Unknown

a6d7bdf5-a541-4ddf-adb9-b1e35a8a6b16

Накал Страстей

Пенни Рейд

Пенни Рейд "Накал страстей"

Название: "Накал страстей"

Автор: Пенни Рейд

Серия: "Элементы химии & Гипотеза" #2

Перевод: Ангелина Нюппа

Редактура: Настя Свидзинская, Мария Волкова

Сверка: Анна Кузнецова

Вычитка: Мария Волкова

Перевод группы: Books 25. Переводы книг

Копировать материал без указания переводчиков и редакторов запрещено! Давайте

уважать чужой труд!

1

Накал Страстей

Пенни Рейд

Аннотация:

Осталось четыре дня.

Частный пляж (...и яхта).

Уже не та девушка-невидимка.

Возможно, уже не такой придурок-хулиган, каким был в начале.

Что в худшем (или лучшем) случае может произойти?

Кэйтлин узнает, что жизнь за пределами научного кабинета мрачная,

освещаемая... только ее трусиками.

Когда все накаляется между Кэйтлин Паркер и Мартином, ранее известным как

придурок-хулиган Сандеки, она доверяется человеку, которому думала никогда не сможет

довериться, не говоря уже о том, чтобы чувствовать себя в безопасности. К счастью или

несчастью для Кэйтлин, она вместе с доверием отдает свое сердце.

Но как мир, за пределами их убежища, отреагирует на их вновь обретенные

отношения? Вскоре сенаторы, бесхарактерные миллиардеры и все, кого не могут

контролировать Мартин и Кэйтлин, захотят повлиять на будущее молодой пары.

Проходя по неконтролируемому аду новой любви, Кэйтлин поймет, что на это она

не рассчитывала, и это оказывается больше, намного больше, чем ее доверие или сердце

смогут выдержать.

2

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 1: Термохимия

Я двигалась по дому в поисках тишины и спокойного места. В конце концов,

онемение прошло, и я приняла это. Я решила ничего не делать и поразмышлять о моей

идеальной вечеринке.

Я бы предпочла званый ужин, пригласить не более пяти человек, где были бы

разговоры между собой, обсуждение новостей, хороших книг, еды или странных

происшествий. Это было мое представление о том, как хорошо провести время.

Без кегов1, сотен людей на частном острове, ди-джея и несовершеннолетних

девчонок, которых тошнило в кустах, а другие обменивались венерическими заболеваниями

в гидромассажных ваннах. Добавьте к этому Мартина, который игнорировал меня,

зажимаясь с девушками.

Не это. Это не было смешно.

Я наткнулась на библиотеку или просто комнату с множеством книг. Комната была

забита людьми, некто пытался схватить меня, когда я протискивалась мимо тел к полкам с

книгами. Я просматривала полки и почувствовала искру чего-то хорошего, чего-то

приятного, когда я заметила книгу «Двадцать лет спустя» Александра Дюма. Я бы хотела ее

прочитать. Там рассказывалось о трех мушкетерах спустя двадцать лет после их

приключений.

Справа от меня кого-то стошнило на ковер. Я посмотрела на парня и решила, что если

кого-то тошнило на ковер, то уж, если бы я позаимствовала книгу, никто точно не

потревожился.

Я сняла книгу с полки, прижав к груди, и пошла искать тихое место. Я бродила по

дому, раздумывая о том, чтобы вернуться к гольф-картам и подождать всех там, но

отказалась от этой идеи. Там мало света для чтения. Еще я отклонила спальни — они точно

были бы заняты. Ванная была очевидным выбором, но не лучшим, потому что пользовалась

повышенным спросом, и было бы эгоистично с моей стороны закрыться там, чтобы

почитать.

Я пыталась найти шкаф с лампочкой. В коридоре я чуть не споткнулась о лежавшего в

отключке Бэна. Я огляделась вокруг и увидела неподалеку Герка, который разговаривал с

несколькими девушками. Он кивнул мне. Я отвернулась и продолжила свой путь. Поняла,

что мои подозрения подтвердились: Герк присматривал за Бэном. Я подумала: а вдруг Бэн

нечаянно съел свой препарат для насилования.

1 Кег - бочонок емкостью до 10 галлонов.

3

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я сделала себе мысленную пометку сообщить полиции кампуса насчет Бэна по

возвращении домой. Мартин пообещал, что справится с этим — чтобы это не значило — но

если это для того, чтобы Бэн избежал тюрьмы, я была намерена вмешаться и сделать что-

нибудь.

Отбросив мысли о Бэне-насильнике, я совершенно случайно наткнулась на

прачечную. Идеально. Здесь было чистое одеяло, свернутое на стиральной машинке, и

достаточно света для чтения. Поэтому я уложила, расправила одеяло и запрыгнула на

стиральную машинку, и, облокотившись о стену, начала читать.

Это действительно была отличная книга. Я не знала, сколько прошло времени — два

часа, может три. Портос... клянусь, он был бунтарем. Его выходки всегда заставляли меня

смеяться. Хотя Атос был моим любимчиком. Я думала, это из-за его трагического прошлого.

Я была немного простовата для парня с трагическим прошлым.

— Что ты делаешь?

Я не сразу подняла глаза на звук голоса Мартина. Я дочитала абзац, после чего

посмотрела вверх, удерживая палец на том месте, где остановилась.

Он был одет в плавки, и он был мокрый, капельки воды стекали по его груди. Он

выглядел супер горячо. Однако была видна только правая сторона его тела, поскольку он

удерживал дверь. Его рука все еще была на дверной ручке, подавшись чуточку в сторону, он

полностью вошел в комнату.

Мои глаза блуждали по его телу, и я позволила себе оценить красоту Мартина

Сандеки, словно он был бездушной, холодной статуей. Физически он был великолепным

образцом мужчины: косые мышцы живота, длинные конечности. Он был достоин внимания,

особенно с тех пор, как я узнала, что у него был — хотя и испорченный — мозг. Воистину он

был одним из лучших. Его предки могли похлопать себя по спине.

Небольшой бассейн собрался у его ног, отчего я задалась вопросом, как долго он

здесь стоял.

Мои глаза снова поднялись вверх по его телу, и я заметила его сердитое выражение.

Он был в ярости.

Я немного вздрогнула от его горячего раздраженного взгляда. Я огляделась вокруг в

поисках источника его гнева. И поняла, что я все еще была одна. Поэтому я предположила,

что его ярость, должно быть, была направлена на меня.

Но чтобы убедиться, я сказала:

— Кто? Я?

— Да. Ты, — прорычал он, после чего шагнул в комнату, закрыв дверь. — Что ты

здесь делаешь?

4

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я подняла книгу, повернув голову в его сторону.

— Я читаю.

Мартин громко выдохнул, издав еще один рык.

— Я вижу это, Паркер. Но какого хрена ты здесь читаешь?

Я нахмурилась от прозвучавшей ненормативной лексики, мои плечи сжались

гармошкой от напряжения. Тогда я поняла, что уже привыкла к его упрямству, приняла это

как часть его. Но это было до того, как он оставил меня у входа на вечеринку, куда я не

хотела идти, после чего увидела, как он целовал какую-то девушку.

— Это продолжение «Трех Мушкетеров». Я давно собиралась прочитать. Я нашла ее

на полке в библиотеке или гостиной, в какой-то непонятной комнате. В этом доме слишком

много комнат, даже не знаю, как и половина из них называется. — Мартин стиснул зубы, и у

меня сложилось впечатление, будто он хочет задушить меня.

— Паркер. Это вечеринка. А ты сидишь в прачечной? Читаешь?

Я помедлила с ответом, чтобы убедиться, что не было никакого подвоха. Когда я не

нашла ничего плохого в его вопросе, я медленно кивнула.

— Да. Это вечеринка. Я в прачечной читаю.

— Почему? Что с тобой?

Я открыла и закрыла рот, но слова не шли, потому что его вопрос совсем запутал

меня. В конце концов, я призналась:

— Мартин, я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать или почему ты расстроен. Я

нашла книгу, когда была в комнате, полной книг. Я хотела ее почитать. Так что я взяла ее и

нашла тихое место. Почему ты злишься?

Он бросился ко мне, и я безуспешно пыталась бороться, сидя на стиральной машине.

Меньше чем за секунду он вырвал книгу из моих рук, бросив ее слева от меня, оперся руками

по обе стороны от моих ног, наклонившись вперед.

Я поняла, что из-за него потеряла страницу, на которой читала. Но решила не

озвучивать свои жалобы по этому поводу, потому что его глаза были слишком горячими.

Они горели синим пламенем. Я напряглась и, настороженно смотря на него,

вздрогнула, когда он поднял руку. Чуточку расслабилась, когда он всего лишь убрал волосы

с моего плеча.

Когда он заговорил, его голос был низким, напряженным, словно он старался

усмирить свой нрав:

— Я предполагал, что у нас здесь свидание. У нас был уговор.

Я кивнула.

— Да. Я знаю.

5

Накал Страстей

Пенни Рейд

— И вместо того, чтобы общаться с людьми и веселиться, ты здесь читаешь книгу.

Я постаралась сохранить ровный и спокойный голос:

— Я веселюсь. Я читаю книгу.

— Ты пытаешься наказать меня за то, что я выиграл наше пари.

Я покачала головой, надеясь, что он увидел бы то, что я была честна в своем

отрицании.

— Нет. Я обещала. Мне просто нравится читать.

— Кто приходит на вечеринку, где в твоем распоряжении весь особняк, и читает

Дюма в прачечной? Я искал тебя два часа.

Он искал меня? Два часа? Зачем?

— Если ты искал меня, то почему ты мокрый?

— Здесь бассейны с пещерами, я прошел через все, чтобы найти тебя. Ты избегаешь

меня.

— Если честно Мартин... — я пожала плечами, — я не думала, что ты это заметил.

— Ты не думала, что я заметил? — прокричал он.

Я вздрогнула.

— Точно.

Он несколько раз моргнул, после чего замер. Черты его лица не менялась, замерев в

разгневанном состоянии. Я могла видеть что-то в его глазах: словно наблюдала, как вдалеке

собиралась буря. Поэтому я решила объясниться, прежде чем он бы потерял контроль.

— После того как я переоделась, — я указала на бикини, в которое я была одета, — я

вышла на помост и увидела, что у тебя и так много забот: у тебя во рту был язык, не твой

между прочим, так что я поняла, у тебя все отлично. Ты развлекался, больше не нуждаясь в

том, чтобы я сопровождала тебя.

Он вздрогнул, быстро заморгав во время моих объяснений, словно я плеснула ему

воды в лицо, и выпрямил спину.

— Ты видела это? — Он, казалось, был удивлен.

Подняв руки, будто сдаюсь, я кивнула и продолжила:

— Но не беспокойся. Я понимаю, что целовать случайных девушек для тебя в порядке

вещей. Что я тебе и говорила все это время, мы не совместимы. Поскольку, как я уже

говорила — и не в осуждение — я не целуюсь с парнями, которые целуют других девушек.

Это не в моих правилах. Поэтому можешь возвращаться к своей девушке. Я останусь здесь,

дочитаю не спеша. Но если ты планируешь остаться здесь на ночь, дай мне знать, чтобы я

договорилась поехать вместе с Эриком и Сэм или Рэем. Для твоей же безопасности убедись,

6

Накал Страстей

Пенни Рейд

что простыни чистые. Я слышала, как парень в библиотеке говорил, что у него лишай. Я не

спросила, в какой спальне он был.

Мартин сощурил глаза, пока я говорила, скривив рот в печальную линию. Когда я

закончила, он поднял взгляд к потолку, едва уловимо покачивая головой; закатил глаза с

шепотом:

— Блять.

Я снова вздрогнула от его сквернословия, сморщив нос, вновь посмотрела на

выброшенную книгу. Я гадала, как долго продлился бы этот разговор, потому что от

проделок Портоса я смеялась до упада.

— Паркер...

Я вернула свой взгляд к нему, он в очередной раз тоже смотрел на меня. Он больше не

выглядел рассерженным, теперь он был расстроен.

— Да?

Мартин поднял руку, будто собирался опустить ее на мою ногу, но остановился, когда

я напряглась. Он снова выругался. Снова покачал головой и стиснул зубы.

— Слушай, — сказал он, — если бы ты осталась, то увидела бы, как я оттолкнул ее.

Она мне не интересна. — Он немного расслабился, и я увидела вспышку обнадеживающей

ранимости. Мое сердце яростно забилось в ответ.

Глупое сердце.

Он дотронулся до моей щеки, большим пальцем прочертив линию вдоль челюсти, и

добавил:

— Я не заинтересован ни в одной девушке здесь, кроме тебя.

Я сжала губы, чтобы не поморщиться, но, видимо, глаза выдавали мое недоверие,

потому что разочарование Мартина усилилось.

Прежде чем он смог продолжить, я прервала его:

— Мартин, даже если я поверила тебе — что вряд ли — это ничего не значит. Ты

словно передал меня Рэю, чтобы он подвез меня. Когда мы приехали к этому дому, ты

оставил меня. Ты просто ушел и даже не представил меня никому. Ты ушел, будто меня

здесь и нет. Я не знаю этих людей, и я ужасна на вечеринках.

Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Так вот из-за чего все это? Ты здесь, потому что тебе не понравилось, что я ушел?

Хотя я сделал так, как ты и хотела. Ты сказала, что не хочешь, чтобы я был собственником.

Это что, какое-то наказание? Потому что я плохо реагирую на такую выносящую мозг

пассивно-агрессивную ерунду.

7

Накал Страстей

Пенни Рейд

Несмотря на мое желание оставаться спокойной, эти слова словно разожгли огонь в

моей груди, но до сих пор мне удавалось оставаться спокойной. Мой гнев все возрастал, а

вместе с ним увеличивалась громкость моего голоса.

— Нет, Мартин. Я не занимаюсь пассивно-агрессивной ерундой и не наказываю

людей. Это одно из моих жизненных правил. Я честная. Если что-то расстраивает меня, я

говорю об этом. Но для того, чтобы расстроиться, я должна быть удивлена твоим ужасным

поведением. То, что ты оставил меня одну в комнате полной незнакомцев, делая сердечно-

легочную реанимацию2 женской половине вечеринки, не расстроило меня, потому что я не

ожидала чего-то большего от тебя.

Настала его очередь вздрагивать. Он втянул воздух, внезапно выпрямившись, его

глаза стали холодными, словно сосульки.

— Что, черт возьми, это должно означать?

— Это значит, что ты привык получать все, что ты хочешь или кого ты хочешь, когда

ты этого хочешь. Я бы не расстроилась, если бы ты был сейчас наверху, участвуя в оргии с

этой группой, у которых лишай. Потому что все это время я знала, что ты придурок, и ты не

знаешь, как общаться с приличным людьми.

Он приоткрыл рот и уставился на меня, по-видимому, от моих слов и враждебного

тона. Он выглядел так, будто потерял дар речи.

Я не хотела терять самообладание. На самом деле я гордилась тем, как

непринужденно я контролировала свою реакцию и никогда не теряла самообладания.

Поэтому потеря контроля была раздражающим приобретением после времени, проведенного

с придурком Мартином Сандеки.

Наконец он обрел голос. На удивление, он был уже не таким злым.

— Если тебе не нравится, как я обращаюсь с тобой, почему ты позволяешь мне тебя

целовать?

— Удобный случай и страсть.

Гхм... это прозвучало язвительно.

Он вздрогнул, словно я ударила его, и отвел взгляд. Из-за его реакции у меня заболело

сердце, поэтому я сделала гигантский вздох сожаления.

Слова вырвались сами собой.

— Это не правда. Извини. Мне не стоило этого говорить. Правда...

2 Когда вы дышите в чей-то рот и нажимайте на грудь, чтобы заставить человека дышать, а — сердце биться

снова после того, как оно остановилось.

8

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он поднял взгляд, и его неприкрытые эмоции заставили меня забыть все. Забыть об

осторожности. Совершенно не думая о том, что собиралась сделать, я выдала ему всю

горькую правду.

— Ты умный — это факт, у тебя бывают проблески гениальности, что огромная

перемена для меня, ты веселый и очаровательный, когда захочешь этого. Со мной ты добрый

и уважительный. А еще ты отлично целуешься. Сначала я думала, что это из-за отсутствия у

меня опыта, но теперь понимаю, что ты действительно отлично целуешься. Мне нравится

целоваться с тобой. Мне нравится, как это ощущается. Я люблю, когда ты прикасае шься ко

мне. Но то, что ощущается хорошо, не всегда хорошо для меня, и я не готова оставаться с

кем-то, кто иногда обращается со мной хорошо. Лучше я буду одна.

В конце моей незапланированной речи онемение вернулось вновь. Я всматривалась в

него, надеясь, что он понял бы, насколько мы были несовместимы, и потянулась за книгой.

Все это время я пыталась подавить румянец унижения.

— А теперь, извини меня, Портос такой очаровательный, я хотела бы дочитать эту

главу прежде, чем мы уедем.

Мартин переводил взгляд с меня на книгу. Прежде чем я поняла, что происходило, он

вырвал книгу у меня из рук и отбросил ее. Я взвизгнула от удивления, но не смогла достать

книгу, поскольку он шагнул вперед, заполняя собой все пространство. Он схватил меня за

талию, притянув ближе к себе, так, что он оказался у меня между ног, а моя грудь напротив

него.

Мой разум, может, и был в шоке, но трусики точно нет. Я резко вдохнула от этого

контакта, все скручивалось и затягивалось, словно готовясь к его прикосновениям.

Он долго смотрел на меня, за это время — стыдно признаться — мой пульс

подскочил, а тело отреагировало, еще больше прижавшись к нему. Когда он прошептал, его

голос был раздраженным и враждебным.

— Послушай меня, одну, блядь, секунду, хорошо?

Я тоже прошептала, но только потому, что он шептал:

— Только если ты перестанешь использовать это слово на букву «Б», словно тебя

платят за то, что ты говоришь это.

— Я, блядь, буду говорить те слова, блядь, которые хочу, блядь, говорить, —

прошептал он в ответ.

Я покачала головой и сказала, словно обращаясь к другой стиральной машине и паре

сушилок вдоль стены.

— И опять же это подтверждает мою точку зрения: ты придурок.

9

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Кэйтлин, мне это надоело.

— Взаимно, придурок.

— Особенно, когда ты права.

— Ну, ты можешь... — Я замолчала, заморгав от его шокирующих слов. — Постой,

что?

Он осматривал мое лицо, пока говорил это, и его тело немного расслабилось. Краем

глаза я заметила, как он скользнул рукой вдоль завязок моего бикини, к обнаженной спине.

— Извини, — он опять говорил этим раздражающим шепотом.

Я прищурилась, всматриваясь в него, словно ища обман. Помимо этого я пыталась

игнорировать волну мурашек по коже там, где его ладони соприкасались с моей спиной, и

порхающих бабочек в животе.

Красивый, как дьявол, мужчина мог стать самым мощным оружием.

Секунды тикали, пока мы неотрывно смотрели друг на друга. Я задумалась,

выглядела ли я так же враждебно, как и он.

Я ответила:

— Ты знаешь, за что извиняешься?

— Да, — опять ворчание.

— И за что же?

— За то, что я бросил тебя, когда мы пришли сюда. Я должен был быть рядом с тобой

и не позволять Даниэль приближаться ко мне, не тогда, когда мы вместе.

Мой мозг запнулся на слове вместе, и я в замешательстве нахмурилась от такого

точного списка.

— Эти внезапные извинения как чудо.

Он стиснул зубы.

— Ты серьезно собираешься отчитывать меня за извинения?

Я покачала головой.

— Нет. Нет. Я принимаю твои извинения. Спасибо.

Его глаза метались между моими, в итоге опустившись на мои губы.

— Теперь твоя очередь.

— Моя очередь?

— Твоя очередь извинится.

Мои брови подскочили на дюйм вверх.

— За что я должна извиниться?

— За то, что всегда думаешь, что я мудак.

10

Накал Страстей

Пенни Рейд

Настала моя очередь пялиться на него, пока он молчал, приближая подбородок ко

мне, наши рты оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.

— Я не оставлю тебя, потому что я пытался быть придурком. Хотел дать тебе

пространство. Думал, если я немного отступлю, а потом найду тебя... чтобы ты поняла, что я

доверяю тебе. Я не знаю, как быть рядом с тобой, не будучи при этом собственником,

потому что каждый раз, когда парни смотрят на тебя, я хочу поотрывать им головы. До этого

я никогда не ходил на вечеринки с кем-то. Я не знаю этих ваших девчачьих правил. Это в

новинку для меня. Я не целовал Даниэль. Она поцеловала меня, а я оттолкнул ее, а ты, по-

видимому, уже ушла, когда несколько секунд спустя я сказал ей, что не заинтересован.

Мой рот открылся и снова закрылся. Я была в шоке. Его слова шокировали меня.

Он еще не закончил.

— Ты пообещала мне, что дашь этому шанс. Но ты уже составила обо мне свое

мнение. Сидеть здесь, избегать меня — это не попытка. Увидеть, что другая девчонка целует

меня, и уйти— это не попытка. Ожидать только худшего от меня — это не попытка. Либо ты

делаешь это по-настоящему, либо отказывайся от своих обещаний. Но не сваливай все на

меня. Я тебе не чертов ясновидящий.

Я пробормотала, ошеломленная:

— Хорошо, извини. Извини, что ожидаю от тебя худшего. Мне не следовало этого

делать.

— Извинения приняты. Теперь поцелуй меня.

Я уклонилась от его губ, упираясь ладонями в его грудь.

— Постой, подожди минутку. Я не знаю. Что ты хочешь от меня? Мне пойти и

вырвать этой девчонке волосы?

— Да, — заявил он решительно, вместе с этим кивая головой и опустив взгляд к моей

груди. Маленькие треугольнички едва прикрывали грудь; я чувствовала себя так, словно на

мне были декоративные накладки на соски с ниточками. Казалось, Мартин любит и

ненавидит мое бикини, потому что он издал расстроенный, разочарованный звук и поднял н а

меня взгляд. — Да, если это имеет для тебя значение.

— Мартин... Я... — Я покачала головой, затрудняясь найти правильные слова. Они

закрылись в шкафчиках в моем мозгу, маленькие негодяи.

Наконец я справилась:

— Мне не нравится это. Я не вступаю в гонку, которую мне не выиграть.

Его руки двигались по моей спине, большим пальцем вырисовывая кружочки на моих

ребрах, щекоча меня, прикасаясь ко мне, чувствуя меня.

11

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Тебе определенно стоило побороться с ней. Она плохой борец. Она предпочитает

правую сторону.

Я рассмеялась, поскольку то, что он сказал, было нелепо и смешно, и с облегчением

увидела, что даже после нашего грубого обмена любезностями, он пытался снять

напряжение юмором.

— Это не то, что я имела в виду. Я смогла бы ее вырубить. Она же днями ничего не

ест, бедняжка.

— Тогда, что ты имела в виду? Потому что ты единственная лодка в этой регате.

Я покачала головой, чувствуя себя одновременно слабой и сильной, и всем, что

между.

— Я не знаю, как это делается. Я из девушек, которые изящно выглядят, не из тех, кто

дерется за парня на вечеринке. Не тогда, когда моя конкурентка супермодель.

Взгляд Мартина был серьезный и строгий, а его палец замер на моей коже.

— Если бы мне нужна была супермодель, я бы не был здесь с тобой.

Я сморщилась от этих слов. С одной стороны, это звучало как комплимент, но с

другой — как оскорбление. У меня не было никаких иллюзий насчёт моей внешности, но для

моих ушей его заявление звучало как, если бы он хотел кого-то красивого, то он бы не был

со мной. Я знала, что неправильно и несправедливо искажать его слова, поэтому выбросила

это испорченное толкование в помойку, где ему и место... Но моё сердце замерло.

Он зарычал и закатил глаза.

— Это не... вышло неправильно. Я имею в виду, да, конечно, я хочу быть с кем-то

красивым.

Но ты гораздо больше, чем это. Зачем мне ялик для гонки с восемью людьми? Незачем.

— Алик?

— Ялик. Лодка с одним гребцом и двумя вёслами. Гоночная лодка с восемью людьми

всегда побеждает ялик.

Я покосилась на него и коротко кивнула, зажала губы между зубами, стараясь не

смеяться над его мужественной гребной аналогией. Я дала ему знать, что пон яла суть его

слов и не собиралась держать его в заложниках этого разговора.

Он продолжил:

— Но мне нужно, чтобы ты сражалась, а не изящно уходила от проблемы. Когда ты

хочешь что-то, ты сражаешься за это.

Я опустила взгляд к его шее, глядя на то, как он глотнул. Я глубоко вздохнула, не

зная, как поступить и что сказать. Не так я представляла себе наш разговор.

— Посмотри на меня, — потребовал он, и я послушалась.

12

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Когда ты чего-то хочешь, то должна бороться за это, — повторял он, усиливая

давление рук на моем теле, тем самым показывая мне, что хотел меня, что боролся бы за

меня.

Потом он спросил:

— Ты хочешь меня?

Я потрясенно уставилась на него, в уме я уже сформулировала свой ответ, но медлила.

Я чувствовала, что если бы призналась Мартину в том, как хотела его, это дало бы ему

власть надо мной, а я была не готова уступать.

Должно быть, он заметил мою борьбу с самой собой, потому что прежде, чем я смогла

что-то сказать, он предложил:

— Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас. Скажешь, когда будешь готова,

хорошо?

Я кивнула, прерывисто вздыхая.

— Мартин...

— Шшш, просто... просто послушай меня. — Он облизал губы, его рот был всего в

нескольких дюймах от меня. Его глаза сказали мне, что он был заинтересован во мне, а язык

его тела показал мне, что он говорил правду. Может, я и не была газелью, но его тело хотело

меня.

В итоге он продолжил соблазнительным шепотом:

— Возможно, ты права. Может, я не знаю, как обращаться с людьми. Но я правда

думаю, то что сказал... твою мать, я хочу тебя. Ты мне нравишься. Я весь твой. Я не лжец, я

делаю все от меня зависящее. Пойди мне навстречу.

Я кивнула, больше не чувствуя онемения.

Я поняла о его намерениях по глазам, прежде чем он переместился, и я замерла в

предвкушении. Он скользнул рукой по моим ребрам до самой шеи и потянул за веревочку,

удерживающую мой топ. Он отклонился всего на дюйм в сторону, тут же осуществив

задуманное, и маленькие треугольнички упали, обнажая меня.

— Мне нужно прикоснуться к тебе, — сказал он, прежде чем прикоснулся ко мне,

поглаживая, массируя.

Я вздохнула, выгнув спину, полностью предлагая себя его мозолистым рукам.

— Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне, — прошептала я, задыхаясь. Пальцами

он потянул за сосок, посылая жидкий огонь прямо к моему центру.

Наклонив голову, он укусил меня за шею, после чего осторожно поцеловал укусы,

оставленные им вчера.

— Мне нравится это. Мне нравится видеть мои отметины на тебе.

13

Накал Страстей

Пенни Рейд

Костяшками пальцев он задевал жесткие пики. Я пыталась сильнее прижаться к нему,

я нуждалась в его поглаживаниях, не легких, сводящих с ума, и дразнящих руках.

Он проник языком в мое ухо, отчего я задрожала, пока его горячее дыхание не

опалило мою щеку и шею.

— Я хочу попробовать тебя.

Словно вспышка, изображения мысли промелькнули у меня в голове, заставив меня

застонать. Мартин встал на колени, опустив рот на мой центр, полизывая, потягивая,

посасывая, будто дегустируя, пока я полулежала на стиральной машинке, его глаза не

отрывались от меня. Темная, сошедшая с ума от удовольствия часть меня была одержима

этой фантазией.

— Ох, пожалуйста, да, — задыхалась я. Я потеряла всякую гордость.

Он усмехнулся. Это звучало порочно, хрипло и действительно грешно.

Неудивительно, порочный и грешный Мартин Сандеки. Отчаявшись от потребностей моего

тела, я прикоснулась пальцами к его груди, потом ниже, к его животу и еще ниже к

материалу его купальных шорт.

Он ошеломленно вздохнул, и я почувствовала, как он стал твердым и вытянулся,

когда я взяла его в руку и сжала. Ощущение его твердости и толщины привело меня в

восторг. Это была жадная часть его, вызывающая всплеск силы, увеличивающая мой

сексуальный импульс.

— Трахни меня, — выдохнул он с закрытыми глазами, совершая бедрами грубые и

дикие движения.

— Удивлен? — спросила я. Я сама была удивлена своей смелостью.

Он рассмеялся, это был напряженный и мучительный звук.

— Тебе нужно остановиться, — сказал он, прижимаясь полностью к моей руке.

— Или что?

— Или я кончу на твои сиськи.

Я думала об этом. Видела что-то подобное в порно. Тогда я съежилась от того, как это

выглядело грязно. Но с Мартином это звучало сексуально. Не видела в этом проблемы.

— Хорошо.

— Не говори, если на самом деле не думаешь так. — Он выглядел восхитительным,

диким, и я знала, он пытался контролировать этот темный импульс, брать не спрашивая.

— Я серьезно.

Зарычав, он накрыл мой рот своим, словно пожирая меня губами и языком, отчаянно,

почти разъяренно. Он скинул шорты, положив одну руку туда, где я сжимала его. Направляя

14

Накал Страстей

Пенни Рейд

меня, он делал грубые толчки. Я почувствовала, как он вздрогнул, его рот оторвался от меня,

он судорожно вздохнул и выдохнул.

— Блядь, блядь, блядь... — сказал он.

— Назови меня по имени, — прошептала я. Все время слышать слово "блядь" уже

действовало мне на нервы. Поэтому я решила предложить ему альтернативу. — Скажи

вместо этого Кэйтлин.

Его глаза заблестели. Его бедра прижались к моей ладони, челюсти были сжаты, когда

он прорычал:

— Кэйтлин.

Я улыбнулась. Из-за моей улыбки он застонал. Его голова упала мне на плечо, а руки

сжимали мою задницу.

Он повторял:

— Кэйтлин, Кэйтлин, Кэйтлин... — Если честно, меня это завело. И вскоре я тяжело

дышала.

Он отпустил одну руку, вернувшись к моей груди, грубо схватив и сжав, при этом

кусая меня за плечо своими острыми зубами и продолжая толкаться в мою руку.

— О Господи, Кэйтлин. — Он уже почти не контролировал свои слова. Все его

мышцы напряглись. Его захват на моем теле был такой сильный, казалось, останутся синяки,

и я наконец поняла, что люди имели в виду говоря: «Развалился прямо в руках».

Потому что Мартин разваливался на части в моих руках. И да, одна часть его

разлилась у меня на груди. В основном, он разваливался на части везде, кроме моих рук. Я

ахнула, не готовая к такому, после чего рассмеялась своему удивлению.

Конечно, я видела порно и сам момент выстрела. Но сперма Мартина — ее казалось

намного больше чем то, что я видела в грязных фильмах.

Его дыхание было неровным, он повис на мне, его хватка ослабла, он перестал

дрожать и теперь тяжело дышал. Я гладила его по спине от лопаток до основания

позвоночника и обратно. Я почувствовала и услышала его удовлетворенный вздох. Я делала

это снова и снова, успокаивая его.

Он оставлял поцелуи на моем плече, пока его сердцебиение не успокоилось.

— Я не знаю, что делать, — внезапно сказала я, озвучивая свои мысли.

Он напрягся — совсем чуть-чуть — и отклонился, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты не знаешь, что делать с чем?

— С тобой... — Я медлила, чувствуя себя неловко. Это было странно, я не возражала

сделать это, но мне противно было говорить об этом. Я прочистила горло, решившись, что я

не какая-то там простушка. Поэтому я смело сказала:

15

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я не думала, что твой эякулят так сильно выстрелит.

Он выгнул брови и улыбнулся мне удивленной, озорной улыбкой.

— Мой эякулят?

— Да. Словно пушечный взрыв со спермой и тут, и здесь очень много. Везде.

Мартин удивленно рассмеялся, смотря на меня так, словно я странная и удивительная.

Но потом он внезапно успокоился и спросил:

— Тебе... Тебе неприятно? — Он передвинулся, собираясь взять одну из мочалок,

сложенных на столе.

— Нет. Не особо. Немного прохладно.

Он уставился на меня. Я смотрела на него в ответ. Я не знала, что мне следовало

делать, стоило ли отпустить его пенис, потому что я все еще держала его в руке. Я

попыталась снова его погладить. Он вздрогнул, отскочил и тяжело сглотнул.

— Кэйтлин, нет, нет, не делай этого.

— Извини. Я не хотела... Просто я не знаю, что делать после... — Он выдохнул,

положив руки на бедра и опустив подбородок, но я успела заметить его улыбку. Тем

временем я сделала то, что сделал бы любой в этой ситуации. Я откинулась на стиральную

машину и рассматривала его, потому что Мартин Сандеки был обнаженным. Он был

полностью голый. Он безумно красивый. Я же не была идиоткой, чтобы не воспользоваться

таким моментом.

Я вздохнула, а затем закусила губу, потому что по-прежнему была возбуждена, а он

был голый. Отличный образ перед сном.

Он поднял голову на звук, его глаза с желанием двигались по моему телу. Должно

быть, он заметил, что я смотрела на него так же, потому что усмехнулся. Мартин не спеша

подошёл ко мне, схватил полотенце и вытер мои живот и грудь, уделяя им больше времени и

заботы, чем необходимо.

В какой-то момент его старательной помощи я начала чувствовать смущение — не

потому, что стыдилась своего тела — а потому что не привыкла быть под пристальным

вниманием. Не привыкла, чтобы на меня голую смотрели с желанием или вообще. Я всегда

была скромной, и поэтому, когда он швырнул грязное полотенце на пол, я двинулась, чтобы

прикрыть своё тело.

Мартин перехватил мои руки, накрыв своими, останавливая мои попытки.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь прикрыться.

— Почему?

16

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Потому... — Я оглядела комнату, чувствуя себя неловко, затем честно ответила: —

Потому что не привыкла к такому: выставлять себя на обозрение.

Мартин отпустил мою руку, и я всё-таки завязала верх купальника, но затем он сунул

пальцы в чашечки моего бикини, массируя, лаская, овладевая, словно говоря, что его не

волновало, что я прикрылась. Он мог прикасаться к моему телу, как пожелал. Это смущало

меня, потому что приводило в восторг. Я чувствовала себя в его власти, и мне нравилось это.

Он нависал надо мной, изучал меня весь такой высокий, сильный, мощный... и голый.

— У тебя самая восхитительная грудь, — прошептал он, затем набросился на мои

губы, его язык спешил их попробовать.

— Да? Самая? — Я задыхалась.

Я чувствовала, что его ухмылка вернулась.

— Да. Самая.

— Восхитительная?

— И вкусная?

— Правда? У них есть вкус?

— Да. Вкус Кэйтлин, а сейчас еще и Мартина. Интересно, а каково все остальное на

вкус.

Мои глаза метнулись в сторону двери, за которой оглушительный шум от вечеринки

постепенно затихал, едва прорываясь в маленький мирок, который мы создали в прачечной.

Глубоко вздохнув, я проглотила свое желание. Я и так вышла далеко из своей зоны

комфорта, достаточно для одной ночи. Мне было нужно время подумать и перестроиться.

Так что я покачала головой, вновь посмотрев на Мартина.

— Нет, нет. Я в порядке.

Он выгнул в удивлении брови.

— Ты... в порядке?

Я кивнула.

— Да. Было весело... посмотреть на тебя и, хм, прикасаться к тебе в процессе. Я в

порядке.

Прищурившись, он рассматривал меня.

— А что, если я не в порядке?

Я посмотрела в одну сторону, потому в другую, пытаясь выяснить, почему же он был

не в порядке.

— Я сделала что-то не правильно?

— Нет, нет. Ты была великолепна. Я не это имел в виду. Что если... — Он замолчал,

рассматривая меня с ног до головы, посылая мурашки по коже. Он потянулся к моей руке и

17

Накал Страстей

Пенни Рейд

взял мой средний палец в рот. Я замерла, когда он начал посасывать его, кружа языком. Я

застонала. Да. Потому что внутри его рта было, словно в воротах рая.

— О, Мартин, что ты делаешь?

Вытащив мой палец, он провел им по своей нижней губе.

— Мне нужно попробовать тебя, Кэйтлин. Я хочу трахнуть тебя языком.

Я судорожно вздрогнула, не имея понятия, как ответить на то, что он сказал.

— Не знаю, как реагировать на это.

— Скажи да. Скажи: «Да. Мартин. Я хочу, чтобы ты трахнул меня... своим языком».

— Не думаю, что из моего рта вырвутся такие слова. Я не очень общительная.

Улыбнувшись, он поднес костяшки пальцев к губам, скользнув языком между

указательным и средним пальцем, облизывая пространство между ними. Я ахнула, а он, не

теряя времени, наклонился, найдя кратчай ший путь к моему клитору.

Я отдернула руку, соскочив с машинки, резко встала, заставляя его отступить. Он

взволнованно попытался дотянуться до меня, но я уперлась руками в его грудь, дурацкую

идеальную грудь, удерживая его на месте.

— Просто... просто, дай мне минуту.

— Кэйтлин.

— Нет, нет, нет. Мне нужна минутка.

— Позволь мне…

— Думаю, я еще не готова для этого, понимаешь?

Он словно поймал меня, поставив руки на машинку позади меня.

— А мне раньше казалось, что ты уже готова к этому. — Его голос был дразнящий,

полный чувственных обещаний, что так нравилось моим трусикам. Думаю, мои трусики

были президент фан-клуба чувственных обещаний Мартина Сандеки.

Я покачала головой, уставившись на него, слова просто вырвались из меня:

— Нет. Ну, в смысле, я хотела, хочу, чтобы ты это сделал, но думаю, я еще не готова.

У меня только вчера днем был мой первый оргазм. Мы с тобой поцеловались только в

пятницу. Пятница. Для меня это слишком быстро. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к

изменениям, понять, что это значит.

Его знойный взгляд смягчился, задумавшись, он отстранился, оставляя мне

пространство.

Я продолжила:

— Если я отдамся сейчас, то все это не имеет смысла.

Последнее утверждение имело огромное значение. Он, покачиваясь, отступил и

кивнул, чем очень меня удивил.

18

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Это имеет смысл.

Я сжала руки и кивнула в ответ.

— Все правильно? Я имею в виду, мы можем наброситься друг на друга прямо здесь в

этой прачечной, но что это будет значить? Ощущения хорошие, очень-очень хорошие, но...

— Но это не будет ничего значить для тебя, — закончил он за меня, его глаза

всматривались в мои. Голос Мартина стал ниже, а взгляд стал серьезным и открытым. — Я

хочу, чтобы это что-то значило, Паркер. И я уже смирился с ожиданием некоторых вещей, но

мне необходимо к тебе прикасаться.

Я слегка улыбнулась ему, опустив руки на бедра. Я чувствовала себя немного глупо,

стоя перед ним и рассуждая о важности физической близости, пока остатки его спермы

высыхали на моем животе и груди.

— И мне необходимо к тебе прикасаться, Мартин. Это часть отношений... Я думаю.

Суть в том, что мы пытаемся разобраться в этом, правильно? У нас получится.

— Хорошо. — Он двинулся ко мне, словно ему нужно быть рядом. Его руки

опустились на мою талию, а потом ласково переместились на плечи. — Хорошо. Мы

понимаем друг друга.

— Хорошо, — я взволнованно усмехнулась.

Это случилось, я впервые поняла, что у нас что-то могло получится. До этого я была

на стороже, пытаясь доказать нулевую гипотезу3, готовясь к тому, что Мартин все испортил

бы или понял, что его интерес ко мне был временным и неуместным.

Должно быть, он заметил, как изменилось мое выражение лица, потому что его

улыбка стала мягкой и обнадеживающей.

Он спросил:

— Не хочешь попробовать такос?

— Что? Здесь? Сейчас? У них есть такос?

— Ага, — Мартин осматривал мое лицо, и у него загорелись глаза от моего восторга,

— у них есть тако-бар.

— О Боже мой, — я смотрела на него разинув рот, потом яростно закивала, и я

заявила: — Это самая лучшая вечеринка!

3 Гипотеза, которая проверяется на согласованность с имеющимися выборочными (эмпирическими) данными.

Часто в качестве нулевой гипотезы выступают гипотезы об отсутствии взаимосвязи или корреляции между

исследуемыми переменными.

19

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 2: Химия окружающей среды

Я проснулась на следующее утро, пораженная супер гениальной идеей.

Вообще-то уже был полдень, так что можно было считать, что я проснулась на

следующий день, пораженная супер гениальной идеей.

Это было связано с тем, что сказал вчера Мартину, как раз перед тем, как мы съели

такос.

Вчера вечером, после того, как Мартин взял чистое полотенце из сушилки, мы

покинули прачечную, полную чувственных обещаний. Мы шли, взявшись за руки, с

Мартином это было совершенно по-другому, чем в одиночестве. Океан тел расступался —

люди, увидев его или почувствовав, расступались.

Он не спеша привел нас обратно к бассейну. Вдоль одной из стен были три

открытых душа. Мартин подошел к одному из них, установил температуру воды потеплее и

потянул меня под душ, смывал следы нашей встречи с моей кожи.

Из-за этого я чувствовала себя одновременно чистой и грязной. Чистой по понятным

причинам. Грязной, потому что он не сделал не единой попытки, чтобы скрыть, каким

взглядом он на меня смотрел. Очевидно, он оценивал мои формы. Глазами он следил за

водой, которая стекала по моим плечам, между грудей, по моему животу и ногам. Под

тяжестью его знойного взгляда я попыталась напомнить себе о своих феминистских

убеждениях: что я была направлена на эту землю не для того, чтобы привлекать мужчин.

Но теперь эти идеалы чувствовались чем-то таким далеким, немного наивным и

слишком неудобным.

Быть желанной и соблазнительной — пьянящее чувство. Это было захватывающе,

ощущения были просто отличные. То, как Мартин смотрел на меня, желал меня,

сосредоточенно и едва сдерживая напряжение, заставило меня задуматься, а так ли были

хороши печенье и штаны для йоги.

Такие мысли казались кощунством.

Затем он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Все, о чем я могу думать, — это как прикоснуться к тебе.

От этого комментария меня кинуло в жар, потому что все, о чем могла думать я, —

это как Мартин прикоснулся бы ко мне.

Но в ясном полуденном свете я осознала, что прикосновения — хотя и очень, очень

приятные — могли стать проблемой.

20

Накал Страстей

Пенни Рейд

Сэм снова спала со мной. Я попыталась ей объяснить, что у нас произошло с

Мартином, версию "только для взрослых", и как мы неправильно истолковали поцелуй. Она

прервала мои объяснения, сказав, что знала, что мы не правильно все поняли. Видимо, Сэм

решила противостоять длинноногой блондинке Даниэль от моего имени. И Даниэль

призналась, что Мартин был не заинтересован. Большую часть ночи Сэм пыталась найти

меня, чтобы рассказать эту новость.

Как только она увидела, что мы с Мартином едим такос, она поняла, он сам меня

нашел и мы все выяснили.

Тем не менее, Сэм настояла, что она спит со мной. Думаю, мы в некотором смысле

были как пояса целомудрия друг для друга. Если мы спали друг с другом, то не смогли бы

переспать с кем-то еще.

Я тихонько встала с кровати, сходила в душ и, переодевшись в шорты и футболку,

пошла на поиски Мартина. Сначала я увидела Гриффина и Рэя. Они были на

многоуровневом балконе, который занимал всю заднюю часть дома. К моему удивлению,

они занимались.

Рэй сообщил мне, что Мартин, должно быть, еще не проснулся, потому что сегодня

был единственный день, когда они не планировали тренироваться.

— Он старается поспать так долго, насколько это возможно, если нет тренировок, —

объяснил Рэй. — Но я могу рассказать, где его комната. Не думаю, что он будет возражать,

если ты разбудишь его.

— Хммм... — Я колебалась. Я не хотела его будить, тем более, что ему редко

удавалось поспать подольше.

— Не думаю, что он будет возражать против этого, — добавил Гриффин с

усмешкой, его карие глаза оценивающе рассматривали меня от лодыжек до самых глаз.

Я прищурилась, глядя на него. Он был похож на тот тип, что доедал объедки, если

представлялась такая возможность.

— Конечно, — сказала я Рэю. — Можешь нарисовать карту?

Пока Рэй вытаскивал чистый лист бумаги, чтобы нарисовать схему дома, Гриффин

ухмылялся моему недоверчивому взгляду.

— Так твой дед астронавт?

Я кивнула.

— Ага.

— А твоя мама сенатор?

— Точно.

— Твоя бабушка разрабатывала атомную бомбу или типа того?

21

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Типа того. — Моя бабушка по материнской линии была физиком. Она не

работала непосредственно над Манхэттенским проектом4, но она помогала правительству

США запустить первую Атомную Подводную Лодку.

— Должно быть странно быть выходцем из такой знаменитой семьи.

Я сморщила нос.

— Мы не знаменитые.

— Но это не так. Ты словно из Американской королевской семьи. Разве твой отец

не президент чего-то там?

— Нет. Он декан колледжа медицины.

Гриффин присвистнул, его взгляд из оценивающего превратился в задумчивый. Он

выпрямился, его лицо и тон стали практически благоговейным.

— Так ты действительно умная, да? Чем ты собираешь заниматься? Какая у тебя

специальность? Ты, наверное, будешь лечить рак или типа того.

Я уставилась на него, не желая отвечать. Я гордилась своей семьей, но их

достижения — не мои, а их амбиции — это не мои амбиции.

К лучшему или нет, но о нас судят по нашим предкам. Люди ожидали, что я смогла

бы достать до звезд.

Я была умной, но я не была гением физики, работающем на атомных подлодках, или

астронавтом, или деканом колледжа медицины. Мне пока было нечем гордиться. У меня не

хватило бы терпения для такого рода давления. Меня устраивала моя нормальная, личная

жизнь, и мне просто нравилось играть на гитаре.

Я перевела взгляд на Рэя и увидела, что он наблюдал за мной, его брови были

приподняты, как бы говоря: "Посмотри. Ты идеальная девушка для брака".

Я проигнорировала вопрос Гриффина, натянуто, уклончиво улыбнувшись, обращая

все свое внимание к Рэю.

— Итак, Рэй, насколько мы близки к тому, куда приводит карта?

* * *

Мартин спал, когда я нашла его. Он был без футболки, запутавшийся в простых

коричневых простынях и одеяле на двуспальной кровати, которая выглядела слишком

маленькой для него. Он прижимал подушку к груди, другая была у него за спиной, ещё одна

— под головой. Кровать стояла в углу. Он окружил себя комфортом со всех сторон, словно

его обнимали, пока он спал.

4 Кодовое название программы США по разработке ядерного оружия.

22

Накал Страстей

Пенни Рейд

Размер кровати удивил меня. Меня также удивило, насколько маленькой была его

комната. Она была в разы меньше кровати королевского размера, на которой спала я, и была

скудно обставлена для настоящей спальни. В дополнение к кровати здесь были комод без

зеркала, стол с простым деревянным стулом и тумбочка. Одежда валялась на всех

поверхностях, как будто человек действительно жил здесь.

Комната была противоположностью роскошных апартаментов, которые он

предоставил мне. Моя комната была смешением стерильно белого и роскоши — такую

комнату вы увидите в модном журнале. Его же была уютной, неряшливой и настоящей. Она

напоминала мою комнату в доме родителей.

Я смотрела, как он спал почти минуту, зависнув на входе в комнату, словно лиана.

Эта мысль заставила меня улыбнуться. Чтобы не быть словно зависшая, нерешительная

лиана, я решила закрыть за собой дверь и присесть за стол, притаившись, чтобы немного

напугать его, когда он бы проснулся и увидел, что я смотрела на него. Эта мысль заставила

меня зловеще рассмеяться.

Я выдвинула стул и уже собиралась сесть, как вдруг Мартин до смерти напугал

меня. Он сел, схватил меня и бросил на кровать. Затем он перекатился на меня и прижал к

матрасу.

— О боже мой, Мартин! — Весь воздух вышел из моих лёгких. — Ты напугал меня!

Он пронзал меня смеющимся взглядом, опираясь на матрас и касаясь меня только

там, где его руки держали меня за запястья над головой.

— Доброе утро, Паркер.

— И давно ты не спишь? — Я сердито посмотрела на него, желая, чтобы моё сердце

успокоилось, и краткий всплеск адреналина отступил.

— Около пяти минут. Я проснулся, когда ты постучала, и услышал, как открывается

дверь. — Он улыбнулся мне. Его голос был восхитительно хриплым ото сна.

— Ты всегда, когда просыпаешься, хватаешь девушек и бросаешь их на свою

кровать?

— Только если эта девушка — Кейтлин Паркер.

Я оценила, что он использовал мой способ против меня же самой, и покачала

головой от его махинаций. Казалось, это сделало его счастливым, потому что его глаза

загорелись угрожающим удовлетворением.

Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем плотнее становился воздух между нами

и тем тяжелее мне становилось дышать. Его взгляд изменился, вспыхнув новым пламенем,

порочным и голодным. Я моментально забыла, зачем пришла и какая у меня была супер

23

Накал Страстей

Пенни Рейд

гениальная идея. Все, что я знала, — это его взгляд, полный обещаний чего-то

фантастического.

— Мне нравится, что ты здесь, — прошептал он, его полуприкрытые глаза

переместились на мои губы.

— Где именно я нравлюсь тебе?

— В моей постели. Пусть одним из твоих жизненных правил будет находиться в

моей постели каждое утро.

— Ох.. — Каждый вздох стал болезненным, тяжелым.

— Все, о чем я могу думать, так это как прикоснуться к тебе, — сказал он,

наклоняясь, чтобы меня поцеловать.

Это была ключевая фраза, которая всколыхнула мою память. Я вспомнила, зачем я

здесь. Я вспомнила свою супер гениальную идею.

— Подожди! — сказала я, отворачиваясь в сторону. — Подождешь?

— Да, подожди. У меня есть одна идея, и она не связана с поцелуями.

— Звучит как ужасная идея. — Он уткнулся носом мне в шею, полизывая шею, а его

горячее дыхание заставляло меня извиваться.

— Предполагается, что ты должен отпустить меня.

— Еще одна ужасная идея.

— Вовсе нет. На самом деле она гениальная... Ох!

Мартин раздвинул мои ноги коленом и устроился на мне, потеревшись своей

утренней твердостью о мой центр.

— Ты такая сладкая, — сказал он, кусая меня и пробуя своим языком. — Я не могу

насытиться тобой. Я мечтал о тебе со вчерашнего дня, под душем...

— Серьезно, послушай меня. — Мои слова были слабыми, я закрыла глаза, чтобы

сосредоточиться на всех ощущениях, связанных с Мартином надо мной, Мартином,

облизывающем меня, Мартином, прикасающемся ко мне. Инстинктивно я подалась бедрами

к нему. — Это правда очень важно, и я думаю это... ох... ох, так хорошо ощущается...

Его смех был довольным.

— Ты сдаешься, Кэйтлин? Могу ли я попробовать твою сладкую киску? Или мне

заставить тебя кончить вот так?

— Нет. — Я покачала головой, зажмурив глаза, мои слова были с придыханием. —

Нет. Я хочу, чтобы это что-то значило. Я хочу, чтобы это продолжалось.

Мартин перестал двигаться, его рот замер на моей шее, я почувствовала, как его тело

напряглось, а потом расслабилось.

24

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Ах... Черт. — Он вздохнул, оставив мягкий поцелуй на моей ключице, после чего

скатился с меня, отпустив мои запястья.

Я сделала огромный вдох, наполняя легкие свежим воздухом и сжимая колени

вместе. Мои трусики меня ненавидят. Ненавидят. Меня.

Черт, так мне и надо.

Проклятье, черт, черт возьми, вот не задача, черт побери, к черту.

Мы лежали рядом в течение целой минуты. Наши тела соприкасались, но мы не

делали попыток прикоснуться друг к другу. Наше дыхание было одинаково резким и

прерывистым. Закрыв лицо руками, я поняла, что покраснела. Не удивительно. Я вся горела.

— Мартин... — Ладони приглушали мои слова, но я должна была закрывать лицо

руками. Если бы я не сделала этого, то набросилась на него, умоляя удовлетворить мои

трусики. — Моя супер гениальная идея состоит в том, что мы должны утвердить

Неприкосновенный вторник.

Он очень долго ничего не говорил, так долго, что я подумала, слышал он меня или

нет. Я уже хотела повторить то, что сказала, когда услышала, как он переместился и теперь

лежал на боку. Я посмотрела на него сквозь пальцы, заметив, что он лежал, опираясь на

локоть, с лицом искаженным от ужаса.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он, положив другую руку на мой

живот и скользя пальцами под подол моей рубашки, чтобы соприкоснуться с голой кожей,

как бы подчеркивая свои слова.

— Позволь мне объяснить.

— Позволь мне видеть твое лицо.

— Хорошо. — Я медлила, убирая пальцы от лица и складывая их на груди. — Вот,

что я думаю. Никто из нас раньше ни с кем не встречался, правильно?

Он прищурился.

— Ты же вроде говорила, что у тебя был парень.

— Он был геем.

Мартин нахмурился.

— Что? Как это возможно? — Его взгляд скользнул вниз, затем вверх, рассматривая

мое тело. Он был в ужасе.

— Не то чтобы я превратила его в гея. Очевидно, он был геем еще до того, как мы

начали встречаться. Он... Ну, я была его прикрытием.

— И ты согласилась на это?

— Нет. Я не знала.

Он рассматривал меня пронзительным взглядом.

25

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Как долго вы были вместе?

— Четыре года.

— И ты не знала?

— Нет. Не знала. Думаю, до колледжа перспектива свиданий для меня была как

Дисней — наивно и нейтрально. Мы целовались, в основном на вечеринках, где было много

людей. Мы держались за руки, обнимались. Но когда мы были вместе, то просто тусовались,

хорошо проводили время. Мы были хорошими друзьями. Это было как у моих родителей.

Они любят друг друга, но прежде всего, они хорошие друзья. Могу подсчитать, сколько раз я

видела, как они целовались.

— А тебе хотелось... В смысле, не хотелось ли тебе...

— Большего? Да. Хотелось.

— А он?..

— Он сказал, что хочет подождать до свадьбы.

— Почему ты не порвала с ним?

Я открыла рот, чтобы ответить, но потом закрыла его, так ничего и не сказав. Я

задумалась над вопросом Мартина. Я обдумывала это в течение минуты.

Потом я ответила правду:

— Не знаю. Хотя, думаю... не знаю. Тогда это имело смысл. Мы были друзьями. Мы

нравились друг другу. Мы поддерживали друг друга много лет. Я была рядом с ним, когда

его родители развелись, и после, когда его отец умер от рака. Мне было тринадцать, когда

мы были вместе. Были просто Кэйтлин и Картер. Люди ожидали, что мы будет вместе.

— Так что, ты никогда не заходила дальше поцелуев? Все четыре года? — Я

кивнула.

Он со свистом вздохнул, его взгляд переместился на кровать за моим плечом.

— Не удивительно, что тебе требуется время... Что за придурок.

Я фыркнула от смеха.

— Он был милым геем. Он просто запутался, и я рада, что смогла помочь ему.

Мартин снова посмотрел на меня, сильно нахмурившись.

— Нет. Он придурок. Он использовал тебя, смешав тебя с грязью, заставил тебя

думать, что с тобой что-то не так, что ты не сексуальная, что ты не чертовски великолепная и

горячая, как сам ад. Если бы он был хорошим парнем, то оставил бы тебя, чтобы у тебя была

возможность быть с кем-то на заднем сидении автомобиля, кто не думал бы ни о чем

другом, кроме как залезть к тебе в трусики.

Я сморщила нос.

26

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Звучит просто восхитительно. Мне так жаль, что я подпустила к себе

озабоченного подростка, который использовал меня, чтобы пошутить.

— Ты не правильно поняла. Я говорил не от тех, кто бы использовал тебя только

ради твоего горячего тела. Ты слишком умная для этого. Ты бы почувствовала это за милю.

Я говорю о парне, который бы не смог перестать думать о тебе, потому что хочет только

тебя, а не каком-то неразборчивом придурке.

— Цель моего пребывания на этой земле — быть не привлекательной для мужчин.

—Эти слова сорвались с моих губ, только потом я подумала, что же сказала.

Мартин поднял голову и посмотрел на меня — нет, скорее, он сердито смотрел на

меня — в течение нескольких секунд.

— Что, черт возьми, это значит?

Я пожала плечами, пытаясь придумать, как объяснить что-то такое очевидное о себе.

— Это значит, что мне не важно, насколько я привлекательна для мужчин.

— Что за чушь. Это полная чушь. — Мартин сжал губы и покачал головой. То,

каким взглядом он посмотрел на меня, заставило меня рассмеяться. Было так смешно

смотреть на его лицо типа: "Дееееееевочка, ты сумасшедшая!".

— Это не чушь! — настаивала я сквозь смех. — Не хочу, чтобы все мои решения

зависели от того, насколько я привлекательна для противоположного пола. Я хочу, чтобы

мои решения основывались на другом: насколько хороший я человек.

— Тебе не все равно, — категорически заявил он. — Никому не все равно. Каждый

человек на земле хочет быть лучше, хочет быть желанным.

— Хорошо, давай я перефразирую. Я не хочу переживать об этом. Я стараюсь, чтобы

меня это не волновало.

— Теперь, это кое-что другое, — признал он, его рука переместилась ниже по моему

животу, касаясь кожи чуть ниже пупка, словно чувствовать мою кожу было ему просто

необходимо. — Но ты не думала о том, что дело в балансе? И найти кого-то, кто... Кого-то

кого это волнует? Где его мнение имеет значение, потому что это важно? И быть желанной

этому человеку, стремиться для этого человека стать лучше?

Теперь была моя очередь уставиться на него. Хотя я не была сердитой. Я просто

смотрела. У его слов был глубокий, философский смысл, абсолютный шок от такой

перемены, чего не ожидала от парня, которого я называла придурком.

— Мартин Сандеки, — я покачала головой, мои губы открылись в удивлении. — Я

ошибалась на твой счет. Извини.

Он поморщился. Немного, но было заметно, и он перевел взгляд на потолок.

27

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Не знаю, как сильно ты ошибалась на мой счет, но это факт, что все, кого я

встречал за всю мою жизнь до тебя, раздражали меня.

Не смогла справиться с этим. Я снова засмеялась.

Его взгляд вернулся ко мне, и я увидела, как неохотная улыбка заиграла на его губах.

— Все? — спросила я, дразня его и толкая в бок для пущей выразительности.

— Не все, только большинство людей. Я не люблю, когда меня загоняют в рамки

человеческих ожиданий. Повзрослев, я стал общественной собственностью своих родителей.

— Даже твоей мамы?

— Особенно моей мамы. — Он закатил глаза, с обидой наклонив свой подбородок.

— Она хотела, чтобы её любили все, но никто в частности. Хотела, чтобы ей поклонялись, но

её не волновало, знали ли её люди или нет.

— Она была актрисой, верно?

— Да. — Он кивнул, его глаза снова вернулись к потолку. Мартин плюхнулся на

спину рядом со мной. Его рука искала мою, нашла, подняла её, чтобы он мог видеть и

держать её между нами. — Она умерла, когда мне было тринадцать.

— Мне жаль.

— Не стоит. Это было освобождением.

— Господи, Мартин. — Его бездушное замечание высосало весь воздух из моих

легких. Я попыталась собраться, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты говоришь ужасные

вещи.

— Это правда. Она была наркоманкой. Она использовала меня для саморекламы и

дурацких денег, все время. Она пыталась устроить меня в шоу-бизнес или в модели. Я

ненавидел это. Я не хотел этим заниматься. Она делала... кое-что и похуже. — Внезапно, он

разочарованно вздохнул. — Я.. Я не хочу об этом говорить.

Я взяла его за руку, положив голову ему на плечо, прижимаясь к нему.

— Тогда мы не будем об этом говорить.

Он сжал мою руку, прижав ее к груди.

— Это угнетает, а я не хочу, чтобы ты, лежащая в моей постели, ассоциировалась с

печальными событиями. Я хочу, чтобы ассоциации с тобой были горячие, потные, голые.

Несмотря на всю серьезность нашего разговора, после его комментария меня

окатило волной понимания. Я была поражена тем, насколько быстро, всего за несколько слов

он мог завести меня.

— Ну, мы не будем заниматься сегодня этим. Сегодня Неприкосновенный вторник.

— Мы уже прикасаемся.

— Ты знаешь, что я имела в виду. Мы сделаем кое-что прикольное.

28

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я думал, ты сказала, никаких прикосновений.

Я шлепнула его по плечу.

— Мы сделаем кое-что прикольное без прикосновений.

— Ты можешь прикасаться к себе? Я не прочь посмотреть.

Этим комментарием он заслужил щипок. Я подняла голову, наклонившись над ним,

и ущипнула его чуть ниже ребер.

— Ау! — Его руки взметнулись к тому месту, где я ущипнула его. — Вот, что

бывает за твою дерзость.

— Святое дерьмо, Паркер! Больно. Хорошо. Что ты задумала? — Я видела, как он

потирал кожу. Его тон и выражение лица были как у недовольного подростка, хотя я видела,

как он старался не усмехнуться.

— Я научу тебя танцевать, а ты научишь меня грести.

— Я думал, ты не умеешь танцевать?

— Я умею танцевать только бальные танцы. Я научу тебя танго.

Он выгнул одну бровь. Это была бровь подозрения.

— Ты умеешь танцевать танго?

— Да.

— Хмм.

— А ты научишь меня грести.

— Хмм... Я буду прикасаться к тебе, когда буду учить.

— С такими прикосновениями все в порядке — это учебные прикосновения. Это не

делается с чувственными намерениями.

— Паркер, все это время я прикасался к тебе с чувственными намерениями. — Его

голос был категоричным.

Я фыркнула, гордясь собой, что не закатила глаза или улыбнулась.

— Ну, тебе нужно контролировать себя один день.

— Зачем мы опять это делаем? Почему это хорошая идея? — Он опустил взгляд к

моей груди, туда, где она прижималась к его плечу.

— Потому что мы действительно не знаем друг друга.

— Я знаю тебя.

Я проигнорировала его заявление, потому что это была чепуха.

— Вчера мы договорились, что оставим это в прошлом, так? На эту неделю?

Он кивнул, по-прежнему глядя на мои сиськи.

— Гхм... Ты меня слушаешь?

— Да. Ты все еще хочешь меня. — Я опять ущипнула его.

29

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он подпрыгнул. Подняв взгляд на меня, он схватил мои руки.

— Перестань щипать меня.

— Перестань вести себя как кобель.

Он пытался удержать их вместе, но в итоге проиграл битву смеху.

— Тебя так легко раздразнить.

— Ох? Ты хочешь, чтобы я дразнилась в ответ? Потому что я могу это сделать. —

Мой голос прозвучал угрожающим, низким, чем я очень гордилась.

Он перестал смеяться. Его глаза расширились и стали серьезными.

— Паркер...

— Думаю, у меня где-то есть бикини. Возможно, я могла бы помочь наносить пену и

мыть гольф-кары...

Он вздохнул, что больше походило на рычание, и его глаза закрылись. Он отпустил

мои запястья и прижал ладони к глазам.

— Это неприятно.

Впервые я использовала свою сексуальность для чего-то, чего не делала никогда

раньше. Я привыкла полагаться только на свой мозг. Использовать свою женственность было

забавно. Кто знает?

Конечно, после этой мысли последовало чувство вины. Напоминая мне, что многие

поколения до меня, как моя мама, работали не покладая рук, чтобы освободить женщин от

оков сексуальности, как единственного источника важности женщин.

Женщина значит больше, чем состояние ее девственной плевы или размер платья.

Тогда моя сексуальность-сучка ударила по моей вине. После чего моя простофиля-

вина стукнула по моей сексуальности. Я мысленно сделала шаг назад, оставляя их бороться

между собой, словно гигантский кальмар и кашалот в глубинах океана.

Я покачала головой, прежде чем сказать, пытаясь освободиться от своих

раздвоенных мыслей.

— Тогда послушай меня и перестань дразниться. Если ты действительно хочешь

отношений с кем-то, то должен узнать человека, и не только в физическом плане.

Неприкосновенный вторник — это хорошая вещь. У нас будет немного времени без

давления, чтобы больше узнать друг о друге.

— Я знаю тебя. — Его глаза были все еще закрыты, он словно говорил это комнате.

— Нет. Не знаешь. Какую начинку я люблю в пицце?

Мартин молчал. Я восприняла это как хороший знак. Но он выглядел подавлено,

когда открыл глаза и посмотрел на меня.

30

Накал Страстей

Пенни Рейд

Очевидно, мне стоит напомнить ему, что Неприкосновенный вторник не длится

вечно.

— И тогда завтра... — Я провела пальчиками по его груди, вниз по животу, к краю

его боксеров. Он поймал меня за запястье прежде, чем я смогла проскользнуть внутрь.

— А завтра что? — зарычал он, его глаза сверкнули опасным блеском.

— А завтра среда. Может, мы сыграем в шахматы или поработаем над нашей

лабораторной по химии.

Он медленно покачал головой, его голос стал низким и хриплым.

— Думаю, ты не понимаешь, как сильно я тебя хочу.

Очередная волна понимания распространилась по моему телу, посылая ощутимые

уколы везде, но особенно в моих трусиках. Инстинктивно я сжала бедра вместе.

— Мартин...

Он сел и подался вперед, его перемещения заставили меня замолчать, так что я снова

легла. Мы поменялись местами, и теперь он нависал надо мной.

Он не отводил взгляд до последней секунды, пока не наклонился и прошептал:

— Так много способов... — Он поцеловал меня в щеку, рукой скользнув по животу,

его пальцы пробрались под хлопок моих шортиков, дразня мои завитки, лаская их, лаская

меня. Я инстинктивно подалась бедрами навстречу его прикосновениям. Но сердцем я знала,

что должна была оставаться спокойной.

— Это Неприкосновенный вторник, Мартин, — я вздохнула, потянувшись к его

запястью.

Его рука замерла, а лицо опустилось к моей шее.

— Хорошо. Неприкосновенный вторник. Но завтра будет Мокрая и Дикая среда,

Язык и зубы в четверг и пятницу... — Он укусил меня своими острыми зубами — почему они

такие острые?! — потом облизал это место. — Ну, я думаю, ты догадываешься, что

произойдет в пятницу.

31

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 3: Константы равновесия в растворах

Неприкосновенный вторник был огромным успехом и огромной болью в моих

ягодичных мышцах.

Я только десять минут рассказывала об основах танго, как Эрик и Сэм поймали нас с

поличным. Наша пара превратилась в четверку, и это было хорошо, потому что танго —

танец не для платонических отношений, чтобы узнать друг друга получше. Я показала

Мартину правильное положение рук, и он смотрел на меня так, будто немного ненавидел.

Поэтому я танцевала с Эриком, Сэм — с Мартином, а в один момент, Мартин

танцевал с Эриком и пытался опрокинуть его.

Видеть, как Мартин дурачился со своим другом, было большим откровением для

меня. Еще одним открытием было, что он не мог танцевать, если вел не он, даже когда плохо

знал шаги. Он не мог уступить контроль. Он не мог позволить кому-то, даже на короткий

промежуток, руководить. Но он быстро учился и, на удивление, изящно, вскоре ведя Сэм по

комнате, уверенными шагами.

Как обычно. Он был хорош во всем, кроме, может, как вести себя мило.

Роза объявила, что обед будет на балконе, а я очень проголодалась. Мы вчетвером

присоединились к остальным, заняв места с видом на океан. Следовало отметить, что Бэна-

насильника не было. Как и Герка. Видимо, они оба остались с ночевкой на вечеринке и еще

не вернулись.

Когда остальные ребята услышали мой план, чтобы научиться грести, подавляющие

большинство встретило мою затею с энтузиазмом и волнением. Хотя они еще плохо меня

знали, оказалось, гребцы всегда хотели приобщить других людей к гребле. Поэтому, мы

решили взять одну лодку. Так как двоих не было, Сэм заняла место Бэна.

Они решили взять деревянную лодку, старушку называли Покок, вместо гладкой из

углеродистого волокна Весполи, которую они обычно использовали для тренировок. Эрик

объяснил, что так легче "установить", то есть сбалансировать, связь между двумя новыми

гребцами, что было очень важно, и не сидеть так высоко в воде.

Они тащили ее по пляжу, пока вода не коснулась их бедер. Сэм и я были слишком

низкими, чтобы помочь с лодкой, потому что они несли ее над головами, поэтому мы взяли

весла.

Мартин проинструктировал меня, как "установить" мое весло, убедившись, что

замок на весле был надежно закреплен, затем моими руками показал движения в гребле:

захват, взмах, отпустить, вернуться - убедившись, что я сказала слова: ноги, тело, руки или

32

Накал Страстей

Пенни Рейд

руки, тело, ноги — в любом порядке. Он стоял позади меня, обернув вокруг меня руки, пока

мы, ахм, гребли.

О.О

— В гребле как в физике, а именно крутящий момент. Речь идет о том, чтобы

получить максимальную отдачу от каждого гребка, — объяснил он, прошептав мне на ухо.

Его голая грудь упиралась мне в спину, а ноги касались моих в воде. Он говорил о гребле,

словно это непристойная, великолепная вещь.

— Почему ты меня так не учил? — спросил Рэй. Мы с Мартином повернулись к

Рэю, который стоял в воде в пяти шагах от нас. Он поднял подбородок, указывая на то, как

Мартин держал меня в своих объятиях. — Почему ты не придерживал меня так?

— Потому что у тебя сыпь, — невозмутимо сказал Мартин.

— Ох, да. Точно, – хихикая, кивнул Рэй. — Хорошее замечание.

Когда ребята стали уверены, что мы правильно выполняли взмахи веслами и наши

мышцы были готовы к нагрузке, они посадили нас в лодку. Я села на место Мартина —

восьмое сидение, место ходового на корме, Сэм на носу, но на первом сидении. Мы

поставили ноги в упоры, как они их называли, и попрактиковались в гребле и балансировке,

сдвигая сиденье, выполняя движения: переместившись через захват, отпустить, вернуться.

Парни удерживали лодку на месте, пока я и Сэм не привыкли к тому, как быть в воде

в такой узкой лодке. Потом, когда я убедилась, что все делала правильно, Мартин научил

меня выносить весло плашмя.

— Вот так, — сказал он, показывая мне, как он выкручивал запястья, выставляя край

весла перпендикулярно воде в захвате и развороте, но затем во время движений

освобождения и возвращения он проинструктировал меня, что весло нужно было держать

параллельно воде.

Я кивнула, стараясь повторить несколько раз. Поначалу получалось неуклюже, но

потом все стало более непринужденно. Рассуждая логически, это имело смысл. Выравнивая

весло при движении возвращения, я сокращала сопротивление воздуха — опять же, как в

физике. Я заметила, что мягкие подушечки на моих руках начинали побаливать, поэтому я

остановилась и посмотрела на свои пальцы.

Я моргнула, нахмурилась, моргнула еще раз. У меня был волдырь.

Хотя у меня и были мозоли на кончиках пальцев от игры на гитаре, но теперь был

ужасный кровоточащий волдырь на ладони.

— Хух, — сказала я своим рукам. Это было круто, я почувствовала себя хулиганкой.

Я уже заметила, что у всех парней были мозолистые руки, очень грубые. У Мартина

руки и пальцы, особенно рядом с суставами, были огрубевшими. Они выглядели как руки

33

Накал Страстей

Пенни Рейд

настоящего мужчины, я отметила это еще в прошлом семестре во время одного из

лабораторных заданий. Я удивлялась, как это у такого избалованного, богатого ребенка были

такие плебейские руки.

Он, должно быть, заметил, что я отвлеклась, поэтому потянулся ко мне, поворачивая

мою ладонь к себе, чтобы осмотреть. Когда он увидел образовавшийся пузырь, серьезно

нахмурился, слегка касаясь его пальцем.

— Черт, — сказал он. Я удивилась, как расстроено это прозвучало. Когда он поднял

взгляд к моим глазам, он выглядел полным сожаления и беспокойства.

Я слегка улыбнулась ему.

— Я в порядке.

— Да. Тебе никогда не должно быть больно.

Это утверждение и серьезность, непреклонная искренность, когда он заявил это,

очень удивили меня. Он осаждал оборонные сооружения, которые я создавала вокруг своего

сердца, и нежно уничтожал их.

Мартин заклеил мою руку медицинской лентой, чтобы у меня больше не было

волдырей. Пока я мечтательно смотрела на него, пытаясь протестовать, он заметил:

— Этот волдырь лопнет и будет кровоточить, если не заклеить лентой. Если мы не

заклеим, то ты не сможешь сегодня и завтра пользоваться руками.

— Почему ты не пользуешься лентой? — спросила я, пока он обматывал клейким

пластырем мои пальцы.

— Мне нужно, чтобы руки были сильными. Я занимаюсь греблей почти каждый

день. Если постоянно заниматься, то руки некоторое время будут кровоточить, пока ты не

заклеишь их лентой, чтобы защитить. Но если воспользоваться лентой, то потом постоянно

нужно ею пользоваться.

— Поэтому вместо того, чтобы защитить свои руки, ты стараешься привыкнуть к

этому? Даже если у тебя идет кровь, то волдырей не будет, потому что у тебя итак их много.

Он рассеянно кивнул.

— Типа того.

Ну, вот и появилась подходящая аналогия, если я бы когда-нибудь ошиблась.

Мартин Сандеки — это его руки. Я затолкала эту мысль подальше для следующей

дискуссии.

После того, как руки были обмотаны лентой, и еще получаса тренировок, наконец-

то, наконец-то они позволили нам грести на открытой воде.

Я заняла седьмое место Эрика, как раз напротив Мартина. Эрик занял третье место,

так, чтобы Сэм села на второе место напротив него.

34

Накал Страстей

Пенни Рейд

Лодка быстро плыла, в то время как наши движения казались медленными. Мартин

был осторожным, устанавливая размеренный темп, поэтому я не знала, насколько быстро мы

плыли. Ощущалось очень быстро. Сначала было неприятно. Я была уверена, хотя и не

озвучивала этого, что упаду в воду. Но я не упала.

Я даже не поймала краба — это когда ты гребешь слишком быстро или слишком

медленно, и весло затягивает под воду. Как мне сказали, это обычно заканчивалось тем, что

весло ударяло ручкой о туловище или в лицо или совсем выбрасывало тебя из лодки (или

любая комбинация из перечисленных).

Еще мы развернули лодку по кругу с помощью разных методов под великолепным

руководством Ли.

Было очень весело. Безумное количество веселья. Когда мы двигались в унисон,

создавалось впечатление, словно мы летели. Я любила это. Теперь я видела, как гребля могла

вызывать привыкание. Было что-то в этом: ты и твои товарищи по команде, лодка, вода и

небо. Ты ощущал все порывы ветра, все время двигаясь.

Это. Было. Удивительно.

Но это была тяжелая работа, потому что мои руки, ноги, спина и живот были, словно

резиновые, когда мы приплыли к берегу. Сэм и я отложили весла, пока парни перемещали

лодку. Эрик предложил всем искупаться, так что мы освободили себя от уборки.

Когда я приняла душ, мой мучительный, болезненный душ, нашла Сэм в бикини,

лежащей на моей кровати, будто она и не собиралась никуда идти. С огромным усилием я

натянула свой купальник и рухнула рядом с ней.

— Мне плохо. Так плохо. — Она так драматически это сказала, будто собираясь

заплакать. Лежа лицом вниз, распростершись, словно орел на моей кровати. Она была

полностью измучена.

— Но было весело. — Я тоже была измучена и безвольно лежала на своей половине

кровати.

Ее голубые глаза сосредоточились на мне, и она озорно улыбнулась мне.

— Это того стоило. Я все время строила Эрику глазки. Думаю, что у его мышц есть

мышцы. — После чего она добавила, снова с болью в голосе: — Мне слишком плохо, чтобы

заняться сексом, и поэтому мне грустно.

Я рассмеялась, после чего поморщилась, мышцы живота протестовали.

— Словно в лагере знакомств, — сказала она. — Только не так больно.

— Я не это имела в виду. Все время проводить с Эриком — это как в лагере

знакомств. Мы знаем друг друга только с пятницы, но я с ним разговариваю как ни с одним

парнем до этого. Это... Это так интенсивно.

35

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я кивнула, скорее попыталась кивнуть, задумавшись над ее аналогией.

— У меня нет никаких основ для сравнения. Но ты права. Я чувствую, словно всё

слишком поспешно, словно мы запихнули недели и месяцы отношений в часы и дни.

Она странно, испытывающее посмотрела на меня.

— Мартин давит на тебя?

— Нет. Но мы... Стали близки.

— Ох?

— Да.

— И каково это? Ты по-прежнему уверена, что ему нужен просто друг?

— И да, и нет.

— И?..

— И что?

— Не скромничай, я видела следы укусов на твоей шее. Ты, конечно, гибкая, но явно

не ты их себе оставила.

Я прищурилась, глядя на нее, не желая двигаться.

— Да, очевидно мы больше, чем друзья.

— Не позволяй ему давить на тебя, Кэйтлин.

— Это вовсе не так.

Она фыркнула и недоверчиво закатила глаза.

— Ага, точно. Я видела, как он смотрел на тебя. Он хочет устроить вечеринку

пенису в твоей вагине.

Я сжала губы, чтобы не засмеяться, потому что смеяться было больно.

— Я сказала ему, что хочу двигаться медленно, потому что, ну, я королева

неопытности.

— И он согласился?

— Ага. Он сказал, что хочет, чтобы это продолжилось, он хочет, чтобы это было

значимым.

— Воу! Он так сказал?

— Да. Так что мы оба согласились притормозить, отсюда и танцы и уроки гребли.

Она усмехнулась, ее глаза сверкали озорством.

— Но он объездил тебя, верно?

Теперь я закатила глаза.

— Сэм...

— Он сделал это. Я и так могу сказать. Можешь не отвечать.

— С чего ты взяла?

36

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Потому что ты смотришь на него так, словно хочешь, чтобы он устроил

вечеринку своему пенису в твоей вагине.

— Гхм.

— Как это было? Он использовал свой рот или руки, или и то, и другое? Мне

нравится, когда все вместе.

— Я не буду отвечать на это.

— Но это было хорошо, так? — Я заморгала.

Она усмехнулась.

— Мииило. Дай мне знать, когда будешь готова оставить свою сдержанность и

скромность и обсудить все детали. Могу сказать, что было хорошо, потому как ты

покраснела.

— Я не покраснела. Просто здесь жарко.

— Неважно. Я бы дала тебе пять, если б смогла пошевелить рукой.

— Как думаешь, я себя чувствую? Ты же спортсменка, у меня болит в таких местах,

о существовании которых я даже не знала.

— Ты идиотка, захотела научиться грести. Зачем, Кэйтлин? Зачем? Зачем ты это

сделала? Почему ты попросила этого садиста научить тебя грести? Зачем?

Я попыталась покачать головой, но не смогла.

— Не знаю. Закрой свой рот, шлюшка. Я просто хочу умереть.

Раздался стук в дверь. Мы с Сэм в унисон сказали:

— Войдите.

Мартин просунул голову в дверь. У меня двигались только глаза, потому что все

остальные мышцы очень болели.

— Хей, вы готовы?

— Нет. Я решила вместо этого умереть.

Он осмотрел меня оценивающе, после чего выдал:

— Ты заболела?

— Я бы кивнула, но мне больно.

Мартин прошелся по комнате, остановившись у кровати, там, где я лежала,

пробежавшись глазами по моему телу.

— Некоторое время будет больно, — сказал он задумчиво. Затем наклонился,

схватил меня и прижал к груди.

— Ох, Господи, я даже не переживала. — Я безвольно лежала в его руках, словно

мертвый груз. — Делай, что хочешь. Я не могу двигаться.

37

Накал Страстей

Пенни Рейд

Рассмеявшись, он поцеловал меня, слегка прикусывая нижнюю губу. Затем

направился к выходу из комнаты, сказав через плечо, обращаясь к Сэм:

— Я пришлю Эрика с противовоспалительным средством.

Ответ Сэм был слабым и еле слышным, пока он нес меня по коридору.

— Да благословит тебя Бог, Мартин Сандеки, даже если ты и садист.

* * *

Первое, что он сделал, — это отнес меня на нижний балкон. Я даже не знала, что он

был. Он был уединенным, к нему вела дорожка вдали от дома. Потом он нежно усадил меня

в горячую ванну. После чего повернулся и ушел. Все верно, он оставил меня и ушел. Но

вскоре он был прощен, потому что горячая вода была просто великолепна, мои завязанные в

узел мышцы расслабились. К тому же он вернулся с противовоспалительным препаратом,

гигантским стаканом воды и тарелкой всякой вкуснятины.

Он скользнул в горячую ванну ко мне, казалось, немного колебался, но потом

притянул меня к себе между ног.

Я ничего не говорила. У меня не было шанса ничего сказать, потому что Мартин

своими мозолистыми руками массировал мою спину, плечи и шею.

Я вздохнула и просто уступила, поскольку границы Неприкосновенного вторника

были определенно размыты. По-видимому, он задумывал это как облегчение для моих

мышц, но было приятно совсем в других местах.

Как вы уже догадались, в моих трусиках.

Поэтому я застонала. От удовольствия. Это, несомненно, был стон удовольствия. Я

не хотела стонать, но так уж вышло. Я тяжело вздохнула.

Его руки замерли, большими пальцами он надавливал на мою поясницу и

массировал мой голый живот. Я чувствовала его пальцы на своем боку.

— Я не могу продолжать, если ты будешь издавать такие звуки.

— Пожалуйста, не останавливайся, — выдохнула я. Это так хорошо. Я не хотела,

чтобы он останавливался. Вообще никогда.

Теперь он застонал. Упершись лбом в мое плечо.

— Ты не можешь говорить такие вещи.

Я пошевелилась, прижимая задницу и спину к нему, пытаясь заставить его руки

двигаться снова.

— Кэйтлин, не двигайся так больше.

— У тебя слишком много правил, — пожаловалась я, положив руки на его бедра,

пытаясь максимально эффективно подтолкнуть себя к его умелым пальцам.

38

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он поднял лоб с моего плеча, меняя положение рук, проскользнув в чашечки и

шортики моего купальника. Я ахнула.

Когда он заговорил, его шепот был больше похож на рычание.

— Я знаю, что ты не хочешь быть привлекательной для мужчин, но уже чертовски

поздно. Перестань сводить меня с ума. Если ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, тебе

нужно перестать дразнить меня.

Инстинктивно я подалась назад, прижимаясь к его груди, вытаскивая руки из воды и

протягивая их к его шее.

— Клянусь, я не пыталась тебя дразнить, и я никогда не говорила, что я не хочу...

— Я слышал это в моей комнате. Я слышал, что ты сказала. Не важно, потому что я

не шутил, когда сказал, что все, о чем я могу думать, — это ты. — Он укусил меня за ухо,

как будто не мог удержаться, чтобы не попробовать меня, и добавил: — Честно говоря, тебе

должно быть немного страшно. Я хочу тебя взять столькими способами и не могу перестать

думать об этом.

Я задыхалась от вожделения, которое наполняло мои легкие, посылая жидкое,

ноющее тепло к моему центру. Мое дыхание стало поверхностным, слова прозвучали

приглушенно и сдавленно.

— Мартин, ты даже не знаешь меня. Мы здесь уже три с половиной дня. Три с

половиной дня — не так много времени.

Он невесело рассмеялся, посылая странный холодок по моей спине. Медленно,

очень медленно, словно лаская, он нежно убрал руки там, где касался меня, и положив

пальцы на мои плечи. Немного приподняв меня, он переместился в сторону, создавая между

нами расстояние, насколько это возможно в таком маленьком пространстве.

Сглотнув, он сфокусировался на чем-то за моей головой, приходя в себя, собираясь с

мыслями, восстанавливая самообладание, прежде чем посмотреть напряженным взглядом,

пригвоздив меня к месту.

Когда он заговорил, его голос был гипнотически спокойным и загадочно

непримиримым.

— Паркер, ты стала звездой моих сексуальных фантазий с того самого момента

твоего падения в лаборатории. Не думаю, что ты знаешь об этом... Я наблюдал за тобой. Я

знаю, что ты пьешь черный кофе из одной и той же кружки с Доктором Кто. Твоя любимая

группа — Визер, у тебя просто невероятное количество их концертных футболок. Я знаю,

что ты про себя проговариваешь синонимы, и это чертовски очаровательно. Я знаю, ты

всегда стремишься помогать людям, как например, когда ты дала булавку девушке, у

39

Накал Страстей

Пенни Рейд

которой в лаборатории порвалась блузка, или как ты отдала свои записи, этому придурку

Кеннету.

— Ты помнишь это? — Мои глаза метались между его, очарованно, в восторге,

шокировано.

— Да, и все другие добрые поступки за последние шесть месяцев. А ну еще, что ты

единственная девушка, которая отказалась дать мне свой номер телефона.

Я была поражена печальными мыслями.

— Это... Так что, я просто какой-то вызов для тебя?

Он покачал головой, выглядя расстроено от моего вопроса.

— Нет. Ты для меня не вызов или проблема, которую нужно разрешить. Я все это

время хотел быть с тобой. Ты думаешь, что это просто совпадение, что мы партнеры по

лабораторной уже два семестра подряд?

Мой рот приоткрылся, уверена, что мои брови выделывали странные вещи на моем

лбу. Небольшой писк неверия слетел с моих губ, но в целом я потеряла дар речи. Это было...

Это было... Я была...

Потрясена, удивлена, ошеломлена, сбита с толку, смущена, в недоумении,

озадаченна.

Я была бы огорчена, если не считать того, что Мартин был в главной роли всех моих

грязных фантазий с первого дня после падения в лабораторной.

Я прочистила горло, думая, как лучше ответить. И выпалила:

— Я буду честной, Мартин. Если бы ты не был таким горячим, это меня

действительно расстроило бы. Но по какой-то причине, то, что ты так горяч, исключает весь

этот негатив.

Его рот слегка дернулся, но глаза остались неподвижными, и голос не дрогнул.

— Я счастливчик .

— И если быть до конца честной, я тоже думала о тебе, преимущественно о твоем

теле и лице, и глазах, но ты мне не нравился так сильно до этого путешествия.

— Знаю. Я все время искал возможности, чтобы ты увидела меня, заговорила со

мной, но ты не рассматривала меня в таком смысле.

— Но я видела тебя. Я видела, как ты дрался с тем парнем в столовой в прошлом

семестре, я видела, как ты кричал на девушку возле здания Фундаментальных наук в октябре

и довел ее до слез.

Мартин уставился на меня, его холодное безразличие постепенно оттаивало, пока он

рассматривал меня. После чего сказал:

— Не удивительно, что ты подумала, что я придурок.

40

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я пожала плечами и сказала прежде, чем успела одуматься:

— Ты, вроде как, и есть придурок.

Он выдохнул, удивленно рассмеявшись, поразив меня, когда сказал:

— Ага. Думаю, это так. Но мне не нравится быть использованным, Паркер. Знаешь,

как часто люди просят у меня денег? Люди, которых я считал друзьями? Знаешь, сколько

девушек, готовых наброситься на мой член? Это не для меня. Речь идет о жадности. Я устал

от этого. Я ненавижу это. Всю мою жизнь люди пытаются использовать меня, чтобы

получить то, что хотят. И если я придурок, что теперь поделаешь.

Я кивнула, вспомнив разговор, подслушанный несколько дней назад в шкафу

лаборатории, что привело ко всему этому. Та девушка собиралась накачать его наркотиками,

изнасиловать его в надежде забеременеть — все из-за денег. Он ей не нужен был. Она,

очевидно, даже не знала его.

Я рассеянно добавила:

— Типа мозолей на твоих руках.

— Что?

Я пристально посмотрела на него, задумавшись, понравилось бы ему или его

разозлила бы такая аналогия. Я решила, что сегодня Неприкосновенный вторник, а завтра

была бы Влажная и Дикая среда. Если я решилась на это, то должна была быть честной и

откровенной, насколько это было возможно сейчас.

— Мозоли на твоих руках. Они важны, чтобы защитить тебя в долгосрочной

перспективе. Они — словно броня, чтобы тебе не было больно. Такие же, как и твое

отношение к людям... Грубые.

Он прищурился, глядя на меня, задумчиво, анализируя, но не агрессивно. Ничего не

говоря.

Я продолжила:

— Ты грубый, потому что хочешь таким быть. Потому что, в противном случае, ты

все время будешь истекать кровью.

Лицо Мартина сделало забавную вещь: он стал выглядеть, словно раненый зверь.

Его глаза засверкали, он как-то отстранился и стал осторожным. Его внезапная реакция и

ярость, скопившаяся в глазах, заставили мое сердце колотиться. Очевидно, я затронула за

живое, и теперь он выглядел слегка опасно.

Я пыталась придумать, что же сказать, чтобы рассеять эту перемену в его поведение,

но прежде, чем я смогла сделать это, он сказал:

— Как на счет тебя? — Тон его голоса подсказал мне, что он был близок к срыву.

— Я?

41

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Да, ты.

— Ух, и что со мной?

— Что на счет твоих мозолей?

Я повернулась в сторону, сбоку глядя на него.

— Мои мозоли?

— Да. Ты не очень чувствительная натура. — Он сказал эти слова так грубо, что

стена между нами теперь чувствовалась, словно настоящая, ощутимая вещь.

— Я не?.. Что? — Волосы на затылке зашевелились, но я не знала это было от того,

что его вопрос вводил в заблуждение, или просто мое подсознание предупреждало меня, что

я попала бы в ловушку. — Я чувствительный человек. Я забочусь о людях.

— Я не говорю о сочувствии к другим людям. Я говорю о твоих чувствах. — Он

бросил на меня взгляд, и следующие слова он сказал, словно говорил сам с собой. — Ты все

держишь под контролем, по-детски и сдерживаясь.

Приоткрыв рот, я указала пальцем на себя, мой голос сочился недоверием.

— Сдерживаюсь? По-детски?

— Пижама с Губкой Бобом?

— Ну и что? Что не так с Губкой Бобом? Он смешной.

— Ты не хочешь почувствовать себя сексуальной?

Теперь моя кожа зудела, горло сжалось в напряжении, я почти ничего не слышала,

поскольку кровь шумела в ушах. Мне пришлось сделать успокаивающий вздох, прежде чем я

смогла заговорить, потому что я была зла, сама не знала почему.

— Конечно.

Он медленно покачал головой, изучая меня.

— Я так не думаю.

— Почему? Потому что я не готова для тебя, чтобы... Чтобы... Ты положил свой рот

на мою личную зону?

— Видишь. Ты даже сказать это не можешь.

— Я могу сказать это. — Я скрестила руки на груди, горячая ванна внезапно

показалась слишком горячей.

— Тогда скажи это, Кэйтлин. — Он усмехнулся, что больше походило на оскал. —

Скажи эти слова. Скажи: "Трахни меня языком".

Глубоко вдохнув, я взглянула на него, его хищную улыбку, готовясь сказать эти

слова. Затаив дыхание. Стиснув зубы. Прищурившись.

— Ты не можешь сказать это, — прошептал он, выглядя при этом торжествующе и

печально — не за себя, из-за меня. Я понимала, что он пожалел меня.

42

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я вздохнула, посмотрев в сторону, мой румянец теперь выглядел малиновым. К

гневу прибавилось еще и унижение, мой желудок бушевал от разочарования и тревоги.

Почему я не могла сказать это? Что, черт возьми, со мной? Я зажмурилась, закрыв лицо

руками. Я чувствовала, что вот-вот расплакалась бы, это было просто смешно.

Секунды прошли в относительной тишине, пока я пыталась прийти в себя. Но у меня

ничего не получалось. Я расплакалась.

Внезапно Мартин сказал:

— Лучше не делай этого.

— Чего? — огрызнулась я.

— Ты всегда закрываешь лицо, когда мы разговариваем.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как он приблизился. Когда он положил руки

на мои запястья, я подпрыгнула, вздрогнула, хотя знала, что он преодолел барьер между

нами.

— Позволь мне посмотреть на тебя. — Его захват усилился, решительный, но

безболезненный, и он убрал мои руки в сторону.

Я плакала. Не сильные отвратительные рыдания, нет, не так. Обычно я плакала

молча, в подушку. Я редко плакала. Последний раз я плакала, когда умер мой кот в средней

школе. Моя мама добавила очередной пункт к нашей еженедельной повестке: "Новый кот

для Кэйтлин — Плюсы\Минусы".

— Зачем ты так? — Голос Мартина напугал меня, потому что был таким... нежным.

Я подняла на него слезящиеся глаза, мне пришлось прикусить губу, чтобы мой

подбородок перестал содрогаться. Его взгляд соответствовал его нежному тону. Он выглядел

немного обеспокоенным и любопытным.

— Ты боишься, когда на тебя смотрят?

Прочистив горло, я посмотрела через его плечо.

— Просто потому, что я не готова сделать следующий шаг в физической близости,

не значит, что я боюсь, чтобы на меня смотрели.

— Согласен, не значит. Но ты напугана, Кэйтлин. Каждая дискуссия с тобой

логична, все проанализировано и аргументировано. Ты чувствуешь влечение к чему-либо?

— Конечно.

— К чему?

— Я люблю родителей. — Я сказала это запинаясь, это было неубедительно. Не то

чтобы любовь к родителям неубедительна, но единственное, что я смогла придумать близкое

к влечению, была моя любовь к родителям.

43

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я не об этом говорил, и ты знаешь. — Я скрежетала зубами, не уверенная, что

сказать.

Повернувшись, Мартин приподнял меня с собой, усаживаясь на месте. Потянув меня

на себя, руками двигая по моему телу, он расположил меня так, как ему нравилось — лицом

к себе, так, чтобы я оседлала его бедра. И я позволила ему, потому что была потеряна. Этот

разговор вводил меня в заблуждение.

Влечение... было запутанным понятием для меня, ведь оно само по себе было

странной, запутанной вещью. Я упрекала себя, чувствуя себя неуклюжей и глупой, и да, по-

детски. Как влечение могло быть настолько чуждым? Я достаточно прочитала об этом в

книгах. Теоретически я знала, что оно в себя включает. Я чувствовала некое влечение к

книгам и гениальным культурам, песочному печенью и любимым группам. Кроме того,

однажды я чувствовала нечто близкое к влечению в музыке.

У нас с мамой был разговор, почему страсть к музыке — одновременно хорошо и

плохо.

Это было хорошо — иметь представление об искусстве. Искусство обогащало

общество.

Плохо было стать страстным, сосредоточить всю энергию на чем-то, когда я была

талантлива и в других областях, таланты, в которых нуждалось общество.

Она объяснила, что миру больше были не нужны музыканты. Но нужно было

больше женщин, особенно женщин: учёных, математиков, политиков, врачей и

руководителей. Я была хороша в музыке, но быть просто хорошей было недостаточно, чтобы

поддерживать себя в роли музыканта. И я бы не приносила позитивную и долгосрочную

пользу обществу просто как хороший музыкант. Гораздо лучше было сосредоточиться на

математике и науке — областях, где я уже была одарённой, областях, куда я смогла бы

привнести ощутимые изменения.

Я потерялась в этих мыслях, слёзы сошли на нет, когда я осознала, что Мартин

смотрел на меня, наблюдал за мной. Я почувствовала, как его взгляд пристально изучал мои

формы. Он замедлился, как будто заметил меня, затем костяшками пальцев провел по моей

груди.

Моё дыхание стало прерывистым, и я подняла свой взгляд на него.

— Вот, — сказал он, ища глазами мои, когда он снова прикоснулся ко мне, и на этот

раз он потянул бретельки моего топа вниз, обнажая грудь. Другой рукой он провел вдоль

моего горла к плечу, а затем к ключице, щекоча меня. Я вздрогнула и вздохнула. — Вот оно.

У тебя есть это, и когда я так прикасаюсь к тебе, оно здесь.

44

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я могла только смотреть на него в ответ. Я не хотела двигаться, хотя мы нарушили

правило Неприкосновенного вторника. Я попала в чистилище "Правило против желания". В

конечном счете, я решила не двигаться, и Неприкосновенный вторник мог помочь себе

спрыгнуть с обрыва.

Руками он скользнул по моему животу, бокам и бедрами. Костяшками пальцев под

водой он провел по моим ребрам, я напряглась, не обращая внимание на боль мышцах.

— Я понимаю, что ты не готова к тому, чтобы я трахнул твою сладкую киску

языком. Да. Я все понимаю. — Его слова, произнесенные шепотом, посылали чистое горячее

желание сквозь меня. Такое чувство, что я могла развалиться на части.

Он продолжил, пока его пальцы двигались вперед-назад, приближаясь к моему

центру.

— Если ты поможешь мне размягчить мои мозоли, я помогу тебе с твоими.

Я ошарашенно сглотнула.

— Чем же?

— Быть страстной.

Я покачала головой, чувствуя головокружение от отказа, сорвавшегося с моих губ.

— Я не так устроена.

— С того места, где я сижу, все так. — Мартин проворчал это, наклонившись, чтобы

быстро поцеловать меня, оставляя дорожку поцелуев от моей шеи к челюсти, кусая меня за

ухо, прошептав: — Ты такая. Ты просто... отключила это, спрятала по какой-то причине.

— Почему тебя это вообще волнует?

— Потому что, Кэйтлин, и я не знаю, сколько ты еще собираешься заставлять меня

говорить это, Я хочу заботиться о тебе. Я хочу тебя.

— Но почему...

— Почему люди заботятся друг о друге? Что такое влечение? Я не могу

предоставить тебе список причин, почему я реагирую так на тебя. Это не уравнение. Ты

единственная, о ком я могу думать. Только ты. Все просто.

— Тебе нужно переосмыслить список, потому что, а вдруг я просто... не

сексуальная? — Я чувствовала себя неуверенной и чувствительной. Горячие, пенящиеся

бисеринки воды лизали мою грудь и спину. После этих слов я затаила дыхание.

Он отклонился назад, удерживая взгляд на мне, прежде чем сказать:

— Это не о сексе, Паркер. Но для протокола, ты охренеть как сексуальна. Я говорю о

страсти. Желании чего-либо. Любви. Я страстный в гребле, я увлечен знанием того, как все

работает, увлечен, говоря людям, что делать. — Он усмехнулся последней мысли, его глаза

45

Накал Страстей

Пенни Рейд

были спокойными и вдумчивыми. Костяшками пальцев Мартин пробежался вверх по

внутренней стороне моего бедра и, наконец, наконец-то коснулся моего центра.

Я затаила дыхание, нуждающиеся и болезненные шипы удовольствия возникали там,

где он прикасался, мое тело пело. Эти ощущения были громоздкими, неконтролируемыми, и

я поняла, что это было, потому что я поверила ему. Я поверила, что он было увлечен мной.

— Прикасаться к тебе сейчас имеет для меня значение. Попробовать тебя, взять тебя

здесь и сейчас имеет значение для меня. — Он убрал пальцы, отчего мои бедра рефлекторно

сжались. Игнорирую мой протест, он вытащил руки из воды, надев обратно ремешки моего

бикини. Он прикрыл меня, сказав: — Но это не будет значимым для тебя.... Если ты не

увлечена мной.

46

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 4: Открытие атомной структуры

Было уже за полночь, а я лежала посередине своей гигантской кровати, глядя на

звезды в окно крыши.

Ни Мартин, ни я почти не разговаривали, когда вышли из гидромассажной ванны. Я

не могла. Думаю он догадался об этом, поскольку позволил мне остаться одной.

Сегодня Сэм не ночевала в моей супер-огромной королевских размеров кровати. Я

видела ее за ужином, но потом она с Эриком и другими парнями собирались купаться под

луной. Во время ужина я, в основном, молчала и не захотела идти на пляж. Я замкнулась в

себе.

Поэтому я извинилась, игнорируя настороженный взгляд Мартина, пока уходила,

чтобы спрятаться в моем гигантском люксе.

Мартин был прав. Я все слишком анализировала, используя это как способ

подавления страсти. Все можно обосновать, заставить выглядеть глупо, используя

рациональную критику. Веру, любовь, надежду, похоть, гнев, печаль, сострадание — все.

И так я проделывала с каждым чувством и эмоцией, которые вводили меня в

заблуждение или не поддавались контролю. Когда Мартин прикасался ко мне, я чувствовала,

что немного теряла контроль, или вернее, что все выходило из под контроля. Я чувствовала

неопределенность, я чувствовала неуверенность, я чувствовала...

Я просто чувствовала.

Я перевернулась на левый бок, вместо того, чтобы смотреть на звезды, теперь я

смотрела в окна, выходящие на пляж.

Страсть и увлечение — все это было неплохо. Так же, как не плох мышьяк, хотя им

можно убить человека. Если страсть — это неплохо, то почему сама идея быть страстной

была столь пугающей?

Вздохнув, я перевернулась в кровати, снова, и взбила подушку. Моя подушка

серьезно действовала мне на нервы. Она не читала мои мысли и не поддерживала мне шею

как надо. Я думала избавиться от своей подушки, но потом решила дать ей второй шанс. В

очередной раз повернувшись, теперь на правую сторону, я зажмурила глаза, желая себе

заснуть.

Я не могла.

Мое тело было чувствительным, это да. Но не поэтому я не могла уснуть. Я

чувствовала беспокойство, раздражение, я чувствовала недовольство, я чувствовала...

Я чувствовала.

47

Накал Страстей

Пенни Рейд

Внезапно сев на кровати, я бросила подушку через всю комнату. Я чувствовала, что

она недостаточно поддерживает мне шею, а я ненавидела это. Со всей страстью я ненавидела

эту подушку.

Мы никогда, никогда, никогда не были бы вместе.

Отбросив в строну одеяло, я выскочила из этого гигантского люкса. Его размеры

подавляли, мне требовалось гораздо меньше. Мне была нужна безопасность. Некоторое

время я бродила по дому, сначала намереваясь наведаться в гости на кухню, потому что

печенье. Но в последнюю минуту я повернула на право, а не налево, и поднялась вверх по

лестнице, а не вниз, и оказалась в комнате с гитарами и роялем.

Я медлила возле двери, уставившись на рояль. Это был Стэйнвей5, и он был

великолепен — черный и гладкий, и изогнутый. Из-за лунного света, проникающего в окна,

он выглядел призрачно и таинственно. Мне хотелось прикоснуться к нему. По какой -то

причине, в тот момент мне казалось это недопустимым.

В этом не было смысла.

"Глупая, это же просто рояль", подумала я. Но отбросила эти мысли, потому что они

были слишком рациональными. Вместо этого, я приняла ощущение волнения. Этот поступок

— придти сюда среди ночи, чтобы прикоснуться и сыграть на рояле, взволновал меня,

поскольку это чувствовалось запретным. Пусть это было бы опасным, хотя на самом деле это

было не так, потому что из-за этого мое сердце билось сильнее, дыхание ускорялось.

Закрыв за собой дверь, я на цыпочках подошла к инструменту. Сев на скамейку, я

вздрогнула, когда она скрипнула под моим весом. Положив пальцы на клавиши из слоновой

кости, я закрыла глаза. Необъяснимо, иррационально, они чувствовались теплыми на ощупь,

мягкими и гладкими.

Потом я начала играть.

Для начала я сыграла несколько композиций по памяти: Шопен, Бетховен, Штраус

— после чего, сымпровизировав, сыграла джазовую версию "Пианиста" Билли Джоэля.

Потом композицию собственного сочинения, медленную и мрачную, у которой не было

начала и конца. Это была бессмыслица, потому что я начала с середины, а каждый знал, что

в песне должно было быть начало и конец.

У моих недостатков был здравый смысл и установленные нормы, что также

ощущалось запретным и опасным. Опасным, потому что это были изменения. Изменени я

5 Всемирно известная компания — производитель фортепиано. Рояли "Steinway&Sons" известны своим мягким

и сочным звучанием, а также достаточно большим сопротивл ением клавиш клавиатуры .

48

Накал Страстей

Пенни Рейд

меня. Я чувствовала, что изменилась, причем коренным образом, когда начала играть все в

басовом ключе.

Это была моя песня.

Ну и что, что у нее не было начала и конца? Ну и что, если это была бессмыслица?

Что с того?

Она была моя, и недостаток рациональности делал ее еще более привлекательной. Я

любила ее. Для меня она была красивой.

— Благоразумный, — сказала я в пустую комнату, не спеша двигая левой рукой над

клавишами. — Практичный, рассудительный, обоснованный, рациональный, реалистичный...

— Каждое слово прерывалось аккордом в си минор.

Шуберт говорил: "Относитесь к си минор как к ключу, выражающему спокойное

принятие судьбы", но я использовала его, как боевой клич. Правая рука присоединилась к

левой, чтобы соединить высокие ноты и басы, сладкая мелодия, как крики и вздохи тоски.

Но потом я поняла, что крики шли не от рояля. От меня. Я плакала. Я по-настоящему

рыдала, громко, неряшливо и сердито. Я отдалась этому, и пьеса стала ускоряться, быстрее,

громче, было хорошо отпустить контроль. Как освобождение. Как открытие чего-то

стоящего, но до этого момента погребенного.

Я так не плакала очень давно. Слезы достигли апогея, также, как и песня... И тогда я

больше не смогла играть. Я остановилась на середине строфы, сложив руки на пюпитр,

оперевшись головой и плача.

Хотя это были не обычные спокойные слезы. Они были все такими же неряшливыми

и мокрыми. Неконтролируемыми и неустойчивыми. Неспокойными и раздраженными.

Недовольными. Это были слезы страсти.

Намного ближе, чем хотелось бы, другая версия Кэйтлин Паркер закатывала глаза на

мой спектакль, желая указать на то, что я вела себя слишком чувствительно и по-детски.

Я была в состоянии контролировать ее, потому что я была не ребенком. На самом

деле, наконец-то я уже не вела себя по-детски. Я словно очнулась после глубокого сна, где

важны были только две вещи: быть умной и в безопасности. Я сделала первый шаг, оставив

позади нечто бесконечно пугающее, ради калейдоскопа чувств.

Рука на моем плечи заставила меня подпрыгнуть, ужасно напугав. В шоке я

задержала дыхание, но потом со свистом выдохнула, когда поняла, что это был Мартин. Он

стоял позади меня. Я шумно выдохнула, мое сердце отбивало стаккато, пока я пыталась

успокоиться. Взглянув на него, я указала на очевидное:

— Ты меня напугал.

49

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он не ответил. Я плохо видела его лицо, но то, что я смогла различить, — он

смотрел на меня с сосредоточенной страстью. Это... нервировало. Вытерев слезы с щек, я

слегка улыбнулась из-за этого инстинкта, чувствуя себя глупо.

— Даже не знаю, что я здесь делаю, — сказала я, качая головой.

— Паркер, ты сказала, что умеешь играть на рояле.

Я кивнула.

— Ага. Ну да. В основном, я балуюсь.

—Балуешься?

Я сжала губы вместе, жидкие чувства все еще сочились из моих глаз.

— Да. Балуюсь.

— Это не баловство. Это мастерство.

Я вздрогнула от его комплимента, после чего сразу пожала плечами. Я начала

подниматься, отворачиваясь от него. Он схватил меня за плечи и повернул лицом к себе, моя

задница ударила по клавишам рояля, создавая неуклюжий аккорд.

— Ты музыкант. — Он встряхнул меня немного, когда говорил это, его глаза

метались между моими, словно то, что он сказал, имело жизненно важное значение. —

Почему ты не выбрала главным предметом музыку?

Я автоматически усмехнулась, и он быстром толчком колена отодвинул скамейку,

приближаясь ко мне, уничтожая расстояние между нами. Громкие, неуклюжие звуки от того,

что моя задница была прижата к клавишам, создавали жуткий саундтрек к тому, что быстро

перерастало в противостояние.

— Я довольно хороша, но не превосходна.

Его взгляд снова изучал меня, его черты исказились, видимо он думал, что я была

сумасшедшая.

— Зачем ты обманываешь себя? Что это за чушь? То, что я сейчас слышал, не было

просто хорошо. Это было... Это было потрясающе. Такое бывает всего раз в жизни.

Мой подбородок дрожал, а Мартин стал размытым сквозь новые слезы,

выступившие на глазах. Я покачала головой, отрицая, поскольку не могла говорить. Я

чувствовала себя слишком мокрой. Слишком уязвимой.

Я чувствовала.

Глазами Мартин пожирал мое лицо, словно видел меня впервые или встретился с

новой мной, боясь, что это всего лишь было мимолетное видение.

— Ты, — резко выдохнул он, это слово будто выходило изнутри. Я видела, как он

сглотнул, словно борясь и сражаясь с невидимым монстром или волной, которая вот-вот

поднимется и смоет весь его мир.

50

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он ничего больше не говорил, хотя выглядел так, словно хотел сказать. Вместо

этого, он поймал ладонью мою щеку и прижался страстным поцелуем к моим губам. Другую

руку он расположил у основания моего позвоночника, притягивая меня к себе.

Мои движения были ограничены, потому что он полностью обнял меня. Поэтому я

скользнула руками под его рубашку, схватившись за его твердые бока, любя его гладкую,

упругую кожу. Я потерлась о него, углубляя поцелуй, немного дикий, безрассудный, просто

эмоции.

Но потом, оторвавшись от меня, он отвернулся и пошел в другой конец комнаты. Я

сгорбилась, пытаясь отдышаться, я слышала, как он зло выругался. Тем не менее, почти

сразу же он вернулся и набросился на меня, бормоча проклятия прежде, чем полностью

прижать меня к роялю, располагаясь у меня между ног.

И снова диссонанс, вызванный моей задницей и бедрами, был раздражающим и

резким. Тем не менее, мое сердце сжалось в комочек от этих резких звуков, потому что это

ощущалось по-настоящему и честно. Мартин потерся о меня, отчего я удивленно вздохнула.

Его эрекция была твердой как гранит, жесткой и жаждущей, он нетерпеливо терся о мой

центр, это ощущалось так запретно, опасно и соблазнительно.

Его руки были везде, ищущие, сжимающие, нуждающиеся, словно он навсегда

остался бы недовольным, если прикасался бы только в одном месте. Скользнув под мою

рубашку, он потянул ее вверх, настаивая на избавлении от этой противной одежды. Я

подняла руки, чтобы помочь ему, и он сорвал ее, его рот пробовал и кусал мою ключицу.

Руками стиснув мою задницу, Мартин поднял меня, повернувшись и полностью

удерживая мой вес. Он перенес меня в сторону рояля. Внезапно подняв меня выше, он

опустил меня на рояль. Зарывшись лицом в мою грудь, он осыпал ее поцелуями, какие-то

были болезненные, какие-то нежные, но все были чудесными, после чего нежно подтолкнул

меня назад, пока моя спина не встретилась с прохладным лаком инструмента. Мои ноги

болтались по сторонам.

— Мартин, что...

— Позволь мне, — сказал он, большими пальцами вырисовывая кружочки вокруг

моих сосков, скользя руками вниз по моему животу к поясу моих простых шортиков для сна.

Согнув пальцы вокруг пояса, он переместился к моей заднице, поднимая бедра. Потянув

пояс ниже, он начал снимать мои шортики вместе с нижним бельем.

Я смотрела на него, пока он все это проделывал, не отрывая взгляд от меня. Когда

пижама упала на пол, он скользнул руками по моим ногам, нижней части бедра,

приподнимая мои бедра и располагая пятки на краю рояля, отчего мои ноги оказались

нескромно раздвинуты.

51

Накал Страстей

Пенни Рейд

Заморгав, он посмотрел на меня. Я затаила дыхание. Ожидая. Наблюдая.

Мартин облизнул свои губы, его пальцы оказались на моем центре, открывая меня.

Затем наклонившись, он нежно поцеловал мой клитор, его мягкие, полные губы задержались

на моей вершинке.

— О, Боже.

Я тяжело дышала. Напряглась. Мои руки сжимали гладкую поверхность рояля, не

находя опоры. Каждая часть меня болела и пульсировала от предыдущих упражнений, но я

была сосредоточена лишь на том, как его губы любили мое тело. Он наклонился, слегка

поцеловав внутреннюю сторону бедра, прикусив кожу, после чего успокаивая языком,

проводя влажный след прямо к моему ставшему блестящим центру. Он лизнул меня, мягко,

почти с благоговением. Он лизал меня снова и снова.

Он пробовал меня снова и снова. Мокрые, хлюпающие звуки поразили меня своей

чувственностью в паре с моими резкими вздохами и стонами. Эта комбинация была

противоречивой, неловкой и неуклюжей. Вместе с случайными и несочетающимися звуками

рояля, когда он прижимал меня к клавишам, эти звуки были настоящими и честными.

Они звучали как секс и желание.

Если бы я не была потеряна в страсти, я бы услышала звуки, отличающиеся от этого

действия, они бы поразили меня, возможно показавшись мне похотливыми, животными и

отвратительными. Но страсть изменила их. Страсть изменила нас. Страсть изменила меня.

Легкие поглаживания внутренней стороны моих бедер заставили мои ноги дрожать.

Я схватилась пальцами за его волосы, притягивая его ближе, нуждаясь держаться за него. А

потом он сделал кое-что шокирующее и замечательное. Оставляя губы на моем центре, его

язык лизал меня так громко и жадно, при этом он шевелил пальцами в моем теле,

поглаживая.

Я задержала дыхание, мои бедра оторвались от рояля, было такое ощущение, что

мои внутренности разбивались на миллион осколков от удовольствия. Это чувствовалось так

хорошо, задевая острые края моего освобождения, пронизывающего меня, оставляя после

себя руины и потрясающую тоску. Мои легкие сжались, я старалась продлить эти ощущения,

чтобы они длились и длились.

Но не получилось. Я не смогла. И когда осколки растворились и исчезли, оставив

меня будто раненную и уязвленную, пресыщенную и беззащитную, я поняла, что снова

плакала.

Не огромные неряшливые рыдания. А только спокойные, радостные слезы.

Я не думала о них, имели ли они значение или о чем мог подумать Мартин. Я не

пыталась рассуждать и анализировать плюсы и минусы слез после куннилингуса.

52

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я чувствовала себя дорогой. Я чувствовала.

И это ощущалось таким совершенным.

* * *

Я спала голой в постели Мартина. Ага. Правдивая история. Ну, это Мартин спал. Я

почти не спала. Я не могла.

После нашего преждевременного начала Мокрой и Дикой среды, Мартин завернул

меня в одеяло и отнес в свою комнату, оставив мою одежду, разбросанной по роялю. Я была

передана на хранение его кровати. Сняв рубашку, он остался в одних пижамных штанах и

забрался ко мне под одеяло. Обернув руку вокруг меня и повернув меня спиной к себе, он

просунул ногу между моими ногами и обхватил мою грудь ладонями.

Потом я почувствовала, как он вздохнул. Это был удовлетворенный вздох, что

заставило меня улыбнуться. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться, потому

что этот звук делал меня счастливой.

— Что? — Его голос прорезал темноту, прозвучав немного обеспокоенно и с

любопытством. — Что-то не так?

Я покачала головой, стараясь не рассмеяться.

— Расскажи мне.

Передразнивая его вздох, но ничего не говоря.

Он замер, ожидая, его рука играла с моей грудью, со мной. Я пыталась игнорировать

восхитительные уколы удовольствия, вызванные его движениями, снова скручивающиеся

внизу живота.

Неожиданно он выпалил:

— Мы должны быть вместе.

Мои глаза распахнулись. Все мысли словно снесло бульдозером из моей головы

заявлением Мартина.

— Я... Что?

Мартин ущипнул меня за соски, катая их между большим и указательным пальцами,

заставляя меня шипеть и возбудиться, поглаживая мою руку от плеча, вниз по ребрам, по

бокам, бедру, пока он не сжал мои ягодицы. Он так ласкал меня, так прикасался ко мне,

словно ему очень нравилось это делать.

В этот раз мой вздох не был передразнивающим. Это был вздох чистого

удовольствия. Кто знал, что лежать в постели Мартина, пока он поглаживал мою задницу,

ощущалось так хорошо?

53

Накал Страстей

Пенни Рейд

—Я говорю, — прошептал он напротив моего уха, — мы должны быть вместе. Когда

мы вернемся, нужно найти, где мы будем жить.

— Это кажется ужасно импульсивным и, вероятно, плохо кончится. — Мой голос

был ленивым и мягким, совершенно не оспаривающим.

— Это вовсе не конец, Кэйтлин. — Он поцеловал мое плечо, шлепнув меня по

заднице. — А сейчас мне нужно немного поспать, иначе я буду мертвым для завтрашней

тренировки.

С этими словами он принял прежнюю позу, укладывая меня напротив него, руку на

груди, и быстро уснул.

Между тем, я нет.

Одно дело — быть страстным, совсем другое, когда страсть являлась движущей

силой моей жизни. Разуму и рациональности все еще было место за столом, даже если

страсти хотелось заняться сексом на этом самом столе.

Так что я потратила еще как минимум полчаса, раздумывая, как пройти через это

последнее и неожиданное минное поле. Потому что я не собиралась жить с Мартином, пока я

бы полностью не стала доверять ему, пока не создала бы некоторые правила, пока они не

были бы обсуждены и согласованы, пока у нас обоих не было бы схожее мнение. Пока я

была влюблена в него.

И я не доверяла, мы ничего не согласовали. И я не была... по крайней мере пока.

54

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 5: Простые органические соединения

Я знала, что заснула, потому что когда я очнулась, мне послали демона прямиком из

ада.

— Что, блять, здесь происходит?

Этот вопрос кто-то громко прокричал, отчего я испуганно села в кровати Мартина.

Инстинктивно я схватила простынь, чтобы прикрыться. Заморгав сквозь сон, я отчаянно

осматривала комнату, опасаясь, может, она была в огне или взорвалась, потому что зачем

кому-то так кричать на меня?

Сфокусировав взгляд, я нахмурилась, глядя на нее. Понятия не имела, кто она. На

несколько секунд я задумалась, может, я все еще спала, и мне снилось, что я произносила

речь перед безумной участницей конкурса мокрых футболок, или эта женщина была

бездомной из-за своей склонности к пластической хирургии.

— Прошу прощения... Я...Что? — спросила я ее сонно, полагая, что она была плодом

моего воображения и сейчас исчезла бы.

Она не исчезла.

— Я сказала, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, уперев свои руки в тонкие, как

у куклы Барби, бедра, — что, блять, здесь происходит? Кто, блять, ты?

Я заморгала, теперь точно зная, что это не был сон. Мне никогда не приснился бы

человек, который постоянно произносил слово "блять", если только этот человек не был

попугаем в человеческом теле и не знал ничего лучше.

— Я спала, — честно ответила я, убрав волосы от лица. Я покачала головой, чтобы

избавиться от этой путаницы и огляделась вокруг. Я была в комнате Мартина, и события

вчерашней ночи резко обрушились на меня. У меня не было времени собраться с мыслями,

потому что эта женщина все еще смотрела на меня, поэтому я продолжила, заявляя

очевидное: — Но теперь вы кричите на меня, а я не знаю, кто вы такая.

Ее голова сделала странную вещь: повернувшись, подпрыгнула на ее шее, сделав ее

еще больше похожей на попугая. Это, конечно, удивило меня, хотя я успешно боролась с

внезапным желанием расхохотаться.

— Ты не знаешь, кто я такая? Что за хрень?! — прокричала она.

55

Накал Страстей

Пенни Рейд

Сделав глубокий вдох, я откинулась на спинку кровати. Вцепившись в простыню на

груди, я рассмотрела ее, отметив, что это был один из тех случаев, где страсть не имела

значения.

Она была крошечной, может, ростом в пять и один фут6, и очень загорелая. На ней

были сандалии на платформе, которые добавляли ей еще четыре-пять дюймов. Еще у нее

были крошечные бедра и очень худые ноги. Но вот сиськи у нее были большие, больше

даже, чем у меня, отчего она выглядела не естественно, схожей с куклой Барби. Глаза у нее

были светло-голубые, обесцвеченные волосы, а под обесцвеченными я имела в виду —

блондинка. Они падали, словно солома, на ее плечи и, вероятно, доставали до ее крошечной

задницы.

Синие тени для век и розовая помада подчеркивали, что что-то не так было с ее

губами и выражением лица. Хотя, когда она кричала, выражение лица у нее не менялось. Это

жутковато.

— Я скажу тебе, кто я такая, и потом ты, блять, уберешься из комнаты Мартина,

покинешь этот дом и никогда больше не заговоришь с ним. — Она была злой. Это я поняла

по ее словам, но ее онемевшее лицо отвлекало и поражало.

Она указала на свою грудь, в место между своими гигантскими, словно воздушные

шары, сиськами.

— Я — Миссис Сандеки, мачеха Мартина. Видишь? Я хозяйка этого дома, и тебе

нужно уйти.

Мне не понравилось, как она сказала свое имя. Это было так по-собственнически и

жутковато.

— Ох, — сказала я, кивнув. — Приятно познакомиться с вами. — Я съежилась после

того, как непроизвольно произнесла эти слова, потому что они прозвучали неискренне,

учитывая ситуацию, поэтому я поспешила озвучить остальные мысли: — Хм, ну, если вы

дадите мне несколько минут собрать вещи, я уйду, и вы...

— Нет. — Голос Мартина прогремел откуда-то из коридора, привлекая внимание

Миссис Сандеки.

Он уже не бежал, когда вошел в комнату, казалось, что он старался как можно

осторожнее, не прикасаясь к ней, проскользнут ь мимо, где она зависла в двери, но он шел

быстро. Его глаза не отрывались от меня, пока он следовал к кровати, затем наклонился,

обхватив мой затылок и быстро и мягко меня поцеловал.

6 5, 1 фут ≈ 1,6 метра

56

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Эй, ты в порядке? — Мартин выглядел искренне обеспокоенным, может, немного

запаниковал, его глаза метались между моими. Я едва успела кивнуть, прежде чем он сказал:

— Я позабочусь об этом, не переживай ни о чем. Ты остаешься со мной.

— Мартин! Что за хрень? — В этот раз она не кричала. Она словно хныкала.

Мартин закатил глаза, и я увидела, как он, стиснув зубы, выпрямился и,

повернувшись, посмотрел на свою мачеху.

— Ты можешь попросить ее прекратить так говорить? Это действительно

раздражает, — пробормотала я в его спину, надеясь, достаточно тихо, чтобы Мартин

услышал.

— Патрис, — сказал он, скрестив руки на груди, — выйди из моей комнаты.

Теперь стало очень, очень тихо.

Мартин так медленно и мягко произнес эти слова. Они словно сочились льдом,

льдом ненависти. Я почувствовала, как температура в комнате упала градусов на пять.

Надеюсь, он никогда не стал бы так разговаривать со мной.

— Но... Но Мартин... — Ее голос стал похож на детский, высокой тональности. Это

было странно.

Я не видела ее, потому что Мартин закрывал обзор, но представляла себе выражение

ее лица, которое не менялось, потому что... словно онемело.

— Ты же знаешь, тебе не разрешено заходить в мои комнаты.

— Но, — она мягко вздохнула, воркуя словно птичка, — ты же знаешь, что это не

так.

— Ты раздражаешь меня. Ты отвратительна. Ты вышла за моего отца из-за денег и

пытаешься трахнуть меня с тех пор. Затащить в постель четырнадцатилетнего мальчика —

это не нормально, Патрис.

Я вздрогнула, в шоке приоткрыв рот, глаза расширились насколько вообще это было

возможно. Это были семейные разборки, и это была семья Мартина. Это было сумасшествие.

Это словно Джерри Спрингер собирал богатых и знаменитых на встречу с графом Монте-

Кристо.

— Почему?.. Что?.. Зачем?.. — запыхтела Патрис, потерянно и встревожено. — Я не

знаю, о чем ты говоришь.

— Я хочу, чтобы Кэйтлин знала. Я хочу, чтобы она знала, что значит быть со мной,

какой отвратительный багаж я несу в виде членов моей семьи.

В комнате снова стало тихо, и я почувствовала еще один скачо к температуры, стало

еще холоднее.

57

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Отлично, — сказала Патрис, ее голос стал низким, полностью изменившись...

Будто это был совершенно другой человек.

Инстинктивно я наклонилась, чтобы посмотреть, может, другая женщина заняла ее

место. Это все еще была она, но ее поза изменилась. Она распрямила плечи, упорно подняв

подбородок вверх. Кроме этого, ее лицо выглядело так же, потому что... онемело.

Патрис скрестила руки на груди и добавила:

— Но тебе нужно увести эту шалаву куда-нибудь в другое место, не в моем доме.

— Это не твой дом. Это мой дом. Все дома мои. Все на мое имя. Все было

переведено на мое имя прежде, чем отец женился на тебе, потому что он знал, ты

разведешься с ним, выжав из него все, не задумываясь, если бы ты задумала его бросить, то

ушла бы не более чем с несколькими сотнями долларов.

Что за? Его дома?

Его заявление или напоминание, гадала я, не делало ее счастливой. Температура в

комнате снова упала. Я задумалась, может, скоро был бы снег.

Явно чувствуя, что ее загнали в угол и все было скверно, Патрис решила найти

личный подход.

— Тебе нравится такой тип девушек? Пухленькие и делающие все за тебя?

— Нет. — Единственное слово, и снова медленно и мягко сказанное, послало озноб

по моей спине. Это было больше, чем предупреждение. Это была угроза, прозвучавшая

убийственно.

Она подняла руки вверх.

— Неважно. Мне все равно. Но я получу удовольствие, разрывая ее на части и

превращая ее жизнь в ад, используя твои же деньги.

Он лишь усмехнулся на это.

— Смешно, Патрис.

Она склонила голову на бок, отчего он рассмеялся.

— Что? Что смешного?

— Эта девушка здесь, — он указал на меня, это прозвучало с гордостью и холодно,

он забавлялся, — эта девушка Кэйтлин Паркер, дочь Сенатора Паркер. Ты знаешь,

потенциально первая женщина претендентка на пост президента США в следующем

избирательном круге? Как и внучка полковника Тимоти Паркера, астронавта. Она

неприкасаема. Она — национальное достояние. Сделаешь ей что-то, и весь чертов мир

замучает тебя.

Я никогда не думала о себе в таких выражениях, нет, правда. Все, что он сказал,

было неправдой, жить, воспринимаемая как национальное достояние, и действительно

58

Накал Страстей

Пенни Рейд

принять это — были две разные вещи. Поэтому, услышав это заявление из уст Мартина,

словно он думал об этом, мой мозг запнулся, и тревога устремилась вниз по моей шее.

Патрис скользнула взглядом по мне, и, о чудо, ее выражение изменилось. Цвет ее

лица и глаз, казалось, потускнел. Тем временем, я неподвижно сидела в постели, не

уверенная, что должна была чувствовать.

Потом Мартин добавил, явно гордясь своей находчивостью:

— Точно. Она чертово национальное достояние, и она моя девушка, так что

проваливай к черту из моего дома, пока я не перестал вести себя с тобой мило.

59

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 6: Анализ размерности

НЕВЕРОЯТНО.

Это слово продолжало порхать вокруг моего ошеломленного мозга. Я даже не могла

играть в синонимы. Это было совершенно, абсолютно, исключительно, целиком и

безусловно невероятно.

Это полностью меняло все, эпически невероятно.

Патрисия Сандеки — четвертая, последняя и самая долго продержавшаяся жена отца

Мартина была... действительно исключительной. Знаю, это было некорректно — плохо

думать о моих коллегах-женщинах. На самом деле, одним из моих жизненных правил было:

пытаться найти в человеке лучшее, но мне жаль и не жаль, женщина — это не оправдание

быть плохим человеком. Она была словно карикатура, воплощение интриги, пустышка-

блондинка, золотоискательница.

Может, она скрывала под этим ужасным поведением какую-то тайную боль.

Может, я была капризной и осуждающей хищницей.

Или, может, здесь просто не было скрытых слоев или глубины. Может, не было двух

сторон этой истории. Может, она была просто черной дырой из жадности и скуки.

И Мартин...

Я попыталась сглотнуть. Во рту пересохло, поэтому в горле першило. Я рискнула

взглянуть на него, но отвернулась прежде, чем он заметил мой трусливый взгляд.

Честно, я не знала, что думать о Мартине.

Сейчас он снова смотрел прямо, очертание его челюсти было мрачным, в его глазах

собрались угрожающие тучи. Мы мчались прочь от дома на причудливом катере.

Я мало что знала о лодках, но одно я знала точно, это был причудливый супер

скоростной катер. Больше похожий на мини-яхту. Мы были в закрытой кабине, которая

выходила на носовую часть. Мартин сидел на возвышенности в капитанском кресле, а я

сидела в кресле слева от него. Оба кресла напоминали мне роскошные, кожаные барные

стулья с подлокотниками.

60

Накал Страстей

Пенни Рейд

У судна даже была спальня на нижнем этаже с окнами для подводного просмотра.

Пространства было гораздо больше, чем я предполагала, взглянув на корпус лодки. Места

было достаточно для двуспальной кровати, комода, письменного стола, ванной комнаты,

оборудованной кухни, двух шкафов и приличных размеров гостиной.

Он и двух слов не сказал с тех пор, как мы покинули дом. Но прежде чем мы ушли,

он объяснил, что прервал утреннюю тренировку, когда Мистер Гринстоун сообщил Ли по

рации, установленной в лодке, о том, что отец Мартина и мачеха неожиданно приехали.

После разборок в спальне Мартина, он дал мне одну из своих рубашек и шорты,

чтобы я оделась. После чего ушел, сказав мне закрыть за ним дверь.

Для меня это все ощущалось слишком тайным, скрытым и помеченным крестиком,

слишком драматичным.

Хотя, как я подозревала, для Мартина это была очередная среда.

Он вернулся десять минут спустя с моими вещами, сообщив, что я буду спать с ним,

пока оставалась бы здесь. Я открыла было рот, чтобы расспросить его, но потом он добавил,

что гигантский люкс был главной спальней и Мистер Сандеки занял его для себя.

Я хотела было напомнить, что были и другие комнаты в этом доме, но сердитый и

угрюмый взгляд Мартина заставил меня отступить. Я решила просто пойти с ним... сейчас.

Переодеваясь в свои вещи, перед тем как уйти, я заставила его отвернуться, пока

одевалась. Быть голой ночью перед счастливым Мартином отличалось от того, как быть

голой перед злым Мартином днем. Да, странные правила скромности, словно мои

собственные расстройства, подняли свои уродливые головы, но у меня не было времени для

самоанализа. Мартин хотел покинуть дом настолько быстро, насколько вообще это

возможно.

Он был занят тем, что складывал несколько своих и моих вещей в сумку с собой на

ночь.

Закончив сборы, я, рискуя нарваться на ярость, спросила:

— А что на счет Сэм? Мы не можем оставить ее здесь.

— Она с Эриком. Он взял ее в коттедж на другой стороне острова. Мы встретимся с

ними завтра. Остальные еще здесь, они улетают сегодня. — Он не смотрел на меня, когда

говорил это, словно был слишком сосредоточен на том, как сложить наши вещи в маленькую

сумку.

— Завтра? Она остается?

— Ага, я предположил, что ты не останешься без нее так что... — Он вздохнул,

поднимая мой учебник по химии. Рассматривая обложку несколько секунд, он положил его в

сумку.

61

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я догадалась, что он не хотел больше случайно встретиться со своей злой мачехой.

Или, может, он боялся встретиться с отцом. Или с обоими.

А сейчас, сидя напротив него, пока он управлял этим супер скоростным катером,

побледнев от концентрации, я не знала, что сказать.

Когда я думала об отношениях, я думала о значимости того, когда знаешь, что

сказать. Мои родители всегда, казалось, знали, что сказать друг другу. Но мои родители

были женаты уже в течение тридцати лет и не воспитывались злыми людьми.

Я лишь беседовала (больше о химии, чем о чем-то другом) с Мартином в течение

шести дней. Конечно, за эти шесть дней было много разговоров. Сэм была права, когда

сказала, что это был как учебный лагерь знакомств. И я извлекла максимум пользы из этой

поездки.

Но факт оставался фактом: я недостаточно хорошо знала Мартина, чтобы знать, что

сказать, или стоило вообще что-то говорить. Так что я переживала до тех пор, пока лодка не

замедлилась и остановилась, а затем выключился двигатель.

Я огляделась вокруг. Мы были на небольшом расстоянии от самого южного мыса

острова, и не было ни одной лодки рядом. Мы были совершенно одни.

— Это была ошибка.

Мартин отвлекся, привлекая мое внимание. Некоторое время я рассматривала его,

задумавшись, собирался ли он продолжить.

Когда он ничего не сказал, рассматривая датчики на приборной панели перед ним, я

решилась спросить:

— Что было ошибкой?

— Привести тебя сюда, на остров. Нам нужно было просто остаться в кампусе. Мой

отец не побеспокоил бы нас там. Но я думаю... — Мартин рассеянно закрыл рот рукой,

подняв глаза к горизонту.

Я не стала ждать, собирался ли он продолжать. Я встала с кресла, сократив

расстояние между нашими сидениями, встав напротив и расположившись у него между ног.

Я обвила руками его шею, тогда как он опустил глаза к какому-то месту на полу. Его рука

упала на колено, он не сделал ничего, чтобы прикоснуться ко мне.

— Мартин... — Я попыталась воспользоваться голосом отца, которым он

пользовался, чтобы объяснить необъяснимое. Из-за этого я всегда чувствовала себя в

безопасности и комфортно. На самом деле, я повторяла слова отца сейчас, потому что они,

казалось, подходили к ситуации, и это лучшее, что я могла сделать.

— Мы не можем изменить прошлое. Но мы можем изменить то, как оно повлияет на

наше будущее.

62

Накал Страстей

Пенни Рейд

Его губы дернулись, а глаза закрылись. Он медленно покачал головой, но я была

рада, когда его руки опустились на мои бедра.

— Кто тебе это сказал? — спросил он, не открывая глаз. По его тону я поняла, что он

сам, не желая того, развеселился.

— Мой папа, когда я не подготовилась к тесту по тригонометрии в старшей школе и,

в последствии, провалила его.

Мартин рассмеялся, у него вырвался восхитительный смешок. Это было

замечательно, потому что произошло непроизвольно. Лучше всего было то, когда он открыл

глаза и посмотрел на меня, уже не выглядя злым.

Он выглядел немного беспомощным, немного потерянным, немного обнадеженным

и очень уязвимым.

— Ох, Мартин. — Я шагнула вперед, притянув его в объятия, которые он

незамедлительно вернул. Я почувствовала прилив яростной заботы о моем Мартине. У меня

перехватило дыхание, застав меня врасплох.

Мой Мартин... Ох.

В этот момент я ненавидела его отца, мужчину, которого я никогда не встречала, и

его мачеху за то, как они обращались с ним. Я ненавидела их за то, что были слишком слепы

или озлоблены, чтобы признать, какое у него было святое сердце и как он нуждался в заботе,

нежности и любви. Мое сердце разбивалось, только задумавшись о том, любил ли его кто-

нибудь по-настоящему.

Учитывая то, что я узнала, шансы были невелики. Однако, было в нем что-то

особенное, что заставляло меня задуматься о том, что он знал, что такое нормально. Он,

казалось, хотел такого для себя. Он знал, что такое взаимное уважение, честность и

привязанность, хотя близкие ему люди никогда не показывали эти черты характера.

Его враги теперь были и моими врагами. Надеюсь, он знал об этом, не важно, что

между нами произошло бы в долгосрочной перспективе, неважно остались бы мы с ним

друзьями после всего этого, он был в безопасности со мной.

После долгого молчания я поцеловала его шею, сказав:

— На повестке дня у нас есть несколько странных разговоров, но сейчас я хочу

просто пообниматься, а потом, может, пойти поплавать.

Он снова рассмеялся, в этот раз немного дольше, затем немного отодвинулся, чтобы

посмотреть мне в лицо. Я широко улыбнулась ему. Мое сердце уже так не болело, теперь он

выглядел не таким потерянным.

— И еще, надеюсь, ты взял еду, потому что я голодна. — Я похлопала его по плечам.

— Пожалуйста, скажи мне, что здесь есть печенье.

63

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Ты всегда такая? — спросил он, прищурив глаза в притворном подозрении.

— Какая? — Я притворилась смущенной. — Великолепная?

— Ага, — кивнул он, наконец-то улыбнувшись. — Великолепная.

* * *

Мы ели за столом на корме, который выскочил прямо из палубы. Мартин установил

несколько удочек, оставив их в специальных держателях, которые жужжали, когда клевало,

раскручивая катушку, если там была рыба. Я даже не знала, что такие вещи существовали.

— Ты хочешь сказать, что не нужно держать удочку, чтобы поймать рыбу?

— Неа.

Я почувствовала возмущение.

—Но в этом же и есть весь смысл рыбалки: держать удочку, сматывая катушку,

вытаскивая рыбу.

— Смысл рыбалки — поймать рыбу.

— Это жульничество. Ты обманываешь. — Он пожал плечами.

— Результат будет тот же.

Легкий ветерок подхватил его волосы, немного взъерошив, играя с ними, словно

ветер не мог устоять, чтобы не прикоснуться к нему. Позади Мартина было бесконечное

зелено-синее Карибское море и безграничное и безоблачное, мягкого голубого цвета небо.

Узнаваемый, но не раздражающий запах соленой воды, которая создавала палитру зеленого

и синего, чувствовался острее всего. Великолепные глаза Мартина сияли на его загорелом

лице.

Я улыбнулась, потому что он положил последнюю виноградинку от нашего ланча на

мою тарелку.

— Ну, и где ты нашел эту адскую штуковину? На ленивый рыбак точка ком? —

поддразнивала я.

— Нет, — сказал он,— но это хорошее доменное имя. Я придумал это.

— Что?

Он забросил виноградину в рот, прожевав, запив водой из бутылки, прежде чем

наконец-то ответить:

— Ленивую удочку. Я придумал ее.

Я пристально посмотрела на него. И не могла решить, возмущена я была или

гордилась им.

64

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Когда ты это сделал?

— В восьмом классе проект для научной ярмарки. Первый макет был

недоработанным, поскольку я сделал его сам. Но вот этот, производства Кикстартер,

который я сделал на первом курсе старшей школы, сейчас производится в Швейцарии.

— Ох. — Не зная, что сказать, я уставилась на виноград.

Он был полон сюрпризов. Он был непредсказуемым, никогда бы не подумала. В то

же время то, каким он был, имело смысл. Казалось, Мартин действительно познал себя, он

был уверен в себе, и ему комфортно в своем теле. Эта уверенность была вызвана

многократными испытаниями огнем и проявлялась, не заботясь о том, что подумали бы

другие.

Я завидовала этому. Я завидовала ему.

Все, кого я встречала, предполагали, что знали меня, судя по моей семье, и такой же

была бы моя жизнь. У меня было впечатляющее, заслуживающее внимания положение —

так что было очевидно, что я поступила бы именно так.

Внезапно, как бы между прочим, я выпалила:

— Не думаю, что мы должны жить вместе.

Рука Мартина остановилась в воздухе, когда он потянулся к винограду на моей

тарелке, и по его сине-зеленым глазам я поняла, что застала его врасплох.

— На самом деле... — сказал он, словно растягивая слова.

— Прежде всего, я продлила аренду комнаты в общежитии на все лето, и Сэм

рассчитывает на меня. Кроме того, у меня очень строгий порядок в таких вещах, как посуда

и беспорядок, и тому подобное. Я бы не хотела, чтобы мы были соседями по комнате и

поняли, что не можем жить вместе. Сэм и я составляем список домашней работы и

придерживаемся его. Ты был бы таким соседом? К тому же значение имеет еще и стоимость,

размер и личные вкусы. Я не против того, чтобы жить в небольшом месте, мне, вроде как,

даже нравится это. Еще мне нравится, что это не дорого, по сравнению с квартирой. Вполне

вероятно, что там, где захочешь жить ты, не подойдет моему бюджету или предпочтениям в

размерах. Вероятно, так и произойдет...

Мартин смотрел на меня в течение моей аргументированной речи. Его удивление от

моего видения ситуации изменилось на блеск цинизма во взгляде, затем на сожаление, и он

окончательно сделал вывод:

— Если ты не хочешь жить со мной, просто скажи это.

Я поморщилась от его ледяного тона.

— Нет, Мартин, я не о желании или не желании жить с тобой, это обдумывание всех

плюсов и минусов дальнейших действий.

65

Накал Страстей

Пенни Рейд

Его челюсть напряглась.

— Ты хочешь быть со мной, когда закончиться эта неделя?

— Да. Мы встречаемся. Мы официально два человека, которые встречаются друг с

другом, по крайней мере, в моем понимании. Мы же встречаемся, не так ли?

Он хладнокровно кивнул, ничего не сказав.

Я попыталась успокоить его внезапно возникшее угрюмое настроение.

— Мы не должны жить вместе для того, чтобы ходить на свидания или чтобы у нас

были отношения, или чтобы видеться друг с другом.

— Когда?

Я нахмурилась от его вопроса, потому что не знала, о чем он спрашивал, выглядя

при этом таким расстроенным.

— Когда что?

— Когда мы собираемся быть вместе? Когда я увижу тебя, если мы вернемся?

— Тебе нужна определенная дата и время?

— Как часто? Могу я видеть тебя каждый день? Или только один раз в неделю?

— Мартин...

— Может, нам нужно составить график для этого. — Он встал, выглядя грозным и

сердитым. — Тогда ты сможешь выделить время для поддержания адекватных отношений.

Я встала, тепло распространилось по груди к шее.

— Это будет не так.

— Я иду плавать. — Мартин отвернулся от меня, скинув футболку. Он сбросил

сандалии, пока я обходила стол, пытаясь догнать его, пока он не спрыгнул с катера.

— Ты слишком остро реагируешь. Просто остановись на секунду и подумай об этом.

Знаю, если ты подумаешь об этом, то поймешь, что я права.

Мартин сосредоточил внимание на часах, которые он снимал с запястья.

— Все, что я знаю, — это, что я без ума от девушки, которая не хочет переезжать ко

мне, потому что переживает, что я буду неряхой.

— Ты слишком упростил проблему, Мартин Сандеки. Ты не можешь позволить

страсти принимать решения за тебя.

— Нет, ты права. — Он замер, посмотрев на меня, его глаза сверкали словно

кинжалы, голос стал жестким. — Гораздо лучше быть музыкальным вундеркиндом, страстно

любить что-то, но сдаваться, изящно поклонившись. Не бороться. Чтобы взять на себя заботу

о том, что для тебя важно, потому что тогда у тебя будут прекрасные поступки и разумные

решения, и логика согреет тебя ночью. — Я двигала губами, но ничего не получалось. Он

66

Накал Страстей

Пенни Рейд

был сумасшедшим, совершенно нерациональным, и я понятия не имела, как

взаимодействовать с кем-то, кто сейчас был настолько безумен и безрассуден.

Но потом, присмотревшись к нему повнимательнее, когда он положил часы на стол,

я увидела печальный изгиб его рта. Я поняла, как ему было больно.

— Мартин. — Я положила руку на его бицепс, чтобы он остановился. Он вздрогнул

от этого контакта, но мне придало смелости то, что он не оттолкнул меня. — Я не пытаюсь

сделать тебе больно. Я просто хочу, чтобы мы были...

— Умнее, — закончил он за меня, его обиженный взгляд смягчился, когда он

посмотрел на меня. — Знаю. Ты всегда хочешь быть умнее и делать правильные вещи. Но

проблема в том, Паркер... что я просто хочу тебя.

67

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 7: Ковалентная связь и Орбитальное

перекрытие

Мартин пошел поплавать. И он очень, очень долго плавал. Я уже немного ревновала

к воде.

И отвлекала себя, заканчивая последнюю курсовую работу.

Он вернулся, и я старалась не таращиться на него или не пускать слюни, когда он

выходил из воды. Он был мокрым, очень, очень мокрым. Казалось, весь кислород внезапно

исчез из атмосферы. Он вытирался, а я делала вид, что не смотрела. В конце концов, почти

сухой он исчез в капитанской каюте.

Я недовольно вздохнула, рассеянно готовясь к тесту по математике. Потом

услышала жужжание и щелчки, которые исходили от адской ленивой удочки хитреца

Мартина.

Он с легкостью поймал два желтоперых тунца, и мне предстояло принять непростое

решение: я могла бы пойти за ним, рискуя, что рыба могла сорваться, или попытаться

вытащить маленькую, более послушную из двух. Я успешно достала одну, но другая

сорвалась, и три минуты у меня ушло на то, чтобы поймать первую сачком, отцепить и

положить в огромный холодильник с морской водой, установленной на палубе.

— У тебя хорошо получается.

Я посмотрела через плечо и обнаружила его, прислонившегося к двери на верхней

палубе, наблюдающего за тем, как я склонилась над холодильником, распутывая сеть. Он все

еще был без футболки, и капельки воды прилипли к его волосам.

— Я упустила большую рыбу. — Я выпрямилась, сказав извиняющимся тоном: — Я

не думала, что смогу сама их вытащить и не хотела потерять обеих.

Пожав плечами, он оторвался от двери, подходя ко мне, пока не заполнил все

пространство. Его руки скользнули под мою футболку, лаская гладкий живот.

— Привет, — сказал он, смотря на меня сверху вниз. Выглядя при этом потерянным

и полным сожаления.

68

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Привет, — сказала я, поднимаясь на носочки, чтобы поцеловать его. Это было

всего лишь мягкое давление моих губ на его, но я нуждалась в этом. И когда я обратно

встала на ноги, то увидела, что он тоже нуждался в этом.

— Извини, — сказал он.

— Ты прощен, — сказала я.

Он улыбнулся, и эти противоречивые чувства в его глазах сменились облегчением.

— Я не сказал тебе, за что я извиняюсь.

— Ты все равно прощен.

Пальцами он зацепил пояс моих шорт, поглаживая линию бедер.

— Я перегнул палку. Все твои доводы — веские. Просто я не хочу вернуться в

кампус и разойтись. Мне нужно видеть тебя, часто.

Обернув руки вокруг его спины, я прижала его к себе. На самом деле, я хотела

почувствовать его кожу напротив моей, но сейчас решила довольствоваться только его

теплом.

— Я никуда не денусь. Я больше не собираюсь скрываться в шкафу кабинета химии,

когда мы вернемся. Кроме того, если бы я так сделала, ты бы знал, где меня найти. — Я

поцеловала его ключицу. Черт, он был вкусным. Быть так близко к нему заставляло мои

гормоны бушевать, будто на параде, сделав мои трусики влажными. Было бы неловко, если

бы мне было до этого дело, но это было не так. Я полюбила то, как он заставлял меня себя

чувствовать.

— Пообещай мне, что когда мы вернемся, может через месяц или после экзаменов,

ты передумаешь на счет того, чтобы жить вместе.

Сама идея встречаться с Мартином, или вернее продолжать встречаться с Мартином,

до окончания экзаменов, создавала ощущение, что все, что мы делали здесь, было по-

настоящему, и внезапно становилось тяжело. Это был словно установленный пункт в

будущем. Я думала о наших с ним встречах во время учебных сессий в библиотеке и в

кофейне. Как это было бы. Как он провел бы ночь со мной в один из выходных, когда Сэм

уехала бы домой.

Я осознала или, вернее, лучше поняла, почему он хотел жить вместе. Если бы мы

делили квартиру, мы были бы обязаны быть вместе, как здесь, и он не хотел от этого

отказываться. Как и я.

— Где ты будешь жить все это лето? — спросила я, поглаживая руками его спину

вверх вниз, просто чтобы чувствовать его.

— Я уже запланировал съехать из дома в апреле. Я подумываю о квартире в центре.

— Так далеко?

69

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Ага, но так легче сесть на поезд до Нью-Йорка.

— А что в Нью-Йорке?

Он медлил, глядя на меня, его руки замерли.

— Проект, над которым я работаю.

— Что за проект? Внеклассное задание?

Он покачал головой, его пальцы переместились к задней части моих шорт.

— Нет. Это не для занятий. Это... касается венчурных капиталистов.

Мои брови подскочили вверх, я была и удивлена и поражена.

— Просто небольшой венчурный капитал7в Нью-Йорке?

Он фыркнул от смеха, его голос был низким, урчащим и восхитительным, когда он

сказал:

— Ага. Типа того.

— Это как-то связано с твоими жульничающими удочками? Может, гольф-клуб,

который играет в восемнадцать лунок сам по себе?

— Нет, это не связано с рыбалкой. Это, хм, спутники.

— Ох. — Я кивнула, уверена, что выглядела при этом так, словно спутники были

столь же впечатляющими, как рисование пальцами. — Ох, спутники. У кого нет небольшого

венчурного капитала для проекта спутников в Нью-Йорке? У меня их как минимум двадцать.

Теперь он посмеивался, словно я была веселой и милой.

— Правда? Нам нужно сверить записи.

— Сколько денег ты пытаешься заработать на этой маленькой космической

деятельности? Пять? Десять миллионов? — Я тут же решила отбросить цифры, потому что

они прозвучали неуместно.

Он ошарашил меня, ответив со всей серьезностью:

— Шестьдесят с копейками, но у меня есть способ, чтобы поднять капитал, так что

мы в шоколаде.

У меня челюсть отвисла, и я изо всех сил старалась не задохнуться от недоумения.

— Кто ты? Зачем ты ходишь в колледж?

— Колледж хорош, чтобы завязать знакомства, встретиться с нужными людьми,

умными людьми, которых я потом смогу использовать, налаживать контакты. — Он пожал

плечами, словно колледж был одной большой социальной сетью, ассоциацией или

7 Венчурный капитал - капитал инвесторов, предназначенный для финансирования новых, растущих или

борющихся за место на рынке предприятий и фирм (стартапов) и поэтому сопряжённый с высокой или

относительно высокой степенью риска.

70

Накал Страстей

Пенни Рейд

собеседованием для всех его одноклассников в неизбежной Империи Мартина Сандеки.

Потом он добавил: — Еще я люблю греблю, и мне нравится выигрывать.

Не смогла удержаться, чтобы не поддразнить его.

— Я одна из этих твоих нужных людей? Ты планируешь использовать меня позже?

— Нет, — сказал он искренне, вдумчиво, его тон отражал выражение его лица. —

Ты стала полной неожиданностью, и ты можешь все разрушить. — Затем подумав, он

рассеянно добавил: — Ты можешь погубить меня.

Я почувствовала легкий укол реальности прямо под сердцем.

— Я не хочу, — я умоляюще сжала пальцы на его спине. — Мартин, я никогда не

погублю тебя.

— Ты не сделаешь этого нарочно, — успокоил он, выглядя смиренно. — Но ты

сможешь, если захочешь.

— Я не захочу.

Он криво усмехнулся в ответ, позволяя мне полюбоваться им. Затем,

воспользовавшись тем, что я отвлеклась, проник пальцами в шортики моего купальника,

прикасаясь к голой коже.

— Пойдем вниз.

— Зачем?

Наклонив голову, он поцеловал мою челюсть, прокладывая поцелуями путь к моему

уху.

— Я хочу сделать очень плохие вещи с этим внизу. — Он зарычал, схватив меня,

поглаживая, отчего мое дыхание прервалось, а жидкое тепло пронеслось к очень хорошим

местам... в моих трусиках.

— Какие вещи? Можно мне детали? Может, даже пронумерованный список. — Я

дразнила его, но мой голос предавал меня, прерываясь и становясь неровным.

Он поднял голову оттуда, где кусал меня. Его взгляд был горячим, скрытным и

полным сексуального обещания.

— Позволь мне раздеть тебя, и я покажу.

* * *

Я была голой. Он нет.

Он весь день ходил в шортах для купания, потом переоделся в боксеры и пижамные

штаны для сна.

Вообще мне было некомфортно голой. За всю мою жизнь я обнажалась перед кем-то

только во время или после ванны, либо душа, или переодевания в купальник. Поэтому быть

71

Накал Страстей

Пенни Рейд

обнаженной, еще и наедине с Мартином, ощущалось, словно прыжок с парашютом из зоны

моего комфорта.

Я задумалась, делало ли это меня чудачкой. Разве другие девятнадцатилетние

девушки, менее сексуально сдержанные, проводили минуты и часы наедине с собой

обнаженными? Любуясь своими коленями, рассматривая свои локти, открывая новые

пятнышки на спине? Как-то я в этом сомневалась, по крайней мере, не девчонки из США.

Это страна, в которой Джанет Джексон, случайно обнажив сиськи на Супер Кубке

2004 года, заставила многих поверить, что это был признак Апокалипсиса. В фильмах

зачастую показывалась смерть, кровь, насилие с рейтингом для детей старше 13-ти, но не дай

бог, были обнажены соски или задница. Матерились, ругались и калечили, убивали, но вид

обнаженного человеческого тела — это было похотливо, оскорбительно и постыдно.

Действительно, в США увидеть мужской половой член без секса можно было только

двумя способами: изучая анатомию или физиологию 101. Часть меня подумала, а были ли

зоопарки настолько популярны из-за того, что дети имели возможность узнать всё об

анатомии животных, и, следовательно, опыт посещения влиял на общее образование.

Сейчас же я была обнажена. Мартин устраивался рядом со мной. Все это

чувствовалось таким нереальным и неправдоподобным, впрочем, как и любой другой

момент в течении этой недели.

И я хотела прокричать, что не кто-то, а я обнималась с Мартином Сандеки, как-то

вот так: Я ОБНИМАЛАСЬ С МАРТИНОМ САНДЕКИ!

Но вместо этого я спросила спокойно и невозмутимо:

— Итак, скажи мне, ты больше любишь обнимать или когда тебя обнимают?

Его губы были напротив моей шеи, в том месте, где она соединялась с плечами, и я

почувствовала, как его рот скривился в едва заметной полуулыбке.

— Не знаю, я никогда этого раньше не делал.

— Что? Не обнимался?

— Ага.

Я позволила этому случиться. И как только это произошло, я улыбнулась в тусклом

свете каюты, сказав с небольшим удивлением:

— Кэйтлин Паркер сдавила Мартина Сандеки в объятиях, как вишенку.

Я почувствовала его широкую улыбку, прежде чем он сказал:

— Неплохо. Я надеюсь вставить твоей вишенке.

Я потрясенно вздохнула, после чего рассмеялась, прикрывая половину лица. Потом

и он присоединился ко мне, и я почувствовала, как содрогалась его грудь от смеха.

72

Накал Страстей

Пенни Рейд

Было хорошо разговаривать с ним, шутить. Не могла определить, когда мы доросли

до такого комфорта друг с другом, но было бы странно, если бы я позволяла ему

прикасаться к моему телу, не будучи уверенной, что смогла бы дразнить его по поводу

обнимашек.

Мы провели весь день, валяя дурака, плавали, потом поели, разговаривали, немного

подурачившись. Он любил меня на животе, лежа в постели с его пальцами между моих

раздвинутых ног, покусывая мою спину, бока, шею и задницу.

Еще ему нравилось, когда я седлала его лицо, пока он лежал на кровати, впившись

пальцами в мои бедра и голень, пробуя меня.

Еще он любил, когда я, оседлав его бедра, просто целовала его, мы были как

подростки, у которых играли гормоны, обнимались, прикасались, лаская, изучая сладкие

места друг у друга.

Несмотря на то, как начался этот день, он мгновенно стал одним из моих любимых

за все это время. Я чувствовала себя счастливой. Такой счастливой. Легкомысленной,

возбужденной, радостной, восторженной и беззаботной, как никогда не чувствовала себя

раньше. Просто лежать с ним было волнующе. Мы были командой, и я была уверена, что

могла на него положиться, и я хотела, чтобы и он смог.

— Итак, сэр, — я упомянула его шутку про «вставить вишенке», — это было весело

и своевременно. Сегодня вы выиграли конкурс Остроумная среда.

— Не знал, что у нас конкурс, и я думал, что сегодня Мокрая и Дикая среда.

— Среда может быть какой угодно, не только мокрой и дикой. Она может быть

остроумной, задумчивой или тревожной. Эта прекрасная среда.

— И что же я выиграл? Где мой приз?

— Просто знание того, что ты выиграл, и мое уважение.

Он сжал меня.

— И у многих людей есть твое уважение? — Я задумалась над этим, сжав губы и

прищурившись.

— Сорок семь... и половинка.

— И кто эта половинка?

— Это не половинка, а два и три четверти, и они принадлежат Джону Ф. Кеннеди и

Ричарду Никсону. Я на три четверти их уважаю.

— Ты уважаешь исторические личности?

— Да, после тщательной проверки.

— Ричард Никсон? В самом деле?

Я кивнула.

73

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Да. Он много сделал для нормализации наших отношений с Китаем. Ну, еще он

вытащил нас из Вьетнама. Но... Его властолюбивое высокомерие, ложь и слабость, а также

приукрашивание по телевизору событий низводит его до трех четвертей.

— А «ДФК8»? Каковы его недостатки?

— Мне не нравится, как он относился к женщинам, особенно к жене. Он не делал на

практике того, что говорил, что делает его скользким типом. Также фиаско в Заливе Гвиней

и групповое мышление, тьфу. Не проси меня начинать.

— Хорошо, не буду. — Он снова сжал меня в объятиях.

— Что на счет тебя? Как много людей ты уважаешь?

Мартин вздохнул. Я почувствовала, как он выдохнул мне в шею, заставив волоски

на коже зашевелиться, пощекотав меня.

— Давай посмотрим, — он замер.

— Слишком много, чтобы сосчитать?

— Пять... Нет, четыре.

— Четыре? Всего четыре?

— Да.

—Ну кто, скажите на милость, эти столпы человечества?

— В отличие от тебя, исторических деятелей не уважаю вообще. Если я никогда не

встречал человека, я не могу уважать его.

— Ты говоришь серьезно.

— Это серьезно.

— Нет, я действительно хочу знать. — Я сдвинула ноги, повернув голову через

плечо, чтобы видеть его лицо.

— Да, конечно.

Я улыбнулась, но быстро подавила улыбку.

— Конечно. — Он все также серьезно продолжил: — Эрик.

— Твой товарищ по команде?

Он кивнул.

Я повернула голову обратно к подушке, было приятно слышать, что Мартин уважал

Эрика, так как была уверена, что Сэм действительно очень понравилась Эрику.

— И мой бизнес партнер.

— С этими штуками с венчурным капиталом в Нью-Йорке?

— Да.

8 Джон Ф. Кеннеди.

74

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Кто четвертый?

— Твоя мама, Сенатор Паркер.

Я нахмурилась, несколько раз моргнув, мой тон передавал мое удивление.

— Моя мама? Ты встречался с ней?

Я почувствовала его кивок, когда его руки сжались вокруг моей поясницы.

— Мартин, когда ты встречался с моей мамой?

— Три года назад в Вашингтоне, округ Колумбия.

—Что?.. Как?.. Когда? — Возможно, он не понял вопрос, отчего я повернулась,

чтобы быть лицом к нему. — Хорошо, начнем сначала. Что случилось? Как ты с ней

встретился?

Он пожал плечами, словно то, что он сначала встретился с моей матерью, а только

потом познакомился со мной, не большое дело.

— Я был в округе Колумбия с отцом. Мы сидели за ланчем в ресторане с командой

телекоммуникационных лоббистов, и вошла твоя мама с несколькими членами своей

команды.

— И ты уважаешь ее потому, что... она заказала гамбургер вместо салата? — Я

покосилась на него, пытаясь понять, как короткая встреча с моей мамой три года назад могла

завоевать его уважение, как она могла стать одной из четырех человек в этом коротком

списке.

— Мой отец остановил ее, когда она проходила мимо, предложив присоединиться к

нам за ланчем. — Взгляд Мартина переместился за мое плечо, сосредоточившись, вспоминая

эту сцену. — Я впервые видел, что мой отец был вежлив с кем-то. А она посмотрела на него,

как на подонка. — Одна сторона его рта выгнулась галочкой при воспоминании.

— Что она сказала? Она осталась на ланч с вами?

Он покачал головой и мягко улыбнулся.

— Нет. Она сказала: "Нет, спасибо" и попыталась уйти. Но он преградил ей путь,

при этом толкнув. Тогда она сказала: "Я лучше наемся стекла, чем будут страдать от твоей

испорченной и нудной компании".

Мартин широко улыбнулся, когда его глаза вернулись ко мне.

— Святое возвращение Бэтмэна! — воскликнула я на выдохе.

— Знаю. Она была жестокой, контролирующей, даже холодной. Она заставила его

выглядеть маленьким и ничтожным при этом. — Он сказал это, словно восхищался тем, как

она принизила его отца. — После ланча я узнал, кто она, увидел запись ее выборов и тогда

понял, что это имело смысл.

— Как так?

75

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Потому что она — председатель Комитета по коммерции, науке и транспорту в

Сенате. Она выступила автором или соавтором каждого потребительского и Анти-Большого

Телекоммуникационного законопроекта, который разрабатывался последние десять лет.

Я почувствовала необходимость защитить ее.

— Это потому, что телекоммуникационные компании в США обладают монополией

и вступают в неформальные соглашения не конкурировать друг с другом, чтобы держать

цены искусственно завышенными, а значит, никто и никогда не сможет получить Сандеки

Телеком или Брайтхауз, или Версию, чтобы на самом деле обеспечить конкурентоспособные

ставки, уже не говоря о надлежащем обслуживании клиентов. Слишком много для разумной

скорости интернета стоимостью менее $100 в месяц? Или вызова службы поддержки,

которая не составляет и восьми часов? У кого есть время для этого?!

Мартин хмыкнул, схватив мои запястья. Я неосознанно жестикулировала руками,

показывая свое разочарование.

— Знаю, знаю. Я согласен, — сказал он, пытаясь утешить меня, потирая

внутреннюю сторону моей руки и мягко целуя. — Твоя мама делает хорошую работу в

Вашингтоне.

Это да. Я знаю. Она была замечательной, мне очень понравилось, что моя супер-

героиня мама в его коротком списке. У него был исключительно хороший вкус.

Независимо от нашего согласия в том, что она была удивительной, я снова

покосилась на него, поджав губы.

— Странно говорить о моей матери, когда я в постели с тобой.

— Тогда о чем ты хочешь поговорить?

Я сболтнула первое, что пришло мне на ум.

— Каким был Мартин Сандеки, когда был ребенком?

Он поднял брови, отвечая:

— Говорить о твоей маме — странно, но говорить обо мне ребенке — нет?

— Просто ответь на вопрос.

Мартин на мгновение задумался, прежде чем ответить.

— Я был... тихим.

— Так что же, ты был наблюдателем?

— Наблюдателем?

— Ты был одним из тех ужасных детей, которые смотрят, как играют другие дети.

— Я не был ужасным.

76

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я была. Я была ужасным наблюдателем. Я смотрела, как играют другие дети —

довольно жутко, кстати — пытаясь разобраться в их играх. Особенно девочек. Они, казалось,

очень много боролись друг с другом. И плакали. И выдумывали. И шептались.

— Но ты — нет?

— Нет. — Я вспомнила, как это было больно сначала: пренебрежительное

отношение, когда мне было семь и восемь, и одиннадцать, и шестнадцать, но потом моя мама

сказала, что я не должна была тратить энергию на обычных людей, потому что они никогда

не стали бы никем сверх обычным: "Тебе не нужно дружить с ними для того, чтобы

руководить ими", вот что она сказала тогда.

Я продолжила, отбрасывая воспоминания:

— Они не позволяли мне играть в свои азартные игры, в основном потому, что я

была ужасной и всегда пыталась остановить их борьбу. Я пыталась создать долгосрочное

перемирие. Но добиться гармонии между маленькими девочками напоминает попытку

провести переговоры по ближневосточному мирному договору.

Мартин засмеялся на выдохе, заправив прядь моих волос за ухо и плечо.

— Я хотела, чтобы все обошлось, а они хотели продолжать эту драму. Но это

нормально. Их отпор позволил мне совершенствовать искусство скрываться в очень юном

возрасте.

— Почему ты пряталась? Они смеялись над тобой?

Я покачала головой.

— Нет. Они игнорировали меня. Думаю, я пряталась потому, что это был мой выбор.

Тебя не будут игнорировать, если тебя никто не видит. — Я говорила, не переставая, никогда

раньше я не задумывалась о том, почему пряталась. Выявление моих мотивов заставляли

меня чувствовать себя очень некомфортно, поэтому, прочистив горло, я сменила тему: —

Что же ты делал, когда был ребенком? Кроме того, что был тихим.

— Был упрямым.

— Ха! Я в шоке. — После чего я добавила себе под нос: — Вру. Я совсем не

удивлена.

Мартин ущипнул меня за бок, достаточно, чтобы заставить меня извиваться.

— Я был тихим, упрямым и застенчивым.

— Застенчивым? — Я переместилась на матрасе, положив щеку на его руку,

нахмурившись от этого слова. — Не могу представить тебя застенчивым.

— Почему? Потому что теперь я такой общительный?

Я задумалась над этим: какой был застенчивый Мартин — глазами ища его, думая о

поведении Мартина с тех пор, как я знала его. Он почти не разговаривал со мной, как мой

77

Накал Страстей

Пенни Рейд

партнер по лабораторной, хотя он, видимо, думал обо мне довольно долгое время. Я

вспомнила, как однажды он попросил мой номер телефона и как в прошлом семестре он не

смотрел мне в глаза, пока он говорил. В то время я думала, что это было высокомерие. Я

вспомнила, что на вечеринке в прошлую пятницу он был наверху, играл в бильярд вместо

того, чтобы внизу напиваться и веселиться.

Это заставило меня задуматься и одновременно задать вопрос:

— Мартин, а ты любишь вечеринки?

Он прищурился, но ничего не сказал.

Мои глаза широко раскрылись, и я провозгласила:

— Ты не любишь вечеринки! Ты подлец!

Он поймал мои запястья, прежде чем я успела сделать хоть что-нибудь, типа

пощекотать его или отстраниться, или прикусить его плечо, и переместил мои руки на свою

голую грудь.

— Нет. Я не люблю вечеринки.

— Тогда почему ты заставил меня пойти?

— Потому что мне нравится сама мысль показать тебя в качестве моей подружки. —

Я поморщилась.

— В этом нет смысла.

— Я не сказал, что это имеет смысл, просто это так.

Теперь мои глаза сузились.

— Но ты оставил меня, когда мы пришли.

— Мы уже разобрались с этим. Я ушел, желая показать тебе, что не собираюсь... как

ты там говорила? Метить территорию вокруг тебя? Я искал тебя двадцать минут спустя и не

мог найти. Ты ушла и спряталась в прачечной. Вместо того, чтобы показать, что ты моя

девушка, я искал тебя пол ночи.

— Так вот почему ты был так зол, когда нашел меня?

— Нет. Я был зол еще до того, как нашел тебя, потому что думал, что ты ушла с кем-

то другим. Было облегчением найти тебя, но потом я разозлился, потому что ты предпочла

читать, а не быть со мной.

— Бедный, бедный Мартин. — Настолько, насколько я могла дотянуться с ним,

удерживающим мои запястья, я погладила его грудь. — Давай я поцелую твое задетое эго и

тебе станет лучше.

Он выгнул бровь.

— Я не хочу, чтобы ты целовала его.

Сжав губы, я прищурилась на него.

78

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Ты всегда думаешь о сексе?

— Да.

Я фыркнула.

— Точнее, о сексе с тобой.

Я безмолвно смотрела на него, а он на меня. До этого, когда он пошутил на счет

вставить моей вишенке, это ощущалось как шутка. Но сейчас... нет.

Я не думала, что была готова к этому, еще нет. Мы были вместе меньше недели. Я

доверилась ему менее трех дней назад. Это могло быть и как лагерь знакомств, но я все еще

пыталась понять смысл страсти. Заниматься сексом с Мартином, при этом не любя его, было

плохой идеей.

Я не хотела путать одно с другим.

— Мартин, я не...

— Знаю. Ты еще не готова. — Он кивнул, его глаза метались между моими, его тело

прижалось ближе одним гибким восхитительным движением, потом он отпустил одно мое

запястье, погладив мое тело от плеча до бедер.

Потом заставляя меня одновременно смеяться и хмуриться, добавил:

— Возможно, завтра.

79

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 8: Переходные металлы и

Координационная химия

Утром четверга я обнаружила себя, спутанной в клубок из конечностей. В защиту

Мартина скажу, что я совершенно вытеснила его с кровати. Я растянулась на нем сверху.

Иииииии, я была обнаженной.

Рассеянный солнечный свет просачивался сквозь подводные проемы. Я понятия не

имела, сколько сейчас было времени. Я выпуталась из Мартина, стараясь не разбудить его, и

пошла одеваться и приготовить завтрак. Потом взяв чашку кофе, я направилась на палубу

готовится к тесту по математике, чувствуя себя оживленной и довольной жизнью, а именно

из-за сексуального парня внизу.

Мартин присоединился ко мне позже, принеся мне новую кружку кофе. Не говоря ни

слова, он подарил мне мучительно долгий поцелуй, желая доброго утра, хотя уже было

послеобеденное время, выглядя самодовольным и удовлетворенным от моей отдышки, и

занял стул напротив меня. Открыв свой ноутбук, он начал работать над чем-то, по-видимому,

серьезным и важным, что принесло бы ему миллионы.

Мы не разговаривали. Мы сидели в тишине. Это было... действительно здорово.

Комфортно и легко. Каждый раз я ловила его на том, что он смотрел на меня и довольно

улыбался, встречаясь со мной взглядом, и не отворачивался.

Я начала мечтать о том, какая была бы моя жизнь, если бы я согласилась переехать

к Мартину, и это было опасно, потому что умная Кэйтлин знала, что это было слишком

поспешно. Но глупая, преждевременно влюбленная Кэйтлин хотела небрежно писать наши

имена вместе в записной книжке и вместе учиться готовить на выходных.

80

Накал Страстей

Пенни Рейд

Может, он пришел бы посмотреть, как я играла на джем-сейшн9 по вечерам в

воскресенье. Может быть, я бы села на поезд и приехала бы к нему в Нью-Йорк на обед,

когда у меня не было бы занятий. Может, я бы написала песни для него и о нем. Может, мы

бы спали вместе каждую ночь, весело и с комфортом переплетаясь телами. Может быть, он

тоже спал бы голым. Но мне было всего девятнадцать, и для меня колледж не был

ассоциацией для налаживания контактов. Я не знала, кем хотела бы быть и что делать со

своей жизнью. Я подозревала, что музыка была бы основной ее частью, не потому что

верила, что я была потрясающе талантливой, а потому что во мне что-то изменилось во

вторник ночью, и я не переставала думать об этом.

Была ли я хороша или великолепна, или попросту компетентна, не важно. Я

признала, что музыка была моей страстью, которую я подавляла. Конечно, я не разобралась,

как и когда, еще было, о чем подумать. Еще многое нужно было разложить по полочкам.

Идея влюбиться в Мартина, если уже не влюбилась, прежде чем я поняла бы, чем я

хотела бы заниматься и кто я, заставляла меня чувствовать себя неловко. Он всегда был бы

альфой своей стаи, так как не знал иного пути. Я не хотела затеряться, потерять себя, прежде

чем нашла своих поклонников.

Я пристально смотрела на него, потерявшись в своих размышлениях, и не

осознавала этого, пока он не спросил:

— Эй, все в порядке?

Я заморгала, фокусируя взгляд на нем, качая головой, чтобы избавиться от

непрошеных мыслей.

— Ух, ага. Отлично.

Он рассматривал меня, выглядя так, словно хотел что-то спросить или сказать. В

конце концов, он сказал:

— Что ты думаешь, Кэйтлин?

— О чем? — Я дружелюбно улыбнулась, закрывая ноутбук. Я больше не могла

заниматься. Ни к чему больше было притворяться.

— О нас.

Я невольно вздрогнула, потому что его вопрос был почти пугающе созвучен с моими

нынешними размышлениями. Я задалась вопросом, если, в дополнение ко всему прочему,

Мартин Сандеки мог читать мысли.

Я отвернулась от него, изучая горизонт. Это был другой прекрасный день.

— Думаю, нам очень весело вдвоем.

9 Джем-сейшн - джазовое мероприятие, на котором музыканты импровизируют совместно.

81

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он молчал, и я чувствовала на себе его взгляд. Тишина уже не ощущалась такой

комфортной.

Потом очень мягко он спросил:

— Что творится в твоей голове?

Откуда ни возьмись, словно вывод из всего этого, я сказала:

— Я боюсь всех подвести.

Он на мгновение замолчал, после чего спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Моим проектом в восьмом классе был солнечный нагреватель, сделанный из

фольги, черной краски и коробки из-под обуви.

— И?

— И, — я повернулась, посмотрев на него, — я никогда не стану великим ученым

или мировым лидером.

Он смотрел на меня, словно ожидал, что я продолжила бы. Когда я не продолжила,

он снова подтолкнул меня.

— И?..

— И? Что и?! Ты сам вчера сказал этой подлой женщине. Я Кэйтлин Паркер. Мой

дед — астронавт. Мой отец — декан колледжа медицины очень хорошей школы. Моя

бабушка снабжала оборудованием первые атомные подводные лодки с долбанным ядерным

оружием. Моя мама может стать первым президентом-женщиной в США в следующие

десять лет... А я не гений.

Он рассмеялся. Сначала это был недоверчивый смешок. Потом перерос в сильный

смех, когда увидел, что я это говорила всерьез. Он вытирал слезы с глаз, качая головой.

— Это не смешно, — сказала я, борясь с улыбкой. Конечно же, это было смешно. И

я не возражала посмеяться над собой.

Я была умной. Я знала это. У меня не было причин жаловаться. Я вышла из

любящей, сравнительно организованной и надежной семьи. У меня были все пальцы на

руках и ногах. И было все, за что я была благодарна.

И все же...

Я знала, кем должна была быть, но я не была тем человеком. Ну, и я понятия не

имела, кем я была на самом деле.

Наконец он перестал смеяться, откинувшись обратно на стул, рассматривая меня

блестящими глазами, сквозь сложенные вместе пальцы. Теплая улыбка осталась на его лице.

— Кэйтлин, ты очень умна, и кроме того, ты долбанный музыкальный вундеркинд.

Я покачала головой.

82

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я знаю, ты понимаешь, что я имела в виду, и я не говорила это, чтобы нарваться

на комплименты... хотя, если уж я напрашивалась на комплименты, то хотела бы одну из

твоих ленивых удочек.

Его улыбка стала еще шире, хотя он и продолжал настаивать на своем.

— Почему ты думаешь, что должна стать ученым или мировым лидером? Почему

вместо этого не сфокусироваться на музыке?

Я недовольно уставилась на него.

— Да ладно, Мартин. Не прикидывайся дурачком. Ты знаешь, это то, чего все

ожидают. Может, я и люблю музыку, но разве не хватит музыкантов в мире? Если у меня

есть хоть небольшой талант или склонность к политике, или научным начинаниям и связям,

разве я не в долгу перед обществом, как минимум, не стоит ли попробовать?

— То, что ожидают другие — это неважно. Ты ничего не должна обществу. Это

испорченное общество! А ты должна заниматься только тем, что делает тебя счастливой.

— Это просто нелепо. Главное в жизни не то, что делает тебя счастливым. В жизни

твои таланты используются для человечества, для того, чтобы сделать мир лучше, когда и

как ты можешь, и настолько, насколько ты способен.

— Это одно из твоих глупых жизненных правил?

— Не называй их глупыми. Мои жизненные правила помогают избежать ошибок.

— Чушь какая! Самоотверженная, мучительная чушь.

— Нет! Самоотвержение имеет большое значение.

— И ты думаешь, ты не сможешь "делать что-то хорошее" с музыкой?

— Нет. Не на столько, как если я пойду по стопам моей мамы, став лидером, или

бабушки, став ученым. Даже ты уважаешь мою маму.

— Ага, но я не хочу трахнуть твою маму.

Я почувствовала всплеск гнева от его грубого ответа.

— Ты говоришь мне, что моя семья не имеет ничего общего с тем, почему я тебе

нравлюсь? Это что, не делает меня очень привлекательной девушкой?

Он удерживал мой взгляд, становясь все горячее, ранняя веселость испарилась,

уступив место холодной серьезности. Он взял время на размышление, словно спорил с самим

собой, и, в конце концов, его молчание, казалось, говорило сам за себя.

Я чувствовала одновременно и холод, и жар.

— Мартин?..

— Конечно, нет, Паркер, — наконец сказал он.

83

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я выдохнула с облегчением, но в затылке покалывало. Что-то в том, как он смотрел

на меня, то, сколько времени у него ушло на то, чтобы ответить, не чувствовалось

искренним.

— Ты неправильно меня поняла. — Его тон был твердым, непреклонным, будто он

пытался привести меня к определенному выводу. — Я имел в виду, конечно, я никогда не

скажу тебе, что твоя семья не имеет ничего общего с тем, почему ты нравишься мне так

сильно, потому что это утверждение было бы ложью. Твоя семья имеет много общего с тем,

почему ты очень привлекательная девушка. Конечно, я хочу тебя еще и потому, какая у тебя

семья.

Мое неуверенное облегчение превратилось в ошеломленное недоверие от его

признания. Он внимательно смотрел на меня, не выдавая своих мыслей.

Я резко встала, наполненная внезапной беспокойной энергией и жестокой

необходимостью опровергнуть его слова. Мои руки уперлись в бедра, потом упали на ноги,

затем сжали волосы. Ошеломленная недоверчивость переросла в котел с кипящим гневом.

— Как ты можешь говорить мне такое? Ты лучше, чем кто-либо другой знаешь,

каково это, когда тебя хотят только из-за твоей семьи.

— Потому что это правда, — ответил он, осторожно глядя на меня.

—Что? Это...

"Ты как Олимпийская золотая медаль и Нобелевская премия, и Пулитцеровская

премия, и премия "Оскар" для брака". Раздражающие слова Рэя в понедельник вспомнились

мне, ворвавшись сопровождаемые громоподобным звуком крови, шумящей в ушах.

Я рассеянно сказала.

— Рэй предупреждал меня об этом.

— Рэй? — Это привлекло его внимание, он сел прямее.

— Да, Рэй. — Я посмотрела на Мартина, чувствуя одновременно злость и

неловкость. — Он сказал, что я нравлюсь тебе из-за моих данных, что на такой девушке, как

я, парни женятся, когда нагуляются — и прочие глупости — но это не ерунда, потому что он

был прав. Он был прав. — Я пробормотала последнее утверждение для себя.

— Он был прав, — подтвердил Мартин, снова поражая меня. На этот раз воздух

словно выбило из моих легких.

— Нет, не был. — Я покачала головой, отказываясь называть его имя, потому что не

хотела, чтобы это было правдой.

— Кэйтлин, Рэй был прав. Он знает, какую девушку я хочу, какую я искал.

Ощущалось так, словно он ударил меня по лицу или в живот. Поэтому я не

задумывалась над словами, вылетевшими из моего рта.

84

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Ты, Мартин Сандеки, полный придурок! Как ты смеешь... Как ты смеешь?! Зачем

тогда ты... и я думала... — Я кричала на него урывками, что казалось странным, потому что я

никогда не кричала ни на кого прежде за всю жизнь.

Я просто решила продолжить в том же духе.

Линия его рта стала задумчивой, когда он посмотрел на меня, но он ничего не

сказал. Это лишь увеличило мое разочарование.

— Какого черта с тобой происходит? — продолжила я свою тираду. — Ты не

собираешься сказать что-то в свою защиту? Или ты так и будешь сидеть там и пялиться на

меня?

— Ты хочешь, чтобы я защищался?

— Да! — незамедлительно ответила я, инстинктивно и громко, одним словом

признавая непреодолимое желание быть желанной, увидеть кто я была для него, даже если

сама еще не определилась, каким я была человеком.

— Зачем? — Он сидел на краю стула со взглядом, наполненным странной надеждой.

— Потому что... — Мой голос сорвался, как и мое сердце. Глупые слезы затопили

мои глаза.

Ночью вторника слезы были словно катарсис, необходимы, и я приняла это. Но

сейчас я не хотела плакать. Я не хотела показывать слабость тому, кого, по его собственному

признанию, заботило, кем была моя семья, а не я — как личность.

Я так и думала, я знала это! Я знала, что он заставил бы меня плакать! Глупая

Кэйтлин. Глупая страсть. Глупое доверие. Глупый придурок Мартин Сандеки.

Я отвернулась от него прежде, чем он смог увидеть мое лицо. Мне нужно было

спрятаться. Желание было непреодолимым. Поэтому я попыталась закрыться в кабине на

нижней палубе, а моей конечной целью был один из двух шкафов. Но, так или иначе, поняв

мои намерения, Мартин на этот счет имел другие планы. Я слышала, как его кресло

поцарапало палубу и его торопливые и быстрые шаги вокруг стола.

Он наступал мне на пятки и схватил меня прежде, чем я успела дотянуться до ручки

дверцы шкафа.

Мартин схватил меня за плечи и повернул лицом к себе.

— Отпусти меня!

— Господи, Кэйтлин! Успокойся ты на минутку. Ты хотела, чтобы я защищал себя,

так что слушай.

— Ненавижу тебя! — Я кричала, в действительности не имея этого в виду. Кроме

того, ощущение удивительной драмы подходило данному моменту, я хотела сделать ему

больно. Потому что мне было больно.

85

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Нет, это не так. Ты влюблена в меня. — Он выглядел ошеломленным моим

порывом, но звучал почти довольным этим, словно моя реакция была частью какого-то

большого плана, стратегии, в которую он играл.

К черту все, он был задирой. Я знала это, но, должно быть, я забыла об этом где-то

между его ртом, его руками, его глазами и словами.

Я ответила на это обвинение сквозь стиснутые зубы, что прозвучало совсем не

убедительно.

— Нет, это не так.

Я боролась с его захватом, толкаясь в его гранитную грудь. Конечно, из этого ничего

не вышло, но заставило его изменить захват, чтобы я перестала избивать его.

— Послушай меня, Кэйтлин. Просто... можешь выслушать?

Сделав глубокий вздох, я заставила себя успокоиться.

Если ты не чувствовала себя спокойно, не значило, что ты не могла быть спокойна.

Я замерла. Закрыла глаза, чтобы не видеть его. Мне нужно было отстраниться. Мне

необходимо подумать или обмануть, чтобы пройти через это. Мое желание плакать

рассеялось, когда я обдумала свой план действий.

Я бы... Я бы просто оттолкнула его своим равнодушием. Я бы смогла это сделать. Я

делала это в течение нескольких месяцев, прежде чем он нашел меня в том шкафу в

лаборатории и все превратилось в ад.

Я прочистила горло, проверяя устойчивость моих голосовых связок.

— Я передумала. Мне это не интересно. Мне плевать. — Он рассмеялся на это, хотя

это звучало разочарованно.

— Закрываешься от меня, не так ли? Как удобно, можно перевернуть наши чувства

так легко.

Я не открывала глаз, повторяя снова и снова: даже если ты не чувствовала себя

спокойно, не значило, что ты не могла быть спокойна.

У меня не было причин отвечать ему, так что я не отвечала. Я просто делала вид, что

его не было. В конце концов, ему пришлось отпустить меня. Когда мне было одиннадцать, я

провела семь часов в шкафу, ожидая, пока уйдет няня. Я не любила ее, потому что она

жульничала в Монополию.

Мартин не жульничал в Монополию, но он просто признал, что использовал меня

из- за того, кем была моя семья. В некотором больном умысле, это имело смысл. По его

собственному признанию, колледж был одним масштабным собеседованием его

одноклассников для будущей империи Мартина Сандеки. Почему бы ему было также не

опросить девушек на роль подружки?

86

Накал Страстей

Пенни Рейд

В игре жизни это делало его одним из моих наименее любимых людей. Он

манипулировал мной. Делал то же самое, что так ненавидел в других. Он знал, что я была

влюблена в него. Он знал. Я была первой девушкой, которую он собирался испытать?

Подружка Мартина Сандеки номер 1:0?

— Ты такая упрямая. — Теперь это прозвучало расстроено. — Открой глаза и

посмотри на меня.

Я не могла. Вместо этого, я мысленно отстранилась от него. Все, что он сказал и

сделал, становились изобличающими доказательствами, и я почувствовала, как расло

онемение.

— Отлично. Сделаем это по-другому.

Захват Мартина изменился, он пошел со мной назад. Моя задница ударилась о

высокий матрас двуспальной кровати в каюте, прежде чем я смогла понять, что происходило,

он поднял меня на руки и положил на кровать.

После этого я открыла глаза, карабкаясь прочь в дальний угол матраса. Я свирепо

посмотрела на него, надеясь дать этим понять, что я убила бы его, если он попытался бы

прикоснуться ко мне с намерением возбудить.

Будто поняв скрытую угрозу, он поднял руки вверх, сказав:

— Я не буду прикасаться к тебе, если ты не захочешь. Я просто присяду с этой

стороны. Но ты должна пообещать, что не будешь прятать от меня лицо и закрывать глаза.

Мне необходимо, чтобы ты смотрела на меня, когда я скажу это. Мне нужно видеть тебя.

Я ничего не сказала. Не собиралась давать ему никаких обещаний.

Он замолчал, рассматривая мое лицо. Наконец он сказал:

— Ты хороша в этом. Тебе нужно научить меня, как делать это — закрываться в

себе. Это очень удобный навык. — Эти слова были на удивление печальными, на грани

сарказма и злобы.

Я подтянула колени к груди, обняв себя руками и ничего не говоря. Хотя у меня

сложилось стойкое впечатление, что он тянул время. На мгновение я задалась вопросом

почему, а потом стала злиться на себя за любопытство. Мне плевать.

Он сидел на краю кровати в противоположном углу, лицом ко мне. Черты его лица

были жесткие, на грани обиды.

Внезапно, сделав глубокий вздох, он сказал:

— Я влюблен в тебя, Кэйтлин.

Я ничего не сказала, но вздрогнула. Безмолвные секунды тикали, на меня нахлынули

чувства, онемение, словно на воздушном шаре, уплывало от меня, я едва сдерживала его.

87

Накал Страстей

Пенни Рейд

Напряжение нарастало, я была на пределе, в груди становилось тесно и тяжело, желудок

периодически скручивало. У меня кружилась голова.

Ну, еще я не могла выдержать его чудовищный взгляд в купе с тем, как искренне он

говорил. Я доверяла ему и не могла справиться с этой правдой, поэтому отвела взгляд и

сглотнула. Это не помогло. Меня трясло.

Он прочистил горло, любезно игнорируя мое смятение.

— Твоя семья — это часть тебя. Так же, как и моя семья, со всей их долбанной

злостью и прочей фигней — тоже часть меня. Мы такие, какие есть, благодаря им, но мы не

они. Я не такой, как они. Я не хочу быть таким. Ты — это не твои знаменитые предки. Тебе

не нужно быть такой же, как они. Ты можешь стать, кем хочешь. Наши семьи очень разные,

но потому, кто твоя семья, ты понимаешь, что это такое, когда от тебя чего-то ожидают.

Люди предопределяют, кто ты, или используют тебя для того, кто они есть, что они делают и

что имеют. Вот что я имел в виду, когда я сказал, что имеет значение, кто твоя семья, и

почему ты очень привлекательная девушка.

Я посмотрела на него. Глаза покалывало, и мне хотелось плакать. Я была

ошеломлена, но смогла удержаться, чтобы не рассматривать его, стараясь распознать,

правдивы ли были его слова. Казалось, он был абсолютно искренен, и я ощущала тяжесть его

сине-зеленых глаз на своей коже.

Прежде чем смогла сдержаться, я выпалила:

— Ну, я нравлюсь тебе, потому что могу сопереживать тебе?

— Нет... Да, это просто часть всего, но... — Его разочарование было ощутимым,

скручиваясь вокруг его сильного тела и наполняя воздух напряжением. — Ты нравишься

мне, потому что ты Кэйтлин — искренняя, красивая, великолепная, замечательная Кэйтлин,

не потому что ты — Кэйтлин Паркер. Я влюблен в тебя, потому что не могу ничего с собой

поделать.

Ох, ну вот... моллюски.

Это поразило меня.

Мои чувства были сбиты с толку, упав на мгновение, но потом мне нужно было

сосредоточиться на реальной проблеме.

— Но там наверху ты пытался заставить меня поверить, что использовал меня.

Почему это прозвучало, словно ты просто использовал меня? — Он наклонился вперед, но не

предпринял никаких попыток придвинуться ближе, повышая голос с каждым словом.

— Потому что ты все держишь под контролем и так всегда. Я попросил тебя

переехать ко мне, а ты составила список плюсов и минусов, будто мы будем просто соседями

по комнате, не упоминая о том, что ты чувствуешь ко мне, словно это не имеет значения. Я

88

Накал Страстей

Пенни Рейд

влюблен в тебя и понятия не имею, что ты чувствуешь ко мне и чувствуешь ли что-то

вообще!

— Как ты можешь такое говорить? Как ты можешь думать об этом? Кто вчера

наверху обнимал тебя, пытаясь утешить, после того, как объявилась твоя злобная мачеха?

— Ты. Ты была наверху. — Его тон был жесткий и недовольный. — Но ты бы

сделала это для любого. Ты постаралась бы сделать все правильно для любого случайного

человека. Я не хочу быть просто кем-то для тебя.

Не могла в это поверить. Не могла поверить ему.

— Тогда кто был с тобой на этом катере весь вчерашний день? Кто выслушивал все

ту чушь вчера после обеда? Кто проснулся обнаженной сегодня утром с тобой в постели? Ты

не случайный человек для меня! Я никогда еще ни с кем такого не делала! Я никогда не

подпускала никого так близко. И все эти вещи, все те вещи, что мы делали, и не только в

физическом плане, открываясь... говоря о наших мечтах и страхах, это важно для меня.

Ничего из этого не было сделано необдуманно.

— Я должен быть уверен.

Я надеялась, что как-то неправильно его поняла, потому что альтернатива пугала.

— Так помоги мне понять это. Ранее, на палубе, ты просто... ты ввел меня в

заблуждение, это что, был какой-то тест? Посмотреть, насколько сильно я расстроюсь?

— Да. — Он кивнул, выглядя совершенно не сожалеющим об этом. Мой мозг

собирался взорваться.

— Ты все испортил, Мартин. Ты знаешь, что для меня это больное место. Твоя

потребность в определенности не важнее, чем мои чувства. Ты не можешь целенаправленно

причинять боль людям, которые тебе небезразличны. Ты не можешь делать этого. Это

недопустимо!

Он вздрогнул и резко встал, отвернувшись, как будто не мог стоять, глядя на меня с

осознанием того, что он сделал мне больно. Он дернул пальцами за волосы, вздохнув,

переходя из одного угла в другой по каюте.

— Я никогда не хотел сделать тебе больно. Я не думал, что делаю тебе больно. Я не

ожидал, что ты воспримешь это вот так. Ты никогда ни о чем так не волновалась. Я просто

хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Я хотел увидеть, значу ли я хоть что-то для тебя.

— Ну, похоже, ты ответил на свой вопрос. Ты важен. Теперь счастлив?

— Нет. Совсем наоборот, — опять прокричал он, после чего выдохнул, словно у

него закончилась энергия. Он смотрел на меня с такой неприкрытой тоской, что я не

выдержала. Закрыла глаза и лицо.

Мгновение спустя я услышала грохот, за которым последовало:

89

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Черт возьми!

Я подпрыгнула от этого звука и богохульства, но лицо не открыла. Во мне все

смешалось, казалось, все чувства и мысли восстали.

— Кэйтлин, ты можешь посмотреть на меня?

Я сделала успокаивающий вздох, посмотрев на него сквозь пальцы. Это лучшее, что

я могла сделать.

Он пристально смотрел на меня, вероятно раздраженный, что я все еще закрывала

лицо руками.

Потом он нарушил холодную тишину.

— Извини меня, — сказал он, ожидая, что я каким-то образом отреагировала бы,

словно мы следовали определенному сценарию, который мне не выдали. Он нетерпеливо

зарычал: — Итак?

— И что?

— И что, я прощен?

Мои руки опустились от лица, в шоке от этого безобразия.

— Нет!

— Что? — Он был удивлен.

Как он мог удивляться этому?! Господи!

— То, что ты сделал, — это не нормально. Ты просто целенаправленно сделал мне

больно, словно я какая-то недееспособная лакмусовая бумажка. — Я встала с кровати,

указывая на него пальцем, после чего подняла пальцы в воздух, указывая на все его тело.

Мое лицо исказилось от гнева. — Ты не прощен, мистер. Отнюдь нет.

Он повернулся и упал на кровать. Застонал. Закрыл лицо руками, яростно потирая

его.

— Скажи мне, что я должен сделать, и я сделаю.

— Умоляй, — выпалила я, скрестив руки на груди. Теперь я вышагивала по каюте. У

меня в голове был полный беспорядок. Он либо социопат, либо просто действительно ничего

не знал об обычной человеческой порядочности.

Он усмехнулся, говоря уже не так расстроено:

— Я не знаю, как умолять.

— Разберемся с этим.

Убрав руки от лица, он поднял голову, скользнув глазами вверх и вниз по моему

телу.

— Ты не хочешь, чтобы я умолял, потому что знаешь, что я не буду этого делать. Ты

хочешь что-то другое.

90

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Думаю, ты просто должен извиняться, пока я не буду готова простить тебя.

— Что же мне остается делать? Уже четверг. Мы уезжаем в субботу утром. У меня

всего один день.

Я размахивала руками в воздухе, напоминая птицу, которая пыталась летать.

Призывая остатки здравомыслия в нем.

— Ты мог просто спросить меня, ты, чертов придурок!

Вау!

Мой мозг был в шоке от слов проклятий и того, как хорошо и необходимо они

ощущались, учитывая обстоятельства.

Мартин выглядел удивленным, но вместо того, чтобы обратить внимание на мою

ругань, он сказал:

— Я попытаюсь.

— В самом деле? Не припомню, чтобы ты хоть раз сказал это сегодня. — Я понизила

голос, подражая ему: — Эй, ну я люблю тебя. А ты любишь меня?

Он сел, уставившись на меня, после чего поразил меня, черт возьми, сказав:

— Я люблю тебя, Кэйтлин. А ты любишь меня?

91

Накал Страстей

Пенни Рейд

ГЛАВА 9: Органическая и биологическая химия

Мы зашли в тупик после нашей большой битвы. Я не ответила на его вопрос. Он не

позволил мне спрятаться в шкафу.

Но мы достигли перемирия, что было хорошо, потому что мы были как минимум в

десяти милях от острова, совершенно одни на весь оставшийся день.

Все стало более напряженным, но и чрезвычайно вежливым. Мы вернулись на

палубу, обедая в абсолютной тишине. Я помыла тарелки, пока он мыл свои. "Пожалуйста" и

"спасибо" использовалось в избытке. И "всегда пожалуйста". По какой-то причине, по

безмолвному соглашению, мы решили не выходить за рамки "в сегда пожалуйста". На что я

отвечала: "Нет проблем". Или он говорил: "С удовольствием".

Напряженная вежливость, ставшая причиной полной тишины, когда он

сосредоточился на рыбалке — в действительности просто держа удочку! — в то время, как я,

положив полотенце на помост в носовой части, делала вид, что читала. Вместо этого, я

думала о последних днях и часах и о том, что мне с этим надо было делать.

Было странно быть с Мартином, при этом не разговаривая с ним. Поэтому, когда

солнце приближалось к горизонту и Мартин спросил, хотела ли я отправиться в коттедж и

встретиться с Эриком и Сэм или оставаться на катере на ночь, я удивила и его, и себя, когда

ответила, что хотела бы остаться на катере, попросив его позвонить Сэм и Эрику, чтобы

рассказать им о наших планах.

Хотя мы и отсутствовали со среды, я не хотела ехать в коттедж, когда он и я

общались не более чем вежливыми фразами. Завтра был наш последний день. Слишком

многое было недосказанным. Независимо от того, вернулись бы мы как друзья или больше,

чем друзья, я хотела, чтобы мы задержались в этом прекрасном месте.

92

Накал Страстей

Пенни Рейд

Мартину нужен был друг. Он нуждался в безопасном месте. Я не была влюблена в

него... Или, возможно, я... Или, возможно, я была влюблена в него... Я не знала! Господи!

Но он был важен для меня. Как только потребность спрятаться в шкафу прошла, я

была полна решимости не отказываться от того, что мы начали. Я хотела посмотреть, к чему

это привело бы.

Когда он узнал, что я хотела бы остаться на катере на ночь, настроение Мартина

резко изменилось. Он стал не стоически вежливым, а на самом деле вежливым.

Он связался с помощью базы с Эриком, и я смогла поговорить несколько минут с

Сэм, достаточно, чтобы заверить ее в том, что я была в полном порядке и мы увиделись бы

завтра во второй половине дня.

Потом он спросил, хотела бы я поплавать, и я сказала да. Поэтому мы поплыли. Я

делала все возможное, чтобы игнорировать его тело, потому что он по-прежнему возбуждал

меня и мои податливые похотливые трусики, и он прекрасно держал свои руки при себе.

Я сделала салат, а он сделал сашими 10 из желтоперого тунца, пойманного в течение

дня. Я была впечатлена тем, что он знал, как готовить сашими из целого тунца, пока не

поняла, что это была просто нарезанная на куски рыба. Вру. Я до сих пор под впечатлением.

Он был действительно хорош с ножом.

Я похвалила его мастерство как рыбака и в нарезке рыбы. Как хорошо, что мы

нашли тему, которая была совершенно безопасна для обсуждения — наше задание по химии.

Поэтому, после ужина мы разложили книгу по химии, мои заметки, разделили таблицы и

выводы и приступили к работе.

Все верно, дамы и господа, отметьте этот день на вашем календаре. Мартин Сандеки

помог мне с составлением таблиц и выводами.

Если кто-нибудь говорит: "Извини, что сделал тебе больно", заставив подумать, что

использовал тебя из-за твоей семьи, потому что ему не приходило в голову просто спросить:

«Что ты чувствуешь ко мне», и при этом помогал тебе с лабораторными таблицами и

выводами, это все был обман.

Конечно, он помог сделать работу, которая заняла бы время у меня. Тогда, может,

как предложение мира, или, может быть, ему понравилась задача, Мартин предложил,

закончить свою часть таблицы. Я позволила ему.

Встав, я кое-как размялась и взглянула на половинку луны на небе, затянутую

тучами. Похоже, собирался дождь.

10 Сашими — блюдо национальной японской кухни. Са шими готовят из филе разнообразных сортов рыб, других

морепродуктов и даже мяса, порезанного на небольшие кусочки. Продукты используются только в сыром виде.

93

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я убрала со стола и помыла тарелки, в то время как он заканчивал нашу

лабораторную работу. Во время смывания пены с тарелок меня поразило странное ощущение

тоски и печали.

Завтра был последний день.

Трудно поверить, что Мартин нашел меня, прячущуюся в шкафу кабинета химии,

буквально на прошлой неделе. Такое ощущение, что это было жизнь назад. А еще и неделя

не прошла. Все было по-другому. Я была другой. Мне было непонятно, как можно было

жить одной жизнью изо дня в день, и ничего важного не происходило.

Но потом вдруг, в течение семи дней, весь мой мир изменился. Всего семь дней,

которые могли бы быть, как и любые другие семь дней.

Это на самом деле было как в лагере знакомств. Через эту борьбу, или что у нас там

было, я узнала больше о Мартине, стала понимать его лучше, чем в течение первых шести

дней поездки вместе взятых:

1. Он был испорчен способом, который я никогда не смогла бы понять.

2. Он привык всегда получать то, что хочет: будь то информация или молчаливое

согласие — манипулируя.

3. Он был влюблен в меня или, по крайней мере, так думал.

4. Он был готов учиться на своих ошибках.

5. Он не хотел повторять свои ошибки.

6. Он боялся быть отвергнутым.

Последнее открытие делало его вполне нормальным. Первые два вызывали крайнюю

обеспокоенность. Четвертый и пятый давали надежду.

Но из-за третьего пункта я чувствовала слабость, вспоминая слова, которые он

говорил. Заставляя мое сердце биться быстрее, дыхание учащаться, а горелка Бунзена в моих

трусиках увеличивала сигнал тревоги до миллионного уровня, и я хотела простить ему почти

все.

Это была правда. Я хотела простить его. Я хотела снова поверить ему. Я доверяла

ему до этой борьбы, потому что он заслужил мое доверие и искренность. Еще я хотела,

чтобы он доверял мне настолько, чтобы рискнуть своим сердцем, не разбив при этом моё.

— Эй.

Я посмотрела через плечо. Мартин стоял в дверях кухни, держа два стакана, и

смотрел на меня. Я забрала их у него с натянутой улыбкой и повернулась обратно к

раковине. Вымыв стаканы, я поставила их на полотенце, чтобы просушить.

После этого он сказал:

— Прости меня.

94

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я кивнула, поворачиваясь к нему в профиль, с другой натянутой улыбкой.

— Знаю.

Он вошел в маленькую кухню и встал позади меня. Я чувствовала его тепло спиной,

приготовившись к его прикосновениям, мое тело напряглось в ожидании.

Но потом заиграла музыка из динамика сотового телефона. Качество звука было не

очень хорошим, но не ужасным. Я узнала песню с первых десяти нот.

—.Стиви Уандер? — спросила я, полностью поворачиваясь и глядя на сотовый

телефон в его руке.

Он кивнул, потянувшись к месту, где на полотенце сушились стаканы, которые я

только что помыла, и положил там телефон.

— Я подумал, может, тебе захочется послушать музыку.

— Очень счастливый, — сказала я название песни, боясь смотреть на Мартина,

словно у него было три головы, все еще потрясающих, но все же три. — Тебе нравится

Стиви Уандер?

Он кивнул, не прикасаясь ко мне, иначе кроме как своим проницательным взглядом.

— Ага. Он мой любимчик. Мне нравится отрываться под "Сэр Дюк" или "Суеверие",

когда я бегаю.

— Тебе нравится Стиви Уандер, — повторила я, на этот раз как утверждение,

потому что это было странно. Потом я рассмеялась своему удивлению, закрывая рукой свою

широкую улыбку. — Это может стать моим любимым фактом о тебе, Мартин Сандеки.

Он скривил губы в язвительной усмешке, опустив глаза. Он потянулся к моей руке,

отрывая ее от лица, чтобы увидеть мою улыбку, и переплетая свои пальцы с моими.

— Не прикрывай свой рот, это одна из моих любимых вещей в тебе.

Бабочки и стрекозы устроили собрание у меня в животе, порхая по всем моим

четырем конечностям. Все казалось сказочным, туманным, скорее всего, эффект от Стиви

Уандера в качестве саундтрека к этому разговору, и я поняла, что склонялась к нему,

поднимая подбородок.

Он потерся своими губами о мои, пробуя меня языком. Этого было недостаточно, но

он не стал углублять поцелуй.

Вместо этого прошептал:

— Я люблю тебя, Кэйтлин.

Он немного отодвинулся, его глаза впились меня, словно он хотел убедиться, что я

слышала его и понимала.

Он выпустил мою руку.

95

Накал Страстей

Пенни Рейд

После чего повернулся и вышел из кухни, оставляя меня со Стиви Уандером,

рассказывающим мне о том, как он построил свой замок любви для двоих, хотя я никогда не

знала, что это было для меня.11

* * *

Я не спала.

Прошлая ночь с Мартином была чудесной, наполненной разговорами обо всем, эта

ночь стала странной. Мы не прикасались друг к другу. Вместо этого мы лежали по разным

сторонам кровати, повернувшись на бок друг от друга.

Я была уверена, что и он не спал.

Это подозрение подтвердилось, когда я услышала, как он вздохнул, потом

пробормотал: "К черту это дерьмо" себе под нос, после чего переместившись, потянулся к

моему телу, притягивая через эту огромную пропасть к своей груди.

Я усмехнулась в темноту.

— Не могу спать с тобой и не прикасаться к тебе, — сказал он хрипло,

оправдываясь. — Так что, если ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, то я пойду спать на

диван.

— Нет. — Я прижалась назад в его объятия. — Нет, останься. Кажется, я тоже не

могу уснуть, если ты не прикасаешься ко мне.

Он прохрипел благодарности, после чего мы погрузились в тишину и мерное

покачивание лодки. Чувствуя себя уютно, тепло и безопасно, я была примерно в полутора

минутах от того, чтобы улететь прочь в сказочную страну, когда Мартин шепнул мне в шею:

— Пожалуйста, Кэйтлин... Не наказывай меня.

Я напряглась, эти слова были странными и тревожными. Я повернулась в его

объятиях из-за яростного желания увидеть его лицо.

В тусклом свете я рассмотрела его глаза, прежде чем ответить, и увидела, каким он

был измученным и настороженным.

— Мартин, я уже говорила тебе прежде. Я не наказываю людей. Я всегда честна с

тобой.

Он поднял руку, проведя костяшками пальцев по моей щеке, убрав несколько прядей

моих волос за плечо.

— Ты еще не простила меня.

11 Первые строки песни Стиви Уандера «Overjoyed».

96

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Нет. Еще нет. Но это не значит, что я наказываю тебя. Я обещала, что постараюсь

простить тебя. Мне просто нужно время.

Он кивнул понимающе, глядя на мое плечо. Он прикасался ко мне там, пальцем

вырисовывая кружочки на моей коже.

Затем он снова посмотрел в мои глаза, не отпуская их. Его взгляд и голос были

сомневающимися, когда он спросил:

— Позволь мне... Могу я сделать тебе хорошо?

Бабочки и стрекозы снова собрались у меня в животе. Мое сердце стучало, как

молоток, созывая сексуальное желание, я сжала вместе бедра, непроизвольно отвечая на его

просьбу, в низу живота закручивалось что-то горячее и жидкое, мои соски становились

жесткими пиками.

"Да", хотела я сказать. Господи, да. Пожалуйста.

Я не вполне доверяла сама себе, чтобы говорить, мое сердце болезненно

накренилось от близости его сердца, поэтому я ничего не сказала. Но потом меня поразило

какое-то внезапное озарение.

— Нет, — я вздохнула, не веря в то, что отшила его, но нашла в себе силы добавить:

— Но я хотела бы прикоснуться к тебе.

Его глаза расширились, а красивый рот приоткрылся. Все в нем смягчилось, было

очевидно, что он не ожидал моей просьбы. Затаив дыхание, я села на кровати, снимая одеяло

с его груди, после чего совсем убрала его в сторону.

Я потянулась к поясу его пижамы, и он, словно придя в себя, внезапно схватил меня

за запястья, останавливая:

— Что ты делаешь?

— Прикасаюсь к тебе.

Его челюсть была напряженна, в глазах замешательство:

— Зачем?

— Потому что мне нравится прикасаться к тебе. — Я пожала плечами.

— Кэйтлин, — прорычал он. Он выглядел так, словно ему больно. — Не дразни

меня.

Я ждала, что он действительно посмотрел бы на меня и увидел бы мою искренность.

Я надеялась, что мне не при шлось бы давать устные обещания. Я надеялась, что он просто

поверил бы мне.

В конце концов, и с дрожащим дыханием Мартин выпустил мои запястья, выглядя

при этом свирепым, опасным. Блеск в его глазах снова напомнил мне раненого зверя. Я

видела его в уязвимом состоянии, и это было необычным для него.

97

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я снова согнула пальцы вокруг пояса его пижамы и потянула вниз по его ногам. Он

помогал, приподняв бедра, не отрываясь, смотрел на меня.

Я попыталась выглядеть равнодушной, насколько это было возможно, хотя понятия

не имела, что я собиралась делать. Пытаясь изобразить уверенность, я взглянула на его

талию, посмотрев на его толстый, длинный, замечательной формы пенис. Пенис был словно

с учебника по анатомии: выглядел совершенно нормально, насколько это было возможно,

просто длиннее и толще.

Поэтому, я понятия не имела, почему это зрелище меня так возбудило. Это был

просто пенис. Ничего особенного, просто пенис, кроме того, что он был длиннее и толще,

чем среднестатистические изображения пенисов, кроме человека, прилагающегося к нему.

Необъяснимо, но я хотела попробовать его.

Я наклонилась вперед, чтобы сделать это, но Мартин схватил меня за плечи, чтобы

остановить.

— Что за черт, Кэйтлин?

Я посмотрела на него, потом на его пенис. Он подпрыгнул. Мартин зарычал.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет. — Он схватил меня за плечи, укладывая меня

обратно туда, где я лежала до этого. Он лег на меня сверху, прижимаясь ко мне. — Ты не

будешь этого делать.

— Что? Почему? Тебе не нравится?

— Конечно, мне нравится это! Но ты никогда этого не делала. — Он нависал надо

мной голый, почти крича, потому что я хотела подарить ему свой первый минет.

— Думаешь, я провалюсь12?

Он заморгал, замерев на мгновение, после чего застонал.

Он уперся лбом о мое плечо, и тогда я осознала двойной смысл своих слов.

— Ох, извини. Конечно, ты надеялся, что я буду сосать. — Он снова застонал.

— Ты пытаешься убить меня.

— Нет. — Я рассмеялась, потому что ничего не могла поделать, жаль, что я не могла

дотронуться до него, потому что он держал мои запястья. — Нет. Я просто... Я просто хочу

сделать тебе хорошо.

Он не поднимал голову.

— Точно. Ты хочешь сделать мне минет после того, как я заставил тебя чувствовать

себя дерьмого, а ты до сих пор не простила меня. Потому что это имеет смысл.

12 Имеется в виду двойной смысл фразы : "I’llsuck" (англ) – "Я провалюсь / Я буду сосать".

98

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я не хотела говорить ему, что причина, по которой я еще не простила его, в том, что

он, очевидно, не доверял мне. Достаточно того, что он не доверял мне взять в рот его пенис.

Я думала, это был общепризнанный факт, что все мужчины любили минет, пиво и опять

минет. Кто отказывался от минета? Недоверчивый Мартин Сандеки — вот кто.

Я фыркнула.

— Послушай, Сандеки. Я бы хотела поместить твой очень живописный пенис у себя

во рту. Да или нет?

Он застонал, уткнувшись головой в мою шею, и укусил меня.

Я рефлекторно наклонила голову в сторону, маленькие великолепные волны

распространялись сквозь меня из-за того, как его рот любил и терзал мою шею.

— Да или нет? — пропищала я.

Он приподнялся надо мной. Его эрекция прижималась к моему животу, и я старалась

не извиваться, зная, что, вероятно, снова вывела бы его из себя.

— Почему ты делаешь этого со мной? — Его тон был подавленным, но глаза грозно

сверкали.

— Да или нет?

Он сглотнул, неторопливым взглядом проследив путь от моих глаз к губам, шее и

груди.

— Отлично, — сказал он, и могла сказать, что он думал, я не сделала бы этого. — Но

тебе придется снять футболку.

— Зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы ты глотала. Если ты в первый раз будешь глотать, то

больше никогда не сделаешь этого снова, сперма на вкус противная.

— И откуда ты это знаешь?

— Девчонки говорили мне. Многие, многие девчонки.

Сейчас он был просто грубым, пытаясь оттолкнуть меня, вместо того, чтобы дать

мне возможность продемонстрировать, что я заслуживала доверия. Но я была упрямой.

Я подняла подбородок, спросив:

— Я все равно не понимаю, зачем мне снимать футболку.

— Потому что мне нравится видеть мою сперму на твоих сиськах.

Если он пытался напугать меня непристойностями или шокировать, его слова

возымели обратный эффект. Мои легкие горели огнем, дыхание стало прерывистым. Я не

знала, что меня дернуло это сделать, но я повторила слова, которые он уже дважды говорил

мне.

— Не дразни меня, — прошептала я.

99

Накал Страстей

Пенни Рейд

Его глаза расширились, встретившись с моими. Я снова удивила его. Широко

открытые глаза, приоткрытый рот — он смотрел на меня как на сексуальное инопланетное

существо, отпустив мои запястья, Мартин лег спиной на кровать.

Я снова села, снимая футболку, устраиваясь поближе к его талии. Его руки были

сжаты в кулаки по бокам. Думаю, это была попытка не прикасаться ко мне.

Я наклонилась, потянувшись к его стволу одной рукой, удерживая его эрекцию,

потому что он все еще покачивался, напрягаясь, когда я подошла ближе. Я облизнула губы,

дыша на него, отчего он застонал. Звучало так, словно его пытали. Я почувствовала

отчаянное желание облегчить его страдания, так что, открыв рот, я скользнула губами и

языком по его члену, принимая его в рот, посасывая.

Он выругался — устойчивый поток ругательств вырвался из него, смешиваясь с

моим именем.

Я двигалась вверх-вниз, вспоминая порно фильм, который мы смотрели с Сэм в

прошлом семестре, поедая соответствующий сезону тыквенный попкорн. Сэм двенадцать

минут критиковала технику минета девушки. Она даже поставила видео на паузу, подойдя к

телевизору, и воспользовалась моей линейкой как указкой.

— Видишь, здесь, — сказала она, указывая на девушку, держащуюся за свою грудь.

— Она должна этой рукой доставлять ему удовольствие, поглаживая его шарики,

внутреннюю сторону бедер или под коленями. Что она делает на груди? Ничего. Это

нецелевое использование ресурсов.

Я пыталась вспомнить остальную часть ее указаний и знала, что если попыталась бы

взять его слишком глубоко, то подавилась бы. Я была еще не готова к такому, рвотные

позывы не то чтобы мне нравились, так что, я старалась делать то, что хорошо ощущалось

для меня, чем я наслаждалась.

Я была удивлена и нет, узнав, что он, казалось, тоже наслаждался этим. Когда я

застонала, потому что мне понравился солоноватый вкус его смазки, он тоже ответил мне

стоном. Когда я сжала пальцы вокруг его ствола, кружа языком по головке его члена,

каждый мускул в его теле напрягся, он затаил дыхание.

Это было похоже на солоноватое мороженое, которое никогда не тает, прилагаясь к

прекрасному, сексуальному мужчине, который получал удовольствие и боль от моих

экспериментов. Как ни странно, это заставило меня ощущать легкое головокружение и

власть. Кожа стала мягкой, невероятно мягкой, и настолько горячей.

И довольно резко все прекратилось.

— Кэйтлин, остановись, остановись... блядь, я сейчас кончу. — Он оттолкнул меня,

сжимая себя.

100

Накал Страстей

Пенни Рейд

Мои глаза расширились при виде того, как его большая рука сжимала его большой

член. Это была самая сексуальная вещь, которую я видела. Я вытерла тыльной стороной

ладони рот, замерев.

— Хорошо, — сказала я. — Скажи, что мне делать. Мне лечь, чтобы ты оказался

сверху? — Конечно же, логично, чтобы он высвободил сперму мне на грудь.

Но уже было поздно. Мартин дважды погладил себя, и все. Он пролил все на свой

живот, его рука двигалась вперед-назад резкими движениями. Я наблюдала за тем, как это

случилось. Его тело было напряженным, рельефные мускулы расслабились, лицо было

искаженное агонией и сладким облегчением, словно он был смущен и зол и слышал хор

ангелов, который только он мог слышать.

Он судорожно вздохнул, положив другую руку на лицо. Он прижимал руку ко лбу,

словно пытаясь удержать мозг от взрыва.

Я улыбнулась, с нетерпением ожидая его оценки минета. Я нашла футболку, насухо

вытерев руки, а затем, нежно положив ее на его живот; хотя он вздрогнул, когда мягкий

хлопок коснулся его все еще возбужденного члена.

Я прочистила горло, глядя, как он рассеянно протирал себя, его дыхание все еще

было прерывистым. Пульс на шее выбивал яростный ритм.

Когда он перестал двигаться, моя улыбка увяла. Я устала ждать.

Я легонько толкнула его.

— Мартин... Ты спишь?

— Нет.

Я выждала пять секунд, после чего спросила:

— Ну и как я? Отстой?

Он засмеялся, это был хороший, бархатистый звук, соблазнительный и довольный;

мягкие завитки из нежности обернулись вокруг моего сердца, сжимая словно объятия. Мои

трусики стали влажными, словно вывесив табличку с надписью "Готовы к действию",

Мартину просто нужно было прикоснуться.

Но еще было немного печально, и эта печаль заставляла меня нервничать.

Он сел, свесив ноги с кровати, остановившись на секунду, прежде чем встать и

пойти в туалет. Я смотрела, как он бросил мою футболку в угол и ушел, звук его смеха все

еще вибрировал в моих ушах и сердце.

Вода включилась и выключилась. Мартин вернулся почти сразу же, потянувшись за

своими штанами.

Я рассматривала его, после чего спросив:

— Серьезно, как я? Будут какие-то указания на следующий раз?

101

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он дрогнул на последнем вопросе, после чего, надев штаны, сказал:

— Следующего раза не будет.

Его слова были непонятными и печальными. Он выглядел немного расстроенным.

— Почему нет?

Он заскрежетал зубами, сглотнув, прежде чем ответить:

— Я не буду этого делать.

Его слова разбивали мне сердце, это было бесчувственно:

— Что?

— Это. — Он поднял подбородок в мою сторону.

— Ты можешь сказать точнее.

— Я схожу с ума по тебе....

— Я тоже схожу с ума по тебе. — Я встала, но его следующие слова заставили меня

замереть.

— Остановись! — Он взмахнул ладонью в воздухе, его голос был суровым.

Казалось, он боролся изо всех сил. — Ты знаешь, что я имею в виду, Кэйтлин. Я влюблен в

тебя, а ты нет... И я не знаю, зачем ты сделала то, что сделала, но это... Это полный пиздец.

Мартин запустил пальцы в волосы и отвернулся от меня.

Мое сердце сделало убийственный скачок в его сторону.

— Мартин...

— Нет. — Он покачал головой. Я видела, что его глаза были закрыты, словно он

пытался закрыться от меня, и я теперь понимала, почему он так ненавидел, когда я закрывала

глаза или лицо.

Он продолжил, и я с облегчением вздохнула, увидев, что он открыл глаза.

— Я не хочу быть каким-то жалким проектом. Я не хочу подталкивать тебя к тому, к

чему ты еще не готова.

— Что заставляет тебя думать, что я не готова?

Он повернулся ко мне, яростно жестикулируя в сторону кровати.

— Потому что ты не должна была делать минет парню, которого не любишь. Ты не

такая.

— А что, если я такая девушка?

— Нет! Все то, что мы делали, каждый раз, когда я прикасался к тебе, это что-то

значило для тебя. Я вижу это и не хочу, чтобы это изменилось. Мне нужно что-то значить

для тебя! Я не могу... Я больше не буду этого делать.

— Но, что если я влюблена в тебя? — Я не подумала, прежде чем сказала эти слова.

К лучшему или к худшему, я просто сказала то, что чувствовала на данный момент.

102

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он напрягся, поморщился.

— Нет... — Я видела, как он прищурился в вспышке слабого света в каюте. — Не

говори того, чего не имеешь в виду.

Я встала с кровати и пошла к нему, движимая импульсом нашей совместной недели,

нашей прекрасной недели. Я чувствовала, все, что мы делали, все наши споры и борьба, и

шутки вели нас к этому моменту.

Мои ноги дрожали, но я чувствовала безумную, нелепую правоту этого момента во

всех своих нервных окончаниях. Я взяла его руки, приложив к левой груди. Мое сердце

билось ровно и уверенно, но глубоко и жестко, будто моя кровь стала вязкой, и сердце

работало напряженно. Потом я накрыла его сердце рукой.

— Я влюблена в тебя, Мартин. И я говорю это, потому что это так, — прошептала я.

Его взгляд заметался между моими глазами, он неуверенно заморгал, словно я могла

исчезнуть, если он бы закрыл глаза. Внезапно я оказалась прижатой к нему, окруженной его

сильными руками, его рот на моем, и он шел со мной, спотыкаясь, спиной к кровати.

— Я хочу тебя, — сказал он между поцелуями, моя спина коснулась матраса, пока

он возвышался надо мной.

— Я тоже хочу тебя, — сказала я.

— Боже, я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. — Он прокладывал дорожку к

впадине между моими грудями, полизывая, кусая, посасывая, затем вернулся к моей шее,

неистовые движения подсказали мне, что он желал охватить все сразу. Меня как волной

накрыли все чувства разом: тоска и обида, напряженное желание.

— Скажи это снова, — потребовал он.

— Я люблю тебя, — задыхалась я. И потом снова, на этот раз для себя, потому что я

чувствовала это. — Я люблю тебя.

Он грубо зарычал, жестко сжимая мое тело в ответ.

— Пожалуйста, — сказал он, покусывая мою шею, горячее дыхание заставляло меня

дрожать, его рука мяла мою грудь. — Пожалуйста, мне нужно быть в тебе.

Я наклонила голову, подставляя ему больше шеи.

— Я думала, что ты не попрошайничаешь.

Его руки пробежались от моей груди до пояса шорт, оставляя мурашки на своем

пути. Его пальцы толкались в мои трусики, раздвигая меня, потирая плотное кольцо над

моим клитором и заставляя меня кричать.

— Я не попрошайничал, — сказал он, входя в меня пальцами. — Я вежливо

попросил.

103

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я рассмеялась, но потом резко вздохнула. Мартин убрал пальцы, схватив мои шорты

и стянув их вместе с нижним бельем по моим ногам. Он воспользовался моментом, чтобы

скинуть свои штаны и потянулся к тумбочке. Когда он вернулся, я заметила сразу несколько

вещей.

Он сидел на мне, его полностью эрегированный член восстановился и торчал между

его ног, немного опираясь на мой живот. Осколки лунного света просачивались сквозь

подводные иллюминаторы, отбрасывая на его тело голубовато-белое свечение. Я потянулась

к нему, сжимая его чуть выше узких бедер, мне нравилась гладкая текстура его кожи поверх

твердой плоскости мышц.

Глядя вниз на меня, он взял пакетик из фольги и разорвал его зубами. Мои глаза

расширились при виде этого, потому что... секс.

Мы собирались заняться сексом.

Я собиралась заняться сексом.

Примерно через две минуты или меньше я уже не была бы девственницей.

Святое дерьмо.

Я не была уверена в том, что произошло, когда я сказала ему: «Я люблю тебя» и не

взяла свои слова обратно, потому что это была правда, но после признания в любви я даже не

предполагала секс. По словам Мартина, я не была готова делать минет, хотя в следующую

минуту уже была готова потерять девственность.

— Вау! Постой, подожди минутку! — Я подняла руки между нами.

Мартин точно не хотел ждать, но и не двигался, чтобы лишить меня девственности.

Вернее, его руки замерли как раз перед тем, как он собирался надеть презерватив на свой

член. Затем он схватил меня за запястья, удерживая их по сторонами, и любил мою грудь

своим ртом, языком и зубами.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — сказал он, в перерывах между поцелуями,

посасываниями и покусываниями. — Ты хочешь, чтобы я был внутри?

— Ах, — я вздохнула, когда он, отпустив мои запястья, поднес свой палец к моему

рту и погрузил его внутрь. Инстинктивно я пососала его, кружа по нему языком. Потом он

провел мокрым кончиком по моему подбородку, между грудей, через мой живот и, наконец,

окончательно раскрыв мои бедра, проник в меня. Его средний палец гладил вверх и вниз,

кружил вокруг моего центра, легонько прикасаясь, где я нуждалась.

— Потому что я хочу тебя, я хочу тебя столькими способами. — Он прикусил

нижнюю часть моей груди, заставляя меня подпрыгнуть. — Ты хочешь меня?

Я собиралась сказать да, но вместо этого, с придыханием, получилось:

— Я принимаю противозачаточные.

104

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он замер. Застонав. Лбом прижимаясь к моим ребрам.

— Блядь, — сказал он. Потом я поняла, что он отбросил презерватив на пол. Скользя

по моему телу к щеке, его голос стал мягким и серьезным, когда его глаза нашли мои:

— Я чист, клянусь. Я бы никогда не рисковал с тобой.

Кивнув, я сглотнула. Я верила ему. Я любила его. Его тело было тяжелым, и я

чувствовала меньше контроля, чем за всю мою жизнь. Должно быть, он прочитал страх в

моем лице, потому что нежно поцеловал меня и уткнулся носом в мое ухо.

—Ты позволишь мне попробовать твою сладкую киску сначала? Я собираюсь

попробовать тебя, заставив кончить с помощью моего рта. Если ты захочешь больше, меня

внутри, тебе просто нужно попросить.

Мое дыхание участилось, трусики трепетали от предвкушения. У меня появилась

мимолетная мысль, что это было неправильно — оставлять все решения за мной, потому что

у меня совсем не было опыта, и я не была в курсе того, как ощущалось бы, когда тебя

лишали девственности, пока это не случилось.

Он укусил мою нижнюю губу, затем переместился ниже, прокладывая путь вниз по

моему телу, но я поймала его руки, прежде чем он смог зайти далеко. Его взгляд вернулся ко

мне, и я знала, что мои глаза тревожно расширились.

— Подожди... Как плохо мне будет? По шкале от одного до десяти?

Он заботливо усмехнулся, убирая волосы от моего лица, его глаза просветлели,

утратив немного дымку желания.

— Это не очень приятное чувство, Паркер. Слишком много всякой ерунды. Я не

знаю, что чувствует девушка в первый раз.

— Но ты говорил, цитирую: "Я трахнул много девственниц...". Конец цитаты. Ни у

одной из тех, кого ты знаешь, не было оргазма? Во время их первого раза?

Мартин откашлялся, глядя в сторону, немного посмеиваясь.

— Ты хочешь поговорить о других девушках прямо сейчас?

— И да, и нет. Я не хочу знать их имена, или какой цвет был у их лака для ногтей,

или любил ли ты хоть одну из них, но я хотела бы услышать некоторые фактические данные,

чтобы я смогла принять обоснованное решение.

— Я не любил их, — внезапно сказал он. Нахмурившись, добавил: — Но нет, ни у

одной из них не было оргазма в первый раз.

— А другие промежуточные переменные?

Его хмурый взгляд смягчился.

— Что, например?

— Ты пользовался презервативом?

105

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Всегда.

— А они любили тебя?

Он медлил. Я видела, что он размышлял, а затем ответил с впечатляющей

честностью:

— Да, думаю одна из них.

Я сжала губы, мои глаза неистово сверкали. Почему-то эта мысль заставила меня

чувствовать онемение.

Он рассматривал меня, его пальцы рассеянно играли у меня между ног, как будто он

ничего не мог с собой поделать. Я была одновременно возбуждена, сильно возбуждена и

обеспокоена, сильно обеспокоена и, в конце концов, очень возбуждена.

Потом, продолжая с впечатляющей честностью, добавил:

— Я никогда никого не трахал без презерватива. Я никогда не задумывался ни о чем,

кроме как защитить себя и кончить, и то, как хорошо это чувствуется. Это ощущалось

хорошо, если делать это внутри девушки, но не обязательно. Я никогда... Не делал этого с

любовью и никогда не беспокоился об удовольствии девушки больше, чем о своем. Но,

клянусь Богом, Кэйтлин, — он облизал губы, его глаза метались между моими. — я хочу

сделать это незабываемым для тебя. Я хочу делать это всю оставшуюся жизнь с тобой. Я не

хочу сделать тебе больно, но я хочу твое тело так же, как хочу твое сердце и ум, и я хочу,

чтобы ты потеряла контроль, когда я буду внутри тебя.

Я вздохнула, выдыхая свои страхи и вдыхая мужество. Я кивнула, сжимая губы

вместе. Он поцеловал меня, прижимая кончик своего среднего пальца к моему центру, после

чего прошептал:

— Я заставлю тебя чувствовать себя настолько хорошо, что в следующий раз ты на

коленях будешь умолять меня сделать это.

Я простонала, выгибая спину, отчего он усмехнулся, оставляя влажный поцелуй на

моей правой груди.

— Такая красивая, — сказал он, скользя поцелуями напротив моей кожи, посылая

тепло к моему центру. — Такая чертовски идеальная. — Он укусил мое бедро. Это было

больно, но еще и ощущалось чудесно.

Он раздвинул мои ноги шире, положив свои большие руки на внутреннюю сторону

бедра и удерживая меня открытой. Он подул на мой центр, потом лизнул меня — горячий и

мягкий, и скользкий. Языком он раскрывал меня и скользил кончиками пальцев по

внутренней стороне бедра, щекоча меня и посылая новую волну мурашек по моей коже.

106

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он продолжал дразнить меня, его прикосновений, всплеска от полизываний и

поглаживаний было недостаточно, чтобы толкнуть меня через край, но более чем

достаточно, чтобы сводить меня с ума.

Я чувствовала себя опустошенной и нуждающейся.

Так что я потянулась к нему, запутываясь пальцами в его волосах и говоря:

— Пожалуйста, пожалуйста...

Мартину не нужны были уточнения.

Он поднялся на колени, его каменно твердый, внушительной формы член

возвышался надо мной. Он вытер тыльной стороной ладони рот. Его глаза были

полуприкрыты, когда он рассматривал мои раскрытые ноги, вытянутые руки и мою кожу. Я

была открытой для него. Его правая бровь выгнулась, совсем немного, а улыбка

превратилась в сексуальную ухмылку.

Размеренными замысловатыми движениями он подкрадывался к моему телу,

располагаясь у моего входа. Я почувствовала набухший кончик, толкающийся в меня, пока

он нависал надо мной, глядя на меня с жадным, зачарованным интересом.

— Пожалуйста, Мартин, — стонала я, мои руки были на его бедрах. Мое нутро и таз

ощущались болезненными и пустыми. Я изменила положение бедер, подавшись вверх,

скользя напротив него.

Я видела, как он задрожал, низко прорычав. Потом, показным терпением, он

наклонился, целуя меня — мягким, податливым, ищущим поцелуем — и секундой позже,

пока его рот все еще любил меня, он протиснулся в меня одним быстрым толчком.

Я напряглась, сжимаясь от резкой боли между ног, и захныкала.

— Я люблю тебя, — прошептал он, его глаза удерживали мой шокированный взгляд.

Потом он толкнулся глубже.

Я чувствовала, как растягивалась. Это было невозможно и неприятно, я не могла

дышать. Это было больно.

Но каждый раз после того, как он входил, на две или три секунды он останавливался,

и я была благодарна. Медленными, скользящими движениями он возвращал меня к

удовольствию, настроенному его руками и ртом.

Часть меня просто хотела, чтобы все закончилось, хотелось оттолкнуть его,

заставить его остановиться.

Но его глаза, такие заботливые и взволнованные, многообещающие и

благоговейные, остановили меня. Затем он пригнулся к моей шее, выпуская горячее дыхание

прямо под моим ухом, кусая меня и жарко любя.

Он снова прошептал:

107

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я люблю тебя, Кэйтлин. Я люблю тебя. Ты идеальная, и твое тело идеальное. Я

люблю тебя.

В конце концов, от толчков внутри уже не было так больно, и хотя по-прежнему

было неприятно, я не чувствовала резкую боль.

С каждым осторожным толчком его таза он оставлял мягкий поцелуй на моем лице:

на подбородке, щеке, носу — легкими, как перышко, прикосновениями заставляя меня

чувствовать себя любимой и желанной.

Я и близко не достигла пика, но любопытство и какой-то инстинктивный ритм

разбудили меня от моего оцепенения, и я начала поднимать свои бедра навстречу ему.

Его рука прижала мои бедра, останавливая мои движения.

— Кэйтлин, не делай этого. Если ты... Блядь, я собираюсь... Я не могу...

Я раздвинула ноги пошире, сжимая внутренние мышцы, наслаждаясь яростным —

Возмущением? Предостережением? Желанием? — в его глазах. Я ответила ему

прищуренным взглядом и волнообразными движениями бедрами, заставляя его

соответствовать моему ритму.

— Остановись, Паркер, тебе нужно... Ох, Господи...

Потом его толчки стали грубым и требовательным. Он стал жестким. Он стиснул

зубы и застонал.

И я наблюдала за всем этим, как он полностью терял контроль от стонов женского

удовлетворения, что для него было идеальным катализатором своего оргазма.

Его тело упало на мое, словно нечто большее, чем сила тяжести, потянула его вниз.

Он поместил руку между моей спиной и кроватью, обнимая меня, его дыхание было

тяжелым. Я не возражала против временного давления его веса и гладкости его горячего

тела. Быть со всех сторон окруженной Мартином — это, пожалуй, было лучшее чувство за

все время.

Он поднял голову, его взгляд был изучающий и серьезный. Он скользнул рукой из-

под меня, сжимая пальцами мои волосы и щеку.

— Ты в порядке?

Я кивнула, задумавшись над этим вопросом, после чего сказала:

— Да. Просто прекрасно.

Его взгляд потемнел.

— Просто прекрасно?

Я кивнула, похлопав его по спине:

— Ты молодец, Мартин. Это было больно. Не буду врать. Но я не травмирована.

108

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он смотрел на меня, выглядя одновременно обиженно и удивленно. Когда он

заговорил, его тон был пронизан требовательной решимостью:

— Мы не покинем этот катер, пока у тебя не будет многократных оргазмов от моего

члена.

Я почувствовала, как мой лоб сморщился, а брови взлетели вверх:

— Многократные? Это возможно? Уверена, я читала, что это миф.

— Паркер... — Он опустил голову к моей шее, покусывая мочку уха, заставляя меня

рефлекторно пожимать плечом и дрожать от восторга.

Он продолжил шепотом:

— Если многократные оргазмы — это миф, тогда можешь называть меня

Геркулесом.

ГЛАВА 10: Многократные связи

Небо было пасмурным, когда Мартин разбудил меня поцелуями и покусываниями за

плечи. Он настоял, чтобы мы поплавали, пока не начался гром или дождь.

Позже я поняла, что это была своего рода уловка, потому что он прыгнул в океан

голышом.

Я нет.

Я надела свое бикини на веревочках, изящно обмакнув пальцы в воду, и спустилась

вниз по лестнице в задней части лодки. Мартин наблюдал за мной сквозь мягкие волны не

более десяти секунд, после чего нырнул под воду. Потом он бросился ко мне, догнал,

схватив меня и легко срывая мое бикини, прикоснулся ко мне.

Мы не дошли до кровати. Вместо этого нас накрыло безрассудное чувство крайней

необходимости, мы набросились друг на друга в воде, потом на лестнице, ведущей на

палубу, потом на палубе. Он притянул меня к себе на колени, и я оседала его, когда он сел на

мягкую скамью в конце кормы. Мое дыхание и движения были безумными, хаотичными, и

когда я опустилась на него, мы оба выругались.

Не буду врать, поначалу было больно. Но было что-то в том, чтобы находиться под

открытым небом, липкими и мокрыми от морской воды, изучать друг друга, видеть любовь и

похоть в его глазах, быть смазанной в нужных местах. Он направлял мои бедра, пока я не

нашла свой ритм.

109

Накал Страстей

Пенни Рейд

Но я отвлекалась на болезненность между ног, на то, как моя грудь подпрыгивала и

раскачивалась, когда я двигалась, пока Мартин откинулся назад на локте, его большой палец

двигался по моей вершинке, его глаза пожирали меня, и он удовлетворенно прорычал.

— Это. Ты. Здесь. Сейчас... Черт, Кэйтлин. Вот оно, все это.

Я делала все возможное, но у меня не было опыта в скачках на мужчине. Знаю, что

сводила его с ума, потому что он закрыл глаза, явно стараясь продержаться как можно

дольше, он сморщил лоб, слишком сконцентрировавшись, как я думала, повторял про себя:

"Еще нет, еще нет, Господи еще нет".

Я была уже близко, но была разочарована от того, что мое тело нуждалось в

ускорении движений. Было хорошо, но далеко от кульминации. Поэтому наклонившись

вперед, я прошептала:

— Не беспокойся обо мне.

Его глаза распахнулись, и он уставился на меня со свирепым вызовом.

— Что это, черт возьми, значит?

Я приподнялась вверх затем вниз, наслаждаясь сексуальностью действий, но как-то

безропотно, в этот раз будто чего-то не хватало.

Должно быть, он увидел что-то в моих глазах, что ему не понравилось, потому что

прежде, чем я успела объясниться, он удивил меня, вставая, поднимая меня вместе с собой, и

перенес к столу.

— Ложись, — скомандовал он. И я так и сделала.

Он вышел из меня, развел мои ноги пошире, и встал на колени, продолжая иметь

меня, словно завтрак. Это не заняло много времени, я уже была близко, внизу живота все

сжималось, предвкушая сладкое, мучительное облегчение. Я вцепилась руками в край стола.

И начала повторять:

— О Господи, о Господи, о Господи! — Затем я кончила.

Но когда я все еще была на пике волны, Мартин встал и наполнил меня, большим

пальцем кружа по моему клитору в нещадном ритме вместе с его толчками. И я кончила

снова — сильнее, лучше, быстрее, мощнее — кровь гремела у меня в ушах. К болезненности

между ног добавилась изысканная боль от нашего совместного удовольствия...

усиливающаяся. Все мои мысли были потеряны, кроме сладкого, ошеломляюще жгучего

ощущения.

Думаю, я действительно кричала или скандировала, или пела йодлем. Не знаю, что

же я делала, но у меня болело горло от усилий. Надеюсь, это был не просто визг.

Он кончил несколько мгновений спустя, выглядя возбужденным, растерянным и

истощенным. Снова он упал на меня так, словно сила большая, чем сила тяжести, соединила

110

Накал Страстей

Пенни Рейд

наши тела вместе. Но в этот раз, он удерживал себя на согнутых руках и целовал мою грудь,

шею и плечи.

Мои нервные окончания словно поджарились, поэтому я позволила ему играть с

моим телом, лизать мою кожу, щипать за соски, после того как он выскользнул из меня. Его

дыхание пришло в норму только спустя три минуты или больше.

Затем, он сказал напротив моих ребер:

— Я люблю тебя. Ты самая красивая... такая идеальная.

Я фыркнула от смеха, мои руки потянулись к нему, играя с влажными волосами на

его голове.

— Я не идеальная, но я рада, что ты так думаешь.

Он передвинулся обратно, так что мы оказались лицом к лицу, его взгляд был

одновременно любопытным и раздраженным.

— Зачем ты это делаешь? Зачем отмахиваешься от комплиментов? Ты, блядь,

чертовски великолепна, Паркер. Ты. Именно. Такая. И ты чертов музыкальный вундеркинд.

И тот факт, что ты не сочиняешь музыку каждый день, — это преступление.

Я искоса посмотрела на него, слегка улыбнувшись, мне нужно было тщательнее

подбирать слова, потому что он смотрел на меня так, словно выбирал какой-то способ, чтобы

заставить меня признать, какая я была необыкновенная.

— Мне нравится, что ты так думаешь, Мартин.

— Кэйтлин... — В его тоне звучало предупреждение.

— Нет, послушай. — Я обняла его лицо руками и подняла голову, потираясь носом о

его нос. Оставив мягкий поцелуй на его губах, я сказала: — Я рада, что ты так думаешь, я

тебе верю. Но я не могу, словно по волшебству, подумать, что я красивая или идеальная, или

талантливая просто потому, что это ты так думаешь. Я должна сама дойти до этого. Мне

нужно верить во все эти вещи о себе не потому, что мой парень ценит меня и думает, что я

изобрела подушки для шеи в самолете. Если мое самоуважение будет основываться на

чужом мнении или взгляде, то мои недостатки тоже будут основыватся на мнении этого

человека. И это разрывает меня на части.

Он прищурился, в его глазах неохотно зажглось понимание.

— Ты всегда такая?

— Какая? Гениальная? — поддразнила я.

— Ага... гениальная.

* * *

111

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я поймала Мартина за тем, что он смотрел на меня не менее двадцати раз за

последние несколько часов. И каждый раз он выглядел немного растерянно, как будто был

пойман в паутину своего собственного воображения. Иногда я смотрела в ответ,

нахмурившись и передразнивая его подозрительный взгляд. Он улыбался, медленно, лениво

и сексуально, а потом целовал меня.

Одно было ясно наверняка: Мартин Сандеки использовал свой огромный мозг,

чтобы получать громадную прибыль.

Между тем, я работала над своей курсовой работой в перерывах между разговорами

с Мартином. Он рассказывал мне о своем видении телекоммуникаций, и что спутники

играли бы важную роль.

Наука не была моей страстью, тогда как музыка действительно была, но мне было

интересно говорить на научные темы. Он рассказал мне о своем семнадцатилетии —

СЕМНАДЦАТИЛЕТИИ!!! — какие патенты он тогда получил. Хотя, когда я спросила его,

использовал ли он деньги от своих изобретений как первый взнос к своим шестидесяти

миллионам для венчурного капитала, он рассмеялся.

"Изобретать было весело", объяснил он. Это было его хобби, но ни одно из

изобретений никогда не приносило достаточно денег.

Когда я спросила его о том, как он определял, достаточно ли было денег, он мрачно

ответил:

— Достаточно будет, когда превысит в три раза то, что мой отец заработал за все

время.

В виду того, что его отец был миллиардером, этот ответ прозвучал высокомерно и

неестественно. Зарабатывать достаточно денег было словно одержимостью и противоречило

счастью.

Я не высказала свое мнение.

К середине дня на лодку обрушился проливной дождь; я привыкла к его

пристальным взглядам, но, к сожалению, пора было возвращаться.

Мы не собирались возвращаться в большой дом, мы поехали в коттедж на

противоположной стороне острова, где Сэм и Эрик были со среды. Надеюсь, она не слишком

рассердилась на меня за отсутствие средства связи...

Я чувствовала себя виноватой, плохой подругой.

Сейчас Мартин сидел в капитанском кресле, везя нас обратно, и я пыталась поймать

его на чем-то постыдном, устроив ему блиц-опрос.

— Любимый фильм?

— Уолл-Стрит.

112

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Любимая еда?

— Черная лакрица.

Я замолчала, его ответ удивил, но потом я продолжила:

— Любимый цвет?

— Черный.

— Черный?

— Да.

Я задумалась над этим, после чего спросила, потому что чувствовала, что была

вынуждена сделать это:

— Как это может быть черный?

— У многих людей любимый цвет — черный, но они слишком зациклены на том,

что думают другие, чтобы признать правду, даже самим себе. Подумай, какого цвета у тебя в

шкафу больше? Синий? Зеленый? Красный? Нет. Это черный.

— Но черный действует угнетающе, это цвет похорон и темной комнаты, и

отчаяния.

Он слегка улыбнулся, почти закатив глаза.

— В Японии цвет для похорон белый. Темная комната может быть веселой. Еще

черный ощущается чем-то новым для меня, как небо перед рассветом.

— Мартин Сандеки, это было почти поэтично.

— С тобой легко разговаривать, — сказал он так, словно был не рад этому.

— Ты говоришь так, будто это плохо.

— Возможно. Я говорю тебе о таких вещах, о которых я никому не рассказывал

прежде. — Он выглядел серьезным, когда признавался в этом, глядя на меня с обидой или

тоской, не могла с точностью сказать.

Поэтому я пыталась снять внезапное напряжение, сказав:

— Это потому, что ты люююююбишь меня.

Он закатил глаза. Но, все же улыбнулся.

* * *

— Выкладывай.

— Что?

—Все. — Сэм удлинила слово, проговаривая его по слогам. — Выкладывай все.

Выкладывай все сейчас же. Выбрось и забудь — на полу, на потолке, под одеялом —

113

Накал Страстей

Пенни Рейд

извергни все до последней крошки, потому что мне ужасно интересно, я уже ступила на

территорию одержимого любопытства.

Я взглянула на нее уголком глаз. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза, рот

был сжат в жесткую линию, челюсть была напряжена. У нее было забавное лицо. И она

говорила серьезно.

Было почти обеденное время. Мы приехали где-то час назад. Мартин заякорил лодку

и привязал ее к небольшой деревянной пристани, после чего мы помчались сквозь дождь к

коттеджу.

Коттедж был именно таким, как я и думала, представляя себе пляжный коттедж. Он

был уютным и небольшим, с двумя спальнями и ванной, кухня с барной стойкой,

соединенная гостиная и столовая. Оформлено все в морском стиле. Искусно выложенная

мозаика из морского стекла и ракушек вдоль стены и большой ржавый якорь над входной

дверью.

Сейчас мы с Сэм были в моей комнате, вернее в комнате, которую мы с Мартином

собирались делить на эту ночь, и я копалась в своих вещах. Сэм и Эрик привезли

практически все мои вещи из большого дома, но некоторых не было: одного из моих

учебников, папки с записями лекций и нескольких футболок. Учебник и футболки не были

проблемой, но мне нужна была папка.

Еще это было прекрасным предлогом, чтобы отсрочить допрос Сэм.

— Кэйтлин, ты тянешь время.

— Я пытаюсь выяснить, все ли мои вещи здесь.

— Ты тянешь время.

Я фыркнула, повернувшись лицом к ней, и взмахнула руками в воздухе.

— Да. Да, я тяну время.

— Почему ты тянешь время?

— Потому что не знаю, скольким готова поделиться с тобой. Я еще не решила.

— Скольким? Скольким?— Она на мгновение распалилась, ее глаза быстро

осмотрели мое тело сверху вниз. — Ну, и как много произошло?

— Очень много.

— Ты... — Она прищурилась, пока обдумывала слова. — Ты в порядке?

— Да.

— А ты и Мартин в порядке?

Мое серьезное лицо сменилось мечтательной улыбкой.

— Да.

Ее глаза снова расширились.

114

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Так ты и Мартин официально вместе? Типа девушка, парень, исключительные

особые отношения, я с прибабахом, и если увижу тебя с кем-то другим, сожгу все твои

вещи?

— Да. — Я вздохнула, когда сказала это, это был девчачий, тоскливый вздох.

Сэм становилась все более задумчивой и тревожной.

— И вы?.. — Она облизнула губы, потом погрызла нижнюю губу, но так и не

закончила вопрос. Все же смысл был понятен. Над нами словно висело слово "секс"

огромными буквами с вопросительным знаком.

Я кивнула, переминаясь на ногах, не в силах устоять на месте.

— О мой Бог. — Ее глаза на время потеряли фокус, и я не могла сказать, о чем она

думала. После чего она выпалила: — Пожалуйста, скажи мне, что вы пользовались

презервативами.

Я почувствовала неразборчивый укол вины или сожаления, который я сразу же

оттолкнула, вместо этого закатив глаза.

— Сэм...

— Кэйтлин, не сэмкай мне. Пожалуйста, скажи мне, что вы предохранялись.

— Я на противозачаточных, — прошептала я. Не знаю, зачем я шептала.

— И что? Противозачаточные не защищают от генитальных бородавок.

— Сэм... — Видимо, моей единственной защитой против ее здравого смысла было

закатывать глаза.

— Кэйтлин, ты же не глупая. Тогда почему ты ведешь себя глупо в этом?

— Я доверяю ему, — сказала я, не задумываясь, и пожала плечами.

Глаза Сэм широко открылись и закрылись, она опустила подбородок к груди; я

услышала, как она вздохнула и сказала в пол:

— Ты думаешь, что любишь его.

Я не ответила. На мое молчание она просто подняла глаза. Она выглядела

рассудительной, обеспокоенной, взбодрившейся.

Я пожала плечами, хотя и понимала источник и причину ее беспокойства за меня, я

не разделяла ее мнения. Мои ноги были слишком высоко над замлей. Я грелась в после

лодочном блаженстве. Мартин любил меня. Я любила его. А генитальные бородавки всего

мира могли пойти и спрятаться в кабинете химии, мне было все равно.

— Да. Я люблю его. Я влюблена в него.

— Ох. — Она пыталась улыбнуться, но это выглядело словно гримаса. — Ну, это...

здорово.

Я рассмеялась на ее усилия выразить поддержку.

115

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я знаю, что ты собираешься сказать...

На самом деле, она очень много могла предупреждать меня, обеспокоенная

сложившейся ситуацией и тем, как мало она знала о Мартине.

Вместо этого, она подняла руки, чтобы удержать меня от продолжения.

— Я не собираюсь ничего говорить. Ты знаешь, я всегда буду рядом, если тебе что-

то понадобится. Все что угодно. Вообще все. Включая визит к гинекологу или имя киллера.

Я улыбнулась своей подруге, потому что у меня не было сомнений в том, что она

любила меня.

— Ты хорошая подруга.

Она улыбнулась в ответ, но беспокойство все же виднелось в ее глазах, когда она

заговорила:

— Ты тоже, Кэйтлин... И ты достойна самого лучшего, особенно от Мартина

Сандеки.

Сэм прошла по комнате, притянула меня в объятия и добавила шепотом:

— Никогда не соглашайся на меньшее, чем в его силах.

* * *

Ужин не был неловким. Это так. В самом деле, не был.

Конечно же, Сэм кидала на Мартина "я тебя зарежу" хмурые взгляды время от

времени, но в целом наша четверка хорошо ладила. Ее периодические хмурые взгляды на

самом деле были забавными, потому что они обычно сопровождались угрожающими

высказывания с сомнительной двусмысленностью типа:

— Тебе нужна горчица, Мартин? Или ты не пользуешься резинкой... мятной?

После чего она многозначительно выгибала брови.

Еще одно мое любимое, когда мы обсуждали путешествия, места, куда бы хотели

поехать. Эрик сказал, что хотел бы побывать в Австралии, и Сэм сболтнула:

— А что насчет тебя, Мартин? Ты когда-нибудь бывал Внизу? Или юг экватора не в

твоем вкусе?

Я заметила, как Эрик скрывал свою улыбку или смех за салфеткой больше, чем один

раз.

Мартин не улыбался. Вместо этого, он отвечал на вопросы предельно ясно, как если

бы это были нормальные вопросы. Но я видела за его каменным лицом, что она его в равной

степени смешила и раздражала.

После ужина, и когда тарелки были убраны, Мартин потянул меня прочь после

предложения Сэм сыграть в игру, твердо схватив меня за талию.

116

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Мы устали, — сказал он.

— Мы? — Я посмотрела на него умоляюще, а затем на Сэм, где она раскладывала

игру "Риск". Черт... Я любила настольные игры. Особенно игры о мировом господстве.

— Мы. — Мартин прищурился, глядя на меня, я не была настолько глупой, чтобы не

понять, как он хотел остаться наедине.

Я разочарованно вздохнула, после чего повернулась к Сэм.

— Думаю, мы и правда устали.

Она сжала губы, и ее глаза, оценивающие и недовольные, двигались между нами,

словно она хотела что-то сказать, но в буквальном смысле прикусила язык.

Я чувствовала небольшой укол вины и одними губами произнесла: "Прости".

Она слегка улыбнулась мне и, пожав плечами, убрала игру.

— Не беспокойся об этом. Может, мы сыграем в другой раз... когда Мартин не будет

уставшим.

Легкий укол совести перерос в нечто другое, нечто, напоминающее беспокойство. Я

ничего не ответила. Отчасти потому, что я не была уверена, что сказать, и отчасти потому,

что Мартин уже выводил меня из комнаты. Но я, наконец, обрела голос, когда мы вернулись

в нашу спальню.

— Ты устал? Потому что я не устала. И, возможно, ты кое-чего не знаешь обо мне,

но я действительно наслаждаюсь полноценной игрой в мировое господство время от

времени.

— Я не устал. — Мартин потянул меня в комнату, заперев дверь и прижав меня к

себе, собираясь поцеловать меня. Его руки были везде, словно осьминог с растопыренными

щупальцами.

Я отвернулась в последний момент, упираясь руками в его грудь. Его губы

неуклюже опустились на мою челюсть, но его не отпугнул промах. Импровизируя, он

проложил влажную дорожку из поцелуев вниз по моей шее, а его ловкие ладони массировали

мою грудь сквозь лифчик.

— Эй, ты. — Я попыталась сохранить свой тон легкомысленным и разговорным. —

Может, мы могли бы, хм, остановиться на минутку и обсудить, что ты думаешь о мировом

господстве.

Мартин захватил пальцами мой сосок и ущипнул его, жестко. Это ощущалось

хорошо — посылаемые Мартином всплески удовольствия в самые туманные уголки моего

тела, но еще это ощущалось как наказание или возмездие.

— Нет, — сказал он.

— Нет?

117

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Нет.

Я ударилась затылком о дверь, фыркнув, любя все, что он делал, но мне не

нравилось, каким целеустремленным он был. В попытке привлечь его внимание, я ущипнула

его под ребрами.

— Ау! — Он немного отпрянул, после чего рассмеялся. Это был низкий, урчащий,

сексуальный звук. Не то, что получалось у меня. — Ты хочешь, чтобы я был грубым?

— Нет. — Усилием воли, я оттолкнула подальше из своей головы эти

соблазнительные мысли. — Я хочу, чтобы ты выслушал меня.

— А я хочу укусить тебя и полизать, и трахнуть, и заставить тебя кончить.

— Ах, Мартин...

— Кэйтлин, перестань разговаривать. — Он переместился к моему уху, прикусив

его, прежде чем прошептать: — Мне нужно быть внутри тебя.

Мое тело дрожало от легкого потока наслаждения, когда его руки скользнули к

пояску моих шорт и ниже в трусики, поглаживая меня. Я таяла напротив него. Мои

возражения, если бы они на самом деле были, стали запутанными и далекими. Но когда он

толкнулся в меня двумя пальцами, я почувствовала приступ боли. Я поморщилась от

дискомфорта и толкнула его в грудь.

— Подожди. Остановись, это больно.

Он тут же остановился, убирая пальцы, но не вытаскивая руку. Мартин поднял

голову и пристально посмотрел на меня, его зелено-голубые глаза испытывали меня.

— Больно?

Я кивнула, сглотнув, прежде чем торопливо объяснить:

— Мои трусики не привыкли к частым вторжениям. А эта неделя была напряженной

для них. Поэтому, моим трусикам нужно время привыкнуть, акклиматизироваться. Моим

трусикам ты все еще очень нравишься, но я думаю, им нужен отдых.

Он был так близко, прижимая меня к двери. Я могла пересчитать все его ресницы.

— Твои трусики?

Я кивнула.

— Мы называем твою киску "трусики"? Мы так это будем называть?

— Нет. Я имею в виду, мы могли бы... Я думаю. Но "трусики" не вызывают в

воображении заманчивые образы. Я готова к другим названиям, если мы собираемся

называть это. Почему мы вообще должны как-то это называть?.

Его рука все еще в моих обсуждаемых трусиках скользнула к моей голой заднице,

лаская и сжимая.

— Мы не должны как-то называть. Я просто подумал, что это ты так назвала.

118

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Нет. Я не называла. — Я покачала головой. — Я просто говорю или пытаюсь

сказать, что та часть в моих трусиках, используемая для полового акта...

— Ты имеешь в виду свою киску.

— Да.

— Тогда скажи это. Скажи: "Моя киска".

Я сморщила лицо, даже когда его руки продолжали скользить по моему телу, а бедра

толкаться в меня, заставляя чувствовать путаницу снова и снова.

— Что? Зачем?

— Я просто хочу услышать, как ты скажешь эти слова.— Мартин расстегнул мой

лифчик.

— Почему я не могу сказать "влагалище"?

— Нет.

— Вагина? — попыталась я наполовину серьезно.

Он скривился, потом покачал головой, снимая с меня футболку и лифчик.

— Что насчет моей внутренней части?

Краешек его рта изогнулся в подобие улыбки, прежде чем он просто сделал шаг

назад, скидывая рубашку и перемещая пальцы, чтобы расстегнуть свои джинсы.

— Нет.

— Влажные лепестки? — Я сомкнула ресницы.

— Фу, что, блядь, это значит? — Он выпутался из своих джинсов, оставляя свои

длинные, гибкие, прекрасные формы в одних только боксерах. Он потянулся ко мне, и я

позволила.

— У меня тонна такого. — Я усмехнулась на его реакцию. — Я играю в игру, на

самом деле, это коппинг-стратегия, когда я повторяю синонимы для слов...

— Знаю. Я говорил тебе, что слышал, как ты делала это во время лабораторной.

— Ох, точно. Ну, я знаю множество эвфемизмов по женской анатомии.

— Не говори мне, я не хочу знать. — Мартин развернул нас, двигаясь спиной, пока

мои колени не уперлись в матрас, затем он легко опустил нас вниз, удерживая меня рукой за

талию и упираясь коленом в матрас.

Это была впечатляющая демонстрация силы его верхней части тела и основных

мышц. Иными словами, было жарко.

— Только еще одно?

Его рука скользнула от моей ключицы, между грудей и вниз по моему животу; он

схватился пальцами за мои шорты и остановился.

— Хорошо, только одно.

119

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Занавески плоти.

Он нахмурился так, как еще не хмурился, сжимая губы вместе, прежде чем

заговорил, в основном самому себе:

— Вот что получается, когда влюбляешься в девушку, которая прячется от меня в

лабораторном шкафу, вместо кого-то, кто хочет использовать мои деньги.

Глаза Мартина дразняще блестели, но они были горячими и сосредоточенными. Я

видела его намерения до того, как он облизал губы, его внимание переместилось на мой рот.

Тогда я выпалила:

— Мне нужна моя папка с векторными исчислениями.

— Что... — Он хмуро посмотрел на меня, явно в замешательстве, после чего

спросил: — Прямо сейчас?

— Нет. Не сейчас, но прежде, чем мы уедем. Думаю, я оставила ее в большом доме.

Мне нужна она, там все мои записи за этот семестр.

— Ох, ну... Я позвоню завтра, прежде чем мы уедем, посмотрим, сможет ли Миссис

Гринстоун найти ее и принести к пристани.

— Почему бы нам самим не заехать по пути утром? Я на сто один процент уверена,

где она лежит.

— Нет. Мы не вернемся туда. — В его словах был лед. А заявление было пронизано

враждебностью.

— Но, что если Миссис Гринстоун не найдет ее?

— Я позвоню сегодня вечером. Если она не найдет ее, я вернусь туда сам.

— Это глупо. Я смогу найти ее быстрее.

— Если я не найду ее, то, думаю, мне придется обучать тебя векторным

исчислениям.

Я скривилась.

— Когда я смотрю на свой подчерк, это возвращает меня к моменту, когда я делала

записи и к самому уроку. Только так я могу учиться. У меня нездоровая привязанность к

моим записям.

— Надеюсь, у тебя такая же нездоровая привязанность ко мне.

— Итак, как ты отнесешься к тому, что я использую твой мозг, вместо твоих связей,

богатства или твоего великолепного тела? И я хотела бы использовать его, часто.

— Что ты имеешь в виду? Использовать часто для чего?

Я лежала спиной на кровати, он возвышался надо мной, его грудь напротив моей. Я

не могла думать в таком положении, особенно, когда его эрекция упиралась в мое бедро,

поэтому многообещающе улыбнувшись, толкнула его на кровать и оказалась сверху.

120

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Послушай, я не хочу вводить тебя в заблуждение. Я хочу использовать твое тело

просто так, понятно. Но еще я бы хотела воспользоваться твоей большой головой.

Он пристально смотрел на меня, и я слишком поздно осознала, что имела в виду ум...

не голову. Не. Голову.

Мартин боролся с улыбкой, и простой взгляд на его красивое лицо заставил мой

желудок сделать неожиданное сальто. Он говорил ровно.

— Расскажи мне больше о том, что ты хочешь сделать с моей большой головой.

Я нахмурилась. На удивление, я не почувствовала сильное смущение, просто была

слегка взволнована.

— Оставь свои дерзкие разговорчики, иначе мне придется ущипнуть тебя снова.

— Я не против, пока я могу ущипнуть тебя в ответ. — Его рука двинулась к моей

груди, сжимая сосок, а его уже твердая эрекция натянула боксеры.

— Остановись на минутку, я хочу поговорить с тобой. Я пытаюсь быть серьезной.

Горячий взгляд Мартина превратился в обидчивый, и он убрал руки, вздохнул и

сложил их за головой. Он заморгал, глядя на меня, прежде чем поднял глаза к потолку.

— Отлично. О чем ты хочешь поговорить?

Я не закатила глаза на его драматическое отступление, но мне хотелось это сделать.

Вместо этого, я приподнялась и села на кровать лицом к нему, прижимая колени к груди и

начала снова:

— Я пытаюсь сказать тебе, что... ты нравишься мне, Мартин. Мне нравится твой ум.

— Я выпалила последнюю часть, не зная точно, что сказать.

Теперь он скользнул глазами по мне, его лицо смягчалось, пока он рассматривал

меня.

Я заправила волосы за ухо, после чего положила руки на колени, радуясь его

заинтересованности.

— Ты нравишься мне. Ты нравишься мне за то, кто ты есть, хотя ты бессердечный и

иногда не знаешь, как обращаться с людьми. Ты умный и веселый. Я восхищаюсь тем, как ты

действуешь и как не можешь перестать руководить. Мне нравится, когда ты ведешь, и твоя

вспыльчивость. За этим весело наблюдать. Я также думаю, что здесь у тебя доброе сердце,

но я чувствую, что оно израненное и забытое...

Как только я сказала эти слова, поняла, что они были правдой. Его сердце было

израненным и забытым. Ему нужен был уход, забота и комфорт. Ему нужно было кому-то

доверять.

Я встряхнулась, поняв, что замолчала и мы сидели молча довольно долго, и обратила

свое внимание обратно к Мартину. Он всматривался в меня, ожидая продолжения.

121

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я сделала глубокий вздох, прежде чем заговорить:

— Дело в том, что я хотела сказать тебе это с воскресенья. Тебе нужен друг в моем

лице. Не важно, что случится между нами, я хочу, чтобы ты знал, что если я нужна тебе, как

друг, как кто-то, кому можно доверять, я всегда буду рядом ради тебя. Я всегда буду твоим

безопасным местом.

Мартин рассматривал меня с минуту, его взгляд мелькал по моему лицу, как будто

ища что-то, прежде чем сказать:

— Я не думаю, что захочу когда-либо с тобой дружить.

Должно быть, у меня на лице отразилась моя внутренняя боль, потому что он

схватил меня за ногу, чтобы удержать на месте и поспешил добавить:

— Я имею в виду, не думаю, что когда-нибудь смогу быть тебе просто другом. Я

никогда не смогу быть не заинтересован тобой.

— Не заинтересован? Ты думаешь, что друзья не интересны друг другу?

Он пожал плечами, его глаза переместились в сторону.

— Да. У меня есть друзья, но я не заинтересован в них.

— У тебя есть друзья женского пола?

Он кивнул.

— Ага. Мой бизнес партнер — женщина. Я считаю ее другом, и мне наплевать, с кем

она уходит. Но с тобой, я не думаю, что если увижу тебя с кем-то, то не сойду с ума.

— И что? Если мы расстанемся, ты просто будешь пресекать мои знакомства?

— Да. — Он кивнул, выглядя очень серьезно.

— Потому что думаешь, что не сможешь быть не заинтересован?

— Я знаю это.

— И, утверждая, что ты никогда не будешь не заинтересован мной, ты имеешь в

виду, что ты всегда будешь хотеть... — Я махнула рукой в воздухе, чтобы закончить

предложение.

Его глаза вернулись к моим, и он усмехнулся.

— Я всегда буду хотеть чего?..

Он был оскорбительно бестолковым, пытаясь заставить меня говорить его языком.

— Ты всегда будешь хотеть интимных отношений со мной.

Он покачал головой, как будто думал, что я была милой, и пояснил, используя свой

собственный жаргон:

— Ага, я всегда буду хотеть трахнуть тебя.

Я нахмурилась.

122

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Знаешь, одно дело — употреблять это слово, когда мы, — я снова взмахнула

руками в воздухе, — когда мы в процессе полового акта. Но это совершенно по-другому,

когда мы сидим здесь и я пытаюсь, поговорить с тобой о серьезных вещах.

— Почему? Какая разница?

— Потому что это грубо и некорректно.

— Некорректно? — Он выглядел так, словно вот-вот лопнул бы от смеха.

Я еще сильнее нахмурилась.

— Да. Некорректно. То, как ты разговариваешь со мной во время наших ежедневных

споров, имеет значение, потому что это отражение того, как ты видишь меня и насколько

уважаешь меня. Использовать ненормативную лексику — да, это плохо. И не смотри на меня

так.

Он закатил глаза и стиснул зубы, словно он думал, что я была нелепой. Так что я

указала пальцем на него, пригрозив.

— То, как ты сквернословишь, говорит о том, что ты не достаточно уважаешь меня,

чтобы использовать хорошие манеры или что ты не задумываешься о последствиях своих

слов, прежде чем произнести их.

— Кэйтлин, ты же знаешь, я уважаю тебя.

— Ага, уважаешь меня настолько, что хочешь трахнуть меня: не любить меня, не

быть близким со мной. Трахнуть меня.

Он замер, веселье и бунтарство исчезли с его лица, он изучал меня. Хотя мне

показалось, что он только наполовину видел мое лицо и, в основном, был погружен в свои

мысли.

Наконец он сказал:

— Я не это имел в виду.

— Но это именно то, что ты сказал.

Его челюсть сжалась, пока он обдумывал полученную информацию. Расчетливый

блеск появился в его глазах, и он прищурился.

— Точно, как насчет этого. Я буду использовать более корректный язык во время

наших разговоров в течение дня, если ты будешь пользоваться ненормативной лексикой,

пока мы... во время нашего уединения. — Последнюю часть он сказал унылым тоном, как

будто сам не мог поверить, что действительно сказал это, вместо его любимого слова из пяти

букв, начинающегося на букву “Б”.

Я обдумывала его условия в течение пяти секунд. На самом деле, там нечего было

обдумывать. Пользоваться ненормативной лексикой во время занятий любовью имело

123

Накал Страстей

Пенни Рейд

смысл... может, даже помогло бы расслабиться. Поэтому я кивнула и протянула ему руку,

чтобы пожать.

— Идет.

Он улыбнулся, вкладывая свою руку в мою.

— Паркер, я люблю тебя.

— Сандеки, я вижу твою любовь, и я принимаю твое секретное рукопожатие.

Глава 11: Спектральная линия и модель Бора

Утром Мартину поступил звонок, что Миссис Гринстоун не могла найти мои записи.

Поэтому, на следующее утро, после сорока пяти минут споров, кипящих взглядов от

Мартина и двух часов молчания, мы были на пути к большом дому, чтобы забрать мою

папку.

Я не могла рисковать, если он не смог бы найти ее или преждевременно отказался

бы от поисков. Я не шутила, говоря ему, что у меня была нездоровая привязанность к моим

записям лекций. Я была уверена, что записи были единственной причиной, почему я

получала высший балл по всем предметам.

Да, мои заметки были своего рода подстраховкой для меня, и что с того? Они были

нужны мне. Я верила, что нуждалась в них для того, чтобы добиться успеха. Я не покинула

бы остров без них.

Мы ехали по острову в гольф-карах, Мартин с Эриком в одном, в другом — мы с

Сэм. Этот вездеходный транспорт был доверху загружен нашими вещами, я следила

одновременно за болтовней Сэм и чемоданами, угрожающими выпасть на малейшей кочке.

Когда мы подъехали к особняку, Мартин вышел и подал мне руку. Когда я взялась за

него, он притянул меня, плотно прижав к себе, рассматривая меня; он выглядел неуверенным

и грозным. Когда он не двинулся с места по направлению к дому, я подняла свободную руку

и погладила его по щеке, встала на цыпочки и прижалась мягким поцелуем к его рту.

— Эй, давай покончим с этим. Пойдем, заберем мою папку и выйдем. Может,

украдем немного печенья на кухне.

Я видела, как он сглотнул. Он по-прежнему оставался нерешительным и грозным.

124

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Если мы наткнемся на моего отца, просто делай то, что я скажу. Просто... — Он

моргнул, закрыл глаза и стиснул зубы. — Это плохая идея. Ты не должна быть здесь.

Не зная, как сделать лучше для него, я сделала три шага по направлению к дому,

потянув его за собой.

Он открыл глаза, страдальчески глядя на меня, после чего обогнал, потянув за собой.

На мгновение замер, положив руку на дверную ручку, как будто мысленно готовя себя, затем

тихонько открыл дверь. Мы вошли внутрь, и Мартин мельком осмотрел пространство холла.

Казалось, он двигался дальше с неохотой.

Прежде чем я успела успокоить его очевидное напряжение, один из самых

раздражающих звуков во вселенной остановил нас.

— Хей, Поршень.

Узнавала.

Я узнавала этот голос.

Это был ужасный монстр.

Я посмотрела налево, Мартин сделал тоже самое, потом я посмотрела на лицо

Мартина. Он был встревожен и растерян.

— Что ты здесь делаешь? Почему ты не вернулся со всеми? — Захват Мартина стал

сильнее, когда мы повернулись лицом к Бэну.

— Не вижу смысла пока возвращаться, — сказал Бэн, прежде чем сделать

отвратительный глоток через огромную соломинку, по-видимому, клубничного дайкири.

— Потому что я сказал тебе уехать. Как насчет такой причины?— Тон Мартина был

категоричным и раздраженным.

Я сжала губы, чтобы удержаться от какого-либо выражения на лице.

Между тем, Бен снова пожал плечами, сказав в позитивно-приподнятом настроении:

— Но твой отец пригласил меня остаться, что я и сделал. Кроме того, я решил уйти

из команды, так что иди к черту.

Я чувствовала, как напряжение проходило сквозь Мартина, накапливаясь осязаемо

— видно было по тому, как он стоял и старался размеренно дышать. Но прежде чем он смог

ответить, нас прервали:

— Марти. — Звук шел сверху широкой лестницы, проносясь эхом по холлу.

Мужчина подождал, пока мы с Мартином посмотрели бы на него, прежде чем продолжить.

Его бледно-голубые глаза остановились на мне. — Я думал, ты покинул остров.

Дэнвер Сандеки, отец Мартина, был выше, чем я себе представляла. Высокий и

совсем не тощий. Он не был приятным мужчиной; у него практически не было подбородка, и

125

Накал Страстей

Пенни Рейд

его нос был странной формы, тонкий и длинный. Ну, он явно был членом или даже

президентом клуба волос для мужчин. С его появлением я почувствовала изменения.

Если Мартин был всегда в центре внимания "альфа-стаи", как выразилась Сэм,

теперь его отец был в центре внимания. По правде говоря, ни один из них явно не

доминировал над другим. Это не было разделение власти — это была двойная сила, которая

очень, очень плохо сосуществовала вместе, словно два кислотных основания, реагирующих

на воздействие протона.

— Нет, — сказал Мартин. Мороз от одного слова, казалось, понизил температуру в

комнате на несколько градусов. Дэнвер, как и его жена, пробуждали Отвратительного

снежного человека в Мартине.

Дэнвер не отреагировал на ответ Мартина. Вместо этого, он не спеша спускался вниз

по лестнице, не отрывая от меня взгляд, с приветливой улыбкой, словно приклеенной к

губам. Я заметила, что форма его рта была похожа на Мартина.

— Ты дочь Джосс Паркер. — Он выглядел безмерно довольным. Между тем, из-за

того, как он произнес имя моей матери, мне хотелось вырвать все волосы в его носу.

Я начала было отвечать, но Мартин потянул меня за руку и сместился так, что он

теперь наполовину закрывал меня от отца, как бы защищая своим телом.

— Мы уходим.

Дэнвер проигнорировал сына, протягивая мне руку.

— Приятно познакомится с тобой. Я довольно хорошо знаю твою мать. Она, — он

усмехнулся сам себе. — Она, безусловно, сильная.

— Не прикасайся к ней. — После того как Мартин сказал это, он переместил меня

полностью за себя и, держа одну руку на моем бедре, сделал шаг назад в сторону двери. Я

отметила, что он по-прежнему стоял лицом к отцу, словно знаел, что лучше было не

поворачиваться к нему спиной.

Теперь я почти не видела его отца, когда между нами возвышался, словно гора,

Мартин, но я слышала, как изменился его голос, когда он обратился к сыну:

— Наконец-то ты сделал что-то полезное, Марти. Ты все такой же деревенский

идиот, но, по крайней мере, твой член сделал правильный выбор.

Я услышала, как Бэн подавил противное ржание, но с трудом различила его, потому

что мой мозг пытался понять злость, исходившую из уст отца Мартина.

Его отец!

И даже зная все о Мартине, зная все те случаи черствого равнодушия к чувствам

других, как он без зазрения совести мог накричать на мужчин, женщин, детей и черепашек, я

совершенно не была готова к его реакции.

126

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Лучше быть деревенским идиотом, чем деревенским извращенцем и импотентом.

Кстати, Бэн воспользовался твоими запасами "Виагры" на неделе. Вы два дряблых придурка,

у вас так много общего.

Отец Мартина хладнокровно ответил:

— Полегче, Марти. Или я решу сломать твою новую игрушку.

— Если ты даже посмотришь на нее этим взглядом, они больше не найдут твое тело.

— Мартин сделал еще один шаг назад, увлекая меня за собой.

Это было безумие. Я думала, стычка с его мачехой была ужасной, но это было

жестоко на совершенно новом уровне.

— Ты забыл, кто финансирует твою жизнь, сынок. — Я вздрогнула, когда Дэнвер

произнес слово "сынок". В контексте, вырывающемся изо рта Дэнвера слова, это прозвучало

больше как "шлюха". — Твои игрушки — мои игрушки, я буду использовать их, когда и как

захочу. Теперь отойди в сторону, ты никуда не пойдешь, пока я не скажу.

Я почувствовала, как Мартин напрягся. Он выпустил мою руку, и я заметила, как он

сжал свои руки в кулаки. Он изменил положение, вставая в стойку, словно собирался

нанести удар. Мартин был большим, но его отец тоже; ну, а насильник Бэн явно был на

стороне зла. Двое против одного — это было не справедливо. Возможно, я смогла бы позвать

Эрика, пока ситуация не обострилась, но это было маловероятно.

Между прочим, я задалась вопросом, как часто у Мартина и его отца доходило до

драки, но быстро отбросила эту мысль на потом. Я не могла стоять на месте, молча

спрятавшись. Сейчас было не время прятаться, когда Мартин подвергал себя опасности из-за

меня. Мне нужно было что-то сделать.

Сейчас было не время изящно откланяться. Теперь пора было бороться за Мартина.

Поскольку Мартин больше не удерживал меня за спиной, я шагнула к нему и

обернула левую руку вокруг его локтя.

Слабо улыбнувшись, я обратилась к Дэнверу:

— Вы простите меня, если я не пожму вашу руку. С тех пор, как я познакомилась с

вашей женой и увидела, с кем вам приходится общаться, — я кивнула в сторону Бэна, — то

поймете, что я опасаюсь заразных болезней. Бэн может подтвердить, я не притрагиваюсь к

людям, которых не знаю, это одно из моих жизненных правил.

Я была рада, что моя маленькая речь оглушила весь тестостерон в комнате, приводя

его в бездействие. Три пары мужских глаз уставились на меня, словно я была каким-то

странным созданием.

Я прочистила горло и продолжила:

127

Накал Страстей

Пенни Рейд

— У меня нет желания знакомиться с вами, Мистер Сандеки. Все, что мне нужно,

так это моя папка с векторными исчислениями, и мы уйдем.

Хотя взгляд Дэнвера был устремлен на меня, он обращался к сыну:

— Я смотрю на нее прямо сейчас, Марти. Что ты сделаешь с этим?

Мартин беспокойно задвигался рядом со мной, но я сильнее сжала его руку и

ответила за двоих:

— Повторю еще раз: мы заберем мою папку и уйдем.

— Нет. Не уйдете. — Если у его жены было мертвое лицо, то у Дэнвера Сандеки

были мертвые глаза.

Делая как моя мама, я выпрямилась и посмотрела прямо в его выпученные

"мертвые" глаза.

— Вообще-то уйдем. Видите ли, Мартин предупредил меня перед приездом о том,

что вы говнюк. Поэтому, я позвонила в службу безопасности моей мамы. Возможно, вы

когда-нибудь слышали о Секретной службе США?.. Да?.. Нет?

Мистер Сандеки сместился на полшага назад, прищурившись, глядя на меня.

— Ах. Вижу, вы все-таки слышали о них. Несмотря на их оружие, стрельбу и много

чего еще, они очень милые ребята. — Я сделала шаг в сторону, потянув Мартина за собой,

осторожно, не поворачиваясь спиной. — Теперь, мы просто заберем мою папку и уйдем... Ну

и вы сможете снять свой шиньон.

* * *

С одной стороны, у меня была моя папка. Вдобавок, я нашла учебник и вещи.

С другой стороны, Мартин практически ничего не сказал, с тех пор как мы ушли из

особняка. Он не смотрел на меня и не прикасался ко мне, кроме помощи с моими сумками,

предложив мне руку на лодке или указав мое место в самолете, и это был словно двойной

удар.

И его отец точно был Дьяволом, но без подбородка. Несмотря на это, я не жалела,

что познакомилась с ним. Встреча с Дэнвером проясняла много чего о Мартине, его

поведении и движущей силы, до боли резкой, кстати.

Сейчас, когда я смотрела в глаза Мартину со своего места, то отметила, что его лицо

было красным, а глаза немного дикими. Я знала, что он все еще думал о своем отце и что его

эмоции были очень, очень близко к поверхности. Бурлящий гнев исходил от него, словно

клубящиеся тучи темной ярости. Честно говоря, я чувствовала, что одно неверное движение

или слово, или взгляд, и он мог разгромить все внутри частного самолета... или накричать на

128

Накал Страстей

Пенни Рейд

меня. Так что, мы четверо молчали. Даже Сэм посчитала нужным держать свой сарказм при

себе и молча листала журнал, словно ища ответы об идеальной игре в теннис.

Я снова столкнулась с реальностью, не зная, что было бы правильно сказать своему

парню прямо сейчас. Когда я осознала это, то поняла, что быть в заложниках его гнева хуже,

чем если бы он накричал на меня.

Мое назойливое беспокойство возрастало, когда я наблюдала за тем, как он сжимал

и разжимал челюсть, он преднамеренно дышал медленно. Он был таким одиноким, целиком

и полностью сконцентрировавшись внутри себя, потерянный в темном месте. Это было то,

как Мартин Сандеки жил и как он научился выживать. Я не могла этого вынести.

Я любила его.

Наблюдать за тем, как он пробирался по темному лабиринту своего гнева, было

словно моим недосягаемым зудом, но в этот раз он был в моем мозгу и сердце.

Поэтому, действуя совершенно инстинктивно, я отстегнула ремень безопасности,

подошла к нему и села у него на коленях. Он напрягся, его колючий взгляд переместился на

меня, сдобренный лихорадочной яростью и серьезным предупреждением. Я

проигнорировала все.

Вместо этого, я окружила его своими руками, запуская пальцы в его волосы на

затылке, и прошептала ему на ухо:

— Я люблю тебя, Мартин. Я люблю тебя.

Он оставался неподвижным на долю секунды, но потом обнял меня в ответ. Вернее,

он чуть не раздавил меня своими сильными руками, а его лоб упал на мое плечо. Так мы и

сидели несколько минут: я нежно поглаживала его затылок и оставляла нежные поцелуи

везде, где могла, учитывая ограниченное движение, а он держался за мою руку, как за

спасательный плот. Я молча радовалась, когда ощутила, как его жестокость ослабевала,

смягчалась, расслаблялась, а его дыхание становилось нормальным, не таким размеренным.

Он нарушил молчание первым, прорычав:

— Я ненавижу его.

— Я понимаю почему. — Я хотела добавить, что ненависть к его отцу дала бы

обратный результат, так как это давало его отцу власть над ним. Но не стала. Я полагала, что

нам хватило бы времени в будущем, чтобы помочь Мартину справиться со своей плохо

контролируемой яростью по отношению к своему отцу.

— Он подослал Патрис. — Он сказал это напротив моей шеи, шепотом.

— В среду утром? Когда я была в твоей комнате?

— Нет. Когда мне было четырнадцать. Он подослал ее... ко мне.

Я прищурилась в замешательстве, уперевшись в его висок головой.

129

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я не понимаю. Что ты имеешь в виду, говоря, что он подослал ее?

Я почувствовала, как Мартин собирался сделать глубокий вдох, прежде чем поднять

лицо, которое было спрятано в моей шее. Он избегал моих глаз, предпочитая пялиться в

потолок, положив затылок на подголовник.

— После того как моя мать умерла, я переехал к отцу. Я никогда... Я никогда не

проводил с ним времени прежде, но я всегда думал о нем, как о способе избежать

манипуляций матери. В течение первого года он игнорировал меня. Но что-то изменилось,

когда мне исполнилось четырнадцать. Все стало проверкой, все наши взаимодействия были

словно игры разума, и я всегда проигрывал, он всегда говорил мне о том, как я его

разочаровал. Я хотел доказать ему. Я думал, что смогу заслужить его уважение.

Глаза Мартина метались между моими, он горько улыбнулся мне, продолжая:

— Я был чертовски глупым, наивным. Я думал, что не было никого хуже моей

матери, я поклонялся отцу. Но я ошибался.

Я рассматривала его, думая о том, какого это было для застенчивого и красивого

мальчика становиться прихотью для своей ищущей славу матери, а потом с его

манипулирующим и бесчувственным отцом. Я бы позволила ему прятаться в шкафах. Но у

него и этого не было. Мое сердце разбивалось из-за него.

Его предыдущее заявление о том, что отец подослал Патрис, угнетало меня,

заставляя желудок сжиматься от страха. Я мягко подсказала:

— Что ты имел в виду, говоря, что твой отец подослал Патрис, когда тебе было

четырнадцать?

Он тяжело вздохнул.

— Когда мне было четырнадцать, она забралась ко мне в постель. Она была голой. Я

спал. Она обернула мои руки вокруг себя и поцеловала меня, прикасалась ко мне... — Он

говорил это, словно проглотив кислятины. — Я проснулся и понял, что к чему, и выгнал ее

из моей постели и из комнаты. На следующее утро я пошел к отцу и рассказал, что

случилось. Это было еще до того, как они поженились, так что, я ожидал, что он выгонит ее.

Вместо этого он рассмеялся. И сказал, что это он подослал ее, что это был тест и что я

наконец-то прошел его.

— Тест? Что за тест?

Мартин поймал мой взгляд, когда объяснял, и его голос был пустым:

— Он должен был жениться на ней, а у нее было что-то компрометирующее на него,

но я не уверен что. Но он хотел сохранить деньги подальше от нее, так что это был тест на

130

Накал Страстей

Пенни Рейд

преданность. Я думаю, ему нравилась ирония, использовать ее, чтобы ее же и уничтожить.

Вскоре после этого он перевел всю свою собственность на мое имя, пользуясь трастом 13.

— А что с его банковскими счетами? Она же может просто захватить их при

разводе?

Он покачал головой, добавив равнодушно:

— Нет. В нашем штате счета, которые были до брака и даже новые вклады, не

являются общим имуществом, равно как и пенсии, фондовые вклады и сбережения. Вот

почему дома, те, которыми он владел, и новые, которые он приобрел, на мое имя. Они

переписаны, пока мне не исполнится двадцать один.

— Так... в следующем году?

— Нет. Через четыре месяца.

Я уставилась на него в замешательстве. Уверена, мои брови были сведены воедино в

тяжелый хмурый взгляд, одновременно злой и недоверчивый. Я покачала головой от этой

сложной интриги, отвратительного испытания верности, которое было явно унизительным

для Мартина, и я чувствовала желчь от ярости и негодования, которые поднимались в

горле, возводя бетонную конструкцию в моей груди.

Но прежде чем я смогла озвучить свое ужасающее изумление, Мартин добавил, и

его голос звучал так тихо, что я едва смогла разобрать слова.

— Тогда он сказал ей. Он сказал Патрис, что она может использовать меня, если

захочет.

— Он что?! — выпалила я. Хотя, это было больше похоже на визг.

— Она не пыталась. У нее не было шанса. После этого, я редко бывал дома.

Я была так зла. Мои глаза горели, а ярость душила за горло. Поэтому, сама того не

желая, я выпалила свои едкие мысли:

— Что за долбанный сукин сын.

Он немного рассмеялся, очевидно удивленный, и его ответная улыбка была

маленькой и печальной.

— Не знаю. Я никогда не встречался с бабушкой.

Я фыркнула от смеха, но мои черты лица исказились от грусти и гнева, я так хотела

сделать как лучше для него. Но я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Я заметила, что

13 Доверительная собственность (или траст — от англ. trust — доверие) в общем праве — это система

отношений, при которой имущество, первоначально принадлежащее учредител ю, передается в распоряжение

доверительного собственника (управляющего или попечителя).

131

Накал Страстей

Пенни Рейд

он снова избегал смотреть мне в глаза; хорошо, что его гнев рассеялся, сменившись тлеющей

и свирепой решимостью.

Я взяла в руки его лицо, оставляя легкий, как перышко, поцелуй на его губах.

— Я бы хотела сбросить этот самый дом на твоего отца, — прошептала я.

Он скривил рот, и я поцеловала его в уголочек рта.

— Нет... Я удостоверюсь, чтобы он получил по заслугам.

Я выгнула бровь на это заявление и отклонилась назад достаточно, чтобы заглянуть

в глаза Мартина.

— Он заслуживает только твоего равнодушия.

Его глаза вспыхнули, когда он сильнее впился пальцами в мое тело, возразив сквозь

стиснутые зубы.

— Нет. Чего он заслуживает, так это быть униженным и уничтоженным.

Я вглядывалась в черты Мартина и видела там страсть. Это была темная страсть,

мощная и бездонная. Я была уверена, что он стремился найти орудие для уничтожения его

отца.

Мне никогда не приходило в голову до этого момента, что он не хотел разногласий

со своим отцом. Больше казалось, что ярая ненависть к отцу сейчас была главной движущей

силой в его жизни.

— Мартин... — начала я, но замолчала, не зная, как продолжить, но мне нужно было

что-то сказать. Я сглотнула, ища в его глазах хоть каплю здравого смысла и оправдания по

отношению к Дэнверу Сандеки. Но так ничего и не нашла. — Мартин, может, стоит

отступить. Я понимаю, что твой отец — ужасный человек, который совершил ужасные

поступки, но что теперь поделаешь? Он очень могущественный.

— Он не неприкасаемый, — сказал он быстро, его глаза становились темно-синими,

когда он добавил: — И у меня есть план...

— Но зачем тратить свою энергию на него? Почему бы не забыть его, выкинуть из

своей жизни, как рак, и двигаться вперед...

Он качал головой, пока я говорила, плотно сжав челюсть, он перебил меня:

— Нет. Нет, блядь!

Я вздрогнула, он еще сильнее сжал мое тело, когда продолжил суровым шепотом:

— Нет ничего важнее, чем заставить его страдать. Я стану тем, кто его разрушит.

Видеть его униженным — это то, что я задумывал и планировал с четырнадцати лет. Если я

ничего не достигну в жизни, если я больше вообще ничего не сделаю... — Он замолчал, его

глаза потеряли фокус, когда он ушел в себя, в то темное место, куда я не могла добраться.

132

Накал Страстей

Пенни Рейд

Мое беспокойство распространялось, с трепетом взмывая, словно его озарило, что

Мартин позволял этой страсти, этой ненависти к отцу, определять то, кем он был.

И больше всего, больше, чем трагический и закрученный рассказ о его детстве,

осознание этого разбивало мне сердце.

Глава 12: Факторы, влияющие на

растворимость

Самолет приземлился, а я была не в настроении. Вернее, в анализирующем,

тревожном, весь мозг себе вынесла из за этой ситуации, настроении.

В то время, как Мартину, казалось, стало легче. Когда мы сошли с самолета и сели в

лимузин, мое настроение не улучшилось. Эрик и Мартин обсуждали, что делать с тем, что

Бен ушел из команды. Сэм метала в меня испытующие взгляды. А я просто уставилась в

окно.

Когда мы приехали в общежитие и парни понесли наш багаж в здание, мое

настроение не улучшилось, даже когда Мартин затащил меня в заброшенный кабинет на

первом этаже, жестом попросив Сэм и Эрика пойти вперед. Даже когда он прижал меня к

двери, врываясь в мое личное пространство, его глаза были темными и горячими, что-то

замышляя.

Пока он не сказал:

— Я скажу это, потому что я доверяю тебе, Кэйтлин. Я не хочу, чтобы что-то,

меньше всего, чтобы мое долбанное прошлое, встало между нами.

133

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я выдержала его взгляд, почувствовав, как напряжение с легкостью упало с плеч,

оставляя после себя чувство тоски.

— Спасибо, что доверяешь мне. Я... Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через

все это. Я знаю, что тебе нелегко доверять кому-то.

— С тобой это легко. — Его глаза словно зажглись, когда он поймал мои запястья и

прижал меня к двери. Голос Мартина стал на октаву ниже, когда он добавил: — Быть с

тобой, слушать, как ты играешь свою музыку, слушать, как ты говоришь всякую ерунду...

Я выгнула бровь, остро ощущая раздражение и уже было открыла рот, чтобы

запротестовать. Он усмехнулся и заговорил быстрее, чтобы я не помешала:

— Прикасаться к тебе, целовать тебя, смотреть, как ты кончаешь, занимаясь со мной

любовью... Ты делаешь все правильным.

Мои щеки горели, когда он поймал мой взгляд и его губы опустились к моим. Я

приподняла подбородок, чтобы встретить его рот, ожидая его поцелуя, изголодавшись по

нему.

Мартин отпустил мои запястья, когда его рот скользнул по моему, а жадные руки

двинулись под рубашку, прикасаясь к моей голой коже. Когда мы оторвались друг от друга,

мои пальцы были запутаны в его волосах, и я задыхалась; Он почти разжег огонь в опасной

близости от моих трусиков.

В принципе, он был Орлом Бойскаутов по разжиганию огня в трусиках.

То, как я застонала и взмолилась, звучало глупо и жалко даже для моих ушей.

— Я уже скучаю по тебе. Ты останешься? Я могла бы потратить некоторое время,

высказывая всякий бред, или мы могли бы позаниматься химией.

— Или притвориться.

— А я не это сейчас сказала?

Он рассмеялся, наградив меня быстрым поцелуем и прижимая к себе. Я обняла его в

ответ и услышала, как он сказал в мои волосы:

— Мне нужно вернуться в дом, сделать несколько звонков, чтобы позаботиться о

важном деле. Но потом я вернусь и останусь так долго, насколько ты позволишь.

Я кивнула, уткнувшись в его грудь, и улыбнулась, думая о том, каким упоительно

прекрасным был бы обещанный вечер с Мартином в ближайшем будущем.

* * *

Я была в гораздо лучшем настроении, когда мы шли в мою комнату по общежитию,

пока не уткнулась прямо в широкую, сильную, твердую грудь тайного агента службы.

Никто не ожидал секретную службу.

134

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я попятилась, извиняясь, и наступила на ногу Мартина, потому что он шел слишком

близко позади меня. Он придержал меня за плечо одной рукой и сместил нас обоих в сторону

от агента. Колесики в моем мозгу крутились как колесо обозрения, все больше запутываясь,

прежде чем я поняла, что присутствие секретной службы здесь могло означать только одно:

моя мать была где-то поблизости.

Я ожидала ее на бранч в воскресенье, согласно наших предыдущих обсуждений.

Ее планы могли измениться.

— Ох, привет, — сказала я автоматически, протягивая мужчине руку. — Я Кэйтлин

Паркер.

Мужчина был одет в черный костюм, черный галстук и белую рубашку; его

солнцезащитные очки торчали из кармана пиджака, и я поймала свое отражение в линзе,

выглядывающей из своего пристанища.

— Я Стивенс. — Стивенс принял мою руку, эффективно тряся, его темные карие

глаза прошлись по мне к Мартину и обратно. Его тон был столь же официальным. — Мисс

Паркер, сенатор ожидает вас в комнате.

— Хорошо. — Я кивнула и взглянула на Мартина через плечо, когда искала ручку

чемодана позади.

— Эй, хочешь встретиться с моей мамой?

Его брови подскочили, и он, переминаясь на ногах, выпустил мой багаж.

— Ммм... Кооооонечно.

Было заметно, что он был застигнут врасплох, так что я немного подождала,

повернувшись к нему и внимательно рассматривая его лицо:

— Ты не обязан этого делать. Ты можешь пойти сделать свои звонки и вернуться

позже. Я не давлю на тебя. Она может быть немного пугающей.

Он дерзко улыбнулся, на самом деле, это был просто намек на улыбку, и его тон

превратился в дразнящий.

— Правда? Пугающей? Никогда не слышал про твою маму... которая сенатор США.

Я прищурилась, глядя на него, сжимая рот в ровную линию, чтобы не рассмеяться; я

повернулась к агенту и спросила:

— Вы должны его обыскать? Я могу сделать это за вас, если вы хотите.

Мартин произнес задыхающийся звук позади меня.

Агент не улыбнулся.

— Да, мэм. Мне нужно обыскать его, прежде чем он приблизится к сенатору.

Я кивнула и обошла агента секретной службы, потом повернулась и пошла к двери

своей комнаты.

135

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Увидимся внутри, — сказала я жизнерадостно. И подмигнула ему.

Он исподлобья глянул на меня, но потом ему пришлось переместить свое внимание

на агента, который попросил его поднять руки, показывая ладони.

Я хихикнула и вошла в свою комнату. Я нашла мам у, сидящую в кресле рядом с

микроволновкой, она говорила по телефону. И была одета в типичный для нее наряд:

дорогой, хорошо скроенный брючный костюм, украшенный простым американским флагом

на отвороте. Покрой и стиль оставались неизменными, но цвета варьировались в синих,

черных и серых тонах. Сегодня она была в черном.

Мама подняла глаза на меня, когда я вошла, и тепло улыбнулась, указывая на

телефон, затем подняла указательный палец в универсальном знаке «дай мне одну минутку».

Я кивнула и положила чемодан на кровать, улыбаясь ей в ответ. Затем расстегнула

сумку и начала опустошать его содержимое, чтобы занять себя... потому что я была в равной

степени нервной и возбужденной. Я очень, очень хотела, чтобы ей понравился Мартин,

поэтому нервничала. Я была уверена, что он ей понравился бы, поэтому была взволнованна.

С Мартином все происходило так быстро. Как будто я все еще была в том

скоростном поезде, ведь мне даже в голову не могло прийти, что их встреча могла оказаться

не таким уж замечательным событием.

Оказывается, ей действительно нужна была всего минута, чтобы завершить вызов.

На самом деле, думаю, что она отключилась, даже не попрощавшись.

Потом она встала и притянула меня для быстрых объятий, сказав:

— Надеюсь, ты не возражаешь, что я спросила Сэм и ее друга, что мы займем

комнату на несколько минут. Она занесла вещи минуту назад.

Я пожала плечами, обнимая ее в ответ.

— Нет, нет. Все хорошо. Думаю, ей все равно нужно было встретиться с ее тренером

по теннису.

Она выпустила меня из объятий и сложила руки перед собой. Она никогда не

скрещивала руки. Когда она стояла, то всегда складывала руки вместе. Она сказала мне

однажды, что в начале своей карьеры сложенные руки удерживали ее от ерзанья. Сейчас она

сделала это по привычке.

— Хорошо. Ты, должно быть, удивлена, почему я здесь на день раньше и без твоего

отца. — Она испытывающе осмотривала меня, ища изменения в выражении моего лица.

— Я говорила Джорджу, что не вернусь до сегодняшнего дня, когда звонила на

прошлой неделе. Надеюсь, ты получила сообщение.

136

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Да. Твое неожиданное путешествие. Это одна из причин, почему я здесь. —

Мама, наконец, встретилась со мной взглядом, и я заметила некоторую неуверенность в ее

голосе.

Я нахмурилась, искоса глядя на нее.

— Все в порядке?

Ее взгляд смягчился, вызывая тревогу, она открыла было рот, чтобы ответить. Но

потом быстро закрыла его обратно и бросила взгляд на дверь поверх моего плеча. Я

проследила за ее взглядом и обнаружила Мартина, остановившегося на входе в мою комнату.

И я ничего не могла поделать со своей широкой улыбкой.

— Ох! — Я протянула руку, не обращая внимания на маску, скользнувшую на лицо

Мартина, когда я втянула его в комнату и снова повернулась к маме. — Мам, это Мартин

Сандеки. Мартин, это моя мама, Джосс Паркер.

Я знала, что это прозвучало, мягко говоря, легкомысленно, но ничего не могла с

этим поделать. Я была так взволнованна. Я любила маму и гордилась ей. Она была моим

супергероем. А я была ее самым большим фанатом.

И сейчас я знакомила ее с Мартином, c парнем, которого я любила.

Я решила, что раз они оба были удивительными и гениальными, и у них были

замечательные мысли о будущем телекоммуникаций и технологий, они сразу же начали бы

оживленную беседу на эту тему. Я проигнорировала тот факт, что намерения Мартина не

были полностью альтруистическими, но, в конечном итоге, его планы тоже принесли бы

пользу обществу.

Я посмотрела на них, когда они пожали друг другу руки, ухмыляясь в ожидании

интересного разговора.

Но ничего не произошло.

Вместо этого, я увидела, как моя мать превращалась в Сенатора Паркера, в серых

глазах появлялись стальные искры, и она пристально изучала Мартина.

— Сенатор Паркер, — сказал он.

— Мистер Сандеки, — сказала она.

Мой желудок упал, пока я наблюдала за их взаимными хмурыми взглядами и

холодным позерством. Я поморщилась, пытаясь сглотнуть, плотное, туманное оцепенение

развернулось в моем животе, когда осознание напряжения усилилось, а тишина затягивалась.

Никто ничего не говорил целую минуту. На самом деле, никто ничего не сказал

вслух в течение целой минуты. Вместо этого, они уставились друг на друга в молчаливом

разговоре между собой. Мое сердце забилось от неловкости, пока я пыталась найти слова,

137

Накал Страстей

Пенни Рейд

чтобы сделать все лучше, объяснить, что Мартин был хорошим парнем, не таким, как его

отец.

Но только я открыла рот, чтобы озвучить этот факт, Мартин наклонился и оставил

мягкий поцелуй на моей щеке, прошептав на ухо:

— Увидимся вечером.

Он подарил мне натянутую, извиняющуюся улыбку, которая не коснулась глаз.

Затем развернулся и ушел.

Я смотрела ему вслед, уставившись на дверь, размышляя, как все могло пойти

настолько ужасно и неправильно за полторы минуты, когда абсолютно ничего не было

сказано.

Негромкий мамин вздох привлек мое внимание, и я изо всех сил попыталась

заговорить. Наконец я выпалила:

— Он замечательный. Действительно замечательный. Он ненавидит своего отца, и

он должен понравиться тебе. У него много идей о спутниках, и он изобрел ленивые удочки...

И я не понимаю, что же произошло.

Она печально улыбнулась, улыбка не затронула ее глаз, мама сделала три шага к

двери и закрыла ее, потом повернулась ко мне и сложила руки.

— Кэйтлин, Мартин Сандеки — причина, по которой я здесь, на день раньше и без

твоего отца.

Я хмуро посмотрела на нее, ища на ее лице подсказку, но видела только терпеливое

беспокойство; в растерянности я высказала свое замешательство:

— Я не понимаю.

Она снова вздохнула. Она редко вздыхала. Я ощутила щемящее чувство тревоги.

Мама положила руку на мое плечо и повела нас обоих к кровати, усадив друг

напротив друга; затем она сказала своим обычным деловым тоном:

— В мой офис вчера поступил звонок от репортера из "Вашингтон пост", они

попросили

меня

прокомментировать

конфликт

интересов

относительно

телекоммуникационного законопроекта. Он поставил под сомнение мою профессиональную

этику, если я останусь на своей должности, возглавляя Комитет по коммерции, науке и

транспорту, потому что моя дочь находится в серьезных отношениях с сыном генерального

директора крупнейшего телекоммуникационного провайдера в этой стране.

— Погоди... Что?

— Кажется, у него есть фотографии тебя и Мартина, снятые во время вашего

отпуска, и запись разговора с одним из ваших сокурсников, мистером Бэнджамином

138

Накал Страстей

Пенни Рейд

Салсмаром, который был с вами на прошлой неделе, который рассказывал, что у вас все

серьезно и что ваши семьи довольно близки.

Бэнджамин Салсмар. Бэнджамин. Бэн. Бэн, насильник и чертов монстр!

АХ!

— Боже. — Я покачала головой, закрывая лицо руками. — Так вот почему Бэн был

там сегодня утром... Что за придурок.

Я услышала, как мама прочистила горло. Я не подумала, прежде чем сказать;

уверена, это был первый раз, когда она услышала, как я ругалась. К ее чести, она никак не

прокомментировала это, хотя и говорила мне, когда я была младше, что взрослые люди не

использовали нецензурные слова.

Она сразу объяснила, что ругательства использовали идиоты и лишенные

воображения члены нашего общества, люди, которые так и не научились взрослому языку —

то есть многосложным, описательным словам — и разбрасывались проклятьями, словно

продолжая детскую истерику.

Впрочем, Бэн был придурком.

Но помимо придурковатости Бэна, в том, что он сказал, вернее, рассказал

"Вашингтон пост", было только пятьдесят один процент правды. Мартин и я были в

отношениях. Я не стыдилась его, но сейчас начала замечать, что наши отношения могли

стать причиной некоторых профессиональных проблем для мамы.

Спустя несколько секунд она мягко спросила:

— Что происходит между тобой и Мартином Сандеки?

Я сделала успокаивающий вдох и выпрямилась, убирая руки от лица. Затем

встретилась с ее взглядом и сказала ей правду:

— Мартин и я встречаемся.

— Я вижу... — Ее задумчивое выражение лица не изменилось, за исключением того,

что ее глаза немного сузились. После короткой паузы она спросила: — Как долго это длится?

— Где-то неделю.

— Оу. Тогда это не серьезно.

— Нет. Это серьезно.

— После недели?

— Да, — ответила я решительно.

Она осмотрела меня долгим взглядом, ища оттенок хоть какого-то сомнения, но

затем уступила, кивая головой.

— Ладно. Если ты говоришь, что это серьезно, то это серьезно.

139

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я уставилась на нее. Она уставилась на меня. Я ждала, что она скажет хоть что-

нибудь, что подсказало бы мне правильный ответ.

Когда она этого не сделала, я выпалила:

— Мам, я не могу бросить Мартина. Думаю я... Я имею в виду, я влюблена в него.

Мы любим друг друга. Я люблю его.

У мамы смягчилось лицо от этой новости, но в ее глазах задержалось сожаление и

беспокойство.

— Ох, Кэйтлин. — Она положила руку мне на плечо и сжала, рассматривая мое

лицо. — Дорогая, из того, что я знаю о Мартине Сандеки, — это то, что он не из тех парней,

которые будут нежны с твоим сердцем или сделают что-то без скрытого мотива. Поэтому я

считаю эту новость тревожной.

Я попыталась сделать самое ответственное лицо взрослого человека:

— Да. Я догадываюсь, что ты узнала о нем. Но я провела неделю с ним — по

большей части только с ним — и он не тот, кем кажется. Он... он удивительный и такой

добрый.

— Он добрый? — В ее тоне проскользнула нотка неверия.

— Он добр со мной.

— Но не с каждым. — Это был не вопрос. Это была констатация факта.

— Нет, не с каждым. Но если ты узнаешь...

— И ты влюблена в человека, который не считает нужным быть добрым ни с кем,

кроме тебя?

Я плотно сжала губы и сглотнула. Она не сказала это осуждающе или даже

огорченно. Это прозвучало с любопытством. Это всегда происходило с мамой. Благодаря

любопытству, она выигрывала все споры, и именно поэтому люди всегда слушали ее и

спрашивали совета.

Она была чрезвычайно рассудительной. Она никогда не была злой или упрямой,

снисходительной или раздражающей. Она была всего лишь любопытной. Она совала нос

везде, задавая любопытное вопросы, пока всем не становилось ясно, что предложения или

теории — фигня. Но она бы никогда не озвучила это.

Я узнала, что лучшая защита от любопытства — это честность.

—Да. Я влюблена в человека, который не считает нужным быть добрым ни с кем,

кроме меня.

— Я вижу. — Она задумчиво кивнула, прищурившись и осматривая меня. Я могла

видеть, как работал ее мозг, рассматривая все данные, прорабатывая план действий.

Я подготовила себя к натиску детального любопытства. Однако она удивила меня:

140

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Кэйтлин, я доверяю тебе. Ты знаешь, что поставлено на карту. — Ее тон был

решительным, почти настойчивым. — Я объяснила ситуацию, и ты чрезвычайно умная. Ты

понимаешь последствия продолжения твоих отношений с Мартином — и не только для моей

карьеры и меня, что сейчас действительно является вторичным вопросом. Основной

проблемой будет то, как это воспримет американский народ. Ты понимаешь, что отец

Мартина использует эти отношения, чтобы сместить меня с должности в Комитете

коммерции, науки и транспорта. Он добьется успеха, потому что будет прав.

— Но... но почему он будет прав? Как он сделает это?

— Он будет прав, потому что у меня предвзятое мнение, поскольку у моей дочери

серьезные отношения с сыном генерального директора крупнейшей в стране

телекоммуникационной компании. И это факт. Я уйду в отставку, прежде чем меня заставят

уйти потому, что предвзятое мнение столь же пагубно, как и реальное предубеждение.

Мистер Сандеки поддерживает Сенатора Нэймана, чтобы он занял мою должность

последние два года, вместе с вице-президентом и президентом временного Сената. Он

специально подобрал

его

для

замены,

и

он

будет

добиваться

закрытия

телекоммуникационного законопроекта. Ты же знаешь, как делаются дела в Вашингтоне, и

американцам в провинции по-прежнему будет не доступно высокоскоростное обслуживание,

тем самым мы поставим их в невыгодное положение, в сравнении с живущими в городах.

Я заморгала от всех этих фактов и стиснула зубы.

— Итак, я должна порвать с Мартином, пока не будет принят законопроект или

остаться с ним и загубить жизнь миллионов людей?

Выражение ее лица стало печальным. Она сделала глубокий вдох, как будто хотела

что-то сказать, но помедлив, передумала.

— Что? Что ты хотела сказать? Просто скажи это.

Она вздохнула. Снова! И ее следующие слова удивили меня, потому что прозвучали

поразительно по-матерински:

— Ты же знаешь, я доверяю твоему решению, Кэйтлин. Но... я беспокоюсь за тебя.

Мне интересно, рассматривала ли ты возможность того, что чувства Мартина не такие, как

кажутся?

Я напряглась, отшатнувшись.

— Что это должно означать?

Она поджала губы, и ее глаза метнулись к двери, затем обратно ко мне.

— Отец Мартина очень умный человек и столь же расчетливый. Он склонен к таким

стратегиям, каких я прежде никогда не встречала. И, как известно, он использует самых

близких людей как часть этой самой стратегии. Семь лет назад его жена — да, его нынешняя

141

Накал Страстей

Пенни Рейд

жена — оказалась в центре скандала из-за публикования видео сексуального характера с

сенатором Петерсоном из штата Висконсин. Вероятно, ты помнишь это, тебе было уже

двенадцать или тринадцать.

Она замолчала, и я отметила, что она выглядела крайне неловко. Мама глубоко

вздохнула, ее глаза нашли мои.

— Сенатор Петерсон занимал должность в Комитете коммерции, науки и

транспорта, которую сейчас занимаю я. Этот законопроект, который так стремится

похоронить отец Мартина, — переработанный законопроект Сенатора Петерсона семилетней

давности, прежде чем его сместили с должности по этическим причинам.

Я нахмурилась от этой новости и очевидного вывода, который должна была сделать.

— Это не то, что сейчас происходит. Мартин не встречается со мной, потому что

ему так сказал отец.

— Ты уверена? — давила она. — Потому что я была под постоянным наблюдением

совета по этике, с тех пор как заняла эту должность. Твой отец и я были три раза проверены

Службой Безопасности. Дэнвер Сандеки и его лоббисты были неумолимы. В последний раз,

когда я его видела, он предложил мне провести переговоры по приемлемому обслуживанию.

Я была ошеломлена и восприняла это как победу, ведь он не отступал ни на дюйм за

последний месяц. Я предположила это потому, что он был не в состоянии дискредитировать

меня... Но теперь я задумалась, что если эта ваша поездка с Мартином была просто частью

его плана.

Я уставилась на свою мать, меня затошнило, и заболел желудок от ее

предположений.

— Ты думаешь, что Мартин не мог заинтересоваться мной?

Ее глаза расширились, вся ее поза изменилась. Она была в ужасе. Моя мама схватила

меня за плечи и развернула так, что мы оказались лицом к лицу.

— Господи, Кэйтлин... Нет. Нет. Конечно же, нет. Ты сокровище, и я не говорю это,

потому что я твоя мать и горжусь тобой. Я говорю это, потому что это правда. Есть большая

вероятность того, что эти две проблемы: чувства Мартина к тебе и манипуляции его отца —

не имеют ничего общего друг с другом. Но мне нужно было задать тебе вопрос. Основываясь

на том, как раньше вел себя Мистер Сандеки, я должна была спросить. Ты же понимаешь,

верно?

Я кивнула, доверяя ей, но ничего не говоря.

Она вздохнула, и я снова почувствовала ее разочарование из-за этой ситуации. На

самом деле, она выглядела измотанной. Я никогда не видела ее такой расстроенной , и мой

142

Накал Страстей

Пенни Рейд

желудок скрутило сильнее, потому что я была причиной ее беспокойства. Я чувствовала, что

разочаровала ее.

— Кэйтлин, мы можем только постараться сделать все возможное. Я пытаюсь

сделать все возможное, что в моих силах сейчас. Но для меня невозможно разрешить

сложившуюся ситуацию, поэтому я оставляю все в твоих руках. У тебя есть все факты. Будут

еще сотни законопроектов, и всегда найдется хорошая работа, которую необходимо сделать.

Если я уволюсь по собственному желанию из комитета и данный законопроект не удастся, то

я переориентируюсь на что-то другое. Но, — она сделала паузу, чтобы убедиться, что я

смотрю на нее, когда она закончила: — у меня есть только одна дочь.

Я сжала губы, ощущая несчастье и противоречие.

Мама, должно быть, видела мою борьбу, потому что она подняла руку и взяла меня

за щеку в нетипичном проявлении любви. Ее взгляд был обнадеживающим, пока она не

сдалась.

— Я не собираюсь настаивать на принятии этого решения. Ты сама для себя должна

решить, что правильно, а что нет.

ГЛАВА 13: Давление паров и точки кипения

После того, как ушла мама, оставив меня с этим тяжким грузом ответственности, я

провела следующий час, раздраженно прокручивая логический круг в голове. У меня не

было правильного ответа, но я осознала, что у меня было два варианта.

Я могла бы спрятаться в шкафу и ждать, пока все разрешилось бы само собой.

Или могла бы поговорить с Мартином, отбросив все, и добиться, чтобы мы вместе

поработали, решая эту головоломку.

В конце концов, я поняла, что не могла вернуться обратно к девушке из шкафа. За

прошедшую неделю что-то во мне принципиально изменилось. Я никогда не смогла бы

снова довольствоваться тем, что была бы просто обитателем шкафа. Я вышла из шкафа...

образно говоря.

Так что, на самом деле, у меня был всего один вариант.

143

Накал Страстей

Пенни Рейд

Раз уж я решила, что я и Мартин должны были пройти через это вместе, я

определенно не могла ждать, чтобы обсудить этот вопрос с ним. Поэтому, схватив куртку, я

бегом спустилась по лестнице и побежала к дому братства Мартина.

Я была все еще погружена в свои мысли, когда увидела на крыльце Гриффина,

который нес лестницу туда, где три парня ждали его с гвоздями и табличкой. Не обращая на

них никакого внимания, я побежала прямиком к Гриффину.

— Эй, Гриффин.

— Привет, Кэйтлин. Ты здесь, чтобы встретиться с Мартином? — Он протянул

лестницу одному из трех парней и тепло улыбнулся мне.

— Да. Именно поэтому я здесь. Можешь проводить меня к нему?

— Да, да. Конечно, — не колеблясь, ответил он. Затем повернулся к двери, и я

предположила, что должна была следовать за ним. Что я и сделала.

Мы поднялись на два лестничных пролета, передвигаясь по запутанным коридорам,

полы которых были из темного дерева, покрытого бежевым лаком. На стенах не было

никаких картин; я попыталась мысленно составить топографическую карту, на случай, если

приехала бы навестить Мартина и под руку не попалось бы ни одного приветливого

экскурсовода.

Наконец Гриффин остановился у одной из дверей — такой же, как любые другие —

и постучал три раза.

— Эй, это Гриффин...

— Уходи.

— И я привел Кэйтлин.

Гриффин слегка усмехнулся мне и быстро подмигнул, когда после последней части,

его заявление было встречено молчанием, затем последовали приближающиеся шаги.

Дверь распахнулась, открывая вид на голого по пояс и потного Мартина Сандеки. На

нем были только шорты, носки и обувь, было очевидно, он только что вернулся с пробежки.

Глаза Мартина сразу поймали мои, и были заметно, что он был очень рад меня видеть. Я

тоже была очень счастлива его видеть, потного.

На самом деле, его грудь была такой идеально блестящей.

У меня был блестящий парень, и не в этом странном сверкающем смысле. В

мужественном, супер сексуальном, безупречном смысле.

Ах... Вздох.

Я улыбнулась ему, потому что это было единственное, что ты могла сделать,

столкнувшись с блестящим Мартином, прохаживающим без рубашки. Ты просто делала это.

144

Накал Страстей

Пенни Рейд

Это как законы природы, типа гравитации или поедания печенья, когда оно было

горяченькое прямо из духовки. Не было. Выбора.

Я собиралась поздороваться, но он схватил меня за руку и потянул в свою комнату,

закрыв за собой дверь.

Я снова попыталась поздороваться, но меня прервал приглушенный голос Гриффина

из коридора.

— Ладно, добро пожаловать. Думаю, я просто вернусь к тому, что делал.

— Иди делай, - рассеянно ответил Мартин, он рассматривал мое лицо, словно не

видел меня несколько дней, а не несколько часов.

Наконец, услышав отступающие шаги Гриффина, я тихонько засмеялась и хотела

было поздороваться снова, когда Мартин поцеловал меня. Он напрягся, упершись руками о

дверь за моей спиной, пожирая мой рот. Я встала на цыпочки и наклонила подбородок,

чтобы обеспечить ему лучший доступ, но когда я прикоснулась к его телу, он отстранился.

— Нет. — Он остановил продвижение моих рук, удерживая их между нами. — Мне

нужно в душ. Я только что вернулся с пробежки.

— Мне все равно. — Я пожала плечами, зная, что мой взгляд был немного туманным

и жадным, когда я рассматривала его тело, и потом я наконец сказала: — Кстати, привет.

После моего добродушного приветствия, я заметила, как заметно расслабились его

плечи, и он улыбнулся мне в ответ.

— Привет.

— Как приятно видеть тебя. — Я выдохнула, чувствуя себя лучше... Теперь, когда

мы были лицом к лицу. Моя спина была прижата к двери, и он стоял передо мной, держа мои

руки в своих.

— Мне тоже приятно тебя видеть. — Его тон стал спокойным, искренним, но я

заметила, что он был скрытным, выжидающим. — Как прошел визит твоей мамы?

Я закрыла глаза и коротко покачала головой, открывая их снова, прежде чем

ответить:

— Это было... волнительно.

Он выпустил мои руки и скрестил свои на груди.

— Думаю, я ей не понравился.

— Когда она узнает тебя, ты ей понравишься.

Мартин улыбнулся от моего намека на будущее, казалось, это успокоило его. Он

кивнул, словно поверил мне.

— Ага, в конце концов, она изменит свое мнение.

145

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Да. В конце концов. Я просто возьму тебя ко мне домой на все летние каникулы.

Ты с моим папой сможешь поговорить о всяких занудных вещах.

— Ты тоже можешь говорить о занудных вещах. — Мартин повернулся и подошел к

своему комоду.

— Ну тогда все втроем одновременно будем разговаривать об этом. Это будет

тройной занудный разговор. — Я сделала три шага по его комнате и осмотрелась. Эта

комната напоминала комнату на острове, где он спал: небольшая, заставленная личными

вещами, односпальная кровать, удобные одеяла и подушки. Мне понравилось отсутствие

стерильных и причудливых аксессуаров.

Он рылся в ящиках, явно ища что-то конкретное, когда спросил через плечо:

— Итак, ты сказала, ее визит был волнительным? Что случилось?

— Ох, блин! — Я закатила глаза, вспомнив о цели визита, к сожалению, это было не

строить глазки Мартину, любуясь на его блестящую от совершенства грудь. Плюхнувшись

на его кровать, я не пыталась скрывать свое расстройство по этому поводу. — Собственно

поэтому я и здесь, не дождавшись тебя до вечера. Мне нужна твоя помощь.

Он прекратил свои поиски и повернулся ко мне, его лоб исказился явным

беспокойством.

— Что я могу сделать?

— Ну, это... все совершенно ненормально. Но думаю, мы вместе сможем все

выяснить.

— Паркер, что происходит?

Я сделала глубокий вздох, слегка улыбнулась ему, а затем начала подробно

объяснять ему суть моего разговора с мамой. Когда я добралась до части, касающейся Бэна,

он прищурился и заскрежетал зубами. Он выглядел раздраженным, но точно не удивленным.

— Он всегда был гребаным куском дерьма, - выдавил Мартин, резко захлопнув ящик

комода.

— Да, ну... Насильники имеют тенденцию быть неприятными в большинстве

аспектов своей жизни, но — забудем на мгновение Бэна — настоящая проблема — это то,

что мы будем делать с моей мамой и репортером "Вашингтон пост".

Скрытный Мартин вернулся и уставился на меня из другого угла комнаты, положив

руки на бедра.

— Что ты от меня хочешь?

Я сделала еще один глубокий вздох и призналась:

— Я не знаю. Поэтому мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты помог мне

выяснить, как сделать все правильно.

146

Накал Страстей

Пенни Рейд

Он пожал плечами, его тон стал сдержанным.

— Что сделать правильно? Я не вижу проблемы.

Я была в замешательстве, потому что чувствовала, что проблема была очевидной.

Предоставляя ему презумпцию невиновности, я решила разъяснить.

— Проблема, Мартин, в том, что твой отец воспользуется нашей с тобой

заинтересованностью в друг друге...

— Мы не заинтересованы. Ты моя девушка.

— Он использует наши отношения, чтобы опозорить мою мать. Он уже дал два

интервью, где намекал, что она смягчится по поводу законопроекта Сетевого Нейтралитета

из-за меня, потому что мы встречаемся.

— И что?

Мои глаза расширились от его ответа, и я была настолько поражена, что потеряла

дар речи. Я тупо повторила:

— И что?.. Что? То, что это очень плохо. Нам нужно остановить его.

— Это не наше дело. — Мартин почесал подбородок, сказав это как-то отстраненно,

и пожал плечами.

Я действительно начала недолюбливать это его пожимание плечами. И начала терять

самообладание.

Что за черт?

Я встала с кровати и начала ходить, разглагольствуя на все четыре стены:

— Конечно, это наше дело. Это дело всех нас. Сетевой нейтралитет — это дело

каждого! Просто потому что ты не разу в жизни не работал для чего-то, не означает, что это

не твое дело.

Выражение лица Мартина стало холодным и жестоким, он сжал челюсть. Я сразу же

пожалела о своих словах, как только произнесла их.

— Ладно, извини. — Я протянула руки между нами, уронив их по бокам, когда он

продолжил также на меня смотреть. — Я не это имела в виду. Но ты не можешь

игнорировать важные вопросы, которые затрагивают всех, кроме максимум одного процента

населения, которым все равно, просто потому что ты входишь в их число. Это

безответственно.

— Что ты предлагаешь мне делать? — Этот вопрос был в равной степени

саркастическим и риторическим. — Ты встречалась с моим отцом. Он не будет слушать

меня. Он никого не хочет слушать. И если я пойду против него, он уберет меня.

147

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Мартин, что тогда остается? Хм? Я не могу позволить моей матери отступить из-

за сфабрикованных обвинений. Если ты не можешь заставить его выслушать тебя, то

остается другой вариант, и это... Это... — расстаться нам.

Я не сказала этого, но только потому, что это был единственный оставшийся

вариант.

Мартин сразу понял смысл невысказанного, потому что он стал неподвижен, и его

глаза предвещали бурю. Его угрожающее опровержение было высказано мягко.

— Нет. Ни таким проклятым способом.

— Тогда предложи мне другое решение.

— Нет, это все чушь собачья, — обвинил он меня, а я все так же стояла на своем,

пока он тихонько злился на меня. — Это не имеет ничего общего с нами. Ты ищешь предлог.

Это просто предлог, чтобы обгадить все, что мы построили. Ты искала повод, чтобы сбежать,

и ты нашла его.

Я наклонилась вперед, чтобы дотронуться до него, но он отпрянул, подойдя обратно

к комоду и захлопнув еще один ящик.

Мне не понравились умоляющие нотки в моем голосе, когда я сказала:

— Нет. Я стою за то, во что я верю. Твой отец дискредитирует мою мать, нанося

ущерб ее репутации, и люди покупаются на это. Она работала всю жизнь против коррупции.

Она боролась за добро и справедливость, мир и процветание.

Мартин издевался, его слова были насмешливыми:

— Она не супер-герой, Кэйтлин.

— Она является таковой для меня. И я не собираюсь сидеть сложа руки, пока твой

отец заставляет ее выглядеть словно коррумпированную прослойку.

Он покачал головой, явно разочарованный.

— Послушай. Что ты сможешь сделать, чтобы Денвер Сандеки изменил свое

мнение? Он никогда не меняет свое мнение. Говорить с ним бесполезно. Спор с ним только

сделает его счастливее. Он получает удовольствие от чужих страданий.

— Мы должны остановить его.

— Мы не сможем.

— Что... тогда? Я должна позволить ему говорить все те ужасные вещи?

— У тебя есть выбор? — Он полностью повернулся ко мне, его выражение лица не

изменилось.

— Я дам интервью. Позвоню репортеру из "Вашингтон Пост".

— Это ничего не изменит. Мы встречаемся. Мы вместе. Наши семьи не близки, но

это неважно, потому что восприятие — это все, что имеет значение. Почему кто-то поверит

148

Накал Страстей

Пенни Рейд

тебе, а не моему отцу? Они даже не попытаются. — Я видела, что он пытался отговорить

меня от этой надежды, пытался быть нежным и разрушить реальность происходящего для

меня, ее бесплодность.

Но он был не прав, потому что был один человек, который смог бы опорочить

Денвера Сандеки...

— Но ты можешь.

Мартин уставился на меня, его взгляд становился все более расчетливым и

настороженным. Когда он ответил, каждое его слово было взвешенным и осторожным:

— Нет. Я не смогу. Как я уже сказал, он уберет меня, а я так близко. Мне будет

двадцать один меньше, чем через четыре месяца. Я не могу ничего сделать, потому что

потеряю доступ к деньгам.

— Мартин, я могу... Я могу помочь тебе. Мы могли бы жить вместе, делить расходы.

Тебе не нужны деньги твоего отца. Ты чертов гений, и у тебя есть все эти патенты. Тебе не

нужны его деньги.

Его глаза стали словно щелочки, и он медленно покачал головой.

— Нет. Ты не понимаешь. Мой отец не забудет про трастовый фонд, а мне нужен

этот фонд. Мне нужны эти дома. У меня есть планы, я не могу просто отказаться от них.

— Какие планы? — Я потянулась к нему, но он отмахнулся от меня, отвернувшись,

так что я разговаривала с его спиной. — Расскажи мне о планах. О чем ты говоришь?

Он подошел к своему стулу. Его большие, мощные руки вцепились в спинку, и он

встал ко мне в профиль.

— Это по поводу венчурного капитала в Нью-Йорке. Дома по всему миру.

Шестьдесят миллионов долларов. Спутники. План состоит в том, чтобы работать и

полностью прижать его. Если я дискредитирую его сейчас, то он будет искать способы,

чтобы сделать меня несчастным, и вспомнит о трастовом фонде. Тогда я потеряю все.

Я смотрела на него с открытым ртом, не произнося ни звука, потому что, по большей

части, я была в замешательстве. Через мгновение я нашла, что сказать. Я не была уверена,

что эти слова были правильны, но это было единственное, что пришло мне на ум.

— Извини, я не понимаю, о чем ты говоришь. Какое отношение дома по всему миру

имеют к шестидесяти миллионам? И каким образом спутники связаны с тем, чтобы прижать

Денвера Сандеки?

Мартин выдохнул, что больше походило на нетерпеливый рык.

— Дома, Паркер. Его дома все на мое имя, и через четыре месяца, когда мне

исполнится двадцать один, я потеряю доступ к трастовому фонду. — Мартин повернулся

лицом ко мне, выглядя непреклонным. — У меня есть покупатели на шесть из них, и я

149

Накал Страстей

Пенни Рейд

уверен, что на остальные одиннадцать скоро найдутся. Вот как я получу шестьдесят

миллионов.

Я яростно заморгала.

— Ты не можешь этого сделать, эти дома — не твои.

— Они на мое имя.

— Но...

— И все вместе они стоят свыше шестидесяти миллионов. Я продам их, и он ни

черта не узнает об этом. Потом я инвестирую деньги в создание телекоммуникационных

спутников, которые заменят традиционные стационарные телефоны, абонентскую линию, но

и, в некоторых случаях, волоконно-оптический кабель. Я собираюсь разрушить

телекоммуникационную монополию, которой владеет Сандеки. Я собираюсь предоставить

людям в пригородах услуги, которые заменят стандартные источники Интернета и телефон а.

Я собираюсь вывести моего отца из бизнеса, заработав при этом миллиарды. Но я не смогу

этого сделать, если он прижмет меня сейчас.

Я поморщилась. Это было... невероятно. Эта глобальная корпоративная война и всё

это было так далеко от моего понимания.

— Он не может, я имею в виду, это не может быть так просто. Если спутники — это

ответ на спор о телекоммуникационной монополии, думаю, кто-то еще решится на это.

Хмурый взгляд Мартина был жестоким, почти насмешливым.

— Ты когда-нибудь слышала про Элон Маск?

— Да. Все знают, кто он.

— Не все.

— Он генеральный директор "Тесла", гений и филантроп, — вежливо рассказала я.

— Ага, ну а ты посмотри хотя бы на его работу по альтернативным источникам

Интернета. Это просто спутники, но с этими спутниками не все так просто.

Я фыркнула, зарычав, при этом размахивая руками в воздухе, пытаясь сдержать

себя.

— Ну... так... отлично! У тебя есть "воображаемый спутниковый план"! Он

сработает. Ты прижмешь своего отца и разрушишь его монополию. Где же останемся мы?

— Прямо там, где сейчас. Между нами ничего не изменится! — Он снова кричал.

— И что это вообще значит? — Я тоже кричала, взывая к потолку, размахивая

руками в воздухе.

— Мы. Вместе. И мы игнорируем моего отца.

— Но мы не можем. Мы не можем игнорировать его. Если мы ничего не сделаем,

мою маму уволят и ее карьера закончится.

150

Накал Страстей

Пенни Рейд

Мартин пожал плечами, почесал затылок и сказал с раздражающей двойственностью

и непоколебимой решимостью в глазах:

— Не. Моя. Проблема.

В тот момент мне хотелось врезать ему по физиономии, потому что я ощущала себя

так, словно он ударил меня в живот. Обида заполнила мой рот, душила меня, когда мы

смотрели друг на друга, мы закончили наш скоропалительный спор и ничего не решили. Я

дрожала, а ему, казалось, было все равно. К моему бесконечному раздражению, я

почувствовала первые признаки слез: жжение в глазах, дрожащий подбородок — я была

бессильна бороться с этим.

Я не могла контролировать дрожь в моем голосе, когда прошептала:

— Я доверяла тебе.

— Ты можешь доверять мне. — Его голос был ровным, но с оттенком

разочарования. — Я сделаю для тебя все что угодно... кроме этого. Ты не можешь просить

меня об этом — пойти против него публично, когда я так близко к цели.

И снова мы уставились друг на друга, и ни один не уступал ни на дюйм. Я словно

проглотила целое здание, ползучее отчаяние сплетало свои пальцы вокруг моей груди , и

каждый вздох был мучительным. Но я должна была дать нам еще один шанс. Я изо всех сил

старалась бороться за него, бороться за нас. Сделав глубокий вздох, я попыталась еще раз

попросить его.

Я была достаточно осторожна, чтобы не повышать голос, изо всех сил стараясь,

чтобы он был ровным:

— Если ты любишь меня... — Он зажмурился и повернулся в сторону. Мартин

покачал головой, сжимая челюсть и скрестив свои сильные руки на груди. — Если ты меня

любишь, то это и твоя проблема, потому что я не могу позволить моей маме делать это. Я не

могу допустить, чтобы ее уволили из-за меня и моего выбора.

— Ты ничего не сможешь сделать, Кэйтлин. — Его тон был категоричным и

покровительственным.

И он был не прав.

Было кое-что, что я могла сделать, одно окончательное решение, которое позволило

бы решить проблему, но это разбило бы мне сердце. Я почувствовала новую, более мощную

волну слез в глазах, когда посмотрела на его внешнее выражение безразличия.

Одна мысль клокотала на поверхности моего сознания: он предал меня.

Я бросилась со скалы, веря, что он поймал бы меня, но он позволил мне упасть. Я не

осознавала вплоть до этого момента, насколько я доверяла ему. Я была такой глупой.

151

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я чувствовала, как мое сердце замедлялось и щемило, колотилось и разбивалось.

Плотину прорвало, давая волю потоку горьких слез.

Подражая его позе, я скрестила руки на груди и подняла подбородок, надеясь, что

позерство придало бы мне смелости, в которой я так нуждалась, когда огромные соленые

капли воды полились из моих глаз.

— Ты не прав, Мартин. Есть кое-что, что я могу сделать.

Мартин стал очень спокойным и тихим . Его глаза неотрывно смотрели в мои, и они

были проницательными, сосредоточенными.

— Я расстаюсь с тобой. — Я не двигалась, чтобы стереть мокрые дорожки от слез,

потому что... какой был смысл?

— Кэйтлин. — Мое имя прозвучало как мольба и обвинение. Я сжала челюсть.

Он покачал головой.

— Не говори этого.

— Что мне остается делать? — Я кричала на него, моя злость достигла точки

кипения. — Если мы расстанемся, все закончится, не будет никакой предвзятости, потому

что мы не будем вместе.

— Но мы... Что? — Он всматривался в мое лицо. — Мы же можем встречаться

тайком?

Я упрямо покачала головой, физически ощущая последствия отчаяния. Мрачная,

успокаивающая решимость прокладывала свой путь по моей спине, укутывая мое сердце и

разум в одеяло из оцепенения перед неизбежным. Должно быть, он увидел какую-то

перемену в выражении моего лица, потому что бросился вперед и схватил меня за руки.

— Нет... Нет, нет, нет. Этого не должно случиться. Ты не сделаешь этого.

Я испустила страдальческий вздох, больше похожий на рыдания, и посмотрела на

стену за его плечом, всхлипывая. Слезы свободно полились из моих глаз, я чувствовала

холодные дорожки, которые они оставили на моих щеках. Это отчаяние было подобно

пчелиным укусам на каждой части моей кожи, желудок скрутило и сжало. Меня словно

разрывало на части.

Когда я ответила, это было безэмоционально, потому что я уже знала, каким был бы

его ответ.

— Думаю, у меня нет другого выбора, только если ты можешь придумать другое

решение.

— Ты просто собираешься сдаться? Вот так просто?

Я вывернулась из его хватки, сделав несколько шагов назад и фыркнув:

152

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Ты так говоришь, будто это легко для меня. Это не так просто. Ты не откажешься

от своих воображаемых спутниковых планов, а я не могу позволить моей матери страдать из-

за лжи твоего отца. Ты просишь меня выбрать между правильным и неправильным. Мне

нужно сделать правильный выбор.

— Чушь! — Я поморщилась, потому что его голос был громким и сердитым, глаза

сверкали, лицо было мертвенно бледным, когда он, сократив дистанцию между нами, ткнул

пальцем мне в лицо. — Если ты не хочешь быть со мной, то это твой выбор. Не надо

сваливать всю вину на какие-то высшие причины. Решать только тебе!

— Я хочу быть с тобой! Я лю... — Я отвернулась, закрывая лицо, прежде чем он

увидел бы, как оно исказилось, и отступила на три шага, прикусив язык.

Это было безумие. Я думала, мы любили друг друга, и все же...

Рассудок поднял свою приветливую голову и любезно напомнил мне, что люди не

влюблялись за неделю. То, что я чувствовала, было просто увлечением, новизной: его

улыбка, то, как он прикасался ко мне, смотрел на меня.

Любовь продолжилась бы. Любовь нашла бы способ. Любовь вытерпела бы.

Но у нас была неделя. Одна неделя. Всего неделя.

— Великолепная неделя, — сказала я сквозь слезы, не сразу поняв, что произнесла

это вслух.

— Что?

— У нас была великолепная неделя, — прошептала я, вытерев наконец лицо и убрав

руки, разум напоминал мне, что даже если я не чувствовала себя спокойно, не значило, что я

не могла быть спокойна.

Я могла оставаться спокойной.

Я не стала бы биться в истерике.

Я вышла бы из его комнаты, ушла бы от него, никогда не жалея о принятом

решении, потому что я делала правильный выбор.

Поэтому приподняв подбородок, я мысленно приготовилась к тому, что за этим

последовало бы, откапав где-то в глубине себя смелость.

— Я всегда буду помнить это. Я всегда... буду думать о тебе.

Глаза снова застилала пелена слез. Мне нужно было уйти, пока я окончательно не

расплакалась, потому что если уж я начала бы, то это были бы эпические рыдания. С

использованием нескольких коробок салфеток.

Он сказал, сквозь стиснутые зубы. Я знала, что он был в ярости, но это прозвучало

отчаянно:

153

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Клянусь Богом, Паркер, если ты уйдешь, если ты сделаешь это, то все. Клянусь

Богом, все будет кончено. Я не могу вечно пытаться доказывать, что я чувствую к тебе и что

я хочу от тебя по-настоящему.

— Я верю тебе, — сказала я, не оборачиваясь. Я не могла смотреть на него. Мне

нужно было уйти. Я обняла себя руками и, помедлив, пошла к двери.

— Нет, — тихо сказал он, его голос был грубым с нотками отчаяния. — Теперь я

умоляю тебя, не делай этого. Я люблю тебя. — Он выдохнул последнюю часть, и последнее

слово резко оборвалось, словно он проглотил его.

Меня поразил шок, его слова словно имели физическую силу, наэлектризовав

воздух, чтобы достучаться до меня, в груди сжалось мое онемевшее сердце. Я споткнулась,

мои плечи сжались, и я крепче обхватила себя руками. Это ощущалось так, будто я держала

себя в руках. Если я бы убрала руки, то разбилась бы в лепешку.

Я повернулась, попытавшись сделать глубокий вздох, но не смогла, боль была

слишком острой, слишком сильной. Я встретилась с ним взглядом. Умоляющая сила этих

глаз и одновременно гордая свирепость в них чуть не сбили меня с ног.

— Тогда помоги мне, — умоляла я в ответ. — Помоги мне найти другой способ. Я

не хочу этого делать. Помоги мне бороться с твоим отцом.

В его глазах было отчаяние и мука, когда он посмотрел на меня. Он взмолился:

— Мы можем видеться тайно.

— Нет. Кто-нибудь может узнать, и тогда моя мама будет выглядеть еще хуже.

— Он раздавит меня, Паркер. — Мартин покачал головой, боль от разочарования и

беспомощности бросала тень на его черты. — Я не могу пойти против него, еще нет.

Я выпустила дыхание, которое задерживала. Мой голос был полон слез, но в то же

время тверд. Пожав плечами, я сказала:

— Тогда... Думаю, пора прощаться.

ГЛАВА 14: Атомные веса

Я не могла перестать плакать. Просто физически не могла.

Мне было больно. Мне было настолько больно. Каждый раз, как я закрывала глаза,

видела его лицо, и мне становилось еще больнее. Я стала задыхаться, словно стала тонуть от

этого.

Я была не таким человеком, по крайней мере, не была такой до этого момента. Я

была спокойной и отстраненной, я презирала драму. Я никогда не понимала девушек,

которые плакали из-за парней. Но я делала это сейчас. И я успела чертовски прочувствовать

154

Накал Страстей

Пенни Рейд

это. У меня не было никакого контроля над моими мучениями, у меня не было выбора, кроме

как чувствовать это, все это, и это был отстой.

Так что, я похоронила себя под одеялом и плакала, будто это была моя работа, а я

надеялась на повышение по службе. Я плакала, пока моя подушка не стала мокрой, и

единственное, чего я добилась, было то, что пульсация в моей голове стала такой же

сильной, как и боль в моем сердце.

Вот в каком состоянии нашла меня Сэм после расставания с Мартином.

Она остановилась в двери в нашу комнату, и свет из коридора осветил мою кровать,

а я встретилась с ней взглядом, пока она осматривала мое припухшее, заплаканное лицо.

Уголки ее рта опустились, когда она сжала губы.

— Кто-то умер? — спросила она.

Я покачала головой и прижала лицо к влажной подушке, мои слова прозвучали

приглушенно, когда я драматично ответила:

— Нет. Но я хотела бы.

— Ты хотела бы умереть?

— Да, я хочу умереть.

— Почему?

— Мы расстались.

Иииииии еще больше слез. Я икнула, всхлипывая.

— Ну... Черт. — Я слышала ее вздох, потом она нежно сказала, поглаживая меня по

спине: — Я скоро вернусь с мороженым и фруктами.

Дверь щелкнула, закрываясь за ней. Так что я плакала, завернувшись в хаос чувств и

мыслей, захлестнувших меня, после того как сама ушла от Мартина.

Может, я была эгоисткой.

Может, месть Мартина была важнее, чем репутация моей матери и обеспечение

интернет-сервисом миллионов людей.

Может, мы могли бы видеться тайно, и никто бы не узнал.

Может, мы просто расстались бы на четыре месяца, чтобы он смог привести свой

план мести в действие.

Может, я просто превращалась в жалкое существо, которое хваталось за любую

соломинку, потому что я скучала по нему каждой клеточкой своего тела, и мысль, что я

никогда больше не увидела бы его и не заговорила бы с ним снова, заставляла меня желать

поджечь себя.

Конечно же, я бы не подожгла себя, но сделала бы что-нибудь радикальное, потому

что мне было так чертовски больно и очень, очень плохо.

155

Накал Страстей

Пенни Рейд

А прошло всего пять часов.

Сэм вернулась, когда я была в середине воспроизведения разговора с Мартином в

моей голове и потому сомневалась в правильности моего решения в миллионный раз.

Она включила свет, заставляя меня стонать, морщиться и более страстно желать

смерти.

— Кэти, возьми розовые таблетки на тумбочке и выпей воды. У тебя, наверное,

обезвоживание.

— Что за розовые таблетки?

— Ибупрофен.

Я изо всех сил пыталась сесть, потянувшись за таблетками, и начала плакать.

— Ладно, — сказала я сквозь слезы, — я возьму таблетки, но ничто и никогда не

заставит меня снова чувствовать себя хорошо.

Сэм уныло вздохнула, и я услышала звон посуды и шелест полиэтиленового пакета,

уверена, что это были звуки приготовления мороженого. После того как я выпила воды, Сэм

подсунула мне новую коробку салфеток и дала мне в руки тарелку.

— Ешь свое мороженое и рассказывай мне, что случилось.

Я пожала плечами, покосившись на мятное с шоколадной крошкой и помадкой

мороженое в моей тарелке.

— Я не знаю, что сказать.

— Мне нужно нанять киллера?

Я немного попробовала мороженое. На вкус оно было очень хорошее. Я была

оцепенело поражена тем, что что-то могло быть таким вкусным.

— Нет. Я порвала с ним.

— Ты рассталась с ним?

Я кивнула, подвинув мороженое в сторону, чтобы добраться до помадки.

— Это как-то связано с твоей мамой?

Я снова кивнула, горло сжалось. Внезапно мне перехотелось помадку, потому что

помадка была не Мартином и никогда не стала бы Мартином.

Дурацкая помадка.

Держа свою тарелку в руках, Сэм села рядом со мной на кровать и обняла меня за

плечи.

— Кэйтлин, расскажи мне все. Поговори со мной. Позволь помочь тебе.

— Ничто уже не поможет. — Я знала, что это прозвучало угрюмо, но мне было все

равно. Быть драматичной — единственное, что казалось правильным.

— Тогда расскажи мне, потому что я любопытная. Расскажи, что произошло.

156

Накал Страстей

Пенни Рейд

Так я и сделала. Я рассказала ей все про то, что Мартин был отвержен родителями,

как он рос, и о его унижениях — хотя я не вдавалась в подробности — и о безвыходной

ситуации с матерью, также смутно описала планы мести Мартина.

Это заняло у меня час, потому что я прерывалась, время от времени всхлипывая,

словно ребенок. Говорить об этом было словно переживать это снова и снова, и я

испытывала свежую боль с каждым словом. Однако, когда я закончила, когда мой рассказ о

несчастьях был закончен, я почувствовала себя как-то иначе.

Я не чувствовала себя лучше. Просто не такой... отчаявшейся.

Отчаянная, опустошенная, удрученная, подавленная, безнадежная, безутешная,

несчастная...

— Извини, если из-за этого между тобой и Эриком будет все странно, — сказала я в

тарелку с мороженым, потому что мне тяжело было поднять глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто надеюсь, это не поставит тебя и Эрика в неловкую ситуацию. Ты н е

должна позволять тому, что мы расстались с Мартином, отразиться на ваших отношениях.

Она молчала с минуту, и я ощущала ее взгляд на себе.

— Кэйтлин... Эрик и я не встречаемся.

Хоть это и было больно, я подняла глаза на нее, зная, что выражение моего лица

выдавало замешательство.

— Нет?

— Нет, дорогая. Мы не встречались.

— Тогда... Что случилось на прошлой неделе? — Я говорила в нос и немного

пискляво.

Она пожала плечами.

— Ничего значительного. Я имею в виду... Мы хорошо провели время вместе, но мы

не встречаемся.

— Ты спала с ним? — Я не знала, что хотела спросить, пока не задала этот вопрос, и

вздрогнула, потому что это было грубо, категорично и требовательно.

Ее полуулыбка была почти покровительственной.

— Да. Мы спали вместе. И мы зависали вместе и получили массу удовольствия. Мне

он очень нравится, но я не ищу отношений, я сказала ему об этом еще в начале недели.

Между занятиями и теннисом мне нужно подработка на лето, я все еще в поисках хорошего

места. Так что мы хорошо провели время, но я сомневаюсь, что увижу его снова.

Новые слезы затопили мои глаза, и я сморгнула их, пораженная тем, что еще могла

плакать.

157

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Я плохая феминистка? Ты можешь сказать мне правду.

— Ты это о чем? — Сэм хмыкнула, пытаясь расп утать клочок волос у меня за ухом.

— Потому что я влюблена в Мартина. Я начала влюбляться в него в тот момент,

когда он поцеловал меня в кабинете химии. У меня абсолютная слабость к нему. И мысль

спать с кем-то без любви... Я не знаю. От это меня тянет вырвать.

— Кэйтлин, ты и я — два совершенно разных человека с абсолютно разными

характерами, опытом и личностью. Не все женщины могут — или должны — иметь

случайные половые связи. Так же, как, верь или нет, не у всех мужчин бывают случайные

половые связи. И невозможность заниматься сексом без глубоких чувств не делает тебя

плохой феминисткой, так же, как и меня, любовь к кружевным трусикам и розовому цвету не

делает плохой феминисткой. Ты понимаешь, о чем я?

Я кивнула, все еще чувствуя себя плохой феминисткой. Но хуже, чем это, мне было

все еще больно. Отсутствие Мартина было словно криком в ушах, и острая боль от

внезапной утраты пытала мою душу... Тьфу! Теперь я созерцала свою измученную душу. Я

была жалкой.

Я простонала.

— Что со мной не так? Как я могу быть настолько расстроена из-за парня, с которым

технически была меньше недели?

— Во-первых, перестань себя корить за то, что ты чувствуешь.

— Я жалкая. Я просто гуру драмы. Я та самая девушка. Я годами осуждала ту

девушку, а теперь я как она, и мне ужасно жаль, что осуждала ее, потому что, если она

чувствовала хотя бы одну десятую той агонии, которую я чувствую сейчас, то мне нужно

написать ей письмо с извинениями. Мне хочется ударить себя по лицу за то, что была такой

осуждающей.

— Кэйтлин, мы все становимся такими девушками рано или поздно. Ты не сможешь

узнать или понять другого человека до тех пор, пока не переживешь подобный опыт. У тебя

все произошло слишком быстро и сильно. Вы словно оказались в лагере знакомств на

острове. Девочка моя, ты потеряла девственность всего два дня назад! Дай себе немного

времени, чтобы приспособиться.

— Ох, Сэм, как я смогу делать это всю оставшуюся жизнь, если спуст я шесть часов

после расставания я уже раздумываю о смерти от огня в качестве альтернативы боли в

сердце?

Сэм вздохнула и обняла меня. Она положила голову на мое плечо и тихонько

сказала:

158

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Кэйтлин, остановись и подумай об этом, действительно задумайся о том, что

происходит. Задумайся о том, что ты знаешь об этом парне.

— Я знаю, что он любит меня, а я рассталась с ним, сама даже не знаю почему.

— Я знаю почему. Ты рассталась с ним, потому что хотела сделать все правильно.

— Но он любит меня и...

Она сделала такой звук горлом, чем напомнила мне Мардж из Симпсонов, и

прервала мои плаксивые тирады.

— Вот истина, и мне жаль, если от этого тебе станет больнее, но это так: Мартин

никогда не поставит никого — даже тебя — выше себя.

Я поморщилась потому что... Боже, это было прямо в точку. Я прижала влажную

салфетку к лицу.

— Спасибо.

— Я не говорю это, чтобы обидеть тебя. Ты прекрасная и удивительная, и такая

умная, — сказала Сэм, при этом крепко сжимая меня. — Я говорила, что еще ты красивая?

Но дело в том... — она подняла голову и осмотрела мое лицо, — дело в том, что он не умеет

любить. Не умеет. Ты сама сказала, что его родители отвергли его. Он знает все о

самосохранении и думает только о мести. Он как Граф Монте-Кристо.

Я несчастливо улыбнулась и покачала головой.

— Я знаю, что ты пытаешься помочь, но ты не знаешь его так, как я. Я знаю, что он

любит меня.

— Уверена, на каком-то уровне во вселенной Мартина, где он один, он сможет

сделать комнату для тебя. Уверена, он любит тебя, насколько он способен любить. Но что

поделаешь. Эта вселенная для одного, и просто уголок для тебя — это не то, что ты

заслуживаешь. Ты заслуживаешь вселенной для двоих и пьедестал, и сексуальных

мальчиков, которые будут очищать для тебя виноград.

Слезы брызнули из глаз, когда я фыркнула, стерев их салфеткой, которая была уже

просто тряпочкой.

— Я не хочу сексуальных мальчиков. Я просто хочу... Я хочу... — Я взглянула на

потолок и покачала головой.

— Я знаю. Ты хочешь, чтобы Мартин Сандеки выбрал тебя, вместо того, чтобы

руководствоваться местью, которой забит его мозг с тех пор, как он был подростком, и над

которой он работал, пока не достиг сознательного возраста.

Я кивнула и добавила с сарказмом:

— Да. Точно. Почему я не могу быть для него важнее, чем жизненные амбиции?

Сэм была совсем не саркастичной, когда сжала мою руку и сказала:

159

Накал Страстей

Пенни Рейд

— Но разве ты не видишь? Ты должна понять. Ты не просила его сделать что-то

неправильное или незаконное, ты не просила его выбирать тебя, вместо его убеждений. Ты

просишь его сделать правильное и хорошее дело, доброе дело. Если он действительно любит

тебя, действительно и по-настоящему любит, то ты должна быть для него важнее, чем месть.

Я пристально смотрела на нее, пока мое зрение снова не размылось, и добавила

рассеянно:

— Но я не важна.

— Но ты не важна, — эхом повторила она с грустным лицом, притягивая меня в

объятия, снова шепча мне на ухо: — а ты должна быть важной.

* * *

В понедельник я написала маме о том, что рассталась с Мартином. Она ответила, что

организовала через химический факультет, чтобы я закончила лабораторную без партнера.

Еще она написала, что надеялась увидеть меня на летних каникулах.

Когда я больше ничего не получила от нее: ни звонка, узнать, как я, ни спасибо или

хотя бы признание того, как прошел для меня этот разрыв — я стала иррационально злой и

играла "Убивая во имя" группы "Rage Against the Machine14" на моей акустической гитаре до

2:37 утра. Я остановилась, только потому что Сэм пришла домой поздно вечером с учебы, и

ей нужно было поспать. Когда она ушла на следующее утро, я взяла свою гитару и сыграла

эту песню снова.

Но игра злобной музыки на акустической гитаре перестала полностью удовлетворять

меня, поэтому я прекратила. Теперь мне нужны были барабаны.

Следующая неделя была странной. Сэм сказала, что у меня был траур, но почему-то

было такое ощущение, словно это я умерла. Жизнь складывалась из периодов отрешенности,

изредка прерываемых вспышками интенсивного и болезненного беспорядка.

Ближе к концу этой бесконечной недели, полной незначительных на первый взгляд

моментов, я задавалась вопросом, почему кто-то хотел влюбиться. Влюбленность

высасывала — образно, она высасывала жизнь из меня, превращая меня в пустую, одинокую

пустыню.

Кроме тех случаев, когда я играла на гитаре.

14 Rage Against the Machine — американская группа альтернативного метала, существующая с 1991. В их музыке

сочетаются и элементы тяжёлого рока и хип-хопа, но более вс его группа известна своими крайне левыми

политическими взглядами.

160

Накал Страстей

Пенни Рейд

Так что, я играла на гитаре, но вместо того, чтобы играть злобную музыку, я играла

сюиты, в основном, классические, как-то придавая им поистине злобное звучание.

Еще я игнорировала сообщения Джорджа о воскресных семейных повестках дня. Я

пропустила воскресный звонок, при этом показав два средних пальца телефону, когда он

зазвонил. Потом я играла на гитаре.

В понедельник, спустя неделю после расставания, я была в ужасном беспорядке. Я

не мылась... почти. Я находила утешение в маленьких достижениях таких, как чистить зубы

раз в день и добраться до аудитории.

Идя на занятия, я смогла сосредоточиться. Ну до того как войти в класс векторных

исчислений, я была в шоке, подслушав, что кого-то из братства Мартина арестовали за

попытку изнасилования и нападения на несовершеннолетнего.

— Кого? — спросила я громко, не заботясь о том, что после этого вопроса ко мне

прицепился бы ярлык бессовестно подслушивающей.

Двое парней посмотрели через плечо на меня, видимо нашли меня безобидной в

моих спортивных штанах, со спутанными волосами и в испачканной футболке "Властелина

Колец", затем повернулись ко мне лицом, чтобы я могла включиться в разговор.

Рыжий заговорил первым:

— Один из команды гребцов, Салсмар. Его фотография в газете, если хочешь знать,

там еще есть и видео. Они не раскрывают имя девушки, потому что выяснилось, что она

несовершеннолетняя.

Бэнджамин Салсмар. Бэн. Насильник Бэн.

О мой Бог!

Желудок скрутило. Я чувствовала себя ужасным человеком. Я должна была

позвонить в полицию насчет Бэна, как только приехала обратно в кампус. Но я забыла, дав

волю личной драме, и теперь кто-то страдал из-за меня.

Тьфу... Просто, тьфу!

— Просто еще один придурок из братства, — насмешливо сказал темноволосый

парень. — Было бы удивительно, если бы такое дерьмо не происходило все время. Покажите

мне парня из братства, который бы никогда не насиловал девушку, это будет шокирующе.

— Ага, — добавил рыжий, — это будет достойно освещения в прессе, если Салсмара

действительно посадят. Обычно этих парней выкупают папочки и пожимают руки.

— А что за видео? — надавила я. — Если у них есть видео, то его наверняка

посадят?

161

Накал Страстей

Пенни Рейд

Они оба пожали плечами, словно власть, деньги и влияние значили больше, чем

жесткие и весомые доказательства. Потом начался урок, и наш импровизированный

фестиваль сплетен завершился.

Но я не могла сосредоточиться на занятии, словно у меня были сотни муравьёв в

штанах. Уверена, что Мартин организовал арест Бена или, по крайней мере, был

ответственен за то, что его записали на пленку.

* * *

К концу третьей недели после расставания я почти ежедневно принимала душ и не

плакала уже семь дней. Я потеряла почти пятнадцать фунтов... Даже печенье не вызывало у

меня интерес. Я не отвечала на мамины звонки, не участвовала в воскресных семейных

встречах.

Я снова начала прятаться в шкафу. После занятий я приходила обратно в

общежитие, залазила в мой шкаф и закрывала дверь. Иногда я брала свою гитару и играла

песни собственного сочинения, импровизируя. Все песни были мрачными.

Я не видела и не слышала ничего о Мартине, и все равно было больно. Его

отсутствие чувствовалось везде. Поэтому, сидеть в темноте и наслаждаться отсутствием

чувств было облегчением.

Мне не становилось лучше. Вещи не становились легче. Жизнь становилась из

дрянной в ужасающе болезненную.

Таким образом, дела окончательно превратились из дрянных в ужасающе

болезненные после обеда в четверг. Я шла домой с намерением провести некоторое время во

мраке моего шкафа, когда увидела его.

Мои ноги сами по себе перестали двигаться, и я сказала себе не моргать и не

дышать, а вдруг, он был миражом. Я не осознавала до того момента, насколько я

изголодалась даже по мимолетному взгляду на него. Хоть это и было больно до глубины

моей мелодраматичной и измученной души, я все равно пялилась на Мартина.

Он сидел за круглым столом студенческого союза. Его большие руки были в

волосах, и он углубился в изучение бумаг на столе перед ним. Рядом с Мартином сидела

очень красивая блондинка в сером деловом костюме, черный кожаный кейс лежал на стуле

рядом с ней. Я отметила, что она выглядела примерно на десять лет старше меня, но я

задалась вопросом, как много профессионализма скрывалось под этим костюмом и

макияжем.

162

Накал Страстей

Пенни Рейд

Между тем, выглядел он точно так же. Его волосы были взъерошены, но это, скорее

всего, потому что он часто пропускал через них свои пальцы. Но его цвет лица был в

порядке. Выглядел он нормально. Вполне безупречно.

Я заставила себя перевести дух и переместиться к стене, подаль ше от потока

пешеходов. Мой мозг был перегружен после того, как я почти минуту стояла и пялилась, как

ненормальная на моего... на моего Мартина.

Но он не был моим Мартином.

Новая волна боли пронзила мою грудь, и я изо всех сил пыталась вдохнуть.

Казалось, кто-то ударил меня ножом прямо в сердце. Каждый удар был медленной болью.

Он не был моим. И он выглядел совершенно нормально. Он был прекрасен, а я была

безобразной, потому что он никогда не любил меня, а я позволила себе всецело влюбиться в

него... как полная идиотка.

Холодная уверенность и принятие были мучительными, но необходимыми, словно

бальзам на открытую рану, которую я носила в себе. Это было просто, как сказала Сэм: он

был не способен любить. Я теряла свое время, глядя на него теперь и тоскуя по нему в

течение последних трех недель. Все мое время с Мартином Сандеки было напрасной тратой

времени.

Поистине опустошающее, но успокаивающее онемение накрыло меня, словно

одеялом. И я приняла его. Черт возьми, да я обмазала бы себя им. Оно было словно доспехи

и оружие, и, наконец-то, средство борьбы против моих обнаженных чувств. Я так устала

быть ранимой и беспомощной.

Наконец, позволив себе еще один взгляд, отметив со спокойной отрешенностью, что

он сейчас улыбался женщине и она смеялась тому, что он сказал, я покачала головой, чтобы

очиститься от его изображения, и отвернулась.

Я не смеялась почти три недели. Но я не плакала семь дней и не плакала бы сегодня.

Кроме того, я решила, что больше никогда плакала бы из-за Мартина Сандеки.

Я решила пойти длинной дорогой, через здание студенческого союза, чтобы не

проходить мимо стола. Длинный путь лежал через скопление торговых автоматов, поэтому я

остановилась и решила взять бутылку "Доктор Пеппер15" и немного арахисового «М&M's».

Я и не помнила, когда в последний раз ела, что было совершенно неприемлемо. Я любила

еду и позволила Мартину высосать радость из каждого аспекта моей жизни.

15 «Доктор Пэппер» (англ. Dr Pepper) — газированный безалкогольный прохладительный напиток, торговая

марка Dr Pepper Snapple Group.

163

Накал Страстей

Пенни Рейд

Чтобы прямо сейчас положить конец высасыванию радости, я собиралась

использовать магию пищи.

Я вытащила две хрустящие долларовые купюры из моего кошелька, чтобы получить

только что утвержденный мной обед чемпионов, когда почувствовала руку на моем плече.

Я взглянула на ее обладателя, ожидая увидеть приятеля-студента, который

выпрашивал мелочь. Вместо этого, мои глаза столкнулись с глазами Мартина. Я была

удивлена, но настолько онемела в тот момент, что, уверена, мое выражение не выдавало

ничего, кроме равнодушия.

Я обратила внимание на то, что он выглядел великолепно. Действительно,

действительно отлично. Даже красиво. Он светился так, словно чего-то добился. Он был одет

в черную футболку с изображением сцены из гребли на лицевой стороне и темные джинсы.

Я отметила, что он никогда не носил узкие джинсы вероятно потому, что его бедра были

слишком мускулистые, а узкие джинсы были для тощих парней. Он никогда не был худым.

Выражение его лица не было счастливым, но он и не выглядел, словно страдал. Он

не был на пятнадцать фунтов легче и белым как полотно. Его глаза не были налиты кровью.

Его руки не дрожали. Он казался сердитым, но совсем не убитым горем, по крайней мере, не

тот вариант, который я видела в зеркале каждое утро.

Я чувствовала себя так, словно меня сейчас стошнило бы.

Отведя взгляд, я попыталась обойти его, но он не дал мне этого сделать, преградив

мне дорогу.

Он двигался так, словно собирался схватить меня за запястья, так что я

остановилась, отдернув от него руки, и отшатнулась назад. Поскольку я оказалась в ловушке

торговых автоматов, я отвернула лицо в сторону, уставившись в стену, оказавшись в

профиль к нему.

Наконец он спросил:

— Ты можешь посмотреть на меня?

Я напряглась. Звук его голоса делал что-то ужасное со мной. Он прорывался сквозь

эти новые преграды, сквозь отрешенность, которая меня охватила. Поэтому я не хотела

смотреть на него снова. Я наконец-то взяла под контроль свои чувства и не могла так

рисковать. Я догадывалась, что смотреть на него было бы больно.

И видимо, в дополнение к осознанию того, что просто вид кого-то мог причинить

физическую боль и недомогание, я начала понимать какими очищающими и необходимыми

были ругательства. Несмотря на мой обширный словарный запас, не существовало иного

способа, чтобы описать, насколько больно было смотреть на Мартина.

164

Накал Страстей

Пенни Рейд

Периферийным зрением я почувствовала движение и отстранилась, прежде чем он

смог прикоснуться ко мне. Я скрестила руки на груди.

— Черт возьми, — вспылил он. Его гнев и разочарование нависли над нами темным,

обвинительным облаком.

Мы стояли так минуту, а я представляла, как строила настоящую стену из кирпичей

между нами. Я была волонтером три месяца во время каникул в старшей школе, в "Среде

обитания для человечества"16, и я могла сложить чертову стену из кирпичей.

Он прорвался сквозь тупик.

— Поговори со мной, Паркер.

Я покачала головой и закрыла глаза, сжимая губы вместе в упрямую линию. Вместо

звуков колледжа вокруг нас, я слышала только его дыхание. Он не громко дышал, просто я

его слышала. И это напомнило мне время, которое мы провели на яхте. Я вытолкнула эту

мысль из головы прежде, чем расплакаться снова, потому что это заставило бы меня

плакать, и обратила свое внимание обратно к выдуманной кирпичной стене.

— Выглядишь дерьмово, — сказал он.

Да, это было жутко, что сказать. Но это было так характерно для Мартина. Так

легкомысленно и откровенно. Я выглядела как дерьмо. И я поняла, что Мартин был не очень

приятным человеком даже по отношению ко мне. Он был честным, в первую очередь.

Иногда его честность означала, что он говорил мне приятные вещи. Но он никогда не был

милым ради того, чтобы сделать приятное, или вежливым, потому что хотел пощадить мои

чувства. Ни разу.

Я задумалась, приходило ли ему в голову, что у меня были чувства...

— Ты ела? — Он сделал шаг вперед, его тон был равнодушным, почти дружеским.

— Тебе нужен сэндвич, позволь мне угостить тебя обедом.

Я открыла глаза, уставившись в пол, но промолчала. Встреча с ним удовлетворила

некоторые главные, вероятно нездоровые, потребности видеть, например, как он относился к

нашему расставанию. Был ли он так же измучен и разрушен, как и я? Я получила ответы на

свои вопросы и теперь не могла дождаться, чтобы больше никогда его не видеть.

Неожиданно он выпалил:

— Если ты не заговоришь со мной, я сойду с ума.

16 Habitat for Humanity International (рус. Среда обитания для человечества) — международная

неправительственная некоммерческая организация, основанная в 1976 г оду, занимающаяся главным образом

строительством простого и доступного жилья для бедных и бездомных во всем мире.

165

Накал Страстей

Пенни Рейд

Его слова были тихими, но грубыми, как будто рвались из груди. И они безусловно

разрывали и мою грудь. Жгучая боль вспыхнула в животе, и мне пришлось сосчитать до

десяти, прежде чем я смогла дышать снова.

Я ничего не сказала. Если бы это случилось не сегодня, если бы он приблизился ко

мне на час раньше, я, скорее всего, расплакалась бы и умоляла бы его взять меня обратно. Но

к лучшему, или к худшему, вид того, как хорошо он выглядел несколько минут назад,

выключил какую-то кнопку внутри меня. Я наконец-то приняла, что мы расстались, в

основном из-за того, что мы никогда по-настоящему и не были вместе.

— Я люблю тебя. — Он выдохнул слова, и я почти поверила ему. Он был так близко,

что я могла почувствовать его дыхание на моем лице, ласковый шепот пронзил мое сердце и

желудок, разрывая и кромсая. Он повторил: — Я люблю тебя.

Тогда он прикоснулся ко мне, его руки прижались к моему лицу.

— Нет. — Я попыталась отдернуть голову прочь, но он держал меня крепче, шагая

ко мне и заставляя отступать к стене.

Я подняла глаза, но не выше его шеи, так как он поцеловал мой подбородок и

прижался губами к моим. Он поцеловал меня. А я ему не ответила, держась за мои

предыдущие решения и онемение как спасательный круг. Он уперся лбом в мой лоб,

удерживая меня, дыша моим воздухом.

— Пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста.

— Мне нечего сказать. — Я была полностью удовлетворена моим пустым и

уравновешенным голосом.

— Ты нужна мне.

Я покачала головой в неверии, потому что знала, это было не так. Если бы я ему

была нужна, то он бы не отпустил меня, он бы выбрал нас, вместо мести. Если бы я ему

нужна была, то он бы не смог улыбаться блондинкам, выглядя при этом точно так же, как и

три недели назад, после каникул в Карибском море.

— Тебе нужно оставить меня в покое, — ответила я, сжав зубы.

— Я не могу. — Он прижался своими губами к моим еще раз, забирая еще один

поцелуй, задержавшись немного, словно боясь двигаться, будто это было в последний раз.

Он сказал напротив моего рта: — Я не могу оставить тебя в покое. Прошел почти месяц, а ты

— все, о чем я могу думать.

— Это ложь.

— Нет, черт тебя побери, это не так! Разве ты не замечала меня, когда я следовал за

тобой? Разве ты не видела меня возле общежития, ожидающим тебя? Черт возьми, Паркер,

ты никогда не замечала меня, ты и не должна, но это не значит, что меня там нет.

166

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я схватила его за запястья, убирая его руки от моего лица, отталкивая подальше и

стремясь проложить расстояние между нами. Его слова были странными, потому что я

видела его всего несколько секунд назад, улыбающегося кому-то другому, и в полном

порядке. Я не хотела его слов. Я не хотела ничего от него.

Несмотря на мою уверенность и обещания, я почувствовала, как задрожал

подбородок и жгучая влага собралась в уголках моих глазах.

— Если я — все, о чем ты думаешь, тогда ты готов поведать миру, как ужасен твой

отец и быть со мной без союза наших семей?

Это было встречено молчанием, а молчание лишь подпитывало мою отрешенность.

Я фыркнула, невесело рассмеявшись.

— Ага, так я и думала.

— Кэйтлин, нет ни одной причины, почему мы не можем встречаться тайно, если

только ты...

Это был тот же самый аргумент — ничего не изменилось, так что я перебила его:

— Если нас увидят вместе, то все это будет бессмысленно. Моя мать...

— К черту твою мать, — прорычал он.

Я поморщилась, уставившись в пол, потому что не хотела его видеть, и когда я

заговорила, мой голос дрожал.

— Это бессмысленно. Ты должен отпустить меня.

— Что если я не могу? Хмм? Что если я не хочу? Что если я позвоню репортеру

"Вашингтон пост" и скажу, что мы по-прежнему вместе и наши семьи ближе, чем когда-

либо?

Я, наконец, подняла глаза к нему, чтобы он мог видеть, насколько серьезна я была,

что — в тот момент — я ненавидела его, немного. Я смотрела на него, хоть это и было

больно.

Я как-то выдавила из себя:

— Это шантаж.

— Если это то, что тебе требуется. — Он сказал это вместе с воинственным

пожатием плечами.

Я покачала головой, в основном злясь на себя за то, что думала, будто мы могли

когда-то быть командой.

— Мартин, есть время бороться, а есть время изящно откланяться.

— Ты никогда не боролась, — фыркнул он, его рот скривился в некрасивой

усмешке, глаза были словно темно-синие языками пламени.

167

Накал Страстей

Пенни Рейд

Я мимолетно задумалась о том, как я боролась за него перед его отцом, как я

боролась за него и за нас в его комнате три недели назад. Но какой был смысл? Спор привел

нас в никуда. Нас уже не существовало.

Вместо этого, я сказала:

— Что ты хочешь от меня? Ты хотел шантажировать меня? Угрожать? Мне

позвонить твоему отцу и рассказать о твоем плане о продаже его домов?

Он вздрогнул, словно я ударила его, несколько раз быстро моргнув.

— Ты не сделаешь этого.

— Нет. Не сделаю. Я уважаю твое решение, даже если считаю, что это ошибка.

— Так что ты изящно откланяешься, как трусиха.

— Ты ошибаешься. Ты очень сильно ошибаешься. Я борюсь за то, во что верю, я

собираюсь делать правильные вещи...

— Самоотверженный, страдальческий бред!

— И я не собираюсь менять свое мнение. Теперь настало твое время найти

самоконтроль, чтобы изящно откланяться и отпустить меня.

Сверкая глазами, Мартин сместился на ногах, его поза говорила о том, что он

готовился к запуску очередного словесного залпа, поэтому я быстро добавила с ноткой

мольбы в своем и так дрожавшем голосе:

— Если у тебя когда-либо были чувства ко мне, ты будешь уважать мое решение. Ты

уйдешь прямо сейчас и оставишь меня в покое. Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое.

Ты уничтожаешь меня.

Его сине-зеленые глаза были безжизненными от боли, когда вглядывались в меня. Я

узнала его боль, потому что это был отголосок той удушающей агонии, которую я носила в

себе каждый день.

После долгой паузы он кивнул, его рот сжался в узкую линию. Он смотрел куда-то

вдаль, ни на чем не останавливаясь. Я видела, как его грудь вздымалась и опадала, и наконец

услышала нетвердый выдох, прежде чем он повернулся и ушел.

Его шаги — ожидаемо — были уверенными, как и всегда. Каждый шаг его плавной

походки только доказывал, что Сэм была права. Он жил во вселенной для одного, и мне

этого было не достаточно.

Я долго смотрела ему вслед, на его затылок, пока он не повернул за угол.

Потом я побежала домой. Села в моем темном шкафу и заплакала.

168

Content

Unknown a6d7bdf5-a541-4ddf-adb9-b1e35a8a6b16