Ширанкова Светлана

Гербарий [сборник стихов]

Ширанкова Светлана

Гербарий. Сборник стихов

Янтарный город

Поздно. Глаза закрывай и спи. Мама сказала — хватит.

Слышишь, зубастые звери-сны лезут из-под кровати?

Клацают когти, скрипит хитин, гложет в подбрюшье голод.

Значит, настала пора идти в светлый янтарный город.

Ночь — это время для тех, кто смел. Ты не боишься, мальчик?

Рыба-луна вынимает мел, станет дорогу пачкать.

Нам заблудиться никак нельзя в мороке серых буден.

Главное, ты не смотри назад — мамы с тобой не будет.

Ну, собирайся — чего ты ждешь? Видишь, вдали над башней

Радужный мостик рисует дождь — теплый, почти домашний.

Лето настало еще вчера, вечером будет праздник.

В палевом небе шалят ветра — змеев бумажных дразнят.

В окна мансарды — медовый свет, можно черпать руками.

Только… отсюда дороги нет, чтобы обратно. К маме.

Когда они смеются

Они смеются — ты тоже слышишь? Они нас делят на инь и янь, зовут молиться, гулять по крышам, в кусты заталкивать свой рояль, гореть в кострах фанатичной веры, тонуть в болотах любви слепой… Они измажут полнеба серым, а что достанется нам с тобой? В кладовке заперты банки с краской, я знаю место, где спрятан ключ, но ты читаешь ребенку сказку, а я расплакаться не хочу.

Они меняют свои расклады и прячут козыри в рукава, а мы так громко кричим "не надо", что глушим собственные слова. Они, эстетствуя, строят замки, разносят хижины в пыль и грязь. Внутри на стенах — стальные рамки, куда нас втиснули, не спросясь, а мы стремимся обратно слиться, сдирая кожу об их края. Искрится сон на твоих ресницах, в котором царствует злой ноябрь, в котором стылый прозрачный воздух пластает горло осколком льда. Еще немного — и будет поздно, и мы разделимся навсегда.

Они, конечно, совсем не злые, им вечность высветлила глаза. Они сжигают свои мосты и боятся даже взглянуть назад, где было (не было? было?) счастье, и поцелуи до вспухших губ, и подвозивший бесплатно "частник" до забегаловки на углу, где крепкий кофе горчил полынью и звезды падали с люстры вниз…

И мы, которые были ими, еще пытаемся вновь срастись.

Метаморфозы

Сентябрь убитое лето под ребра пнул

И походя плюнул дождем на остывший труп.

Я буду водой, принимающей форму пуль,

Стремиться к мишени измученных жаждой губ.

Осеннее солнце сбивает ногой прицел,

Трамбует фундамент из листьев под первый снег.

Обрывком тумана свернусь на твоем лице,

Непрошеной лаской дразня неподвижность век.

Кого ты зовешь в полупьяной ночной тоске?

Какая там Герда? Опомнись и не смеши.

Я капелькой пота блесну на твоем виске,

Срываясь в бокал, где налит недопитый джин.

Осколок не вынуть — не мучай врачей, мой друг.

Дырой в миокарде не вылечить эту боль.

Ты просишь вернуться в горячечном, злом бреду

Свою королеву. Не плачь. Я всегда с тобой.

Ex oriente lux

Забыты имена чудовищ и царей,

Которые порой чудовищней чудовищ.

Бессмысленно брожу у мертвых алтарей,

Мусолю "Captain Black" и жду, что ты откроешь.

Левиафан глубин, отравленных тоской

(В клепсидру на столе стекает желчь столетий),

Ныряю с головой в пылающий восток

И утренней звездой всплываю на рассвете.

Я — нелюбимый сын. Я проклят и распят,

Паршивая овца, источник зла и блуда.

Куда мне до тебя, единокровный брат,

Рожденный для небес из смертного сосуда.

Я искушал? Тебя? В пустыне? Не смеши,

На эту дребедень давно не ловят души.

Хотел поговорить. С чего-то я решил,

Что я смогу помочь, а ты умеешь слушать.

Любовь? А что — любовь? Смесь меда и дерьма,

Неодолимый яд по воспаленным венам.

Я пробовал. Теперь я сам себе тюрьма,

И узник, и палач… Давай-ка сменим тему.

Зачем я приходил? Ну в общем-то не суть.

Нам нечего сказать друг другу, да, братишка?

Но если вдруг тебе однажды… нет, забудь.

Мне хватит и любви. Надежда — это слишком.

Партия

Мне скучно, бес… (с)

Маренго ночи в оконной рамке… Ваш ход, маэстро, не будем мешкать.

На белом поле рыдает дамка — ей так хотелось обратно в пешки.

Е2-Е8 — как имя бога. Пространство давит до нервной дрожи.

Свободы тоже бывает много, когда игру прекратить не можешь.

Колючий ужас стегает плетью, кураж по венам, как щелочь, едкий:

Упасть с обрыва — почти взлететь, и… вернуться снова на ту же клетку.

Четыре вправо, четыре влево, но выбор, в общем, довольно скуден —

На плечи валится небо-невод, сплетенный богом из пыльных буден.

Обнимет, спутает лживой лаской, сотрет из памяти боль финала.

Былое горе проворной лаской скользнет внутри от конца к началу.

Е2-Е8. Снаружи вьюга. На кухне Гретхен печет картофель.

Со скукой глядя в глаза друг другу, играют Фауст и Мефистофель.

Триптих

[неколыбельная]

Перестань, малыш, рыдать, перестань.

Эта жизнь — как увертюра с листа,

Как вслепую по-над пропастью шаг,

Наудачу, наобум, не дыша.

Знаешь, солнышко, уж так повелось —

Бьет любовь копьем под ребра насквозь,

До убийства, до тюрьмы, до креста,

До засунутого в рану перста.

Тише, милый, постарайся уснуть.

Божьи мельницы твой выбелят путь

Через тернии предательств и лжи

В светлый дом, где ты останешься жить.

Не болит уже? Вот видишь, дружок.

На судьбу кладу последний стежок.

Только пеной по губам — тишина:

"Он же маленький! Не надо, не на…"

[немолитва]

Не могу, прости. Не люблю, не живу — боюсь.

Не была женой, но пока еще все же мать.

А вино горчит, а у хлеба прокисший вкус…

Каждый день дрожу, что прикажешь его отдать.

У него судьба — на ладонях твоим клеймом,

У него в глазах на кресте догорает мир,

Где была семья, дети, внуки, уютный дом…

Отпусти его, упаси от своей любви!

Иордан кипит на костре человечьих тел,

По чужим счетам истекает последний срок.

Я не плачу, нет. Все исполню, как ты хотел.

Лейтраот[1], мой сын. Аллилуйя, пресветлый Бог.

[невстреча]

Ни покоя, ни света. Ни дома, где свет и покой.

Шкура моря — зеленые волны от Кипра к Афону.

Одряхлевшее время чихает, страдает цингой

И бессильно кусает подножие римского трона.

Медный привкус латыни — как кровь. На чужом языке

Корабли заклинают от бурь и коварства пучины

Оголтелые чайки. Увядшая ветка в руке —

Обещание смерти. Скорее бы. Хочется к сыну.

Неуютно и зябко. Никто не выходит встречать,

Только "Ave Maria" сквозь стены доносится глухо.

Матерь божья? Оставьте, ей-богу. Больная старуха.

На воротах — кольцо. Постучаться?

…мне страшно стучать.

Чужая любовь

До рассвета — одна сигарета и восемь страниц:

На счастливом финале заклинило. Намертво. Глухо.

Октябрю умирать — пулеметная очередь птиц

Наискось рассекает дождливое серое брюхо.

А матэ получился такой… хоть совсем не готовь.

Ты не любишь матэ, но закончились кофе и виски.

На перилах балкона танцует чужая любовь —

То ли пьяная вдрызг, то ли просто поклонница диско.

Ты свою проводила — я помню — неделю назад,

На подушечках пальцев не высохли кровь и чернила.

А чужая любовь крутит попой не в такт и не в лад —

Вот дуреха. А впрочем… твоя еще хуже чудила.

Покрасневшее яблоко осени падает вниз,

Если хочешь куснуть — подставляй поскорее ладони.

А чужая любовь обживает соседский карниз.

Не пугайся, my darling, тебя она нынче не тронет.

Гербарий

В черном — стройнее. В белом — сама невинность.

В красном… да нет, пожалуй, не надо в красном.

Как же хотелось, чтобы светло и длинно,

Будто поэма или роман старинный:

Буквы-виньетки и переплет атласный.

А закрутилось бешено, на три счета,

Вдох через раз, о выдохе нет и речи.

Губы сухие, горло совсем ни к черту,

В зеркало утром глянешь — о боже, кто там?

Впрочем, неважно — надо бежать на встречу,

Надо успеть доспорить, допить, доехать,

Нацеловаться впрок до саднящей боли.

В Питер? А может, в Киев? А если в Чехов?

Мама еще просила купить орехов,

Мяса, сметаны и килограмм фасоли.

Месяц, другой — и вечер начнется в восемь.

Кофе и "Dunhill", сон, как обычно, в минус.

Хватит рыдать, никто никого не бросил —

Это усталость. Или дурная осень.

Или… короче, слезы — не самый цимес,

Да и "Мартини" — слишком хреновый ластик.

Кончена жизнь? Подруга, да ты в ударе!

Выбрось таблетки, побереги запястья.

Блеклые астры пахнут прошедшим счастьем…

Высохнут — и начинай собирать гербарий.

Вангоговое

И кто тебя придумал, такую рыжую, растрёпанную, тонкую, как тетрадь, что хочется дышать не Москвой — Парижами, и с Эйфелевой башни на всех чихать, и, обжигаясь крепами и багетами, глотать "Камю" на улице из горла — вангогово, матиссово, лафайетово захлёбываться городом фиолетовым и парками, раздетыми догола?

И кто тебе позволил вот так топорщиться, высовываясь сразу за все края? У ангелов — гляди — трафареты крошатся, стандартные шаблоны к чертям сбоят. Они бы сняли стружку небесным рашпилем по свыше узаконенным чертежам, но ты уже не помнишь себя вчерашнюю, целуешься с химерой (совсем не страшная!) и даже не пытаешься убежать — пускай ещё попробуют удержать.

Нам кто-то подмешал ледяную ветреность в коктейль из переулков, людей, мостов, когда полмира дразнит своей неспетостью, а мне и на тебя не хватает слов, когда любить — смешнее, чем быть серьёзными, когда идти — глупее, чем прыгать с крыш. Ты гладишь мне ладонь не губами — вёснами, такими же лохматыми и морозными, как этот ноябрёвый дурной Париж.

Подарок

Я боюсь, что мое исступленное желание одиночества

однажды сбудется.

Например, Санта-Клаус решит,

что я весь год была хорошей девочкой,

и захочет сделать мне подарок:

красивый, завернутый в серебристую бумагу,

а если потрясти, то раздастся звон

фарфоровых китайских колокольчиков.

Я не знаю, как они звенят, но этот звук

ни с чем не перепутаешь.

Он такой же ненастоящий, как игрушечный ангел

на макушке елки.

Пожалуй, в таком виде одиночество меня устроит.

Я буду любоваться на него, аккуратно стирать

с упаковки пыль, хвастаться друзьям

и никогда-никогда не развяжу ленточку.

Вдруг одиночество, лежащее внутри, окажется

слишком большим для меня одной?

Примечания

1

лейтраот (ивр.) — до свидания

Content

Ширанкова Светлана Гербарий [сборник стихов]

Ширанкова Светлана Гербарий. Сборник стихов

Янтарный город

Когда они смеются

Метаморфозы

Ex oriente lux

Партия

Триптих

Чужая любовь

Гербарий

Вангоговое

Подарок

Примечания