых пони, и перед одной из женщин сидел ребенок с волосами такими яркими, что они бросались в глаза даже на таком расстоянии. Бретт, как и остальные, пустил коня рысью и быстро покрыл расстояние между ними и женщинами.

– Слава тебе господи! – воскликнула Джоан. – Я боялась, что мы свернули не туда.

– Нет, я же говорила, что нам нужно ехать сюда, – сказала Элисон, улыбнулась и помахала Бретту. – Здравствуйте, сэр Бретт. Вы приехали, чтобы отвезти нас домой?

– Нет, дитя, но с нами несколько мужчин Банулта, они вас проводят, – ответил он и кивнул троим молодым мужчинам, уже подъехавшим к женщинам. – А нам нужно найти твою маму.

– Тогда вы должны вернуться по той же дороге, по которой мы приехали. Могу показать, если хотите.

– Нет, девочка, лучше оставайся с Джоан. Возможно, нам придется немножко подраться, когда мы доберемся до твоей мамы.

– Вы зарежете того дяденьку, который меня ударил, и скормите его воронам? – Элисон потрогала синяк на щеке.

– Очень может быть. А пока будь хорошей девочкой, и скоро мы привезем твою маму домой.

– Вы скачите прямо по той дороге, по которой мы приехали, – сказала Элисон. – Следите за моими камушками.

Джоан и Бретт вместе уставились на Элисон.

– Твоими камушками?

– Ага. Когда меня схватили, у меня были полные карманы камушков, и я их бросала, когда мы ехали сюда. Меня мама научила. Она говорила, что так мне будет легче найти дорогу домой, если я заблужусь. И еще показала, как правильно смотреть на всякие предметы, вроде деревьев и каменных пирамидок, потому что они указывают дорогу домой, и сказала, что я могу их пометить, если захочу. Вот я и пометила. Камушками. Я не хотела заблудиться из-за тех волосатых дядек.

– Ты видела сэра Джона Гранта? Встречалась с ним где-нибудь?

– Ну да. Волосатые дядьки притащили меня прямо к нему, он сидел под таким большим кривым деревом с орлиным гнездом. Он меня ударил, потому что я ему сказала, что мама разрежет его на кусочки и скормит воронам. – Элисон взглянула на Джоан. – Ангус говорит, что так нужно делать с плохими дядьками. – И снова посмотрела на Бретта. – Потом он велел злым дядькам увести меня, и я думала, что мы возвращаемся домой, но они остановились и долго ждали, а потом пришла мама, но она посадила меня к Джоан, а сама уехала с плохими дядьками. Надеюсь, они не раздавили мои камушки. – Элисон нахмурилась. – Мне нравились эти камушки, а теперь их у меня нет.

Бретт посмотрел на Каллума, ехавшего рядом с Джоан. Тот наклонился, повернул к себе личико Элисон, поцеловал в ушибленную щечку и улыбнулся ей.

– Мы наберем тебе целую кучу камушков, дитя. Ты очень умная девочка, и у тебя должно быть столько камушков, сколько ты пожелаешь.

– Ого! Этот паршивец даже маленьких девиц очаровывает! – воскликнул Брайан, когда Элисон посмотрела на Каллума сквозь ресницы и порозовела от удовольствия.

Не будь он так озабочен судьбой Катрионы, Бретт бы непременно рассмеялся. Но сейчас он внимательно рассматривал малышку, только что жизнерадостно рассказавшую ему, что пометила для них тропу, которая приведет их прямиком к сэру Джону. Это не его ребенок, и все равно сердце его распирало от гордости.

– Спасибо за помощь, Элисон, – сказал он серьезно. – Теперь нам будет гораздо проще найти твою маму и привезти ее домой.

– Правда? – Она выпрямилась, переводя взгляд с Каллума на Бретта и обратно. – Я помогла?

– О да, девочка, и еще как помогла. А теперь поезжай с Джоан, скоро твоя мама будет дома, обещаю.

– Если я так хорошо помогла, можно мне завести котенка?

Это удивило Бретта, ему пришлось проглотить смешок.

– Лучше подожди немного, спросишь маму. – Он сделал вид, что не заметил, как она обиженно обмякла в седле и капризно выпятила нижнюю губку.

Мгновением спустя женщины отправились дальше в сопровождении троих местных молодых мужчин. Элисон выглянула из-за Джоан и помахала Бретту. Он помахал в ответ и обратил все свое внимание на Каллума. Тот медленно ехал вдоль дороги, по которой приехали женщины, уткнувшись взглядом в землю.

– Камушки? – спросил Бретт, поравнявшись с Каллумом.

– О да, и разбросаны очень удачно. – Он коротко ухмыльнулся Бретту и снова уткнулся взглядом в землю. – Она бросала их очень аккуратно, пока они ехали, чтобы безошибочно найти дорогу домой. Очень умная малышка.

– Не уверен, что мне хочется знать, почему мать учила ее подобным хитростям.

– Мне тоже, но нужно признать, что она поступила очень мудро, пусть бы даже этому уроку не предшествовали плохие события. У ребенка прирожденный дар к подобным вещам – идти по следу и отмечать его. Она никогда и нигде не заблудится. А ты слышал, как она описала место, где находится сэр Джон?

Бретт медленно улыбнулся.

– О да, слышал. Большое кривое дерево с орлиным гнездом на вершине. У девочки острый глаз. Чтобы увидеть это, ей обязательно нужно было внимательно рассматривать все вокруг, пока ее везли. А люди сэра Джона знать ничего не знали. Им даже в голову не пришло завязать ребенку глаза, чтобы она не увидела дорогу к их убежищу.

– Их невежество обернулось нашей удачей.

В первый раз с того момента, как он узнал об исчезновении Катрионы, Бретт ощутил успокаивающее прикосновение надежды. Теперь они не только знали, как ее найти, но у них появился очень неплохой шанс найти ее до того, как мерзавец с ней обвенчается. Даже если они не смогут остановить венчание, Бретт больше не сомневался, что до узаконивания брака в постели дело не дойдет.

– Мы найдем леди Катриону, Бретт, и убьем этого ублюдка Гранта, – сказал Каллум. – Несмотря на все улыбки и ум малышки Элисон, я заметил в глазах этого ребенка страх. Когда она рассказывала про пощечину, он мелькнул в ее взгляде. За какое-то мгновение мерзавец умудрился испортить ее счастливое детство и разрушить уверенность в том, что ее любят и оберегают. За одно это я хочу, чтобы он сдох.

– Я тоже. Я видел то же, что и ты, хотя на какое-то мгновение меня сильно поразило то, как легко и спокойно она говорит и дает нам необходимую подсказку для поисков матери. О да, и еще я хочу, чтобы он сдох, за то, как он поступил с людьми Банулта, за то, что сделал с его воинами – швырнул в ту башню и забыл о них, и даже за то, что он разбил сердца людей на его собственной земле и бросил их, а они теперь не знают, что с ними станется. И ради чего? – вопросил Бретт, продолжая вместе с Каллумом идти по следу. – Ради клочка земли, который его предки потеряли из-за собственной тупости.

Стоило вспомнить о преступлениях сэра Джона, и ярость Бретта вспыхнула снова. Мерзавец стал отравой для мирного и спокойного уголка страны, слишком редко знавшей мирные дни. Пусть людей Банулта и Гормфераха нельзя считать кланами в буквальном смысле слова, как известные семейные кланы, они все же были очень близки между собой, привязаны друг к другу, как это бывает в кланах, пусть и не кровным родством. Рыцари, основавшие оба эти места, сделали хороший выбор, и лэрды, правившие здесь до сэра Джона и сэра Бойда, с открытой душой принимали любого, кто желал к ним присоединиться, помочь строить и защищать общий дом. Они выбрали место, достаточно удаленное отовсюду, поэтому тут знали больше мира, чем войны.

И Бретт полюбил это место почти так же сильно, как полюбил Катриону Маки. Он едва не улыбнулся, наконец-то поняв и приняв эту истину. Сначала он покончит с угрозой, исходящей от сэра Джона, затем доставит Катриону домой, а потом найдет способ вернуться к ней и в Банулт. Теперь он знал, что это единственное место, где он будет по-настоящему счастлив.

Глава 16

– Простите его, отец. Он великий грешник и не знает ничего лучшего.

Катриона стиснула зубы, чтобы не закричать, когда сэр Джон сильно ударил ее по лицу, причем так хладнокровно, что это ужасало. Неужели вот так он ударил и ее ребенка? Теперь Катриона боялась, что такой же огромный синяк останется и на нежном, невинном сердце Элисон. Священник, к которому сэр Джон подтащил ее, связав руки, посмотрел на Катриону с ледяным презрением, давая понять, что она получила ровно то, что заслужила. Катриона с трудом удержалась, чтобы не показать ему язык, хотя это, конечно, ерунда по сравнению с тем, что ей хотелось сделать с сэром Джоном.

– Вы уверены, что хотите жениться на такой нахальной женщине? – осведомился священник.

– У нее земля, которая мне нужна, отец Мьюр, – ответил сэр Джон. – Это единственный способ, который у меня остался, чтобы получить мою землю назад. А говоря всю правду, это единственный способ прекратить беды, которые она обрушила на меня.

Катриона уставилась на него, приоткрыв рот, не в силах поверить, что он смеет обвинять ее в том, что очутился в этом ужасном положении. И все-таки, вглядываясь в его лицо, она поняла – он и вправду убедил себя в том, что все это по ее вине. Катриона сомневалась, что когда-нибудь поймет, каким образом он пришел к такому выводу. С ее точки зрения, это лишний раз доказывало, что сэр Джон сошел с ума.

Отец Мьюр окинул Катриону таким взглядом, что она мгновенно ощутила себя грязной.

– Она, пожалуй, слишком стара для того, чтобы подарить вам сына.

Вне всякого сомнения, это грех, но Катрионе отчаянно захотелось как следует ударить священника по губам. Почти невозможно поверить, но, кажется, она все-таки нашла священника, презирающего женщин даже сильнее, чем тот, что служил в Банулте, пока его не унесла лихорадка. И Катриона дала клятвенное обещание себе и всем женщинам Банулта – когда вырвется на свободу (Катриона наотрез отказывалась думать, что этого может не произойти) и снова займет свое место лэрда, то непременно подыщет для Банулта священника, который не будет считать всех женщин слабыми, греховными и достойными только презрения. Хоть один-то такой должен где-нибудь найтись?

– Мне всего двадцать пять, – огрызнулась Катриона.

– Пробыла замужем шесть лет и подарила мужу только одного ребенка. Девочку!

Отец Мьюр так произнес «девочку», будто хотел сказать «демона из преисподней». Тон его голоса превратил Элисон, величайший дар, какой Катриона когда-либо получала, в худшую из ее неудач. Она ничуть не удивилась тому, что разозлилась, услышав это, но ее слегка потрясло, когда она услышала собственный рык и поняла, что пытается встать на ноги, крепко стиснув кулаки. Сэр Джон схватил ее за плечо с такой силой, что она, не сдержавшись, ахнула от боли, и снова толкнул на колени. Катриона грязно выругалась.

– Не думаю, что вам, сильным, мужественным мужчинам, когда-либо приходило в голову, что ребенок – это ответственность не только женщины, но и мужчины, – рявкнула она. – Это его семя должно укорениться, верно? Может, это Бойд виноват в том, что я родила только одного ребенка и не подарила ему сына? Может, в нем, кроме малышки Элисон, больше никого и не было?

Отец Мьюр и сэр Джон потрясенно уставились на нее. Катриона не знала, чем вызван шок – то ли ее гневными словами, то ли самим предположением о том, что за подобное можно винить мужчину. Зато она хорошо видела, как потрясение переходит в ярость, и приготовилась к расплате. Мужчины не любят, когда им противоречат. Этот урок она отлично усвоила от отца.

– Да-да, и может быть, Элисон – единственное хорошее дело, которое удалось Бойду за всю его жизнь, – добавила Катриона и улыбнулась. Ей вдруг стало плевать на то, какую кару они на нее обрушат за это святотатство.

– Лэрд Банулта так и не научил вас, как должна себя вести добродетельная, благочестивая жена, – произнес отец Мьюр.

В это по-прежнему было невозможно поверить, но этот отец Мьюр оказался в своем презрительном отношении к женщинам даже ужаснее прежнего священника Банулта, больше Катриона в этом не сомневалась. И хотя она толком не могла припомнить, как вел себя их семейный священник, и не помнила, чтобы он выплевывал такие оскорбления, Катриона точно знала, что тот никогда не пытался помешать жестокому обращению отца с ней и с ее матерью, а значит, относился к тому же сорту людей, что и эти двое. Оба они сейчас гневно сверкали на нее глазами, решив забыть о том пустячке, что последние два года Банулт управлялся женщинами и мог бы процветать, если бы не множественные попытки сэра Джона погубить его. Все, что вело Банулт к краху, было делом рук сэра Джона, и только его.

– Вы совершенно уверены, что у вас нет другого способа завладеть Банултом? – спросил священник. – Просто поверить не могу, что наш сеньор-лэрд хочет, чтобы им управляла женщина! Это против всех законов Божьих и человеческих. Может быть, мне стоит поговорить с ним от вашего имени?

– Ничего не получится. Он уважает выбор сэра Бойда.

– Я когда-то служил нашему сеньору-лэрду…

– До того как он прислал вас ко мне, я знаю. Но это все равно не имеет значения. Сеньор уважает последнюю волю сэра Бойда, поэтому единственный способ получить Банулт – жениться на этой суке. – Сэр Джон злобно посмотрел на Катриону. – Впрочем, не беспокойтесь. После того как она замарала себя с тем ублюдком Марри, я не намерен долго ее у себя держать.

– Вы уверены, что нужно рассказывать об этом ему? – спросила Катриона, гадая, откуда он знает о них с Бреттом. – Он священник и все такое. Не думаю, что нужно рассказывать ему о своих планах убить меня. Может, я всего лишь одно из тех жалких созданий женского пола, которых он считает бесполезными, но убийство есть убийство, кто бы ни пал его жертвой.

– Разве я сказал, что собираюсь убить тебя? Не припомню, чтобы произнес хоть слово об убийстве.

– А я ничего подобного не слышал, – подхватил отец Мьюр. – Зато слышал, что вы, вдовея неполный год, не сумели сохранить себя в целомудрии, как подобает. Пожалуй, вам давно пора сходить на исповедь и исполнить епитимью.

– А я начинаю думать, что вы такой же сумасшедший, как сэр Джон, – отрезала Катриона.

И ничуть не удивилась, когда сэр Джон снова ее ударил. Катриона не думала, что бывала настолько разгневана когда-нибудь раньше, но с момента, когда она попала в лапы этих безумцев, испытала свирепое бешенство уже дважды. Она всегда считала сэра Джона Гранта тщеславным и испорченным, но сейчас поняла, что все гораздо хуже. Он холодная скотина, негодяй, получающий удовольствие от своей жестокости и чужой боли. Теперь она подозревала, что он не просто считает женщин низшими существами и относится к ним с презрением. Он их ненавидит.

– В ней нет ни малейшего уважения к превосходству мужчин, – пробормотал отец Мьюр. – Она вообще не понимает, где ее место. Я уверен, наш лэрд, сэр Моллисон, быстро изменит свое мнение обо всем этом, когда узнает, что это за непочтительная шлюха.

– Слишком поздно, – сказала Катриона. – Лэрд уже дал этой непочтительной шлюхе, которая заодно является лэрдом Банулта, полное право свершить то правосудие, какое она считает нужным, по отношению к сэру Джону Гранту за то, что он похитил и удерживал в темнице мой целый гарнизон. Похоже, нашему сеньору не нравится, когда один из его вассалов пытается уничтожить большое войско – хороших опытных воинов, союзников, давно доказавших свою ценность. Есть и другие преступления, их слишком много, чтобы перечислять все, но к которым, я надеюсь, наш сеньор теперь тоже прислушался, но именно то, что сэр Джон сделал с моим гарнизоном, заставило нашего лэрда порвать с ним и лишить его всякой защиты. – Она заметила, что священник нахмурился. – Вы не знали, что сэр Джон сделал с моими людьми?

– Нет, но это совершенно не важно, – ответил отец Мьюр. – В конце концов, они всего лишь простолюдины. Зато я удивлен, что наш сеньор отказался от рыцаря благородного происхождения, такого как сэр Джон, по такой пустяковой причине. Людей, умеющих размахивать мечом, можно найти или купить повсюду, но истинный рыцарь хороших кровей заслуживает почтительного отношения. Я уверен, что смогу изменить мнение сэра Моллисона, убедить его перестать прислушиваться к вашим обвинениям и позорить рыцаря. И отказываюсь верить в то, что он будет и дальше придерживаться своего безумного решения доверить простой женщине право вершить правосудие.

Катриона с трудом удержалась от того, чтобы уставиться на него, распахнув рот. Затем подумала, что наверняка именно из-за таких воззрений этого священника изгнали с земель лэрда и отправили томиться в куда более бедную церковь Гормфераха. Пусть сэр Моллисон относился к ней с таким же равнодушием, как многие другие мужчины, и отказывался верить ее слову против слова сэра Джона, зато он умел ценить хороших воинов, таких, как гарнизон Банулта, хоть они и простолюдины. Именно то, что сделал сэр Джон с ее воинами, в конце концов заставило сэра Моллисона прислушаться к ее обвинениям. Любой дурак должен понять, что лэрда не заставить изменить свое решение.

– Ладно, давайте уже покончим с этим, – рявкнул сэр Джон. – Этот брак должен быть благословлен и узаконен до наступления ночи. Где мы это сделаем? – Он схватил Катриону за руку и попытался поднять на ноги, но обнаружил, что она безвольно выскальзывает у него из рук, как промокшая насквозь скатерть.

Этому Катриона научилась, пытаясь избежать очередного удара тяжелого отцовского кулака, – безвольно обмякать. В таких случаях он не только не мог поднять ее в положение, при котором можно нанести удар, но и терял интерес к избиению потерявшей сознание девочки, больше не ощущавшей боли от ударов. Мать, давно запуганная отцом и уверенная, что он всегда и все делает правильно, постоянно ругала дочь за эту привычку и требовала прекратить, но Катриона ее не слушалась. И вот сейчас годы практикования этой уловки помогли ей оставаться вялой и безвольной, хотя сэр Джон тряс ее изо всех сил.

– Она лишилась чувств, – сказал отец Мьюр. – Надо думать, охвачена девичьим трепетом.

«Охвачена омерзением», – подумала Катриона, молясь, чтобы кто-нибудь скорее явился и спас ее. Уловка с обмякшим телом действовала на отца, потому что он сдавался довольно быстро, но сэр Джон сдаваться не собирается, не то у него положение. Катриона не знала, как долго ей еще удастся оттягивать венчание при помощи этой хитрости. «Впрочем, любая задержка на пользу, – твердо сказала она себе, – потому что кто-нибудь обязательно появится и спасет меня от этого кошмара».

Бретт остановился вслед за Аркуром и осмотрелся. Они оказались недалеко от места, где сэр Джон держал в плену гарнизон. Эта часть земель Гормфераха определенно была отдаленной, труднодоступной и малонаселенной, поэтому тут сэр Джон мог делать все, что угодно, не беспокоясь о том, что его заметят или поймают. Бретт невольно задумался, нет ли еще преступлений, которые сэр Джон мог совершать в этом уединенном месте, точно зная, что их никогда не раскроют.

– Вот еще камушки. Должно быть, это дитя просто сгибалось под их тяжестью, – сказал Каллум. – Неужели ее похитители так и не заметили, что ребенок весит куда больше, чем обычно в этом возрасте?

– А вон и орлиное гнездо на кривом дереве, – произнес Брайан, задрав голову.

Проследив за его взглядом, Бретт невольно покачал головой. Не так-то просто маленькому ребенку заметить подобные вещи, если только он не разглядывает внимательнейшим образом все, что находится вокруг. Малышка Элисон очень хорошо выучила урок о том, как видеть вещи правильно, чтобы всегда находить дорогу домой.

Оуэн торопливо подошел к ним. Чуть раньше он вызвался пройти вперед и разведать, что находится за деревьями. Поскольку на кону стояла жизнь Катрионы, Бретт не мог допустить никаких неожиданностей.

– Они вон там, прямо за теми деревьями, – сказал Оуэн, показывая на плотную стену деревьев сразу за кривым деревом с орлиным гнездом. – Их примерно десятеро, в том числе сэр Джон и высокий тощий человек, вероятно, священник. Катриона выглядела просто замечательно, но как раз перед тем как я повернулся, чтобы вернуться к вам, она внезапно обмякла.

– Думаешь, она ранена? – спросил Бретт, с трудом сдерживая страх.

– Я не заметил, чтобы кто-нибудь из них ее тронул. Сэр Джон схватил ее за руку и хотел отвести влево, а она вдруг обмякла. Теперь он не может сдвинуть ее с места, а этот, похожий на священника, предположил, что она лишилась чувств.

– Катриона не падает в обмороки.

– Зато она знает, что гораздо труднее заставить человека что-то сделать, если он висит у тебя на руках мокрой тряпкой, – сказал Брайан и пожал плечами, когда остальные повернулись к нему. – У меня есть брат, который делал то же самое, когда кто-нибудь из нас собирался задать ему трепку. Он, понимаете ли, хромал и поэтому не мог бегать быстро. – Брайан усмехнулся. – Правда, он перестал это делать, когда мы просто начали его поднимать и бросать в грязную лужу к свиньям.

– И ты мог избить хромого?

– Хромота была почти незаметной, а он был как раз из тех братцев, кто просто напрашивается на трепку всякий раз, как открывает рот. – Брайан вытащил из ножен меч. – Ну что, идем спасать твою леди?

Бретт покачал головой, вытащил свой меч и кивнул.

– Сэр Джон мой.

Катриона поморщилась, когда сэр Джон поволок ее прямо по земле, и уже собиралась перестать притворяться, когда тишину разорвал оглушительный вопль. Не просто вопль, боевой клич, и Катриона поняла, что это ее спасители.

Она мгновенно перестала притворяться, вскочила на ноги и изо всех сил лягнула сэра Джона в голень. С удовольствием услышала, как он вскрикнул от боли, и едва его хватка ослабла, вырвала руку, но убежать не успела – ее крепко схватил отец Мьюр, а она не решилась ударить его. Может, он и очень плохой священник, но все равно посвящен в духовный сан. Очень сложно отмахнуться от хорошо заученных правилах уважения к духовникам, вбитых в голову матерью.

– Ты никуда не уйдешь, – рявкнул тот и потащил ее к дереву.

Не обращая на него внимания, Катриона оглядывалась вокруг, и тут Бретт и остальные вырвались из-за деревьев на небольшую поляну. Ее очень впечатлило то, как они спешились, как двое быстро схватили поводья и повели коней в сторону. Вот она, муштра, которой так не хватает ее людям. А от вида Бретта у нее просто перехватило дыхание. Высокий, сильный, с мечом, поднятым опытной рукой – тот самый отважный рыцарь, о котором мечтает каждая маленькая девочка. Катриона невольно улыбнулась своим романтическим мыслям. Суровый взгляд в ее сторону (она ответила на него улыбкой), и Бретт обратил все свое внимание на сэра Джона.

Остальные, примчавшиеся ее спасти вместе с Бреттом, не теряли времени зря – убивали людей сэра Джона и преследовали тех, кто пытался спастись в лесу. Несколько резких криков боли из-за деревьев ясно дали понять, что далеко они не ушли. Катриона перевела взгляд на Брайана с Каллумом. Те, продолжая посматривать на Бретта, подошли и встали прямо перед ней, и только тут она сообразила, что священник выставил ее перед собой, как щит.

– Хо-хо, какой же вы, однако, трус, раз прячетесь за юбкой такой мелкой женщины, как я, – пробормотала Катриона и, увидев, как священник стиснул кулак, поняла, что ее слова сильно разозлили его.

– Я всего лишь хочу быть уверенным, что эти люди не убьют случайно человека церкви, ошибочно приняв его за одного из врагов, – отрезал отец Мьюр.

– Какие уж тут ошибки, – протянул Брайан, ухмыльнувшись. – Ты священник, охотно помогающий человеку, объявленному вне закона его же собственным лэрдом, и пытавшийся обвенчать его с женщиной против ее воли. – Он ткнул мечом в сторону отца Мьюра и захохотал, когда тот торопливо толкнул Катриону чуть вперед.

– Я не вооружен, – заявил отец Мьюр.

– Зато прикрыт щитом. Вытащить этого болвана из-за вас, девица?

– Нет, пусть стоит, где стоит. – Катриона вытянула руки. – Но было бы неплохо избавиться вот от этого, если можно. – Она спокойно стояла, пока Брайан аккуратно перерезал веревки мечом. – Не думаю, что Бретт собирается оставлять сэра Джона в живых.

– Нет. – Не опуская меч, Брайан покосился на Бретта и сэра Джона. – Возможно, сначала заставит его попотеть, но убьет все равно.

Катриона кивнула, глядя на своего возлюбленного, сражавшегося с врагом. Сначала она слегка побаивалась за Бретта, опасаясь, что его ранят, а то и что-нибудь похуже. Но посмотрев совсем недолго на то, как легко и изящно он отражает каждый удар меча сэра Джона, поняла, что Брайан прав. Бретт собирается заставить сэра Джона слегка попотеть, а потом убьет. Катриона подумала, что это должно ее встревожить, но не ощутила никакого волнения – достаточно было вспомнить о своем гарнизоне, пробывшем в плену почти два года только из-за алчности этого человека, о том, как ее воины пытались выжить, с каждым днем теряя надежду, что когда-нибудь снова окажутся на свободе. Такая бесчеловечность заслуживала любого наказания, какое Бретт захочет ему отмерить. Катрионе и самой хотелось стать мужчиной, совсем ненадолго, только чтобы прикончить сэра Джона собственноручно.

– Твоя смерть должна быть такой же долгой и мучительной, как та, на какую ты обрек ее гарнизон, – сказал Бретт сэру Джону, – но боюсь, мне не хочется, чтобы ты так долго дышал одним с нами воздухом.

– Я не убивал ее гарнизон и никогда не собирался! – Сэр Джон вскрикнул, когда меч Бретта располосовал его сюрко и рассек кожу на груди. – Не моя вина в том, что часовые не выполняли приказов. Этот план стоил мне кучу денег!

Бретт едва не замер, уставившись на мерзавца. Сэр Джон определенно относился к людям, которые никогда ни в чем не признают свою вину, теперь он это видел. Вполне возможно, что мерзавец умудрился обвинить Катриону в том, что он пытался уничтожить Банулт, раз она отказалась выйти за него замуж. Вероятно, они никогда не поймут, почему он делал все это, потому что мозги сэра Джона не умели мыслить ясно или видеть правду.

– Думаю, людям Гормфераха будет гораздо лучше без тебя в кресле лэрда, – сказал Бретт и рассек руку мерзавца.

– Так, значит, вот почему ты хочешь меня убить? Чтобы украсть все мое так же, как украл леди Катриону? Она была предназначена мне! Этому болвану Бойду не следовало оставлять ей землю, и его ошибка должна была стать моим выигрышем. А тут явился ты и поломал мне все планы!

Сэр Джон внезапно свирепо кинулся в атаку, и Бретт заметил остатки былого мастерства в его умении владеть мечом. Затем он увидел, как сильно тот вспотел, как тяжело вздымается его грудь в попытке продолжать схватку. Была бы некоторая сладкая справедливость в том, чтобы драться с болваном до тех пор, пока тот дрожа не упадет на колени, не в силах отразить смертельный удар меча, но Бретт решил, что ему это мерзко. Будь сэр Джон достойным противником, он бы ощутил сладкий вкус победы, но перед ним не истинный воин, и поэтому подобный поступок стал бы хладнокровным убийством слабака.

Несмотря на твердое решение Бретта покончить с ним быстро, сэр Джон все же успел понять, что проиграл. Когда Бретт вонзил свой меч в его грудь, глаза сэра Джона расширились от чего-то, весьма похожего на удивление, мгновенно сменившегося ужасом. Бретт выдернул меч, глядя, как тело сэра Джона опускается на землю, и мельком подумал, заметил ли тот, испуская дух, куда направляется его душа. Впрочем, небеса он наверняка не увидел.

Затем Бретт взглянул на Катриону. Она стояла перед высоким тощим человеком. Должно быть, это и есть священник. Он изумленно смотрел на сэра Джона, словно до последнего момента не сомневался, что тот победит. Бретт быстро огляделся – все наемники сэра Джона были убиты либо пойманы, поэтому он спокойно подошел к Катрионе.

– Почему этот человек прячется за твоими юбками? – поинтересовался Бретт, ласково прикоснувшись к покрытому синяками лицу.

– Это трусливый священник, – ответила она, – считавший, что сэр Джон поступает правильно, а я просто непочтительная шлюха, не понимающая, какая мне привалила удача. – И усмехнулась, увидев гневный оскал на лице Бретта.

– Ты ранена? – спросил Бретт, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить негодяя, пусть он сто раз священник. – Оуэн говорил, ты вроде как обмякла.

– О да, отличная уловка, чтобы тебя не смогли заставить делать то, что тебе не хочется. – Она отметила, как кивнул сэр Брайан, но решила, что сейчас не время спрашивать, как он понял, о чем она говорит.

– А ведь я говорил – не давай ему то, чего он хочет, – с упреком произнес Бретт.

– Знаю, и очень рада, что ты не заставил меня дать обещание не ходить к нему. Мне бы не хотелось тебе врать. Скажи, Элисон с женщинами вернулись домой?

– Да. Мы встретили их по пути сюда. – Бретт рассказал, как сильно им помогла малышка Элисон, и улыбнулся, увидев гордость на лице Катрионы. – Она считает, что за это ей должны подарить котенка.

Катриона засмеялась.

– Ну что же, наверное, я взгляну на котят в конюшне и решу, есть ли там хоть один, кого можно будет считать членом семьи. А сейчас мне бы очень хотелось убраться подальше отсюда, только не знаю, как быть со священником.

– Мне нужен кто-нибудь, кто проводит меня обратно в Гормферах, – заявил отец Мьюр.

– Я так и подумала, что вы оттуда. Несчастные жители Гормфераха. Плохой лэрд и еще более худший священник. Они дважды прокляты.

Отец Мьюр обошел Катриону и уставился на нее с искаженным от ярости лицом.

– Ты не понимаешь, где твое место, женщина! – воскликнул он.

– О нет, этот болван только что назвал ее «женщина», – пробормотал Брайан.

– Поскольку он называл меня и хуже, полагаю, удивляться не приходится. Можно мне?.. – вопросительно посмотрела она на Бретта.

Бретт увидел, что она сжала пальцы в маленький тугой кулачок.

– Если хочешь.

Катриона с такой силой ударила священника по губам, что он, вскрикнув, отшатнулся. Прижал руку ко рту, отвел ее, посмотрел, побледнел, увидев на пальцах собственную кровь, и, к изумлению Катрионы, рухнул на землю.

– Не так уж сильно я его и ударила, – пробормотала она.

– Конечно, нет. – Бретт пнул священника сапогом. – Он потерял сознание, увидев свою кровь. Лишился чувств, как глупая девчонка. – Захохотав вместе с остальными, он обнял Катриону за плечи. – Пожалуй, тебе и впрямь пора перестать бить священников, милая.

– Я исполню епитимью. – Катриона повернулась к нему лицом и обхватила его за талию. Он крепко и любовно обнял ее в ответ, чем глубоко тронул Катриону, хотя ей хотелось большего. – Можно, мы уже поедем домой?

– О да. – Он чмокнул ее в макушку и чуть отодвинул в сторону. – Только давай слегка приберемся тут и погрузим тело сэра Джона на коня.

Катриона кивнула и побрела к своему пони. Этой небольшой лошадке будет трудно поспевать за боевыми конями, но им же не обязательно скакать во весь опор? Катрионе хотелось своими глазами увидеть, что дочь благополучно добралась до Банулта, но это было ее единственное неотложное дело. Потребуется какое-то время, чтобы понять – все их беды прекратились, по крайней мере до тех пор, пока в Гормферахе не появится новый лэрд, но она будет разбираться с проблемами по мере их появления.

Катриона не сразу поняла, почему не чувствует себя счастливой. Конечно, она не хотела ничьей смерти, но сэр Джон ни за что не оставил бы ее в покое, так что его смерть ее ни капли не волновала. И вдруг Катриона поняла, почему у нее в душе поселилась такая великая печаль – беды и вправду закончились, а значит, у Бретта больше нет причин оставаться в Банулте.

Отвернувшись, чтобы мужчины, убиравшие на поляне тела, не видели ее лица, она боролась с отчаянным желанием заплакать. Он ни разу не сказал ей о любви, только о привязанности и страсти. Он не давал никаких обещаний, кроме одного – избавить Банулт от бед, и это обещание выполнил. У Бретта, а также Брайана, Ариадны и остальных больше нет никаких причин оставаться в Банулте, и все они наверняка скоро уедут. И ей было больно.

Она старалась не лелеять в сердце никаких надежд, но понятно же, что сердце ее не послушалось и поступило по-своему. Катриона старалась скрыть, что оно вот-вот разобьется. В лучшем случае ей осталось провести со своим возлюбленным еще одну ночь, и она не испортит ее, показывая свою грусть. После его отъезда у нее будет много дней и ночей, чтобы поддаться своей печали.

Когда Бретт подошел, легко поцеловал ее в губы и подсадил в седло, Катриона улыбнулась ему как можно теплее. Она не испортит сожалением и неисполненными желаниями то короткое время, что им осталось провести вместе. Бретт, решила Катриона, будет ослеплен страстью, и не заметит ту боль, которую она не сможет скрыть полностью, прощаясь с ним навсегда.

Глава 17

– Мы уезжаем утром.

Бретт посмотрел на Брайана и тут же снова уставился на стены Банулта. Под проницательным взглядом Брайана он почувствовал себя неуютно. Бретт понимал, что пришло время принимать твердое решение, и все-таки до сих пор не знал точно, чего же он хочет и что должен сделать.

– Мы поедем с тобой и Ариадной, – произнес он, наконец, и ничуть не удивился, услышав, что Брайан негромко выругался.

До сих пор не было сказано ни слова о том, что Бретт выполнил свое обещание, покончил с бедами Катрионы и теперь должен уехать. Ни когда они возвращались оттуда, где ее чуть не заставили обвенчаться с сэром Джоном, ни после того, как он отвез священника и тело сэра Джона в Гормферах. Если Катриона и хотела, чтобы он остался, она никак этого не показывала, не пыталась подтолкнуть его к тому, чтобы он хоть что-то пообещал, и ни о чем не попросила.

Однако ждать, когда она сама сделает первый шаг – трусливый поступок, подумал Бретт, мысленно поморщившись. Это помогло бы ему преодолеть непривычную нерешительность, но это нечестно по отношению к Катрионе. И все же ему не хотелось услышать от нее «нет» прямо в лицо. Когда он в первый раз ложился с ней в постель, то сразу очертил границы. Они любовники, он поможет ей разобраться с сэром Джоном, а потом уедет. И да, он ни разу не дал ей понять, что все изменилось, так с какой стати ожидать, что это сделает она?

– Что, все еще носишь власяницу во искупление смерти той девушки?

– Бренда. Ее звали Бренда, – ответил Бретт, – и она была не просто какой-то девушкой. Она носила моего ребенка, и я собирался взять ее в жены. Мне вообще не следовало играть с ней в тайных любовников – в игру, очень быстро ставшую для меня слишком серьезной. И я должен был повести себя по-мужски, обратиться к ее отцу, подойти прямо к тем воротам и…

– Получить пинок в свой надменный зад. – Бретт попытался что-то сказать, но Брайан поднял руку, призывая его к молчанию. – Ты говорил мне, что не мог ничего предложить ее отцу в обмен на ее руку, ни земель, ни толстого кошеля. Ведь за ней давалось богатое приданое, так?

– Ну да, но…

– Молодая, красивая, богатая и готовая к тому, что отец сам выберет для нее мужа. Нет, тебе бы крупно повезло, если бы тебя просто как следует поколотили и вышвырнули в грязь. По правде говоря, подозреваю, что отец уже выбрал для нее мужа, такого, кто дал бы ему то, чего он хотел, и поэтому она настаивала, чтобы вы хранили все в тайне.

– Ну да, он уже положил на кого-то глаз, но никаких бумаг еще не подписали и никаких обещаний не давали.

– Не важно. Они просто еще торговались. Она это знала и, вероятно, знала, что не сумеет заставить отца передумать – уж во всяком случае не ради парня с кучей союзников, кучей родственников, но ничем больше, кроме смазливого лица. И еще, я думаю, она знала, что, поддавшись твоему натиску, поставила твою жизнь под угрозу.

Бретт открыл было рот, чтобы отразить эти жестокие нападки на Бренду, и сразу закрыл, обдумывая сказанное Брайаном.

– Поддавшись моему натиску? – повторил он, хмуро глядя на ухмыляющегося Брайана.

– Здорово звучит, правда? Ариадна кричала мне это, когда мы с ней еще ссорились. Что-то вроде – жаль, что она не знала, какой я бессердечный ублюдок, когда поддалась моему натиску. И мне это ужасно понравилось – ну, что она поддалась моему натиску.

Он ухмылялся, как озорной мальчишка, и Бретт невольно рассмеялся.

– А еще она назвала тебя бессердечным ублюдком.

– Я решил пропустить это мимо ушей, она же говорила в гневе.

– Уж конечно, ты пропустил. И да, Бренда знала, что я рискую жизнью, и, возможно, знала все то, о чем ты сейчас говорил. Но это не имеет никакого значения. Она была девушкой каких-то восемнадцати лет, которую всю жизнь строго охраняли, а я вовсе не невинным агнцем. В ту ночь она шла ко мне на свидание, мы собирались убежать, пожениться и растить ребенка. Она только что узнала, что беременна. И пока я ее ждал, жалея себя изо всех сил, потому что она опаздывала и я уже начал бояться, что она передумала, Бренду схватили враги ее клана. Пять человек ее избили, изнасиловали и бросили в лесу. Бросили умирать. Она доползла до того места, где сидел, надув губы, я, и умерла у меня на руках.

Брайан вздохнул.

– Печальная история, и теперь я понимаю, откуда возникло твое чувство вины. Да, ты, как многие из нас, мужчин, наверняка считаешь, что должен был ее спасти. Понять, что она в опасности, почувствовать, что ей плохо, догадаться, где все это происходит, и мгновенно прискакать к ней на помощь, размахивая мечом. О да, у всех мужчин возникают подобные мысли. Мы считаем, что покрыты бесчестьем, когда выясняем, что мы не всемогущи и не можем обеспечить безопасность тех, кого любим. Когда происходит трагедия, все мы снова и снова думаем: «а что, если бы я сделал так или эдак», «что, если бы случилось вот это, а не то». Тебя там не было, поэтому ты не смог этого предотвратить. Подозреваю, ты даже не знал о том, что их враги находились поблизости. Ты не сделал ничего плохого, Бретт, это всего лишь печальное стечение обстоятельств.

– Я ее вижу, – прошептал Бретт.

– Видишь ее? В смысле – видишь ее призрак? Вот прямо сейчас?

Брайан тревожно оглянулся, и Бретт невольно улыбнулся.

– Нет, не сейчас. Я вижу ее, когда пытаюсь лечь в постель с какой-нибудь девушкой и получить немного удовольствия. Внезапно появляется ее призрак и печально глядит на меня с другой женщиной.

– Иисусе, должно быть, это… ну…

– Охлаждает? О да, еще как. И если даже не прекращает все мои попытки расслабиться, в любом случае лишает меня удовольствия от акта. Я пробовал напиваться, но это ее не прогоняет, хотя иногда помогает получить желаемое до того, как я протрезвею и снова ее увижу.

– И ты видишь ее, когда ты с Катрионой?

– Нет, и должен признаться, что это главная причина, почему я сейчас стою тут и пытаюсь решить, уехать мне или остаться. У меня по-прежнему нет собственных земель, нет и толстого кошеля, чтобы предложить ей. Уже двое мужчин жаждали только ее владений, но не ее саму. Мужу требовался набитый кошель, которые ей дали в приданое, а сэр Джон домогался земель. Не хочу, чтобы она считала меня третьим, пытающимся жениться на ней ради выгоды.

– Не думаю, чтобы хоть кто-нибудь, включая Катриону, решил, что ты женишься на ней ради этого, но я понимаю. Я добивался всего этого, когда венчался с Мейвис, хотя хотел ее и она мне нравилась. Я даже думал, что когда-нибудь смогу ее полюбить. Когда она так неожиданно умерла и я остался ни с чем, то решил, что больше никогда ничего подобного не сделаю. Вот почему, хотя к этому времени у меня уже были деньги, я так долго колебался, жениться ли на Ариадне, а ведь я ее очень сильно любил. И ты любишь Катриону, верно?

– Да, люблю. Может, потому я и не вижу Бренду, когда бываю с Катрионой?

Брайан кивнул.

– Вполне возможно. Ты же не просто кувыркаешься с какой-то там девицей. Значит, тебе нужно что-то такое, что поможет тебе почувствовать себя в равном с ней положении, так? Самому привнести что-то достойное в брак, а не только получить от него выгоду. И сдается мне, что тут под рукой есть крепость и земля, оставшиеся без лэрда. Никаких наследников, которые поднимут крик, если кто-то всем этим завладеет, разве только несколько дальних кузенов или парочка бастардов помимо тех шести девчонок.

Бретт какое-то время молча смотрел на Брайана, не в силах ничего произнести, а в мозгу уже бродило множество мыслей.

– И у меня есть могущественные друзья и родственники, которые мне кое-чем обязаны.

– И достаточно денег в кошеле, чтобы дать взятку, если потребуется.

– Ты, наверное, имеешь в виду небольшой подарок в знак благодарности.

– Да, именно. Точно!

– К тому же в Гормферахе сейчас находятся несколько моих людей, это тоже должно помочь.

– Ну так людям там нужен кто-то сильный, чтобы охранять это место, пока у них не появится новый лэрд.

Бретт обменялся с Брайаном ухмылками.

– А ведь это уже похоже на план.

– И частью этого плана будет Катриона, так?

– Так, но я ничего не стану делать до тех пор, пока не смогу явиться к ней и предложить что-то, принадлежащее мне. В конце концов, ее муж совершил благое дело, назвав Катриону своей наследницей. Признал ее труд и ее достоинства. Я знаю, что мог бы получить Катриону и без всех этих хлопот, потому что она не может скрыть своих чувств ко мне, как ни старается. Конечно, чертовски самонадеянно такое говорить, но я вижу это в ее глазах. И все-таки я хочу, чтобы она хоть раз получила что-то от замужества, а не только отдавала. Хочу предложить ей что-нибудь достойное за привилегию получить ее руку.

– Молодец. – Брайан хлопнул Бретта по спине и внезапно принюхался. – Похоже, скоро будем ужинать. Отменные тут кухарки, знают, как из ничего приготовить обильную вкусную еду. Ариадна даже взяла у них несколько рецептов. Мы вроде питаемся неплохо, но время от времени приходится попоститься, ну, или просто не хочется, чтобы некоторые гости за один присест съедали дичь, пойманную с таким трудом. Ариадна сказала, девушки в кухне говорят, что в основном за еду отвечает твоя женщина.

«Твоя женщина», – думал Бретт, спускаясь со стены вслед за Брайаном. Слова словно поглаживали его, доставляя удовольствие. Даже если ничего не получится с Гормферахом, он найдет что-нибудь другое и предложит это Катрионе, потому что она должна принадлежать ему. Бренда была любовью его юности, но сейчас он совсем другой человек, и этот человек хочет Катриону. Она его будущее.

Катриона подозревала, что ее раскрасневшиеся щеки могли бы согреть воду в ванне, не будь та уже нагрета. Весь ужин она изо всех сил давала понять Бретту, что хочет видеть его сегодня ночью в своей постели – то улыбками, то легкими прикосновениями. Она собиралась встретить его сегодня в чем-нибудь более соблазнительном, чем простая льняная ночная рубашка. Теплая, ароматизированная и слегка мыльная вода показалась ей превосходной идеей, но теперь Катриона напрягалась и вздрагивала при малейшем звуке из-за двери и думала, что сильно переоценила свои способности быть страстной и манящей.

– Сколько же, черт возьми, времени ты должна провести с мужчиной, чтобы перестать стесняться показаться ему голышом? – пробормотала она, намыливая пятку.

– Большинство мужчин считают, что для этого достаточно двух минут, – протянул Бретт, быстро вошел в комнату и закрыл за собой дверь, не желая, чтобы кто-нибудь еще увидел это восхитительное зрелище – Катриону в ванне.

Вид ее прелестного лица, раскрасневшегося от горячей воды и огня, пылающего в камине, перед которым стояла ванна, немедленно вызвал у него острый прилив желания. Ему нравилось, как небрежно она сколола свои густые волосы в пучок на макушке, как выбившиеся влажные прядки обвивают ее элегантную длинную шею. Он вдруг понял, что чем чаще видит Катриону, тем сильнее проникается ее красотой. Это была не та красота, что мгновенно привлекает к себе мужское внимание, но тем не менее красота.

Катриона удивленно пискнула и нырнула в воду, едва не погрузившись в нее с головой. Вовремя спохватившись, она, нахмурившись, посмотрела на Бретта, а мгновением позже вспомнила, что собиралась быть соблазнительной и страстной – женщиной, которую он никогда не забудет. Или «женщиной, к которой он обязательно вернется», – прошептал тоненький голосок у нее в голове, но Катриона безжалостно велела ему замолчать. Она не позволит себе питать ложные надежды.

Бретт едва не усмехнулся. Сначала она рассердилась на то, что он ее испугал, но тут же приняла вид обольстительной скромницы. Похоже, Катриона пытается его соблазнить. Наверное, стоило признаться, что для этого ей достаточно стоять перед ним и дышать, но Бретту слишком нравилось, как она старается, и останавливать ее он не хотел. Он подошел к ванне, присел на корточки и взял кусок мыла.

– Что ты делаешь? – спросила Катриона, глядя, как он намыливает салфетку.

– Хочу помочь моей леди искупаться, – ответил он и взялся за одну из ее на удивление длинных и сильных ног, мгновенно вспомнив, как чудесно они обвивались вокруг его поясницы, когда он погружался в ее дивное тепло. – А ты просто расслабься и позволь мне потрудиться.

Судя по тому, как запылало ее лицо, Катриону сильно смутила подобная интимность, но Бретт не обращал на это внимания. Он по опыту знал, что сдержанность быстро пройдет, едва разгорится желание. Он мыл ее аккуратно, наслаждаясь тем, как веки Катрионы все тяжелеют, как глаза становятся насыщенного синего цвета, наслаждался ощущением нежной мокрой кожи под ладонями. Она начала негромко, коротко, прерывисто вздыхать, стоило ему надолго задержаться у нее между ног, возбуждая ее пальцами, и эти звуки привели Бретта в восхищение.

Решив, что пора заканчивать игру или ему придется забираться к ней в ванну прямо в одежде, а потом смущенно объяснять горничным, откуда на полу в спальне столько воды, он поднял Катриону на ноги и помог выбраться из ванны. Он так же бережно, как и купал Катриону, вытер ее гибкое, но при этом приятно пышное тело. Кроме нескольких послеродовых следов на животе, по ней почти невозможно было сказать, что она выносила ребенка. Грудь, пожалуй, была не такая упругая, как у нерожавшей женщины, но куда крепче, чем у многих, многих других, чьи груди ему доводилось ласкать. Катриона не только указывала своим людям, что делать, но и трудилась сама, и это чувствовалось в ее крепком, подтянутом теле. Бретт не мог отнести себя к мужчинам, кого волнуют отметки, оставшиеся на теле женщины после родов, но ему все равно нравились сила и энергия Катрионы.

Бретту так не терпелось ощутить это упругое тело плотно прильнувшим к нему, что он отшвырнул в сторону полотенце и отнес Катриону в постель. Пока он раздевался, она любовалась им самым лестным образом, и Бретт исполнялся тщеславия только из-за этих взглядов. Ради них он стоял перед ней и неторопливо раздевался вместо того, чтобы быстро сорвать с себя одежду и отбросить ее в сторону. Затем он взобрался на кровать, но не лег рядом с Катрионой, а спустился к ее ступням и начал неторопливо прокладывать поцелуями дорожку вверх. Когда он прикоснулся губами к ярко-рыжему треугольнику завитков, тело Катрионы сильно напряглось, но он только улыбнулся. Бретт раздвинул ее ноги и, крепко удерживая ее на месте, прильнул губами к сокровенному местечку.

Катриона, потрясенная тем, что он целует ее там, не могла шевельнуться, но когда подумала, что нужно оттолкнуть Бретта, что это неприлично, он просто не дал ей этого сделать. А в следующий миг она поняла, что ей плевать на все неприличия, и открылась его поцелуям. При каждом движении его языка жар желания пронзал ее насквозь.

Когда Бретт оторвался от сокровенного местечка и губы его заскользили выше, Катриона невольно жалобно застонала. Она хотела, чтобы тот поцелуй длился вечность. Напряжение, которое, как она теперь знала, ведет к восхитительному взрыву наслаждения, стало слегка ослабевать, когда он прервал те интимные поцелуи, но Катриона не хотела, чтобы оно пропало. Бретт занялся ее грудями. Она обвилась вокруг него, с нарастающим вожделением терлась о его тело, а когда он добрался до ее рта, ей уже отчаянно хотелось ощутить его в себе.

– Сейчас, милая? – прошептал он, не отрываясь от ее губ.

– Да, и скорее, если хочешь дожить до зари! – воскликнула Катриона.

Продолжая целовать ее, Бретт негромко рассмеялся и вонзился в нее. Катриона мельком успела подумать, что этот смех во время таких пылких минут звучит очень мило, но ее тело, требующее разрядки, тут же заставило ее забыть обо всем. Она смутно ощущала, что впивается ногтями в его спину, а затем ее окатило мощной волной наслаждения, и она громко выкрикнула его имя. Катриона еще дрожала всем телом, когда Бретт тоже достиг пика, вонзаясь в нее глубоко и сильно, и прорычал ее имя, уткнувшись лицом в ее шею.

Прошло какое-то время прежде, чем Бретт перевел дух и собрался с силами, чтобы сползти с Катрионы. Он смотрел на ее все еще пылающее лицо, на прелестные губы, распухшие от его поцелуев, и в нем снова нарастало желание. Это будет долгая, долгая ночь, подумал он. Они не говорили об этом, но оба понимали, что это их последняя ночь вместе, и только Бретт знал, что обязательно вернется.

Решение не говорить ей об этом было трудным. Бретт понимал, что сильно ранит Катриону, когда уедет. Но он не знал, сколько времени пройдет, пока он сможет вернуться, и не хотел, чтобы она страдала, дожидаясь. Конечно, ему совсем не хотелось, чтобы она нашла кого-нибудь, пока его тут не будет, но будущее представлялось ему таким неопределенным, что лучше будет уехать, не давая никаких самых призрачных обещаний.

– Похоже, все получилось совсем не так, как я предполагала, – пробормотала Катриона, поворачивая голову и глядя на него. – Ты меня соблазнил.

– Да. – Бретт выбрался из постели, вытащил из ванны влажное полотенце, обтер Катриону и себя и бросил ее обратно в воду. – Думаю, соблазнил, – согласился он, снова ложась рядом и утыкаясь носом в ее шею. – У тебя был другой план?

– Ну да. Это я собиралась тебя соблазнить.

– А. Ну так тебе удалось. Лежала голая в ванне.

– Но это же пустяки.

– Это все, что мне требовалось. – Катриона легонько шлепнула его по спине, и он рассмеялся. – Нет, правда. Пожалуй, это все, что требуется любому мужчине. Ага, говорит он, входя в комнату и видя голую женщину в ванне. Нужно быстренько раздеться, пока она не передумала. – Катриона засмеялась, и Бретт улыбнулся. – Я еще в большом зале заметил, что ты меня соблазняешь, милая. От этих твоих улыбок и нежных поглаживаний прелестной ручки у меня кровь кипела.

Катриона ощутила гордость, но постаралась не показывать ее. Она боялась, что вообще не разбирается в искусстве соблазнения, хотя видела, как другие играют в эту игру. Приятно думать, что ей все-таки удалось соблазнить Бретта, а на то, что сделать это оказалось слишком просто, можно не обращать внимания. Подобные мысли могут заставить сомневаться в ее способности обольстить его, да еще, пожалуй, начнешь думать, что и любая другая женщина может его соблазнить, почти не прилагая к этому усилий.

Катриона с разочарованием думала, что зря не повела себя чуть более дерзко, но тут его мужское достоинство шевельнулось прямо у бедра, и она улыбнулась. У нее еще есть возможность побыть дерзкой, пока ночь не кончилась. И Катриона, скользнув рукой вниз, сомкнула пальцы на его естестве. Он напрягся и резко втянул в себя воздух. Весьма многообещающе, решила Катриона и начала его поглаживать.

Бретт закрыл глаза, чтобы полностью насладиться ее лаской. У нее это получается совершенно естественно, подумал он, сдерживая улыбку. Наверное, это не самый лучший комплимент для леди благородного происхождения. Но тут Катриона повернулась и просунула свою маленькую теплую ручку ему между ног, и Бретт решил, что ему вообще не хочется ни о чем не думать.

Восходящее солнце согрело его лицо, и Бретт медленно открыл глаза. Наступало утро, и он не думал, что когда-нибудь с большей неохотой встречал зарю. Бретт осторожно высвободился из легких объятий Катрионы и быстро оделся. Частью души он жаждал разбудить Катриону, снова заняться с ней любовью, но знал, что должен собрать свои вещи. Если Брайан сказал «утром», это означало утром, а заняться любовью с Катрионой – значит потратить куда больше драгоценных минут, чем он мог себе позволить. Проще сбежать, чем начать объясняться, и он со стыдом подумал, что именно эта мысль заставила его так торопливо уйти от нее.

Спеша в свою спальню, которую делил с Аркуром, но в которой не спал с тех пор, как впервые занялся любовью с Катрионой, он все еще чувствовал себя трусом. Брат уже встал, оделся и сложил вещи. Бретт торопливо умылся, переоделся в костюм, более подходящий для верховой езды и начал запихивать вещи в седельные сумки.

– Ты ускользнул прочь, как вор в ночи, да? – сказал Аркур, дожидаясь, когда Бретт будет готов спуститься вместе с ним в большой зал, чтобы слегка перекусить перед дорогой.

– Именно так, – огрызнулся Бретт. – А что, я должен был разбудить ее на рассвете, чтобы она помахала мне рукой?

– Значит, ты так и не сказал, что собираешься вернуться?

– Знай я, когда это произойдет, сказал бы. Можно сказать, что я вернусь, но я же и вправду не знаю, когда. Мне подумалось, что лучше оставить все так, как есть. Никаких обещаний, тогда не придется их нарушать, а если я не получу того, что хочу, то мне потребуется больше времени, чтобы иметь возможность попросить ее руки.

Аркур вздохнул.

– Может, все, что ей нужно – это ты. Не думал об этом?

– Очень даже думал, но я не собираюсь стать третьим мужчиной в ее жизни, который приходит к ней с пустыми руками и женится, чтобы получить выгоду. Я вернусь и попрошу ее руки, только когда у меня будет достаточно своих средств. Пусть знает, что я хочу только ее, а не денег и не земель.

– Надеюсь, я никогда никого не полюблю. Это так усложняет жизнь! Ты все еще хочешь, чтобы я присоединился к тем двоим парням Макфингалам в Гормферахе?

– Да, если, конечно, ты еще не передумал.

– Нет. Там полно работы, и у меня появилось странное желание сделать хотя бы часть. Так что тебе лучше скорее прибрать эту землю к рукам, иначе я сильно рассержусь. Не хватало еще, чтобы все мои усердные труды пошли на пользу каким-то чужакам.

Негромко посмеиваясь, Бретт спустился вместе с братом в большой зал. Он понимал, что очень опасно питать чересчур большие надежды, но все же позволил себе надеяться на будущее с Катрионой. Так расставание делалось менее мучительным, потому что он видел путь обратно в ее объятия.

Дожевывая овсяную лепешку, Бретт вышел во двор и увидел, что лошади уже оседланы, а Брайан нетерпеливо дожидается жену. Для нее приготовили выложенную подушками повозку, и Ариадна то и дело кидала на нее сердитые взгляды, разговаривая с Катрионой. Тем не менее ей придется ехать в этой повозке до самого Скаргалса, и не только для того, чтобы сделать приятное Брайану – Ариадна все еще боялась потерять ребенка.

Катриона исподтишка посмотрела на Бретта. Она проснулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выходит из спальни; его поцелуй еще согревал ее лоб. Сначала она ужасно разозлилась на то, что после ночи страстной любви он ускользает, как какой-нибудь вор или любовник, не желающий, чтобы вернувшийся муж застукал его в постели у своей жены. Но потом решила, что лучше всего расстаться именно так. По крайней мере, это поможет ей сохранить достоинство. Если бы он задержался или снова занялся с ней любовью, она могла бы начать умолять его остаться.

– Так и не попросила его остаться, да? – спросила Ариадна.

– Нет. Он не давал мне никаких обещаний, и я не стану удерживать его слезами и мольбой. Он хочет уехать, и я помашу ему на прощание у ворот. – Катриона вздохнула, когда Ариадна поцеловала ее в щеку. – Я была так рада тебя повидать, кузина. Пусть твой путь домой будет легким.

– Похоже, мой муж тоже этого добивается. Видела, в чем я, по его мнению, должна ехать? Как будто я старуха или страдаю от неизлечимого заболевания. Повозка! Он хочет заставить меня ехать до самого Скаргалса в повозке! – Ариадна гневно сверкнула на Брайана глазами. Тот в ответ широко улыбнулся. – Думаю, он просто хочет наказать меня за мой побег.

– Нет, он понимает твои страхи и пытается по-мужски неуклюже как-то их облегчить. – Ариадна засмеялась, и Катриона тоже улыбнулась. – А вот бежит Элисон, тоже хочет помахать вам на прощанье.

Катриона смотрела, как Элисон целует Ариадну, как бежит поцеловать каждого из мужчин, но напряглась, когда ее дочь остановилась перед Бреттом. Она уже даже шагнула в ту сторону, чтобы услышать, о чем они говорят, но вовремя остановилась. Это будет неправильно. Элисон имеет полное право сказать все, что хочет, а если учесть, о чем именно ее дитя могло спросить или рассказать, лучше к ним не подходить и не подслушивать, чтобы не заливаться краской смущения. Катриона лишь надеялась, что Бретт не сказал и не сделал ничего, заставившего Элисон расстроиться еще сильнее.

– Почему ты не можешь остаться с нами? – спрашивала Элисон. – Я думала, мы тебе понравились.

Присев перед малышкой на корточки, Бретт ответил:

– Очень, мой ангел, но я должен поехать и кое-что сделать прямо сейчас. Очень важно, чтобы я кое-что получил прежде, чем вернусь. – Он поцеловал ее в щечку. – Но не говори маме, что я тебе это сказал. Я не знаю точно, когда смогу вернуться, и не хочу, чтобы она грустила, дожидаясь меня.

– Я буду грустить.

– Нет, ты будешь играть со своими подружками и котятами и помогать маме. Будешь слишком занята, чтобы грустить. Только оставайся хорошей девочкой, ладно?

– Если я буду очень хорошей девочкой, вы подарите мне котенка?

Бретт засмеялся.

– Я же говорил тебе – попроси об этом маму.

– Она скажет «нет».

– Попроси ее еще раз. Ведь ты же не знаешь, а вдруг она возьмет и передумает?

Он поговорил с малышкой еще немножко, пока Брайан усаживал громко сетующую на жизнь жену в повозку, а затем подошел к Катрионе. Он так много мог ей сказать – от формальных вежливых слов благодарности до просьбы дождаться его, но слова не шли на язык. Поэтому Бретт просто привлек ее в свои объятия, страстно поцеловал и взлетел в седло, присоединившись к толпе друзей и родственников, с топотом выезжающих из ворот.

– Он сказал, что вернется? – спросила Джоан. – Лично мне показалось, что это именно такой поцелуй – «я обязательно вернусь!».

Катрионе тоже так показалось, но она решительно задавила росток надежды, пытавшийся прокрасться в ее сердце. Чтобы эта надежда жила и расцветала, ей требовалось большее, чем просто страстный поцелуй, так что она решила вернуться в свою спальню и провести там несколько часов, упиваясь жалостью к себе, а потом собрать остатки разбитого сердца и приступить к работе.

– Это всего лишь поцелуй, Джоан, – сказала она, поворачиваясь к дверям дома. – Просто поцелуй мужчины, которому нечего сказать мне на прощанье.

– Некоторым мужчинам трудно высказать то, что лежит у них на сердце.

– А у некоторых нет на сердце ничего, что можно высказать. Но сейчас я хочу ускользнуть от всех и несколько часов побыть одна, жалея себя изо всех сил, потому что оказалась дурой и позволила крохотному лучику надежды прокрасться в сердце. Когда я окончательно его придушу, пойду и займусь делами. Хоть раз в жизни мы сможем поработать, не прерываясь на то, чтобы исправить ущерб, нанесенный Грантом.

Она задержалась в дверях и посмотрела сквозь распахнутые ворота на удаляющихся всадников.

– И за это мы должны поблагодарить этих людей. – Катриона взглянула на Джоан. – И еще я должна поблагодарить сэра Бретта Марри за то, что он показал мне – то, что происходит между мужчиной и женщиной, может быть поистине прекрасным. В конце бывает немножко больно, но все равно я ему очень, очень благодарна.

И это было правдой. Катрионе хотелось лишь, чтобы она смогла заставить его полюбить себя сердцем, а не только телом.

Глава 18

– Ну? Лэрд ты или нет?

Бретт сел за стол к своему брату Пейтону, улыбнулся его жене и положил на тарелку еды.

– Да, теперь я лэрд Гормфераха.

– Поздравляю! – воскликнул Пейтон. – Все прошло даже легче, чем ты предполагал, да?

– Ну если считать обличением несколько взяток за то, чтобы мне разрешили повидаться с нужными людьми, самую высокую на свете лестницу, по которой пришлось подниматься от лэрда к лэрду, начиная с Моллисона, пока не добрался до того, кто обладает властью принимать окончательное решение, и в придачу битва за то, чтобы не брать себе имя Гранта только ради того, чтобы занять место лэрда во владениях, о существовании которых некоторые Гранты даже не догадываются, то да. Пришлось выложить денег больше, чем у меня есть, но я рад, что те немногие Гранты, подумывавшие, не побороться ли им за это место, предпочли земле звонкую монету. Я заручился помощью всех своих друзей и родственников, чтобы они замолвили за меня словечко, когда требовалось. – Бретт вздохнул, взял кусок хлеба и обмакнул его в небольшое блюдо, полное масла с травами. – Не уверен, что у меня еще есть возможность просить у кого-нибудь покровительства.

– Значит, придется тебе взрастить новый урожай.

– Или это может сделать леди, которой ты так добиваешься, – сказала Кристи и потянулась за последним куском хлеба. Пейтон попытался отнять его у жены, началась шутливая схватка.

Бретт смотрел на старшего брата и его жену. Они были женаты больше четырнадцати лет, родили семерых детей и ожидали восьмого, и в доме у них все время обретался небольшой отряд сирот или брошенных ребятишек. Их окружал постоянный хаос, многие считали супругов странными из-за их заботы о никому не нужных или потерявшихся ребятишках, но Бретт без тени сомнения знал, что Пейтон счастлив и ни за что не хотел бы изменить свою жизнь. О такой же жизни мечтал и Бретт.

– Я думаю, кое-кто готов оказать Катрионе помощь прямо сейчас, пусть даже просто из необходимости извиниться за то, что не верил, когда она жаловалась на сэра Джона Гранта, – произнес Бретт. – Полагаю, именно вина за то, что в свое время Моллисон просто умыл руки и не хотел ее слушать, заставила его одобрить меня в качестве нового лэрда и союзника. Хорошие отношения Моллисона с Маки и Грантами оказались для него важными в первую очередь из-за поставляемой оттуда провизии. Скот, овцы, зерно. У всех трех кланов давно имеется традиция делиться друг с другом, если выпадает плохой год, и они многое делают сообща. Земли Моллисона скудны, в Банулте – плодородные, а в Гормферахе так себе. В Банулте самые лучшие прядильщицы и ткачихи, они прядут и ткут шерсть из Гормфераха и Кромкраобха, земель Моллисона. В Гормферахе живут превосходные дубильщики и кожевники, а в Кромкраобхе лучше всех кроют крыши. И еще много всего. Очень много.

– Значит, если они хотят благополучия, им и дальше нужно сотрудничать, – сказал Пейтон, разломив спорный кусок хлеба пополам и бросив одну половину Кристи, легко его поймавшей. – Потому что, если один обидит другого, пострадают все трое. Я вижу в этом и хорошую и плохую сторону, но очевидно, что у них с давних пор все получалось.

– С тех пор как три рыцаря осели там и выбрали себе те земли. Но в последнее время все разладилось, потому что лэрдов Банулта и Гормфераха больше интересовало их положение, чем процветание владений. Предшественники справлялись лучше, но не намного. Моллисон уныло признался, что ему не нравилось видеть, как обыкновенная женщина лучше выполняет обязанности лэрда, чем сэр Джон, сэр Бойд и их предшественники. И теперь он смущен и пристыжен тем, что оставил Катриону в опасности просто потому, что поверил слову мужчины – друга, хотя и не особенно близкого, и не поверил ей.

– А ты, конечно, воспользовался этим.

– Конечно. Затем он послал меня, снабдив документами, к другому лэрду. Так все и началось.

– Ты уверен, что родня сэра Гранта не станет чинить тебе неприятности?

– Никто из них не хочет бороться за это место. Как я уже сказал, мало кто знал, что оно вообще существует. Кровные узы давно истончились. Сэр Джон оставил завещание, но завещал все своему законному наследнику, не назвав имени. Звонкая монета заинтересовала его родственников больше, чем владения, которые они никогда не видели. Кроме того, некоторые из них хотели угодить тем, кто высказался в мою пользу, ясно дав понять, что хотят отдать землю мне. Там бы все так и зачахло, потому что даже Моллисон не мог просто передать землю какому-нибудь своему другу или родственнику без всех тех усилий, что пришлось предпринять мне, а он этим заниматься не хотел. Так что отсутствие интереса к Гормфераху и стало одной из причин, по которым я теперь его лэрд.

Пейтон торжественно поднял свою кружку и выпил.

– Нужно было сначала жениться на той женщине, тогда ты смог бы в приятном обществе добиваться права называться лэрдом.

– Нет, любимый, твой брат повел себя правильно, – возразила Кристи. – Катрионе нужно, чтобы он ее добивался, хотя он не нуждается в ее приданом. Может, будь ее первый муж человеком хорошим, добрым и хотя бы немножко любящим, это бы не имело значения, но уже двое мужчин продемонстрировали, что как женщина она их не интересует – и тот, за которого она вышла замуж, и второй, требовавший, чтобы она с ним обвенчалась. Каждый хотел от нее чего-то и женился бы на любой другой женщине, которая могла бы это дать. – Кристи улыбнулась Бретту. – Ты придешь к ней, не желая ничего из того, чем она владеет, и к тому же ты уже показал, как усердно готов трудиться, чтобы помочь ей удержать Банулт.

– Молюсь, чтобы она это поняла. – Бретт поморщился. – И очень надеюсь, что она пока еще не нашла никого другого, потому что я отсутствовал намного дольше, чем собирался.

– Как долго?

– Три месяца. И потребуется еще не меньше недели, чтобы туда добраться. Даже больше, ведь сначала мне нужно появиться в Гормферахе. Необходимо сообщить тамошним жителям, кто их новый лэрд.

– Значит, поешь хорошенько. Набей как следует пузо, а утром отправляйся в путь.

– Кристи, – произнес Пейтон, но в его голосе слышался смех.

– Я совершенно серьезно, – ответила она. – Если женщина любит тебя по-настоящему, три месяца слишком короткий срок, чтобы изгнать тебя из своего сердца и впустить туда другого. Однако три месяца могут оказаться достаточным сроком для того, чтобы она не слишком обрадовалась твоему появлению у ее ворот, потому что наверняка провела это время, очень стараясь изгнать тебя из своего сердца.

Именно этого Бретт и боялся. С каждым днем, проведенным вдали от Катрионы, он исполнялся все большей решимости вернуться к ней. Но он покинул ее, не обещав вернуться, без единого слова о любви, и она, конечно, провела все эти дни, пытаясь вырвать его из сердца. Бретт даже не предполагал, что потребуется так много времени, чтобы стать лэрдом Гормфераха. Он ожидал услышать быстрое и четкое «нет» или пусть не такое быстрое, но не менее четкое «да». Он не был готов к извилистому пути, по которому пришлось пройти, чтобы его просьбу удовлетворили, иначе перед отъездом непременно дал бы Катрионе обещание вернуться и попросил ждать и надеяться.

– Но ты уверен, что она тебя любит, а? – спросил Пейтон, внимательно глядя на Бретта.

На мгновение сердце его сжалось, но Бретт вспомнил, как Катриона смотрела на него, когда он раздевался, вспомнил теплую синеву ее глаз, когда он ее целовал. Она верила ему, доказывая это снова и снова, и он знал, как это важно. Она доверила ему свою малышку Элисон, а когда Бретт купал девочку, смывая с нее грязь, он уловил в глазах Катрионы желание иметь еще детей, его детей, хотя она быстро отвела взгляд. Бретт знал, что не ошибается. Ее глаза говорили то, что скрывало сердце.

– Да, она меня любит, ну или близка к этому, так что мне нужно только слегка подтолкнуть ее, чтобы получить приз, – ответил он.

– Тогда лучше прямо сейчас решить, что ты должен взять с собой в дорогу и в свой новый дом. Давно пора вернуться к Катрионе.

Въезжая в ворота Гормфераха спустя неделю после отъезда из дома Пейтона, Бретт с трудом удерживал порыв поскакать прямиком в Банулт. Теперь, находясь столь близко от Катрионы, он ничего так не хотел, как крепко ее обнять, но люди Гормфераха имеют право узнать свою дальнейшую судьбу. Он спешился, кивнул мальчишке, перехватившему поводья, и улыбнулся подошедшему к нему брату Аркуру.

– Ты это сделал, а, ублюдок! – воскликнул Аркур.

– О да, сделал, и смотри, как бы наш отец не услышал, что ты так нелестно отзываешься о нашей матери. – Ухмыляющийся Аркур хлопнул его по спине, и Бретт захохотал.

– Лучше сразу расскажи все людям, а то они с каждым днем волнуются все сильнее и сильнее. Ведь им никто и слова не сказал о том, кто собирается пристроить свою задницу в кресло лэрда, – посоветовал Аркур.

Бретт поднялся по ступеням, ведущим к дверям замка, а Аркур собрал во дворе столько людей, сколько смог. Бретт глянул на их лица и понял, как сильно они терзались в ожидании решения, кто станет их предводителем. Он знал, что многие боялись за свое положение в Гормферахе, потому что новые лэрды зачастую отдавали лучшие должности тем, кому благоволили. Были здесь и те, кто боялся, что новый может оказаться намного хуже прежнего лэрда. Бретт, разумеется, собирался пригласить в Гормферах кое-кого из своей родни, но при этом точно знал, что не будет смещать никого из местных. Им придется подождать и посмотреть, что из себя представляет их новый лэрд, потому что обещания и клятвы никогда никого не убеждали. Они не настолько хорошо его знают, чтобы понять – слово Бретта – это клятва, которой можно доверять.

Объявление о том, что он будет их новым лэрдом, было встречено потрясенным молчанием, и на какое-то мгновение Бретт испугался, что его ждет мятеж. Затем люди начали улыбаться, и вскоре все его уже поздравляли. Даже новость о том, что он останется Марри, не охладила их радости. Бретт подозревал, что преданность людей Гормфераха давно принадлежала не лэрдам, а земле, и что бы они о нем ни думали, было ясно, что Гормферах готов дать ему шанс. Бретт предположил, что в этом ему здорово помогла усердная работа Аркура. Все воины гарнизона быстро принесли ему присягу, и народ начал расходиться, многие торопясь разнести новость.

– Все прошло куда лучше, чем я ожидал, – сказал Бретт Аркуру, когда они с братом сели за большой стол в рабочем кабинете. – Но мне кажется, что отчасти за этот теплый прием я обязан тебе и той работе, которую ты успел тут провернуть. А где Ганн? – спросил Бретт, сообразив, что Аркур чувствует себя в этой комнате хозяином.

– Помогает, и его сын тоже, – ответил Аркур, наливая обоим по кружке эля. – Но сегодня они уехали на целый день, и еще у них прекрасный небольшой коттедж в деревне. Я позаботился об этом, потому что при сэре Джоне они жили чуть лучше, чем в сарае, несмотря на всю работу, что выполнял для него этот человек – работу, благодаря которой это место не погибло окончательно. Но мне лучше тоже вернуться к работе. Этот замок, Бретт, обещает стать превосходным. Да еще выяснилось, что Гормферах, по сути, первая линия обороны для всех трех владений.

– О, это разумно. – И безусловно, не может не радовать человека вроде Аркура. – Кто возглавляет гарнизон?

– Теперь Дункан, потому что прежние командиры мертвы. Все они были близки к сэру Джону и обо всем знали, но молчали. Они погибли вместе с ним в тот день, когда мы в последний раз спасали Катриону. Но даже если бы они выжили и вернулись, сомневаюсь, что за ними пошел бы кто-нибудь.

– Может, оно и к лучшему, потому что они стали бы источником проблем для любого, кто занял бы место лэрда. А уж мне они бы чинили очень большие неприятности, ведь именно я убил сэра Джона. – Бретт нахмурился. – Здешние люди об этом знают?

– О да. Подумал, что нехорошо скрывать правду. Но им вообще все равно. Они беспокоились только о том, кто займет его место. Ганн говорил, что ни сэр Джон, ни его отец не прислушивались к его осторожным намекам на то, что им нужно обзавестись законными наследниками или найти кузенов, к которым они благоволят, и не важно, насколько дальних. Ни тот, ни другой не хотели разыскивать кузенов, имеющих кровные узы с кланом, чье имя они носят. Ганн начал думать, что и того, и другого интересовало только то, что эта земля может им дать при жизни, и что их не заботило, что случится, когда их тут не будет.

– Очень жаль, потому что места тут отличные, и, думаю, люди тут живут хорошие.

– Так и есть.

Бретт посмотрел на брата.

– Скажи, ты останешься тут и присмотришь за владением, если я уговорю Катриону выйти за меня?

– Думаю, да. Мне бы и в голову не пришло, когда впервые сюда приехал, чтобы управлять Гормферахом, пока не подыщут нового лэрда, но оказалось, что мне нравится эта работа. Я поймал себя на том, что строю планы на будущее, придумываю, как можно улучшить то или это. И знаешь, мне не очень хочется в этом признаваться, но я как будто обосновался здесь.

– Так это же хорошо! Значит, пока ты не найдешь себе собственную землю и захочешь уехать, можешь управлять этим местом. Я намерен жить со своей женой. – Бретт нахмурился. – За ней пока никто другой не ухаживает, нет?

– Нет. – Аркур едва заметно улыбнулся. – Но мне кажется, тебе стоит отточить свое умение ухаживать до того, как ты отправишься туда. Я ее время от времени вижу, и она, похоже, вспоминает о тебе не особенно ласково.

– Этого я и боялся. Ну что ж, нужно как следует пообедать, поговорить немного с людьми, выспаться, а тогда уже ехать и попробовать посвататься. Скажи, Каллум и остальные вернулись домой? – спросил Бретт, вспомнив, что эта троица собирались присоединиться к Аркуру, когда выяснилось, что Моллисон не может сам решить, кто станет новым лэрдом Гормфераха.

– Вернулись, причем вскоре после того, как ты уехал от Моллисона. Каллум получил известие от своих родных и отправился домой, а Оуэн с Тамом поехали с ним. Остались двое парнишек Макфингалов. И мне кажется, они никуда и не уедут, потому что обосновались тут очень прочно.

– Вот и хорошо. Думаю, им хватит тут места для хорошей жизни и хватило ума, чтобы это понять.

– Так и есть, кроме того, они очень помогают в подготовке воинов. – Аркур поднял кружку. – А теперь я хочу выпить за нового лэрда и пожелать ему удачи в сватовстве к его леди.

Бретт чокнулся с Аркуром и уныло улыбнулся.

– Боюсь, удача мне понадобится.

– О да, еще как понадобится, – захохотал Аркур.

Бретт с трудом удержал порыв швырнуть свою кружку в голову Аркура. Он заслужил, чтобы над ним потешались. Совершил тяжелейшую ошибку, ничего не сказав, решив, что лучше открыть Катрионе свое сердце только после того, как получит то, что казалось ему тогда совершенно необходимым. Теперь оставалось лишь надеяться, что она его поймет.

Катриона, скрестив руки на груди, рассматривала небольшое строение, крытое соломой и предназначенное служить для гарнизона баней. Приятное на вид, построенное прочно, приткнувшееся возле высокой стены, оно хорошо вписывалось в общий вид двора, можно больше об этом не волноваться. Бретт был прав. Теперь ее гарнизон и вправду постоянно испытывал потребность содержать себя в чистоте, и во дворе постоянно было мокро и грязно, потому что они смывали с себя пот и грязь после тренировок. Это строение решит проблему; внутри есть колодец, очаг, ведра и ванны. Умный человек, выкопавший колодец прямо в коттедже, чтобы можно было набирать воду, не выходя наружу, сделал там и водосток, выводящий грязную воду за стены крепости. Еще неплохо бы построить какое-нибудь укрытие для тех вернувшихся, кто глухой ночью выходит из башни и спит под открытым небом, размышляла Катриона, чувствуя очередной укол жалости к воинам, на ком долгий плен оставил незаживающие раны.

Она толком ничем не могла им помочь и знала это. Да они и не примут ее помощь. Они вежливо, но решительно отвергли все ее попытки поговорить с ними о том, что их беспокоит. Катриона понимала, что они шарахаются от любого проявления сочувствия, потому что считают потребность в нем унизительной для мужчины. Но они могут разговаривать между собой, потому что пережили этот ужас вместе, и ей оставалось надеяться, что они помогут друг другу исцелиться.

Стоило ей снова посмотреть на предназначенный под баню коттедж (Катрионе казалось, что с целью проверить, нужно ли в нем еще что-нибудь сделать), как она опять начала думать о Бретте и чуть не выругалась вслух. Он никак не хотел покидать ее голову! Можно часами нагружать себя разными делами, но мысли о нем снова и снова возникали у нее в голове, а сердце сжималось от боли. А сны превратились в непрекращающуюся пытку, исполненные воспоминаниями о разделенной страсти. Катриона каждое утро подолгу пыталась утишить боль, вызванную этими снами. Чтобы исцелиться от сэра Бретта Марри, требовалось куда больше времени, чем она думала когда-то.

– Тебе не нравится? – спросила Джоан, стоявшая рядом с Катрионой и тоже рассматривавшая небольшое строение. – Мне кажется, это выглядит по-настоящему хорошо.

– Да, – согласилась Катриона. – И я думаю, эта баня послужит не только гарнизону. Ею могут пользоваться гости. Куда проще посылать мужчин мыться здесь, чем таскать воду в их спальни. Просто я только что вспомнила, кто сказал мне, что наши мужчины захотят содержать себя в чистоте намного сильнее, чем раньше.

– А. Сэр Бретт.

– Да, сэр Бретт со своей улыбочкой, помахавший мне рукой и оставивший за собой лишь клубы пыли. Этот мужчина то и дело приходит мне на ум, и это очень раздражает.

Джоан обняла Катриону за плечи.

– Такого мужчину трудно забыть.

– Так быть не должно, и я совершенно уверена, что он-то обо мне забыл давным-давно.

– Ты не можешь быть в этом уверена. Мне до сих пор кажется, что тот поцелуй означал куда большее, чем простое «прощай».

– Если так, должна же была от него прийти хоть одна весточка! Я еще могу поверить, что он не нашел, что сказать, когда все были готовы ехать и ждали только его, но ведь он ни словечка не прислал с тех пор. Мужчине вряд ли требуются три месяца, чтобы написать письмо или хотя бы короткую записку.

– Но он прислал ту фигурку котика Элисон.

– Ага, Элисон. И ни одного слова для меня.

Джоан поморщилась.

– Да, я тоже подумала, что это нехорошо. Не знаю, что и сказать. Несмотря на его упорное молчание, не могу поверить, что он не собирается возвращаться. Мне казалось, он тебе не только любовник, а что-то гораздо большее.

Катриона вздохнула.

– Я тоже так думала, но, наверное, мы с тобой просто две дурочки. У тебя не больше опыта с мужчинами, чем у меня.

– Не больше. Я ждала моего Эйдана. Любила его с тех пор, как он был мальчишкой и вечно спотыкался о собственные ноги. Если бы не он, могла бы и погулять с одним-другим. Но я знала, чего хочу, и на меньшее не соглашалась.

– Мне пришлось согласиться на Бойда, но у меня и выбора не было. Отец хотел, чтобы я за него вышла, но видишь? Я насчет Бойда ошибалась. Увидела обаяние и доброту и решила, что с замужеством мне повезло. А вместо этого он оказался таким холодным, как декабрьская ночь, и хотел только толстый кошелек и сына. Как ни печально, это все равно было лучше, чем оставаться под отцовской крышей. А сейчас я стою тут и думаю, не обманулась ли в мужчине опять. Я думала, Бретт… в общем, думала, что я ему небезразлична. Думала, между нами не просто похоть, причем и с его стороны тоже. Но мужчина, которому женщина небезразлична, не оставляет ее, утомленную, ночью и не уезжает прочь, всего лишь улыбнувшись на прощанье и помахав напоследок рукой, и не пропадает потом бесследно.

Катриона выругалась и пнула камешек.

– Мне бы уже хватит мусолить это снова и снова. Он не говорил мне слов любви и не давал обещаний. И если я несчастлива от того, что он исчез навсегда, так это только моя, черт возьми, вина. Я надеялась. Пыталась заглушить надежду, но ничего не получилось. Он меня об этом не просил, никак не поощрял, так что он ни в чем не виноват.

– А жаль. Я бы с удовольствием прокляла его за то, что он тебе врал и все такое.

Катриона улыбнулась.

– Проще всего было бы вырвать его с корнем из сердца, да не получается. Моему сердцу плевать, что не было слов любви и обещаний. Оно по-прежнему его хочет.

Взяв Катриону под руку, Джоан направилась в сторону дома.

– Сердце ведет себя так, как пожелает.

– Ну, моему сердцу требуется, чтобы его отвели в уголок и так отшлепали, чтобы оно пришло в чувство. – Джоан засмеялась, а Катриона лишь слабо улыбнулась.

Следующие несколько часов Катриона провела, изо все сил загружая себя делами, но по необъяснимым причинам Бретт продолжал владеть ее мыслями. Наконец она вернулась в дом и пошла в большой зал, чтобы заняться починкой одежды. Элисон так небрежно с ней обращалась, что это нудное и утомительное занятие всегда было к услугам Катрионы.

Она закончила чинить одну маленькую рубашонку и потянулась за другой, когда поняла, что и это не помогает. Просто невозможно взять и просто выкинуть Бретта из головы, хотя дней, когда он владел всеми ее мыслями, становилось все меньше, и Катриона потихоньку начинала надеяться, что скоро будет думать о нем только ночами и терзаться лишь во сне.

Уставившись на огонь, она вздохнула. Пора принять тот печальный факт, что она никогда не забудет этого мужчину. Он так глубоко проник в ее сердце и мысли, что освободиться от него невозможно. Катрионе все сильнее казалось, что он оставил в ней и часть самого себя.

Она положила руку на живот. Ее охватило странное чувство. Кровей не было с тех пор, как он уехал. Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, потому что она доводила себя работой до изнеможения и падала в постель, надеясь, что не увидит тех снов. Катриона желала этого ребенка, но не хотела позорить людей Банулта, родив без мужа.

Значит, мне просто нужен другой мужчина, решила Катриона и тут же выругалась. В окрестностях Банулта не было ни одного подходящего мужчины, иначе она нашла бы кого-нибудь привлекательного еще до того, как Бретт въехал в их ворота. Но и в Гормферахе наверняка нет никого, кто мог бы ей подойти. Она навеки привязана к тому, кто поселился в ее сердце и мыслях, но не хочет жить с ней во плоти. Она не будет даже пытаться хитростью заманить какого-нибудь мужчину, чтобы тот дал имя ее ребенку, и искренне сомневается, что найдется человек, который добровольно обвенчается с ней, чтобы дать свое имя ребенку другого мужчины. От одной мысли отыскать Бретта и рассказать ему про ребенка кровь стыла в жилах, потому что Катриона знала – она умрет, если он отвернется от нее или того хуже, женится на ней из чувства долга.

Сложно не гадать, что же с ней не так. Катриона ненавидела, когда в сознание прокрадывались сомнения в самой себе, но избавиться от них не могла. Она подозревала, что любая женщина на ее месте тоже терзалась бы подобными сомнениями, но считала, что у нее на это больше прав, чем у других. Отцу не было до нее никакого дела. Муж считал ее лишь самкой-производителем. А сэр Джон хотел от нее только землю, а сама она ему даже не нравилась, и он этого не скрывал.

– Я нравилась Бретту, – прошептала Катриона и торопливо огляделась, пытаясь убедиться, что никто не слышал этой ребяческой глупости.

И все-таки она права, пусть только частично. Она ему нравилась, и он ее уважал, в этом Катриона не сомневалась. Просто этого оказалось недостаточно.

– Миледи! Новый лэрд Гормфераха у ворот!

Отложив шитье, Катриона взглянула на Ангуса, стоявшего у дверей большого зала. Парнишка выглядел настолько взволнованным, что она даже удивилась, почему он не дрожит от возбуждения. Однако странно, почему назначение нового лэрда Гормфераха так важно для него.

– И кто это, Ангус? Кто-нибудь знакомый? – спросила Катриона, вставая и направляясь к двери.

– Вы должны выйти и поздороваться с ним!

Он определенно чересчур возбужден, решила Катриона, поравнявшись с ним.

– Именно это я и собираюсь сделать. Ты проводишь меня во двор?

– Ага, вы не должны в одиночку здороваться с людьми.

Во всяком случае этому он наконец научился, подумала Катриона, глядя, как он мчится вперед, не дожидаясь ее. Ангус изо все сил пытался выучиться на настоящего воина. Эйдан решил, что парнишка должен служить ее личным телохранителем, пока не подрастет. Однако что бы там ни происходило во дворе, все уроки, с таким трудом вбитые в Ангуса, явно вылетели у него из головы.

Катриона шагнула наружу, посмотрела на мужчин, только что въехавших в ворота, и потрясенно замерла. В голове не осталось ни единой мысли. Это были вовсе не те воины, которых она ожидала увидеть, не гарнизон Гормфераха. Пока они спешивались, Катриона убеждала себя, что это просто игра воображения, что она бредит, заблудилась в собственных воспоминаниях. Это не может быть тот высокий черноволосый мужчина, являющийся ей во сне каждую ночь три последних месяца.

Глава 19

– Бретт?

Катриона во все глаза смотрела на быстро идущего к ней мужчину. Несмотря на боль, которую он причинил ей, уехав, тоска по-прежнему захлестывала измученное сердце всякий раз, как она вспоминала о нем. А это случалось слишком часто, сердито думала Катриона, рассматривая Бретта и не находя никаких ужасных ран, которые могли бы объяснить его долгое отсутствие. Эта же тоска снова захлестнула ее прямо сейчас с такой силой, что она, с трудом сдержав порыв, не бросилась к нему в объятия и решительно напомнила себе, что Бретт ни словечком не обмолвился о своем возвращении, не дал ей и ниточки надежды. Даже если он передумал, если решил остаться с ней, это заняло у него слишком много времени.

– Мне сказали, что я должна поздороваться с новым лэрдом Гормфераха, – сдержанно произнесла Катриона, когда он поцеловал ей руку, и кровь закипела в ее жилах.

– Все верно, – ответил Бретт.

Катриона в замешательстве нахмурилась. Затем огляделась, но увидела только ухмыляющегося Аркура. Никаких незнакомцев, ни одного из воинов, знакомых ей по тем редким визитам, когда сэр Моллисон присылал кого-нибудь в Банулт. Затем она заметила на лице Бретта выражение лукавства, смешанного с гордостью, и замешательство медленно сменилось пониманием.

– Ты новый лэрд Гормфераха? – спросила Катриона, ничуть не удивляясь тому, как жалко звучит ее голос – ведь мужчина, которого она полюбила, мужчина, уехавший от нее с улыбкой, лишь помахав на прощанье рукой и не оставив даже намека на надежду, будет теперь жить рядом. Она же не сможет скрыть от него свою тайну!

– Да, – ответил Бретт. – Когда они остались без лэрда и в клане не оказалось никого, кого можно было бы назвать законным наследником и, соответственно, лэрдом, я подумал, что нужно попробовать самому заявить о своих притязаниях. Времени потребовалось гораздо больше, чем я предполагал, потому что основатели Гормфераха были слишком самоуверенными и не думали, что могут остаться вообще без наследника. Гранты даже не смогли создать настоящий клан, потому что их кровные узы с людьми Гормфераха разорваны давным-давно. Это долгая история, Катриона.

– Я в этом уверена, сэр Бретт Марри, – отозвалась она и одобрительно кивнула, услышав в собственном голосе холодную любезность.

Бретт вздрогнул. Чужие люди приветствовали его гораздо теплее. Глупо, конечно, но почему-то он редко думал, что Катриона может быть в бешенстве из-за того, что он уехал и ни словом не сообщил ей о своих планах. Только недавно, в разговорах с семьей, он начал задумываться о том, что ему придется многое объяснить и попытаться как-то все загладить. Собственную совесть он успокаивал воспоминаниями о времени, проведенном с ней, и мыслями о том, что Катриону нельзя назвать женщиной ветреной и легкомысленной, что она не раздаривает свою любовь направо и налево и не забудет так быстро о своих чувствах к нему.

– Мне очень, очень хотелось рассказать тебе об этом, – произнес Бретт, широко улыбаясь и делая вид, что не замечает ее прищуренных глаз.

Катриона хотела, чтобы он ушел. Внутри зрело отчаянное желание схватить его, повалить на землю и получить то, чего она так жаждала, утолить ту жгучую страсть, что не давала ей покоя после его отъезда. Впрочем, бурливший в ней сейчас гнев подавлял все прочие желания, но Катриона не доверяла себе и не могла надолго прикрыться этим гневом, как щитом, в особенности если Бретт и дальше будет вести себя так же обаятельно. Она сурово напомнила себе, что он нужен ей, но нельзя забывать о своей клятве не впускать его снова в свою постель и в свою жизнь до тех пор, пока не появится твердая уверенность, что он ее по-настоящему хочет.

В голове роились вопросы, такие докучливые, что пришлось прикусить губу, лишь бы не выпалить их все разом. Почему он уехал, не сказав ни слова, если собирался вернуться? Вернулся ли он только ради Гормфераха или ради нее тоже? Катриона сжала руку в кулак и спрятала в складках юбки, чтобы не начать тереть лоб в тщетной надежде успокоить кипящий разум.

– Может быть, расскажете нам все за обедом? – предложила Катриона. Она не покажет себя плохой, негостеприимной хозяйкой только потому, что ей хочется удушить Бретта! – На стол скоро накроют. – Она кивнула Ангусу. Судя по его виду, мальчика так обрадовало возвращение Бретта, что он готов был пуститься в пляс, и это сильно раздражало Катриону. – Ангус, пожалуйста, покажи нашим гостям, где они могут смыть дорожную пыль, а я велю принести для них тарелки. – «И побольше еды», – подумала она, повернулась и зашагала к замку, надеясь, что это не похоже на отступление.

– Ну во всяком случае, она вышла безоружной, – заметил Аркур, – а то, боюсь, мне бы сейчас пришлось отмывать сапоги от твоей крови.

Бретт сердито посмотрел на Макфингалов, стоявших позади Аркура, но те продолжали хохотать.

– По крайней мере она не приказала скинуть меня со стены и не захлопнула перед моим носом ворота. – Он вздохнул. – Вот я болван, даже не подумал, что она прибережет гнев до моего возвращения, а ведь мог бы, зная женщин нашего семейства.

– Да уж. Ведь у тебя было полно времени придумать, как этот гнев смягчить.

«Да, это будет непросто», – думал Бретт, идя вслед за Ангусом. Вполне возможно, что Катриона постарается не оставаться с ним наедине ни на минуту, а все его лучшие идеи о том, как смягчить ее гнев, требовали уединения. Тут он увидел Элисон, и радостная улыбка девочки немного согрела его, прогоняя холод, оставленный матерью. Бретт протянул к Элисон руки, но она шла медленно, странной шаркающей походкой. Бретт торопливо подошел к ней, присел на корточки и поцеловал Элисон в щечку, мельком отметив какой-то тихий урчащий звук – неужели у девочки бурчит в животе от голода?

– Ты поранилась, Элисон? – спросил Бретт и отклонился назад, чтобы посмотреть на ее ноги.

– Нет, у меня котенок, – ответила она и задрала юбку до коленок.

Между пухлыми ножками был зажат один из котят, с которыми она раньше играла в конюшне, только сейчас он сильно вырос. Интересная расцветка – черный, коричневый и медный с отдельными пятнами белого. Котенок смотрел на Бретта глазами, неприятно похожими на глаза Аркура, его черный хвост с белым кончиком ходил взад-вперед. Все еще глядя на Бретта, он вытянул лапу с острыми когтями (Бретту показалось, что их как-то чересчур много), зацепил подол Элисоновой юбки и сильно потянул. Девочка быстро опустила юбки, спрятав котенка. Бретту показалось, что это кошачий способ захлопнуть дверь прямо у него перед носом, а почти неприкрытый смех спутников дал понять, что он это себе не вообразил.

– Ему нравится там сидеть, – объяснила Элисон, потянулась вперед и неуклюже обняла Бретта за шею.

Бретту показалось, что из-под юбки раздалось грозное рычание.

– А как ты его назвала?

– Клайд, – ответила Элисон. – Мне нравится, как это звучит. Клайд. Хорошее имя.

– О да, хорошее.

– Теперь ты останешься с нами?

– Таков мой план.

– Мне кажется, мама на тебя немножко сердится. Я принесу тебе цветов, подаришь ей.

– Спасибо, Элисон, это мне очень поможет. – Она зашаркала прочь. – Может, попытаешься научить Клайда ходить самостоятельно, а не вот так – с тобой? Ты можешь упасть. – На этот раз он не сомневался, что Клайд зарычал на него.

– Нет, я привыкла, и потом, это же не всегда. Иногда он сидит у меня на плече.

Бретт выпрямился и посмотрел девочке вслед. Из-под юбки то и дело выглядывал белый кончик хлещущего хвоста. Бретт взглянул на Ангуса.

– Ты уверен, что этот Клайд – в самом деле кот?

Ангус вздохнул.

– Бывают дни, когда мы в этом не очень-то уверены. Идемте, милорд, скоро подадут еду.

Обед стал для Бретта пыткой. Катриона была сама любезность, еда вкусная, и все с благодарным интересом слушали его историю о том, как он стал лэрдом. Да только Катриона вела себя так, словно никогда не лежала в его объятиях, не выкрикивала в упоении страсти его имя. Просто сесть рядом с ней и то удалось с трудом, потому что она изо всех сил старалась этого не допустить. Должно быть, ему оставалось лишь радоваться, что она недооценила его упрямство.

Но когда подали фрукты и пироги, Бретт решил, что с него довольно. Они должны поговорить, хотя ему не хотелось изливать свою душу перед всеми. Конечно, все знают, зачем он здесь, или по крайней мере догадываются (все, кроме Катрионы), но это не значит, что ему хочется позволить всем слушать то, что он должен сказать ей.

– Позволь поговорить с тобой наедине, Катриона, – произнес Бретт и едва не вздрогнул, увидев, какой взгляд она на него метнула, не потрудившись скрыть свой гнев.

– Не думаю, что нам есть о чем разговаривать, сэр Бретт Марри, – ответила она.

Если она назовет его так еще раз, он скажет или сделает что-нибудь такое, что смутит их обоих, решил Бретт и придвинулся к ней ближе, зашептав прямо в ухо:

– Ты пойдешь куда-нибудь со мной прямо сейчас, девочка, или я перекину тебя через плечо и отнесу в местечко по собственному выбору.

Катриона чуть повернула голову и посмотрела ему в глаза. Не так-то просто сидеть рядом с ним, изображая хладнокровие и отстраненность. От одного запаха этого мужчины ее внутренности завязывались в узлы давно выстраданного желания. Но все равно она не хотела разговаривать с ним наедине. Остальные люди служили ей своего рода щитом, а без них сдерживать собственные плотские порывы будет слишком сложно, а это уже опасно. Однако стоило заглянуть ему в глаза, и она поняла – он сделает именно то, чем угрожает.

– Как пожелаете, сэр Бретт Марри, – сказала Катриона и увидела, как он прищурился. Видимо, сильно разозлился. – Если вы не против, пойдемте в мой рабочий кабинет.

Не дожидаясь ответа, она встала и пошла к двери. Бретт медленно поднялся и последовал за ней. Он понимал ее гнев и пытался обуздать свой. Но пусть он не ждал, что его встретят с распростертыми объятиями, было трудно выносить такое ледяное отношение. Оно пугало, а значит, подпитывало его растущую ярость.

– Приготовить побольше повязок? – поддел его Аркур.

Бретт схватил кусок хлеба и швырнул в голову брата, а затем вышел из большого зала вслед за Катрионой. Мучительно обдумывая все, что непременно должен ей сказать, он одновременно смотрел по сторонам. В Банулте все стало еще лучше. За этим местом всегда тщательно ухаживали, наводя чистоту и порядок, но сейчас тут все просто блестело. Странно, зачем Катриона так тяжело трудилась, если в этом не было особой необходимости?

Войдя в свой небольшой рабочий кабинет, Катриона села за стол и посмотрела на Бретта. Ему хотелось сгрести ее в охапку и заняться любовью прямо здесь. Если усмирить ее гнев таким способом, возможно, не потребуются слова, которых у него нет. Сначала Бретт надеялся прибегнуть к соблазнению, но очень сложно соблазнить пылающую гневом женщину, если к ней даже прикоснуться невозможно.

Он подался вперед, положив руки на стол, и с радостью отметил, что она напряглась. Если достаточно придвинуться чуть ближе, чтобы она заняла оборонительную позицию, у него еще есть шанс. Она вовсе не так холодна, как изображает.

– Вы хотите изменить что-нибудь в соглашении между Гормферахом и Банултом? – спросила Катриона.

Голос ее слегка задрожал, и она мысленно выругалась. Куда проще было держаться с ним холодно во время обеда, в окружении других людей. А сейчас ничто не могло отвлечь ее внимания, приходилось смотреть ему в глаза. Катриона даже предположить не могла, что он собирается ей сказать, но о чем-то же он хотел поговорить, и наверняка не о том, как они и дальше будут поддерживать их союз.

Она прикусила язык, чтобы не завопить, чтобы не засыпать его вопросами, не потребовать ответа, в какую игру он с ней играет. Катриона молилась только об одном – пусть он не предлагает ей снова стать любовниками. Теперь, когда он вернулся и будет жить в Гормферахе, она этого совсем не хотела. Если Бретт использует ее таким жестоким образом, это ее погубит.

И она носит его ребенка. Скрыть это будет невозможно, но Катриона не представляла, что ей делать. Она не хочет, чтобы Бретт оставался рядом только из чувства ответственности за своего ребенка. Ей нужно от него другое, гораздо большее.

– Я здесь не для того, чтобы разговаривать об альянсе между нашими кланами, – сказал он. – Я здесь, чтобы поговорить о нас с тобой.

– Нет никаких нас с тобой, – огрызнулась Катриона, чувствуя, что не может больше сдерживать гнев и разочарование. – Ты уехал.

– Это правда, но у меня имелась важная причина.

– Даже не намекнув на то, что можешь вернуться!

– Да потому что я не знал, когда вернусь! Может, это и неправильно, но как можно давать обещания, если не знал, сумею ли добиться того, чего хочу, и сколько времени на это уйдет. Мне требовалось получить кое-что, и если бы я не получил этого здесь, то отправился бы куда-нибудь в другое место. И что я должен был сказать? Вернусь, когда смогу? Может, через несколько месяцев, а может, и лет?

– Конечно, если ты хотел, чтобы тебя тут кто-нибудь ждал.

Бретт вздохнул и запустил пальцы в волосы.

– Я уже думал, не ошибся ли с этим своим планом. Я просто не хотел, чтобы ты ждала и гадала, почему я не возвращаюсь вот уже столько времени. Мне казалось, что лучше не говорить ничего. Я всегда хотел вернуться, Катриона, – негромко произнес он и взял ее руку в свою, не обращая внимания на попытку Катрионы отдернуть руку. – Всегда. Но мне нужно было сначала добиться чего-нибудь.

– Чего? Чего ты хотел добиться, если все, чего ты хотел, находится здесь?

– Я хотел принести тебе в некотором смысле приданое.

Катриона уставилась на него и медленно моргнула. Бессмыслица какая-то. Мужчины не нуждаются в приданом. Они требуют его от женщины. Так было всегда. В лучшем случае мужчина показывал, что у него достойная родословная, иногда – что он сможет защитить свою жену и обеспечить ей крышу над головой, но все мужчины рассчитывают, что у женщины будет хорошее, богатое приданое. Раз в жизни она порадовалась, что у нее есть то, что нужно мужчине – Банулт был отличным приданым – и все-таки он пошел на поиски чего-то еще?

– Я не понимаю, – сказала Катриона, мельком отметив, что теперь он держит обе ее руки в своих ладонях. Почему-то ей больше не хотелось отдергивать их.

– Ты говорила, что Бойд женился на тебе ради туго набитого кошеля, и мы оба знаем, почему сэр Джон так хотел с тобой обвенчаться. Вот я и решил, что теперь мужчина должен просить твоей руки, не ожидая ничего от тебя. И раз уж Гормферах остался без лэрда, я увидел в этом свой шанс получить собственную землю и прийти к тебе, не нуждаясь в твоей.

Собравшись с силами, Катриона все-таки высвободилась, вскочила и заметалась по комнате. Сердце ее колотилось так сильно, что она удивлялась, почему Бретт этого не слышит и ничего не говорит. Она пыталась разобраться в его словах, но боялась в них поверить. Все это звучало так, будто он пришел просить ее руки, и все внутри у нее вопило «да-а-а-а!», но вдруг она поняла неправильно? И эта мысль заставляла ее колебаться. Будет так унизительно, если она ошиблась.

Бретт мгновенно воспользовался тем, что стол их больше не разделяет. Он тоже вскочил и поймал Катриону в свои объятия, когда она метнулась в его сторону, слишком погрузившись в свои мысли и не успев увернуться. Какое-то время она стояла как каменный столб, затем постепенно обмякла и привалилась к Бретту.

– Я знал, что когда все твои беды закончатся и мне будет пора уезжать, я не захочу оставлять тебя, – проговорил Бретт, прижавшись подбородком к ее макушке и наслаждаясь тем, что снова обнимает Катриону.

– И все равно оставил.

– Я понял, что у меня есть шанс, пусть совсем крохотный, назвать Гормферах своим. И тогда я смог бы появиться перед тобой с чем-то ценным. Ты заслуживаешь этого. Заслуживаешь мужчину, который приходит к тебе и хочет только тебя. Не твои деньги, не твою землю. Только тебя. И сейчас я могу это сделать.

Катриона чуть отклонилась назад и посмотрела ему в лицо.

– Ты хочешь меня?

– О да, – прошептал Бретт и легонько погладил ее по щеке. – И хотел все то долгое время, что меня тут не было. Просто я оказался немного тугодумом и не сразу понял, как сильно тебя хочу.

– Что ж, ты ведь получил то, чего хотел, – пробормотала Катриона и покраснела.

– Да. Точнее, так мне тогда казалось, но скоро мне захотелось большего. И все равно я осторожничал. Когда-то давно я любил одну девушку и потерял ее. Долгие годы я винил в ее смерти себя, был уверен, что мог ее спасти! Мы с ней собирались сбежать и пожениться, и вдруг ее убили. Думаю, то, что она носила моего ребенка, заставило меня чувствовать еще бо́льшую свою вину в том, что я ее не спас. На нее напали совсем недалеко от того места, где я ее дожидался, и знать не знал, как сильно ей нужен.

– Это очень печально. Но почему ты чувствовал себя виноватым? Неужели ее убили твои враги?

– Нет, враги ее клана. И Брайан заставил меня понять, что я, как он выразился, ношу власяницу из-за того, что никак не мог предотвратить. Меня же там не было. Это так просто – окажись я там, сделал бы все возможное и невозможное, но меня там не было. Сначала я даже не стал его слушать, но со временем во всем разобрался.

– И ты до сих пор ее любишь? – негромко спросила Катриона, собираясь с силами, чтобы услышать его признание.

– Она всегда будет занимать какое-то место в моем сердце, пусть только потому, что чуть не стала матерью моего ребенка, но тебе не надо бояться, что она по-прежнему владеет моим сердцем, как когда-то. Впрочем, я так долго страдал из-за случившегося и обвинял себя, что у меня были трудности с женщинами.

Катриона вспомнила, как часто и энергично они занимались любовью, и нахмурилась.

– Что-то я не заметила никаких трудностей.

– С тобой их и не было. Ты, наверное, сейчас подумаешь, что я сумасшедший, но когда бы я ни ложился в постель с женщиной, передо мной появлялся ее призрак.

Катриона уставилась на него, но поняла, что Бретту, очевидно, неловко рассказывать ей об этом, однако он говорит правду.

– Привидение вроде того, что видела Элисон?

– Что-то вроде этого. Она появлялась, и мое вожделение к женщине сразу гасло. Ничто не помогало, кроме больших порций спиртного. Призрак исчезал, только если я был мертвецки пьян. И вдруг я не увидел ее, когда был в постели с тобой, и начал думать, что все дело в тебе. Что ты и есть та женщина, которую я должен был уложить в постель. Нет, потому что я не просто уложил тебя в постель, а занимался с тобой любовью.

Бретт внимательно наблюдал, как Катриона обдумывает услышанное. Раз уж она не заявила сразу, что он сошел с ума или лжет, значит, можно слегка расслабиться. Правильно сделал, что рассказал ей. Он сомневался, что когда-нибудь снова увидит призрак Бренды, но вдруг? Скрывать такое от Катрионы будет неправильно.

– Понятно. Значит, ты решил остаться со мной, потому что не видишь привидение?

– Нет, я хочу остаться, потому что не могу без тебя жить. – Бретт поцеловал ее, Катриона не оттолкнула его, и Бретт снова почувствовал, как сильно ее желает. – Я хочу жениться на тебе, Катриона, – прошептал он, коснувшись губами ее щеки. – Теперь у меня есть свое приданое, и я сбросил ту проклятую власяницу, что носил целых семь лет, и хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Почему? – спросила Катриона.

– Ах, милая, потому что не могу без тебя жить. Для счастья мне нужна только ты. Я знал это до того, как уехал, и понимал все сильнее с каждым днем, проведенным без тебя. Я даже не представлял, каким был одиноким, до тех пор пока не выехал из этих ворот, и не хочу больше одиночества.

Катриона отдалась поцелую, наслаждаясь его вкусом. И только когда Бретт попытался посадить ее на стол, она собрала остатки разлетевшегося в клочья здравого смысла и смогла его легонько оттолкнуть. Катриона отлично понимала, чего он хочет, для этого ей не требовалось ощущать нечто твердое, прижавшееся к животу, хватило его поцелуя и взгляда. И еще она понимала, что как-то должна собраться с силами и отказать.

Какое-то время она размышляла над тем, что услышала. В его словах имелось одно большое упущение. Он не сказал, что любит ее. Сказал, что хочет ее, нуждается в ней, без нее чувствует себя одиноким, но про любовь – ни слова. Это ее сильно задело, но она велела себе не быть идиоткой. В конце концов этот мужчина приложил огромные усилия, чтобы просто прийти к ней и попросить ее руки, причем дав понять, что сделал это не ради Банулта. Пока этого должно быть достаточно, чтобы ответить «да».

– Значит, ты официально просишь меня стать твоей женой? – уточнила Катриона.

– Да, Катриона. Выходи за меня. Стань моей женой. Рожай мне детишек или нет, это уж как тебе захочется. – Он ухмыльнулся. – Хотя я бы обрадовался парочке наших общих детишек.

«Вот это ты получишь куда быстрее, чем предполагаешь», – подумала Катриона и едва не выпалила это, но вовремя прикусила язык. Успеет сказать, когда они поженятся. А пока она хотела немного побыть просто невестой. Причем побыть невестой до того, как снова станет его любовницей – и Катриона так решительно оттолкнула Бретта, что сумела вывернуться из его объятий.

– Катриона? – взмолился он; все его тело ныло от вожделения.

– На этот раз мы не ляжем в постель… – Катриона вспыхнула и покосилась на стол, на который Бретт пытался ее усадить, – … и не будем запрыгивать на столы до тех пор, пока не обвенчаемся как полагается.

– Но ведь мы уже занимались любовью, и здесь всем это известно, – запротестовал он, одновременно пытаясь охладить свой пыл, потому что понял – Катриона говорит совершенно серьезно.

– Знаю, но не сейчас. Когда мы в следующий раз вместе окажемся в постели, я хочу по праву называть тебя мужем.

– Тогда начинай готовиться к свадьбе, потому что я притащу сюда священника сразу же, как взойдет солнце!

Она поморщилась.

– Боюсь, нам придется согласиться на отца Мьюра. Он все еще в Гормферахе.

– Не лучший выбор. Мы могли бы…

– Нет, пусть будет он. Я не намерена ждать дольше. – Катриона подняла руку и погладила его по щеке. – Ведь я тоже скучала по тебе, сэр Бретт Марри, и не хочу ждать несколько недель, пока найдется священник, согласный приехать сюда, чтобы нас обвенчать.

– Тогда тебе лучше найти свою подружку Джоан и поговорить с Нессой, потому что я не шутил, сказав, что помчусь за этим болваном прямо с утра.

Поцеловав ее так, что перехватило дыхание и подкосились ноги (пришлось, обмякнув, опереться на стол), Бретт вышел. Катриона разрывалась между двумя желаниями: пуститься в пляс и попереживать из-за того, что он так и не сказал ни слова о любви. Придется как следует постараться не думать об этом слишком много и радоваться тому, что имеешь. Мужчина, по которому так тосковало ее сердце, вернулся и хочет на ней жениться, он даже говорил о том, как сильно ее хочет и в ней нуждается, как по ней скучал. Все остальное придется отложить до того времени, как они обвенчаются. Катриона отказывалась даже думать, что не сумеет завоевать его сердце, ведь при мысли, что снова попадется в западню брака без любви, ей хотелось немедленно сбежать отсюда. Бретт ее вожделеет, уважает, и она ему нравится, а ведь это и есть семена любви. Ей всего лишь нужно вырастить это растение достаточно крепким, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.

Глава 20

– Священник не пришел в восторг, когда я вытащил его из постели.

Бретт, заканчивая драпировать на себе плед, посмотрел на Аркура.

– Да мне плевать, чему отец Мьюр радуется, а чему – нет. После того, на что он хотел пойти ради сэра Джона, это самое малое, что он может сделать для Катрионы, причем с улыбкой на лице.

– Это точно. Я немного удивился, когда ты чересчур быстро вернулся в большой зал и объявил, что женишься. – Аркур ухмыльнулся. – Мы-то думали, что не увидим вас обоих до утра.

– Нет, хотя вчера я и сам на это рассчитывал, Катриона сказала, что хочет, чтобы мы сначала поженились. Сказала, не пустит меня к себе в постель, пока не стану ее мужем.

– Думаешь, она не поверила, что ты и вправду собираешься с ней обвенчаться?

– Нет, она мне доверяет. Просто, несмотря на то что Катриона позволила мне ненадолго стать ее любовником, она женщина добродетельная. Ведь она же думала, что я не останусь тут, когда все ее беды закончатся, так? – Бретт пожал плечами. – На этот раз я никуда не уезжаю, и она хочет сделать все как полагается, может, чтобы порадовать своих людей, а может, просто потому, что на какое-то время сошла с праведного пути.

Аркур кивнул.

– Да, наверное. Она очень серьезно относится к своему положению здешнего лэрда.

– Я рассказал ей про Бренду, – резко бросил Бретт и, сделав глубокий вдох, признался брату во всем: рассказал о том, что случилось с его прежней возлюбленной, о ее призраке, о том, как она мешала ему в общении с женщинами. А когда замолчал, почувствовал, что с плеч его словно тяжелый груз свалился.

– Иисусе, – прошептал Аркур и покачал головой. – Не уверен, что рассказал бы ей все это, будь я на твоем месте, но думаю, раз уж ты признался ей в любви, Катриона не будет сильно переживать из-за всей этой истории.

Бретт перестал прикалывать брошь и уставился на брата. Старательно перебирая в уме все то, что сказал Катрионе перед тем, как они вышли в большой зал и сообщили о грядущей свадьбе, Бретт никак не мог вспомнить три самых важных слова из всего разговора.

Он едва не выскочил из комнаты, чтобы сказать их прямо сейчас. Его охватил безумный ужас – а вдруг она заметила это упущение и бросит его перед алтарем? Бретт так крепко сжимал в руке брошь, что она больно врезалась в ладонь.

– Я ей не сказал, – выдавил он, оглушенный собственной глупостью.

– О чем?

– Я не сказал Катрионе, что люблю ее.

– И все-таки она согласилась выйти за тебя?

– Да. – Бретт слегка расслабился, ужас постепенно начал рассеиваться. – Да, согласилась. Того, что я рассказал, ей хватило, чтобы она поняла – я женюсь на ней не потому, что, когда мы вместе, я не вижу призрака Бренды, и не потому, что домогаюсь ее земель.

Он просто не мог поверить, что вчера болтал и болтал без конца, но так и не сказал Катрионе, что она для него значит. Хочу, нужна, скучаю. Посмотри на меня, теперь я лэрд, и я не вижу призрака, когда мы с тобой занимаемся любовью. Странно, что Катриона не дала ему как следует по физиономии.

– Могу я посоветовать тебе непременно сказать ей об этом в вашу первую брачную ночь? – Аркур вдруг нахмурился. – Но ты же любишь ее, правда?

– О да. И совершенно уверен, что и она меня любит, хотя удивляюсь, за что.

– Остается только молиться, чтобы она не слишком долго размышляла о том, почему ты ей этого не сказал, и не передумала насчет венчания.

Бретт тоже вознес такую молитву, потому что внезапно понял – а что он такого дал Катрионе, на что она может опираться, пока приносит свои обеты? Она такая ловкая, умелая, сноровистая, а он слишком часто забывает о ее ранимости. В ее жизни не было ни одного мужчины, который испытывал бы к ней искренние чувства и не боялся их показать. Но странным образом именно это может уберечь Бретта от последствий собственного идиотизма. Может быть, Катриона поверила, что получает намного больше того, что имела раньше, и поэтому должна сказать «да». Но Бретт с удовольствием скажет ей о своих чувствах и о том, какое она для него сокровище.

– Он не сказал, что любит меня, Джоан, – пожаловалась подруге Катриона, пока та вместе с Нессой помогала ей надеть свадебное платье. – Может, мне не нужно на это соглашаться, пока не скажет?

– Даже не вздумай! – воскликнула Джоан. – Еще чего, не соглашаться! Конечно, он тебя любит. Просто обычный мужчина-идиот. Они часто считают, что не нужно говорить никаких слов, что девушка должна понять все про любовь, глядя на его поступки. Как будто мужчины не похваляются своими любовными талантами перед девушками, пока не выберут ту, на которой женятся. Главное, чтобы он сказал тебе это сегодня ночью.

– И как мне этого добиться?

– Всегда можно сказать первой, – предложила Несса и пожала плечами в ответ на сердитый взгляд Катрионы. – Просто мысль. Может, его нужно немножко подтолкнуть, чтобы слова отклеились от его глотки.

– Если он не сказал, почему ты ответила «да» на его предложение? – спросила Джоан.

– Среди таких, как я, не принято выходить замуж по любви, вот я и не подумала, – ответила Катриона.

– Любовь – вот почему ты собираешься обвенчаться с этим болваном, и даже не пытайся доказать мне что-то другое.

– Ну да, поэтому я и выхожу за него, несмотря на то что он не сказал тех слов. Он говорил о том, что нуждается во мне, хочет меня и ужасно скучал, пока мы были в разлуке. Мне показалось, это гораздо больше, чем все то, что предлагали мне раньше. И потом он ради меня добился Гормфераха, так что теперь у него и приданое есть.

– А при чем тут Гормферах?

– Он сказал, что хочет не только попросить моей руки, но и предложить мне приданое. Сказал, что уже двое мужчин хотели от меня только того, что я могу им дать, и он не желает стать третьим. – Несса и Джоан молча уставились на нее, и Катриона нахмурилась. – Вы считаете, это плохая причина для замужества?

– Нет. Я думаю, что он совершенно чудесный мужчина и даже готова взять обратно свои слова о том, что он идиот. Он знал, что тебе нужно, подруга, – сказала Джоан, а Несса только согласно кивнула. – Может, ты этого и не видишь, но он знал. На этот раз, и особенно с этим мужчиной, ты точно знаешь, что, женившись на тебе, он ничего не приобретает. Мне кажется, это просто кричит о его чувствах к тебе. Так что давай-ка поторопимся и приведем тебя в порядок, чтобы ты спустилась вниз, и этот мужчина наконец-то стал только твоим.

«Это и есть то, чего я хочу», – сказала себе Катриона. С тех пор как Бретт уехал, она только и мечтала о том, чтобы он вернулся и женился на ней. Тревожиться не о чем. Даже если он ни разу не заговорил о любви, это замужество будет гораздо больше похоже на настоящее, чем первое, с Бойдом.

Бретт смотрел, как женщины ведут его невесту к невысокому тенистому холму, где он дожидался с Аркуром и священником. Когда-то они с Катрионой подумали, что на этом месте неплохо бы построить церковь, но сначала нужно найти нового священника. Старая деревенская церковь почти развалилась, так что об ее использовании и речи не шло, а в большом зале Бретт церемонию проводить не хотел. Они и так венчаются наспех, но это не причина, чтобы не превратить обряд в праздник.

Катриона этого заслуживает, сказал себе Бретт. И люди Банулта тоже. Глядя на поля и на состояние домов, Бретт мог смело сказать, что работа проделана огромная, а урожай будет хорошим. Так что праздник – неплохая награда за усердный труд.

Осмотревшись, он признал, что женщины Банулта просто умницы. Они устроили место для священника под большой рябиной, расстелили белую ткань на земле, где они с Катрионой преклонят колени, и настроение царило праздничное. Тропинку к тому месту, где Бретт ждал Катриону, засыпали лепестками, а вдоль нее стояли маленькие девочки, чистенько умытые, одетые в самые лучшие свои наряды, и сжимали в кулачках цветы. Тут собрался весь Банулт, и даже солнце удостоило их теплом. Бретту казалось, что лучшего и желать нельзя.

Жаль, конечно, что тут нет его семьи, но он торопливо прогнал эту мысль. Аркур рядом, и пока этого достаточно. Позже он придумает, как привезти все семейство в Банулт, может быть, даже устроит для них отдельный праздник. Мать, конечно, будет разочарована, ведь она так давно настаивала, чтобы он женился, но Бретт не сомневался, что она полюбит Катриону и простит ему эту спешку.

Когда Катриона подошла к нему, он взял ее за руку и предостерегающе посмотрел на священника. Тот был сильно недоволен, когда его притащили в Банулт, чтобы провести церемонию, и даже сказал гадость про Катриону, но Бретт ясно дал ему понять, что будет очень разумно не говорить больше ничего, кроме слов, положенных по ритуалу. Почему священник все еще оставался в Гормферахе, Бретт понять не мог, но уж позаботится, чтобы тот здесь надолго не задержался.

Церемония прошла без сучка без задоринки, хотя никто не назвал бы священника приятным. Ангус с поразительным изяществом оказался рядом с ними, держа в руках старую церковную книгу, и они поставили в ней свои подписи. Затем Бретт повернулся к собравшимся, ухмыльнулся и поцеловал новобрачную. В воздухе зазвенели радостные поздравления, и Бретт подумал, что еще нигде не чувствовал себя настолько дома, с тех пор как уехал из-под родительской крыши столько лет назад, что и не сосчитать.

Все направились в деревню, где их ожидал пир. Вдоль дороги, идущей через деревню, поставили и накрыли столы, чтобы каждый житель Банулта мог принять участие в пиршестве. Из Гормфераха тоже кое-кто приехал. Тосты говорили все, кто желал поднять кружку. Бретт заметил Элисон с сидевшим у нее на плече котом. Девочка рассказывала Макфингалам, Неду и Натану, какую-то историю, и оба хохотали.

– Ты так широко улыбаешься, Бретт, – сказала Катриона. – Я что-то пропустила?

– Нет. – Он наклонился и легко поцеловал ее в губы. – Просто думаю, что сегодня великолепный день.

– О да. Это правда. Даже отец Мьюр не сумел ничего испортить.

Бретт засмеялся и обнял ее за плечи. Становилось все труднее дожидаться вечера, когда можно будет, наконец, остаться с ней наедине. Не только его тело тосковало по ней. Теперь Бретт знал, что сможет легко сказать, как много она для него значит, и собирался непременно это сделать. До того как ночь закончится, Катриона будет знать, как глубоко проросла в его сердце, и уж он постарается, чтобы и она сказала, что таится у нее в душе. Первая ночь их семейной жизни начнется без тени сомнений и недомолвок между ними.

Катриона улыбнулась в ответ, прильнула к Бретту, и тревога, которую она пестовала весь день, внезапно исчезла. Нет, он так и не сказал ей тех слов, но даже если сейчас он ее и не любит, наверняка полюбит вскоре. Она же видит, как он доволен, что они обвенчались. Это заметно даже по тому, как он ее поддразнивает, пока они едят и пьют. Может быть, любовь еще не пришла, но сердце подсказывало ей, что семена уже укоренились.

Катриона старалась не нервничать, дожидаясь в постели появления своего новоиспеченного мужа. Она надела тонкую, отороченную кружевом ночную рубашку и надеялась, что та выглядит соблазнительно. Волосы расчесала и раскинула по плечам. Она искупалась и приятно пахла, полностью готовая к тому, чтобы муж пришел и предъявил на нее права. Катриона не понимала, почему нервничает гораздо сильнее, чем в те времена, когда они с Бреттом были просто любовниками.

Она обдумывала слова Нессы о том, что первой должна заговорить о любви. Вероятно, именно это и требуется, чтобы Бретт более откровенно выразил свои чувства, но она не понимала, почему у мужчин все так сложно. Ведь это же он позвал ее замуж, он так долго и усердно трудился, добывая то, что, по его мнению, было необходимо для предложения руки и сердца. Немного странно, что после всего этого ему не хватает смелости сказать, что у него на душе. Катриона никак не могла полностью заглушить тоненький голосок, нашептывающий, что Бретт вполне мог не впускать ее в свое сердце.

Дверь распахнулась, и в комнату, споткнувшись, ввалился Бретт – точнее, его втолкнули внутрь хохочущий брат, Макфингалы и Эйдан. Катриона даже рот приоткрыла – Бретт кутался только в свой плед. Не будь сейчас в доме столько народу, они наверняка втолкнули бы его в ее спальню голым, подумала она.

Катриона не забыла, как чудесно он выглядит, но увидеть его снова во плоти, это совсем не то, что во сне. Она стиснула кулачки, чтобы не вскочить, не кинуться к нему и не начать гладить гладкую кожу, туго обтягивающую мускулы, не потрогать боевые шрамы, которые только добавляли ему мужественной красоты.

Прежде чем она уступила своей слабости и плотскому желанию, Бретт оказался возле кровати. Он не стал понапрасну тратить время, сдернул плед и забрался под одеяло, а спустя мгновение уже стягивал с нее ночную рубашку. Катриона ахнула от наслаждения, когда после столь долгой разлуки их тела вновь соприкоснулись.

– Я собирался любить тебя медленно, милая, – произнес Бретт, нависая над ней и жадно посмотрев на нее, – но пока у меня не хватает на это терпения.

Тело Катрионы ныло от предвкушения, и она решила, что у нее тоже нет терпения. Она изголодалась по наслаждению, которое мог подарить ей Бретт, по тому, как его сильное тело сливалось с ее. Ничуть не удивляясь, что рука дрожит, она подняла ее, прикоснулась к нему, медленно провела ладонью по спине.

– Я тоже не могу терпеть.

Бретт поцеловал ее, понимая, что их первый раз будет стремительным и немного грубоватым. Ему и так приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы подготовить Катриону к проникновению. Он целовал ее, вдыхал сладкий запах ее распаленного тела, слышал короткие вздохи наслаждения и цеплялся за собственное самообладание, словно выполнял труднейшее задание. Она гладила его везде, куда только могла дотянуться, и ему становилось все сложнее сдерживаться. Скользнув ладонью между ее стройных бедер, Бретт понял, что она уже истекает влагой, готовая его принять, и едва не вскрикнул от облегчения. Впившись голодным поцелуем в ее губы, он одним мощным толчком вонзился в нее, сливаясь в единое целое.

Катриона обвилась вокруг Бретта, наслаждаясь его жадностью. Восхитительное ощущение – знать, что ты можешь довести мужчину до таких высот. А потом ее захлестнули волны страсти, и она отдалась им, наслаждаясь тем, как Бретт, изливая в нее свое семя, выкрикивает ее имя.

Переведя дух, Бретт обтер их обоих влажной салфеткой и снова лег рядом с Катрионой в кровать. В их кровать, подумал он и улыбнулся, обнимая Катриону. Больше не надо будет тайком возвращаться в свою. Невеликое дело, но какая важная перемена!

– Я не собираюсь жить в Гормферахе, – произнес он и мысленно обругал себя трусом.

Ведь сейчас самый подходящий момент открыть ей свое сердце. Они временно насытились, лежат спокойно и только что обвенчались. А вместо этого он начинает болтать о своих новых землях! Может, стоит позвать Аркура, пусть тот несколько раз как следует врежет ему, чтобы прочистить мозги?

– Но ведь теперь ты их лэрд, – сказала Катриона, приподнимаясь и глядя на него сверху вниз. – Разве ты не должен быть там? – Могла бы и сама подумать, что теперь оба они лэрды, отвечают за разные земли, и постоянно жить вместе будет очень сложно.

– Там останется Аркур. Я буду время от времени приезжать и следить, что сделано и что нужно сделать, но брат заботился о Гормферахе с тех пор, как умер сэр Джон, и ему это нравится. Я в любом случае собирался кого-то найти, потому что не намерен спать отдельно от моей жены, а это просто идеально. Теперь у моего брата есть в определенном смысле слова собственное место, а я могу жить тут, с тобой.

Катриона уселась на него верхом, прикрывшись волосами, – это дарило ей странное ощущение скромности.

– Мне кажется, это самое лучшее решение. И люди в Гормферахе уже привыкли к нему, так что не придется страдать от очередных изменений.

Бретт просунул руки ей под волосы, начал ласкать грудь и с удовольствием отметил легкий румянец желания, окрасивший ее щеки.

– Я хотел получить Гормферах в основном ради тебя, Катриона. Просто не мог вынести мысли, что перед тобой опять окажется мужчина, который что-то выиграет, женившись на тебе. Я хотел, чтобы ты знала – мне нужна только ты, а не твои деньги или земли.

Катриона легко прикоснулась губами к его рту.

– Это меня совсем не заботило, но я рада, что ты это сделал. Теперь я вдруг поняла, что, наверное, что-то меня беспокоило, а подобные вещи могут отравить супружескую жизнь. Теперь мы с тобой равны.

– Теперь и Банулт тоже будет землей Марри.

– Гормферах никогда по-настоящему не был землей Грантов, а Банулт – землей Маки. Просто имена, ничего больше.

Катриона легла на него сверху и начала целовать сильную шею. Своим одобрительным бормотанием Бретт только подстегивал ее внезапную дерзость. В своих мечтах Катриона воображала, как занимается с ним тем, чем они ни разу не занимались, пока были любовниками, и сейчас хотела попытаться воплотить их в жизнь. Может быть, если она сумеет распалить его хорошенько, то наберется смелости и скажет ему, что любит. А если ей очень повезет, он тоже произнесет слова, которые она так жаждала услышать.

Конечно, имелась вероятность, что сама она признается в любви, а Бретт промолчит в ответ, и поэтому Катриона никак не решалась заговорить. Это будет очень больно, и она боялась, что тогда между ними проляжет пропасть, которую будет почти невозможно преодолеть. Ей совсем не хотелось тешить свою боль и обиду, но скорее всего так и произойдет, раз уж мысли ее снова и снова возвращаются к этому.

Катриона целовала его широкую грудь, а Бретт запустил пальцы ей в волосы, и она поняла, что он молча поощряет ее к продолжению игры в соблазнение. Это давало ей странное ощущение власти. Она только молилась, чтобы не шокировать Бретта самым неприятным образом, потому что собиралась сделать то, что, по словам Джоан, очень нравилось Эйдану.

Бретт закрыл глаза, наслаждаясь ощущением ее теплых губ на своем теле. Волосы Катрионы шелковисто скользили по коже, что только усиливало удовольствие. Им все еще требовалось поговорить, но он не собирался прерывать ее попытки соблазнить его. Впрочем, когда небольшая ладошка погладила его восставшее естество, Бретт засомневался, что сможет долго выдерживать эту игру. Его голод пылал по-прежнему, и вряд ли он сдержится…

Прикосновение губ Катрионы к его естеству было таким неожиданным, что Бретт резко распахнул глаза и с трудом сдержал вскрик – вдруг она подумает, что ему не нравится? Призвав на помощь все свое самообладание, он лишь крепче стиснул пальцы у нее в волосах, пытаясь удержать ее на месте. Но тут она взяла его естество в рот, и больше он уже не мог изображать безмолвного благодарного любовника. Бретт смотрел, как Катриона ласкает его губами, и лишь изредка шепотом подсказывал, что еще ему может понравиться. К его изумлению, она его слушалась. Бретт долго скрипел зубами, пытаясь сдерживаться, очень уж ему все это нравилось, но в конце концов вынужден был остановить ее.

– Сейчас, любовь моя, – сказал он, взял ее за руки и подтянул на себе повыше. – Оседлай меня. Оседлай своего мужа.

Помогая ей сделать это, Бретт с восторгом обнаружил, что Катриона уже совсем мокрая и готова его принять. А то, как она сидела на нем верхом, как скакала, объезжая его, как подпрыгивали ее груди, было, пожалуй, самым восхитительным зрелищем на свете. Почувствовав, что она уже близка к пику, Бретт притянул ее к себе, сел и поцеловал. Она легко приспособилась к смене позы, и почти сразу оба они воспарили. Бретт ничуть не удивился, услышав словно со стороны, как выкрикивает три заветных слова, которые никак не мог произнести раньше.

Оба они вместе рухнули на постель, и Катриона распласталась на груди Бретта. Она пыталась сохранять самообладание. Слова любви все еще звенели у нее в ушах, но стоит ли упоминать о том, что он только что сказал? Было так чудесно услышать, что он ее любит, так чудесно, что в тот же миг она достигла пика, но теперь Катриона боялась заговорить об этом, вдруг она скажет что-нибудь лишнее и все испортит?

– Катриона, скажи, ты можешь ответить на мои чувства? – спросил Бретт, снова запуская пальцы ей в волосы.

Она чуть приподняла голову, глядя на него сквозь завесу волос.

– Значит, мы можем поговорить о том, что ты выкрикнул?

Он легонько поцеловал ее в губы.

– Ну не так, как о приобретении нового быка или барана, но я очень надеюсь, что у тебя есть ответ.

Катриона потерлась о него носом и улыбнулась, внезапно так преисполнившись радости, что уже не понимала, как может спокойно лежать в его объятиях.

– Да, сэр Бретт Марри, я тебя люблю. – Она засмеялась, когда он крепко ее обнял и поцеловал. – И люблю очень давно, хотя все время напоминала себе, что ты уедешь сразу же, как только мои беды закончатся.

– Ах, Катриона, думаю, я люблю тебя также давно. Но я вел себя немного трусливо и не очень хотел менять свою жизнь. Когда-то мне выпал шанс, но ускользнул из рук. А потом Ариадна решила сбежать к своей кузине.

– К свойственнице, очень-очень дальней родне, – ответила Катриона, и оба рассмеялись.

– А теперь мы будем строить Банулт и Гормферах, превращая их в процветающие крепости, и мы будем строить нашу семью. Мне, конечно, тридцать пять, я уже староват, чтобы начинать семейную жизнь…

– Не такой уж ты и старый, насколько я могу судить, – произнесла Катриона, внимательно на него глядя, и засмеялась – ее слова внезапно дошли до Бретта, и он уставился на нее, разинув рот.

– Ты беременна? – спросил он едва слышно; ее слова ошеломили его, но он так хотел, чтобы это оказалось правдой, что боялся поверить.

– Да. Я как раз окончательно убедилась в этом, когда ты въехал в ворота и объявил, что теперь ты новый лэрд Гормфераха. – Бретт положил руку ей на живот, и она накрыла ее своей ладонью. – До того как ты появился, я совершенно не знала, что делать, говорить тебе или нет. Мне не хотелось, чтобы ты женился на мне только ради ребенка.

– Я бы никогда этого не сделал, любовь моя. Даже если бы ты узнала раньше и прислала мне весточку, я бы все равно вернулся только ради тебя. – Он притянул ее к себе и крепко обнял. – Ты мое сердце, Катриона. Только с тобой я вижу свое будущее и понимаю, что могу быть счастлив. Мы построим для наших детей хорошие, прочные дома.

– Ты что, уже планируешь следующего? – поддразнила его она.

– С этим ребенком у нас их уже двое, ведь твоя дочь все равно что моя, пусть даже Элисон вовсе не ангелочек. Я женился на тебе, а у тебя есть ребенок, значит, я женился и на ребенке тоже. Я это так понимаю. А скоро у Элисон будет брат или сестричка, и она станет их учить.

– О-о-о, это будет настоящее проклятие, бедный наш мир, как мне его жалко, – протянула Катриона, и они хором расхохотались.

Внезапно Бретт напрягся, и ее сердце тревожно пропустило удар. Бретт смотрел в дальний конец кровати, но Катриона ничего там не видела. Призрак вернулся, и она пришла в ужас. А еще разозлилась – почему это другая женщина является в ее спальню в первую брачную ночь?

Бретт моргнул, не веря своим глазам. Он уже довольно давно не видел Бренду и ничуть не обрадовался, увидев ее дух сейчас. Он знал, что любит Катриону, знал без тени сомнения, но не понимал, что делать, если Бренда снова начнет его преследовать. Чувство вины за ее смерть сделалось совсем крошечным, и он полюбил другую. Бренде нечего тут делать, и она уж точно не должна смотреть на Катриону.

Затем призрак Бренды посмотрел на него, провел рукой по животу и улыбнулся.

«Ты ни в чем не виноват, любимый».

Сердце Бретта бешено колотилось, он, казалось, слышал ее голос.

«Наслаждайся жизнью, потому что в моей смерти ты не виноват. Я не говорила тебе про наших врагов, не хотела, чтобы ты велел мне сидеть дома. Люби свою леди и того младенца, что я вижу у нее в животе. А меня отпусти».

Прежде чем он успел спросить, что это значит, видение исчезло.

– Здесь только что была Бренда? – спросила Катриона.

– Да, и по-моему, мы только что получили ее благословение.

– Она так сказала?

– Нет, она сказала, что меня не за что винить, что она скрывала от меня обстоятельства, которые привели к ее гибели. А потом попросила отпустить ее. Не знаю точно, что она имела в виду, но странная вещь – я чувствую, что теперь она ушла навсегда.

– Может быть, ее удерживало здесь твое чувство вины?

Бретт поцеловал Катриону и перекатился так, чтобы она оказалась под ним.

– Она только что стерла его остатки. Я хотел этого давным-давно, но не так-то просто избавиться от подобного. А сейчас я могу полностью посвятить свой ум, сердце и душу тебе и нашему ребенку.

Катриона обвила руками его шею и поцеловала мужа.

– Вот и хорошо. Больше никаких призраков. Больше никакой вины. Моя любовь поможет рассеять остатки того и другого, потому что я люблю тебя, Бретт Марри, и буду любить до своего последнего заката.

– Я очень надеюсь, что мы с тобой будем вместе любоваться этим закатом, чтобы вместе пуститься в последнее путешествие. И знаешь, любимая, я очень счастливый человек. У меня есть все, что мне нужно и что когда-нибудь может понадобиться.

– Ну у меня есть почти все, что мне нужно, но существует еще кое-что, необходимое Банулту, чтобы все, наконец, встало на свои места.

– И что же это такое?

– Новый священник, – протянула Катриона и широко улыбнулась, услышав, как захохотал Бретт.

Эпилог

Год спустя

– Идем же, Бретт, мы должны встретить его во дворе!

Бретт оторвался от большой бухгалтерской книги и улыбнулся жене. Она раскраснелась от возбуждения. Их сын Джордан, словно чувствуя ее волнение, подпрыгивал на бедре у матери, уцепившись ручонками за ее косу, из ротика вытекла струйка слюны.

– Встретить кого, любовь моя? – спросил Бретт, вставая, подошел и поцеловал Катриону и Джордана.

– Нашего нового священника! После того как ты выставил отца Мьюра, ни в Гормферахе, ни в Банулте не было священника, чтобы выполнять все эти церковные обязанности. Я же говорила тебе, что наконец-то мы нашли одного, причем такого, что не похож на всех прежних, я же тебе обещала!

Шагая следом за Катрионой во двор, Бретт пытался вспомнить, что она ему говорила про священника. На самом деле это мало его интересовало, но он знал, что Катриону отсутствие священника серьезно беспокоит. В мире Бретта теперь все было хорошо, но Катриона настойчиво считала, что и в Банулте и в их жизни все не может быть правильно до тех пор, пока не найдется священник, которому она сможет доверять. Они уже построили небольшую каменную церковь на полпути между Гормферахом и Банултом, чтобы священник мог служить обоим кланам. Катриона выставила единственное неколебимое условие – священник должен быть не из тех церковников, что презирают женщин. Таких ей хватило с лихвой. Побеседовав с несколькими кандидатами, присланными сэром Моллисоном, Бретт убедился, что это условие выполнить будет очень сложно.

Во дворе собралась целая толпа. Бретт усмехнулся, увидев женщин с младенцами на руках. Возвращение гарнизона Банулта оказалось весьма плодотворным. В деревне опять кипела жизнь, хотя пока людей в ней меньше, чем было до эпидемии лихорадки. Зато вернулась радость, а значит, жизнь в Банулте улучшилась.

Затем он увидел Элисон, та стояла рядом с Джоан, державшей на руках своего сына, Джайлза. На плече Элисон, положив свои странные лапы ей на макушку и обвив шею хвостом, сидел Клайд. Когда Бретт остановился рядом с ними, Клайд зарычал. Бретт зарычал в ответ, что уже давно вошло у него в привычку, а Элисон хихикнула.

– Ты уже встречалась с ним? – спросил он Катриону. – Что-то я не припоминаю, чтобы тут недавно появлялись священники, но с другой стороны, я провел много времени в Гормферахе, уточнял, что еще там нужно сделать.

– Он сюда не приезжал, но меня заверили, что это как раз то, чего я хотела. – Катриона обвела взглядом женщин, стоявших с младенцами на руках и пытавшихся скрыть, как сильно они хотят, чтобы их детишек, наконец, благословили. – Думаю, первое время он будет очень занят, крестя детей и венчая их родителей. Я бы прекрасно обошлась и без священника, но вижу, что с каждым новым младенцем, с каждыми родами женщины впадают во все большее нетерпение.

– Они тревожатся за души своих детишек.

– Знаю, и это совсем не мое дело разглагольствовать о священниках и церкви. Сам понимаешь, причина в моем печальном опыте с такими церковниками, которым нужно как следует дать в зубы. А они боятся по-настоящему, Бретт, и я должна была что-то сделать, чтобы успокоить их. Искренне надеюсь, что этот священник нам в самом деле подходит.

Бретт хотел спросить, кто прислал к ним этого священника, и тут увидел, что в ворота въезжают трое мужчин – двое по бокам третьего, одетого в монашескую рясу.

– Макфингалы? У тебя будет священник из Макфингалов?! – Спроси его кто-нибудь, какой клан вряд ли когда-нибудь породит на свет человека церкви, первым бы ему в голову пришли Макфингалы.

Бретт вспомнил все, что он знает о Макфингалах, об их отце, о бастардах, произведенных им на свет. Некоторые из этих сыновей были немногим лучше своего папаши. Трудно забыть, как старик Фингал и кое-какие его клансмены любили голыми плясать при полной луне, раскрасив свои стареющие тела в голубой цвет. Бретт сильно сомневался, что церковь одобряет подобное поведение.

– Ну да. Сэр Брайан заверил, что этот человек подойдет нам идеально, – ответила Катриона, не сводя глаз с Макфингалов. – Сказал, он много времени провел в монастыре, но хочет иметь свою паству, хочет жить в деревне. Монашеская жизнь, которую он вел, слишком обособлена от людей, а он хочет быть в самой их гуще, хочет крестить младенцев, соединять любящие сердца, учить тех, кто хочет учиться, и все такое. И сэр Моллисон разрешил ему приехать.

Сэр Моллисон здорово привязался к лэрду Банулта и теперь не может отказать Катрионе ни в чем, подумал Бретт. Вскоре после того, как Бретт вернулся в крепость, сэр Моллисон лично прибыл с визитом. Ко времени отъезда его лысая голова была забита мыслями о том, как воплотить в жизнь различные технические приемы Катрионы в собственном замке, и с тех пор он был полностью покорен ею. Не будь он на тридцать лет старше Бретта, не имей обожаемую жену и шестерых детей, Бретт начал бы по-настоящему ревновать.

Бретт поздоровался со спешившимися Натаном и Недом Макфингалами и повернулся к монаху, уже знакомившемуся с сыновьями Бретта и Джоан. Он даже глазом не моргнул, увидев Элисон и ее кота, и Бретт слегка расслабился. Клайд не только не зашипел на священника, но и даже позволил почесать себя за ушами. Ничто не могло успокоить Бретта быстрее, чем поведение этого раздражительного кота. Раз уж тот принял этого человека… И Бретт с улыбкой поздоровался с монахом.

– Так вы священник, да? – спросил он, окинув взглядом монашескую одежду.

– О да. Но я слишком привык к этой рясе, не хочется ее менять. Меня зовут отец Ланди Макфингал, и я кузен этих юношей, которым, к моему прискорбию, срочно требуется исповедаться.

Нед и Натан раздраженно проворчали что-то, и монах так лукаво улыбнулся, что Бретт без тени сомнения понял – этот человек точно станет их новым священником. Отец Ланди любил людей – всех людей, даже тех, кого все прочие церковники осуждали, называя грешниками. Внешне он походил на всех Макфингалов – черные волосы, голубые глаза, привлекательные черты лица, высокий, с поджарым телом. Судя по рукопожатию, силой он тоже не обделен. Когда Бретт представил ему Катриону, как лэрда Банулта, он поздоровался с ней со всем положенным ей уважением и любезностью, и Бретт начал мысленно составлять письмо Брайану, благодаря его за этого человека.

– И только посмотрите на это! – воскликнул отец Ланди, стоя рядом с Катрионой и рассматривая женщин с младенцами. – Думаю, я буду очень занят, благословляя столько новых душ.

– О да, – отозвалась Катриона, пристально глядя на него. – Наш гарнизон два года просидел в неправедном плену, но год назад их всех освободили и вернули домой.

Сказать подобное священнику считалось вопиющей дерзостью, пусть даже это чистая правда, но Катриона должна была понять, как он отнесется к такому житейскому юмору. И когда тот восторженно засмеялся, последние сомнения Катрионы насчет него улетучились. Брайан сказал правду, этот священник для них идеален. Его смех убедил ее, что он не будет осуждать женщин, которые еще только собирались обвенчаться с отцами своих детей.

– Ах, миледи, мне рассказывали про ваши беды и про болезнь, что унесла столько душ. Печальное время и для вас, и для вашего народа. – Он раскинул руки и снова огляделся. – Но только посмотрите, как Господь благословил вас теперь! Столько новых жизней, так много! – Он взглянул на более старших детишек, наблюдавших за ним. – И может быть, кто-нибудь из них захочет учиться.

– Я хочу учиться! – заявила Элисон, шагнув вперед и встав перед священником. – Я очень умная, все так говорят.

Катриона едва не схватила дочь за руку и не оттащила от отца Ланди. Да, кажется, у него неплохой характер, и он вроде бы не собирается осуждать тех жителей деревни, кто пропустил первый шаг к созданию семьи – не обвенчался. И все-таки девочка, заявляющая, что хочет учиться… мало кто из мужчин потерпит такое, а ей совсем не хочется, чтобы он обидел Элисон, грубо отказав. Но с другой стороны, подумала Катриона, Элисон уже пора понять, что в других местах не так свободно и легко относятся к переменам, как в Банулте.

– Ну что ж, значит, будешь учиться тому, чему захочешь. – Отец Ланди посмотрел на Клайда. – Думаю, у тебя и кот умный.

– О да, Клайд очень умный. Он всегда рычит на папу, а папа рычит в ответ.

– Вот и правильно. Наверное, он просто по-кошачьи говорит ему «привет», а твой папа его понимает.

Народ начал осторожно приближаться к священнику, внимательно слушавшему, что Элисон рассказывает про Клайда, а Катриона подошла к Бретту.

– Он и вправду идеален.

Бретт обнял ее за плечи.

– Мне тоже так кажется, – согласился он. – Значит, теперь у тебя есть все, чего ты хотела?

Она положила голову мужу на плечо и обвела взглядом собравшийся во дворе народ. Женщины, боявшиеся за своих детей. Влюбленные, давно хотевшие обвенчаться. Несколько стариков, знающих, что могут не дожить до следующей весны, но теперь совсем спокойных. Хороший муж, любящий ее и согревающий ночами своей страстью. Урожай, обещаюший быть богатым. Ткачество, приносящее им неплохие и такие нужные деньги. Дочь, живая и здоровая, и чудесный сын.

Катриона приподнялась на цыпочки и чмокнула Бретта в щеку.

– Да, теперь у меня есть все, чего я хотела, и это просто замечательно!

Примечания

1

Брэ – разновидность кальсон в Средние века.

2

Сюрко – накидка, надеваемая в Средние века поверх доспехов.

Content

Ханна Хауэлл
Бесценная награда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания