Павел Шорников

Кукла на качелях

1

Первый апрельский день выдался как на заказ. Солнце заполнило собой весь город, врывалось в окна, брызгало нестерпимым светом в глаза. Последний снег, не сопротивляясь, исчезал под его лучами. В воздухе ощущалась особая наэлектризованность, улыбки сами собой появлялись на лицах. И все женщины казались чуточку стройнее, а все мужчины чуточку шире в плечах.

В этот, по настроению, праздничный день, когда все происходящее, казалось, имеет особый смысл, к четвертой платформе Московского вокзала точно по расписанию, как это было вчера, позавчера, год и пять лет назад… подошел скорый поезд «Москва — Санкт-Петербург».

Из поезда, как драже из опрокинутой коробки, высыпал народ. Из тринадцатого вагона вышла девушка в белых сапожках, джинсах, красной куртке и белом шарфе, небрежно обмотанном вокруг шеи. Девушка остановилась, поставила вместительную спортивную сумку на землю.

— Ну, прощай, Алена, — махнула рукой женщина в зеленом пальто и синей шапке. — Тебя никто не встречает?

— Нет. Я — сюрпризом. Всего хорошего.

Женщина еще раз махнула рукой и пошла, волоча за собой неподъемный чемодан на колесиках, визжащих на все лады.

«Ужасное сочетание: ядовито-зеленое с ядовито-синим… — подумала Алена, провожая взглядом бывшую уже соседку по купе. — Догнать и сказать…»

— Девушка, выходите за меня замуж! — услышала она вдруг за спиной нарочито бодрый голос.

Алена оглянулась. Перед ней, ухмыляясь, в куртке нараспашку, стоял длинноволосый парень — один из пассажиров тринадцатого вагона. Девушка оценивающе окинула нахала взглядом с ног до головы.

— У вас брюки расстегнуты, — заметила она.

— С первым апреля?! Понимаю… — ухмыльнулся парень и демонстративно опустил глаза. Брюки действительно были расстегнуты.

Послышался довольный смех свидетелей этой сцены.

— Черт! — выругался парень и отвернулся.

Кончики его ушей мгновенно приобрели болезненно-красный цвет и взывали из черных волос сигналами о помощи.

Алена тут же пожалела о своей выходке.

«Вот всегда так: сначала делаю, а потом думаю. Но он тоже хорош: замуж… Шуточки…»

Девушка подхватила сумку, легко закинула ее на плечо и, не оглядываясь, пошла к зданию вокзала. За Аленой, держа дистанцию в десять — пятнадцать метров, увязался еще один молодой человек — короткая стрижка, серьга в левом ухе. Незнакомец приехал в Питер на том же поезде, что и девушка, делая все, чтобы не попасться ей на глаза. И ему это удалось.

Проследив Алену до стоянки такси, молодой человек тут же поймал частника, не торгуясь, сел в машину и приказал, как в дешевом детективе:

— Езжайте за той машиной!..

* * *

В квартире дизайнера Аллы Григорьевой царил беспорядок, какой может царить только в день отъезда. В спальне на кровати кучей лежали платья, юбки, блузки, жакеты, блайзеры, брюки, кружевное белье… По гостиной были разбросаны пустые чемоданы и дорожные сумки, которые еще предстояло наполнить содержимым. Стол в кабинете был завален папками, чертежами и бумагами. Компьютер был включен и терпеливо ждал подтверждения на копирование очередного файла.

Сама дизайнер Григорьева в просторном розовом халате и меховых тапочках на босу ногу бегала по квартире, пытаясь делать одновременно несколько дел: паковать чемоданы, готовить документы для предстоящей деловой поездки, отсылать по факсу срочные письма, звонить по телефону, отменяя свидания и встречи, смотреть по телевизору поднадоевший сериал, отказаться от которого недоставало решимости.

Когда первый чемодан с помощью красивого колена и парочки ругательств был закрыт, в дверь позвонили.

— Только этого не хватало! — воскликнула Алла. — Кого еще черти принесли?! — И пошла открывать.

Распахнув дверь, она от удивления сделала шаг назад.

— Алена! Ты?! Сумасшедшая. Хотя бы предупредила… Еще полчаса — и ты бы меня не застала.

— Значит, повезло.

— Ты злостная авантюристка!

— И таковой останусь… Здравствуй, тетя.

Алена вошла, бросила сумку на пол и полезла к тетке с поцелуями. Алла подставила щеку, и сама чмокнула племянницу в подбородок.

— Здравствуй, дорогуша… И сколько можно повторять: не называй меня тетей. Десять лет разница… Ну, чуть больше. Я тебе в подружки гожусь, Алла.

— А ты не называй меня Аллой. Пусть меня так папочка зовет. Для подружек я — Алена.

— Хорошо, Аленка… Не хочешь быть полной тезкой — не надо. Хотя, убей меня, до сих пор не пойму, чем тебе не нравится это имя? Из-за той истории?

Алена помрачнела.

— Что-нибудь случилось? — встревожилась тетя.

— Да нет, все в порядке.

— Я же вижу: что-то случилось. С родителями? С дядей Славой?

Алена нахмурилась, кивнула.

— Случилось. Папа разбил свой «жигуль» вдребезги.

— Ужас, — схватилась за сердце Алла.

— С первым апреля! С первым апреля! — захлопала в ладоши Алена.

— Дурочка! — Алла шутливо стукнула племянницу кулаком в лоб. — Разве такими вещами шутят?

— Нет, честно, папочка остался без «Жигулей». Он их продал, добавил — и купил себе «мерс».

— Рада за него, если опять не шутишь.

— А дядя Слава женился! — сообщила Алена следующую новость.

— Славка?! Женился?! — удивилась Алла. — Вот в это я никогда не поверю. Уж я-то своего брата хорошо знаю.

— Не получилось, — разочарованно произнесла Алена.

— Ладно… Хватит трепаться, — строго сказала тетя. — Давай раздевайся, проходи. Ты, наверное, голодная. Сейчас сделаю что-нибудь на скорую руку. И сама кусок проглочу… Закрутилась с этим отъездом.

— Тебе же через полчаса выходить!

— Это я себя так настроила, чтобы, как обычно, не закопаться. На самом деле часа три у нас есть… Как там Воронеж?

Три часа пролетели, как три минуты. Но этого времени тете и племяннице вполне хватило, чтобы наговориться. Телевизор был выключен, и тетка со всем вниманием восприняла последние воронежские новости. Памятник Кольцову возле нового театра отодвинули на несколько метров — поближе к зданию. В цирке все та же программа. А левобережные тинейджеры все так же враждуют с правобережными…

В свою очередь Алла сообщила племяннице, что интересного творится в Питере. В Эрмитаже новая выставка. На Литейном проспекте новые трамвайные рельсы на железобетонной подушке. На Лиговке — новый антикварный магазинчик… А сама родная тетка улетает в Нидерланды, где в городе Харлем ей через общих знакомых предложили оформить интерьер нового ресторана.

— Вчера позвонили: срочно вылетай! У меня просто голова кругом.

— Что-нибудь уже придумала?

— Попробую стилизацию под средневековье. Что-то наподобие этого. — Алла обвела глазами сделанную в мрачноватом стиле трактира прошлого века кухню, где они сидели и пили кофе, жмурясь от удовольствия и яркого солнечного света. — Но только помасштабней и посмелее. Облупленные стены, прокопченные стропила, цепи, светильники в виде факелов, грубая мебель, полки, глиняная посуда… Часть окон выведу в маленький внутренний дворик. Герметичный, разумеется. А там — настоящие куры, гуси и так далее. И за ними ухаживает человек в одежде XVI века — кусочек того времени — материализация прошлого.

— Я бы сделала по-другому, — возразила племянница.

— Вот когда тебе предложат — сделаешь. Лучше скажи-ка мне, какие планы у тебя.

Оказалось, что Алена приехала поступать в театральный институт. Собиралась в Москву, и родителям сказала, что едет в столицу, и доехала, но потом передумала и решила махнуть в Питер. Именно поэтому предупредить тетку о приезде племянницы было некому.

— Показалось, — оправдывалась Алена, — что все повторяется, как в кошмарном сне. Извини за банальность… И зачем мне Москва, когда в самом прекрасном городе мира живет самая прекрасная в мире тетка? Моя родная тетка!

Алена замолчала и погрустнела.

— Значит, опять театральный… — покачала головой Алла. — Не рано? Апрель…

— Прослушивания уже идут…

Племянница затихла. И тетя тоже молчала. Обе женщины думали об одном и том же.

Год назад Алена поступала в один из театральных институтов Москвы и, к удивлению родных, поступила. За несколько дней до начала занятий новоиспеченная студентка неожиданно вернулась в Воронеж. Никто не мог понять почему? Престижнейший институт. Столица. Перспективы — самые радужные. Пускай корни, заводи знакомства, очаровывай, своди с ума, интригуй, продирайся на самый верх. Ведь это же Москва — город неограниченных возможностей. И все, что нужно для успеха: светлая голова, симпатичная мордашка, длинные ноги, стройная фигура… Талант, наконец! Но она вернулась…

Родителям Алена сказала, что ей не понравилась общага театрального института. «И вообще…» И только любимой тетке, когда та приехала на несколько дней погостить, Алена открыла правду.

Это была законченная романтическая история. И имя у главного героя этой истории было подходящее — Роман. Они ехали в одном купе. Он — тоже поступать, но в Политехнический… И не поступил. И вернулся. А она за ним. Чтобы доказать свою преданность, проявить солидарность, помочь пережить… «Глупо, да? Но иначе никак… Если это любовь…»

— Значит, опять… — повторила Алла. — А Рома? Следует понимать — все? Конец романа? Что между вами произошло?

— С чем у тебя ассоциируется весна? — вопросом на вопрос ответила Алена.

— Как сказал бы Феликс, со спаривающимися собаками.

— Кто такой Феликс? Твой новый бойфренд?

— Мне не нравится это слово. — Алла поморщилась. — Феликс — мой друг. Ужасный циник, но славный малый.

— И чем твой славный малый занимается?

— Звезд с неба не хватает. Работает на «оборонку». Сейчас в Китае, подписывает контракт — он коммерческий директор… Что-то там с самолетами. Кстати, у него есть ключи от квартиры. И, если ты думаешь здесь жить…

— Думаю.

— …ты обязательно с ним встретишься. Смотри не обижай его.

— Как бы он меня не обидел.

— Но-но…

— Где ты с ним познакомилась?

— Ты мне зубы не заговаривай! Что у тебя там с Ромой?

— Я не хочу говорить об этом борове, — отрезала Алена. И тут же встрепенулась: — Ой, я же привезла чудненький экземпляр в твою коллекцию.

Девушка вскочила, выбежала из кухни, тут же вернулась и поставила на стол свой сувенир.

— Боже, какая прелесть! — невольно ахнула Алла.

На дощатой поверхности стола, широко расставив ноги, стоял маленький поросенок, розовый, с зелеными глазами.

— Он из гиацинта[1], — с удовольствием пояснила Алена. — А глаза — изумрудные.

— Царский подарок, — оценила Алла, порывисто встала и, прихватив сувенир, направилась в гостиную. Алена последовала за тетей и с улыбкой наблюдала, как та открыла стеклянную дверцу секретера и пристроила драгоценность на одной из полок, буквально ломившихся от фигурок свиней и свинок в разнообразных позах из самых экзотических материалов.

— Шестьсот тридцать третья! Гордость моей коллекции, — произнесла Алла.

После того как гиацинтовый поросенок занял свое место, сборы, прерванные неожиданным приездом племянницы, возобновились. На кухне остался недопитый кофе, но было уже не до него. Время поджимало. И, словно нарочно, не переставая трещал телефон, звонили в дверь, пришло несколько факсов — ничего стоящего внимания — первоапрельские розыгрыши.

Алла, все так же бегая по комнатам, пыталась вызнать у племянницы, что же произошло у нее с Ромой. Но Алена — каждый раз награждая своего, как уже стало понятно, бывшего возлюбленного новым обидным титулом: козел, скотина, гад, — ничего конкретного так и не рассказала. Хотя ее и подмывало поплакать тетке в жилетку: как он мог? за что? я так верила ему! это подло!..

Племянница ограничилась только скупой казенной фразой:

— Я дала ему отставку… Вспомни себя в моем возрасте. Разве у тебя так не было: вроде нравится, а потом хуже нет?

— Ты знаешь, было. Как раз в твоем возрасте. Да, десять лет назад. Его звали Андрей… Он был младше, ходил за мной, как привязанный. Сначала мне все это нравилось. И он как будто нравился. А потом… Потом я, как ты говоришь, дала ему отставку.

— А что случилось?

— Случилось… Ужасно неприятно об этом вспоминать. Но как забудешь? Наверное, я обошлась с ним очень круто… Может, даже обидела… Он больше ни разу не нарисовался на горизонте. Хотя говорил, что будет любить меня вечно. Слова…

Воспоминания Аллы прервал сигнал факса.

— Алена, посмотри, кто там меня домогается? Мне не отойти от чемоданов. Наверняка опять какое-нибудь дурацкое послание «С первым апреля»…

— Это проект договора, — крикнула из кабинета Алена. — Очень заманчивый! Принести?

Алла бегло прочитала договор. Бросила его на кровать.

— Дурацкая шутка, — сказала она.

— Но почему шутка? Такую сумму предлагают!

— Вот именно: такую… Таких сумм не бывает. Она раза в три завышена. И посмотри на подпись.

Алена взяла факс, на первый взгляд составленный по всем правилам — кому, от кого, контактные телефоны — еще раз прочитала расшифровку подписи.

— Хохмачев… — разочарованно протянула она. — От слова «хохма». Вот шутнички. А ведь я поверила…

— Интересно кто? В прошлом году меня разыграл Феликс. Прислал приглашение от имени какого-то шейха — поработать над интерьером его нового дворца. Все на самом деле: билеты на самолет, бронь в пятизвездочном отеле… И я, как дура, бросив все, полетела в Арабские Эмираты. А в аэропорту — он встречает. Довольный, улыбается… Соскучился, видите ли…

— А вдруг это опять Феликс?

— Вряд ли. Я его сама на самолет посадила.

— А твоя Голландия… Твои Нидерланды?

— Нет… Здесь все чисто.

Через полчаса сборы были окончены. С улицы уже несколько раз просигналило вызванное заранее такси.

— Присядем на дорожку, — предложила Алла.

Они сели в прихожей в кресла напротив большого зеркала.

— А мы похожи, — заметила племянница. — Тот же разрез глаз… и фигуры… Даже стрижки одинаковые.

— Еще бы, одна кровь. Я — Алла Григорьева, ты — Алла Григорьева…

— Не надо называть меня Аллой. Мне это неприятно. Папа сделал ошибку, дав мне такое имя. Алла у нас одна — ты.

— Хорошо, хорошо, — отмахнулась тетка. — Да, чуть не забыла! Я оплатила вперед спортклуб… Можешь меня заменить. Это практикуется. Карточку найдешь в моем столе, на котором компьютер… Холодильник полон… И разберешь бардак, ладно? Что-то еще… Забыла… Ну, вспомню — позвоню… Пора, авантюристка!

Они поднялись. Прощальный поцелуй — на Алену пахнул аромат дорогих духов — лязгнул дверной замок — застучали каблучки по ступенькам — хлопнула парадная дверь…

Девушка поспешила на кухню, окна которой выходили на улицу. Тетка, прежде чем сесть в машину, помахала рукой. С высоты второго этажа Алене была хорошо видна грусть в ее повлажневших глазах. Через несколько секунд улица опустела — никого. Только солнце и капель, дробящая тишину. Алена долго стояла у окна, бездумно разглядывая дом напротив. И если бы не рассеянность, то наверняка бы заметила, что из-за угла дома в ее окна напряженно вглядывается тот самый молодой человек с Московского вокзала — короткая стрижка, серьга в ухе…

Грусть, всегда сопровождающая все отъезды, улетучилась. Алена прошла в гостиную, выбрала компакт-диск с песнями поэнергичней и включила музыкальный центр. Под музыку, уже в приподнятом настроении, она стала наводить в квартире порядок. Когда Алена добралась до спальни с разбросанными тут и там вещами, ей на глаза попался проект договора, посланный по факсу неведомым Хохмачевым.

Девушка тут же вспомнила, как купилась на тупую шутку хохмача, и испытала невольную обиду. Снять это чувство можно было только местью.

«Ну, держись… Сейчас я тебе устрою…»

Алена злорадно улыбнулась и набрала контактный телефон, указанный в факсе.

— Слушаю, — раздался хрипловатый мужской голос, от которого всякая охота шутить тут же пропала.

Алена разозлилась сама на себя и, уже не совсем понимая, что она делает, строгим, не терпящим возражений голосом произнесла:

— Это Алла Григорьева, господин Хохмачев. Я получила ваш факс, и вот мой ответ. Гонорар увеличиваем в три раза, а сроки в два. Думайте до девяти вечера сего дня. Если нет — значит нет. Если да — белый «кадиллак» к моему дому и ужин в ресторане. Все! — Весь текст Алена выпалила, не дав сказать своему собеседнику ни слова, и повесила трубку.

— Глупость какая, — отругала она себя за выходку и тут же все постаралась забыть. Но еще долго досадовала и злилась и не могла простить себе свой испуг. Этот голос…

Горячая ванна и легкий ужин вернули ей нормальное расположение духа. Допивая чай на кухне под звуки саксофона, доносящиеся из комнаты, нежась в теткином розовом халате и меховых тапочках, она обдумывала, как провести остаток вечера. «Завалюсь-ка спать, а посуду помою завтра утром», — решила она, встала из-за стола, и в этот момент ее внимание привлек звук мотора. Алена машинально бросила взгляд в окно и обмерла Прямо напротив ее окон остановился белый «кадиллак». Из машины вышел водитель с огромным букетом цветов и прошел в дом.

«Не может быть! — обожгла мысль. — Это не ко мне!»

Спасительный взгляд на часы. Нет — ровно девять.

Алена села на стул.

«Это этажом выше или к соседям…» — пыталась успокоить она себя, прислушиваясь к шагам на лестнице.

Шаги затихли на ее этаже, и в следующее мгновение раздался звонок в дверь.

— Кажется, я влипла в историю, — пробормотала Алена и пошла открывать.

2

В хрустальной пепельнице дотлевала сигарета. Мужчина, прикуривший ее — спортивного вида, чуть меньше тридцати, с правильными чертами лица, — сделал всего лишь одну затяжку и вот теперь, застыв неподвижно в кресле, смотрел, как огненный ободок медленно ползет к фильтру, превращая дорогой табак в пепел. Наконец полоска огня достигла цели и исчезла.

«Вот такая азбука маленьких звезд… Прямо как в жизни», — подумал мужчина. Оцепенение, охватившее его, отступило.

— Светлана! — Он нажал кнопку селекторной связи. — Вы отослали факс госпоже Григорьевой?

— Дизайнеру? Да, час назад.

— Ответного факса не было?

— Нет, Андрей Николаевич, не было.

— Звонок?

— Я указала только телефон вашей трубки, как вы просили.

— Понятно… Света, как по-вашему, что такое счастье?

— Счастье? — опешила девушка от неожиданного вопроса. — Никак не могу привыкнуть к вашим поворотам… По-моему, у счастья нет определений… Хотя у Ницше: счастье мужчины — я хочу, счастье женщины — он хочет.

— Для моей секретарши вы слишком умны. C’est clair comme le jour — это ясно, как день, — сказал он по-французски и тут же перевел фразу на русский. После возвращения в Россию эта манера говорить: французское слово или выражение и тут же — перевод, стала для него чем-то вроде дурной привычки. Он пытался избавиться от нее, но пока безуспешно.

— Я уволена? — бесстрастным голосом спросила Светлана.

— Нет. С сегодняшнего дня вы получаете больше на десять процентов.

Разговор на этом закончился.

«Гусар… — усмехнулся про себя Андрей. — C’est ridicule — это смешно! Получаете больше… Десять процентов… Ого! А в год?! Гусар…»

И он вновь погрузился в свои мысли. Расслабиться не дали.

В кабинет вновь вошла Светлана, молодая женщина, с лицом, на котором застыло трогательное легкое удивление. Это выражение и подкупило Андрея, когда он выбирал себе секретаря-референта. Конечно, все остальное; длинные, стройные ноги, которые позволяли девушке с полным правом носить только короткие юбки, фигура, красивые руки… — тоже сыграло свою роль. Но основное — вечное легкое удивление.

— Пришли из Комитета по строительству, — сказала Света.

— Уф… Давай его сюда. И два кофе, пожалуйста.

Андрей поднялся, вышел из-за стола и встретил гостя стоя. В кабинет вкатился мужчина невысокого роста, с двойным подбородком и хитрыми глазами.

— Господин Хохлачев… — поприветствовал вошедший.

— Господин Уткин… — натянул улыбку Андрей.

Гость и хозяин сели за небольшой столик в углу кабинета, секретарша принесла кофе с печеньем, и беседа началась.

— Вы же не первый год в строительном бизнесе, господин Хохлачев, — начал издалека Уткин. — Можно сказать: акула французского бизнеса.

— Не совсем… Я восстановил российское гражданство.

— А-а-а!.. Теперь вы не только француз, но и опять русский… Поздравляю.

Андрей кивнул.

— Вы, конечно, догадываетесь, — потер двойной подбородок Уткин, — что не все так просто. Окраинные районы города — ваши. Но я понимаю: вам нужен центр!.. Старая застройка!.. Мансарды — это дело такое. С одной стороны, благо — дополнительное дешевое жилье, а с другой — меняется облик города и не всем это нравится. И тех, кому это не нравится, надо уговаривать…

Дальше Уткин мог ничего не объяснять. Ведя дела во многих странах Европы, Андрей, конечно, знал, через что ему предстоит пройти, заключая договор на строительство мансард в Петербурге. Чиновники всех стран, по наблюдению господина Хохлачева, имели один общий рефлекс — хватательный.

«Каждый из них тянет одеяло на себя, даже если кто-то и пытается накрыть другого…»

Андрей не стал бы мучить бедного Уткина и давно умаслил бы его, но… Но…

Петербург для Андрея Хохлачева был больше, чем город, где можно было сделать деньги, как в том же Париже, Праге или Гданьске. Андреи родился в Питере, прожил здесь почти семнадцать лет, а потом… Потом судьба сделала немыслимый кульбит — и он оказался во Франции. Может быть, юный Хохлачев никуда бы и не поехал. И родители не смогли бы уломать сына покинуть страну навсегда, но как раз тогда ему было все равно куда ехать: хоть на лысую гору, хоть в царство мертвых…

Ее звали Алла. Алла Григорьева. Сказать, что он любил ее — значит оскорбить его чувства к ней. Селедку под шубой тоже любят. Это слово было в глазах Андрея дискредитировано. Боготворил? Может быть… И то не полно… Он зависел от нее, как от сильнейшего наркотика. Не видеть ее день — смерть!.. Смерть… И вот прошло десять лет. И все это время он жил без нее. Жил, лелея в себе мечту вернуться и сказать ей всего четыре слова: я не люблю тебя! Слишком много было пережито, выстрадано, чтобы, наконец, понять это. И вот он вернулся… Вернулся именно для того, чтобы сказать те самые слова, которые жгли его все эти годы… А бизнес… Бизнес может пока подождать…

«Нет, Уткин, — прервал сам себя Андрей, — я тебе ни копейки не дам, как ни намекай. Такова жизнь: кто чего хочет, тот того и не получит…»

Представитель Комитета по строительству ушел, унося в душе смятение. Ему все больше не нравился этот несговорчивый бизнесмен, у которого не поймешь что на уме.

Хохлачев остался один, допил свой кофе, вернулся за рабочий стол, и в этот момент «заиграл» мобильный телефон. Андрей сказал одно только слово: слушаю. Сердитый женский голос огорошил его короткой, но напористой речью. Хохлачев не успел ничего ответить, как пошли короткие гудки. Оглушенный, он долго сидел и пытался понять, что же произошло? Это была она? Ну да — Алла Григорьева. Почему она назвала его Хохмачевым? Издевается? И что значат эти фантастические требования? Он и так завысил сумму договора раза в три; пусть знает, кем он стал, кого она так грубо отвергла. Мальчишество? Ну и что! Это его деньги! И вот ее ход — ей мало… Ей всегда было мало…

Мысли Хохлачева скользнули в прошлое — туда, где он впервые встретил девушку по имени Алла.

Он увидел ее весной на дискотеке. Грохотала музыка, полумрак разрезали лазерные ножи. Царило общее возбуждение, общий восторг… А она стояла у стены и что-то зарисовывала в альбом. Это было необычно и странно. Андрей сразу заметил ее, как только вошел в дансинг-зал. Его поразила одна простая мысль: она есть! Никого нет — все слились в единую массу — а она есть. Стоит себе, что-то рисует, независимая, с особым, почти восточным разрезом глаз, короткой стрижкой, в черном свитере с замысловатым рисунком. Андрей прошел мимо нее и заглянул украдкой в альбом. Девушка срисовывала интерьер зала: шары под потолком, стальные скелеты колонн, алюминиевые ребра стен… Закончив работу, она ушла. А он, забыв о том, что пришел как следует оттянуться, последовал за ней.

Тогда ему было шестнадцать. К тому времени он уже успел потерять невинность, и ему казалось, что он знает о женщинах все. Но он ошибался.

Познакомились они через месяц. Она сама подошла к нему. Точнее, подкараулила. Он каждый день перед школой (приходилось прогуливать первый урок) провожал ее до «Мухи» — художественно-промышленной академии, носившей до недавнего времени имя скульптора Мухиной. Девушка, околдовавшая его, училась там. Академия находилась недалеко от ее дома. Однажды Андрей свернул за угол, за которым исчезла Алла — тогда он уже знал, как ее зовут, — и наткнулся на ее внимательный ироничный взгляд. Девушка устроила ему засаду.

— Слушай, чудик, мне надоели твои преследования! — сказала она.

— Это не преследования, а почетный эскорт, — сумел парировать он.

Алла смягчилась.

— Тебя как зовут?

«Что в имени тебе моем?» — хотел ответить он, но предпочел прямой ответ на прямой вопрос.

Знакомство состоялось. Алла позволила ему находиться рядом с собой, но на значительном расстоянии. И он был рад этой дистанции между ними. Он просто не представлял, как себя поведет, если их отношения уйдут в глубокий интим. Он не хотел ничего сверх того, что уже имел. А имел он много — свет внутри себя. Он просыпался, и первая мысль была о ней — сразу становилось хорошо, так хорошо, как никогда не бывало. Жизнь наполнялась смыслом, все было в радость… даже плохое, потому что на свете была она. Чего еще он мог хотеть?

— Чего ты хочешь? — часто спрашивала Алла, веселыми глазами глядя в его глаза. И ни в коем случае нельзя было отвечать банально. Он инстинктивно чувствовал, что от него ждут совсем другого.

— Хочу сидеть на берегу океана, чтобы волны играли у ног и чтобы, кроме меня, ни одной души во Вселенной.

— Хорошо… А ты у меня поэт…

И снова:

— Чего ты хочешь?

— Хочу забиться в пыльный угол и тихо оттуда всех ненавидеть…

— Чего ты хочешь?

— Хочу спокойно спать и видеть беспокойные сны…

Это произошло примерно через месяц после их знакомства. Был конец мая, но, несмотря на календарную весну, стояла невыносимая жара, летняя жара. В густом воздухе плавал первый тополиный пух. Город млел от зноя и млели люди. Женщины оставляли на себе не одежду — ее символ. Мужчины, пресытившиеся созерцанием полуобнаженных женских тел, искали глазами ларьки с холодным пивом.

Андрей встретил Аллу, как обычно, на углу Соляного и Пестеля. Она, в белых облегающих джинсах и полупрозрачной блузке, попрощалась с подругой и подошла к нему. Взгляд у нее был странный — «с чертиком»? Андрею даже стало не по себе.

— Все нормально? — спросил он.

— Пойдем, — коротко ответила она.

Алла привела его на квартиру, где снимала комнату.

— Хозяева на даче, — пояснила она, и глаза ее горели странным огнем. — Их не будет целую неделю… Понимаешь?

Андрей молчал, чувствуя, как оплывает телом и душой, словно свеча, расплавленная жаром другой свечи.

— Я приму душ, — проговорила Алла, голос ее неожиданно стал хриплым и низким. — А ты подожди меня…

У Андрея не было сил даже на то, чтобы сесть. Он так и остался стоять посередине комнаты, окруженный чужими вещами, пахнущими незнакомыми, смущающими запахами. Он услышал, как Алла включила душ, представил, как она снимает блузку, джинсы, белье — остается голая, беззащитная… Вот она становится под струи воды, гладит свое тело руками. Ладонь скользит по плечу, по груди, зажимает между пальцами сосок, скользит дальше по животу — ниже, ниже…

Андрей все еще стоял на том же месте, когда Алла вышла из ванной — только капельки воды на теле — и больше ничего. Мокрые, спутанные волосы, набухшие губы и взгляд, требовательный, умоляющий… Андрей стоял не шевелясь, глядя в ее глаза. Немая сцена длилась, казалось, вечность.

— Что же ты стоишь, дурачок? — прошептала наконец Алла. — Иди сюда.

Но Андрей не шелохнулся. Ноги, руки… — все тело перестало ему подчиняться. Кровь пульсировала в самых неожиданных местах, на глаза навернулись слезы. Он не понимал, что с ним творится, потому что такое случилось в первый раз.

— А-а-а, — протянула Алла, — мальчик хочет, чтобы я сама подошла. Подойду. Я не гордая.

В ее голосе появились металлические нотки, настроение ее неуловимо изменилось. Она встала перед ним на колени и расстегнула ремень… Андрей опомнился, вцепился в брюки обеими руками.

— Нет, нет… Не надо, — взмолился он.

Алла рассмеялась.

— Ты что, в первый раз?

— Нет. Но я не могу.

— Почему?.. Не молчи! Отвечай: почему не можешь?

— Потому… Потому что я люблю тебя…

— Вот видишь, как все хорошо складывается. И я люблю тебя. Снимай штаны.

Вместо того чтобы подчиниться, Андрей еще сильнее вцепился в брюки.

— Я люблю тебя не так — по-другому.

— Как по-другому, глупенький?

— Мне от тебя ничего не надо… Это убьет мою любовь к тебе. Не прикасайся ко мне…

— Что, что? — Алла поднялась с колен. — А это уже диагноз. Ты зачем ходишь за мной? Разве не за этим? — разозлилась вдруг она. — Так бери, малахольный. Больше такого случая не представится.

Она грубо схватила его руку, приложила к своей груди.

Андрей отшатнулся, словно дотронулся до раскаленного железа.

— Прости, я не могу, — упрямо повторил он.

— Господи, да что же это делается такое?! — сквозь слезы простонала Алла. Быстрым движением она сорвала скатерть со стола — хрустальная ваза, стоявшая на столе, грохнулась на пол и разбилась с мелодичным звоном — прикрылась. — Ты же все испортил, дурак несчастный. Уходи!

Андрей не двигался с места.

— Убирайся, слышишь! — Она ударила его по щеке, и лицо ее запылало, как будто она ударила себя. — Проваливай! — уже закричала она и снова ударила его.

Он не пошевелился.

И тогда она стала просто избивать его. Плача, ругаясь на все лады. Она колотила его обеими руками, делая больно и ему и себе. Скатерть, которой она прикрывалась, давно валялась на полу, но она этого не замечала… только била, била, била…

Что на нее тогда нашло? Этот вопрос навсегда остался для него без ответа.

Он так и не вспомнил, как ушел от нее, как добрался до дома… Казалось, он не простит ей этого свидания никогда, но простил. И она делала вид, что ничего такого между ними не произошло. До полного разрыва было еще далеко…

Из прошлого десятилетней давности в настоящее Хохлачева вернул голос секретарши Светланы. Андрей не заметил, как она вошла в кабинет.

— Андрей Николаевич, я уберу чашки?

Он кивнул.

Света наклонилась над столом, и Хохлачеву показалось, что вот сейчас на стеклянную столешницу капнут ее глаза, губы, нос…

— А чего вы хотите от жизни, Светлана?

Она взглянула на него с привычным выражением легкого удивления.

— Зарплату вы мне уже прибавили… Любви!

— А любовь?.. Что такое, по-вашему, любовь?

— Любовь?.. Любовь — чувство переходящее…

— Проходящее?

— Переходящее.

Светлана забрала кофейные чашки и направилась к выходу.

— Да… Света. У меня к вам последних три поручения, и на сегодня можете быть свободны.

— Слушаю вас, Андрей Николаевич.

— Закажите, пожалуйста, столик в ресторане на двоих.

— В каком?

— В любом… Арендуйте где-нибудь белый «кадиллак»… Да, да — белый «кадиллак» без водителя. Свяжитесь с Семеном — машину поведет он. И последнее: подготовьте договор с мадам Григорьевой… Сумму гонорара увеличьте втрое, а срок вдвое.

— Сумму втрое?! — удивилась секретарша. — Я вас правильно поняла?

— Именно! Вот такая азбука маленьких звезд…

3

Водителю по имени Семен, которого Алена в первую минуту приняла за бизнесмена Хохмачева, пришлось подождать в машине. Девушке нужно было время, чтобы привести себя в порядок: покрасить ногти, сделать макияж, уложить волосы… С вечерним платьем проблем не возникло. Гардероб Аллы был в полном ее распоряжении. Алена поблагодарила тетку за то, что та держала форму, мучая себя диетами и спортзалами. Зато плодами этих мучений сегодня могла воспользоваться ее племянница.

Алена выбрала черное платье из шерстяного велюра с глубоким декольте, широкой юбкой и гобеленовыми отворотами на рукавах. Туфли чуть жали — нога у тетки оказалась как у Золушки. Но племянница согласна была потерпеть.

За сборами мысли Алены были заняты только одним: не делает ли она глупости, отправляясь в ресторан на встречу с кем-то из знакомых дизайнера Григорьевой? В том, что «кадиллак» — это продолжение первоапрельского розыгрыша, девушка ни на минуту не сомневалась. Но в ресторане ждут не ее! Хотя она по паспорту тоже — Алла Григорьева. Но, с другой стороны, если это действительно розыгрыш, такой замысловатый и дорогой, то почему бы не переиграть разыгрывающего? Прощение ей гарантировано — она ведь не чужая своей родной тетке. А с чувством юмора у Хохмачева, судя по всему, все в порядке. И значит, ужин, в любом случае, должен пройти в непринужденной, дружеской обстановке.

«Заодно и познакомимся. Вот только кто такой этот Хохмачев? Фамилия явно вымышленная…»

Подумав, девушка решила, что Хохмачевым вполне мог опять оказаться Феликс, о котором говорила тетка. Прилетел, ничего не сказал, придумал очередную хохму… Почему нет?

И все же… Алене было немного не по себе. Что-то в этой истории смущало ее. Но отступать уже было поздно. В гостиной в вазе из синего стекла стояли розы — двадцать семь штук. Внизу, на улице ждал белый «кадиллак». В ресторане все еще пустовало заказанное специально для нее место. Маховик раскручен. Отступать поздно. Будь что будет.

* * *

Андрей сидел за столиком, смотрел, как в пепельнице тлеет сигарета, и сам сгорал от нетерпения. Оркестр играл на заказ какую-то легкомысленную мелодию, за соседним столиком непрерывно смеялась полная блондинка. Официанты сновали туда-сюда… Сигарета дотлела до фильтра. Хохлачев бросил взгляд на часы, потом на аккуратненького метрдотеля, которого лично предупредил, что ждет женщину. Метрдотель поймал его взгляд и с виноватой улыбкой отрицательно покачал головой, что означало: ваша дама еще не пришла.

«Если она через пять минут не появится, встану и уйду, к чертовой матери, — решил про себя Андрей. — И зачем я все это затеял? И надо же было встретить ее тогда…»

Он тяжело вздохнул.

Год назад Хохлачев был в Венеции. Он любил Венецию — не парадную, вылизанную и причесанную, а истинную, с грязными, вонючими каналами, облупленными фасадами, малолетними попрошайками и дешевыми кафешками. Эта Венеция жила настоящей жизнью — без косметики и накладок. А вонь… К вони быстро привыкаешь. В Венеции он был, включая тот приезд, семь раз — возил туда каждую свою новую подругу. Своеобразный ритуал. На сей раз это была Софи — арабская кровь, бешеный темперамент…

В первую же прогулку по каналам на одном из мостов Андрей заметил ее — Аллу. Он не видел ее почти десять лет. Но никаких сомнений: это была она. Алла стояла и разговаривала с каким-то мужчиной. Они о чем-то спорили. Алла делала резкие движения руками, и Хохлачеву показалось, что вот сейчас она ударит своего приятеля, как тогда ударила его… Гондола проплыла под мостом, свернула… Только через минуту Андрей опомнился, тут же попросил хмурого гондольера высадить его на берег, извинился перед Софи и бросился по узкой набережной к мосту. Но в этом месте проход был закрыт. Хохлачев повернул назад, стал искать обходной путь… Когда он выбежал на мост, ни Аллы, ни ее спутника уже не было.

Вечером в гостинице, лежа прямо в одежде на кровати и выслушивая нескончаемые упреки Софи, он снова и снова переживал эту неожиданную встречу, пытался вычислить: что было бы, если бы он застал ее на мосту или хотя бы окликнул?

«Ну встретились бы. И что бы я сказал? Здравствуй, любимая! Это значит: я простил тебя, дорогая. Сделай мне, пожалуйста, еще раз больно. Так, чтобы болело еще лет десять… Неужели я все еще люблю ее? Мне казалось, все давным-давно прошло… Интересно, что это за хорек был с ней?.. Можно, конечно, поискать ее по гостиницам. А с другой стороны, зачем? Если я что-то и почувствовал, виной тому — внезапность встречи. Все уже давно прошло. Все вытравлено, огнем и кровью. Вытравлено… А сердечко-то задрожало, как заячий хвостик… Да, теперь она как заноза будет сидеть у меня в голове… А что, если… Почему бы не вложить свои денежки в город на Неве? А вдруг она живет сейчас где-нибудь в Пиндереевке? Тогда вложить деньги в Пиндереевку… Хорошо, вложил. Стал к ней поближе. А дальше? Искать встреч, просить прощения? За что? Глупость… Надо дать ей понять, насколько она была не права, кого так жестоко оскорбила. И тогда прощение будет просить она сама. Разумеется, я прощу ее, потому что все давно прошло…»

— Прошу сюда, — услышал Андрей голос метрдотеля. Увидел подходящую к столику женщину в черном платье и, не решаясь сразу взглянуть ей в лицо, поднялся навстречу.

— Господин Хохмачев? — спросила остановившаяся перед ним девушка.

Андрей смотрел на нее во все глаза и ничего не мог понять. Перед ним была явно не Алла, но чем-то очень похожая на нее девушка. Тот же, почти восточный, разрез глаз, чуть припухлая нижняя губа, волосы… Или она? Так сильно изменилась? Нет, не она!..

Его молчание смутило девушку. На ее лице появилось трогательное выражение легкой растерянности. Андрею неожиданно остро захотелось утешить незнакомку, вызвать у нее улыбку.

— Вы Хохмачев? — повторила вопрос девушка.

— Comment dites-vous — как вы говорите? Почему Хохмачев? Меня зовут Андрей Хохлачев. В середине — «л». Извините, — спохватился он и помог своей гостье сесть.

— А вы, стало быть, Алла Григорьева?

Теперь молчала Алена. Она просто растерялась. У нее было несколько сценариев того, как должен пройти вечер, — и ни один из них не срабатывал. Хохмачев оказался вдруг каким-то Андреем Хохлачевым. То есть напротив нее сидел явно не Феликс. И, значит, все это — цветы, «кадиллак», ресторан… — не розыгрыш?

— Мы с вами как два глухих, — улыбнулся Андрей. — Вы Алла Григорьева?

— Я Алла, но терпеть не могу это имя. Если вам все равно, зовите меня Алена. А за Хохмачева извините. Так было в факсе.

«Она приняла факс?! Как она оказалась в квартире Аллы? Родственница? И тоже Алла, и тоже Григорьева?.. Странное совпадение… А сама Алла? Не эта — та? Чертовщина какая-то… Как теперь выпутываться?..»

— Вот, — достала Алена из сумочки проект договора, — к счастью, я прихватила его с собой.

Андрей взглянул на расшифровку фамилии.

— Это ошибка, — сказал он. — Случайность. Секретарша сплоховала. А я ей сегодня зарплату повысил… Но я ей буду благодарен, если это недоразумение немного позабавило вас.

— Позабавило… Честно говоря, если бы в факсе было Хохлачев, я бы никогда здесь не оказалась. — Алена обвела взглядом зал, отмечая про себя, что в его интерьере слишком много зеленого и гардины на окна можно было повесить чуточку повеселее.

— Значит, одна-единственная буква изменила вашу судьбу, — улыбнулся Андрей. — И кто знает, может быть, случай, жертвой которого вы… мы стали, станет для вас… нас счастливым случаем?

Алена почувствовала в словах своего нового знакомого скрытый подтекст. Но ничего не ответила.

Подскочил официант, положил перед ними меню, размером с подарочный альбом, и такую же карту вин. Алена отдала карту вин Андрею, а сама стала изучать меню. На последней странице она нашла надпись, которая спровоцировала ее на очередную выходку: «Мы изготовим для вас любое блюдо».

«Проверим», — улыбнулась она про себя.

Передав меню Андрею, Алена обратилась к официанту:

— Пожалуйста, мне бами горенг с индюшатиной, жаренные на углях лещи в глазури из личи и дыню по-банкогски, — перечислила она выплывшие из глубин памяти названия блюд.

«Наконец-то узнаю, как все это выглядит».

— Десерт на ваше усмотрение.

Официант, больше похожий на герцога, выслушивающего жалобы своих вассалов, записал заказ и вопросительно посмотрел на Хохлачева.

— Два раза, пожалуйста, — поддержал тот свою даму. — И бутылку шампанского.

Официант ушел, полный достоинства. Заказ, который он принес на кухню, вызвал настоящий переполох. Лещей не было. Если бы Алена знала, чего будет стоить ресторану (а в конечном счете — Хохлачеву) ее проверка, она бы скромно заказала себе котлеты по-киевски и чай без сахара. Но она и понятия не имела, что творится сейчас на кухне. Ее занимал только один вопрос: сразу признаться этому симпатичному бизнесмену, что она хоть и Алла Григорьева, но к дизайнеру Григорьевой имеет только родственное отношение, или сделать это на сытый желудок? Подумав, Алена решила не портить себе и Хохлачеву вечер. Все хорошее сейчас, все плохое когда-нибудь!

Андрея донимали те же мысли.

Он никак не мог решить, сказать ли этой симпатичной девушке по имени Алла-Алена, что произошла более досадная ошибка, чем в факсе. Получилось, что перепутали не только букву, перепутали человека!

«А вдруг она разревется?.. И что такого, если мы вместе проведем вечер… Однако… Выходит, что она увеличила сумму гонорара в три раза? А кто еще? Раз она здесь, значит, она и звонила… Что же получается? Получается, что она самозванка? Но тогда как она оказалась в квартире Аллы? И где сама Алла?.. Стоп! Кажется, я вернулся в ту же точку…»

— Вы питерская? — спросил он.

«Вот черт! — разозлилась Алена. — Может, прямо сейчас и расколоться?! Но тогда — позор! И вопросы: зачем вы пошли на это? И все такое прочее!.. Нет, лучше играть свою роль дальше…»

— Я воронежская. Но теперь — питерская, — ответила она.

— Что вы закончили?

— Училась в «Мухе», но ушла со второго курса. Предложили самостоятельную работу. Получилось. Потом еще… А вам что, диплом нужен?..

— Нет. Как вы правильно заметили, мне нужно, чтобы «получилось». — Андрей помолчал. — Хочу сделать вам комплимент. Вы выглядите моложе, чем можно было предположить.

— Да и вы не похожи на владельца фирмы, — парировала она.

— Кстати, о фирме. Поскольку мы здесь… — Андрей поднял глаза к потолку, — можно сделать вывод: стороны удовлетворены условиями договора. Документы у меня с собой. Подписать можем прямо сейчас.

Хохлачев потянулся к «дипломату», стоящему рядом со стулом.

— Нет, нет! — испугалась Алена. — Давайте не будем совмещать приятное с деловым.

Со стороны Андрея это была проверка. Если бы девушка выразила готовность подписать договор немедленно, он попросил бы ее предъявить паспорт, а заодно задал вопросы, так волнующие его. И на этом все бы и закончилось. Но последовал отказ, и Андрей понял, что, скорей всего, ни под какими документами ни сейчас, ни после Алла-Алена не подпишется.

«Тогда зачем она пришла?.. Посидеть на халяву в ресторане? Не похоже… Для этого не нужно было утраивать сумму вознаграждения… Странно все это… Очень странно…»

К его удивлению, мысль, что девушка не собирается связывать себя никакими договорами, вызвала у него легкую грусть. Алена ему понравилась. Как он успел подметить за первые минуты общения, в ней сочеталось несочетаемое. Уверенность со скромностью, дерзость с тактичностью, резкость с мягкостью… И ее удивительное, ускользающее сходство с Аллой. Такая же «belle endormie — спящая красавица». Но красота ее не была порабощающей. Раскрепощающей — да. Андрей чувствовал, как легко ему стало, как будто он знал эту девушку давно… Очень давно…

«Может, это и к лучшему, что вместо Аллы пришла Алена? Может быть, это судьба?.. Qui vivra verra — поживем — увидим…»

Принесли первое блюдо.

Минут пять они ели молча, приглядываясь к посетителям ресторана. Алена смотрела, как одеты дамы, Андрей примечал, что и сколько пьют мужчины.

— Вы француз? — спросила Алена.

— Гражданин Франции. Вообще-то, я русский.

— А как попали во Францию?

— Если вам интересно… В шестнадцать лет вместе с родителями. В Нанжи — это под Парижем — умерла прабабка моей матери. У нее был дом, счет в банке… В общем, мама с папой подумали и решили вступить в наследство… Я пожил с ними до восемнадцати, а потом подался в Париж, оттуда в Испанию, оттуда в Италию и пошло-поехало…

— А в Питере давно? — продолжала допытываться Алена.

— Месяца два.

— А раньше здесь бывали?

Андрей ответил не сразу. Он понял, что вопросы задаются неспроста. И между ним и девушкой намечается что-то вроде дуэли. Хохлачев принял вызов. Это было даже забавно.

— Нет, раньше я здесь никогда не был. Я бывший москвич, — соврал он. — Кстати, а вы бывали когда-нибудь в Венеции? Очень специфический город.

— Не довелось… Скажите, почему вы решили обратиться именно ко мне? Дизайнеров как собак… Извините за банальность.

«Ого, — отметил про себя Андрей, — все-таки она выдает себя за дизайнера…»

— Я видел вашу работу — дом Малькова в Москве, когда выбивал себе назад российское гражданство, — сделал Андрей следующий ход. Алена промолчала. Значит, никаких сомнений больше не оставалось: девушка выдавала себя не просто за дизайнера, а за дизайнера Аллу Григорьеву — его старую любовь.

Хохлачев сказал правду. Он действительно был в доме у Малькова — директора одного из банков далеко не первой десятки. Дом ремонтировали и оформляли по проекту Аллы. Он знал это наверняка. Именно тогда Андрей понял, что нужно делать. Нужно предложить ей заняться — его — домом! Предложить ей деньги. Много денег. Чтобы не было никаких сил отказаться. А если вдруг откажется, чтобы прочувствовала: от чего отказывается! Это и будет его местью… Нет, какая месть?! Просто это будет последний акт затянувшейся на десять лет пьесы…

— У вас в Питере должно быть много друзей, раз вы развернули бизнес здесь, а не в Москве? — задала Алена следующий вопрос. Она просчитывала варианты.

— Ничуть не бывало. Просто я всегда мечтал жить в Петербурге. Я видел много городов. Питер — один из красивейших. Поверьте. Я его ставлю выше Парижа.

Подали десерт — пирожные с легким сливочным кремом и ягодной начинкой.

«Интересная ситуация, — размышляла Алена. — Он уверен, что я Григорьева, дизайнер Григорьева. И, похоже нет никого, кто сказал бы ему, что он ошибается… Что мешает мне занять место тети? Не она ли мне сегодня сказала: когда предложат работу — сделаешь?! И вот не прошло и дня, мне… да мне! ее предлагают. Я — Алла. И я — Григорьева! Факс пришел на мое имя. Ну откажусь, и что? Заказ уйдет на сторону… А с ним, наверное, работать одно удовольствие. — Алена бросила на Хохлачева придирчивый взгляд. — Одет со вкусом, но не вызывающе. Держится хорошо. Спортивен… Сексопилен… Похоже, неплохой рассказчик. Не зануда… Есть в нем какая-то тайна. Этот шрам над бровью, который его ничуть не портит… И кольца нет! Завидный жених… Исполнить, что ли, специально для него роль дизайнера? А что, неплохой тренинг! Роль дизайнера вполне достойна. Для начинающей актрисы большая честь сыграть такую роль… И делов-то: мебель по углам расставить… Вот только сумма…»

Подали кофе в синих чашечках с золотым ободком.

Алена отпила глоток, вспомнила, как утром они пили кофе вместе с теткой на кухне, посмотрела на Андрея, который, не скрывая удовольствия, распространялся о своей фирме, дождалась паузы и сказала:

— Я все думаю про ваш договор… Знаете, Андрей, я не могу его подписать. Меня не устраивает сумма.

Андрей чуть не выронил чашку из рук.

— Не устраивает сумма?! Сколько же вы хотите?

— В три раза… меньше. Я не думала, что вы примете мои нескромные предложения. Это была обыкновенная отговорка… У меня сейчас столько дел… Но я уже жалею, что заморочила вас.

— Ну, меньше не больше, — улыбнулся Андрей. — Значит договорились?

— Но сначала хотелось бы взглянуть на дом.

— Конечно… Завтра ровно в два я заеду за вами.

Принесли на серебряном подносе счет.

С минуту Хохлачев смотрел на него, как на шкурку лягушки-царевны, потом взглянул на Алену и сказал:

— Удивляюсь, что у вас не возникло с лещами никаких проблем. Судя по цене, они были из чистого золота.

Обратную дорогу Алена проделала на «Ауди-100». За рулем сидел Андрей. Он рассказывал о Париже. И, судя по рассказу, Париж он ставил все-таки выше Петербурга.

Андрей остановил машину у подъезда. В окне первого этажа горел тусклый свет. У окна Хохлачев заметил неподвижно сидящего старика, похожего на бюст самому себе. Этого старика Хохлачев видел потом каждый раз, когда приезжал сюда, и настолько привык нему, что даже перестал замечать.

Андрей отвел глаза от окна, посмотрел на девушку.

«Еще не поздно дать задний ход», — подумал он.

«Еще не поздно образумиться», — подумала она.

— Значит, вы тверды в своем решении? — спросил он.

— Так же, как и вы! — последовал ответ.

Алена вышла из машины, махнула на прощание рукой и вошла в подъезд. Когда она остановилась возле своей двери и полезла в сумочку за ключами, кто-то больно схватил ее за руку и развернул.

От неожиданности девушка вскрикнула.

Перед ней, продолжая с силой сжимать ее руку, стоял молодой человек с короткой стрижкой и серьгой в левом ухе.

4

Всю следующую неделю Алена была занята тем, что проклинала себя за легкомыслие, отсутствие чутья и нежелание думать о последствиях. Ей не пришлось долго внушать себе мысль, что она дизайнер. Она не знала законов, по которым жили и взаимодействовали между собой вещи и пространство, но она их всегда чувствовала: борьба цветов, перекличка форм, соперничество линий, игра света… Своя, не таящаяся от чужих глаз, но такая неприметная, полная драматизма жизнь…

Как было условлено, на следующий день после ужина в ресторане, ровно в два часа, Андрей заехал за Аленой, и они отправились смотреть дом на Васильевском острове. Увидев этот дом, Алена еле удержалась от вздоха разочарования. Двухэтажный, с прогнившей крышей, листами проржавевшего железа на окнах и заколоченной досками дверью. По оригинальному, но потерявшему всякий лоск фасаду можно было предположить, что дом когда-то был особняком какого-нибудь купца первой гильдии или генерала от инфантерии в отставке.

«Авантюристка проклятая, — отругала себя девушка. — Но, может быть, еще не поздно отказаться?..»

Андрей перехватил потускневший взгляд Алены.

«Надо поддержать ее! — понял он. — У страха глаза велики. А ведь она может!.. Судя по тому, что удалось о ней узнать…»

А узнать об Алене Хохлачеву удалось почти все. Один из его бывших одноклассников работал в службе безопасности… Андрей позвонил ему утром и через час получил о девушке самую полную справку: кто она, чем занималась, воронежский адрес и телефон…

— Я понимаю, — заметил как бы между прочим Хохлачев, — мой дом для вас больше рутина, чем творчество. Дом Малькова вы поднимали из таких точно руин… И все же…

«А это идея! — обрадовалась Алена. Взять и оттолкнуться от дома Малькова!»

— Крышу я бы покрыл нержавейкой, — беспечно добавил Андрей.

— А это уже мне решать, — жестко проговорила Алена.

Она заставила Хохлачева взломать дверь и прошла внутрь дома. Андрей вошел следом за ней. Солнечный весенний день сменился вдруг полумраком. Пахнуло плесенью, отсыревшей штукатуркой и кошками.

Алена дотронулась до стены.

«Да его лет пять только просушивать надо», — с ужасом подумала она.

Они ходили по комнатам, лавируя между кучами мусора. Алена пыталась на глазок определить, какие из стен несущие, а какие нет. В том, что придется делать перепланировку, она не сомневалась.

«Нет, так нельзя. Нужно достать чертежи… О Господи! Дом прошлого века минимум. Где достанешь документацию на него? И вообще, где что доставать?.. Нужно сходить в архив… Какой? Нужны материалы, техника, рабочие… Вот влипла… Это называется: мебель по углам расставить!»

Как ни странно, дом Алене понравился. В нем было главное, что она ценила и в людях, и в вещах, — энергетика. Дом снимал усталость, отгонял страхи…

«Если все сделать с умом, — заключила она, — в этом особняке можно будет жить припеваючи… Внизу вестибюль, гостиная, просторная кухня, столовая. В другом конце — ванная и туалет, комната для гостей. Лестницу пошире… Наверху две спальные комнаты, кабинет, ванная и туалет — непременно отдельно — и… детская… две детских!»

К машине она вернулась в приподнятом настроении.

— Что скажете, Алена? — Хохлачев предупредительно открыл перед ней дверцу.

— У вас есть какие-нибудь пожелания относительно конечного результата? — спросила она.

— Никаких. Даю вам полную свободу творчества.

— Поскольку у вас строительная фирма…

— К сожалению, рабочими помочь не могу, — перебил ее Хохлачев. — Действуйте по своим каналам.

«Начинается, — проворчала она про себя, — я еще не сказала окончательное «да», а он мне уже палки в колеса ставит. Вот возьму и пошлю все к черту!..»

— Ну что, едем подписывать договор? — спросил Андрей и подумал: «Только бы она согласилась… Соглашайся! Ну! Ты же можешь! Я знаю!»

Алена молчала, чувствуя, что вот сейчас — именно сейчас — решается ее судьба… Наконец она решилась и, прокашлявшись, сказала:

— Поехали!

Первой, кого они встретили в офисе, была секретарша — молодая девушка с выражением легкого удивления на лице. Секретарша оказалась очень приятным человеком. И именно этим не понравилась Алене: раз секретарша приятна ей, значит, она приятна и ему.

«Боже, я уже ревную…» — удивилась девушка.

Хохлачев представил дизайнера Григорьеву своей не очень многочисленной команде: заместителю по имени Сергей, менеджерам, бухгалтеру, экономисту… Приняли ее хорошо, но все же она заметила на себе пару косых взглядов.

Подписание договора в присутствии представителя Комитета по градостроительству и архитектуре господина Уткина, без визы которого нельзя было начать ремонт дома, заняло десять минут.

— Помощника возьмете? — спросил Андрей у Алены.

— Великое создается в одиночку, — ответила она.

— C’est bien — хорошо… Половина суммы завтра же будет перечислена на ваш счет.

Никакого счета у Алены не было.

— Предпочитаю наличными, — бросила она сакраментальную фразу.

— Как скажете… Вечером деньги будут у вас.

Была открыта бутылка шампанского: за успех предприятия.

— Мне знакома ваша фамилия, — сказал господин Уткин, поглаживая второй подбородок. — Мы наверняка должны были встречаться.

— Мы и встречались, — спокойно ответила Алена, хотя видела Уткина первый раз в жизни. — Полгода назад. На открытии казино «Фортуна».

— Да, да… — закивал Уткин. — Вспоминаю, вспоминаю…

Про казино Алена знала от тетки. То, что там были чиновники всех мастей, — тоже. Ей повезло, что, судя по реакции, там присутствовал и господин Уткин.

Кажется, удача была на ее стороне.

* * *

Алена с головой ушла в работу. На ее счастье — опять повезло — позвонила из Нидерландов тетя, предупредила, что задерживается на неопределенное время, поинтересовалась, как дела.

Алена в свою очередь спросила про дом Малькова, сказала, что хотела бы посмотреть документы: как, что, откуда, куда…

— Зачем тебе? — удивилась Алла.

— Так… Ликбез… Структурирую время…

— Ну, давай, давай… Я всегда говорила, что ты больше дизайнер, чем артистка…

Тетя объяснила, где что найти на полках, в папках и в компьютере.

— Позвони родителям! — наказала Алла на прощание.

— Позвоню, — пообещала Алена и слово сдержала. Только правды отцу, который подошел к телефону, она не сказала. Соврала, что в Москве, снимает комнату, с деньгами — нормально. Телефона у хозяев нет, и сама часто звонить не будет — звонки отнимают много сил. И письма писать не будет. В них есть что-то противоестественное, сходное с умышленным убийством.

Отец повздыхал в трубку, но настаивать ни на чем не стал.

Алена отыскала папку с материалами по дому Малькова, внимательно изучила все этапы работы. Было трудно разбираться в чертежах, расчетах… но она пробивалась сквозь завалы информации и постепенно суть вопроса становилась ей все яснее и яснее. Во многом помогло общение с тетей, которая охотно говорила с племянницей на сугубо профессиональные темы, любила проверять на ней новые идеи и не считала зазорным подкинуть родственнице работенку, связанную с вычислениями, когда та приезжала погостить, — Алена закончила школу с математическим уклоном.

Дом Малькова попал к дизайнеру Григорьевой еще до капитального ремонта. Это упрощало задачу, стоящую перед Аленой. Из документов стало понятно, что ремонт — совсем не ее дело. Она подписалась на эту работу по неведению. Тетя же взялась за комплексный проект для того, чтобы провести в жизнь мучившую ее давно глобальную идею. Дизайнер Григорьева двигала стены, перекладывала коммуникации, поднимала потолки.

«И, слава Богу, что взялась, — думала Алена. — Зато теперь мне намного легче. Есть на что равняться, с чем сравнивать…»

Но все равно было очень трудно. От нее требовалось не копировать дом Малькова, а, оттолкнувшись от него, создать свой оригинальный проект с нестандартными дизайнерскими решениями. Она набрасывала один вариант за другим и безжалостно браковала их — все было не то и не так.

— Я преклонюсь перед Господом, который творил без черновиков! — воскликнула она однажды, разорвав очередной план перепланировки дома.

Но Алена не унывала, потому что давно уже вывела для себя волшебную формулу: любое дело нужно делать с удовольствием, даже если стараешься для кого-то другого! Тогда все получится.

В архивах тети хранилось много интересного: каталоги, прайсы, телефоны строительных компаний, к услугам которых она прибегала. Нашлись адреса фирм, занимающихся поставкой строительных материалов от мела и плавиковой кислоты до мраморных плит и позолоты. А по поводу компаний, специализирующихся на продаже товаров под девизом «Все для интерьера», можно было вообще не волноваться. В одном только Петербурге их насчитывалось несколько сотен. Проведя сравнительный анализ цен, Алена пришла к выводу, что все необходимое для внутренней отделки и меблировки дома лучше заказать сразу и в одном месте — финском торговом доме «Йоулупукки», недалеко от Хельсинки. Это должно было сэкономить Хохлачеву приличные деньги.

Алена работала ожесточенно. Словно работа должна была ее спасти. Спасти от чего? От воспоминаний…

По временам на нее, что называется, накатывало. Она выключала компьютер, если в этот момент сидела перед экраном, откладывала книгу, если читала специальную литературу по дизайну жилых помещений, отодвигала чашку, если пила кофе… Чем бы она ни занималась, каким бы срочным ни было дело, Алена бросала все, шла в комнату, ложилась на диван и, уже не сопротивляясь, отдавалась воспоминаниям.

И сразу перед ее мысленным взором возникало купе поезда «Воронеж — Москва». Напротив, в полумраке, белым магическим пятном покачивалось лицо Романа и звучал его голос, убаюкивающий, гипнотизирующий. Нет, Рома не говорил умных вещей. Скорее, наоборот — говорил глупости. И часто злоупотреблял непонятными жаргонными словечками. Но в нем была самость, притягательная, подчиняющая. И, несмотря на свою грубоватую речь, он был удивительно нежен, заботлив, предупредителен…

Так получилось, за несколько часов до прибытия поезда в Москву, купе оказалось в полном их распоряжении…

И это произошло…

Стучали колеса на стыках, кто-то кашляя ходил по коридору, а они лежали в объятиях друг друга, пораженные открытием. Она — тем, что женщина. Он — тем, что мужчина. Ни у нее, ни у него до этого дня никого не было.

Алена была сражена пережитым. Это было словно полет… полет внутрь золотого магнита. С этого момента ее жизнь четко разделилась на «до» и «после». И «до», в ярком свете новых, ни с чем не сравнимых ощущений, поблекло, стало таким смешным и наивным… И все потому, что в нем (в этом теперь таком далеком «до») не было Романа — человека, который пробудил в ней женщину.

Как в угаре, пронеслись вступительные экзамены в театральный институт. Алена не готовилась ни к одному туру. Энергия, которой она лучилась со дня встречи с Романом, заменяла ей все: знание, мастерство, удачу…

— Какая заряженная девушка, — услышала она в свой адрес похвалу «заслуженного метра».

При каждом удобном случае Алена бежала на квартиру, которую снял Роман, и они вновь и вновь погружались в омут удовольствия, в котором не жаль было пропасть навсегда.

Казалось, их счастью не будет конца…

Когда Алена узнала, что Рома возвращается домой, она, не раздумывая, забрала свои документы.

— Останься, — уговаривал ее «заслуженный метр». — Ты талантлива, и твое место здесь. Уедешь — будешь жалеть об этом всю жизнь…

Но она уехала.

Осень и зима пролетели, как один короткий поцелуй. Поцелуй Ромы. Она по-прежнему любила его. Может, даже сильнее, чем в первые дни их знакомства. Оттомившись день в универсаме, где она работала оператором — поддерживала компьютерную базу данных, — Алена бежала к нему, своему любимому. Она была ослеплена любовью. И, наверное, поэтому не заметила, что Роман уже не тот — он изменился. У него завелись новые, сомнительные дружки. Он остриг волосы, проколол ухо… Его нежность и предупредительность сменили холодность и властность… Теперь ее удивляет, почему она не замечала тогда, что от того Романа, которого она встретила по дороге в столицу, к весне уже ничего не осталось?

Прозрение пришло через боль.

В один из мартовских дней Алена пришла к Роме и сразу поняла: что-то случилось.

— У тебя кто-то есть? — спросила она.

— Послушай, бэби… Ты меня любишь?

— Ты ведь знаешь… — Алена прижалась к нему.

— Слушай… Даже ума не приложу, как донести…

— Ты встретил другую?!

— Причем здесь другая! Я в полнейшем дерьме. Понимаешь? Меня на счетчик поставили. Стартовая цена — десять тысяч… баксов!

Алена пристала с расспросами. Оказалось, что Романа в одной компании усадили играть в карты. Отказаться — схлопотать по морде. Он сел и проигрался «основному» по кличке Калач.

— Теперь либо деньги, либо садиться на цепь.

— На цепь?

— Не понимаешь? Идти к нему в рабство — торговать наркотой в ночниках. А это верная ходка.

— Что же делать? — прошептала Алена. Мысленно она уже продала часть своих вещей, сняла деньги с книжки, продала мебель, но нужной суммы не набиралось… — Попроси своего отца…

— Перестань… Калачу нужны не деньги, ему нужен я!

— Что же делать? — опять прошептала Алена.

— Есть один путь… Ты ведь любишь меня?.. Сможешь… — Роман осекся.

Алена смотрела на него во все глаза.

И он решился.

— Знаешь, он спишет долг, если ты… переспишь с ним.

Она возмущенно отказалась. Он стал настаивать. Раз она любит его, почему не пойти на такую маленькую жертву? Что такого? Подумаешь, переспать один разок… не с ним. Он уговаривал ее целый час. Она слушала его, а в душе что-то надламывалось, надламывалось и, наконец, надломилось. Глухим голосом, ничего не чувствуя, словно все это происходит не с ней, она сказала: да.

Он дал ей адрес, и она поехала…

Алена, как могла, подготовила себя к тому, что ее ждало. «Только ради него», — говорила она себе, но к тому, что произошло на самом деле в доме знакомого Романа, по кличке Калач, готова не была…

Рома… Нет, она больше не любит его. Зачем он поехал за ней в Питер? Зачем выслеживал, схватил за руку тогда — первого апреля? Алена была готова увидеть кого угодно, хоть «зеленого» человечка, но только не его…

Он с силой развернул ее к себе, она вскрикнула, но когда узнала — кто? — обожгла таким взглядом, что Роман не только отпустил руку, но даже попятился.

Она тут же повернулась к нему спиной, спокойно достала ключи и начала открывать дверь.

— Ты с ним спишь? — обреченно спросил Рома.

Она молчала.

— Я испугал тебя — извини. Просто разозлился… Я дурак… Даже если ты с ним спишь, так что же… Это твое дело…

Алена открыла дверь, шагнула в квартиру.

— Подожди, пожалуйста, — попросил он. Она остановилась, не поворачиваясь к нему, едва вникая в его слова. Впрочем, говорил он все правильно. Видно опять изменился. — Я знаю, сразу ты не можешь меня простить… Нужно время. Только сейчас я понял, как виноват перед тобой… Прости меня… Ты не бойся, я не буду тебе мешать. Ты свободна и можешь делать что хочешь. Просто я стану твоей тенью… Уже стал ею. Если тебе понадобится моя жизнь… Только шевельни пальцем я умру… Я люблю тебя…

Алена захлопнула дверь.

«Поздно, Рома, поздно. Ты любишь, а моя любовь приказала долго жить…»

Через две недели с небольшим Алена положила на стол господина Хохлачева пакет проектной документации: чертежи, сметы, договоры на подрядные работы… Была проделана колоссальная работа. Алена обзвонила несколько десятков фирм, звонила в Финляндию. Провела множество переговоров. Она представлялась как Алена Григорьева — сестра Аллы Григорьевой. Здесь был самый тонкий момент в их отношениях с Андреем. Существовал риск, что в работу по ремонту дома могут быть втянуты хорошие знакомые тетки. От них до Хохлачева, с большой долей вероятности, могло дойти, что она не она, а совсем наоборот. Трюк с двоюродной сестрой, которую тоже зовут Алла и о которой Алена упомянула в одном из телефонных разговоров с Андреем, мог свести этот риск до минимума. Две Аллы Григорьевы! Пойди разбери, о какой из них идет речь!

Андрей просмотрел документы, которые принесла Алена, и был приятно удивлен. Все не только было сделано, как надо, но отличалось нестандартным подходом и, самое главное, нравилось ему. Он уже был готов похвалить девушку, однако вовремя удержался. Разве хвалят опытного человека за рядовую работу?

«Надо следить за собой… Подыгрывать… В противном случае игра окончится. А Алена — девушка с талантом. Ничего не умея, взялась за такой гуж — и потянула! И как потянула… Если сейчас раскрыть карты, можно все испортить, нанести травму, нажить себе врага, наконец… А ведь она годится в лучшие друзья… Ну и осел же я… Как потом выпутаться из этой ситуации?.. Ладно, пусть все идет как идет!»

Пока Андрей изучал документы, Алена рассматривала его рабочий стол: компьютер, тут же — старинный чернильный прибор, полочки для бумаг, настольный календарь, хрустальный шар на подставке, стакан с фломастерами, кипы бумаг… — хаотично организованное пространство.

То и дело взгляд Алены скользил по календарю, на котором были записаны чьи-то имя и фамилия.

«Лина Аваджарова, — читала она вновь и вновь. — Странное имя, странная фамилия… Кто это такая?»

И некому было ей ответить:

— Это женщина, из-за которой ты прольешь немало слез…

5

Они стали встречаться каждый день.

Андрей отдал в полное распоряжение Алены одну из двух своих машин и водителя Семена в придачу.

У нее появился устоявшийся распорядок дня. С утра Алена ехала на стройку. Дом Хохлачева обнесли железобетонным забором, за которым уже вовсю трудились рабочие. Она проводила короткую инспекцию — за всем нужен был глаз да глаз — беседовала с бригадиром.

— Алена Алексеевна, — говорил тот, — нагели на пять срочно нужны, понимаешь. Работа стоит.

«Попалась, — обмирала Алена. — Что еще за гадость такая — нагели?»

— Ну и в чем проблема?

— Да все в том же. Хохлачев без вашего «одобрямс» ничего слышать не хочет, понимаешь.

И Алена звонила Андрею, но перед этим узнавала, что нагель — это всего лишь стержень для скрепления деревянных конструкций. Вообще, с начала работы над проектом она здорово поднаторела в терминологии: пергамин, гровер, швеллер, пуансон, погонаж… — все эти и им подобные словечки легко вошли в нее, как будто в голове уже заранее было отведено для них место.

Днем Семен отвозил ее в спортивный клуб, завсегдатаем которого была тетя. Алена совершенно забыла о клубной карте и о том, что можно ею воспользоваться, и вспомнила только тогда, когда случайно на нее наткнулась. Спортклуб оказался как нельзя более кстати. Нужно было так или иначе снимать постоянный стресс, который она переживала в последнее время, и занятия спортом помогали в этом лучше всего.

Аэробика, тренажеры, душ — и ближе к вечеру она ехала в офис к Андрею. «Чтобы отчитаться», — как она себе говорила, а на самом деле для того, чтобы просто побыть с ним вместе.

Алена чувствовала, что привязывается к Хохлачеву все больше и больше. Ее тянуло к нему. Рядом с ним так легко дышалось. Казалось, он излучает энергию, а она обладает способностью улавливать ее. Алена «подзаряжалась» от Андрея. И чем дольше она оставалась подле него, тем труднее было расставаться. Поняв это, она испугалась. Ее опыт подсказывал, что ни к чему хорошему подобная привязанность не приведет. Поэтому, когда после одобрения проекта Андрей пригласил Алену в ресторан — в тот самый, где они познакомились, — посидеть, поболтать, но только не о делах, она отказалась.

— Нужно еще додумать кое-какие детали, — нашла Алена отговорку.

— Tout са est bel et bon — все это прекрасно, — ответил Андрей, смешивая по привычке французский и русский, — но… Девиз Талейрана знаете? «Не слишком усердствуйте!» Хорошо, не хотите в ресторан, поедем на острова, погуляем. Сегодня, между прочим, знаменательный день — на деревьях лопнули почки. Жизнь опять берет свое.

Так и повелось. Они встречались каждый день в офисе. И, если позволяло время, что было не так часто, ехали куда-нибудь поужинать. Потом или в казино, или в театр, на концерт, или просто погулять. А если провести вечер вдвоем не удавалось, ей было довольно и того, что сегодня она видела его, просто перекинулась с ним парой слов, в которых всегда ощущался подтекст, намек на то, что оба ждут друг от друга большего…

Роман не появлялся. Алена решила, что он уехал.

«А еще говорил: я стану твоей тенью, — горько усмехалась она. — Ничтожество».

Но иногда у нее было такое чувство, что кто-то следит за ней. Роман?! Она оглядывалась — никого… Показалось…

За приятными и не очень хлопотами Алена не забыла, зачем, собственно, она приехала в Петербург. А приехала она затем, чтобы поступать в театральный институт.

Выбрав относительно свободный день, она поехала на Моховую, где находилась Академия театрального искусства. Ехала на метро — Семена отпустила, для конспирации. Записавшись на прослушивание, которое должно было состояться аж через несколько недель, Алена побродила по коридорам академии, ловя на себе заинтересованные взгляды студентов, и спустилась в гардероб.

— Щеночка не возьмешь? — предложил ей студент, дежуривший в гардеробе, — ироничный взгляд, нос с горбинкой. Он кивнул в угол, где в коробке сидели три вислоухих щенка.

— Вот если бы котенок, — ответила Алена.

— А чем кошка отличается от собаки?

— Тем, что она не умеет лаять…

— А почему бы тебе не завести собаку? — настаивал гардеробщик.

— Если я заведу собаку, я ее просто съем!

— Нам, собакам, — обидно это слышать, — улыбнулся студент.

— А нам, кошкам, — все равно, — сдержала улыбку Алена.

Одеваясь, она придирчиво следила за своим отражением в старинном зеркале и осталась вполне довольна: серый брючный костюм классического стиля, светло-коричневое пальто из мягкого драпа, светло-серые полуботинки… Этот наряд был уже не из тетиного безразмерного шкафа. Это она потихонечку тратила деньги, которые кинул ей со своего бизнесменского плеча господин Хохлачев.

Алена вышла из академии, дошла до улицы Пестеля и здесь остановилась, обдумывая, куда свернуть. Направо? Мимо Летнего сада, Михайловского замка — до метро «Гостиный двор». Или налево? По улице Пестеля, мимо Преображенской церкви к «Чернышевской». Подумала и свернула налево.

До метро она так и не дошла. Только до Литейного проспекта. Светофор показывал зеленый свет. Алена приготовилась перейти на ту сторону, но вдруг среди машин, стоящих на перекрестке, заметила «ауди» Хохлачева. За рулем сидел Андрей. Он тоже увидел Алену, воскликнув про себя: «Comme un fait exprès — как нарочно!» — быстро открыл дверцу, и девушка успела заскочить в машину.

— Вот так встреча! — сказали они одновременно, и оба рассмеялись.

Машина тронулась с места и поехала прямо, хотя Алена обратила внимание на включенную правую мигалку — Хохлачев хотел свернуть направо, но почему-то не свернул. Тогда она не придала этому значения — сразу забыла.

— Со свидания возвращаетесь? — подмигнув, спросил Андрей.

Алена ответила сразу, но в голове у нее пронесся целый ураган. Сказать, гуляла? Тогда почему именно здесь? Ходила к подруге? А что если потом придется ее предъявлять? Сказать правду? Только не это!

— Заходила в «Муху», в библиотеку. Нужно было кое-что освежить в памяти. А вы… На свидание?

Андрей тоже ответил сразу. Но и в его голове произошло маленькое завихрение. Катался по городу? Почему именно здесь? Заезжал к знакомому? Рискованно. Сказать правду? Но тогда надо рассказывать все! А это уже c’est impossible — невозможно!

— Ездил на участок. Мне здесь удалось выбить несколько домов — будем строить мансарды…

Они остались довольны ответами друг друга.

— А не пойти ли нам погулять в Летний сад? Как раз сегодня его открыли после просушки.

Не успел Андрей произнести последние слова, как лобовое стекло мгновенно покрылось каплями дождя.

— Ну вот… Это ответ на ваше предложение, — кивнула Алена. — Я не взяла с собой зонтик.

— Как говорят у нас во Франции, если дама, выходя из дома, забыла перчатки, она идет в магазин и покупает новые. Я сегодня тоже без зонтика.

Андрей припарковал машину.

— Это то, что нам нужно, — кивнул он на галантерейный магазинчик.

Они вошли внутрь. Сразу запахло кожей и табаком, которым тянуло из открытой двери в подсобку. Продавщица, сухая, строгая дама, с ядовитокрасными губами, положила на прилавок зонтики, которые они выбрали.

Андрей расплатился и направился к выходу, но, увидев, что Алена не тронулась с места, остановился и вопросительно посмотрел на нее.

— Перчатки! — произнесла она тихо, но твердо.

Это был приказ. И она знала, что Андрей это понял.

— Извини, дорогая! — улыбнулся он. — Тебе какие?

Алена показала на перчатки, идеально подходившие к тому черному платью, которое она надевала в ресторан первого апреля.

Через секунду перчатки были у нее в руках.

— Мы уже на «ты»? — спросила она, когда они снова оказались в машине.

— Если тебя это тяготит…

— А ты ничего… Умеешь подыграть, — сказала Алена.

Теперь и Андрей понял: она не только отдала приказ. Она знала, что он сознательно выполняет именно ее приказ. Алена его переиграла. Удивительно, но от своего поражения в этой микродуэли, он получил странное, очень странное удовольствие.

«Уж не скрытый ли я мазохист? — спросил себя Хохлачев, с интересом прислушиваясь к новым ощущениям. И тут же другая, совершенно неожиданная, парадоксальная мысль: — А мазохисты? Неужели все они попадут в Рай?..»

Они остановили машину на набережной Фонтанки, перешли мост и вошли в Летний сад. Дождь продолжал моросить. Народу почти не было: одна-две парочки на аллею. Они медленно побрели под еще не набравшей силу листвой. Молча, боясь нарушить образовавшееся вокруг них поле из беспричинной тихой радости и золотистого света, который был заметен только им. Дождь выстукивал свою таинственную мелодию на материи раскрытых зонтиков. Было хорошо, просто хорошо. И не хотелось менять в этом мире ничего.

«А вдруг это и есть счастье?» — подумал Андрей.

— Вы… Ты был женат? — наконец нарушила она молчание.

— Как ответить… Если речь о бумажке, то нет… Если о браках, которые заключаются на небесах, то тоже нет.

— А если речь о мужской чести?

— То да… Конечно да… Моему донжуанскому списку позавидовали бы сам Дон Жуан, Казанова и Александр Сергеевич, вместе взятые!

«Он шутит или говорит правду?»

— Извини, глупый вопрос, — сказала Алена.

— Ну, если очень хочется знать ответ…

— Ты же не ответил…

— Хорошо… Сказку о Синей Бороде помнишь? Это про меня. Только я расставался с ними по-хорошему… Без крови… С последней я распрощался почти год назад.

Повисла неловкая пауза. Андрей понял, что разоткровенничался совершенно зря. Нужно было срочно что-то делать, иначе прогулка могла быть безнадежно испорчена.

— Как там твоя сестричка поживает? — задал он «коварный» вопрос. — Я так понял, она у тебя тоже дизайнер? Познакомь… Думаю, вы стоите друг друга.

«Я ждала этого, но не так скоро, — внутренне подобралась Алена. — Ну, надо выкручиваться…»

— Сестра сейчас в Голландии, — с напором стала отчитываться она. — Гостит там у своих друзей. А кто тебе сказал, что она дизайнер?

— Не помню… Слышал краем уха.

— Она у меня художник. Мы с ней полные тезки… Наши отцы — родные братья, близнецы… Не могли договориться… Когда они были помоложе — бегали за одной и той же девушкой, которая ни одному из них так и не досталась.

Историю с именами Алена не выдумала, только слегка подпутала родственные связи. Кроме тети Аллы, у нее был еще дядя Слава. Дядя и отец Алены — близнецы — действительно были влюблены в одну и ту же девушку по имени Алла. Отец назвал свою единственную дочь в память о той любви. А его брат, в память о ней же, предпочел одиночество.

— Ты перепутал, — подвела черту Алена. — Мы в детстве сами все время путались…

— А-а-а, — протянул Андрей, с радостью отмечая, что опасность испортить прогулку миновала.

«Ловко это у нее получается, — оценил он изворотливость Алены. — Но, с другой стороны, что ей еще остается делать? Все зашло слишком далеко Тут и моя вина. А ведь можно было прекратить эту игру тогда же… И потерять ее в тот же день!.. Ситуация… И чем все это кончится? Непонятно…»

— Давно хотела тебя спросить, — поспешила сменить тему Алена. — Этот шрам над бровью… Бытовая травма или с ним связана целая история?

— Вопросики у тебя сегодня просто убойные.

Алена пожала плечами. Главное ей удалось — перевести огонь на самого Хохлачева.

— Это след от приклада… Когда мне исполнился двадцать один год, я завербовался во Французский иностранный легион… Полгода в казармах. Ежедневная муштра… Не на плацу, нет… В условиях, максимально приближенных… Полоса препятствий — до остановки сердца. Рукопашный бой до последнего целого зуба. Ночные бдения в засаде, когда ни чихнуть, ни извиняюсь… А из тебя сосет кровь целый полк комаров-мутантов… А потом первая операция… В Экваториальной Африке… Вот там мне и шарахнули от души, и я увидел столько звезд, сколько нет ни на небе внутреннем, ни на небе внешнем…

— Ты ничего не рассказывал про Африку…

— Спросила — рассказал.

— Я думала, ты менял страны… — она хотела сказать, «как женщин», но удержалась. — Жил в свое удовольствие… Испания, Италия… А ты страдал… И что было потом?

— Плен… Нас было двое: я и Петр — Пит, так звали его все. Три месяца мы просидели в яме, кишащей червями… Хорошо был сезон дождей — с водой никаких проблем… Мы не сошли с ума, не перегрызли друг другу глотки, как голодные крысы. Мы помогали друг другу выжить. Пит был русский, из Питера… Это тоже помогло… Нам удалось бежать… До Европы добрался только я… Пит умер у меня на руках…

Больше вопросов Алена не задавала. Вдруг Андрей повернулся к ней своей новой, неожиданной стороной. Три месяца в вонючей яме. Впроголодь… Без надежды на спасение… Она представила себя на его месте и содрогнулась. А содрогнувшись, вдруг прониклась такой жалостью к Андрею, что ей захотелось прямо сейчас обнять его, заслонить собой, чтобы ничто, никогда больше не причинило ему боли.

Алена остановилась и, широко распахнув глаза, пристально посмотрела на Хохлачева.

— Что ты? — чуть осипшим вдруг голосом спросил он.

Она молча провела пальцем по шраму.

— Было больно? — спросила Алена шепотом.

— Боль облагораживает, — прошептал он в ответ.

Она не понимала, что происходит. Только видела, как приближается к ней лицо Андрея… И кто тянулся к кому? Или они тянулись вместе… навстречу друг другу?..

С прогулки вернулись поздно. Поцелуй, которым они скрепили переход на «ты», каждый из них воспринял как что-то само собой разумеющееся. Но и он, и она понимали: на сегодня это предел. На сегодня больше ничего и не надо. Иначе исчезнет та мистическая связь, которая должна была помочь родиться большому, настоящему чувству, способному выдержать любые удары судьбы.

Андрей довез Алену до дома. Они простились так, как прощались всегда. Он не напрашивался к ней в гости, она не пригласила его на чашечку кофе. У них все еще было впереди. И это они тоже хорошо понимали.

Алена исчезла, хлопнув парадной дверью, а Андрей еще долго сидел, улыбаясь своим мыслям. Потом, вспомнив о чем-то, посерьезнел, достал «мобильник», набрал номер и произнес:

— Лина? Это Андрей… Извини, не смог приехать раньше. Я буду у тебя через пятнадцать минут…

6

Попрощавшись с Андреем, Алена поднялась на второй этаж и, уже открывая дверь, заметила, что пролетом выше кто-то сидит на подоконнике у окна. Роман… Сразу бросилось в глаза, что в ухе у него нет ставшей привычной серьги…

Поймав ее взгляд, молодой человек поднялся, ожидая слов, которые она должна наконец ему сказать. Алена тут же отвернулась, открыла дверь и вошла в квартиру.

«Все-таки он не уехал. Покорный, тихий. Всем своим видом показывает, что осознал. Готов искупить… Он что, по вокзалам ночует? Одет опрятно… Знакомых у него здесь нет. Наверное, снимает комнату… Но… Может быть, зря я с ним так? Нет! Предательство прощать нельзя!..»

Алена прошла в гостиную, зажгла свет и… замерла. В кресле, прямо посередине комнаты, сидел человек. Алена раньше никогда его не встречала. На вид не больше сорока, стильная стрижка, строгий взгляд… Одет в темно-серый костюм и… В правой руке незнакомец держал небольшой хромированный пистолет. Дуло смотрело прямо на Алену.

— Тихо, — сказал мужчина. — Одно слово — и нажимаю на спусковой крючок.

Алена и так молчала, но не потому, что испугалась, а просто пыталась сообразить: кто этот человек? как ему удалось проникнуть в квартиру? и что ему, черт возьми, надо?

— А ты ничего, симпатичная… — продолжил незнакомец. — Но о достоинствах женщины я сужу по ромбоиду Микеля.

Алена удивленно подняла брови.

— Не знаешь, что такое ромбоид Микеля? Это четыре ямочки в нижней части спины. Только гурманы понимают, что это самый лакомый кусочек женского тела.

Она хотела прервать развязную речь незнакомца, но тот приложил дуло пистолета к губам.

— Тихо! Иначе… Я свое слово держу… И смерть будет легкой, словно пух на ветру… Продолжаю… Ромбойд Микеля. Очень хочется взглянуть… Не разденешься? Только, пожалуйста, помедленней. Без бытовухи. Доставим друг другу удовольствие…

Такого нахальства Алена стерпеть не могла. Она уже готова была броситься на незнакомца с кулаками, забыв о том, что находится под дулом пистолета, но тут вдруг заметила, что на ногах у мужчины — домашние тапочки. Тапочки, принадлежащие…

— Вы Феликс? — наконец сообразила она.

— Слово сказано! — произнес незваный гость и, как и грозился, нажал на спусковой крючок.

Раздался щелчок — сердце Алены екнуло — из дула пистолета вырвался огонек пламени. В руках мужчины оказалась обыкновенная зажигалка!

— Это была шутка, — пояснил он. — Ты вошла в тот момент, когда я хотел прикурить. — В левой руке гостя появилась сигарета, которую он тут же и прикурил.

— Хороши шуточки! — возмутилась Алена. Она все еще стояла у стены, но позу приняла воинственную.

— Тебе ведь понравилось!.. Помнишь?.. Приятный холодок вдоль позвоночника, сладкий привкус во рту, томная слабость в теле и легкое головокружение, как от бокала шампанского…

— За кого вы меня принимаете?! — взорвалась Алена.

— За честную женщину, у которой было три сына: Егор Фомич, Иван Кузьмич и Абрам Мокиевич.

— Теперь я точно вижу: вы — Феликс. Приметы совпали: ужасный циник.

— Сдаюсь. Я Феликс. Хотя терпеть не могу это имя.

— И я свое… — неожиданно обрадовалась Алена. Сразу стало легко, она почувствовала в госте родственную душу. — И как вас называть? — Алена села в кресло напротив.

— Феликсом. Как же еще? Я выпью эту горькую чашу до дна, и мне воздастся.

— То есть вы нашли самую короткую дорогу в Рай?

— Рай… С Раем тоже не все ясно. Попавшие в Рай никогда не узнают, что такое Ад. Это ли не наказание за праведную жизнь? Кстати, тебе привет от тетки. Она звонила мне, просила навестить, помочь, если что… И вообще…

— Спасибо… Как она?

Феликс выставил большой палец.

— А про ромбойд… Микеля… это правда?

— Правда.

— А если бы я стала раздеваться?

— Тогда между нами сложились бы совсем другие отношения…

— И вы бы посмели?

— Не знаю… Сейчас у меня период сексуального сиротства… Женщина ты красивая. А красивая женщина подобна незапертой двери: каждый норовит сунуть свой нос внутрь.

Его откровенность подкупила ее. Конечно, он преувеличивал. Не стал бы он переступать грань, за которой начинается «серьез». Но она была ему благодарна за то, что он видел в ней просто женщину, земную, доступную, и не скрывал этого.

Они продолжили беседу, но уже на кухне. Алена приготовила на скорую руку ужин. Феликс сидел за столом — ждал, когда все будет готово. Он даже отказался нарезать хлеб, и это, как ни странно, было тоже в его пользу — она чувствовала себя полной хозяйкой в квартире своей тетки.

— Чем время убиваешь? — спросил Феликс, отрезая кусочек хорошо прожаренного бифштекса. — М-м-м, вкусно! — замычал он, отправляя его в рот.

Неожиданно для себя Алена рассказала своему новому знакомому всю правду. Про первоапрельский факс, подписанный неким Хохмачевым — от слова «хохма», про ужин в ресторане и про дом, из которого она взялась сделать царские палаты.

— Значит, твой Хохлачев уверен, что ты дизайнер Алла Григорьева, — задумчиво проговорил Феликс. — А ты всячески поддерживаешь в нем эту уверенность… Тебе никто не говорил, что ты законченная авантюристка?

— Что законченная — нет. А что авантюристка — да.

— Все равно по счетам платить придется… — покачал головой Феликс.

— А-а-а! — отмахнулась Алена. — Все как-нибудь обойдется. И хватит обо мне. Вы же в Китае были?! — вспомнила она. — Расскажите… Мне очень интересно. В одном из прошлых воплощений я жила в Китае, была мужчиной, строила мосты, и звали меня… дай Бог памяти…

— Сюй Цзунлу. И было это в эпоху Мин… Так звали меня…

Алена обомлела от удивления. Повеяло чем-то запредельным. Но в следующую секунду она догадалась, в чем дело.

— Кажется, мы пользовались одной и той же компьютерной программой?!

Феликс кивнул.

— И здесь надувательство! — искренне огорчилась Алена. — Как жаль… Осталась без своего китайского прошлого. И в этом виноваты вы, между прочим.

Феликс улыбнулся и продекламировал:

Судьба от рождения

злосчастья дарила ей.

Но все же винила она

не судьбу — себя…

— Эти стихи того самого Сюй Цзунлу, — пояснил он. — Сюй не строил мостов. Сюй был поэтом.

Феликс ушел за полночь. Алена слышала, как громко в ночной тишине завелась машина, как долго еще был слышен угасающий рокот мотора.

Они договорились поддерживать связь. Феликс оставил номера телефонов, по которым его можно было найти, и пообещал:

— Буду заглядывать на огонек.

На прощание он поцеловал ее в щеку… по-родственному.

В эту ночь она долго не могла заснуть, перебирая события сегодняшнего дня. Андрей — такой сдержанный, внимательный. Феликс — в общем-то циник и нахал, но очень душевный, четко чувствующий границы дозволенного. И Роман…

Мысли Алены постепенно затянуло в прошлое — в тот день, когда Рома уговорил ее заплатить по его долгам собой…

Перед тем как выйти из дома, Алена приняла душ. Она стояла под горячими струями воды, гладила свое еще не поруганное тело, словно уговаривая его простить ее, и плакала. Она понимала все, что делает, ясно представляла себе то, через что ей предстоит пройти, но уже не могла остановиться.

«Зачем? — время от времени спрашивала она себя. И сама себе отвечала: — Потому что люблю…»

Нужно было ехать на правый берег. А там идти пешком. Знакомый Ромы по кличке Калач жил в деревянном доме с приусадебным участком. Шел дождь, земля была покрыта коркой льда, как ее сердце. Уже начали сгущаться сумерки. И стояла удивительная тишина. Как будто все вокруг замерло в ожидании того, что с ней должно было произойти. Она добиралась полтора часа. Ей вполне бы хватило времени одуматься, вернуться… Но Алена проделала весь путь до конца. Мысленно она уже пережила весь тот ужас и омерзение, которые ее ждали. Осталось только повторить…

Алена открыла калитку, прошла по скользкой тропинке к дому, мимо траурных силуэтов яблонь, поднялась на крыльцо и постучала. В глубине дома послышались крики, кто-то быстро подошел к двери, резко распахнул ее. Ухмыляющийся, довольный собой, на пороге стоял пьяный Роман…

В эту ночь Андрей тоже долго не мог заснуть. Он думал об Алене, но мысли его все время возвращались к Алле…

Не прошло и недели с того сумасшедшего майского дня, когда Алла так решительно предложила себя, а Андрей уже жалел, что не воспользовался этим предложением. Он набрался храбрости и, выбрав момент, когда родителей не было дома, пригласил ее к себе. Ему и в голову не приходило, что Алла может отказаться. Ведь она хотела этого! Но она отказалась. Андрей был уверен, что она просто мстит ему, и предложил встретиться еще раз. И опять получил отказ. Он попытался выяснить отношения.

— Я понимаю, что вел себя как дурак, — сказал он ей.

Разговор происходил на пляже Петропавловской крепости. Было начало июня. Погода все еще держалась великолепная. Пляж был буквально завален полураздетыми еще бледными телами, мужскими и женскими, — на любой вкус. Ветра не было. Воздух прозрачной жаркой шубой накрывал всех загорающих разом. Жара томила. Томилась душа, томилось сердце.

— Но я не понимаю, что нам мешает попробовать еще раз? — развивал Андрей свою мысль.

— Ты загораживаешь мне солнце, — не открывая глаз, сказала она.

— Извини…

Он отодвинулся и с этой новой точки, с приливом нежности, стал разглядывать ее всю. Вот она — любимая — только протяни руку. Две розовые ленточки купальника, капельки пота вокруг пупка и капельки пота на лбу. Сосредоточенное выражение лица, как будто сейчас происходит что-то важное, от чего зависит ее жизнь.

— Ты красивая… Очень красивая… — прошептал он.

— Слушай, попить принеси. Умираю.

Андрей с готовностью вскочил и пошел к палатке, где торговали напитками. За водой стояла очередь минут на пять. Когда он вернулся, Алла была уже не одна. Рядом с ней сидел какой-то парень-культурист. Мышцы гуляли под его кожей сами по себе, завораживая. На фоне культуриста Андрей выглядел дистрофиком: тоненькие ручки, впалая грудь.

— А это кто? — пренебрежительно спросил парень, когда Андрей поставил перед Аллой бутылку пепси-колы.

— Так, — бросила она. — Всегда при мне…

— Понимаю… — оценил культурист. — Королеву делает окружение.

Вот когда Андрей понял, что такое ревность. Это было как удар, коварный, жестокий. Удар, на который тут же хотелось ответить. Но что он мог сделать? Культурист сидел на песке перед Аллой, как сошедший с пьедестала монумент.

К жестокому приступу ревности добавилась жгучая обида. Андрей был обижен на Аллу так, как никогда в жизни не обижался еще ни на кого. Он-то считал себя крутым! Она ведь сама предложила ему себя! Значит, в нем была магическая мужская сила, против которой женщина устоять не может, И вдруг: он — слуга, он — паж, он — ее свита…

Но что он мог? Оскорбить ее? Значит, потерять навсегда. Допустить такое Андрей не мог ни при каких условиях. Оскорбить его? Спровоцировать драку? Но и так понятно, кого после драки будут хоронить. И победитель опять получит все. А это значит, что он и в этом случае потеряет Аллу.

Андрею ничего другого не оставалось, как проглотить обиду. Глотать обиды, одну за другой, — отныне это был его удел. Тогда он еще не знал об этом…

День начался с неприятностей. В доме — его доме, ремонт которого шел полным ходом, рухнул потолок. Андрею позвонили, и он, извинившись перед представителем Комитета по строительству господином Уткиным, зачастившим к нему в последнее время, поехал на стройку.

Работы были приостановлены. Рабочие сидели у дома на досках, источающих острый смолистый запах, травили анекдоты, играли в карты.

К счастью, все оказалось не так страшно. Потолок на втором этаже не рухнул, а всего лишь дал трещину. Для Андрея было очевидно, что в проект вкралась ошибка — неправильно рассчитана нагрузка на оставшуюся в одиночестве несущую опору. А кто делал расчеты? Алена!

«Было бы странно, если бы она не допустила в проекте ни одной ошибки, — думал Андрей, оценивая размеры убытка. — Да и я хорош, que diable — черт возьми! Нужно было все внимательно проверить… А ведь это выбьет почву у нее из-под ног. Сорвется, махнет к себе в Воронеж… Не хотелось бы ее потерять как раз сейчас. Почему как раз сейчас? Не потому ли, что… Как там сказала Светлана? Любовь — чувство переходящее… Нет, нет… Еще ничего не ясно… Подождем…»

— Ошибочка вышла, понимаешь, — сказал бригадир, сопровождавший Андрея. — Не надо было стенку двигать. Но ничего. Передвинем взад, укрепим… Тыщу лет простоит.

— Может, балка прогнила? — возразил Андрей. — Дому-то больше ста лет… Поднимемся-ка на чердак.

По узкой лестнице они залезли на чердак, заваленный вековым мусором, который рабочие еще не успели убрать.

Хохлачев и бригадир внимательно осмотрели балку. По идее она должна была прослужить еще лет сто. Значит, виновницей происшествия была все же Алена.

— Ну! Я же говорил! — убежденно сказал Андрей. — Гнилая, зараза.

— Да вроде нормальная, — засомневался бригадир.

— Да ты повнимательнее посмотри, Петрович! Вся изъедена грибком. Видишь?

Петрович встал на колени.

— Да вроде нормальная, понимаешь.

— Была! Лет пятьдесят назад. Приглядись получше.

«Уговаривать» Петровича пришлось минут десять, в конце концов, склонившись над злополучной балкой в очередной раз, он наконец увидел в ней что-то подозрительное и сказал:

— Похоже, действительно, прогнила.

— А ты говоришь… Понимаешь!

«Вот и отлично, — подумал Андрей. — Теперь он будет ходить и говорить всем, что прогнила балка. И Алена останется в стороне…»

Они еще минут пятнадцать совещались, как попроще и подешевле устранить трещину в потолке, после чего бригадир спустился вниз, а Андрей остался. Что-то он хотел сделать?.. Но никак не мог вспомнить что? Петрович заговорил его. Нужно было восстановить ситуацию.

Они стояли здесь. Он смотрел по сторонам… и вдруг Хохлачев вспомнил! Во время разговора что-то сверкнуло в мусоре, в нескольких шагах от него.

Андрей долго разгребал мусор ногой и наконец нашел то, что могло кольнуть ему глаза лучиком отраженного света. Хохлачев нагнулся и поднял из грязи изящный золотой перстень с замысловатым узором. Это был вензель, в котором Андрей рассмотрел две переплетенные между собой буквы: «А» и «Г».

7

В то время, когда потолок на втором этаже дома господина Хохлачева дал трещину, а вместе с ним готова была треснуть репутация дизайнера Аллы Григорьевой, сама Алла-Алена находилась в спортивном клубе. Занималась аэробикой. В зале, кроме нее, были еще восемь женщин и тренер Георгий Кульков, которого все без исключения звали Жорик — моложе тридцати, холеный, с глазами, отражающими его сексуально озабоченную душу.

— Раз, раз, раз, — отсчитывал Жорик ритм, перекрикивая ревущие динамики, из которых вырывалась заводная музыка. — Выше ножки! Раз, раз, раз… Докажем всем, что нам нет еще и двадцати! Раз, раз, раз…

Из присутствующих дам не было двадцати только Алене. Всем остальным женщинам уже перевалило за двадцать, и некоторым весьма далеко. Алена была знакома лишь с тремя из них. Первая — Марина. Она надевала на тренировки пестрый топ и черное, просвечивающее трико, сквозь которое проглядывали черные прозрачные трусики. Вторая — Надежда — в мешковатом серо-сине-зеленом спортивном костюме, мать троих детей и жена владельца десятка ларьков на Сенной площади. И Катя — в закрытом голубом купальнике и колготках телесного цвета.

С Мариной можно было поболтать о том о сем, как с подружкой, не подбирая слов и выражений. Надежда всегда была готова прийти на помощь: подержать, расстегнуть, застегнуть, потереть… А Катя хорошо знала тетку Алены, потому что училась вместе с Аллой Григорьевой на одном курсе, то есть сама была дизайнером. Катя — Екатерина Панкова — подошла к Алене в первый же день занятий и спросила: как там тетя?

— Какая тетя? — не поняла Алена.

— Ты же Алена?! Племянница Аллы?! А я — Катя Панкова. Вспомнила? Мы с твоей тетей близкие подруги.

— Да, да, — припомнила Алена. — Я приезжала на каникулы… А вы заходили в гости…

Из-за Кати пришлось на все вопросы, касающиеся биографии, отвечать правду, говорить только правду и ничего, кроме правды. Естественно, Алене все это не нравилось. По цепочке, по цепочке — и эта правда могла дойти до Андрея. Но, как видно, Господь хранил ее. Пока никаких накладок не было. Для одних Алена продолжала оставаться дизайнером Григорьевой, для других — ее сестрой и для третьих — племянницей. У нее голова кругом, когда она встречала вдруг на улице знакомого и начинала лихорадочно соображать, кем ему представлялась: тетей, сестрой или племянницей?

Потолок в доме на Васильевском уже полчаса как дал трещину, а Алена с азартом закидывала ноги выше головы.

— Раз, раз, раз, — кричал Жорик. — Все берем пример с Алены! Алена! Вперед! Раз, раз, раз…

Алена выскочила вперед. В большом зеркале напротив она видела свое отражение: малиновые «велосипеды» с тремя черными полосками на бедрах, малиново-черный топ, полоска голого тела, раскрасневшееся от удовольствия лицо… И все у нее получалось. И Жорик не сводил с нее глаз…

— Поздравляю, — сказала Марина, когда объявили десятиминутный перерыв. — Жди теперь от Жорика нескромного предложения.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что он здесь всех уже попробовал… Осталась ты.

— Жорик? Никогда бы не сказала…

— Он что, тебя ни разу за коленки не хватал? — усмехнулась Марина.

— Но ведь он же тренер. Почти как врач.

— Ага… Гинеколог.

— Неужели всех? И Надю? — Алена посмотрела на беззаботно болтающую, симпатичную, но полноватую Надежду.

— Да если хочешь знать, все три ее ребенка от него! — Марина рассмеялась. — Шучу, конечно. Про Надюху точно не знаю, хотя есть у меня кое-какие подозрения. А вот про кого знаю на сто процентов — это про себя. И это было что-то… Советую попробовать. Жорик такие штуки выделывает, прямо Кама-Сутра в квадрате какая-то…

Марина подробно, без всякого стеснения, словно речь шла о кулинарном рецепте, рассказала, как вот здесь, в этом самом спортзале, прямо на матах, несколько месяцев назад она отдалась любвеобильному Жорику. Отдачи продолжались регулярно до тех пор, пока он не «назначил» себе новую фаворитку.

— Я не ревнивая, — закончила Марина свой рассказ. — А ты будь готова.

Чутье Марину не подвело. Когда вся группа закончила занятия и направилась в душ, Жорик окликнул:

— Алена! Зайди, пожалуйста, в тренерскую. Тут вопрос с твоей клубной картой возник.

Несмотря на предупреждение подруги, Алена приняла приглашение за чистую монету. Клубная карта на имя тети — мало ли что?

Жорик был, наверное, слишком уверен в себе и в своей неотразимости. Как только Алена вошла в тренерскую, в которой, кроме них, никого больше не оказалось, он без всяких разговоров обнял девушку и полез целоваться. Алена извернулась и укусила Жорика за щеку. Жорик взвыл, выпустил жертву и тут же получил по другой щеке чувствительную оплеуху.

— Сучка… — прокричал тренер, зажимая рану. — Я тебе это припомню.

Уже в душевой к ней подошла Марина, раскованная, смущающая своей наготой даже женщин.

— Чем кончилось? — поинтересовалась она.

— Иллюстрацией к Библии. Получил по щеке — подставил другую — получил еще раз.

— Он отомстит, — уверенно сказала Марина.

Алена смыла с себя всю грязь, налипшую на нее сегодня, высушила волосы, оделась и вышла на улицу. Вслед за ней, словно караулил, вышел Жорик с пластырем на щеке. Алена не очень обеспокоилась тем, что ей в спину дышит тренер. Чуть в сторонке ее ждала машина, а рядом с ней стоял водитель Семен — крепкий парень. Чего бояться?

Увидев Алену, Семен поспешил к ней навстречу.

— Алена! Неприятности! — громко сказал он. — Там у тебя потолок рухнул.

Сердце Алены стукнуло с силой боксера тяжеловеса в ребра и рванулось к центру Земли.

«Это конец…» — пронзила мысль.

— Хохлачев уже там… Прислал за тобой… — слышала она далекий голос Семена. — Я хотел пройти, но меня не пустил охранник…

Оглушенная, полная самых худших предчувствий Алена села в машину. Ей уже было ни до чего. Но если бы она нашла в себе силы оглянуться, то там, за стеклом, увидела бы Жорика, который озадаченно провожал машину взглядом.

Два дня Алена была сама не своя. Она перепроверила все расчеты, сравнила их с расчетами по дому Малькова и наконец нашла ошибку. Ей стало стыдно. Она была уверена, что с первого раза, без специального образования (математическая школа, которую она закончила, — не в счет), справилась с поставленной задачей на «отлично». Увы… Не получилось… Путь, по которому она двинулась, оказался традиционным: на ошибках учатся.

Но судьба, как видно, действительно хранила ее. Вина пала на ни в чем не повинную балку.

«Балке все равно: она деревянная, — утешала себя Алена. — А я живой человек».

Но все же ей было совестно и подмывало пойти и покаяться перед Андреем, который ни чуточку не изменил к ней своего отношения, а, казалось, наоборот, стал еще внимательнее и предупредительнее.

В спортклуб Алена решила больше не ходить… Видеть каждый день покусанную рожу Жорика было для нее хуже настойки из мух — по чайной ложке перед едой… В ее распорядке дня образовался маленький вакуум. Поэтому, когда на третий день позвонил Феликс и предложил выбраться с ним в одно место, она с радостью согласилась.

— Куда мы идем? — уточнила она.

— Это сюрприз, — ушел от ответа Феликс.

Он заехал за ней на своей машине, новенькой «вольво», и они поехали.

— Так куда все-таки вы меня везете?

— В Манеж. Там интересная выставка. Звонила Алла, просила не пропустить, пофотографировать. И тебя захватить с собой.

Выставка ее вполне устраивала. Она только не спросила, какая это выставка. Даже название, которое она прочитала при входе, не насторожило ее. Хотя должно было насторожить. «Новая психология жилища», — было написано на рекламном щите.

Ощущение, что она попала в мышеловку, пришло тогда, когда, пройдя контроль, она сразу же наткнулась на… Андрея. Он стоял чуть в отдалении на ступеньках и махал ей рукой, словно у них здесь было назначено свидание.

— Он ничего не знает, — успела предупредить Алена Феликса, который тоже заметил незнакомца, делающего им знаки. — Не проговорись.

Нужно было поздороваться.

«Сейчас мы опять скажем одно и то же, как тогда…» — подумала Алена, едва они оказались друг против друга, и произнесла фразу, слившуюся со словами Андрея:

— Какими судьбами?

На сей раз они не смеялись — рассмеялся Феликс.

— У вас неплохая совместимость, — заметил он.

— Я с приятелем сестры, — кивнула Алена на своего спутника.

— Феликс, — представился тот. — А вы Андрей Хохлачев… Алена мне рассказывала о вас.

Они обменялись рукопожатиями.

«Так вот он какой, последний дружок Аллы, — подумал Андрей. — Хорошо, что я знаю о его существовании. А не то пришлось бы выяснять, чего ему надо от Алены… — И тут же другая мысль: — Так ведь это ухажер Аллы!.. А мне все равно…»

Оказалось, что Андрей пришел на выставку по просьбе своих друзей-французов, у которых здесь был стенд, собирался уже уходить… И вот такая встреча.

Делясь своими впечатлениями о выставке: забавно… смело… сложновато… претенциозно… актуально… — Хохлачев украдкой разглядывал Алену. Белая блузка, жакет с оригинальной отделкой нежно-зеленого цвета и такого же цвета юбка длиной до колен. Девушка выглядела очень привлекательно, не терялась в толпе посетителей, и Андрей пожалел, что не он пригласил ее на выставку. Хотя не пригласил он ее совершенно сознательно. Мероприятие в основном для специалистов, и на нем вполне могли оказаться знакомые дизайнера Григорьевой… Хохлачев просто не хотел подвергать Алену риску, не хотел невольно поставить ее в неловкое положение. А Феликс, наверняка зная, в каком подвешенном состоянии находится племянница его женщины, об этом не подумал.

«Так, говоришь, ты — друг сестры? А сестра, кажется, художник? Сейчас проверим твою изворотливость…»

— Значит, вы жених Алениной сестры? — задал Хохлачев первый вопрос.

— Как честный человек — да, — с улыбкой ответил Феликс.

— Уверен, она пользуется большим успехом.

— У меня — бесспорно.

— К ней, наверное, большая очередь?

— Может быть… Но первый — всегда я.

— Хочу предложить ей себя. Как думаете, согласится?

— А не согласитесь ли обсудить это в другом месте? — стал заводиться Феликс.

Положение спасла Алена.

— Сестра не пишет портретов, — поспешно сказала она, занимая позицию между двумя мужчинами. — Ее конек — пейзажи. Ведь так, Феликс? Займемся лучше выставкой…

«Ладно, — решил Андрей. — На сегодня хватит».

Но, видно, решать, хватит на сегодня или нет, было суждено не ему.

Не успели они осмотреть уголок, где была выставлена матерчатая мебель, яркая, словно с детских рисунков, — шкафы с молниями, как на чемоданах, полки, выглядящие обычными карманами, кровати, больше похожие на огромные хозяйственные сумки, — как их кто-то окликнул. Точнее, окликнули Алену. И окликнула ее не кто-нибудь, а Катерина Панкова — знакомая Аллы Григорьевой.

«Кажется, влипла!» — подумала Алена.

«Кажется, влип!» — подумал Андрей.

— Рада тебя видеть, — сказала Катя, поздоровавшись. — Почему не приходишь на тренировки?

— Так… Некогда.

— Как там твоя…

Следующим словом должно было быть слово «тетя».

Решение пришло мгновенно. Андрей быстро поднес ладони к лицу и громко чихнул — получилось очень натурально.

— Извините, — сказал он. И, копируя Феликса, принял беззаботный вид.

— С ней все нормально. Недавно звонила, просила передать вам привет! — не дожидаясь, когда вопрос будет задан второй раз, ответила Алена. — Кстати, познакомьтесь: ее друг — Феликс.

Последовали взаимные раскланивания. Вслед за Феликсом Алена с большими предосторожностями представила и Андрея как владельца строительной фирмы.

— Вы мне кого-то напоминаете, — сказала Катерина, подавая руку Хохлачеву.

— Это означает: у вас заурядная внешность?! — отшутился Андрей. На самом деле, он знал, кого напоминал дизайнеру Панковой, он напоминал ей самого себя — молодого Хохлачева. Андрей вспомнил ее — подругу Аллы, не раз видевшую их вместе.

— Вам случайно дизайнер не нужен? — спросила Катерина, после нескольких замечаний по поводу выставки.

— Voyez-vous — видите ли… мы работаем по стандартным проектам…

— Если вдруг понадобится, Алена, можешь сделать протекцию своей…

Андрей вновь громко чихнул, да так, что женщины невольно вздрогнули. Феликс с интересом посмотрел на чихающего.

— Надо лечиться, Андрей, — посоветовала Катя.

— Лекарства помогают только здоровым, — ответил Хохлачев. — И потом, у меня жуткая аллергия на них.

— Ой, я знаю такое лекарство от аллергии, — подхватила тему Катерина. — Совершенно безвредное. Просто принял — и ничего не чувствуешь. Но самое интересное, оно еще помогает от головы…

Разговор перешел на болезни. И вся компания с энтузиазмом его поддержала. Мимо проходили люди — сплошь дизайнеры — и с удивлением ловили обрывки разговора: принимать по две таблетки через каждые два часа… положить на больное место и туго перевязать… дать настояться, пить строго натощак…

Сделав пару фотографий на память и распрощавшись с Катериной, Алена и Феликс, сопровождаемые Андреем, продолжили было осмотр выставки, но в этот момент подал сигнал мобильный телефон Хохлачева.

Андрей достал трубку, извинился, отошел в сторону. Звонила секретарша Светлана.

— Андрей Николаевич, — сказала она. — Вас здесь дожидается один человек. Говорит, что у него к вам важное дело. Его зовут Георгий Кульков, он работает тренером в спортклубе.

«Что нужно от меня тренеру?» — удивился Андрей.

— Скажите ему, пусть приходит завтра… Или лучше послезавтра… Или вообще… Мне сейчас недосуг. А через час у меня боулинг-клуб.

— Андрей Николаевич, он говорит, что это касается Алены Алексеевны…

Андрей задумался.

«Тренер? Уж не из того ли клуба, в котором Алена не показывается два дня?.. Что-то здесь не то…»

— Сейчас буду, — предупредил он Светлану.

8

Хохлачев извинился перед Аленой и ее спутником, покинул Манеж и через двадцать минут уже входил в свой офис. Навстречу ему поднялся молодой человек спортивного вида с маслеными глазками и пластырем на щеке. Андрей обратил внимание, что из трех стульев, стоящих в «предбаннике», неожиданный визитер выбрал тот, с которого хорошо были видны ножки секретарши — его секретарши. Хохлачева это неприятно задело.

Они прошли в кабинет.

— Я здесь для того, чтобы открыть вам глаза! — с ходу начал Кульков. — Алена Григорьева, которую вы держите за дизайнера, совсем не та, за кого себя выдает.

Жорик замолчал, желая насладиться произведенным эффектом. Чтобы не вселять в него никаких подозрений, Андрей лениво приподнял левую бровь.

— C’est curieux — это интересно. Продолжайте, — сказал он.

— Никакой она не дизайнер. Я, как услышал, что у вас дом рухнул…

— Потолок…

— Ну да… Потолок рухнул…

— Дал трещину…

— Вот, вот! Дал большую трещину… Я сразу понял: что-то здесь не то! Два дня разведывал — и сразу к вам… Обман!!! Она дурачит вас! Да еще, наверное, бабки взяла… А тут потолок! Могли ведь и жертвы быть!

— Могли, — согласился Андрей.

— И я говорю: дело-то — подсудное.

— Да… За базар надо отвечать.

Слово «базар» произвело на Жорика магическое впечатление. Он замолчал, выпрямил спину.

— Что вас привело ко мне? — спросил Андрей. — Деньги?

— Нет, — замотал головой Жорик. — Несправедливость.

— Несправедливость — это, когда ты собака и тебе запрещено лаять…

Кульков удивленно посмотрел на Хохлачева.

— Ваша информация без внимания не останется, — сказал хозяин кабинета. — Я обязательно приму меры. Можете быть в этом твердо уверены.

Посетитель удовлетворенно кивнул, поднялся и, попрощавшись, пошел к двери.

— Несправедливость, — повторил Жорик и вышел вон.

Андрей задумался. Алена не ходит в спортклуб… Кульков катит на нее бочку… Картина ясная — он ей мстит. Мстит за что? Да за то, что она повела себя не так, как хотелось ему.

— Светлана, — позвал он. — Зайдите.

Вошла Светлана с блокнотом и ручкой в руках, в короткой клетчатой юбке, просвечивающей блузке. С обычным выражением легкого удивления на лице.

«А ведь ты ее брал с дальним прицелом, — напомнил Хохлачев сам себе. И ему стало стыдно, потому что он вдруг уловил сходство между Кульковым и собой… — Тем хуже для Кулькова. В его лице я накажу нас обоих…»

— Хорошо выглядите, — сказал Андрей. — Про таких, как вы, говорят: ластенькая.

Света опустила руки, вопросительно посмотрела на шефа.

Хохлачев опомнился.

— Как вы относитесь к прыжкам с парашютом? — задал он свой традиционный нестандартный вопрос.

Светлана согнула руки в локтях.

— Если я и решусь на прыжок, — ответила она, — то лишь с одним условием: парашют не должен раскрыться.

Андрей улыбнулся.

— А вы большая оригиналка.

— Увеличьте мне за это зарплату еще на десять процентов.

На этот раз Андрей рассмеялся.

— Ладно, подумаем, — сказал он и добавил уже серьезно: — Света, у нас есть выход на спортивные клубы?

Секретарша полистала блокнот.

— Если только через Уткина, — ответила она.

«Ну, Уткин, тебе везет…»

— Свяжите меня с ним… И подготовьте договор по Центральному району. В этот раз все будет подписано… Я думаю…

Через пару дней после выставки Алене позвонила Марина и сообщила приятную новость: Жорика выперли из клуба.

— Никто не понимает почему? Представляешь? Жорик злой, как черт. Говорит: я знаю, откуда ветер дует. Они, говорит, еще пожалеют, что связались со мной. А кто они? — молчит… Жорика, конечно, жаль. Но сам виноват…

— Значит, тренировок пока не будет?

— Почему не будет? Незаменимых нет. Новый тренер, между прочим, мужик что надо. Брюнет, высокий… А какие формы… Уже ко мне приставать начал… Так, интересно… В общем, приходи. Попрыгаем.

Походы в спортклуб возобновились, но ненадолго…

Тот день по всем признакам должен был быть рядовым, но чуть не окончился трагедией. С утра Алена, как обычно, побывала на стройке, дала бригадиру пару ценных указаний и поехала в спортклуб.

Новый тренер был действительно мужик что надо — красавец. Но не в Аленином вкусе. И занятия он вел вяловато. Жорик, хоть и оказался скотиной, но как тренер был на своем месте.

После тренировки — душ. Заботливая Надя потерла ей спину. Одновременно это был еще и массаж. Алена сомлела под убаюкивающими движениями Надеждиных рук.

— Замуж тебе надо, — убежденно сказала мать троих детей. — Такое тело — и ничье…

Когда Алена вышла из спортклуба, на другой стороне улицы она заметила Романа. Он сидел на скамейке за кустами акации, не набравшей еще полной листвы. К тому же ярко светило солнце, выдавая его без всякого снисхождения.

«Он все еще здесь, — меланхолично подумала Алена. — Тень… Пусть остается тенью, если хочет…»

Водитель Семен отвез ее в офис, где между ней и Хохлачевым состоялся важный разговор.

— Звонили из торгового дома «Йоулупукки». Наш заказ выполнен, — сказал Андрей. — На следующей неделе нужно ехать в Финляндию — проверить все на месте и вывезти… На это уйдет дня два… И, хотя ты не любишь совмещать приятное с деловым, je vous demante un peu — я спрашиваю: как ты смотришь на мое предложение — поехать вместе? Отдохнуть…

Это вместе могло означать все, что угодно. От встреч за завтраком, обедом и ужином в ресторане до номера на двоих и кофе в постель.

Алена задумалась. Если говорить «да», то только держа в голове именно «кофе в постель». Была ли она к этому готова? Она, конечно, хорошо помнила их прогулку в Летнем саду, тот странный и такой необычный поцелуй. Это было нечто большее, чем просто поцелуй. Но и единственное, что было между ними. Они ни разу не обсуждали то, что произошло тогда. Как будто не случилось ничего особенного. Но по взглядам, которые Андрей бросал на нее, по нечаянным словам, выдающим его чувства, она понимала, что он помнит, переживает, хочет большего… Хочет большего так же, как и… она…

— Никогда не была в Финляндии, — сказала Алена.

— Значит: да!

— Не «да», а — да, да, да…

После этих слов можно было смело бросаться в объятия друг друга, не дожидаясь, когда они окажутся на нейтральной территории. Но у них хватило благоразумия не торопить события.

«Нужно срочно получить загранпаспорт… — подумала Алена. — Настоящая Алла Григорьева из-за границ, можно сказать, не вылезает. А я… Как бы не попасться на этом…»

«Наверняка она еще ни разу не была за границей, — подумал Андрей. — Очень скользкий момент… Нужно держаться подальше от этой темы, не заманить ее невольно в ловушку…»

Они посидели еще с полчаса, обсуждая детали предстоящей поездки. Светлана принесла кофе. Алена бросила недовольный взгляд на ее длинные ноги и подумала:

«Жаль, но придется ему с этими ногами расстаться… Или мои, или ее!..»

Домой она возвращалась в хорошем настроении. Еще не было восьми. Семен высадил ее и сразу уехал. Алена поднялась на второй этаж, открыла дверь и в этот момент… кто-то грубо схватил ее за руку.

Она подумала, что это опять Роман со своими идиотскими выходками, хотела обернуться, но нападавший завернул ей руку за спину и грубо втолкнул в открытую дверь.

— Я тебе покажу, как кусаться, — услышала она знакомый голос.

Это был Жорик.

От растерянности, боли и возмущения она не могла ни говорить, ни кричать.

— Сейчас я устрою тебе показательное выступление на раз, раз, раз… — прошипел Жорик.

Он втолкнул ее в гостиную, продолжая выламывать руку.

— А вот и диванчик — то, что надо!

При мысли, что вот сейчас это произойдет, произойдет с ней и именно в тот момент, когда все так хорошо, — у Алены прорезался голос.

— Пусти! — громко закричала она.

— Только не надо орать, как будто тебя насилуют, — зашипел Жорик и завернул руку еще круче. Девушка застонала от боли. — Ты сама меня пригласила. Сама затащила меня в постель. Ведь так?

Алена хотела ответить, но в этот момент хлопнула входная дверь, которая все еще оставалась открытой, и кто-то прыгнул на Жорика сзади. Бывший тренер толкнул Алену на диван. Девушка упала лицом в подушку, тут же перевернулась на спину и увидела того, кто пытался защитить ее, — Романа.

Силы были не равны. Мощный, хорошо тренированный Жорик. И худой, забывший, что такое спорт, Роман.

— Сопля поганая! — ругнулся рассвирепевший бывший тренер, и стряхнул с себя Рому. Тот отлетел, ударился головой о дверной косяк и со стоном повалился на пол — потекла кровь.

Вид крови привел Жорика в чувство. Он посмотрел на Алену, посмотрел на Рому, потерявшего сознание, потом снова на Алену, сидящую на диване, поджав под себя ноги.

— Пикнешь — убью! — прошипел Жорик и выскочил из квартиры.

Алена тут же вскочила, бросилась к телефону…

На следующий день она сидела в кабинете следователя, давала показания. В машине на улице ее ждал Андрей. Следователь, похожий на популярного голливудского актера, составил протокол, протянул Алене:

— Прочитайте, распишитесь, — сказал он. — А в следующий раз не забудьте посмотреть по сторонам, прежде чем открывать входную дверь…

— А прежде чем ложиться спать, — продолжила его мысль Алена, — не забудьте заглянуть под кровать.

— Вот, вот… И в шкаф, — поддержал ее следователь, и было непонятно, шутит он или говорит серьезно?

Она вышла на улицу, Андрей открыл дверцу — Алена села.

— Как ты? — спросил он.

— В порядке.

— Этого хорька уже задержали — сидит в «Крестах».

— Он должен там сидеть со дня рождения… Романа жалко.

Андрей успел узнать, что Романом звали парня, который в самый трагический момент пришел на выручку Алене. Но кем он был для нее, Хохлачев еще не знал, а спросить не решался.

— За Романа можешь не переживать. Я звонил в больницу. У него обыкновенное сотрясение мозга. Дней через десять встанет на ноги.

— Я должна поговорить с ним. — Алена внимательно посмотрела в глаза Андрею.

Хохлачев выдержал ее взгляд.

— Сегодня к нему не пустят. Уже поздно. Завтра.

— Значит, завтра.

Это была ее первая бессонная ночь в Питере. Бессонная не потому, что прошла в объятиях любимого человека, спать не давали собственные мысли. Она даже не ложилась. Чувствовала: бесполезно. Алена ходила по квартире, пыталась читать, сняв с полки первую попавшуюся книгу. Включила компьютер, нашла «папку» с играми — выключила. Прошла на кухню, сварила крепкий кофе, но он, нетронутый, так и остался в чашке. Включила телевизор — работали три ночных развлекательных канала и один эротический — выключила. В три часа ночи зазвонил телефон. Алена посмотрела на определитель номера: номер был незнакомый. Она не стала поднимать трубку. Телефон звонил полчаса. А когда он замолчал, вдруг наступила абсолютная тишина.

Ровно в одиннадцать утра она была в больнице недалеко от Балтийского вокзала. Переобувшись в гардеробе, где уже ощущался особый больничный запах, она пошла искать палату, в которой лежал Рома. Больница была старинная, с бесконечными коридорами, со множеством корпусов, соединенных между собой переходами без окон… Везде ходили люди — посетители и больные — все в «домашнем». И первых от вторых можно было отличить только по более нарядному виду.

Только остановив усача в салатовом халате с рукавами, засученными по локоть, и фонендоскопом, болтающимся на шее, по которому в мужчине можно было узнать врача, Алена смогла расспросить, как добраться до нужного отделения.

— Если будут проблемы по женской части, милости просим к нам на «гинекологию», — сказал на прощание усач.

Алена шла по длинному коридору, покрытому бело-синей плиткой, и еще долго ощущала на себе оценивающий взгляд усатого гинеколога.

Рома выглядел совсем неплохо. Настолько, что повязка на его голове казалась неуместной. Палата была тесной, на четырех человек. Все, кроме Романа, были «ходячие». Алена с улыбкой поздоровалась, посмотрела каждому из них в глаза, и больные, как по команде, поднялись, оставив их с Романом наедине.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, присаживаясь прямо на кровать. Первые слова дались ей с большим трудом. И в этом не было ничего странного. Она не разговаривала с Романом уже больше трех месяцев, с того самого дня, и никогда не заговорила бы с ним, если бы не Жорик.

— Я тут кое-что принесла, — продолжила Алена, помолчав. — Фрукты, соки…

— Поставь на тумбочку, — безразличным голосом ответил Рома.

Алена поставила на тумбочку полиэтиленовый пакет.

— У тебя усталый вид, — сказал Роман. — Но все равно — ты красивая…

— Я должна сказать тебе спасибо, — перебила его Алена. — Ты оказался в нужном месте в нужное время.

— Все равно бы ты отбилась… Ты сильная…

— Понимаешь, — снова заговорила она после долгой паузы, — я, честно, благодарна тебе за все… И даже за то, за что, я думала, никогда тебя не прощу… Если бы не та история… Я ни за что не поехала бы этой весной в Питер и… И не встретила бы человека, которого… В общем… Ты меня понимаешь?

Рома молчал, только смотрел на нее полными слез глазами. Ей стало жалко его.

— Может, это звучит глупо… Но, если хочешь, мы останемся друзьями?

Не дождавшись ответа, Алена поднялась.

— Я зайду к тебе завтра, — сказала она.

И снова ответа не последовало. Роман продолжал смотреть на нее влажными глазами и молчал.

— Ну, пока, — бодро сказала она и пошла к двери.

— Алена… — тихо позвал Рома.

Алена остановилась, обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Знаешь… — сказал он. — Не приходи больше ко мне…

Она опять заблудилась в длинных коридорах, с трудом нашла гардероб… А когда вышла на улицу, то не сразу поняла, куда попала.

На зеленые листья деревьев, на зеленую траву газонов, на головы прохожих, уже давно одетых по-летнему, на город, еще вчера задыхавшийся от жары, медленно падали крупные хлопья снега.

9

Они сделали остановку в Выборге, зашли в ресторан, прогулялись до Красной площади и около шести часов вечера были уже в Хельсинки.

Оставив машину на стоянке, Андрей и Алена прошли в гостиницу. Портье говорил на чистом русском. Как потом выяснилось, он и был русский. Несколько лет назад приехал в Финляндию на заработки, да так здесь и прижился.

— Рубли не поменять? — спросил портье, понизив голос. — У меня выгодный курс. Могу доллары, кроны, фунты…

— Ecoutez — послушайте, а где здесь можно нескучно провести время? — спросил Андрей, чтоб только отвязаться от назойливого соотечественника.

Портье покосился на Алену и сказал:

— Вдвоем везде скучно…

Они поднялись в номер, который Хохлачев забронировал для них двоих, и наконец-то остались совершенно одни.

— Да, на люкс не похоже, — заметила Алена, осмотревшись.

Небольшая прихожая, из которой две двери вели в ванную, совмещенную с туалетом, и в комнату. Комната, правда, была просторная, но без излишеств: кровать, две тумбочки, диван, столик, шкаф, телевизор, картина на стене…

— Но и на шалаш не похоже, — отозвался Андрей. — Здесь есть главное… — Он хотел сказать «кровать», но в последний момент испугался, что может обидеть девушку, и закончил фразу по-другому. — …Здесь есть главное… Красивый вид из окна.

Алена все поняла.

Они стояли на пороге — в ногах сумки — и вопросительно смотрели друг на друга. Андрей приблизился к Алене вплотную, обнял за талию. Сквозь одежду он почувствовал тепло ее тела, одновременно ощутив запах волос и очень слабый, как воспоминание, запах духов.

— Давай подождем до вечера… — прошептала она.

— Давай, — согласился он и поцеловал ее в кончик носа.

Устроившись, они пошли прогуляться по городу. Дела, связанные с покупкой всего необходимого для дома Андрея, были запланированы на завтра.

Они сели на метро, доехали до станции «Кайсаниеми» — недалеко от железнодорожного вокзала — и пошли в сторону Сенатской площади.

— Как будто мы все еще в России, — сказала Алена, прислушиваясь к русской речи, доносившейся отовсюду.

— По большому счету, так оно и есть.

— Честно говоря, я за границей в первый раз, — проговорилась она, тут же спохватилась, бросила испытующий взгляд на Андрея… Кажется, он ничего не заметил.

— Ну и как впечатление? — спросил Хохлачев.

Алена пожала плечами.

— В аптеках продают лекарства, в магазинах — еду и тряпки. В кино крутят фильмы… Если так везде, можно никуда не ездить. Сидеть дома.

— Ты не устала? — заботливо спросил Андрей.

— Как ни странно, никогда не чувствовала себя так хорошо.

Они продолжили прогулку по старой части города.

— Немножко Питер напоминает… — заметила Алена. — Тот же стиль… Ой, сувениры! Зайдем? Хочу присмотреть хрюшку для… себя. Я их коллекционирую.

Они зашли в небольшой магазинчик сувениров. Хрюшек не было. Но без покупки Алена не ушла. Она купила и тут же вручила Андрею зажигалку, инкрустированную рубиновыми сердечками: семь маленьких, одно большое. Это был подарок с намеком на амурное прошлое. Хохлачев все понял Его моментальным ответом были коралловые бусы цвета россо скуро — темно-красный.

— Они будут хранить тебя от бед и болезней. Так считали древние, — сказал он, надевая бусы на шею Алены.

Алена в долгу не осталась и в следующем магазине купила своему спутнику экстравагантный галстук. Ответный жест Андрея — покупка экзотической шляпы с перьями и вуалью. Шляпку покрыла рубашка с пальмами. А рубашку — небесно-голубое вечернее платье с блестками…

Когда они вышли на Сенатскую площадь, то оба были обвешаны свертками и коробками, словно новогодние елки — украшениями.

— Кажется, мы сошли с ума, — сказал Андрей, присаживаясь прямо на ступеньки бесконечной лестницы, уносящейся к собору Святого Петра. — С покупками надо завязывать.

— Согласна, — ответила Алена, присаживаясь рядом.

Но расслабиться, понаблюдать за течением столичной жизни им не дали. Перед ними неожиданно возник моложавого вида старичок, в зеленой курточке без рукавов с многочисленными кармашками. Старичок протянул Андрею бумажку и что-то стал объяснять на английском, который — это было понятно даже Алене — был у него ужасным.

— Он говорит, что потерялся, — перевел Андрей. — Просит подсказать, где его гостиница. На бумажке — адрес. Между прочим, это адрес нашего отеля.

Андрей поднялся и на очень хорошем английском стал объяснять, как добраться до места. До старика плохо доходило, он все время переспрашивал… Неожиданно разговор пошел на французском. Старик стал кричать и хлопать Хохлачева по плечу.

— Оказывается, он француз, — сказал Андрей. — Его зовут Жак. Живет под Парижем. Часто бывает в Нанжи — я тебе говорил, там живут мои родители. И, представляешь, у нас даже есть общие знакомые.

Жак, разговаривая с Хохлачевым, то и дело бросал на Алену восторженные взгляды. А под конец задал вопрос, который явно касался ее. Андрей ответил короткой, очень короткой фразой.

— Что он тебя спросил… в конце? — поинтересовалась Алена, когда они вновь остались одни.

— Он сказал, что ты очень красивая. И я подтвердил это.

Алена не стала настаивать. Она и так знала, что на самом деле спросил у Андрея Жак, хотя по-французски не понимала ни слова. Именно спросил! В словах был вопрос, а не утверждение. Старик поинтересовался: кем приходится Андрею его девушка? И Андрей ответил: это моя жена…

Своего нового знакомого они увидели еще раз — вечером в ресторане. Он сидел за три столика от них. Все трое обменялись улыбками.

Андрей заказал легкую закуску, вино, но сам пить не стал. И от этого у Алены, словно она выпила залпом всю бутылку, вдруг закружилась голова: он бережет себя, бережет для нее!

Ужин подошел к концу. Алена положила свою ладонь на ладонь Андрея — почувствовала, как его рука слегка дрогнула — и сказала:

— Дай мне ключ, я поднимусь в номер, а ты — потом.

Хохлачев молча протянул ей магнитную карту-ключ от номера.

Алена приняла душ, волосы мочить не стала, насухо вытерлась, чувствуя, как горит ее тело, горит снаружи, горит изнутри. Она, щелкнув задвижкой на входной двери, быстро прошла в комнату и нырнула под прохладное одеяло, как под нежную океанскую волну, и замерла.

В ту же секунду дверь открылась. Андрей, конечно, ждал уже в коридоре, когда она впустит его в номер. Через минуту послышался шум воды. А еще через десять минут невыносимого, пожирающего плоть ожидания послышались его шаги.

Она лежала к нему спиной, когда он осторожно скользнул под одеяло и дотронулся до ее плеча.

Алена повернулась к Андрею лицом.

— Пожалуйста, будь со мной ласковым, — попросила она.

Алена была уверена, что ее ждет то же, что она испытывала с Ромой — восторг, горение, провал, Да, она была все та же. Но тот, кто распоряжался ее телом, был совсем другой. Он понимал ее без слов. Но сам был щедр на ласковые, сводящие с ума слова. Делал только то, что она хотела. Точнее, Алена поняла потом, что он делал то, что она сама попросила бы его сделать, если бы только знала заранее, какое удовольствие это сулит.

Ее тело плавилось под его руками, оно то пело сладкий нескончаемый мотив, то взрывалось мощным аккордом не испытанного еще никогда наслаждения. Кажется, она кричала. Кажется, на несколько секунд потеряла сознание. Кажется, она была уже в Раю и ни за что не хотела возвращаться на землю.

Он делал все, что мог, все, что знал, что дал ему его небогатый, может быть, опыт. Но его счастье было в том, что ничего из того, что он предлагал ей, не оскорбило Алену, и было именно тем, в чем нуждалось ее тело, ее душа, все ее потайные «я».

Ее тело горело в его руках, и от этого он сам горел изнутри испепеляющим огнем. И было только одно желание: выплеснуть этот огонь наружу. И успокоиться навсегда. Но он думал о ней. Он ждал. Сердце его готово было разорваться, не выдержав колоссальных нагрузок. Но он ждал. И только тогда, когда Алена забилась в конвульсиях, а из груди ее вырвался крик, он разрешил себе последовать за ней. Кажется, он кричал. Кажется, он на несколько секунд потерял сознание. Кажется, он попал в то пространство-время, откуда никто никогда не вернулся бы по своей воле.

Минут двадцать они лежали на спине, оглушенные, изумленные, приятно опустошенные, еще и еще раз переживая то, что с ними произошло.

— Если бы я знала, что это будет так хорошо, я бы отдалась тебе в первый же день знакомства, — наконец сказала она и повернулась на бок, лицом к нему.

— Если бы я знал, что это будет так хорошо, — ответил он, пьянея от ее взгляда, — я бы никогда не притронулся к тебе даже пальцем.

— Вот как?! — удивилась Алена. — Объяснись.

— Я «подсел» на тебя. Знаешь такое выражение?

— Знаю, — ответила она и сразу вспомнила Рому. Он тоже «подсел» на нее, в тот момент, когда она вычеркнула его из своей жизни… Точнее, когда он сам, не желая того, вытравил себя из ее сердца, из ее души.

— Один раз не в счет… — проговорила Алена. — Ты свободен. Забудем… Разбежимся…

— Это невозможно… Зачем тогда жить, если забывать такое?

Она повеселела.

— Знаешь, а я ведь в детстве была нифилеткой.

— Это как?

— Ну, есть нимфетки — от «нимфы», а есть нифилетки — от «нифиль» — ничего… Ничего из себя не представляла. Мальчишки в упор меня не замечали. Только мой сосед по парте, Лешка Васильков, оказывал мне знаки внимания… То за хвостик дернет, то кулаком в бок ткнет… А потом в десятом все вдруг изменилось. Был конкурс «Девушка школы», и я, к своему удивлению, заняла первое место. Тогда я задрала нос и решила, что место мне не где-нибудь, а в Москве — на сцене столичного театра. Получила аттестат — и поехала… Ну, а в поезде я встретила…

Алена замолчала.

— Его звали Рома?

— Нет больше никого по имени Рома! — воскликнула она. — Во всем мире есть только один мужчина и зовут его — Андрей!

Андрей почувствовал себя уязвленным. Все-таки у них что-то там было… А у него разве не было?..

И, словно отгадав направление его мыслей, Алена приторно ласково, с ехидцей в голосе, спросила:

— А как звали ее?

— Кого?

— Ну, ту… Седьмую… Последнюю…

— Теперь ты мне до самой смерти будешь это вспоминать. Я жалею, что сказал тебе правду…

— Правду?! А может правда — это амурный список, которому позавидуют Дон Жуан, Казанова и два Александра Сергеевича — Пушкин и Грибоедов?

— Кстати, о Грибоедове, — ухватился Андрей за спасительный предлог, чтобы ускользнуть от неприятной темы. — Известно ли тебе, дорогая, что писатель Гончаров после романа «Обыкновенная история», без перерыва на амуры, тужуры и бонжуры, стал писать следующую книжку под названием «Обрывов»? Но у него ничего не получилось. Он взялся за другую книгу под названием «Облом». И опять ничего не вышло. Тогда он позволил себе немного амура, тужура, бонжура, поменял названия, и у него получились два прекрасных романа «Обломов» и «Обрыв»…

— Не пытайтесь, дорогой товарищ, заговорить мне зубы…

— Такие ровные, белые, по которым так приятно скользить языком… Есть другая версия…

— А ты слышал, что есть версия, по которой Отелло был на самом деле женщиной? Но пьесу запретил сам король из этических соображений. И тогда Шекспир, дабы не пропадало добро, сделал из Отелло мужчину.

— Серьезно? — удивился Андрей.

— Серьезно! — воскликнула Алена, молниеносно забралась к нему на грудь и схватила Хохлачева за горло двумя руками.

— Говори, несчастный, что ты в них находил такого, чего нет в других бабах? — с деланной угрозой в голосе проговорила она. — Не то задушу!

— Пусти, Отелло, — прохрипел он. — И вправду задушишь…

Алена разжала пальцы, но с Андрея не слезла, а легла на него сверху, широко раскинув руки.

— Я слышу, как бьется твое сердце, — тихо сказала она, положив голову к нему на грудь. — Тук, тук, тук… И я чувствую, как мое сердце бьется вместе с ним удар в удар… А ты?.. Чувствуешь?

Андрей положил ладонь на голову Алены и стал осторожно гладить, ощущая под рукой приятную шелковистость волос. Она уткнулась носом в его грудь, глубоко вдохнула запах его тела…

— Знаешь, — сказал он, — раньше я говорил себе, что мне нужна женщина-вещь, которая никогда не путается под ногами и в то же время всегда под рукой… — Алена куснула его за сосок. — Понимаю, — отозвался Андрей. — Позиция эгоиста… Но теперь, когда я встретил тебя… Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, потому что, даже когда ты рядом, мне все равно не хватает тебя… Хочу сказать тебе одну вещь…

Андрей замолчал и тут же встрепенулся.

— Что же я болтаю, а про сюрприз забыл… Я загадал: если произойдет… И это произошло…

Алена сползла с его груди, легла рядом. Она была разочарована. Вещь, которую хотел сказать Андрей, наверняка было признание в любви. Но признание не состоялось. Почему? Что помешало ему сказать: я тебя люблю?

— Минуточку, — сказал Андрей, откинул одеяло и, ничего не набросив на себя, направился к шкафу, где были сложены их дорожные сумки.

Алена впервые увидела Хохлачева в полный рост, обнаженного. Мышцы Андрея были «накачаны», но не сверх всякой меры, как у культуристов. Алена скользнула взглядом по хорошо разработанной спине (под правой лопаткой белела полоска шрама, сантиметров десять), по узким бедрам, крепким ягодицам, сильным ногам… На все это ей было странно, но очень приятно смотреть. Свет от ночной лампы делал тело Андрея рельефней, отчего он напоминал ожившую античную бронзовую статую.

Хохлачев нагнулся, расстегнул одну из сумок и стал что-то искать.

— У тебя фигура атлета… — сказала она. — Ты поддерживаешь форму?

— Раньше — было дело, — не оборачиваясь ответил он. — А приехал в Питер… Как-то не сумел организоваться… Иногда только — боулинг-клуб… Но это, скорее, для души, чем для тела. Нагрузки там никакие.

— Так вот они твои неотложные «дела», на которые ты ссылаешься аж по нескольку раз на неделю! Боулинг-клуб!

В боулинг-клубе Хохлачев бывал только раз в неделю, но поправлять Алену не стал. Пусть думает, что он пропадает именно в клубе.

— Почему ты раньше ничего мне не говорил? Там что — шары катают? Я бы не отказалась.

— У нас были не те отношения.

— А сейчас? Сейчас — те?

— Если хочешь, в следующий раз пойдем вместе. Тебе должно понравиться.

— Ловлю на слове… Что ты ищешь?

— Нашел, — выпрямился Андрей. Он развернулся и, сжимая что-то в кулаке, направился к кровати.

Теперь она внимательно разглядывала его спереди: мощные грудные мышцы, шары бицепсов, опутанные венами, четко обозначенные мышцы брюшного пресса и…

— Ты меня смущаешь. — Андрей прикрылся левой рукой. — Твой взгляд как прикосновение.

Хохлачев забрался в постель, накрылся одеялом.

— Дай руку, — попросил он.

«Обручальное кольцо», — мелькнула у Алены счастливая мысль.

Андрей надел ей на палец массивный, но изящный золотой перстень. Перстень болтался на пальце, как обруч на талии.

— Размером ошибся, — разочарованно сказала Алена, снимая перстень и протягивая его Андрею. Понятно, что это было не обручальное кольцо.

— Оставь себе. Это… не то чтобы подарок… Скорее знак свыше… Посмотри внимательней не вензель.

— Здесь мои инициалы, — поднеся перстень ближе к свету, сказала Алена. — Ты его купил в антикварном?

— Представь себе, нашел на чердаке, в доме на Васильевском. Я думаю, он там пролежал лет сто, не меньше. Меня дожидался. Носи его на шее, на цепочке. Пусть он принесет тебе счастье.

— Счастье — слово из семи букв, — медленно проговорила Алена и, помолчав, добавила: — Помнишь, я тебе рассказывала о девушке, за которой ухаживали мой дядя и папа?

Андрей кивнул.

— В память о ней, тебе дали имя — Алла.

— В память… Ей не было еще семнадцати… Она утонула, когда отдыхала на Черном море… Ее фамилия тоже начиналась на «Г».

С минуту они молчали. Обоим было понятно, что сегодня уже ничего быть не может.

— Давай спать, — предложила Алена. — Я так устала…

10

Наутро Алена проснулась со словами:

— Это наказание — просыпаться без воспоминаний об увиденном во сне. Опять снилось что-то хорошее, а я ничего не помню.

— Кто видит сны, тот меньше ценит явь, — потянувшись сказал Андрей. — О, почти стихи получились…

Они посмотрели друг на друга и замерли, объединенные общим желанием.

И все повторилось сначала.

И так же, как ночью, они одновременно закричали и, обессиленные, лежали рядом как мертвые.

В дверь постучали.

— У вас все в порядке? — беспокойно спросил коридорный на ломаном русском.

Андрей привстал на локтях.

— Все нормально! — Крикнул он в ответ. — Телевизор громко включили! Нечаянно!

— Ты еще живой?! — Алена игриво посмотрела на него.

Хохлачев мужественно улыбнулся.

И все повторилось сначала. На этот раз в дверь никто не стучал: телевизор — так телевизор…

— Давай сегодня никуда не пойдем? — сказала Алена, распластавшись на его груди, как медуза на влажном камне.

— Даже перекусить?

— Будем, как в том анекдоте, питаться любовью…

— При таком режиме питания — раз в полчаса — припасов хватит только до следующего утра.

— Согласна… А потом и умереть не жалко…

Они провели в постели еще два часа. В конце концов, дела заставили их покинуть ложе любви.

Они приняли душ вместе.

Вода, смена обстановки придали им новые силы, которые они тут же, не задумываясь, растратили без остатка, с восторгом и безумием, как будто отдаваться друг другу и было их единственным предназначением в этой жизни.

Перед тем как спуститься в ресторан, Андрей по мобильному телефону позвонил своему заместителю Сергею.

— Ну, все идет штатно. Фуры через час будут на месте. Сергей уже там. А у нас есть время, чтобы спокойно позавтракать вдвоем.

Завтракали они втроем, в обществе неунывающего Жака, который, впрочем, как и остальные немногочисленные в этот час посетители ресторана, уже обедал. Жак яростно жестикулировал, разговаривал громко и все время поглядывал на Алену.

— Что он говорит? — спросила она.

— Он говорит, что ему уже восемьдесят, но будь он лет на пять моложе, то отбил бы тебя у меня.

— Желаю и тебе такого же активного долголетия, — улыбнулась Алена.

Когда завтрак-обед подходил к концу, Алена неожиданно осознала одну вещь. Вчера, оглушенная тем, что заставил ее пережить Андрей, она забыла об осторожности и рассказала ему часть своей биографии. Своей! А не Аллы Григорьевой, за которую все еще себя выдавала: поездка в Москву, знакомство в поезде…

Всю дорогу до торгового дома «Йоулупукки», который находился в пригороде Хельсинки, Алена пыталась понять: выдала она себя или нет?

Наконец она не выдержала и бросила испытующий взгляд на Андрея.

— Наша «девятка» наглая… Подрезать хотела! — расценил Хохлачев ее взгляд как осуждение за рискованный маневр, который он только что совершил. — Все… Буду ехать осторожней.

«Нет, — успокоилась Алена, — кажется, обошлось… А что, если все ему рассказать? А вдруг он скажет: знать тебя не хочу! Нет уж… Пусть все идет, как идет…»

До места они доехали меньше чем за двадцать минут.

Стоянка у торгового дома «Йоулупукки», похожего на рядовой питерский универсам из спального района, только раз в тридцать больше, была забита грузовыми и легковыми машинами. Хохлачев не сразу нашел Сергея — своего заместителя, которого попросил сопровождать груз до Питера. Сергей, естественно, с радостью согласился, потому что не мог отказать своему дорогому шефу. Две фуры, на которых паркет, двери, окна, мебель, зеркала, две ванны «джакуззи», обои, карнизы, гардины, декоративную керамику, смесители, фаянс, изразцы, кафельную плитку, светильники и прочее должны были перегнать через границу, уже готовы были встать под погрузку.

Алена нашла терминал, в котором дожидался отправки их заказ, и приступила к своей работе. Она должна была проследить, чтобы погрузили именно то, что было заказано. Сам заказ Алена делала загодя, пользуясь каталогом, отослав заявку по факсу. Так что вполне могли произойти накладки: не тот цвет, не тот размер, не тот материал, не та фактура… Вместе с менеджером торгового дома — белокурой финкой, очень сдержанной и немного застенчивой — они тщательно сравнили подготовленный к отправке груз с заявкой. После проверки к терминалу подогнали обе фуры, и погрузка началась…

Грузчики — финская команда — работали быстро, без суеты, и меньше чем через час все было закончено.

— Думаю, проблем на таможне не возникнет, — сказал на прощание Андрей своему заместителю. — Завтра ближе к вечеру мы будем в Питере.

Алена попрощалась с Сергеем, нисколько не волнуясь о том, что он подумал о ней и об Андрее. Ей было также все равно, что говорят об их романе в офисе, а в том, что уже говорили, она не сомневалась. Сергей сел в свою машину, тронулся с места, за ним двинулись фуры.

— Прямо как осиротели, — сказал Андрей, когда мини-караван скрылся за поворотом. — Хочешь, сходим в центр развлечений — это финский диснейленд. Повеселимся…

— Мы всю ночь развлекались. Давай просто погуляем. И никаких магазинов!!!

Они вернулись в гостиницу, оставили машину на стоянке, сели на трамвай, подъехали ближе к центру и пошли по набережной в сторону Торговой площади. Солнце куталось в дымку и от этого было по-особенному ласковым. С залива дул легкий ветер. По тротуару трусили многочисленные бегуны-любители, распугивая голубей. К парапету липли влюбленные. Солидные пары ограничивались тем, что держались за руки. Парочки помоложе, не обращая ни на кого внимания, самозабвенно целовались.

Алена и Андрей тоже встали у парапета.

Обнявшись, они долго смотрели на портовые краны, до странного похожие на вопросительные знаки, на водную гладь, всю в бликах, как в рыбьей чешуе, на чаек, потерянно мечущихся над волнами, на фитильки парусов вдали…

— Почему бы нам не съездить в Венецию? — вдруг спросила Алена. — Ты говорил это… подожди… специфический город.

— Конечно, поедем, — согласился Хохлачев.

Он закурил, сделал одну затяжку и, не найдя, куда бросить сигарету, затушил пальцами и сунул обратно в пачку.

«Нет, дорогая, — сказал про себя Андрей, вспомнив всех своих женщин, которых возил в Венецию, и это означало только одно — близкое расставание. — Туда мы с тобой не поедем. Ты — не на время. Ты — навсегда…»

Поужинать вдвоем им не удалось так же, как и позавтракать. Причина все та же — Жак. Он пригласил их за столик, за которым уже сидели несколько пожилых французов из одной с Жаком туристической группы.

— Не могу отказаться, — сказал Андрей заупрямившейся было Алене. — Соотечественники.

Ужин прошел весело. Было только одно маленькое неудобство: Алена не говорила по-французски. Андрею пришлось взять на себя роль переводчика.

Выглядело это так. Вся компания французов смеялась, Алена из вежливости улыбалась. Андрей переводил и — смеялась одна Алена, а французы из вежливости улыбались.

Удивил Жак. Видимо, он взял у кого-то урок русского языка — выучил несколько фраз — и периодически, обращаясь к Алене, говорил на еле узнаваемом русском:

— Вы очень приятная женщина… Вам этот цвет к лицу… Вы королева бала…

— Жак, я ревную, — сдвигал Андрей брови — старички-французы довольно смеялись.

— Не прокатиться ли вам вместе с нами до Швеции? — через Андрея предложил Жак. — Паром… и все прочие расходы я беру на себя.

— Мы завтра уезжаем, — сказала Алена.

Жак заметно погрустнел и до конца ужина не проронил больше ни слова. Сидел, о чем-то сосредоточенно думая.

В номер они поднялись вдвоем.

Едва за ними закрылась дверь, как они тут же оказались в объятиях друг друга. Скользнул с плеч и упал на пол блайзер Алены. Вслед за ним полетел пиджак Андрея. Раздался треск рвущейся материи — Хохлачев, в нетерпении, разорвал блузку на Алене. Запрыгали по полу пуговицы от мужской сорочки — Алена тоже не имела ни сил, ни терпения раздевать Андрея традиционным способом… Из одежды пострадало все, то могло быть порвано. Остальное пришлось с проклятиями сорвать и бросить в угол.

Освободив девушку от всего лишнего, как скульптор освобождает прекрасную статую от ненужного мрамора, прикрывающего ее, Андрей подхватил Алену на руки и понес на кровать. Алена, казалось, уже получила все, чего ждет женщина от мужчины: закрывающиеся в истоме глаза, подрагивающие ресницы, блаженная улыбка, тихие стоны, вырывающиеся из ее полураскрытых губ… Но, когда Андрей коснулся этих губ своими губами, он понял: ничто в мире не имеет предела. И порога удовольствия тоже не существует. Доказательством тому была она. Сознание же того, что наслаждение, которое так остро и откровенно переживала Алена, доставляет ей именно он, многократно усиливало накал эмоций, который, в свою очередь, вызывала в нем она.

Казалось, после того, что они оба испытали, возврат в действительность, где все так банально — кровать, шкаф, стена… — невозможен. Но они возвращались… Впрочем, лишь затем, чтобы уйти опять, опять и опять…

Когда их силы иссякли, иссякли одновременно у обоих, они просто тесней прижались друг к другу и лежали так, пока потихоньку не стали приходить в себя.

— Годичное воздержание пошло тебе на пользу, — проговорила она, и он ощутил, как легким ветерком скользнули по лицу ее слова.

— Может быть, — ответил он. — Тебе видней. А сколько времени воздерживалась ты?

Она отстранилась от него так, чтобы видеть его лицо.

— Ты хочешь сказать, что я опять злоупотребляю информацией о тебе?

Андрей ничего не ответил.

Алена легла на спину, вытянула руки вдоль тела.

— Хорошо… — сказала она ничего не выражающим голосом. — Я расскажу тебе о своих болячках… Потом можешь делать с этим, что хочешь.

Он мог остановить ее, но не стал этого делать.

Алена выдержала паузу, чтобы сосредоточиться и рассказать свою историю правдиво, но так, чтобы не навредить себе.

— После школы я поехала в Москву поступать в театральный институт, — заговорила она. — Это было года четыре назад… В купе мы ехали с одним парнем… Нет, это был не Рома… Его звали Игнат, — придумала она на ходу имя. — Он тоже ехал поступать… Мы оба провалились — он и я. Вернулись в Воронеж, и там начался наш роман… — Алена запнулась, испугавшись, что тут же разоблачила себя, назвав имя Роман вместо придуманного — Игнат. — Наверное, я его любила… Но если это любовь, то как назвать то, что я испытываю к тебе?

Андрей бросил на нее странный взгляд, отвел глаза.

— В общем, я была к нему привязана, — продолжила она. — И, как я теперь понимаю, привязана больше, чем он ко мне. Как-то — была весна — я пришла к нему, и он… Он стал уговаривать меня переспать с его дружком, которому проиграл крупную сумму.

Андрей вновь бросил на нее странный взгляд, но глаза уже не отвел, смотрел на Алену так, будто она должна была выстрелить в него.

— Я не согласилась, — рассказывала Алена дальше, волнуясь все больше и больше. — Но он так умолял меня… Говорил, что для него все будет кончено, если я не передумаю. Говорил, что любит и всегда будет любить… А я? Я ведь тоже любила его. А что такое любовь, если не жертва? Сохранить себя и дать погибнуть ему?.. Я согласилась… Я говорила себе, что это все равно неправильно. Но разве могла я поступить по-другому? Согласилась… и пошла… Я пришла туда, куда он меня послал, хотя сто раз могла повернуть назад… Но я обещала… Обещала, что принесу себя в жертву ради него… Вот такая я дура…

Алена замолчала.

— И что было дальше? — спросил Андрей осипшим вдруг голосом.

— Интересно, что было дальше, правда?! — неожиданно зло проговорила она.

Хохлачев предпочел отмолчаться.

Алена немного успокоилась и продолжила:

— Ничего не было. Произошло то, к чему я подготовиться никак не могла… Дверь открыл… Игнат… Оказалось… В общем, в то время, когда я была у него и он уговаривал меня вернуть его долги моим телом, в соседней комнате сидели его дружки и слушали, как он меня уламывает. Среди них был один, с которым он поспорил… на бутылку водки, что я соглашусь… На бутылку водки! Они ее выпили тогда же, еще до моего прихода… Обогнали меня на машине… он просил прощения… Преследовал меня… Но как я могла простить, если прощать было уже нечем… Все выжжено, все умерло внутри…

Она помолчала и добавила:

— Вот такая история… Вот такая первая любовь. Можешь теперь подкалывать меня всю оставшуюся жизнь…

Алена чуть не плакала. Нижняя губа ее, эротично-припухлая, подрагивала. Андрей понял: еще секунда — девушка разревется и ее уже будет не остановить.

Он притянул ее к себе, обнял, погладил по голове и тихо сказал:

— Я тебя не обижу… Слышишь? Никогда…

На другое утро они спустились в сауну, поплавали в бассейне и сразу после завтрака со «шведским столом», отягощенные дорожными сумками, вышли из гостиницы и направились к машине. Дорогу им перебежала черная кошка. Чуть замедлив шаг, Андрей спросил:

— Ты веришь в приметы?

— Я верю в гипервнушаемость.

— Кто пренебрегает приметами, тот провоцирует судьбу, — заметил Андрей, прибавляя шаг. — Провокация состоялась.

Когда последняя сумка была уложена в багажник, к ним подошел Жак, серьезный, решительный.

Алена улыбнулась ему, как хорошему приятелю. Андрей тоже улыбнулся. Но через минуту от его улыбки не осталось и следа. Жак о чем-то просил его, размахивал руками. Андрей отрицательно мотал головой и повторял одно и то же слово — французское слово «нет».

— Что он хочет? — спросила Алена. — Почему ты все время говоришь ему «нет».

— Он хочет, чтобы я… чтобы я применил силу… Будь он помоложе или я старше, я бы просто начистил ему морду!

Жак не отставал, продолжал что-то требовать.

— Да пошел ты!.. — уже по-русски сказал ему Андрей. — Алена, садись в машину, поедем. Он сумасшедший.

— Нет, подожди, — сказала она. — Я хочу знать, о чем он просит.

— Хочешь знать? — Андрей внимательно посмотрел на нее. — Хорошо, ты сама этого хотела…

Он сказал Жаку несколько слов, и тот обратился уже непосредственно к Алене.

— Жак говорит, — глухим голосом переводил Андрей, — что у него есть рента — сто тысяч франков в год. Он говорит, что у него есть акции нескольких крупных компаний… на миллион франков. Еще он говорит, что у него особняк под Парижем, и в самом Париже ему принадлежат еще два дома, которые тоже приносят доход. — Андрей перевел дух. — Еще он доводит до твоего сведения, что наследников ни прямых, никаких других не имеет… А теперь самое главное, приготовься…

Алена уже знала, что скажет ей Андрей.

— Этот месье предлагает тебе стать… его женой. Стать единственной наследницей состояния, которое он нажил за восемьдесят лет жизни. Он говорит, что жить ему осталось недолго. Он будет счастлив, если ты — именно ты, потому что ты запала ему в сердце, как только он тебя увидел, — он говорит, что будет счастлив, если ты скрасишь последние годы, а может и месяцы его жизни… Он ждет твоего ответа прямо сейчас… Что ему ответить, Алена?

Все замолчали. Молчал Жак, неожиданно оказавшийся миллионером. Молчала Алена, до сознания которой еще не дошли слова Жака. Молчал Андрей, понимая, что сейчас, вот в эту самую минуту решается судьба каждого из них…

Все зависело от того, что скажет Алена.

Пауза длилась недолго.

Алена обняла Андрея за талию, положила голову на его плечо и, глядя в морщинистое лицо Жака, сказала с виноватой улыбкой:

— Я люблю его… Понимаете, Жак, люблю…

— О-ля-ля, — грустно сказал в ответ француз. Перевода не потребовалось. Он все понял без слов.

11

Перстень, который подарил Андрей, Алена повесила на цепочку и носила на шее — как он и просил. Мебель для дома на Васильевском благополучно пересекла границу и хранилась на складе, который арендовал Хохлачев для нужд своей фирмы Везти мебель в дом пока было рано. Шли последние отделочные работы: облицовывали кафелем две ванные и две туалетные комнаты, стелили паркет, навешивали потолки. Одновременно украшали изразцами камин, монтировали светильники, устанавливали сантехнику…

У Алены оказались свободными все дни. Работа по дому Хохлачева благополучно шла без нее. От спортклуба она отказалась — косые взгляды, разговоры за спиной. Было бы из-за чего все это терпеть. Все время названивала Марина, уговаривая пойти «попрыгать», и, получив очередное «я занята», предлагала:

— Ну давай просто так встретимся.

Марина продолжала звонить, и в конце концов, увидев на дисплее своего телефона знакомый номер, Алена перестала поднимать трубку.

Пауза в делах ее устраивала. Через несколько дней должно было состояться прослушивание в театральной академии на Моховой. Несмотря на неожиданный поворот судьбы, Алена не отказалась от своего решения пойти в артистки Пусть даже она не поступит, но она сделает то, что хотела сделать с самого начала.

Нужно было готовиться. Наугад она сняла с полки книгу — это оказался Проспер Мериме, «Письма к незнакомке» — и, даже не подумав сделать еще одну попытку, выбрала несколько писем и стала учить их наизусть.

— …Вы всегда боитесь первых порывов, — декламировала она, стоя перед зеркалом и созерцая себя в полный рост. — Вы не видите, что только они чего-то и стоят, только они поистине счастливы?! Я полагаю, что дьявол по натуре медлителен и избирает всегда самый долгий путь…

Подготовка к прослушиванию помогала убить день…

Зато вопрос: как убить ночь? — перед ней не стоял. Не стоял он и перед Андреем, который с трудом высиживал до вечера на работе и летел к ней. Или, если она проявляла нетерпение и приезжала к нему в офис, ехал с ней к себе на квартиру, которую снимал в районе Новой Деревни.

Легким облачком на чистом небосклоне было заявление Светланы об уходе… Андрей не хотел, чтобы она уходила. Потому что привык к ней. Потому что между ними сложились специфические отношения, которых у него не было даже с Аленой. Но он подписал заявление. Уговорить девушку остаться — значило обнадежить. Да, он чувствовал, что стал для нее больше, чем шефом. Но она так и осталась для него секретаршей… Ну, может быть, чуть-чуть больше.

Андрей только попросил Светлану — и она согласилась — остаться до тех пор, пока не будет найдена замена. А искать замену он собирался долго… очень долго…

В первых числах июня, вскоре после того, как они вернулись из Финляндии, Андрей, как и обещал, повез Алену в боулинг-клуб.

На входе им выдали белые тапочки и белые носки, запаянные в целлофановый пакет.

— Так принято! — пояснил Андрей. — Тапочки — чтобы не наделать полос на полу. А носки — для гигиены.

В клубе было два зала, соединенные между собой баром. Они прошли в левый — там Андрей заранее заказал дорожку.

Народу было много. Одеты — кто как. Алена, в джинсах в обтяжку и пестрой блузке, выглядела вполне уместно. А белые тапочки, надетые на всех поголовно, позволили ей сразу почувствовать себя «своей среди своих».

Андрей обменялся приветствиями с завсегдатаями клуба, представил свою спутницу, перекинулся кое с кем парой слов. У Алены было достаточно времени, чтобы осмотреться. Просторный зал без окон с навесным потолком. Освещение — «интим». Пять дорожек длиною метров двадцать пять, покрытых темно-желтым пластиком, с ярко освещенными площадками в конце, на которые автомат устанавливал кегли. У каждой дорожки — монитор, на который выдавались результаты попыток. Чуть в стороне — кресла для отдыха. Два телевизора. Один был настроен на канал «Евроспорт», по другому крутили музыкальные клипы… В воздухе стоял ровный гул — смесь голосов, звуков, издаваемых несущимися по дорожкам разноцветными шарами, и стуком падающих кеглей.

Они заняли свою дорожку, и игра началась.

— Только не бросай шар, — предупредил Андрей. — Это все равно, что макароны ложкой есть. Ты его нежно… mon cher — моя дорогая…

Он показал, как нужно правильно посылать шар, как должны при этом работать руки, ноги, спина…

Сначала у Алены ничего не получалось. Она посылала вперед тяжелый восьмикилограммовый шар, и он, словно бортики были магнитами, притягивался к одному из них, проносился мимо цели — ноль очков. Но, когда Алена перешла с восьмикилограммовых шаров сразу на двенадцатикилограммовые, какими играл Андрей, дело у нее пошло, и постепенно процесс захватил ее целиком. Сначала она заработала «спар», выбив шесть кеглей и, наконец, первый «страйк», выбив все кегли с одной попытки. И сорвала аплодисменты наблюдающей за игрой публики.

Через час правая рука ее повисла, как плеть, ломило поясницу, болели ноги и во рту пересохло.

— Может, на сегодня хватит? — спросил Андрей.

— Нет, — заупрямилась Алена. — Хочу тебя обыграть.

— Тогда тебе нужно как минимум отдохнуть минут десять. Сходи в бар… А я еще потренируюсь… Хотя такой красивой женщине, как ты, проигрывать приятно, но… для мужчины нет ничего серьезнее, чем игра…

Алена отдала шар, который держала тремя потерявшими чувствительность пальцами, Андрею, вытерла руки и лицо полотенцем и пошла в бар.

Она взяла безалкогольного пива и не успела сесть за свободный миниатюрный столик из синего пластика, как к ней «подвалил» какой-то мужчина. Сначала Алена увидела его ноги, потому что смотрела в этот момент в пол. Ноги были без тапочек — в белых носках, уже успевших посереть.

Она удивленно подняла глаза и узнала господина Уткина из Комитета по строительству: двойной подбородок, взгляд с хитрецой.

Уткин, заметив немой вопрос в глазах девушки, тоже посмотрел на свои ноги и сказал:

— Тапочек подобрать не смогли… Рост-то у меня, как у пигмея, а нога, как у снежного человека… А носки все равно выбрасывать. Хотя многие уносят их с собой. Не считают зазорным… Как трофей, наверное… здравствуйте, Алена.

— Здравствуйте… — Алена попыталась вспомнить имя-отчество Уткина.

— Тарас Владимирович… Но для вас — просто Тарас, — подсказал он.

Они разговорились.

— Вырвался из семьи, — доложил Тарас Уткин. — Дети достали. У меня их пятеро. Младшему — год. Старшему — тринадцать… И все есть просят… А по нашим-то временам… Мы с компанией в соседнем зале, — доложился он. — Вот, вышел горло промочить соками-водами… А вы с кем?

— С Андреем Николаевичем. Он на дальней дорожке… Отсюда не видно…

— Ну и ладно… Как у него дела? Скоро на новоселье пригласит? Обещал.

— Недельки через две!

Алена потерла правую руку, поморщилась.

— Болит, — сочувственно кивнул Уткин. — Как спортивные успехи?

— Четыре «страйка».

— Ого! Хороший результат. Вы в первый раз?

— В первый. А вы здесь часто бываете?

— С моей-то оравой?! Если бы не мое жизненное кредо: иногда — все! — никогда бы никуда из дома не выбрался. А здесь я второй раз. Был тут по осени — Андрей пригласил — и с тех пор мечтал выбраться сюда снова. И вот мечта сбылась.

Алена насторожилась… По осени? В прошлом году? Андрей пригласил Уткина сюда? Но в это время Андрея здесь не было! Он был за границей.

— Вы имеете в виду господина Хохлачева? Это он пригласил вас сюда? — ничем не выдавая свое волнение, спросила она.

— Ну да… Это было в октябре. Он приехал прозондировать почву… Мы познакомились… Оказалось, что мы учились с ним в одной школе, но в разные годы… Он пригласил меня сюда, за что я ему очень благодарен.

«Учились в одной школе? — удивилась Алена. — Учился здесь, в Питере? Как он мог учиться здесь, если жил в Москве?»

— И родились вы в одном роддоме? — шутливо спросила она, замаскировав тем самым другой вопрос: где родился и жил на самом деле Андрей Хохлачев до того, как уехал за границу?

— Ну, таких интимностей я не знаю… Но жили мы рядом — так — наискосок… — Уткин показал рукой, как это — наискосок.

Алена замолчала, потеряв всякий интерес к своему собеседнику. Уткин, то ли заметив перемену в настроении Алены, то ли действительно ему было уже пора, поднялся и, попрощавшись, добавил:

— Привет Андрею!

Никаких приветов Хохлачеву Алена передавать не стала.

Всю дорогу до дома она обдумывала то, что рассказал ей отец пятерых детей — господин Уткин. До сегодняшнего дня ей было стыдно за то, что она вынуждена была обманывать Андрея. Он был уверен в том, что она — дизайнер Алла Григорьева, а она была всего лишь ее племянницей… И вот сегодня вдруг выяснилось, что и Андрей говорил ей неправду. В первый день знакомства он сказал, что до того как уехать во Францию, жил в Москве. И вдруг выясняется, что он жил здесь, в Питере. Зачем он солгал? Какая ему была корысть лгать ей тогда?.. Может быть, у него с этим городом связаны неприятные воспоминания? И он отмежевался от них?.. Но тогда зачем он вернулся сюда? И… Он сказал, что приехал всего два месяца назад… Но Уткин утверждает, что Андрей приезжал в Питер больше полугода назад — в октябре — «прозондировать почву»… Ну, приезжал… И что? Но зачем было скрывать это от нее?..

Андрей чувствовал, что с Аленой творится что-то не то, беспокойно поглядывал на нее, рискуя не вписаться в поворот, но никаких вопросов не задавал. Знал, если она не захочет сама, все равно ничего не скажет.

Хохлачев остановил машину у парадного.

Как обычно, из окна первого этажа на них смотрел старик, похожий на бюст самому себе, но Андрей давно перестал замечать его.

Хохлачев надеялся, что Алена пригласит его к себе, но она, сославшись на усталость, что было вполне естественно — шутка ли, два часа катать двенадцати-, а то и шестнадцатикилограммовые шары! — приглашать его не стала.

— Ты слишком увлекающаяся натура, — сказал Андрей. — Не нужно забывать, что главное — это вовремя остановиться.

Он уехал. Она поднялась на второй этаж, поглядела по сторонам и только после этого открыла дверь.

Дома ее ждал сюрприз. На кухне сидел и пил чай… Феликс. Перед ним стоял огромный торт, который он принес с собой. Четвертая часть торта отсутствовала.

«Вот был бы номер, если бы я пригласила Андрея! — сказала себе Алена. — Как бы я ему объяснила Феликса? Выходит, Уткин спас меня?»

— Вижу, вы здесь давно, — кивнула она на торт.

— Сладкое — моя слабость, — сказал гость и посмотрел на Алену со значением. — Ты какая-то задумчивая, прямо как Аленушка… Поссорились с Андреем? Я видел, как он бросил тебя и укатил. Представляю, если бы он застал меня здесь.

Она ничего не ответила.

— Ты не жмись там, у двери, — предложил Феликс. — Присоединяйся.

Она пошла в ванную вымыть руки, а когда вернулась, увидела, что в ее чашке дышит парком чай, и на столе, вдобавок к торту, появилась тарелка с горкой бутербродов.

— Всегда должен быть выбор, — пояснил Феликс и продолжил: — Принес привет от твоей тетки. Она звонит — никто не берет трубку… Вот, просила навестить, узнать, как там да что, проявить заботу… Как видишь, проявляю. Так ей и скажи, когда соблаговолит вернуться… Кусок торта?

Алена кивнула.

— Вы что, действительно поссорились? — спросил гость, положив на тарелку небольшой, но самый лакомый кусок торта.

— Феликс… Скажите… Почему вы не женитесь на тете?

— Если я и женюсь на ней, то с единственной целью — помучить ее и себя.

— Но вы любите ее?

— Вижу, что ты спрашиваешь о чем-то другом… Но, хорошо, отвечу… Думай что хочешь, но для меня женщина и Алла в том числе — это обстоятельство, с которым приходится считаться. Где-то… в нижней части тела… я — мужчина. Без женщины мне никак нельзя. Не было бы твоей тетки, была бы другая… Но есть она — и я вполне удовлетворен.

— Значит, вы не любите ее?

— Я этого не говорил. Понимаешь… женщина должна обволакивать… Во всех смыслах: физическом, душевном, духовном… Алла обволакивает меня, и этим все сказано.

— А что вам в ней не нравится?

Феликс улыбнулся.

— О любимых так же, как и о покойниках: либо хорошо, либо ничего.

Алла попробовала торт, посмаковала вкус, запила чаем.

— Очень вкусно…

— Спасибо поварам, — отозвался Феликс. — Это любимый торт твоей тети… Кстати, ты на нее очень похожа. Особенно по вечерам…

— А где вы познакомились? — продолжила свои расспросы Алена.

— На какой-то «патти». Она была в костюме мандаринового цвета. Я сразу окрестил ее про себя — «мандариновая леди». И до сих пор, когда я вижу ее, то ощущаю во рту стойкий вкус мандаринов.

— А чем вы ее взяли?

— Наверное, тем, что всегда обхожусь малым.

— Тем, кто обходится малым, всегда нужно больше всех.

— Это софистика! — отрезал Феликс.

— Вы счастливы?

— Мы вместе или я — лично?

— Вы лично, — подумав, сказала Алена.

— Никогда! — решительно ответил он. — Счастье принадлежит прошлому. Мы счастливы только в воспоминаниях… Но всякое воспоминание — ложь. В настоящем мы просто опьянены… Это ничего общего со счастьем не имеет. А впереди — пустота. Но парадокс в том, что, когда делаешь шаг, всегда есть на что поставить ногу… Если хочешь, человек рожден для счастья, как страус для полета.

— Очень тонко замечено… Как же вы живете, Феликс?

— Так и живу… Когда мне плохо, я иду на кладбище и ищу свою могилку… Главное — вовремя вспомнить, что ты уже умер… Тогда все становится просто и легко, как пух на ветру…

Он замолчал. И Алена молчала.

— Хочешь совет? — спросил Феликс и, не дожидаясь ответа, сказал: — Никогда ни во что ни вкладывай душу. Люби, ненавидь… но души не вкладывай.

— Но если не жалко?..

— Тогда может быть все, что угодно.

Они посидели еще немного, говорили уже на другие темы: Феликс — о бортовых компьютерах, которые выпускала фирма, где он работал, Алена — о доме на Васильевском острове. Когда от торта осталась ровно половина, Феликс ушел.

Уже засыпая, Алена подумала, что, в сущности, какая разница, почему Андрей не счел нужным сказать ей правду? Его прошлое все равно принадлежит ему одному. А вот его настоящее принадлежит им обоим, так же как им обоим принадлежит и ее настоящее.

«Он обволакивает меня, и этим все сказано», — повторила она слова Феликса и уснула.

12

Наступил день прослушивания — пасмурный, неприветливый, не сулящий ничего хорошего. Алена надела обтягивающую мини-юбку, чтобы по поводу ее ног ни у кого не возникло никаких вопросов, и длинный двубортный блайзер, призванный подчеркнуть серьезный настрой ее мыслей.

Алена доехала до Моховой на такси, нашла нужную аудиторию и присоединилась к таким же, как она, соискателям на звание студента театральной академии.

По списку она была в первой десятке. До начала прослушивания еще оставалось минут пятнадцать. Алена пристроилась на подоконнике, посматривала в окно, выходящее на улицу, и исподтишка изучала своих конкурентов. Они, разбившись на группы по три — пять человек, делились информацией — кто из метров, засевших в комиссии, что предпочитает, травили анекдоты, вспоминали легенды прошлых лет, связанные еще с театральным институтом, превратившимся вдруг в академию.

— Шубин не любит, когда слова озвучивают руками, — говорил побритый наголо молодой человек. — А Боголепская, наоборот, любит, чтобы руки работали на полную. Егоров терпеть не может «Ворону и лисицу», а Водянцов с нее тащится… Вот, как хочешь, так и выкручивайся…

— Третий раз поступаю, — делился с соседом парень, у которого волосы были курчавые, как у Пушкина, нос, как у Гоголя, а овал лица, как у Крылова. — Все больше напоминаю себе муху, прилипшую к стеклу с той стороны. Все надеюсь, что хозяева сжалятся надо мной и пустят в дом…

— Все неприятности с человеком, — наставляла некрасивая девушка с уродливыми очками на переносице, — происходят тогда, когда его ангел-хранитель берет очередной отпуск. Надо почаще свечку ставить. Помогает на все случаи жизни… Я сегодня четыре поставила…

— Самка!.. Злобное животное! Ни дня без парного мяса! Без привкуса крови во рту… — бубнил себе под нос какой-то текст совсем молоденький мальчик с красивым девичьим лицом…

Наконец начали вызывать.

— Григорьева Алла! — громко сказал ассистент, но на его слова никто не откликнулся.

— Григорьева Алла! — с той же интонацией в голосе повторил ассистент.

Алена стояла в нескольких шагах от него, но не слышала ни своей фамилии, ни своего настоящего имени. Не слышала ничего… Она смотрела в окно и то, что она там видела, заставило ее забыть обо всем.

— Григорьева!.. Григорьева!.. — раздалось одновременно со всех сторон. — Нет ее… Пошла покурить… Следующего давайте…

Алена во все глаза смотрела на машину, которая только что припарковалась у дома, как раз напротив академии. Это была «ауди-100», Но это была не просто «ауди» это была «ауди»… Андрея.

Из машины вышел сам Андрей. В руках у него был букет алых роз и перевязанная шелковой лентой коробка. Хохлачев включил сигнализацию и вошел в парадное.

Сначала Алена ничего не чувствовала. Настолько она была удивлена, поражена, обескуражена тем, что увидела своего Андрея здесь, где его быть никак не должно, да еще с цветами, да еще с подарочной коробкой…

«Женщина! — поняла она сразу, как только немного пришла в себя. — Он пошел к женщине! У него есть другая!.. Секретарша?!»

Произнося про себя слово «другая», она тут же испытала жесточайший приступ ревности. Ей захотелось выскочить на улицу, схватить камень потяжелей и изуродовать машину Андрея, на которой он приехал не к ней… к другой!

Но Алена никуда не побежала, осталась стоять на месте.

«Что же я так сразу… Другая… Да еще — секретарша… — взяла она себя в руки. — Может, он зашел поздравить с днем рождения кого-нибудь из своих старых знакомых. Их же у него, как у коренного петербуржца, должно быть много. Но почему он тогда ничего мне не сказал ни вчера, ни сегодня утром? Забыл… Вспомнил только сегодня днем… Надо спросить вечером, где он был… Только так, чтобы он ничего не заподозрил…»

На прослушивание она так и не пошла. До того ли ей было? И до вечера она ждать не могла. Вопрос: к кому ходил Андрей, кому он понес цветы? — полностью завладел ею. И от ответа на этот вопрос зависело все, потому что Андрей и стал за последнее время для нее всем.

Она нашла в сумочке жетон, спустилась в гардероб, где висел телефон, и позвонила на «мобильник» Андрея.

— Абонент отключен или находится вне зоны досягания сигнала, — после провала тишины, сообщил автомат.

Алена порылась в сумочке — жетона больше не было.

— Держи, — услышала она знакомый голос. Перед ней стоял студент, который с месяц назад предлагал взять щеночка.

— А-а-а… это опять ты? И опять на вешалке? — протянула Алена.

— А это ты, — отозвался молодой человек. — И опять в мое дежурство…

Алена взяла жетон.

— Спасибо. От нас, кошек.

— Пожалуйста. От нас, собак.

Она позвонила в офис. Трубку подняла Светлана.

— Света, — будничным голосом сказала Алена, — Андрея дай.

— Он поехал на объект… Что-нибудь передать?

— Нет, спасибо… Я еще позвоню…

«Отключил трубку… Секретарше сказал, что едет на объект… Но, слава Богу, Светлана здесь ни при чем… Уже хорошо… Может быть, ничего серьезного?..»

Но вместо того чтобы успокоиться, Алена разволновалась еще больше. Она вдруг вспомнила, как в тот день, когда приезжала сюда, на Моховую, в первый раз, она встретила Андрея. Он стоял у светофора на Литейном, правая мигалка была включена — это она ясно помнила… Значит, он хотел повернуть направо, но не повернул, потому что в машину села она. Направо — это на Пестеля, а с Пестеля на Моховую!..

«Он ездит сюда регулярно… — поняла Алена. — Вот уже несколько месяцев…»

Когда она вышла на улицу, машины Андрея уже не было. Алена стояла в нерешительности у входа в академию, мешая входящим и выходящим, не зная, куда ей идти, что делать…

— Провалилась? — снова оказался рядом с ней студент-собачник. — Не расстраивайся… А хочешь, я побуду с тобой? А то, как бы чего не случилось…

— Даже если случится, у нас, кошек, девять жизней…

— Тебе далеко?

— Пока не знаю…

— Тогда, может быть, в Летний сад, прогуляться?

«Только не это», — воскликнула она про себя, а вслух сказала:

— Я на «Чернышевскую».

Молодой человек увязался за ней. Оказалось, что его звали Игнат.

— Игнат?! — переспросила Алена.

«Это уже попахивает мистикой. Игната я выдумала, когда рассказывала Андрею про свой московско-воронежский роман…»

— Зачем тебе театр? — спросила Алена. — Больших денег все равно театром не заработаешь. Промурыжиться статистом, а там и помирать время.

— А тебе зачем театр?

— Я первая спросила.

— Вот ты говорила про девять кошачьих жизней… А я хочу, чтобы их у меня было девятьсот девяносто девять…

Они вышли к Литейному, и на перекрестке, на том самом, где Алена случайно встретилась с Хохлачевым, Игнат вдруг предложил:

— Зайдем в кафе? Там все наши частенько посиживают. У меня есть последние… и я хочу угостить тебя шампанским…

— Так девушек в кафе не приглашают, — сказала Алена. — Извини, я вспомнила, что меня ждут.

Она остановила проезжавшие мимо белые «Жигули», поторговалась с водителем и поехала к Андрею домой.

— Если что, ты знаешь, где меня найти, — сказал на прощание Игнат. — Мы, собаки, умеем ждать.

Она открыла дверь своим ключом, который дал ей Хохлачев. Ответный жест — передачу ключей от теткиной квартиры — она делать не стала. Да Андрей и не настаивал. И даже не заострил на этом внимание.

Не переобуваясь, Алена прошла в комнату, села на стул и просидела так почти час…

Из оцепенения ее вывел телефонный звонок.

— Ты у меня… — услышала она голос Андрея. — Светлана сказала, ты звонила, а я как раз был на мероприятии…

Слово «мероприятие» прозвучало для нее праздничным салютом. Он не отрицал, что был где-то! Значит, вечером последуют подробности! Нужно только набраться терпения.

— Это все, что вы имеете мне сказать? — наигранно капризным голосом спросила она.

— Нет, не все… — перешел он на шепот. — Я хочу сказать, что скучаю по тебе. Мне не хватает твоих глаз, твоих рук, твоих губ. Я пропадаю без вкуса твоих сосков, запаха твоих волос. Мне нужен зной, который ты вселяешь в мое сердце, и влага, которой ты остужаешь мое тело. Мне нужны твои янтарные ушки, в них так приятно нашептывать слова любви. Нужны твои изящные ножки, которые так хорошо знают дорогу в мой дом. Ты нужна мне вся, от ресничек до родимого пятнышка на мизинце, потому что ничего дороже у меня нет…

У Алены закружилась голова…

— Еще… — прошептала она.

— При встрече — непременно, — сказал Андрей уже будничным голосом. — Может быть, сходим куда-нибудь вечером? Поужинаем?

— Давай поужинаем дома. Я чего-нибудь сготовлю… Ты не знаешь, а я ведь прилично готовлю.

— Холодильник пустой.

— Я схожу в магазин, — воодушевленно сказала она. — Во сколько ты приедешь?

— А во сколько надо?

— В шесть!

Алена отыскала в шкафу спортивную сумку и побежала в магазин. Она даже представить себе не могла, какое это счастье покупать продукты для мужчины, которого любишь. У нее не было под рукой тетради, в которую она записывала понравившиеся ей рецепты, — тетрадь осталась в Воронеже. Но по памяти Алена восстановила несколько рецептов блюд, из которых на сегодняшний ужин выбрала два салата — огурцы по-гречески и картофельный с сыром и овощами. И два вторых блюда — рулет из свинины и куриные ножки с орехами. На сладкое она хотела соорудить свой фирменный торт-медовик.

Алена обежала несколько магазинов, чтобы купить все необходимое: куриную тушку, свиные шницели, огурцы, яйца, чеснок, петрушку, укроп, простоквашу, оливковое масло, белое вино, уксус, перец, сыр, лавровый лист и, конечно же, фрукты.

Труднее всего пришлось с веточками розмарина. В конце концов она купила их у жалкой старушки и заплатила столько, сколько должен был стоит вагон этих веточек.

Алена прибежала домой и взялась за стряпню.

Фартука она не нашла. Ей пришлось повязать на талии простое полотенце. Она порхала по кухне, как фея, везде поспевая, то и дело бросая в зеркало быстрый взгляд и каждый раз встречая там ответное сияние своих счастливых глаз.

Андрей, как и обещал, приехал ровно в шесть.

Она тут же заставила его помыть руки, усадила за стол, накрытый в комнате — плотно зашторенные окна, две зажженные свечи — и стала кормить.

За столом они провели не больше двух часов, обмениваясь ничего не значащими фразами, каждая из которых была наполнена особым, сокровенным смыслом. Тем же сокровенным смыслом были наполнены их взгляды. Какая разница, о чем говорить, если смотреть вот так!..

Они не торопились, ждали момента, когда уже не будет возможности сопротивляться силе, неотвратимо притягивающей их тела и души. И момент этот настал. Опять, не помня себя, они оказались в объятиях друг друга. И опять, словно так и должно было быть, потеряли свою родную планету, долго плутали по мирам, состоящим лишь из одной субстанции — наслаждения, — и ни за что не хотели возвращаться.

Было далеко за полночь, когда силы их иссякли полностью и опять одновременно.

Он лежал на животе, повернув голову в ее сторону. Она сидела, поджав под себя ноги, лицом к нему, скользя взглядом по его спине, ягодицам, ногам. Алена никак не могла решиться задать вопрос, который все еще волновал ее — правда, сейчас уже не так остро: к кому Андрей сегодня приезжал на Моховую?

Хохлачеву были видны ее ноги, направленные коленками в его сторону. Была видна таинственная тень там, куда уходили ноги, и куда свет сейчас проникнуть не мог. Были видны ее небольшие груди, форма которых даже сейчас, опустошенного, волновала его. Было видно ее лицо, немного осунувшееся, но такое дорогое… Он видел ее глаза, истомленные, но все еще тлеющие угольками страсти. Она ласкала его взглядом и от этого ему было покойно, как бывает только до рождения и после смерти. Он нежился под этим взглядом и гнал от себя навязчивую мысль, что когда-нибудь все это должно кончиться… Уж слишком хорошо им было вместе.

— Твой взгляд как прикосновение, — сказал он.

— Я знаю. Ты это уже говорил.

— Тогда будь добра, почеши под лопаткой.

— Шрам?

— Да, шрам.

— Я заметила его еще тогда… Откуда он у тебя?

— Долгая история…

— А ты расскажи покороче.

Он перевернулся на спину, она устроилась на его груди. Его рука нырнула в ее волосы.

— Часть истории ты уже знаешь… Помнишь, я рассказывал о Пите?

— Пите?..

— Я тебе говорил — он из Петербурга.

— А-а-а, Петре! Помню. Вы были вместе с ним в плену и вместе бежали.

— Тоже странная судьба. Женился — еще не было восемнадцати. Служил на Дальнем Востоке на сторожевом катере. Попал в лапы к южнокорейским пиратам — их обстреляли, и катер пошел ко дну. Пита продали в Колумбию, где он больше года ишачил на наркомафию. Спасли колумбийские спецслужбы по борьбе с наркотиками. Питу предложили любую страну, в том числе и Россию, но он выбрал Францию… Там мы и познакомились.

— А потом вы попали в плен и бежали, — напомнила Алена.

— Да, мы бежали. Четверо суток пробирались по джунглям. Ты знаешь, что такое джунгли?

— В кино видела.

— В кино… Джунгли — это жизнь для своих и смерть для чужих. Нас спасли два обстоятельства. Первое — за нами не послали погоню. И второе — на нас наткнулись воины одного из племен. Они называли себя — туатогульпу. Мы пробыли у них в деревне около месяца… Отъедались. Но лучше бы мы пошли дальше… На меня положила глаз одна аборигеночка…

— Что, что! — встрепенулась Алена. — Не одна ли из семи?

— Ну вот, опять… Не буду ничего рассказывать.

— Извини… — сразу успокоилась она.

— Не знаю, что она во мне нашла? — продолжил Андрей. — Но из-за нее меня хотели убить… Я так и не узнал кто? В меня бросили копье. Пит стоял рядом и видел момент броска, он оттолкнул меня — копье скользнуло по спине — и я остался жить…

— А до Франции ты добрался один…

— Да… После этого случая пришлось покинуть деревню. Нам дали лодку, и мы поплыли вниз по течению — к океану… Питу не повезло. Видно, в этом есть какая-то закономерность: если Господь выбрал себе кого-то, лучше ему не мешать. Того, кто мешает, он забирает к себе… На одной из стоянок Пита укусила змея — черная мамба. Это самая ядовитая змея на планете. Смерть наступает мгновенно… Но Пит прожил еще целый час… Я похоронил его на берегу реки, а когда отплывал, заметил, что могилу уже разрывает свора каких-то мерзких зверьков…

— Грустная история, — сказала Алена. — Давай о чем-нибудь другом.

— О чем?

— Расскажи, что за мероприятие у тебя сегодня было? — наконец решилась она задать мучивший ее вопрос.

— Сдавали заказчику первые мансарды на Вознесенском проспекте, — беззаботно доложил Андрей. — Все прошло гладко… Если так и дальше пойдет, мы начнем получать прибыль уже в этом году…

Он еще что-то говорил, но Алена его не слушала.

Она повторяла и повторяла про себя одну и ту же фразу:

«Все-таки это другая…»

13

Алена сидела в гостиной на ковре, обхватив голову руками и плакала. Все рухнуло в одночасье. Правда, которая открылась ей, оказалась невыносимой. Зачем, зачем нужна была ей эта правда? Что теперь с ней делать? Зачем она стала рыться в прошлом Андрея, которое — сколько раз повторялось это! — ей не принадлежит?! А теперь все! Конец!

Алена завыла, как волчица, проспавшая своих щенят…

«Все равно бы это когда-нибудь вскрылось, — успокаивала она себя. — Но ведь я же сама… Своими руками… Этими проклятыми руками…»

После той ночи, когда она получила косвенные доказательства того, что у Хохлачева есть другая женщина, Алена промучилась несколько дней и пришла к твердому решению: надо действовать!

Она сходила с ума от ревности. Ей нужно было знать точно: к кому он ходит?! Ей нужно было знать наверняка, что ходит он именно к другой, а не к приятелю, с которым по какой-то причине не может встречаться нигде, кроме как у него дома.

Что-то подсказывало ей: лучше этого не делать! Но остановиться она уже не могла.

Алена поехала на Моховую. Она придумала, как вычислить ту самую квартиру из всех квартир, находящихся в этом подъезде. Нужно было просто звонить во все двери подряд. Та, кого она искала, судя по времени визита Андрея, всегда сидела дома. Услышав дорогое ей имя — Андрей Хохлачев, она непременно откликнется и, наверняка, откроет дверь. А что потом? Это уже не столь важно. Можно просто поговорить, если соперница поведет себя правильно. Можно выцарапать ей глаза, если попадется какая-нибудь стерва.

Но плану Алены не суждено было сбыться.

Ее ждал сюрприз.

Когда она прошла через ту самую дверь, через которую проходил Андрей, прошла, замирая от волнения, с пылающими щеками, колотящимся сердцем, то увидела еще одну дверь — во двор. Парадный вход оказался проходным. Двор тоже был проходным. Он выходил в другой, а тот — еще в один двор… Андрей вполне мог пользоваться парадным именно как проходной. И все же Алена попробовала сделать так, как задумала.

Она обзвонила несколько квартир, везде говоря одно и то же: «Мне нужен Андрей Хохлачев». Где-то ей отвечали, что такие здесь не живут, где-то грозились вызвать милицию, а где, не стесняясь, посылали подальше. Дверь открыли только однажды. Алена с изумлением увидела на пороге абсолютно голого мужчину, кругленького, розовенького… Тот что-то сказал ей, но в этот момент она уже кубарем катилась вниз по лестнице и того, что он там говорил, не слышала.

«Нет, так дело не пойдет, — поняла Алена, выскочив на улицу. — Либо действительно в милицию загребут, либо затащат в какую-нибудь квартиру и… Нужно придумать что-то другое…»

Можно было устроить на Хохлачева засаду. Но Алена с возмущением отвергла эту мысль. К тому же осуществить ее было не так просто. Даже если бы она и подкараулила его, то вряд ли бы ей удалось засечь, в какую квартиру зашел Андрей. Для этого нужно было подойти к нему на очень близкое расстояние. А это было рискованно. Хохлачев мог ее заметить. А потом бы оказалось, что ходит он сюда из-за какой-то ерунды… И кем бы она выглядела в его глазах?

«Нет, без помощника не обойтись».

В этот момент взгляд ее уперся в здание академии театрального искусства, и вдруг Алена вспомнила: «Игнат! Вот кто мне поможет!»

В гардеробе, где на вешалке висели три плаща и шляпа, Игната не оказалось.

— Они вчера дежурили! — сказал студент, «игравший» сегодня роль гардеробщика. — А меня, между прочим, Владленом зовут. Для друзей и родных — Влад. Раздеться не хочешь?

Это была сальность. Погода стояла хоть и хмурая, но жаркая, на девушке была пестрая, слегка просвечивающая блузка, под ней — ничего.

Алена подождала, пока Влад повесит на вешалку плащ седовласого мужчины, в котором она узнала популярного в прошлом артиста, и задала еще один вопрос:

— Как его можно найти?

— Зачем нам Игнат? — игриво спросил гардеробщик, но тут же, что-то почувствовав, сказал: — Кажется, у них сейчас урок фехтования.

Владлен объяснил Алене, как найти аудиторию, в которой проходили занятия.

Игнат, в черном трико, в белой футболке, мокрой от пота, поймал взгляд Алены, когда та, приоткрыв дверь, заглянула в зал — звон и скрежет стали, топот быстрых ног, вскрики… И пыль, клубящаяся в лучах солнца, неожиданно ворвавшегося в окно.

— Подожди в коридоре! Двадцать минут! — крикнул он, как будто то, что она появилась здесь, было само собой разумеющимся делом.

— Игнат! Работаем, работаем! — окликнул его преподаватель. — И не забывай, что ты работаешь на публику! Картинней движения, картинней!

Игнат скрестил шпагу со шпагой блондинки — тоже в черном трико и белой футболке, и тоже пропитанной потом. Материя, ставшая прозрачной, прилипла к груди. Алена со смущением увидела красивые соски девушки и крестик между грудями.

— Закройте дверь! — крикнул преподаватель. — Ребята, работаем, работаем!

Игнат появился через полчаса. Под колкие замечания своих приятелей он подошел к Алене.

— Чувствовало мое сердце, ты нарисуешься в моей жизни еще раз, — сказал он. — Всю ночь кошки снились.

— Мне нужна твоя помощь.

— Прекрасно. Значит, ты не сможешь отказаться от приглашения посидеть в кафе.

Алена улыбнулась.

Через десять минут они уже сидели за столиком и пили кофе. Платил Игнат, хотя Алена настаивала взять расходы на себя.

— Мужик я или нет? — поставил он точку в маленьком споре.

Кроме них в кафе было еще несколько человек: мужчина, торопливо поглощающий сдобные булочки и поглядывающий на часы, небольшая шумная компания — шампанское, сигареты, и пожилая пара, мирно беседующая.

Под потолком махал крыльями вентилятор. Из приемника, стоящего на полке среди бутылок, доносилась негромкая музыка.

— Как говорят англичане, я весь — сплошное ухо, — начал разговор Игнат.

Алена ничего не сказала, сделала глоток кофе, потом еще один — тянула время. Она вдруг засомневалась, стоит ли втягивать в дело, которое касается только ее и Андрея, совершенно незнакомого человека, пусть и порядочного на первый взгляд. Но зачем тогда было затевать весь этот сыр-бор? Нет… Начала душить — так души…

— Даже не знаю, как сказать… — проговорила она наконец.

— Скажи как есть.

— Чтобы было понятно… Я предлагаю тебе сыграть — в жизни — роль детектива.

— Уже интересно.

— В этой истории я играю роль ревнивой жены. А роль неверного… мужа играет мужчина, который минимум раз в неделю приезжает на Моховую, оставляет машину прямо напротив вашего института и исчезает в парадном.

— И от детектива требуется, — подхватил Игнат, — установить, к кому ходит неверный муж?! Так?

— Так… Ты возьмешься сыграть эту роль?

Игнат доел пирожное, допил кофе.

— Хорошо им, — кивнул он на веселую компанию за соседним столиком. — Сейчас я бы предпочел сидеть среди них.

— Значит, ты отказываешься? Значит, мы, кошки, с вами, собаками, договориться так и не сможем?

— Отчего же… Мы, собаки, — он сделал ударение на слове «собаки». — Мы, «собаки», рады послужить своим хозяевам. Но для этого нас нужно очень долго приручать, кормить с руки… Я не знаю, кем он тебе приходится этот «неверный муж», но мне все это не нравится.

— У меня нет времени тебя приручать и кормить с руки, — сказала Алена. — Было у меня девять жизней, а теперь осталась одна — последняя! И ту хотят отнять. Понимаешь?

Игнат помолчал.

— Честно говоря, — сказал он наконец, — я думал, что понравился тебе… Как-никак — будущая знаменитость. Я ведь в театральный пошел, чтобы девушки на шею вешались — это честно…

Он опять замолчал. Сидел, погрузившись в свои мысли, глядя куда-то в сторону, и, наконец вздохнув, сказал:

— Хорошо, я берусь за это дело.

Она обрадовалась, глаза ее засветились. Игнат только покачал головой. Достав из сумочки записную книжку и вырвав листок, Алена записала номер машины Хохлачева, марку, цвет, примерное время, когда он может появиться, свой номер телефона.

— Звони днем, — предупредила она. — Если вдруг услышишь мужской голос, зови Алика, Малика, Шарика — ошибся номером. Потом перезвони через пять минут — и трубку подниму я.

— Слушай, а ты часом не шпионка? — удивился Игнат.

— А если шпионка, ты не станешь на меня работать?

— Стану! — твердо сказал он.

Они обсудили еще кое-какие мелочи.

— У меня отчим работает в одной солидной конторе, — уже войдя в роль, изложил план своих действий Игнат. — Через него можно выйти на адресную базу данных. Номер дома мы уже знаем. Осталось узнать номер квартиры — и человек у нас в кармане. Вопрос упирается только во время. Как минимум придется неделю прогулять. Останусь без стипендии.

Она бросила на него вопросительный взгляд, боясь вслух произнести слово «деньги».

— Вот только давай без этого! — понял он ее. — Мы, собаки, денег не едим. Нам довольно доброго слова. В этом мы с вами, кошками, солидарны.

Маховик расследования, затеянного Аленой, раскрутился.

Андрей чувствовал, что с ней что-то происходит, один раз попытался — хотя знал, что это бесполезно — достучаться до нее.

— Есть такой научный факт, — сказал он. — Собаки заранее чувствуют приближение землетрясения. Я, как собака, чувствую: что-то грядет…

Алена удивленно посмотрела на него… Андрей назвал себя собакой?! Как Игнат!!! Может быть, Игнат предупредил его?

— С тобой что-то происходит! — убежденно сказал он.

— Все нормально, — ответила она. — Просто я думаю, что не нужно было брать для гостиной синие диваны… Слишком холодный цвет… Все время думаю об этом.

Больше Хохлачев с расспросами не приставал. Ведь ему могло и показаться, что с ней происходит что-то серьезное. Слишком дорога стала ему эта женщина. Желая добра себе, он должен был желать добра и Алене. И он желал ей добра от всей души.

Игнат позвонил на третий день. В этот момент Алена принимала ванну. Услышав звонок, она сразу поняла — он! — выскочила из воды и, даже не накинув халат, не прикрывшись, бросилась в гостиную к телефону.

— Я уже хотел трубку повесить, — сказал Игнат.

— Я ванну принимала…

— Значит, ты сейчас стоишь голенькая в прихожей, а может, в гостиной, вода струйками стекает с твоей кожи на пол, щекоча…

— Перестань, — перебила его Алена.

— Извини, — сказал он. — Мы, собаки, любим поскалить зубы.

— Ты звонишь, значит, ты что-то узнал?

— Что-то! Все!!!

— Кто она? — почти крикнула Алена, смахивая с лица капельки воды. — Имя…

— По закону жанра надо бы тебя помучить, — сказал Игнат, но я не садист… Ее зовут… Сейчас… У меня записано. Такое необычное имя… Вот! Лина Аваджарова…

— Как? — переспросила Алена.

— Лина Аваджарова.

У нее перехватило дыхание. Это имя… Это имя она видела на календаре Андрея в офисе. Она вспомнила его сразу, потому что тогда оно привлекло ее внимание. Не было никакого сомнения, что Игнат честно выполнил свою работу — нашел женщину, к которой ходил Хохлачев.

— Ты ее видел, — взяв себя в руки, спросила Алена.

— Видел.

— Как она выглядит?

— Выглядит… — рассеянно произнес Игнат. — Я думаю, лучше тебе самой составить о ней мнение. Через час она выйдет прогуливать собачку… Если ты будешь к этому времени на Моховой, у входа, я тебе ее покажу… Лину, конечно, а не собачку…

— Я приеду, — сказала она.

Алена остановила первую попавшуюся машину и поехала на встречу с соперницей. Всю дорогу она пыталась представить себе, какая она?

«Наверное, похожа на меня, — решила Алена. — В его вкусе… Или совершенно на меня непохожая… Что-то из ряда вон…»

Водитель — лысоватый, щербатый — косился на ее ноги и чуть ли не облизывался. Алене хотелось влепить ему от души за астральный секс, которым — она это чувствовала — он занимается с ней без ее согласия. А потом еще добавить за то, что он, мягко говоря, мужчина. Потому что все они…

Расплатившись, Алена вылезла из машины. Игнат, которого она заметила еще издали, подошел к ней, внимательно посмотрел в глаза.

— Ты какая-то другая, — заметил он. — Зря, наверное, мы все это затеяли… Но я тоже привык доводить начатое до конца.

Они встали неподалеку от входа в академию. Вокруг них кучковались студенты, так что внимания они к себе не привлекали.

Светило солнце. По улице летел тополиный пух, пока вызывающий радость, а не раздражение. На другом конце улицы играли дети, их крики не смолкали ни на минуту. Мирная картина, в которую органически вписывались двое, делающие вид, что заняты исключительно друг другом. Но двое караулили третьего.

— Ну, где же она, — сгорала от нетерпения Алена.

— Должна вот-вот появиться.

— Игнат! — к ним подошел студент, которого Алена видела в гардеробе третьего дня, — слышал анекдот? Пуков побил Лебядкина за то, что тот обозвал его Смоктуновским! Смешно, правда?.. Познакомь! — кивнул он на Алену.

— Влад! Зачем тебе быть третьим лишним? Будь первым! Будь один.

Владлен ушел, Алена проводила его взглядом.

— Вот она! — неожиданно шепнул Игнат.

— Где? — резко обернулась Алена. Она сразу увидела женщину с собачкой… Но тут же поняла, что это не та, кого она ждет. Женщина была беременна — месяце на девятом. Скользнув по ней взглядом, Алена стала искать другую…

— Где? — спросила она еще раз.

— Да вот же! С собачкой! В белой кофточке…

Алена вновь взглянула на беременную женщину, прогуливающую собачку, и почувствовала, как кровь бросилась в лицо, в шею.

— Это не она, — прошептала Алена.

— Она.

— Это не она, — упрямо повторила девушка.

— Смотри! — сказал Игнат. — Лина! — крикнул он и тут же повернулся лицом к Алене, как будто это кричал не он.

Беременная женщина в белой кофте, с маленькой черной собачкой на поводке, оглянулась — вытянутое личико, близко посаженные глаза (что он в ней нашел?) — поискала того, кто окликнул ее, и, решив, что ей показалось, пошла дальше.

Алена была убита открытием. Эта женщина… Эта беременная женщина и была та самая другая… И отец ее ребенка — он? Нет… Не может быть… Но факты говорили об ином. Девять месяцев назад Андрей был в Петербурге… Девять месяцев назад…

«Но это еще ничего не значит!» — возразила она сама себе.

— По римскому праву, отец всегда неизвестен, — словно читая ее мысли, сказал Игнат.

— Что тебе еще удалось узнать? — стараясь держать себя в руках, спросила Алена.

— Многое, — ответил он. — Я тебе говорил… Мой отчим работает в одной конторе… Эту квартиру в октябре прошлого года купил ей… некто Хохлачев…

Игнат замолчал, потому что пунцовые щеки Алены стали вдруг фарфорово-белыми.

— Если это тот человек, за которым я следил, — сам меняясь в лице, проговорил Игнат, — то тебе не позавидуешь…

Он замолчал.

— Поймай мне машину, — чужим голосом, которому сама удивилась, попросила она.

Игнат, как верный пес, кинулся исполнять ее команду.

Войдя в квартиру и закрыв за собой дверь, она прошла в гостиную, рухнула на ковер и заревела в голос. Ее Андрей, которого она так любила… Ее Андрей… Он почти год встречается с другой. Купил ей квартиру, где они… И у нее ребенок! От него!

Она сидела в гостиной на ковре, обхватив голову руками и плакала. Ее опять предали. Сначала — Рома… А вот теперь — Андрей. Она плакала и не могла остановиться. Плакала и боялась думать о том, что ждет ее дальше.

Ближе к вечеру она немного пришла в себя.

«Может быть, мне удастся пережить все это, — крепилась она. — Главное — не дергаться… Ну, было… Что теперь? Может, он просто помогает ей?! Потому что порядочный. А мне ничего не говорит, потому что бережет меня… Она — его прошлое, которое просто наехало на наше настоящее… Главное — не дергаться… Не строить из себя униженную и оскорбленную… У нас еще все может быть хорошо…»

Она была уверена, что узнала самую страшную из всех тайн, которые скрывал от нее Андрей. Но, как она очень скоро убедилась, это было не так.

Около девяти часов вечера позвонила Катерина Панкова — институтская подруга дизайнера Григорьевой — и, сама того не желая, сообщила новость, которая отняла у Алены всякую надежду на счастливое будущее с Андреем Хохлачевым.

Ее тетя и Хохлачев были любовниками…

14

Андрей находился в своем офисе уже два часа, но за это время ни разу не присел. Он стоял у окна, за которым с утра моросил дождь, смотрел сквозь дом напротив в такую далекую даль, откуда только и можно было получить ответ на вопрос, мучивший его: где Алена?!

Мир рушился вокруг. Фирму Хохлачева лихорадило. Ее словно преследовал рок. С одного объекта украли материалы на кругленькую сумму. Поставщик теплоизоляции в буквальном смысле слова погорел, срывая тем самым поставки, а с ними и сроки, что в свою очередь вело за собой санкции со стороны заказчика. Один из готовых объектов, за который с Андреем еще не полностью рассчитались, был захвачен самовселенцами. Другой объект, работы на котором только начались, пикетировался жителями дома, что тоже сулило большие убытки. И это, не считая мелочей…

Мир рушился, и это для Андрея было вполне закономерно. Исчезла она — и все покатилось в тартарары.

Хохлачев палец о палец не ударил, чтобы вывести свою фирму из прорыва. Он все дела спихнул на заместителя Сергея, а сам занялся поисками Алены.

Она пропала несколько дней назад. Андрей звонил ей вечером — никто не поднял трубку. Он позвонил ей ночью и утром — результат был тот же. Днем он поехал к ней, звонил уже в дверь, стучал, но, похоже, в квартире никого не было. Подождав еще сутки, Андрей позвонил в Воронеж. Телефон воронежской квартиры Алены он получил от своего бывшего однокашника, который работал в службе безопасности, еще тогда, когда наводил справки о девушке, выдававшей себя за дизайнера Григорьеву.

Трубку поднял отец.

— А кто ее спрашивает? — вполне резонно поинтересовался он.

— Это ее знакомый. Мы когда-то вместе в театральный поступали, — соврал Андрей.

— Ищите ее в Москве. Она опять туда на артистку поступать поехала. А найдете, передайте, что за три месяца один звонок… родителям — это маловато будет.

Из этого разговора Андрей узнал две вещи: Алены в Воронеже нет, и ее отец уверен, что она с апреля живет в Москве.

Где на самом деле находилась Алена, Хохлачев даже предположить не мог. Он знал только, что в последнее время она была чем-то сильно обеспокоена. Это беспокойство могло происходить от чего угодно. Установи он причину — и найти девушку было бы значительно легче. А так… Так можно предполагать все, что угодно.

О самом худшем Андрей даже думать не хотел, но в милицию все же обратился. Ему объяснили, что нужно подождать еще немного. Может быть, она сама объявится. А уж если не объявится, то тогда…

Он продолжил самостоятельные поиски. Нужно было прощупать все связи Алены. Может, кто-нибудь что-нибудь слышал, видел, о чем-нибудь догадывался. Хоть какая, даже самая тонкая ниточка, за которую можно было бы потянуть…

Хохлачев начал со спортивного клуба, куда ходила Алена, до истории с Жориком. Первой, кого он там встретил, была Катерина Панкова. Она сама подошла к нему. Занятия только начались, шла разминка… Андрей «уговорил» охранника пропустить его, зашел в зал, скользнул взглядом по разноцветным спортивным костюмам, бесстрастно подчеркивающим достоинства и недостатки женских фигур, остановил свой взгляд на ногах в колготках телесного цвета, и эти ноги вдруг, как по команде, поспешили к нему. Обладательницей ног оказалась Катя.

— А я ведь тебя узнала, — игриво сказала женщина, перейдя на «ты». — Ты тот самый Андрей, который так галантно ухаживал за Аллой. Ведь так? Она мне в свое время много рассказывала о вашем бурном романе.

Андрею ничего не оставалось, как признаться: да, он тот самый…

— Я как тебя вспомнила, — увлеченно продолжила Катерина, — сразу позвонила Алле. Но Алена сказала, что она еще в Голландии.

Андрей насторожился.

— И вы, конечно же, сообщили Алене сногсшибательную новость, что Хохлачев — это тот самый…

— Конечно… А что, не нужно было?

— Отчего же…

— А вы зачем к нам?

— Просто думал, что Алена Алексеевна здесь… хотел ее видеть. По делу…

Андрей вышел на улицу, сел в машину, но тронуться с места не рискнул. Он был слишком взволнован информацией, которую мадам Панкова выложила ему сама, как на блюдечке.

«Значит, Алена знает от этой сплетницы, — соображал Хохлачев, — что между мной и ее теткой была любовная история? А уж эта интриганка наверняка наговорила такое… Ваш бурный роман!.. Какой роман!..»

Подумав еще немного, Андрей, наконец, пришел к мысли, которая все это время лежала на поверхности, а он ее в упор не видел. Мадам Панкова своим звонком на самом деле нанесла ему двойной удар. Алена не только узнала, что между ним — Хохлачевым и ее теткой — что-то было. Она узнала, что он — Андрей, который чего только не говорил в ее «янтарные ушки», какими только преданными глазами на нее не смотрел, все это время лгал ей. Он делал вид, что принимает ее за дизайнера Аллу Григорьеву. Но с самого начала знал, что она — не та, за кого себя выдает. Наверняка Алена поняла, что ему ничто не мешало навести справки и установить правду: девушка, которая называет себя дизайнером Григорьевой, на самом деле ее племянница.

Какие выводы Алена сделала из этих открытий, Андрей даже представить себе не мог. В одном он был теперь уверен: причина ее исчезновения — он.

Андрей продолжил поиски. Долго говорил с водителем Семеном, который не смог вспомнить ни одного места, куда он возил Алену, кроме офиса, спортклуба и дома. Если она еще куда и ездила, то брала такси или пользовалась общественным транспортом.

Хохлачев опросил всех рабочих, задействованных в ремонте его дома на Васильевском. Никто ничего путного сообщить не мог. Он опросил соседей Алены, вылавливая их на улице или беседуя через закрытые двери. Опять никто ничего не видел, не слышал…

Оставался только Феликс — друг Аллы. Он, наверняка, мог что-то сообщить. Но про Феликса Андрей знал только одно, что он — Феликс.

Хохлачев вновь вышел на Катю Панкову, но та сказала, что до встречи на выставке никогда раньше Феликса не видела. Алла «прятала» его ото всех.

Больше никаких ходов у Андрея не было. Он смутно чувствовал, что упустил из виду какую-то простую, но важную деталь. Но какую, вспомнить не мог. Ему ничего другого не оставалось, как только ждать, когда эта важная деталь сама выплывет из глубин памяти.

«Где ты, Алена? — думал Андрей, стоя у окна и пронзая взглядом дом напротив. — Где ты?»

— Que voulez vous — что делать? — произнес он вслух.

Звонок мобильного телефона вернул его к действительности.

— Это я! — раздался в трубке женский голос.

— Здравствуй, Лина, — узнал он. — Ты извини, вчера не мог к тебе заехать. Закрутился…

— Тогда, может быть, сегодня? Сейчас…

Он помолчал и, решив, что все равно от его великого стояния у окна прока мало, сказал:

— Сейчас приеду.

Хохлачев положил трубку в карман пиджака. В этот момент открылась дверь и вошла Светлана — мини-юбка, вопросительный взгляд.

— Пришли из пожарной инспекции…

— Отошли их к Сергею.

— Уже отослала… Я хотела поговорить по поводу увольнения.

— А-а-а… Я завтра же постараюсь найти тебе замену.

— Не надо, — сказала она. — Если вы не против… Я остаюсь.

Андрей внимательно посмотрел на нее.

— Мне хочется для тебя что-то сделать… Хочешь недельный отпуск? — спросил он.

— И путевку на одно лицо за счет фирмы, — подхватила она.

— В Венецию, — улыбнулся Хохлачев.

Андрей свернул с Литейного на Пестеля, потом на Моховую и припарковал «ауди». Моросил мелкий дождь. И от этого на душе было еще паршивей. Хохлачев вышел из машины, хлопнул дверцей, скользнул взглядом по окнам театральной академии и неожиданно поймал взгляд одного из студентов, стоявших и куривших у открытого окна на первом этаже. Этот студент смотрел на него как-то по-особенному, слишком эмоционально. Но не это привлекло внимание Андрея. Поза студента! Она всколыхнула в Хохлачеве волну памяти. По пояс… Вполоборота… Что-то похожее он уже видел! А ведь это очень важно!

Хохлачев включил сигнализацию, прошел парадное насквозь, вышел во двор, прошел его и остановился. Он вдруг понял, кого напомнил ему студент в окне! Он напомнил ему старика, живущего на первом этаже в доме Алены. Когда Андрей в первый раз увидел этого старика, то подумал почти то же самое: старик похож на бюст самому себе. Вот она — та самая простая деталь, ускользавшая от него!

«И как же я забыл про это?!» — воскликнул про себя Андрей. Он хорошо помнил, что звонил в ту квартиру. Дверь открыла какая-то женщина, которая ничего интересного сказать ему не смогла. А надо было говорить не с ней, а со стариком.

«И как же я забыл про него?! Старик сутками висит на окне… Он обязательно должен был что-то видеть…»

Андрей развернулся и быстрым шагом пошел назад. Он уже мысленно мчался по городу к дому Алены. Он уже допрашивал старика, и тот давал ему подробные, архиважные показания. Но уехать сразу Хохлачеву не удалось. Он вышел на улицу и увидел следующую картину. Мимо его машины медленно шел тот самый студент, который пялился на него из окна. В опущенной руке студент держал ключ, которым оставлял на кузове «ауди» глубокую безобразную полосу.

«Собака!» — выругался про себя Хохлачев.

Он подскочил к парню, тот обернулся на шаги, но было уже поздно. Андрей вывернул ему руку, прижал к машину.

— Что ты имеешь против меня? — спокойно спросил он.

— Ничего, — пытаясь высвободиться, ответил студент. — Просто шел мимо.

— Мимо… Я же видел, как ты буравил меня своими глазками! Собака!

При слове «собака», парень перестал рыпаться.

— Значит, Алена вам все рассказала? — упавшим голосом спросил он.

Хохлачев мгновенно отпустил руку студента, повернул его к себе лицом и тут же схватил за грудки.

— Ты знаешь Алену? — воскликнул он. — Где она?

— Игнат! Тебе помочь?! — крикнул кто-то из открытого окна напротив.

Игнат повернул голову, насколько позволяла хватка Хохлачева, и крикнул в ответ:

— Все нормально! Мы репетируем!

И, повернувшись к Андрею, спросил:

— Она что, домой не пришла? Да пусти ты… Так ведь неудобно разговаривать.

Андрей отпустил студента.

— Несколько дней ее ищу… Никаких следов…

— Ушла, значит. — Игнат поправил рубашку, пригладил волосы. — Будь я на ее месте, я бы тоже ушел. Не прощаю измен.

— Каких измен?

— Каких… Гарем развел. А гражданка Аваджарова вообще должна от тебя не сегодня-завтра родить…

— Ты хочешь сказать, — мелькнула у Андрея догадка, — что она знает про Лину?

Игнат кивнул.

— Только не это!

Хохлачев посадил своего нового знакомого в машину и потребовал от него рассказать без утайки: что, где, когда… Студент отказался говорить на эту тему. Но, выслушав объяснение Андрея — что для него Лина Аваджарова, зачем он приезжает к ней, — согласился рассказать все, что знает.

— Ты случайно не из Воронежа? — спросил Хохлачев, вспомнив историю, которую рассказала ему Алена, где главным действующим лицом был некий Игнат.

— Я родился здесь и здесь собираюсь умереть, — ответил студент. — Но, надеюсь, это будет не скоро.

— К сожалению, твоя исповедь в ее поисках не поможет, — задумчиво сказал Андрей. — Но ты прав. Узнав такое, она должна была убежать… Подальше от меня.

— Так что же теперь? Сидеть и ждать непонятно чего?

— Есть у меня последняя зацепка, — Андрей посмотрел на студента. — Я вспомнил о ней не без твоей помощи… И за это тебе спасибо. — Хохлачев открыл дверцу машины.

— Никуда я не пойду, — сказал Игнат. — Будем искать Алену вместе.

— Пристегни ремень, — бросил Андреи, завел мотор, и они поехали.

В окне, на привычном месте, старика не было. Андрей позвонил в квартиру. Но к двери никто не подошел, квартира была пуста. Последняя зацепка сорвалась. Однако, видимо, что-то там, на небесах, стало складываться в его пользу. Положение спасла соседка, с которой Андрей уже разговаривал в прошлый раз. Она, женщина в три обхвата, вошла в парадное с сумками, полными продуктов, и Андрей набросился на нее с вопросами, как грабитель с ножом.

— А они все на даче! — ответила соседка. — Уехали на все лето!

Где именно эта дача, она не знала. Андрей был просто раздавлен. Едва улыбнувшись, фортуна вновь показала язык.

— А вы нашли свою Алену?

— Ищу… Вот хотел у деда спросить, не видел ли он чего?

— Так Борис Егорыч в больнице… Им уезжать, а он поскользнись на банановой кожуре, да получи сотрясение мозга.

— В какой больнице?! — обрадовался Андрей, хоть радостного в этой информации не было ничего.

— У Балтийского вокзала, кажется.

— Его фамилию вы случайно не знаете?

— Дочки-то фамилия Бойкова… Но она замужем… Нет, не знаю.

Андрей вслух пожелал соседке всего хорошего, а про себя — похудеть, и поспешил к машине, где его ждал Игнат.

— Старик в больнице у Балтийского вокзала, — сказал он. — Зовут — Борис Егорович. Сейчас узнаем фамилию — и все!

Андрей достал мобильный телефон, набрал номер своего школьного приятеля из службы безопасности:

— Капитана Теплова… — попросил он с улыбкой, которая тут же исчезла с его лица. — В Англии?! Спасибо.

— Канал перекрыт, — задумчиво сказал он.

— Дайте трубку, — попросил Игнат. — У меня отчим…

Андрей передал студенту трубку, и через пять минут они знали, что фамилия старика Клязьмин и что ему семьдесят три.

— Ну, — сказал Хохлачев, — теперь главное, чтобы он не помер за минуту до нашего приезда.

* * *

Оставив Игната опять в машине, Андрей под моросящим дождиком прошел в справочную, узнал, в какой палате лежит старик Клязьмин, и через десять минут сидел на стуле у его кровати. Это была та самая палата, где лежал несколько недель назад Рома, но другая кровать. Трое «ходячих» больных с удовольствием прислушивались к беседе нежданного гостя и Егорыча.

— Сигареты есть? — прежде чем ответить на вопрос Хохлачева спросил старик. — Понимаешь, все курево отобрали. Не доходит, что привычка — это, под старость лет, спасательный круг.

Андрей с радостью отдал Клязьмину свои сигареты и старую, но дорогую зажигалку в придачу.

— Видел, все видел, — сказал растроганный старик. — Она уехала с каким-то мужчиной на его машине…

— Номер, конечно, не запомнили…

— Мне семьдесят три, пацан, а память у меня, как у молодого! Пиши свой номер…

Старик продиктовал номер. Андрей записывал его дрожащей рукой. Марки машины Клязьмин не знал. Но при наличии номера это уже были детали.

Андрей вышел на улицу и не сразу понял, куда попал. Во все небо светило солнце, в воздухе крупными хлопьями кружился снег. В следующую секунду Хохлачев сообразил, что стал жертвой обмана чувств. Кружился не снег, а тополиный пух.

— Сможет твой отчим вычислить владельца машины вот с этим номером? — сев в «ауди» спросил Андрей и протянул Игнату ручку, трубку и клочок бумаги, на котором был записан номер.

Через пять минут Игнат уже знал фамилию, имя, отчество, адрес и место работы владельца автомобиля.

— Ну, на сем моя миссия окончена, — вернул он клочок бумаги, ручку и трубку Андрею. — Что-то мне подсказывает, что все будет хорошо… А Алене передайте привет… от собак.

— От собак? — удивился Хохлачев.

— Да, так и скажите: от собак. Она поймет. Андрей проводил взглядом Игната, и, только когда тот скрылся за углом, заглянул в бумажку.

«Томилин Феликс Васильевич…» — прочитал он.

— Феликс!!!

15

Добраться до Феликса было делом нелегким. К домашнему телефону никто не подходил. На работе его не было. На вопрос: где он может быть? — ему ответили: это одному Богу известно! — но дали несколько телефонов и несколько адресов.

Хохлачев потратил около часа, чтобы дозвониться по каждому из телефонов. И еще около часа, чтобы объехать все адреса. Феликс был неуловим.

Отчаявшись, Андрей позвонил Светлане, передал ей всю информацию на Томилина Феликса Васильевича и сказал:

— Мне нужен этот человек. Узнай, где он сейчас находится… Ты же можешь… И — мне на трубку.

Для Хохлачева так и осталось загадкой, каким образом его секретарше за три минуты с небольшим, не сходя с места, удалось узнать то, на что он потратил, впустую, не один час.

— Ваш Томилин в данную минуту находится в гостинце «Прибалтийская». Там сейчас проходит Международный конгресс авиапромышленников…

— Merci, madame — спасибо, мадам! — радостно крикнул Андрей и поцеловал трубку.

«Да, с секретаршей мне сказочно повезло».

Он чуть было не опоздал. Феликс, которого Хохлачев сразу заметил, уже сел в машину и тронулся с места. Андрей не дал ему набрать скорость, поставив свою «ауди» поперек его «вольво».

Томилин резко затормозил и быстро выскочил из машины. Хохлачев выскочил из своей еще быстрей.

— Ты что?! — крикнул Феликс. — Смерти ищешь?! Да я тебя…

Но в этот момент узнал того, кто стоял перед ним.

— Поговорить надо, — сказал Андрей.

Вокруг них уже собралась толпа. «Ауди» Хохлачева перегородила дорогу не только «вольво» Феликса. С десяток машин попали в эту искусственную пробку.

Со всех сторон неслись недовольные голоса:

— Убери машину!.. Нашли место для разборок!.. Да разобраться с ними самими!..

— Освободи дорогу, — сказал Феликс. — Я подожду.

Припарковав машину, Хохлачев вернулся. Томилин, как и обещал, ждал его.

— Ну что, Хохмачев, — сказал он, нарочно искажая фамилию Андрея, — прогуляемся?

Они молча пошли в сторону залива. Дул неприятный, назойливый ветер, и в то же время жарило солнце. Встав у парапета, Андрей и Феликс несколько минут разглядывали загорающих на узкой полоске пляжа — еще не успевшие потемнеть бледные тела, едва прикрытые разноцветными лоскутами материи, ребятня, играющая в песке, пляжные волейболисты…

— Ну что, так и будем молчать? — спросил Феликс.

— Где она?

— Ясное дело — не с тобой…

Андрей хотел ответить, но Томилин остановил его жестом.

— Подожди… Сначала дай я… Ты сам виноват. Зачем ты втянул ее в этот водевиль с переодеваниями? Захотелось поманипулировать девушкой? понаблюдать со стороны, как она будет барахтаться? посмеяться над ней? насладиться тайным знанием сути вещей?

— Ничего я не хотел. Это вышло как-то само собой. Чистая случайность. Буква…

— Знаю я эту историю с буквой… Но почему ты сразу не внес ясность? В тот же день?.. Молчишь? Значит, с самого начала преследовал свои корыстные цели…

— Какие цели… — устало сказал Андрей. — Глупо все получилось… И нельзя уже было ничего остановить… Все так завязалось… Я знал, что этим кончится. С ней хоть все в порядке?

— В порядке. Сейчас в порядке…

Хохлачев вопросительно посмотрел на Феликса.

— Я зашел ее навестить, — объяснил тот. — У меня ключ… Она лежала на ковре… Таких слез я еще никогда не видел… Даже на похоронах.

У Андрея сжалось сердце.

— Я еле выпытал у нее, в чем дело, — продолжил Феликс. — Интересные вещи она рассказала про тебя и Аллу.

— Да все это… — вскинулся Андрей.

— Ладно, — прервал его Томилин, — передо мной ты можешь не оправдываться… Я старый циник и понимаю, что жизнь — это роза, но со специфическим ароматом. Мне интересно, как ты будешь оправдываться перед Аленой? Если ты, конечно, хочешь вернуть ее. А вижу — хочешь.

В этот момент в их сторону полетел неудачно отбитый волейбольный мяч, Феликс ловко и сильно послал его назад.

— Мне не в чем оправдываться ни перед тобой, — сказал Андрей, — ни перед Аленой. Лина мне никто… Точнее, она мне друг… А если еще точнее, жена моего друга Петра Аваджарова — Пита. Мы с ним служили во Французском иностранном легионе… Он спас мне жизнь, а сам… умер у меня на руках. Перед смертью он попросил… и я поклялся ему, что разыщу его жену и позабочусь о ней. И разыскал ее. Это — Лина.

— Понятно… А ребенок?

— Встретился ей проходимец какой-то… Я уговорил ее оставить ребенка.

Феликс задумался.

— Ты говорил, что передо мной тебе тоже не в чем оправдываться…

— Я не знаю, что там наплела Алене эта сплетница Панкова и что Алена наговорила тебе… Но все было совсем не так…

И он рассказал о том, что на самом деле было между ним и женщиной, которая теперь принадлежала Феликсу. Андрей умолчал только об эпизоде, который произошел на квартире Аллы, когда она так неожиданно предложила себя, а он от нее отказался.

— Просто удивительно, — сказал Томилин, внимательно, не перебивая, выслушав Хохлачева. — У тебя там крылышки под рубашкой не прорезаются? Мне отсюда не видно.

— Значит, ты мне не веришь?

Феликс задумался, было видно, что сейчас он решает для себя что-то важное.

— Как ни странно, — наконец, сказал он, — но я тебе верю… Ты хотел знать, где Алена?

Андрей только кивнул.

— Я тебе говорил, что нашел ее на ковре, всю в слезах… Честно говоря, я за нее испугался. Алену в тот момент нельзя было оставлять одну. Но она ни за что не хотела больше оставаться в квартире тетки, которая… Короче, я побросал в сумку кое-какие ее вещи и отвез Алену к себе… Она уже несколько дней сидит у меня дома, никуда не выходит…

— Едем! — Андрей схватил Феликса за руку.

Они сели в машину Томилина — свою Хохлачев бросил у гостиницы — и помчались к Алене.

Андрея лихорадило. Он искал и все никак не мог найти слова, которые должен сказать ей при встрече. Но что слова? Она и так, без слов поймет его… Должна понять! Если она все еще любит.

«Все будет хорошо, — уговаривал себя Андрей. — Фортуна сегодня на моей стороне…»

Но фортуна опять показала ему язык.

В квартире Феликса Алены не оказалось.

До поезда было еще несколько часов. Она поехала на квартиру тетки и стала собираться. Ее немного тревожило то, что она не совсем по-товарищески обошлась с Феликсом: ушла, ничего не сказав. Но она боялась, что Феликс начнет ее уговаривать остаться, а еще, чего доброго, встретиться с Андреем и выяснить отношения. А чего выяснять? Все и так ясно. Он обманул ее. Обманул ее дважды… И даже трижды. Он встречался с другой, от которой у него будет ребенок. Он знал с самого начала, что она никакой не дизайнер. И, что самое страшное, он имел любовную связь с ее родной теткой.

Может быть, по какому-нибудь одному пункту она и смогла бы его простить. Но по всем трем сразу — никогда!!! А деньги, которые он ей заплатил, она заработала честно.

Алена упаковывала последнюю сумку, когда услышала, что открывается входная дверь.

«Феликс, — решила она. — Все-таки приехал уговаривать…»

Но, к своему удивлению, увидела не Феликса, а родную тетю Аллу.

— Фу, — сказала та, ставя на пол чемодан и сбрасывая с плеч три дорожные сумки. — Наконец-то добралась. Привет, дорогуша!

На улыбку тетки Алена ответила холодным взглядом.

— Что случилось? — Алла сразу почувствовала неладное.

— Ничего, — ответила Алена, в голосе которой было не меньше холода, чем во взгляде. — Я уезжаю домой.

— Провалилась?

Алена горько усмехнулась.

— Вроде того.

Алла прошлась по квартире, увидела на столе в гостиной билет на поезд и деньги — несколько пачек долларов, — которые Алена не успела убрать в сумку.

— Откуда деньги? — встревожилась тетя. — Ты чем тут без меня занималась?

— Тем же, чем и ты без меня, — огрызнулась Алена.

— Знаешь что, — рассердилась Алла, — если ты будешь разговаривать со мной таким тоном… Отдышаться не дают после дороги.

Алена хотела бросить тетке-сопернице еще какую-нибудь колкость, но в это время раздался телефонный звонок. Трубку подняла Алла. Звонил Феликс.

Легко удивившись по поводу того, что любимая «соблаговолила» — и так вдруг — вернуться из своих Нидерландов, Томилин спросил об Алене.

— Здесь она, а где ж ей еще быть?! Странная какая-то. Уезжать собирается… Кстати, ты не знаешь, откуда у нее такие большие деньги?

— Слушай, — прокричал в трубку Феликс. — Никуда не выпускай ее из дома. Держи оборону до нашего приезда.

— Нашего? Ты с кем? И что тут у вас происходит?!

— Долго объяснять… Через полчаса мы будем. Со мной… Ну, ты сама увидишь… Но только приготовься. И Алену не выпускай, поняла?

Слова Феликса взволновали Аллу.

— Сейчас приедет Феликс, — рассеянно сказала она. — С кем-то… Очень странно. С кем?

— С Хохлачевым, — глядя на нее в упор, сказала Алена.

— Кто это? — не поняла тетя. — Впервые слышу.

— Андрей! Ну, вспомнила?! Мне рассказала про него твоя институтская подруга Катерина Панкова.

— Андрей?! — удивилась Алла. — Сто лет его не видела… Так он в Питере? Едет сюда? Буду рада его видеть…

— Как бывают рады видеть старых любовников, — срывающимся голосом прокричала Алена.

За те полчаса, которые Феликс и Андрей провели в дороге, тетя и племянница успели разругаться в пух и прах, помириться, снова разругаться и снова помириться.

— Да пойми ты, глупая, не было у нас ничего. И быть не могло, — умалчивая об эпизоде с соблазнением Андрея, когда он пренебрег ею как женщиной, убеждала племянницу тетя. — Ему едва шестнадцать. — Мне — двадцать. Он ходил за мной как привязанный… Да я же тебе рассказывала! Тогда, в день приезда! Он преследовал меня, как маньяк. Встречал, провожал. Сначала — да — нравилось. Но потом… Я его возненавидела, но продолжала терпеть… А все кончилось в день, когда он сделал мне предложение. Меня просто смех разобрал… Предложение! И кто? Какой-то сопливый пацан. Дохленький, как цыплячья тушка… Червяк… Теленок… Чего я только тогда ему не наговорила… И мне удалось главное — я его обидела. Да что там обидела — оскорбила… Смертельно… С того дня мы с ним ни разу не встречались. Зря, конечно, я так грубо тогда… Не надо было…

Алена верила и не верила тетке. Но больше все же верила. Теперь-то она все яснее понимала, что не мог Андрей сблизиться с нею, зная, что имеет дело с племянницей женщины, с которой у него было все. Он не такой…

Один пункт обвинения, похоже, отпадал. Но оставались еще два. И каких!.. Нет, не будет ему прощения!

Андрей буквально ворвался в квартиру, отпихнув Феликса в сторону. В гостиной, куда он сразу прошел, была только Алла. Несколько секунд они смотрели друг на друга с нескрываемым любопытством и удивлением. Алла с трудом узнала в спортивного вида мужчине того хрупкого мальчика, который так сильно был влюблен в нее. Андрей был в свою очередь удивлен тем, что перед ним не та девушка, по которой он сходил с ума все эти годы. Да, это была она, Алла. Но это была уже не она. Глядя на нее, он ничего не чувствовал. Он больше не любил ее, потому что… любил другую.

«Любовь — чувство переходящее», — вспомнил Андреи слова, которые услышал три месяца назад от Светы.

— Где Алена? — даже не поздоровавшись, спросил он.

Алла кивнула на дверь в кабинет.

Они говорили долго, так долго, как еще никогда не говорили. Сначала Алена ничего не хотела слушать, вернула ему перстень, который он подарил ей тогда, после первой их ночи в гостинице. Но Хохлачев не отступал…

— Ты нес ей цветы и подарок. Так ходят только к любовницам! — обвиняла она его.

— У нее был день рождения! — защищался он. — Да, я виноват перед тобой. Но только в одном: что сделал вид, будто ты — это твоя тетя. Но здесь мы с тобой квиты. Ты ведь тоже хотела обвести меня вокруг пальца, да еще за такие деньги…

— Такие… — возмущалась Алена. — Я их честно заработала! Успех налицо…

— У меня головокружение от твоих успехов… — улыбнулся Андрей.

— А у меня от твоей убежденности в собственной правоте… «Я виноват перед тобой только в одном…» — передразнила она Хохлачева.

— Да, ты права, — снова улыбнулся он. — Есть за мной еще одна вина. Я никогда не говорил тебе… что люблю тебя…

Она вскинула на него большие, влажные от слез глаза.

— Я тебя люблю! — со всей нежностью, на которую был способен, сказал Андрей.

Когда они вышли из комнаты, ни Феликса, ни Аллы в квартире уже не было.

— Наверное, они пошли к нему, — предположила Алена.

— Может, и нам прогуляться? — спросил Хохлачев. — После нескольких дней добровольного заключения прогулка пошла бы тебе на пользу.

Они вышли из дома и не сразу поняли, куда попали. На улице не было ни души. Стояла удивительная тишина. И только где-то далеко был слышан гудок парохода.

— Уже ночь?! — удивилась Алена.

— Белая ночь, — уточнил он.

Они пошли наугад по пустынным улочкам к центру города. Шли долго, перекидываясь ничего не значащими фразами, словно заново привыкая друг к другу.

— Завтра в дом на Васильевском заносим мебель, — сказал Андрей. — Придешь?

Алена кивнула.

— Это мое любимое занятие: расставлять мебель по углам.

Ближе к центру стал попадаться народ — такие же влюбленные парочки. Андрей и Алена дошли до Невы и встали у парапета. За спиной был Зимний дворец. Напротив — Стрелка Васильевского острова. Чуть правее — Петропавловская крепость… И над всем этим — небо, которое румянили две зари — утренняя и вечерняя.

— Нет, — сказала Алена, — Питер все же лучше, чем Хельсинки.

— Чуть не забыл! — воскликнул Андрей. Он достал из кармана перстень с вензелем «АГ» и протянул Алене.

Алена взяла перстень, взвесила на ладони и вдруг, сильно размахнувшись, бросила его в воду. Андрей ахнул. Перстень чиркнул по воздуху золотой искрой и исчез в волнах.

— Это жертва, — улыбнулась Алена. — Теперь все у нас будет хорошо.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Гиацинт — минерал, прозрачная красная или розовая марганецсодержащая ювелирная разновидность циркона. (Прим. ред.)

Content

Павел Шорников
Кукла на качелях

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Примечания