Сергей Зверев

Гаити вздрогнет еще раз!

Глава 1

Московская область, город Балашиха. Январь 2010 года.

— Володя, ты извини, что я опять об этом спрашиваю… — Анна Тимофеевна перевернула очередную, уже подрумянившуюся, котлету и пристально посмотрела на сына. — Просто никак не могу понять, кем ты все-таки служишь? Ну, в смысле, в какой должности?

— Мама, — Владимир Локис остановил ложку с любимым борщом на полпути ко рту, — ну сколько можно говорить? Я — простой каптерщик. Понимаешь? Кап-тер-щик! Если быть точным, то моя должность называется «начальник продовольственно-вещевого склада» небольшой воинской части.

Анна Тимофеевна опять недоверчиво покосилась на сына.

— Раньше ты меня никогда не обманывал, — грустно констатировала она.

— Ма… — укоризненно покачал Володя головой, откладывая в сторону ложку, — ну что ты такое говоришь? Когда я тебя обманывал?

— Я не говорю, что именно обманываешь, — поправилась мать. — Но у меня почему-то складывается впечатление, что ты чего-то недоговариваешь…

Вопрос — где, а самое главное, кем служит ее сын — с некоторых пор стал для Анны Тимофеевны Локис самым наболевшим. И дело было вовсе даже не в том, что Володя слишком часто уезжал куда-то во Владимирскую область на закрытый полигон, откуда не всегда мог ей позвонить. Сын говорил, что это служебные командировки и ничего опасного в них нет. До недавнего времени Анна Тимофеевна тоже так думала. Хотя какое-то смутное беспокойство, пока Володи не было дома, ее все же одолевало. Она никак не могла понять, какие такие командировки да еще так часто могут быть у сержанта, заведующего вещевым и продовольственным складом? Сама Анна Тимофеевна всю жизнь проработала в инструментальном цехе на Балашихинском литейно-механическом заводе, выдавая инструменты рабочим. То есть, как ей казалось, тоже была своего рода каптерщиком. Вот только никуда ни в какие командировки ни разу не ездила. Впрочем, нет, пару раз все же доводилось. Но всего дня на три, не больше. А у сына этих командировок не счесть. По две, а то и по три, и по неделе каждая. Да уж ладно, бог с ними, с командировками. Привыкла. Совсем другое не давало покоя Анне Тимофеевне.

Как-то раз, когда Володя был в очередном отъезде, она смотрела вечерний выпуск теленовостей. И совершенно случайно увидела коротенький репортаж из Гондураса. Диктор рассказывал о крушении в джунглях этой латиноамериканской республики небольшого пассажирского самолета какой-то частной авиакомпании. Само по себе это сообщение ни малейшего интереса, а уж тем более беспокойства у женщины не вызвало. Но только до тех пор, пока на экране не начали крупным планом показывать фотоснимки погибших в этом самолете. И вдруг Анне Тимофеевне показалось, что на одном из них она узнала Валеру Кузьмина, сослуживца ее сына Володи. Анна Тимофеевна до сих пор помнила, как замерло у нее сердце, как она потом пыталась хоть что-то узнать через военкомат. Но все ее усилия оказались тщетными. Никто ничего ей не сказал. И, судя по всему, не собирался ничего ей говорить.

Первым, к кому обратилась Локис, был балашихинский районный военком. Седой подполковник с усталым, некрасивым лицом, вертя в руках дешевую авторучку и стараясь не смотреть ей в глаза, прозрачно намекнул Анне Тимофеевне, что о местонахождении военнослужащих распространяться не принято, поскольку это является одной из составляющих военной тайны.

— Вы, поймите, гражданка, — тщательно подбирая слова, говорил военком, — ваш сын — военный человек. А это значит, что он принадлежит не вам и даже не себе, а государству. И вот куда его Родина пошлет, туда он и должен идти, не рассуждая… Да и потом, как я могу что-то узнать о том, где он сейчас находится, если вы не знаете номер его войсковой части? Все, что я могу для вас сделать, это только посоветовать запастись терпением и ждать. И самое главное — верить. Я думаю, что ваш сын обязательно скоро вернется.

Через несколько дней после этой неутешительной беседы Володя действительно вернулся из командировки целым и невредимым. Анна Тимофеевна попыталась рассказать ему о своих переживаниях, но сын только устало усмехнулся:

— Мама, ну, какой, к черту, Гондурас? Кто меня туда пошлет? Зачем? Я же просто каптерщик…

Больше они на эту тему не разговаривали, но Анне Тимофеевне стало казаться, что Володя от нее что-то скрывает. И вот сегодня она почему-то решила попытаться еще раз поднять эту тему.

— Ма… — Володя мягко обнял мать сзади за плечи, отвлекая от неприятных воспоминаний, — ну что ты так волнуешься? У меня самая скучная и мирная служба. Ты думаешь, чем я занимаюсь на полигоне? Ем да сплю целыми днями. Даже не интересно. Того и гляди, пузо через ремень переваливаться начнет…

— Я заметила, как ты там ешь, — ворчливо ответила мать. — Приезжаешь тощим, как оглобля, и первым делом за стол садишься.

— Это потому, что я в командировках всегда по твоей стряпне скучаю.

— Ох, и подлиза ты у меня, Вовка! — улыбнулась Анна Тимофеевна и осторожно освободилась от его объятий. — Пусти, а то котлеты сгорят…

Володя убрал руки и вернулся к столу. Если бы мать в этот момент оглянулась, она была бы поражена, с какой тоской, любовью и грустью смотрел на нее сын.

— Продолжаются работы по ликвидации последствий землетрясения на Гаити, — раздался голос диктора из стоящего на стойке телевизора, — которое практически уничтожило все города и поселения западной части острова. Напомним, что землетрясение произошло днем, шестнадцатого января этого года. На остров продолжает прибывать строительная, ремонтная и спасательная техника, предназначенная для разбора многочисленных завалов, под которыми оказались жители. Кроме того, на Гаити приходит гуманитарная помощь из всех стран, в том числе и из России. В основном это продукты питания, теплые вещи, временные палатки — словом, все то, что так необходимо сейчас пострадавшим от стихийного бедствия. Большинство жителей до сих пор боятся возвращаться в свои жилища, опасаясь повтора подземных толчков. Спасатели занимаются разбором завалов и поиском живых. Специалисты пытаются наладить подачу электроснабжения в крупных городах. Медики оказывают помощь пострадавшим прямо под открытым небом, в развернутых полевых госпиталях. Министр ЧС России Сергей Шойгу на вчерашнем брифинге заявил, что российские спасатели также готовятся оказать помощь пострадавшим. Уже сформировано несколько поисково-спасательных отрядов, которые в скором времени прибудут на остров…

— Да, хорошо их там тряхануло, — проговорил Локис, отставляя в сторону пустую тарелку. — Считай, от этого островка ни фига и не осталось…

— Интересно, а наши-то зачем туда летят? — больше для того, чтобы поддержать разговор, а точнее, перевести его в другое русло спросила Анна Тимофеевна, мельком бросив взгляд на экран. — У нас, что ли, катастроф меньше?

— Это, мам, политика, — внушительно ответил Володя. — Вот, дескать, какая у нас замечательно-преуспевающая и богатая страна, мы даже можем себе позволить оказывать помощь другим, недоразвитым странам… Да и потом, надо же куда-то девать скопившиеся на военных складах стратегические запасы консервов и прочего барахла, у которого давно закончились все сроки годности. Выкинуть, как говорится, жалко, а самим есть уже нельзя, отравиться можно. А тут такая шикарная возможность освободить складские помещения, заработать денежку, а заодно на весь мир прослыть щедрым и добрым другом, всегда готовым прийти на помощь. Но прежде всего, эти катастрофы — отличный, а главное бесплатный, полигон для проверки и отработки навыков, приобретенных нашими доблестными спасателями.

— Болтаешь невесть что, — укоризненно покачала головой мать. — С чего ты взял, что наша страна продает за границу тухлые консервы?

— Я не говорил, что они тухлые, — замотал головой Володя, — очень даже приличные и вкусные консервы, если не считать того, что их сделали лет сорок назад и поэтому они подлежат утилизации. Для этого есть два способа: первый — сжечь, а второй — подарить в качестве гуманитарной помощи тем, кто в ней нуждается. И этот второй способ утилизации всегда предпочтительней первого. Ты что, мам, думаешь, американцы в ту же Гаити одну только свежатину посылают? Сильно в этом сомневаюсь…

Анна Тимофеевна ничего не ответила. Она молча наложила в тарелку картошки-пюре, положила сбоку две котлеты и поставила перед сыном. О том, кто и какие продукты отправляет терпящим бедствие странам, ее в этот момент интересовало меньше всего, поэтому рассуждения сына она слушала невнимательно, думая о чем-то своем. Что-то подсказывало ей, что Володя опять собирается в командировку на полигон.

Накануне он пришел со службы раньше обычного и, широко улыбаясь, бодро заявил прямо с порога:

— Радуйся, мам, я завтра целый день выходной!

Женщина и в самом деле сначала обрадовалась. В последнее время, после того как сын поступил на контрактную службу, они стали видеться очень редко. Но потом быстро вспомнила, что, как правило, такие вот «выходные», ни с того ни с сего, посреди недели всегда предшествовали Володиным командировкам. Однако открыто спросить об этом у сына она стеснялась, хотя этот вопрос давно уже вертелся у нее на языке.

— Володя, — глядя, как сын с удовольствием ест, осторожно спросила наконец Анна Тимофеевна, — а ты никуда не собираешься?

Локис на мгновение замер, делая вид, что задумался.

— Да нет, вроде бы, мам. Сейчас вот поем и сяду телевизор смотреть. Может быть, почитаю что-нибудь. А почему ты об этом спросила?

— Просто так, — быстро сказала женщина, собирая грязную посуду.

Доев второе, Володя поднялся из-за стола и сладко потянулся.

— Вот спасибо, ма, накормила, так накормила…

Анна Тимофеевна с улыбкой посмотрела на сына.

— На здоровье, сынок, — ответила она. — Чем заниматься думаешь?

— Да вот телевизор посмотрю…

— А к Тане ты разве не хочешь сходить?

Локис нахмурился. Вопрос, как видно, поставил его в тупик, а кроме того, был не приятен.

Таня, о которой так некстати напомнила ему Анна Тимофеевна, была симпатичной студенткой Российского государственного аграрного университета, филиал которого совсем недавно открылся в Балашихе. Володя Локис познакомился с ней примерно полгода назад. Девушка понравилась ему с первого взгляда. Было в ней что-то такое легкое, воздушное, почти неземное. По аллее парка, в котором Володя прогуливался после очередной командировки, она не шла, а словно летела. Локис мгновенно влюбился и поэтому, не раздумывая, шагнул ей навстречу и выпалил, как сам потом считал, крайне банальную фразу:

— Девушка, мы с вами нигде не встречались?

Как ни странно, но та не испугалась преградившего ей путь крепкого парня с короткой стрижкой. Наоборот, приветливо улыбнувшись незнакомцу, она охотно поддержала разговор. Отрицательно качнув головой, девушка ответила:

— Не помню, чтобы я вас когда-нибудь видела.

— Зато я точно помню, что видел вас, — улыбнулся и Локис, — и даже помню где…

— Во сне, — договорила за него девушка и хитро прищурилась, — я угадала?

Володя смущенно опустил глаза.

— А как вы об этом догадались? — пробормотал он, чувствуя, что вот-вот покраснеет.

— Да просто все парни знакомятся абсолютно одинаково, — рассмеялась она, — как под копирку. Создается впечатление, что вас всех этому учат на каких-то специальных курсах.

Смех у незнакомки был звонкий и совершенно искренний. Локис смутился еще больше. Вообще-то, его нельзя было назвать робким или нерешительным, но в общении с представительницами противоположного пола он нередко терялся. Особенно, если девушка ему нравилась. Как в этот раз.

— Извините, но я, кажется, обознался, — пробормотал он, делая шаг в сторону.

— Вот, все вы такие, — как будто даже с удовольствием констатировала девушка и опять засмеялась. — Если бы я отказалась знакомиться, то обязательно стали бы преследовать. А как только ответила — сразу же встали на лыжи пятками назад. Ладно, не пугайтесь, просто у меня свой метод отшивать прилипчивых молодых людей. Но вы мне таким не кажетесь… Меня Таней зовут. А вас как?

— Володя…

— Ну вот и познакомились…

В тот вечер они прогуляли допоздна. Говорили о всякой ерунде. Таня рассказывала о себе, об учебе, о своих увлечениях, о подругах… Локис тоже рассказал, что он сержант-контрактник и служит неподалеку от Балашихи, заведуя продовольственно-вещевым складом в одной воинской части. О своей настоящей специальности Володя новой знакомой так ничего говорить и не стал. Именно это и послужило причиной тех недоразумений, которые достаточно быстро стали между ними возникать.

Первое внезапное исчезновение Володи Таня перенесла относительно спокойно. В тот вечер они должны были пойти на концерт какой-то заезжей поп-звезды. Локис даже купил на него билеты, но… Срочная командировка пришлась аккуратно на день концерта. Володя едва успел позвонить Тане и сообщить, что не сможет никуда пойти, потому что ему надо срочно уехать на пару недель.

В ответ Таня немного помолчала в трубку, а потом осторожно спросила:

— Володя, а это не опасно?

— Да ну что ты, Танюша, — вполне естественно рассмеялся Володя, — какая опасность может грозить начальнику вещевого склада на учебном полигоне? Если только мыши. Через пару недель вернусь, и тогда обязательно куда-нибудь сходим. Ладно?

Второй раз Володе пришлось уехать настолько быстро, что он не успел предупредить не только Таню, но даже мать. А ведь они с Таней должны были пойти на день рождения к ее подруге. Девушка обиделась, и Локису, когда он вернулся домой, понадобилось несколько дней, чтобы помириться с ней.

После его третьей командировки, такой же неожиданной и срочной, как и две предыдущие, Таня очень внимательно выслушала сбивчивые, хотя и совершенно искренние извинения Локиса и неожиданно спросила:

— Скажи, Володя, а ты не мог бы перевестись на более спокойную должность?

— Да ты что, Танечка, кто ж меня переве-дет? — удивленно вскинул брови Локис. — И потом, меня моя служба вполне устраивает…

— А меня — нет, — твердо сказала девушка. — Мы с тобой встречаемся уже полгода, а я все никак не могу понять, есть у меня молодой человек или нет. Почему я должна везде ходить одна? Может, ты не в командировки ездишь? Может, у тебя где-нибудь есть жена и дети?

— Ты что, Тань? Какая жена? Какие дети? Я — холостяк!

— Не очень-то на это похоже. В общем так, выбирай — или я, или твоя непонятная служба…

— Нет, ма, Таня занята сегодня, — тихо ответил Володя. — Ей не до меня, она к сессии готовится.

Анна Тимофеевна понимающе покивала головой:

— Конечно-конечно, учеба — это важно, не надо мешать…

Володя хмуро посмотрел в окно, за которым падал пушистый снег, и тяжело вздохнул.

Глава 2

Остров и Республика Гаити. Аэропорт города Порт-о-Пренс. Середина февраля 2010 года.

Тяжелый транспортник «Ил-76» с трехцветным российским флажком на киле хвостового оперения, с оранжево-синими полосами и крупными буквами МЧС на фюзеляже, сделав в небе широкий разворот, начал заходить на посадку. Под огромной крышей у крыла промелькнули развалины, которые всего несколько недель назад были красивым цветущим городом. Локис посмотрел в иллюминатор. В Латинской Америке ему уже доводилось бывать, и не раз. А вот на остров Гаити он летел первый раз. В голове почему-то постоянно вертелся диалог из детского мультика: «Прилетаю я как-то на Таити… Вы не были на Таити? Таити, Таити… Не были мы ни в какой Таити! Нас и здесь неплохо кормят!»

«Действительно, — машинально подумал Володя, — чего мы сюда приперлись? Нас и в Балашихе неплохо кормили».

Впрочем, мысль эта была какой-то мимолетной и надолго в голове не задержалась. За годы службы, сначала срочной, а потом уже по контракту, Локис твердо усвоил правило: «Спецназ ВДВ не спрашивает «зачем», спецназ решает «как». И если их, десять человек элитного спецподразделения, под видом бойцов МЧС в срочном порядке направили на полуразрушенный землетрясением остров в Карибском море, значит, так надо. Кому? А вот это уже неважно. Надо и все. В конце концов, командирам из кабинетов лучше видно, на то они и начальство, в конце концов.

Ровный гул турбин «Ил-76» сменился резким свистящим звуком — верный признак того, что самолет начал снижение и вышел на глиссаду. Володя почувствовал несильный толчок по всему фюзеляжу оттого, что летчики выпустили шасси, и буквально через пару минут, последовал еще один, более ощутимый — от соприкосновения самолета со взлетно-посадочной полосой. Двигатели прекратили свистеть и опять ровно заурчали.

— Ну что, братцы? Кажись, прибыли на благословенную, но сильно заваленную землю Гаити, — полушутливо, полусерьезно проговорил командир поисково-спасательного отряда МЧС Виктор Колесников и добавил: — С чем я вас всех от души и поздравляю…

— Командир, а купаться будем сразу, как приземлимся, или потом? — поинтересовался кто-то из спасателей.

— Сразу, — насмешливо пообещал Колесников, — вот как только разгрузимся, поставим лагерь, спасем всех гаитян… Так сразу и пойдем плескаться, пить ром и курить кубинские сигары…

— Вот всегда так, — посетовал тот же голос, — куда не прилетим, первым делом работа, а все остальное — потом. Жаль только, что времени на это самое «все остальное» не будет…

— Тебе, Ванечкин, чтобы ни делать, лишь бы ничего не делать, — добродушно заметил кто-то. — Чем всякую фигню молоть, готовился бы лучше к высадке…

Локис украдкой взглянул на командира их группы, Лешку Демидова. Тот, как всегда во время длительных перелетов, спал, засунув огромные ладони себе под мышки, привалившись головой к стенке и вытянув ноги во всю длину. Это была одна из его особенностей — засыпать в любых условиях так же легко, как будто он был не на боевом задании, а у себя дома.

Алексея Демидова в батальоне прозвали Купцом — то ли по аналогии со знаменитыми уральскими заводчиками Демидовыми, то ли за по-купечески массивную фигуру. Но в спецназе разведки ВДВ он был знаменит не только тем, что мгновенно засыпал при каждом удобном случае. Капитан Демидов за все время своей службы в десантных войсках, включая учебу в Рязанском военном училище, выполнил всего пятьдесят с небольшим прыжков. И это при том, что у многих его подчиненных их было под тысячу. Алексей по этому поводу сильно комплексовал, но ничего поделать не мог.

Заместитель командира спецполка ВДВ по парашютно-десантной подготовке, едва увидев Купца на допрыжковой тренировочной площадке, вкрадчиво поинтересовался у него:

— Сколько в тебе килограмм, сынок?

— Сто двадцать пять, — нехотя ответил Демидов.

ПДПист тут же категорически заявил:

— Эта туша мяса будет десантироваться только через мой труп!

Подполковник был прав. Максимальный вес десантника, допускавшегося до прыжков с парашютом, вместе со всем снаряжением, не должен был превышать девяноста пяти килограммов, поэтому Демидов нисколько не удивился и даже не расстроился заявлению инструктора по подготовке.

— Тренироваться-то мне никто не мешает, — вполне резонно возразил он.

Инструктор на минуту задумался, еще раз внимательно и даже придирчиво осмотрел капитана. Потом перевел тоскливый взгляд на тренажеры парашютного городка. Особенно долго он смотрел на парашютную вышку.

— Тренируйся, — разрешил он нехотя, — только не сломай ничего…

Однако, несмотря на внушительные габариты и внешнюю неповоротливость, Алексей оказался очень подвижным и выносливым десантником. При его огромном, почти два метра, росте, он передвигался настолько легко, что угнаться за ним не могли даже признанные в полку мастера по кроссу с полной боевой выкладкой.

На первом же учебно-боевом выходе он до такой степени замотал вверенную ему группу, что закаленные и, казалось бы, привычные ко всему разведчики чуть не плакали как салаги-первогодки. Впрочем, зла на Купца за это никто из десантников не таил, поскольку все прекрасно понимали, что если хочешь служить с таким командиром, то просто обязан подстраиваться под его темпы и нагрузки. К тому же, в полку спецназовцев всегда уважали людей, которые умели делать что-то лучше других. А Демидов, как выяснилось, умел многое. Например, на любой местности умудрялся маскироваться намного быстрее других. К тому же делал это настолько профессионально, что обнаружить его было невозможно до тех пор, пока он сам не выходил из своего укрытия.

Благодаря этим приобретенным навыкам, опыту, а также природному добродушию Купец-Демидов достаточно быстро снискал уважение своих подчиненных. Особенно когда он умудрился сбросить тридцать кило веса и по личному ходатайству командира полка спецназа полковника Туманова был, наконец-то, допущен к прыжкам вместе со всеми. Правда, инструктор по ПДП категорически заявил, что если и разрешит капитану Демидову прыгать, то не более одного раза в день.

— Вы что, товарищ полковник? Не понимаете? — доказывал он с пеной у рта Туманову. — Да ведь этот амбал покалечится уже на приземлении! За счет собственного веса переломается. На хрена, скажите на милость, нам нужно повышать процент небоевых потерь? У нас их и так до той самой матери!

Однако Туманов своего мнения не изменил, и Демидову разрешили прыгать на общих основаниях. Но, как и требовал ПДПист, не больше одного раза в день.

…Пробежав по посадочной полосе, самолет снизил скорость и плавно завернул на рулежную дорожку.

— Внимание на борту! — раздался в динамике искаженный голос первого пилота и командора экипажа, — прибыли на место, выгрузку начнете через хвостовую часть самолета, после полной остановки двигателей. Все возникшие вопросы, связанные с выгрузкой, — к борттехнику. У меня все, конец связи…

Шипение динамика прекратилось, зато началось оживление в отсеке. Спасатели стали подниматься со своих мест, потягиваться, разминая затекшие в перелете конечности. Пассажирский отсек «Ил-76» наполнился гулом голосов. Володя быстро осмотрел своих сослуживцев, которые с самого начала полета сели особняком от бойцов МЧС, и опять остановил взгляд на Демидове. Тот продолжал сидеть, не меняя позы и не открывая глаз.

«Нервы у Купца — как ванты на Крымском мосту, — с уважением подумал Локис. — Ничем его не прошибешь».

— Командир, — негромко позвал он, — а нам-то что делать?

— То же, что и всем, но не торопиться, — буркнул тот в ответ. — И вообще, Медведь, куда ты так торопишься? Забыл в каких случаях требуется спешка? Слыхал, что сказал летчик? У нас целых десять минут в запасе есть. Не меньше, так что сиди и не отсвечивай…

Самолет мягко качнулся вперед останавливаясь, шум турбин тут же начал стихать. Локис опять посмотрел в иллюминатор, пытаясь сориентироваться, в какой «медвежий угол» аэродрома их загнал диспетчер. То, что он увидел, ему понравилось и не понравилось одновременно. Обилие зелени, яркое солнце и ослепительное, голубое небо выглядели как-то необычно на фоне развалин здания международного аэропорта и хозяйственно-жилых построек вокруг него. Невольно создавалось впечатление, что их привезли из какой-то другой местности специально, чтобы вновь прибывшие почувствовали контраст с тем, что было.

Самолет еще раз вздрогнул, и почти тут же опять зашипел бортовой динамик.

— Парни, можете выгружаться, — проговорил уже другой голос, очевидно принадлежавший борттехнику, — двери открыты…

Спасатели не спеша потянулись в хвост транспортника. Некоторые из них удивленно и вопросительно оглядывались на не получивших команды и потому продолжавших сидеть десантников. Видимо, они никак не могли взять в толк, почему их «коллеги», подсевшие на военно-испытательном аэродроме в Люберцах буквально в последнюю минуту перед самым вылетом, теперь не торопятся покинуть самолет. Но Демидов продолжал молчать, а без его команды разведчики не могли, да и не собирались ничего делать…

Как только последний МЧСовец скрылся за дверью грузового отсека, Демидов открыл глаза.

— А вам, гвардейцы, что, особое приглашение надо? — пробасил он. — Забыли, что нам в Москве Туманов говорил? Не выделяться! Все на выход, помогать нашим новым «товарищам по оружию»…

— Командир, — поднимаясь со своего места, спросил сапер группы, — я не спрашиваю, зачем мы сюда прилетели, но думаю, что не для того, чтобы…

— Думать приказа не было, Вадим, — негромко перебил его Демидов и легко поднялся, словно ему не пришлось просидеть неподвижно целых тринадцать часов, — думать — это прерогатива командиров и начальников.

— Купец, — укоризненно покачал головой Локис, — ты не прав. Зачем же вот так, с ходу, давить на горло? Не забывай, что в разведке есть жесткий закон — каждый имеет право голоса, если для пользы дела. Нас подняли по тревоге, заставили переодеться в форму спасателей, запихали в самолет, сказали — на месте все узнаем.

Демидов на мгновение замялся.

— Вот что, парни, — примирительно проговорил он, — если честно, то я сам мало что знаю. Туманов вручил мне пакет и сказал, что вскрыть его надо только после того, как мы радируем о своем благополучном прибытии на место назначения и легализации в качестве российских спасателей. Так что придется потерпеть еще немного…

Монолог Демидова прервал неожиданный шум за бортом самолета. Судя по громким и возбужденным голосам и тому, как злобно выкрикивались английские и русские ругательства, можно было легко предположить, что на аэродроме начался какой-то скандал. Спецназовцы, не сговариваясь, бросились к двери, ведущей в грузовой отсек. Но на полдороге их остановил резкий окрик командира группы:

— Стоять, гвардейцы! — Сам Демидов не шелохнулся, хотя голоса на улице становились все громче и озлобленнее. — Сразу же предупреждаю: ни в какие скандалы не ввязываться. Мы здесь на нелегальном положении, поэтому никто не должен знать, кто мы такие. Для всех, без исключения, наша команда — специалисты МЧС России особого профиля, и не более того. Так что никакой самодеятельности, никаких стычек и конфликтов… Понятно?

— Э, ты не больно-то тут распрягайся, — из общей многоголосицы за бортом самолета неожиданно выделился возглас Колесникова, — тут тебе не твоя хренова Америка и не Ирак, так что хавальник быстро на сторону свернут…

— Wow? Shit! Tuck Russians! — раздалось в ответ, и почти сразу же послышалась звучная оплеуха.

— Наших бьют! — заорал кто-то.

— Что б вас всех! — Демидов выругался и, видимо, напрочь забыв о своих недавних наставлениях, ринулся к выходу из самолета. Десантники кинулись за ним следом.

Российский «Ил» еще не затащили на стоянку, и он продолжал стоять в самом конце рулежной дорожки. Хвостовой трап-люк был открыт, и через него на бетонку аэродрома уже успели выехать два грузовика. Перед ними-то и разыгрался конфликт местного значения, который вот-вот грозил перерасти в международный. Российских спасателей, одетых в ярко-оранжевые комбинезоны, плотным кольцом окружили несколько человек, вооруженных автоматическими винтовками и одетыми в военную форму, цвет которой в России называли «песчанка», а на Западе — «хаки». На головах у них красовались белые каски с крупными синими буквами «МР» по бокам. Угрожая оружием, эти люди старались прижать русских к их машинам и оттеснить обратно в отсек самолета. Командовал этим процессом поджарый молодцеватый мужчина с нашивками сержанта.

«Military police, военная полиция, — машинально сообразил Володя, высовываясь из-под руки Демидова. — Интересно, какого хрена им здесь надо? Чего они привязались к нашим парням?»

В суматохе Локис как-то не сразу обратил внимание на то, что полицейские все как один были белыми и говорили по-английски, в то время как на Гаити преимущественно живут потомки африканских рабов, попросту говоря — негры. И говорят они на самой дикой, какую только можно придумать, смеси английского, испанского и французского, который официально называется креольским наречием.

Об этом Локис знал с детства, поскольку зачитывался, как и большинство мальчишек, приключенческими романами о благородных морских разбойниках — пиратах. Впрочем, не только один Владимир обратил внимание на эти расовые и языковые неувязки. Демидов, который, по-видимому, просто не разбирался в этих тонкостях, вообще их не заметил. К тому же, когда он злился, ему было глубоко наплевать, кто перед ним.

— Але, гараж, — останавливаясь неподалеку, громко окликнул он полицейских, — у вас какие-то проблемы, что ли, возникли? Могу помочь решить!

Игнорировать голос Купца было невозможно, поскольку он перекрыл все остальные шумы вокруг. Полицейские и их сержант с удивлением обернулись и замерли, то ли от восхищения, то ли от изумления.

— Fuckin, Russian bear! — резко проговорил опомнившийся сержант и потянулся к кобуре, видимо, собираясь достать оружие. — Get out of airport! Come on!

— Че ты про русских сказал? — взревел Демидов, сделав движение в сторону полицейских, не обращая внимания на направленные на него стволы автоматов. — Да я тебе сейчас такой «камон» устрою, мурло немытое, что ты у меня на карачках поползешь до своей факнутой Америки!

— Леха, тихо! — хватая командира поперек туловища, без всякой надежды удержать его, проговорил Локис. — Они тебя почти похвалили, назвали русским медведем…

— Знаю, — тихо ответил тот, — просто я по Югославии помню, как с американской швалью разговаривать надо… Подыграйте мне немного, лады?

Володя оглянулся на ребят: те стояли, не зная, что им предпринять. Продолжая удерживать Демидова, который вырывался больше для видимости, Локис показал глазами на спину командира, давая понять, что один он не справится и вряд ли его удержит.

Первым его кривлянья понял Вадим Жуков. Тот самый сапер, которому Демидов несколько минут назад посоветовал не думать.

— Командир, не надо!!! — истошно заорал он. — Не дай бог, зашибешь кого-нибудь! Это же международный скандал! Нас же засудят…

Локис едва успел увернуться от бросившегося на спину Демидова Вадима. Тот повис на Купце, вцепившись в него мертвой хваткой.

— Парни, держите его! — продолжал голосить Жуков. — Вы что, не видите, командир не в себе!

Только теперь десантники поняли, что им надо делать. Подобные «скетчи» многие из них разыгрывали, еще учась в школе, чтобы сорвать урок. Зачем Купцу понадобилось сейчас вспоминать детство, они не задумывались, но по опыту точно знали — Демидов никогда и ничего не делает просто так в экстремальных ситуациях.

Повиснув на своем командире, как лайки на затравленном медведе, они наперебой начали «успокаивать» его, пытаясь удержать на месте. Если бы такое произошло в реальной ситуации, то вряд ли им это удалось бы. Демидов был опытным бойцом, для него не составляло большого труда раскидать своих противников. Но сейчас у разведчиков была несколько иная задача.

Полицейские смотрели на «потасовку» русских с нескрываемым интересом. Некоторые даже принялись подбадривать «дерущихся». Сержант, который руководил патрулем «МР», оставил свою кобуру в покое и тоже присоединился к своим солдатам. На несколько минут они забыли о том, для чего, собственно, окружили российских спасателей. Именно этого и добивался Демидов.

Едва только клубок из тел разведчиков приблизился к американцам на нужное им расстояние, Локис тут же отпустил Демидова, которым до этого закрывался, как щитом.

Перехватив за цевье винтовку у полицейского, стоявшего к нему ближе остальных, он резко задрал ее стволом вверх, одновременно ударив полицейского носком тяжелого армейского ботинка по щиколотке. Не ожидавший ничего подобного, полицейский выпустил оружие из рук, жалобно вскрикнул и согнулся. Это послужило сигналом для остальных десантников.

Краем глаза Володя видел, как Вадим Жуков, спрыгнув со спины Купца, молниеносной подсечкой сбил второго полицейского с ног, ловко завладев его оружием. Остальные разведчики тоже не терялись. Но жестче всех действовал их командир. Ухватив стоявших перед ним полисменов руками за шею, он с такой силой сшиб их лбами, что у одного из них лопнула пластиковая каска, которая по замыслу ее разработчиков должна была выдерживать любые перегрузки, в том числе и прямое попадание пули калибром до девяти миллиметров. Меньше чем через минуту все было кончено. Обезоруженные американцы лежали на бетонке, уткнувшись в нее лицами, а над ними возвышались российские десантники с захваченным у полицейских оружием. И тут раздался испуганный голос Колесникова:

— Мужики, вы, что, охренели? Это же залет…

— Спокуха, — отмахнулся Демидов. — Америкосы только с бабами и детьми воевать умеют. Вот тогда они супергерои. А как только получат по морде, так сразу же смирными становятся. Только силу и уважают, уроды…

— Командир, к нам гости… — радист Саня Ефимов кивнул головой на стремительно приближавшийся к ним открытый джип. — Как будем встречать?

— Хлебом-солью, — хмыкнул Демидов, но тут же посерьезнел: — Все, парни, без фанатизма, объявляется временное перемирие. Тем более, что это, похоже, местные власти…

— Все, доспасались, — мрачно констатировал Колесников. — Собирай, парни, манатки, едем домой…

— Не паникуй, Витек, — успокаивающе посоветовал Демидов, — я по опыту знаю, что с местными проще договориться, чем с этими, — он кивнул на лежащих представителей американской военной полиции.

Между тем джип круто развернулся перед русским самолетом. Из него выскочил какой-то гаитянин-негр, одетый в помятую и явно давно не стиранную военную форму. Трое солдат продолжали сидеть на своих местах, угрожающе наставив на спасателей и разведчиков автоматы.

Выпрыгнувший из внедорожника человек, по-видимому, старший по званию, с ходу принялся что-то тараторить, энергично размахивая руками, тыча пальцем то в столпившихся у грузовиков спасателей, то в самолет, на котором они прилетели, то в лежащих на асфальте американцев.

Демидов, который как-то незаметно для других взял командование, а значит, и ответственность на себя, внимательно слушал негра, склонив коротко остриженную голову к левому плечу. Даже согласно кивнул ею несколько раз.

— Кто-нибудь понял, что он сказал? — поинтересовался Купец, когда гаитянин замолчал. При этом было не совсем понятно, к кому конкретно он обращался. — На каком языке он вообще говорит?

— На гаитянском… — пошутил кто-то из спасателей. — Раз мы в Гаити, то здесь должны говорить на гаитянском языке…

— Логично, — не стал спорить Демидов, — но не смешно.

— Он на креольском говорит, — вмешался Локис. — Такое местное наречие, смесь английского, испанского и французского…

— Леша, — осторожно позвал Демидова Колесников, — может, зайдем в самолет и попробуем запросить базу, что нам дальше делать? У меня создается впечатление, что нас тут не ждали…

— Побеспокоить базу мы всегда успеем, — сквозь зубы возразил капитан, — надо попробовать самим разобраться в этой тряхомудии…

— Да чего тут разбираться? — вмешался Ефимов. — Одних спеленали, а уж с этими точно справимся…

— Ты, Саня, с виду умный, но как только начинаешь говорить, сразу становится видно, что первое впечатление обманчиво… Ты лучше помолчи, — негромко посетовал Демидов.

Все это время он, не отрываясь, следил за действиями гаитян.

— То, что мы американцам по головам настучали, вполне возможно, нам и простят. — Демидов перехватил «М-16» стволом вниз, давая понять, что агрессии с его стороны пока не будет. — А вот за местных полицейских могут и а-та-та сделать. Причем очень больно… Так что придется договариваться мирным путем.

— И кто это будет делать? — насмешливо поинтересовался Ефимов. — Лично я ни английского, ни тем более гаитянского не знаю…

— А какие ты вообще знаешь? — не дал ему договорить Демидов. — Административный, матерный и русский со словарем? Ладно, я сам попробую…

— Погоди, командир, — остановил Демидова Локис, — я тут, было дело, на досуге упражнялся в английском. Даже каких-то успехов добился. Во всяком случае, разговорный вроде бы освоил…

Купец мельком взглянул на Володю.

— Валяй. Попробуй, — неохотно буркнул он. — Объясни им, что мы здесь с мирными целями.

Локис откашлялся и, тщательно подбирая слова, заговорил на ломаном английском:

— Сэр, мы русские… русские спасатели, прилетели к вам из России, чтобы помочь…

При слове Россия лицо гаитянского военного немного смягчилось.

— О, Россия, я знаю… Это водка, Ленин, коммунизм и балалайка… Мне об этом рассказывали кубинские бородачи… — гаитянин говорил на вполне понятном для Локиса английском. Это обнадеживало.

— Чего он лопочет? — в один голос спросили Володю Демидов и Колесников.

— Про водку, Ленина, коммунизм и балалайку я уловил, но что именно он говорил, не понял… — после небольшой паузы добавил командир спасателей.

— По делу он пока ничего еще не сказал, — шепнул Локис, — говорит, что про Россию слышал…

— Уже кое-что, — буркнул Демидов. — Ты им объясни, что эти америкосы первыми напали на нас, мы просто вынуждены были обороняться. А ты лежи и не вертись, а то еще получишь.

Последние слова были обращены к попытавшемуся поднять голову сержанту «МР».

— Простите, сэр, — не обращая внимания на то, что Локиса отвлекают, продолжал говорить гаитянин, — я не представился. Меня зовут Жозеф Лепью, я помощник коменданта временной администрации Порт-о-Пренса. Что здесь произошло?

— Эти люди, — Локис кивнул на военных полицейских, — напали на нас, едва мы вышли из самолета. Нам пришлось применить силу…

Гаитийский офицер глянул на «пленных».

— Это военный американский патруль, он нам не подчиняется. Но мне известно, что американцы решили не пускать на наш остров других иностранцев, которые хотят нам помочь справиться с национальным бедствием. Лично я против такого решения…

— И что нам теперь делать? Возвращаться обратно?

— Ни в коем случае! Что вы! — заволновался помощник коменданта. — Правительство Гаити с одинаковой благодарностью примет любую помощь от любого государства…

Локису показалось, что офицер даже покраснел от возмущения, хотя его черная, с лиловым оттенком, кожа вряд ли позволила бы это увидеть.

— Я немедленно свяжусь с комендантом администрации, и он обязательно найдет удобное место, где вы сможете разбить свой лагерь. Подождите минуточку…

Гаитянин быстро подошел к джипу и принялся с кем-то разговаривать по рации.

— Ну, что там, Вовка? — нетерпеливо спросил Демидов.

— До чего договорились? — поддакнул Колесников.

— А хрен его знает, — пожав плечами, откровенно признался Локис. — Он пошел с кем-то связываться, чтобы про нас доложить…

— А еще говорят, что у нас в России бардак и бюрократия, — хмыкнул Демидов. — Им, козлам немытым, помощь предлагают, почти халявную, а они не могут решить, что с ней делать…

— А этих куда девать? — Колесников кивнул на продолжавших лежать американцев.

— Да хрен его знает…

— Алло, русские, — сержант-полицейский приподнял голову, — кто из вас говорит по-английски?

— Этому чего надо? — тут же встрепенулся Демидов. — Лежи, тебе сказали… до особого распоряжения. Переведи ему, Володька.

— Лежите спокойно, сэр, — сказал Локис по-английски. — Ваша судьба и судьба ваших подчиненных зависят только от вашего благоразумия.

— Кто вы такие? — обрадовавшись, что хоть кто-то с ним разговаривает на его родном языке, спросил сержант. — Только не говорите, что вы спасатели. За годы службы в военной полиции я многое повидал… Вы не похожи на спасателей, вы ведете себя как коммандос.

— Мы — русские спасатели, а это ко многому обязывает, — насмешливо ответил Локис и отвернулся от сержанта, давая понять, что не намерен больше с ним разговаривать.

— Чего ему надо? — опять спросил Демидов.

— Пытается выяснить, кто мы такие, — нехотя пояснил Володя. — Слушай, а что с ними делать-то в самом деле?

— Я пока не придумал, но, скорее всего, отпустим. Мы ж не звери лесные…

Между тем помощник коменданта Лепью, получив, видимо, какие-то инструкции от своего руководства, торопливо вернулся к россиянам.

— Все в порядке, господа, — бодро сообщил он, — комендант Порт-о-Пренса приказал выделить для вашего лагеря место в районе Национального музея. — Он на минуту замялся и добавил: — Правда, для этого придется расчистить площадку своими силами… Таковы наши правила, они обязательны для всех, кто только что прибыл на территорию республики.

Локис задумчиво оглянулся на спасателей, которые все это время стояли молча, не вмешиваясь в происходящее, потом перевел взгляд на уже выкатившиеся из брюха «Ила» грузовики.

— Думаю, что это не составит для нас большой проблемы, — проговорил он. — Техника и оборудование для этого у нас имеются…

— Вот и прекрасно, — обрадованно перебил Локиса гаитянин, — я немедленно распоряжусь, чтобы вам выделили площадку. Впрочем… Вы сами можете ее выбрать; здание Национального музея, вернее то, что от него осталось, найдете сами… Добро пожаловать на Гаити, господа!

Он быстро развернулся и поспешил к своей машине.

— Э, куда это он? — неожиданно забеспокоился Колесников. — Вы, кстати, до чего договорились-то?

— До того, что нас оставляют…

— Так, спокуха, мужики, — вмешался в разговор Демидов. — Мне по барабану, до чего вы там договариваетесь. Меня больше интересует, что будет с этими долбоящерами?

При этом Купец несильно пнул одного из американцев.

— Пусть забирают их на хрен…

— Да погодите вы, — Локис сам не понял, почему эта фраза прозвучала у него слишком раздраженно, — сейчас все решим. Месье, — окликнул он Лепью, — а что нам делать с этими?

Помощник коменданта остановился, словно его стукнули палкой по голове. Полуобернувшись, он несколько секунд косо смотрел на продолжавших все еще лежать американцев. Потом вскользь посмотрел на русских, которые были вооружены.

— Отпустите их, — предложил он, наконец, — и верните им оружие. Эти америкосы такие занудные, начнут жаловаться… А месье Добуа, наш военный комендант, очень не любит, когда его беспокоят по пустякам.

Считая, что этого вполне достаточно, гаитянин сел в джип и махнул рукой, давая понять водителю, куда надо ехать. Локиса поразило не то, что Лепью мало обеспокоился дальнейшей судьбой представителей «МР», а то, с каким равнодушием он об этом говорил.

— И что он сказал? — в очередной раз поинтересовался Демидов.

— Велел отпустить этих… С оружием.

— С оружием?! — в глазах Демидова сверкнули недобрые огоньки. — Ладно, будет им оружие…

Володя не сразу понял, что означал этот угрожающий тон. Командир группы действовал, как всегда, молниеносно. Меньше, чем за полминуты он разобрал американскую штурмовую винтовку «М-16» и раскидал ее запчасти куда придется. Учитывая его рост и силу, запчасти были раскиданы не меньше чем на сотню метров каждая.

— Чего встали? — со злостью обратился он к десантникам, которые с удивлением смотрели на манипуляции своего командира. — Забыли пункт инструктажа? Действуй, как я!

— Класс! — восторженно отозвался Жуков. — Лучше не придумаешь. Особенно, если спрятать что-нибудь из «казенника», и пусть потом ищут…

— Вперед, и с песней, — хмуро приказал Демидов.

Спецназовцы тут же принялись разбирать винтовки, отобранные у американцев, и раскидывать запчасти по аэродромной «рулежке». Двое из них деловито обшаривали подсумки американцев, доставая из них магазины с патронами.

— А ты чего развалился, как на пляже? — Купец рывком, словно куклу, поднял на ноги полицейского с нашивками сержанта. — Бегом отсюда! И гавриков своих собирай.

— Сэр, — голос у старшего нарядом военной полиции, когда он обратился к Локису, был умоляющим, — я не знаю, кто вы, но то, что вы делаете — незаконно. Я просто вынужден был применить силу…

— Советую не шутить с этим человеком, — перебивая американца и указывая глазами на Демидова, сказал Володя. — Он не только плохо понимает какой-либо юмор, но и ко всему прочему совершенно не знает ваших законов.

— Чего ему? — Демидов угрожающе развернулся всем своими массивным телом. — Пусть валят, пока я окончательно не рассердился. Колесников, начинайте выгрузку.

При этом Володя успел заметить, что Купец ловко выщелкивал патроны из автоматных магазинов, словно лущил подсолнух. С глухим стуком они падали на асфальт, при этом Демидов почти машинально раскидывал их ногой, словно сметал мусор.

— Сэр, — полицейский сержант был слишком упрям, — я еще раз повторяю, вы — не спасатели, вы — коммандос. Я просто вынужден доложить своему руководству об этом.

— Не советую.

— Но я это сделаю.

Глядя, как американские военные полицейские собирают разбросанные части своего оружия и враждебно косятся на выезжающую из «Ила» спасательно-строительную технику, Локис невольно пожалел незадачливых вояк.

Глава 3

Расчистить площадку, на которой можно было бы разбить хоть какое-то подобие временного палаточного лагеря, удалось, только когда солнце полностью закатилось в море и наступила полная темнота. К счастью, у спасателей было несколько мобильных дизельных электростанций и мощных прожекторов. Только благодаря им работу удалось завершить, чтобы не ночевать под открытым небом. Об обеде и ужине пришлось забыть.

Порт-о-Пренс был разрушен, в буквальном смысле этого слова, до основания. Тем не менее что-то все же уцелело. Но даже по этим останкам можно было судить о том, что когда-то, совсем недавно, это был достаточно красивый город. Работая на расчистке, Володя пытался определить, где здесь стояло здание Национального музея, а где проходила улица. Сделать это было достаточно проблематично. Бесформенные груды камней, глубокие разломы, искореженная техника, поваленные деревья и столбы не давали возможности даже приблизительно понять, где проходила улица или некогда был переулок.

Первым делом на расчищенном месте установили госпитальные палатки. К ним почти немедленно потянулись пострадавшие. Прилетевшие в составе спасательной группы МЧС медики тут же принялись за работу. В основном им приходилось заниматься наложением гипсовых повязок на переломы, вправлением вывихов и перевязкой ран. Хотя попадались и более тяжелые случаи — с расплющенными руками, ногами, с пробитыми головами и даже переломами позвоночников…

Свои палатки десантники поставили отдельно от лагеря спасателей. В конце концов, они только работали под прикрытием МЧС. И хотя установка, данная в Москве, была категоричной — не выделяться, но задачи у них в любом случае были несколько иные, чем оказание гуманитарной помощи «братскому гаитянскому народу». Вот только какие именно, никто из разведчиков не знал. Пока не знал.

Палаток было всего две. Каждая — старого, еще советского образца, вмещающая по двадцать — двадцать пять человек. А если учесть, что стандартные армейские кровати на этот раз в комплект не вошли, то на десяток разведчиков-спецназовцев условия были поистине царские. Демидов с присущей ему щедростью даже хотел предоставить одно «помещение» местным жителям, которые в большинстве своем спали под открытым небом, но кто-то из прилетевших на Гаити раньше россиян иностранцев отговорил его от этой затеи.

— Во-первых, — предупредили Алексея, — гаитяне и так неплохо себя чувствуют на улице, во-вторых, аборигены запросто могут обменять подарок на спиртное, в лучшем случае на еду. Но самое главное, они непременно передерутся из-за места в этой самой палатке.

Выслушав все эти доводы, Купец задумчиво почесал в затылке, после чего решил эту проблему с чисто русской простотой:

— Фиг с ним, с актом доброй воли… — заявил он. — Будет у нас числиться в качестве резервной.

Вечером, когда уставшие от впечатлений спецназовцы наспех перекусывали выданным на «базе» сухим пайком, Саша Ефимов, облизывая ложку, невинно поинтересовался у Демидова:

— Командир, а мы сюда для чего прилетели? Завалы разбирать или у нас какое-то другое мероприятие намечается?

Демидов на мгновение замер, потом проглотил кусок тушенки и недовольно пробубнил:

— Под руку обязательно было про такие вещи спрашивать?

— Погоди, Леха, — тут же встрял в разговор Локис, — мы все в одинаковом положении, а значит, имеем право знать, какая бяка может нас ожидать…

— Да дайте вы спокойно пожрать! — взмолился Демидов. — Успеете вы все узнать. А во время еды думать надо только о хорошем.

— Погоди, командир, — попытался возмутиться Володя, — что значит думать о хорошем? Мы, в конце концов…

— Отставить разговоры! — не дал ему договорить Демидов. — Пакет с заданием у меня, он подписан тремя генералами из Генштаба, опечатан тремя сургучными печатями, вскрыть его я имею право только в ноль часов по московскому времени… всем все понятно, что я сказал? По московскому времени. А мы от него сейчас отстаем на шесть часов. Арифметику из вас кто-нибудь помнит?

Разведчики смущенно примолкли.

— Простите, что я вмешиваюсь, — раздался неожиданно тихий, но достаточно уверенный голос. — Вы несколько неправильно поняли эту разницу…

Все разом обернулись, чтобы понять, кто осмелился нарушить неписаное правило разведки: командир группы имеет право на единоличное принятие любого решения. Говорившим оказался тот самый крепыш, которого ввели в состав группы буквально за полчаса до вылета. Кто он такой и что должен был делать, никто из разведчиков не знал. Но все видели, что, провожая группу до самолета, полковник Туманов обращался с крепышом подчеркнуто вежливо.

Все это время крепыш вел себя более чем скромно, в разговоры ни с кем не вступал и даже в стычке с полицейскими не участвовал. Возможно, поэтому о его существовании все и забыли. И вот сейчас он совершенно неожиданно, а главное безапелляционно, влез в разговор.

— То есть как это неправильно? — выходя из состояния легкого шока, поинтересовался Демидов. — Поясните, уважаемый…

— Все очень просто, — мужчина поднялся со своего места, — разница с Москвой здесь действительно шесть часов. Только не в минус, а в плюс. Мы же в Западном полушарии, понимаете?

— И что из этого?

— А то… простите, не помню вашего имени… что когда в Москве было ноль часов, здесь было шесть часов вечера. Сейчас на Гаити половина одиннадцатого вечера, значит, в Москве — половина пятого утра следующих суток.

Несколько секунд Демидов недоверчиво смотрел на крепыша, что-то прикидывая в уме. Потом медленно отложил недоеденную тушенку и потянулся к своему ранцу.

— В России половина пятого утра? — недоверчиво переспросил он, вытаскивая из него запаянный в пластик пакет.

— Уверяю вас.

— Тогда всем внимание…

Быстро сорвав пластик и сломав печати, Демидов вытащил из серого конверта несколько листков тонкой папиросной бумаги с напечатанным на нем текстом. Пробежав его глазами, командир даже присвистнул.

— Вот это засада, парни…

— Чего там? — поинтересовался Локис, не делая, однако, даже попытки заглянуть в документ.

— Нам приказано найти и переправить в Россию некий боезаряд…

Купец проговорил это и растерянно оглядел своих бойцов. Те молчали в не меньшей растерянности.

— И это все? — проговорил кто-то.

— Все, — подтвердил Демидов, но, видимо, спохватившись, добавил: — Отставить разговорчики! Приказы не обсуждаются, а выполняются. Надеюсь, что это никому объяснять не надо?

— Простите, что я опять вмешиваюсь, — крепыш явно смущался, — но, похоже, ваши генералы, как это часто случается, слишком сильно все засекретили…

— Минуточку, — решительно перебил говорившего Демидов, — давайте-ка для начала уточним, кто вы такой и каков ваш статус в нашей группе?

Крепыш провел ладонью по лицу.

— Действительно, как-то глупо все получилось, — пробормотал он. — Мы больше суток вместе, а до сих пор ничего друг о друге не знаем. Точнее сказать, я про вас кое-что знаю, а вы обо мне — нет. Давайте внесем некоторую ясность.

— Давно пора, — буравя тяжелым взглядом говорившего, жестко проговорил Демидов. — Для начала — представьтесь.

Мужчина на мгновение запнулся.

— Зовите меня Иван Иванычем…

— А точнее?

— Послушайте, — крепыш даже не повысил голоса, хотя некоторое раздражение в нем прозвучало, — даже если я скажу вам свое настоящее имя, это вам ничего не даст. В конце концов, это не так уж и важно…

— Ошибаетесь, милейший, — Демидов поднялся во весь свой рост. — Хотел бы вам напомнить, что вы находитесь в составе группы разведчиков, а это означает…

— Лично для меня это ничего не значит, — в голосе Ивана Ивановича прорезался металл. — Вы, товарищ командир, видимо, не слишком внимательно прочитали содержимое пакета… Там, насколько мне известно, должны быть инструкции и в отношении меня.

Демидов машинально посмотрел на листки, которые продолжал держать в руках. Пробежав текст еще раз, теперь уже более внимательно, потом поднял глаза на крепыша.

— Здесь сказано, что с нами направляется специалист-ядерщик…

— Вот именно, поэтому, — не дал ему договорить «Иван Иванович», — предлагаю на этом и остановиться. Поверьте, что если бы вам было положено знать больше, вам непременно сообщили обо мне более подробную информацию.

Демидов смерил мужчину тяжелым взглядом.

— Хорошо, — выдавил он, наконец, — будем звать вас Иваном Ивановичем… Что еще вы хотели нам рассказать?

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно кивнул головой тот. — А теперь перейдем к делу. Для начала немного истории. Надеюсь, все слышали о Карибском кризисе?

— Иван Иваныч, — насмешливо вставил Локис. — Вы нас совсем уж за тупых держите, что ли? Да про этот самый кризис так много говорили и писали, что о нем только глухой или слепой не слышал…

— Так вот, — делая вид, что не заметил бесцеремонности Володи, продолжил Иван Иванович. — Ракеты демонтировали и вывезли, боеголовки — тоже, но… Фидель Кастро мечтал о ядерном оружии, даже если оно было бы подконтрольно СССР. Ради осуществления этой своей мечты он был готов на любую авантюру. И, как это ни прискорбно, она ему удалась.

— В каком смысле удалась? — чуть не подпрыгнул на месте Демидов. — Вы хотите сказать, что кубинцы украли у нас ядерную боеголовку?

— Не совсем так, уважаемый. Кстати, я так и не запомнил вашего имени…

— Алексей меня зовут. Алексей Валерьевич.

— Так вот, уважаемый Алексей Валерьевич, подробности пропажи — подчеркиваю, пропажи, а не кражи — ядерного боезаряда до сих пор держат в секрете. Есть только догадки, предположения и сплетни. Если кто-то и знает об этой истории все подробности, то все равно молчит, и будет молчать.

— Ну, это понятно… — протянул кто-то из десантников.

— Понятно, да не все, — перебил говорившего Локис. — Получается, что боеголовку можно было стащить так же легко, как полведра яблок в чужом саду?..

— Вы дадите мне договорить, товарищи разведчики? — недовольно поморщился Иван Иванович. — У нас с вами еще будет возможность подискутировать на эту тему. Особенно, когда вы узнаете все подробности.

— Всем молчать, — распорядился Демидов. — Кто варежку разинет без спроса — я ее лично закрывать буду…

— Так вот, подробности пропажи, повторяю, мало кому известны. Я, например, склонен отнести все это к спешке, с которой эвакуировались ракеты и их компоненты. Не исключено, что это происки Кубинской службы безопасности. Не забывайте, что Кастро и его люди около трех лет не только великолепно скрывались в горах, но и вполне успешно вели боевые действия против Батисты. При этом грубых проколов у них не было, конспирация была на высоком уровне, и информацию они получали своевременно. И вообще, аппарат спецслужб Кубы — достаточно мощная организация.

Во всяком случае, по той информации, которой я располагаю, о пропаже стало известно только спустя полтора года, после разрешения пресловутого кризиса. Все сведения об этом были тут же засекречены, предъявлять претензии кубинскому правительству не стали. Я думаю, что это сделали по политическим мотивам. Во-первых, не желали терять такой удобный плацдарм под носом у Америки, а во-вторых, не хотели с ней обострять отношения. Впрочем, это тоже неважно.

— Иван Иваныч, — нарушая собственное распоряжение молчать, проговорил Демидов. — Все это очень интересно, но давайте поближе к современным событиям. Как-то, знаете ли, хочется понять, зачем нас сюда доставили и что мы должны делать. Может быть, нам предстоит штурмовать кубинские склады? Или какие-то военные базы?

Иван Иванович потер переносицу, видимо, подбирая слова.

— Дело в том, Алексей Валерьевич, — медленно проговорил он после недолгой паузы, — этот боезаряд спрятан не на Кубе, а на Гаити.

— О, как! — невольно вырвалось общим вздохом.

— Но и это не все, — что-то наподобие виноватой улыбки промелькнуло на лице Ивана Ивановича. — Главная же проблема состоит в том, что никто не знает, что именно спрятано, а самое главное — где. Только самая общая информация: где-то на Гаити…

То, что сказал загадочный человек, который попросил называть его Иваном Ивановичем, настолько потрясло всех разведчиков, что на некоторое время в палатке повисло гробовое молчание.

— Теперь-то вам понятно, для чего вас сюда прислали?

— Понятно-то понятно, — раздумчиво ответил Демидов. — Только мы вообще-то не сыщики, а разведчики спецназа ВДВ…

— Хотите сказать, что это не ваш профиль? — усмехнулся Иван Иванович. — Вполне с вами согласен, но только отчасти. Не забывайте, что одна из ваших специализаций — именно поиск и уничтожение складов с ядерными боеприпасами. Так что…

— Секундочку, Иван Иваныч, — Локис поднял руку, как школьник на уроке. — Позвольте один вопрос по теме?

— Я его даже предвижу, этот ваш вопрос, — чуть улыбнувшись углами губ, ответил тот. — Какого лешего про этот злосчастный заряд вспомнили спустя полвека? Все крайне просто: после землетрясения в одной очень закрытой организации появилась информация об этой давней истории. Информация, замечу вскользь, анонимная. Кто ее прислал — неизвестно.

— А может, никакой бомбы и нет? — с плохо скрываемой надеждой предположил радист Саня Ефимов. — Может, зря панты бьем, раз все это чистой воды деза?

— А если не деза? — тут же парировал Иван Иванович. — Вы можете себе представить, что начнется, если эту дрянь найдут американцы или, того хуже, какие-нибудь террористы? Между прочим, есть данные, что через десять дней после землетрясения здесь, на Гаити, было замечено странное оживление.

— В каком смысле странное? — быстро спросил Демидов.

— В том, что под видом корреспондентов и спасателей здесь стали появляться люди, которые ни к тем, ни к другим не имеют никакого отношения.

«А он не так прост, как хочет выглядеть, — подумал Локис. — Я не знаю, какой он там инженер, физик или ядерщик, но вот то, что он из какой-то хитрой конторы, — это сто пудов».

— Вот, собственно, и все, товарищи разведчики, — подвел итог Иван Иванович. — Теперь вам понятно, чем предстоит заниматься, и думаю, что в ближайшее время мы все с вами и выясним… А сейчас я, с вашего позволения, хотел бы лечь спать. Устал как собака. Да и время на акклиматизацию необходимо.

Сказав это, он, действительно, отошел в дальний угол палатки и принялся возиться со спальным мешком.

— Вовка, — негромко окликнул Демидов Локиса, — пойдем-ка, пошепчемся…

Глава 4

— Ну, и что ты по этому поводу скажешь? — спросил Демидов, едва они вышли из палатки. — Думаешь, что этот Ван Ваныч не треплется? Шестьдесят второй год, насколько мне известно, от сегодняшних времен сильно отличается. Это сейчас что угодно можно купить. Хоть танковую дивизию, авиационный полк или баллистическую ракету… Были бы бабосы и желание. А тогда ведь с этим делом было гораздо строже.

— Да фиг его знает, — пожал плечами Владимир. — На болтуна вроде не похож… А там, кто его знает?.. Кстати, о строгости в шестидесятые, это ты, Леха, зря. И тогда можно было купить что хочешь. Только на государственном уровне. Ты, кстати говоря, бумаги-то из пакета уничтожь, а то сам знаешь, не дома…

— Само собой, сожгу, — небрежно отмахнулся Демидов, однако тут же достал из кармана зажигалку и, чиркнув ею, поднес к листкам. Тонкая папиросная бумага вспыхнула, как порох, и мгновенно сгорела.

— Знаешь, что мне не нравится во всей этой истории? — продолжал говорить Демидов, затаптывая пепел. — То, что нас прямо на аэродроме уже встречали америкосы.

— Что ты к ним пристал? — совершенно искренне удивился Локис. — Ну, наглые собаки. Ну, любят везде свой нос совать. Тебе-то что до этого?

— Я их с Югославии не люблю, — посопев, признался Купец. — Поодиночке с ними общаешься — люди как люди. Как толпой соберутся — их словно подменяют. Становятся самодовольными и тупыми. Знаешь, какие у нас там стычки с ними были!

— А ты-то там что делал?

— В миротворческих войсках служил…

Владимир в очередной раз подумал о том, что, сколько бы ни прошло времени, он все равно не перестанет удивляться характеру, биографии и скромности капитана Леши Демидова.

Если брать по большому счету, то о прошлом Купца в батальоне, действительно, мало кто что-либо знал. При всей своей кажущейся простоте и открытости, он умудрялся как-то обходить тему своей личной жизни. Локис, к примеру, только недавно и совершенно случайно узнал, что, оказывается, Демидов полгода назад развелся с женой. И это при том, что они с Купцом считались друзьями или, как принято выражаться среди разведчиков, «шли в одной упряжке».

— И чего ж ты с американцами в Югославии делил? — с легким ехидством поинтересовался Володя. — Голубцы, сливянку или мамалыгу?

— Потом как-нибудь расскажу, — неохотно ответил Демидов. — Давай лучше подумаем, как мы будем искать то, не знаю что… Ты сам-то как? Веришь, что наши могли потерять атомную бомбу?

— Знаешь, я после того, как в армию попал, ничему уже не удивляюсь, — философски ответил Локис. — И вообще, генералы наши могут все что угодно отчебучить.

— Ну, это и ежу понятно, — не стал спорить Купец. — Но этот Ван Ваныч мне, откровенно говоря, не нравится. У меня такое чувство, он чего-то не договаривает… Загнул про какую-то анонимку в соответствующие органы, говорит загадками.

— Леха, он ведь не девушка, чтобы тебе нравиться, — засмеялся Локис. — А то, что он весь из себя загадочный, это ты верно подметил. Знать бы только, из какой он конторы…

— В смысле «конторы»? — Демидов непонимающе посмотрел на Володю. — Ты о чем?

— Не тупи, Алексей Валерьевич, — засмеялся Локис, хлопнув командира по плечу. — Ты же опытный разведчик. Неужели не просчитал нашего Ванечку?

— А-а-а, вот ты о чем, — протянул Демидов. — Нет, то, что он «засланный казачок», я еще в Домодедове на аэродроме просек. Для этого большого ума не надо. Достаточно было просто увидеть, как его к самолету подвозили.

— А я тебе про что калякаю? — развел руками Локис.

— Что же касается твоих сомнений по поводу «конторы», — пропуская мимо ушей замечание приятеля, продолжал размышлять Купец, — то тут и думать не фига, и так все ясно, как божий день.

— Что, например?

— Например, откуда у Вани ноги, точнее крылья, выросли, чтобы до Гаити добраться.

Капитан замолчал. Володя тоже ничего не говорил, ожидая, когда тот озвучит свою версию.

— В этом нашем задании меня, Вовка, совсем другое смущает… — Демидов задумчиво достал пачку сигарет и попытался достать одну.

— Ты про «контору» что-то хотел сказать… — осторожно напомнил Локис.

— Да, на хер тебе его «контора» сдалась? — внезапно разозлился Демидов. — Из нашей он «конторы», из нашей…

— Из какой из «вашей»? — не преминул съехидничать Владимир.

Купец посмотрел на него взглядом, в котором читалось возмущение и досада одновременно.

— Не серди меня, сержант Локис, — попросил он серьезным голосом и тут же пообещал. — А то ударю больно по голове, которой ты пытаешься в данный момент думать…

Володя прекрасно понимал, что Алексей этого не сделает. Он всегда обещал «ударю по тому месту, которым думаешь» тем, кто по каким-либо причинам совершенно не понимал, по его мнению, очевидных вещей. Но почти никогда не выполнял своей угрозы. Поэтому позволил себе на правах друга и, можно сказать, заместителя командира группы, поиздеваться над Демидовым. Слишком уж серьезным он казался, пытаясь рассуждать о задании.

— Нет, я серьезно спрашиваю, из какой «нашей конторы»? — переспросил он еще раз и почти тут же получил весьма чувствительный пинок.

— Сказал, не зли меня, — пробурчал Демидов и неожиданно обиделся. — Гад ты, Вовка! Я с тобой о серьезных вещах поговорить пытаюсь. А ты шута горохового из себя строишь…

Локису стало стыдно. Действительно, прилетели к черту на рога, без оружия, снаряжения, даже без четких указаний, что надо делать. Навязали какого-то Ивана Ивановича, который предложил разведчикам искать что непонятно кто «потерял» почти пятьдесят лет назад. Ко всему прочему выяснилось, что никто еще и понятия не имеет, где это самое «нечто» спрятано и как выглядит.

— Ладно, не сердись, — примирительно проговорил он, — просто у самого на душе муторно, вот и пытаюсь отвлечься сам и тебя отвлечь…

— Отвлекалки у тебя дубовые, — проворчал Демидов, но Владимир по его тону понял, что делает он это больше для проформы. — Чем дурака валять, лучше бы помог.

— Ну, говори чего надумал.

Демидов остановился, некоторое место смотрел куда-то в темноту, словно искал там ответ на волновавшие его вопросы.

— Не нравится мне все это, — в очередной раз проговорил он, наконец. — Оружия не выдали, снаряжения нет, Ванечка что-то темнит… Как вообще он себе представляет этот поиск? Завтра с утречка, не позавтракав и не попив чайку, мы выходим в город и начинаем всех подряд спрашивать: мол, вы тут случайно бомбочку атомную не видели? Небольшая такая бомбочка, мегатонн на двадцать-тридцать. Мы ее по рассеянности лет пятьдесят назад посеяли, а теперь желаем забрать… Так, что ли, искать будем?

Локис слушал не перебивая. Он тоже плохо представлял себе, каким образом они должны осуществлять поиски ядерного боезаряда. Одно дело, если бы их отправили произвести разведку или поиск производства ядерного, химического, биологического или еще какого-нибудь оружия. Тут было ясно, с чего начинать. А как найти то, что находится неизвестно где, в единственном, можно сказать, эксклюзивном экземпляре? Это, простите, никому не под силу.

— Может, у этого Вани есть какой-то план? — осторожно предположил Локис, больше для того, чтобы не молчать. — Сам же говоришь, он чего-то не договаривает…

— Не договаривает — это слабо сказано, — покачал головой Купец. — Я жабрами чувствую, что у него уже есть готовый план. Но вот какую роль в этом плане отвели нам, разведчикам, я никак понять не могу.

— Думаешь, нас хотят использовать вслепую?

— И не только нас… — с тяжелым вздохом подтвердил Демидов, отбрасывая в темноту окурок от уже пятой по счету сигареты. — Ладно, ни до чего мы с тобой не договоримся. Так просто языками молотим, как две кумушки возле тына. Пошли спать, завтра все узнаем.

Но поспать им в первую ночь пребывания на Гаити так и не удалось.

Лагерь, который оборудовали для себя спасатели МЧС, находился в небольшой низине. То ли это был фрагмент ландшафта, то ли низина образовалась в результате землетрясения. Как бы там ни было, но она оказалась единственной свободной площадкой, на которой поставили первые четыре палатки, в том числе и ту, что в недалеком будущем должна была стать кухней и столовой для всех обитателей лагеря. Там же разместили и большую штабную палатку. Так что волей неволей приходилось и все остальные «строения» привязывать именно к этому месту.

Демидов скептически отнесся к этой затее, справедливо полагая, что в случае непредвиденных обстоятельств лагерь может запросто смыть или засыпать. Однако Колесников решения своего менять не стал. Единственное, в чем он уступил Купцу, так это в том, чтобы спасатели обнесли будущий лагерь неким подобием «крепостного вала».

Ворча, что, может, надо было еще возвести крепостные стены со сторожевыми башнями, бойницами, переходами и прочей атрибутикой Средневековья, Колесников все же отдал распоряжение начать отсыпку вала.

С просьбой Демидова (больше напоминавшей требование) командир спасателей согласился отчасти потому, что после происшествия в аэропорту Купец «под большим секретом» сообщил Колесникову, что он и десять его человек — бойцы специальной службы безопасности МЧС РФ. На разрушенный остров они направлены для предотвращения возможных провокаций в адрес российских спасателей.

Колесников от такого заявления вытаращил глаза.

— Какая еще служба безопасности? — спросил он у Демидова. — Сколько лет уже мотаемся по всему миру и никакой службы с нами никогда еще не ездило… Откуда вы взялись?

— Новое распоряжение Сергея Шойгу… — таинственно ответил на это Демидов, делая большие глаза, и тут же добавил: — Но это государственная тайна.

Колесников покрутил пальцем у виска, очевидно показывая свое отношение к нововведениям в их министерстве, но тем не менее спорить не стал. А Купец счел это хорошим знаком для своей группы. Во всяком случае, какую-то власть над Колесниковым он получил. Но пользовался ей очень осторожно, без нажима.

Была и еще одна и, пожалуй, главная причина, по которой Колесников согласился насыпать вал. Гаитянские власти, по понятным только им одним причинам, так и не удосужились найти место, куда можно было бы организованно свозить мусор от разбора развалин.

Иностранцы, видимо, плохо знакомые с местными порядками, тем не менее очень быстро к ним привыкли и стали вывозить и сваливать обломки зданий куда попало. Но поскольку этого мусора было очень даже много, то как вокруг города, так и внутри него достаточно быстро начали образовываться огромные горы из того, что совсем недавно было зданиями. Получалось нечто парадоксальное; расчищая одно место, тут же захламляли другое. Расчищали второе, заваливали третье, потом четвертое, пятое, шестое и так далее…

Вся эта работа по расчистке завалов напоминала перемещение барханов в пустыне или дюн на Балтийском побережье, когда от ветра песчинки перекатываются друг через друга, в результате чего огромные массы песка не только изменяют свою форму, но еще и движутся со скоростью несколько сот метров в год… Только, в отличие от своих песчаных собратьев, каменные барханы мусора перемещались значительно быстрее.

От Национального музея, здание которого было построено в середине восемнадцатого века и являлось, по словам местных жителей, чуть ли не самым красивым и старинным на всем Гаити, осталась лишь бесформенная груда кирпичных блоков. Она возвышалась над местностью, подобно причудливому горному пику. Обломки строений вокруг только дополняли эту экзотическую картину. Представить себе, что кто-то сможет передвинуть эту громаду, было не то что сложно — практически невозможно!

Однако, как гласит русская народная мудрость, «глаза боятся, а руки делают». К тому же самолет, на котором прилетели десантники, был не единственным. Всего из России на Гаити было отправлено пять транспортников «Ил-76», загруженных людьми и необходимой техникой. Поэтому к вечеру половина завала была разобрана, а в низине появился лагерь, на флагштоке которого заполоскался российский триколор.

Штабная палатка располагалась в центре, чуть поодаль — палатка-столовая, а остальные, в которых жили спасатели, образовывали полукруг. Десантники в этот полукруг не входили.

Локис и Демидов дошли до своей палатки. Володя при свете карманного фонарика с сомнением посмотрел на теплый спальный мешок. Своего снаряжения, кроме ножей, палаток и ранцев с трехдневным сухим пайком, у разведчиков не было. Командир полка Туманов категорически запретил брать с собой то, что могло бы вызвать подозрения в том, что они не имеют никакого отношения к спасателям. Все десантники были одеты в синие комбинезоны с надписью «МЧС России» на спине.

«В нашей стране все делается через одно место, — подумал он. — Едем на юг, берем теплые вещи. Интересно, а если бы нас направили куда-нибудь на север, то выдали бы прохладительные напитки?»

Справедливо решив, что в ватном мешке он попросту задохнется, Владимир со вздохом скатал его в рулон, приспособив в качестве подушки, а укрываться решил чехлом.

События минувших суток менялись так стремительно, что Локис буквально провалился в сон, едва коснувшись головой подушки. Снов он почти не видел, однако под утро им овладело какое-то странное беспокойство. Локис чувствовал, что нужно немедленно проснуться, но не мог этого сделать. Несколько характерных резких хлопков, следом за которыми раздались автоматные очереди, мгновенно его подняли на ноги.

Откатившись в сторону, Владимир, еще плохо ориентируясь спросонок, провел рукой вдоль тела, пытаясь нашарить автомат. Только через секунду Локис сообразил, что никакого оружия у него нет.

Открыв глаза, Володя увидел, что за стенками палатки лихорадочно пляшут лучи прожекторов, мечутся какие-то тени, кто-то заполошно кричит что-то невразумительное. Но самое главное, звучат частые выстрелы из автоматического оружия.

«Веером садят, — машинально сообразил Локис. — Похоже, старые «АКМы» калибра 7,62 миллиметра. Мощная штука… Только непонятно, откуда палят».

Еще нескольких мгновений ему хватило, чтобы, кроме частого треска «АКМов», уловить тяжелый звук выстрелов двух как минимум пулеметов «РПК».

— Спокойно, парни! — прогудел сквозь грохот стрельбы голос Демидова. — Отставить панику! Начинаем эвакуацию! Из палатки выбираться ползком, на выходе откатываться в сторону. Интервал по времени при эвакуации — десять секунд, я выхожу последним. Первый — пошел!

Ближе всех к выходу был Локис. Он быстро прополз к пологу, прикрывавшему выход, откинул его и перекатом вышел наружу. Освобождая место следующему разведчику, Володя приподнялся на ноги, хотя прекрасно понимал, что рискует получить шальную пулю, и короткой перебежкой укрылся за обломками кирпичей. Боковым зрением он видел, как из палатки выкатился второй боец.

«Черт, — озадаченно подумал Локис, — откуда же они лупят?»

Спасатели, разбирая свой лагерь, не успели провести уличное освещение. Даже не все жилые палатки были снабжены светом, хотя дизельную подстанцию успели развернуть. Тем не менее по лагерю метались два широких луча прожекторов, словно что-то выискивая. Стрельба была беспорядочной, однако, как показалось Володе, ни раненых, ни убитых не было.

К ногам Володи покатился большой темный комок, который оказался Андреем Черновым.

— Володька, что за хрень? Что это?

— Я так понимаю, это обстрел, — ответил Локис, одновременно озираясь по сторонам, пытаясь определить, откуда ведется огонь, — а вот кому он понадобился — непонятно…

— Может, это из-за того, что мы с американцами подрались в аэропорту? — предположил Чернов.

— Сомневаюсь, — отмел эту версию Володя. — Они, конечно, хромые на голову, но вряд ли станут мстить таким образом.

— Тогда кто же?

— Андрюха, я же тебе уже сказал, не знаю. — Он уже заметил две короткие красноватые вспышки на так называемом валу. Они то вспыхивали, то гасли. Означать это могло только одно — там засели автоматчики.

«Так, две точки я засек, — успел подумать Локис, — странные они какие-то, эти стрелки. Даже не пытаются менять позиции, профессионалы так не делают».

В следующую секунду длинная автоматная очередь упруго врезалась в обломок, за которым прятались они с Черновым. Пули вырвали из старинной кладки целый фонтан мелких каменных брызг, которые больно ударили в лица обоих десантников. Локис почувствовал, как по щекам потекло что-то липкое и теплое.

— Козлы, не мытьем, так катаньем зацепили… — проворчал он, размазывая по лицу кровь. — Андрюха, где командир?

— Не знаю, он последним эвакуировался…

Локис медленно потянул из ножен, закрепленных на бедре, «нож разведчика».

— Собирай группу, — приказал он Чернову, — похоже, нас просто пугают. Я попробую узнать, кому еще, кроме американцев, не понравился наш приезд на Гаити.

— Ты что задумал, Вовка? — тревожно спросил Андрей.

— Я ж тебе русским языком сказал, — ответил Локис, мысленно прикидывая предстоящий маршрут подхода к автоматчикам, — провести небольшую проверку. Какие-то эти стрелки странные, ты не заметил?

— Заметил… — несмотря на достаточную серьезность обстановки, презрительно хмыкнул Чернов. — Палят в белый свет, как в копеечку.

— Вот именно. Пару стрелков я засек, осталась мелочь. — Локис сделал движение, собираясь проскочить в обход каменной глыбы для того, чтобы хотя бы попытаться выйти из зоны беспорядочного обстрела, а потом зайти автоматчикам в тыл.

— Володька, — Чернов, сообразив, что задумал Локис, перехватил сержанта за комбинезон. — Ты, что, решил выйти на огневые точки? А правило «по одному не ходят», забыл? Тыл должен быть прикрыт…

— Какие, к чертям, правила? — прошипел Локис. — Мы тут как мишени на стрельбище! Ты что, не видишь, что творится?

Прожектора нападавших продолжали беспорядочно скользить по лагерю спасателей, выхватывая из темноты мечущиеся тени МЧСников. Перепуганные ночным нападением люди, не в силах понять, что происходит, в ужасе бегали по лагерю, даже не пытаясь пригибаться. Только из-за того, что нападавшие, судя по всему, не ставили в эту ночь перед собой цель перебить всех обитателей лагеря, а стреляли поверх голов, до сих пор не было ни одного убитого или раненого. Однако как долго стрелки будут развлекаться, «играя» в эту страшную игру, не знал никто. Поэтому следовало поторопиться.

— Не валяй, дурака, Вов. — Андрей тоже достал нож. — Пойдем вместе… Парни, если надо будет, сами соберутся. В крайнем случае, каждый из нас учился действовать и в одиночку…

Времени на раздумья у разведчиков не было, все решали мгновения. К тому же Чернов был абсолютно прав — идти в одно рыло на двух автоматчиков, которые залегли друг от друга на расстоянии пяти-шести метров, было рискованно. Возможно поэтому Локис почти не размышлял над словами Чернова. У разведчиков вообще не принято долго думать, особенно в экстремальной ситуации. В этом случае чаще всего действуют по обстановке и решения принимают, больше полагаясь на опыт и, в какой-то степени, на удачу, руководствуясь правилом: «Риск меньше меры — перестраховка, риск сверх меры — авантюра». Решив пойти в одиночку на двух стрелков, Локис шел на явную авантюру.

В батальоне Чернов числился мастер-снайпером. Однако это не означало, что, кроме оптического прицела и устройства своей винтовки, он ничего больше не знал. Каждый спецназовец имел свою определенную специализацию, но при этом обязательно проходил общую подготовку разведчика, которая давала возможность приобрести навыки других «специальностей» — автоматчика, диверсанта, сапера-минера, снайпера и так далее. А уж навыками рукопашного и ножевого боя каждый разведчик обязан владеть в совершенстве.

— Короткими перебежками, к валу, за мной, — коротко скомандовал Локис, даже не посмотрев на Андрея. — Движение в режиме полного молчания, — на ходу продолжал он отдавать команды, хотя прекрасно понимал, Чернов и без них все отлично понимает. — Дистанция — в пределе видимости.

Стараясь использовать рельеф местности в качестве прикрытия, оба разведчика бросились к валу. Главным для них было незаметно подобраться к неизвестным стрелкам, а для этого надо было не попасть в лучи прожекторов. Нападавшие все рассчитали очень точно. Под утро у человека самый крепкий сон. Освещения в лагере нет, а значит, внезапный свет ошеломит спящих, беспорядочная стрельба и взрывы создадут панику. А там уж можно брать перепуганных людей голыми руками. Этот план вполне мог бы сработать, если бы со спасателями не было опытных разведчиков, прошедших не одно боевое крещение.

Пригибаясь к земле, быстро перебегая от одного укрытия, которое по большому счету было чисто условным, к другому, Локис и Чернов быстро добрались до подножия насыпной горы. Высота вала была небольшой, метра полтора-два, да и крутым его назвать было сложно. Но главное, он состоял из строительных обломков. А значит, взобраться на него было легче, есть где укрыться, если стрелки заметят, что в их сторону кто-то движется, и попытаются подстрелить непрошеных гостей.

— Жив? — больше по привычке спросил Локис у Андрея.

— Пока да, а там — как получится… — то ли в шутку, то ли всерьез ответил тот.

— Ладно, семи смертям не бывать, — серьезно ответил Владимир. — Вспышки видел откуда идут?

— Еще бы! Эти уроды лупят как ненормальные. Как будто на них работают все патронные заводы мира. А позиции ни разу не сменили.

— Вот и хорошо. С такими воевать — одно удовольствие. Хотя и неинтересно. Значит так, чтобы друг другу не мешать, ты берешь на себя того, что поближе, а я — того, что подальше. Работаем одновременно, по моему сигналу — длинный свист. Понял?

В ответ Чернов молча кивнул головой.

Ловко карабкаясь по склону, разведчики добрались до вершины вала и уже собирались перемахнуть на другую сторону, как луч одного из прожекторов, которые продолжали по-прежнему хаотично плясать, рассекая темноту, на короткий миг выхватил их. Это было всего какое-то мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы один из автоматчиков заметил две фигуры чужаков и перевел на них свой огонь. Длинная очередь с тягучим жужжанием пронеслась над головами Локиса и Чернова, прижимая их к обломкам кирпичей.

Владимир откатился за гребень, стараясь уйти с линии огня, которую наметил для себя неизвестный автоматчик. Такой же маневр выполнил и Андрей.

— Спокуха, Дрюня, — проговорил Локис, потирая ушибленное плечо, — пока слышишь пулю, она не твоя. Твоя приходит молча.

— Сам знаю, — зло ответил Чернов. Перекатываясь, он больно приложился к какому-то каменному выступу грудью. — Лучше подумай, что нам теперь делать, раз уж эти козлы нас засекли.

Андрей был прав. Из-за банальной случайности разведчики потеряли фактор внезапности, на который Локис, собственно, и делал основную ставку. Теперь надо было срочно менять план. С одними ножами на автоматные стволы только в американских боевиках ходят и побеждают. В жизни все гораздо прозаичней, а потому и страшнее.

Между тем заметивший их автоматчик, видимо, не собирался ограничиваться одной очередью. То ли для острастки, но скорее всего, для уверенности, он длинно засадил по тому же самому месту еще раз. Брызги камней посыпались на разведчиков. Справа и слева от них с подвизгом полетели срикошетившие пули.

«Во, дурак безмозглый, — с неприязнью успел подумать Локис. — И где только его воевать учили? Можно подумать, что мы будем сидеть на том же месте, по которому он только что палил. Дурилка ты картонная. Стрелять-то надо было левее или правее того, куда ты палил до этого места. А еще лучше веером, справа налево. Ты еще поближе подойди, чтобы проверить, попал или нет…»

Словно услышав мысли Владимира, боевик и в самом деле решил подползти поближе. Локис понял это по тому, как его чуткий слух уловил, несмотря на грохот выстрелов, шуршащий звук. Незнакомец осторожно крался в их сторону. На что он рассчитывал — было непонятно. Скорее всего на то, что он вооружен, а его вероятные противники — нет. Обычное заблуждение многих дилетантов, которые наивно полагают, что наличие у них оружия дает им огромную фору перед тем, у кого его нет. При этом они напрочь забывают, а чаще всего просто не знают, что человеческое тело и есть самое грозное оружие, которое невозможно ни отнять, ни выбить. Просто надо уметь пользоваться этим оружием… Локис умел.

А неизвестный тем временем подкрался совсем близко. Владимир чуть напрягся всем телом, готовясь к прыжку. Человек с автоматом на изготовку был совсем рядом. Конечно, было бы просто идеально, если бы он оказался спиной к Владимиру. Или хотя бы на пару секунд повернулся к нему. Но везение тоже имеет свои границы. Мужчина шел почти прямо на десантника, настороженно озираясь по сторонам. Локис, скорее машинально, чем сознательно, разглядывал свою будущую жертву.

Это был невысокий щуплый человек, одетый в джинсы и рубашку с короткими рукавами, поверх которой была надета двойная «разгрузка». Вообще-то экипировка у него была неплохой, но носил он ее крайне небрежно. По всему было видно, что на серьезное сопротивление он, во всяком случае сейчас, не рассчитывал.

Но ни экипировка, ни вооружение не заинтересовали Локиса в этом человеке, автоматом которого он собирался завладеть. Белый цвет кожи и борода — вот на что прежде всего он обратил внимание.

На Гаити, насколько помнил Локис из школьных учебников по географии и истории, живут в основном негры — потомки африканских рабов, завезенных туда испанцами или французами. А возможно, теми и другими. Да и вероисповедание гаитянцев не предполагало у них наличие бороды, поскольку исламистов на территории республики, да и всего острова, тоже было ничтожно мало.

Однако размышлять над национально-расовой и религиозной особенностью противника не было времени. Тот стоял буквально в двух шагах от Локиса. Подождав момент, когда он настороженно повернул голову в противоположную сторону от разведчика, Владимир бросился на него так же стремительно, как долго выжидавшая кошка бросается на зазевавшуюся мышь.

Боевик, тем не менее, почти успел среагировать и развернулся навстречу опасности. Но было уже поздно.

Перехватив горячий от слишком интенсивной стрельбы ствол автомата левой рукой, Владимир рванул его вниз, одновременно нанося удар правой, в которой был зажат длинный нож с широким лезвием, в подреберье боевика и резко проворачивая клинок в ране.

Локис услышал хруст разрываемых ножом тканей чужой плоти, хриплый, предсмертный выдох противника и ощутил, как обмякло и начало сползать вниз мертвое тело. На миг Владимир увидел умирающие глаза боевика, в которых застыло удивление и ужас. Видимо, убитый им человек так до конца и не осознал, что произошло. Во рту у него что-то булькнуло, и через долю секунды вниз по подбородку побежала широкая струйка крови.

«Минус один, — быстро подумал Локис, аккуратно укладывая мертвое тело на камни и снимая с его плеча трофейный «АКМ». — Но жизнь продолжается… Правда, везет не всем».

— Дрюня, ты где? — тихо окликнул он Чернова. — У меня все удачно…

— Видел, — тихо отозвался тот. — Ну что, мы теперь почти во всеоружии?

— Именно, что почти. Надо вперед продвигаться. Кстати, у этого партизана патронов до той самой матери. Магазинов шесть-семь осталось.

Владимир быстро обшарил карманы убитого им боевика. Кроме автоматных рожков, в «разгрузке» оказался пистолет «беретта» с двумя магазинами, компас, две шумовые гранаты и патроны россыпью. Забрав все это «богатство», десантники осторожно двинулись вперед, в ту сторону, где отчетливо были видны вспышки выстрелов.

Нападать на автоматчиков сразу Локис не решился, несмотря на то что они с Черновым оказались у них в тылу. То, что ему удалось достаточно быстро справиться с одним, вовсе не означало, что то же самое удастся проделать и с остальными. Правда, теперь у них было оружие, но ведь и боевики пришли не с бильярдными киями. А самое главное, Локис не знал, сколько их. Поэтому действовать приходилось крайне осторожно.

Пройдя несколько шагов, Владимир сделал знак Андрею остановиться. Судя по всему, никто не заметил, что один боец у них куда-то пропал. «Отряд не заметил потери бойца», — мрачно пошутил про себя Локис.

Впрочем, для шуток было не время. Да и место для этого, мягко говоря, не подходящее. Второй стрелок, к которому они подползли почти вплотную, был настолько увлечен своим делом, что ничего не видел и не слышал. Казалось бы, убрать его не составляет большого труда. Но это было далеко не так.

Все стрелки лежали в цепи, а это означало, что лежавший справа боевик вполне мог почуять неладное. Вне зависимости от того, чем разведчики будут убивать второго противника. Предстояло сделать нечто такое, чтобы у нападавших создалось впечатление, что им противостоит большое воинское подразделение. Способов для этого было много, но Локис выбрал самый простой, а потому самый эффективный.

Выдернув чеку из шумовой гранаты, Владимир приподнялся на одно колено, широко замахнулся и метнул ее, стараясь, чтобы она отлетела как можно дальше.

Грохот от взрыва был значительно громче, чем от обычной боевой. В принципе, именно на это она и рассчитана. Правда, чаще всего их применяют при штурме зданий. Одного разрыва такой штуки порой достаточно для того, чтобы оглушить засевших в здании террористов на пару минут. Но и на открытом пространстве эффект был не меньший.

Боевики, не ожидавшие, что на них вообще могут напасть, на несколько секунд прекратили стрельбу. Этого времени разведчикам вполне хватило.

Перевернувшись через спину, Локис мгновенно сменил позицию, дав одновременно длинную, не меньше десяти патронов, очередь.

— Взвод! — истошно заорал он. — Оружие к бою! Пленных не брать!

Слева от него раздался одиночный пистолетный выстрел. А через несколько секунд ударила вторая автоматная очередь. Взвод, в лице старшины Чернова завладел вторым автоматом и тоже вступил в бой.

Перемещаясь по кругу, Локис почти непрерывно стрелял короткими очередями, создавая видимость, что в бой вступило большое подразделение. При этом он не прекращал выкрикивать командным голосом всякую чушь, будто руководил боем. Для острастки Владимир швырнул еще одну «шумовку».

Боевики не сразу, но все же опомнились и начали огрызаться огнем. Правда, делали они это как-то неохотно и даже неумело. Во всяком случае, двоих из них Локису удалось зацепить прицельным выстрелом, вычислив их место по вспышкам. Остальные, если судить по тем же вспышкам, начали спешно отходить…

Бой получился коротким. Буквально через пять-семь минут боевики полностью прекратили огонь и скрылись. Наступившая предрассветная тишина больно надавила на слух. Не верилось, что все закончилось так быстро.

Полежав еще немного в своем укрытии, Владимир сменил магазин автомата и, осторожно высунувшись, коротко свистнул. В ответ он услышал такой же короткий свист откуда-то слева. Это отзывался Чернов.

— Медведь, — послышался его приглушенный голос, — у тебя как дела?

— Вроде бы чисто, — не очень уверенно проговорил Локис. — Похоже, наша дурилка сработала, они ушли…

Глава 5

Абдул-Гамид, или Бер-хан, как называли его все подчиненные, мягко, как барс, прошелся по небольшой комнатушке, чудом уцелевшей после чудовищного землетрясения на Гаити.

В этой комнатке едва поместился хрупкий столик, несколько стульев. Бойцы Бер-хана раздобыли где-то подобие половиков, которыми застелили полы. Они же притащили полуразломанный шкаф и какой-то колченогий топчан. Все это предназначалось только для него, командира особой боевой группы террористической организации «Черная звезда Востока», одной из ветвей печально известной «Аль-Каиды».

Правда, сам Абдул-Гамид очень не любил, когда ему даже вскользь намекали о том, что он подчинен Усаме. Этот человек, который в пятнадцать лет впервые взял в руки оружие и начал свою войну против неверных, считал, что «Аль-Каида» и ее руководители по уши погрязли во внутрикорпоративных интригах и дрязгах. И совершенно забыли про ту святую миссию, которую возложил на них Всевышний. Авторитет Бен Ладена никто из них пока не оспаривал, Усама был еще в силе. Но вот место в его окружении желал бы занять каждый. Но только не Бер-хан, который гордо называл себя воином и с презрением смотрел на тех своих соратников, с которыми тридцать лет назад начинал борьбу с шурави в горах Северного Афганистана. И которые теперь захотели покоя, денег, женщин и прочих благ.

Самого Бер-хана деньги, как и всемирная слава, интересовали мало. Война — тайная или явная, все равно — была смыслом всей его жизни. На счету этого невысокого, плотно сбитого человека, с сильно поседевшими волосами и всегда аккуратно подстриженной бородкой, было немало терактов, авторство которых приписывали совсем другим людям. Абдул-Гамид не оспаривал его. Если кому-то хочется, чтобы о нем говорил весь мир, Бер-хан готов был подарить ему для этого часть своих «заслуг».

На Гаити Абдул-Гамид оказался не случайно. По своим каналам ему стало известно, что где-то на острове спрятан и до сих пор благополучно хранится ядерный боезаряд. Какой именно, источник не знал. Но за то, что он есть, человек ручался головой.

— Что такое твоя глупая голова по сравнению с тем, о чем ты мне говоришь? — презрительно усмехнулся Бер-хан. — Впрочем, если ты меня обманул, ее действительно отошлют твоим родственникам. За это я тебе ручаюсь.

Спустя пять дней после этого разговора Абдул-Гамид и тридцать его бойцов выгружались на Гаити. Попасть на остров не составило для него большого труда. После январской трагедии на остров хлынул поток иностранцев, среди которых были не только спасатели, но и журналисты, шпионы, мародеры и торгаши. Не все, но очень многие имели свой, чисто шкурный интерес. Потрясенные произошедшим власти республики совершенно растерялись. А когда опомнились, было поздно. Ситуация с прибывающими совершенно вышла из-под их контроля и никак не желала стабилизироваться. Именно этим и воспользовался Бер-хан, прибыв на разрушенный остров под видом представителя благотворительной исламской организации. Тот факт, что на Гаити почти нет мусульман, террориста нисколько не смущал.

Первое, что он приказал сделать, едва его люди освоились на острове, — это выяснить, есть ли здесь русские.

— Я не верю в то, что американцы могли спрятать эту бомбу, — сказал он своему заместителю Гасан-паше. — Эти люди никогда ничего не оставляют, тем более если это стоит денег. На такой широкий жест способны только шурави…

Когда выяснилось, что российских спасателей нет, Абдул-Гамид не расстроился.

— Подождем, — рассудил он резонно. — Они обязательно прилетят, потому что любят кому-нибудь помогать…

— А зачем нам русские? — осторожно поинтересовался у Бер-хана Гасан-паша. — Разве мы не можем без них выполнить то, для чего приехали сюда?

— Ты рассуждаешь, как глупый чабан, — усмехнулся Абдул-Гамид, — который несет тяжелую поклажу на себе, вместо того чтобы переложить ее на идущего рядом ишака. Я не хочу быть таким чабаном. Если эта бомба оставлена русскими, то они обязательно приедут, чтобы забрать ее. Вот тогда-то я и отниму ее у них, как лев отнимает добычу у слабого гепарда.

Гасан-паша восхищенно посмотрел на своего руководителя. Тот, как всегда, действовал осторожно и наверняка.

Ждать Бер-хану пришлось недолго. Уже через неделю один из его людей, наблюдавший за аэропортом, задыхаясь от волнения, рассказывал своему командиру о том, что произошло в грузовом терминале.

— Эти русские положили американский патруль в считаные секунды, ага…

— Прекрасно, — оглаживая бородку, проговорил Бер-хан — Куда направились?

— В центр города, к Национальному музею, точнее, к тому, что от него осталось…

Бер-хан задумался. То, что русских направили в центральную часть разрушенного Порт-о-Пренса, ему очень не понравилось. Это до определенной степени мешало выполнению его планов. Однако, как гласила арабская пословица: «Всевышнему всегда лучше знать, чем должен заниматься человек».

— Ну, что ж, будем работать там, где нам это досталось, — проговорил он немного подумав, — Гасан, подготовь семь бойцов. Пусть этой ночью они обстреляют русский лагерь… Только никого не убивать! Чтобы даже волос не упал с их голов!

Гасан-паша непонимающе посмотрел на своего шефа.

— Ага, а зачем тогда это нужно? — осмелился он спросить Бер-хана. — Зачем надо пугать русских?

— Ты еще больший баран, чем я думал о тебе, Гасан, — с сожалением проговорил он. — Запомни: русских нельзя напугать, их можно только убить. Я многому научился, воюя с ними целых десять лет. Поэтому не собираюсь тратить время и силы на совершенно бесполезные занятия. Мне нужно, чтобы с первых дней пребывания здесь русские жили в постоянном напряжении. Человек не любит чего-то необъяснимого и непонятного. Русские должны чувствовать, что за ними следят, но не должны понимать, кто это делает. Иди и подготовь молодых, пусть постреляют…

…И вот из тех семерых боевиков, которые должны были обстрелять лагерь российских спасателей и незаметно отойти, в тесной комнатушке теперь стояло только четверо. Да и те выглядели не лучшим образом. Жалкие, побитые, перепачканные кирпичной пылью и чем-то еще, они производили впечатление не воинов ислама, а нищих с базарной площади захудалого арабского городка. Понуро опустив головы, все четверо ждали, что им скажет ага.

Абдул-Гамид еще раз прошелся перед ними, исподлобья рассматривая своих бойцов. Двое были ранены, один в руку, второй, судя по повязке, в голову. Хотя повязка совсем не говорила о том, что он получил боевое ранение. Вполне мог и удариться.

— Итак, вы утверждаете, что русские сами напали на вас? — тихо спросил Бер-хан, когда его молчание стало совершенно невыносимым для боевиков.

— Ага, эти русские — сущие черти, — виновато проговорил один из парней, по-видимому тот, который должен был руководить всей этой акцией. — Они зашли к нам в тыл. Их было никак не меньше полусотни, они убили троих наших людей, мы едва унесли ноги…

— Закрой свою вонючую пасть, смердящий пес! — не повышая голоса, приказал Абдул-Гамид. — Как они могли зайти к вам в тыл, если у вас никакого тыла быть не могло? Вы должны были устроить видимость того, что весь их лагерь окружен, а не лежать, подобно гаремным шлюхам.

— Мы подумали…

— Заткнись, — тут же перебил говорившего Бер-хан. — Никто из вас не умеет думать! Люди, у которых пустые головы, думать не могут… И не смейте мне говорить, сколько таких же безмозглых баранов убито. Те, кто не может выполнить мои приказы, меня больше не интересуют… Впрочем, полагаю, что и вы меня скоро перестанете интересовать.

При этих словах у того, кто пытался оправдаться за проваленную акцию, лицо исказилось от ужаса. О жестокости Бер-хана ходили легенды. Рассказывали — и это было правдой, — что он с такой же легкостью уничтожал людей, которые переставали быть ему нужными, с какой резал баранов во время празднования Уразы.

— Ага, — падая на колени, вскрикнул боевик, — мы все исправим! Дай нам такую возможность!

— Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы все исправите, — усмехнувшись, ответил Бер-хан. — Я даже знаю, как вы это сделаете… А теперь пошли вон, мне нужно побыть одному…

Когда провинившиеся торопливо вышли из комнаты, Абдул-Гамид лег на топчан и немигающими глазами уставился в потолок.

Ночное нападение на российский лагерь дало ему возможность убедиться в правильности своих подозрений. На Гаити под видом спасателей прибыла группа какого-то спецназа. В этом у него не осталось сомнений, ночное происшествие это наглядно подтвердило.

Нельзя сказать, что его люди были этакими непобедимыми суперменами. К тому же, на проведение последней акции по его распоряжению были посланы самые молодые боевики для, так сказать, обстрелки. Больших надежд он на них не возлагал, считая их обычным пушечным мясом, которое его вербовщики поставляли ему почти ежемесячно. Хороших бойцов у Бер-хана было не больше десятка. Настоящих, проверенных профессионалов. Вот для них у него было особое задание…

«Итак, русские прислали на Гаити коммандос, — размышлял Абдул-Гамид, изучая трещины на потолке. — Значит, информация, за которую я заплатил двадцать тысяч долларов, верна. Теперь надо набраться терпения и не выпускать русских из виду. Как только они найдут свою игрушку, необходимо будет напасть на их лагерь и захватить ее. Но перед этим надо точно выяснить, где они ее спрячут… Этим и займется Гасан».

О своем так называемом заместителе или помощнике Гасан-паше Бер-хан был не самого высокого мнения. Впрочем, такого же мнения он был и о многих других людях. Даже авторитет руководителя «Аль-Каиды» в последнее время сильно пошатнулся в его глазах. Абдул-Гамид продолжал поддерживать с ним определенные отношения только потому, что Бен Ладен финансировал все его террористические акции. Другого источника поступления денег у Бер-хана пока не было.

Именно поэтому он с такой жадностью ухватился за информацию о ядерном боезаряде на Гаити. В случае удачи эта почти авантюрная акция давала ему возможность диктовать свои условия не только «Аль-Каиде», но и всему миру. Но самое главное, это приводило Бер-хана к финансовой независимости от «старика Усамы»… Тогда бы Абдул-Гамид мог создать свою собственную организацию и не слушать строгих окриков из «Аль-Каиды». Никто бы не стал постоянно дергать его за полы халата, упрекая в излишней жестокости и непримиримости в борьбе с неверными. Последние десять-пятнадцать лет это было самой заветной мечтой, буквально навязчивой идеей Бер-хана.

— Гасан, — крикнул он, — пойди сюда, ты мне нужен.

— Звал, ага? — Гасан-паша почтительно просунул голову в дверной проем.

— Сядь, — приказал он, указывая глазами на хлипкий стульчик. — Хочу поручить тебе одно дело. Думаю, что только ты способен с ним справиться. Твои бараны ничего путного делать не умеют. Но, как известно, и от барана есть польза. Их акция показала, что русские прислали на остров спецназ. А это может означать только одно — бомба где-то здесь. Я хочу, чтобы с русских не спускали глаз ни днем, ни ночью. Имей в виду, они умеют хранить секреты, но ты должен их перехитрить. Я уверен, что очень скоро русские найдут свою бомбу… Ты хочешь что-то спросить?

Пока Бер-хан говорил, Гасан-паша лишь почтительно кивал головой. Но как только Абдул-Гамид разрешил задать вопросы, Гасан не преминул этим воспользоваться.

— Ага, — затараторил он, — мой человек говорит, что на острове полно американцев, которые, по его словам, не просто полицейские, а коммандос. Что им нужно, он пока не выяснил, но если надо…

— Не надо, — небрежно перебил помощника Абдул-Гамид, брезгливо поморщившись. — Янки меня не интересуют, они не воины. Все, что они замышляют, меньше чем через сутки становится известно даже ребенку. Меня интересуют только русские. Будешь докладывать мне о них каждый вечер и каждое утро. Ступай…

Глава 6

Обстрел боевиками Бер-хана лагеря российских спасателей оказался совсем не таким «мирным», как этого желал сам организатор.

Убедившись, что нападавшие скрылись и угроза миновала, Локис и Чернов вышли из своих укрытий и попытались в предрассветных сумерках осмотреть поле боя. Впрочем, это им почти ничего не дало. Кроме убитого Локисом первого автоматчика, боевики потеряли еще двух человек. Зато арсенал разведчиков пополнился вторым автоматом «АКМ» и ручным пулеметом.

— Живем, братуха, — обрадованно констатировал Андрей. — А то ведь, если так дальше дела пойдут, нас тут всех перестреляют.

— А ты полагаешь, что Купец разрешит оставить оружие? — с сомнением покачал головой Владимир. — Забыл, какой у нас приказ? Не высовываться, не проявляться… Ну, и еще куча всяких «не». Так что, сам понимаешь, не положено нам оружия…

— Знаешь, Медведь… — начал было Чернов, возмущенно уперев руки в бока, но Локис не дал ему договорить.

— Отставить пререкания! — заявил он, закидывая привычным движением автомат за спину и подхватывая за транспортировочную скобу пулемет. — Собирай патроны и пошли вниз.

В лагере их ждал неприятный сюрприз. Едва они появились с оружием и боеприпасами, как к ним с перекошенным от злости то ли от страха лицом кинулся Колесников.

— Что все это значит? — взвыл он. — Откуда у вас автоматы? Вы можете мне объяснить, что происходит?

— Понятия не имею, что происходит, — честно признался Локис. — Знаю только, что нас обстреляли какие-то уроды… Кстати, что у вас? Раненые есть?

Колесников опешил, очевидно, от того, что Локис говорил совершенно спокойным то-ном.

— Ты еще спрашиваешь? — голос у начальника спасателей сделался хриплым. — Такая пальба стояла, а ты хочешь, чтобы не было ни одного раненого?

— Много? — деловито поинтересовался Владимир, продолжая идти по направлению к своей палатке.

— Ну, знаете ли… — задохнулся от возмущения Колесников.

— Не знаю, — коротко отрезал Владимир. — И вообще, если вам нужны какие-то объяснения, то обратитесь к своему руководству, а я не уполномочен ничего объяснять…

Оставив Колесникова стоять с разинутым от удивления ртом возле палатки, Локис скрылся за пологом. И тут же замер у входа. Шедший следом за ним Андрей Чернов с размаху врезался ему в спину лбом, больно ударив Локиса под лопатку.

Через одну из брезентовых стенок палатки тянулся ряд крупных дыр, сквозь которые пробивались лучи восходящего солнца. Низ стенки был густо пропитан еще свежей кровью…

Локис обвел мутным взглядом сидевших кружком пятерых разведчиков. Демидова среди них не было. Не было и Ивана Ивановича.

— Кто? — тихо спросил Володя, хотя ответ ему уже был известен.

— Ван Ваныч этот замешкался, вскочил в полный рост, — также тихо начал рассказывать Вадим Жуков, — командир хотел его положить, тоже поднялся на ноги, а тут шальная очередь по палатке резанула. Вот обоих и зацепило…

— Сильно?

— Ну, Ваню-то прилично, он без сознания сейчас в госпитале лежит. А командир вроде ничего, бодрячком держится. Серегу Гуревича еще вот…

— Слушай, Вадька, — неожиданно вскипел Локис, — я что, должен из тебя все по кускам вытягивать?! Взялся докладывать, так докладывай, как полагается, по форме, а не мычи, как корова недоеная! Первый день в армии, что ли?

Жуков сердито засопел. Вообще-то, Владимир никогда почти не пользовался своим преимуществом старшего по званию. Да и не приняты такие взаимоотношения между разведчиками. Это прекрасно знали и Локис, и Жуков. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Владимир перешел на официальный тон, приходилось соответствовать.

Вадим нехотя поднялся с пола, встал по стойке «смирно». Остальные десантники продолжали сидеть, с немым удивлением и укором глядя на происходящее.

— Товарищ сержант, разрешите доложить? — отчеканил преувеличенно громко, при этом прямо глядя в глаза Локису.

— Докладывайте… — Владимир отвел взгляд, он уже и сам был не рад, что перегнул палку.

— Во время ночного обстрела пострадали три человека. Командир группы капитан Демидов и консультант Иван Иванович тяжело ранены, старший сержант Гуревич погиб…

— Как погиб?.. — Владимир почувствовал, как внутри у него все похолодело.

— Пуля срикошетила от кузова «КамАЗа», под которым он укрывался от обстрела.

— Т-а-а-ак… — медленно протянул Локис, опускаясь на пол. — Приехали…

— Разрешите присесть, товарищ сержант? — все тем же официальным тоном спросил Жуков.

— Прекращай ерничать, Вадим, — тихо проговорил Владимир, — я, конечно, погорячился, но и ты не лучше…

Вадим облегченно выдохнул и опустился рядом с Локисом, однако ответить не успел.

В палатку, словно ураган, ворвался взъерошенный и красный от возмущения Колесников.

— Какой сержант?! Какая армия? Что все это значит?! — с порога закричал он. — И вообще, кто вы такие? Кто вас подсунул на мою голову?

— Громкость убавьте, Виктор Николаевич, — нехотя попросил Владимир, даже не повернув головы, — и сядьте. Как говорится, в ногах правды нет. Так вот слушайте, — продолжал он, когда Колесников опустился рядом с ним, — мы — группа разведчиков спецназа ВДВ, посланы сюда своим командованием для выполнения особого задания…

— Какого еще задания, что вы мне голову морочите? — попытался возмутиться Колесников, но Локиса это не сбило.

— Цель задания вас интересовать не долж-на, — категорично проговорил он, не сознаваться же в том, что он и сам не знает толком, в чем оно заключается, — но мой вам совет: не болтать об этом и не мешать нам… Договорились?

— Мне наплевать, — пожал плечами Колесников, — просто хотелось бы знать, чего еще ждать от соседства с вами? А оно, как я понимаю, не совсем безопасное… У меня уже четверо раненых. Сколько еще будет?

— Я ничего вам не могу сказать, — признался Локис, — потому что сам ничего не могу понять, но обещаю, что по мере возможности постараюсь защитить вас и ваших спасателей. А сейчас простите, мне нужно сходить в госпитальную палатку…

Купец лежал на койке с закрытыми глазами и дышал с хрипом. Грудь его была туго перевязана бинтами, на которых проступали большие пятна крови.

— Леха, — тихо позвал Локис, — ты спишь, что ли?

Демидов не отозвался.

— Операция прошла успешно, — проговорил стоявший за спиной у Володи хирург. — На наше счастье, все пули прошли навылет… Но все же пришлось повозиться… А вот второй ваш приятель очень тяжел. Но, в любом случае, завтра же их отправят обратно в Россию.

Локис понимающе покивал головой.

— Он скоро придет в себя? — спросил он врача.

Тот только пожал плечами.

— Вообще-то у вашего друга здоровья хватит на троих…

— Позовите меня, когда он очнется, — попросил Володя, разворачиваясь к выходу, и добавил себе под нос: — Хотя Купец и сам меня позовет.

Остаток дня прошел в каких-то бессмысленных, по мнению Локиса, хлопотах. Первым делом примчались местные полицейские, которых больше интересовали не подробности ночного налета, а выгода, которую они могли бы поиметь с пострадавших. Покрутившись по лагерю и осмотрев трупы боевиков, гаитянские полисмены заявили, что обязательно примут меры. После этого они дружно погрузились в свой джип и укатили.

— А что нам с трупами делать? — поинтересовался у них напоследок Колесников.

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами гаитянин, — закопайте, чтоб не воняли. Это не граждане Республики Гаити, а значит, мы не обязаны нести за них ответственность… Своих проблем хватает.

После гаитян лагерь российских спасателей посетили американские военные полицейские. Эти оказались более настырными и въедливыми.

— Кто может рассказать, что здесь произошло минувшей ночью? — строго спросил молоденький парнишка с нашивками лейтенанта, даже не представившись. — Мне поручено во всем разобраться самым тщательным образом…

— Кто-то напал на нас среди ночи… — начал было объяснять Колесников на ломаном английском, но Локис быстро взял все переговоры в свои руки.

— Вы, знаете, сэр, — проговорил он, лучезарно улыбаясь, — мы и сами ничего не поняли. Какие-то люди напали на лагерь, открыли стрельбу. Нам пришлось оказать им сопротивление. Вообще-то, это была вынужденная самооборона… Желаете взглянуть на трупы?

Лейтенант недовольно наморщил веснушчатый нос.

— Полагаю, что это лишнее, — немного подумав, ответил полицейский. — Что я, трупов, что ли, не видел?..

Однако приехавший с МР пожилой, но явно молодящийся мужчина, с седыми коротко подстриженными волосами, поджарый и мускулистый, бросил на лейтенанта неодобрительный взгляд, от которого тот явно смутился.

— Впрочем, если вы настаиваете, — пробормотал он, хотя Локис ни на чем не настаивал, — я осмотрю трупы нападавших. Кстати, как же так получилось, что вам удалось успешно отбить нападение вооруженных людей? Ведь у вас, насколько мне известно, нет никакого оружия?

— Не поверите, отбивались исключительно врукопашную, — продолжая лучезарно улыбаться, заверил полицейского Владимир. — Мы же русские, а у нас главное оружие — булыжник. Сами видите, сколько их валяется…

Владимир развел руками, показывая на груды камней. Полицейский с сомнением посмотрел на Владимира, словно пытаясь понять, смеется он над ним или говорит правду, но спорить почему-то не стал.

Трупы еще не начали разлагаться, поэтому определить, что двое были застрелены, а один погиб от удара ножом в печень, большого труда не составляло даже для такого дилетанта, каким был веснушчатый лейтенант американской военной полиции.

— Сэр, — обратился он к Локису, — вам не кажется, что вы пытаетесь меня обмануть? Эти люди убиты из огнестрельного оружия…

Владимир изобразил на лице совершенно искреннее изумление.

— Не может этого быть…

— Но ведь это совершенно очевидно! — попробовал возмутиться лейтенант, — посмотрите сами…

— А может быть, они сами друг друга перестреляли?.. — высказал предположение Локис, даже не делая попытки осмотреть трупы. — Темно все-таки было…

Полицейский хотел что-то возразить, но перехватив суровый взгляд все того же мужчины в «гражданке», который неотрывно следовал повсюду за ним, умолк.

Полицейские пробыли в лагере больше двух часов. Все это время Владимир старался не выпускать их из своего поля зрения, но те вели себя более или менее сдержанно. Уезжая, тот самый седоволосый мужчина выразительно посмотрел на Локиса и впервые за все время своего пребывания процедил сквозь зубы по-русски:

— Я бы советовал вам сдать оружие, которое вы захватили у боевиков…

Володя только было собрался что-то ответить ему, но мужчина не стал дожидаться ответа. Он молча забрался в микроавтобус.

Остаток дня Локис провел в раздумьях. Тот американец, который, как выяснилось под конец визита военных полицейских, неплохо говорил по-русски, не давал ему покоя. То, что он имеет принадлежность к каким-то спецслужбам, не вызывало у Владимира никаких сомнений. К тому же убитые им и Черновым боевики — трупы которых, кстати говоря, американцы забрали с собой — тоже имели европеоидный тип лица.

«Черт бы вас всех побрал, — размышлял Володя. — Что за игры вокруг нас затеяли? А главное, кому эти игры выгодны? Собственно, по какому поводу весь этот сыр-бор затеяли? Никто не мог знать, кто мы такие и зачем сюда прилетели. Мы и сами-то об этом узнали только вчера вечером. Или это просто совпадение? Ой, не верю я в такие совпадения…»

От невеселых размышлений Владимира оторвал врач полевого госпиталя.

— Простите, что вмешиваюсь, но там один из ваших товарищей пришел в себя, — проговорил он, предупредительно перед этим кашлянув. — Он просит позвать Локиса… Вы ведь и есть Локис?

— Да, это я, — Володя быстро поднялся на своей лежанке. — А кто очнулся?

— Который поздоровее, — улыбнулся врач, — ему меньше всех досталось…

Демидов полулежал на плоской ватной подушке. Лицо у него было бледным, но взгляд был вполне осмысленным.

— Леха, ты как? — Володя с порога кинулся было к своему приятелю и командиру. Но тот остановил его движением руки.

— Нормально все, — недовольно поморщившись, ответил Демидов и пояснил: — Я же не впереди Вань Ваныча был, когда стреляли, а почти за спиной у него. Так что все ему досталось, а мне так, остатки…

Купец проговорил это таким тоном, словно он сожалел о том, что ему достались не все шальные пули. Локиса это удивило, и он не собирался этого скрывать, но уже через секунду понял, о чем сожалел его командир.

— Дело не во мне, — продолжал Купец, не обращая никакого внимания на вытянувшееся лицо Володи, — а в Ване…

— А что с ним? — машинально спросил Локис.

— Ничего хорошего. Я же говорю, это меня только поцарапало, правда, медикам этого не докажешь… — Купец зло скривился. — Я им говорю, что максимум через три дня встану на ноги, а они уперлись — эвакуировать, эвакуировать… Бараны в белых халатах!

— Ладно, не ругайся… — примирительно сказал Володя, украдкой бросив взгляд на стоявшего у него за спиной врача. Тот сделал вид, что не услышал последних слов в свой адрес и всех своих коллег, в частности.

— Ты пойми, Вовка, — горячо заговорил Демидов, — мне сейчас необходимо быть здесь, в этой чертовой Гаити, а не в Москве! Здесь! Мне Ваня такое рассказал перед тем, как выключился, что у меня волосы даже под мышками шевелиться начали…

— Спокойно, Купец, — Локис попытался провести по руке командира, — тебе вроде бы как волноваться сейчас нельзя…

— Иди ты к чертям собачьим, — рыкнул Демидов, — еще будешь мне советовать, что мне можно, а что нельзя! Доктор, оставьте нас одних, пожалуйста…

Немолодой медик пожал плечами, делая вид, что его не интересуют разговоры двух малознакомых ему людей, и повернулся к выходу.

— Только имейте в виду, что я все равно отправлю вас обратно в Россию, — предупредил он. — У меня на этот счет четкие инструкции, так же как и у вас.

— Инструкции у него, видите ли, — недовольно пробурчал Купец, провожая врача недовольным взглядом. — А у меня свои инструкции… Ладно, давай к делу. Сколько человек у нас осталось?

— Семеро.

— Отлично… Эти коновалы действительно отправят меня на базу, так что принимай командование группой.

— Это и ежу понятно. Ты по делу говори… — напомнил Локис, присаживаясь на край кровати. — А то развел тут политесы…

— Да какие там политесы! Ванечка наш, ни больше не меньше, как спец из Министерства обороны, Главного управления по ядерной безопасности! Есть такой закрытый Главупр… Так вот, информацию о том, что на Гаити есть «игрушка», они получили не откуда-нибудь, а от самих кубинских товарищей. А знаешь, что их так обеспокоило?

— Леха, не тяни время! — взмолился Локис. — Сейчас врач придет…

— Выгоню, — пообещал Демидов, но все же начал торопливо рассказывать. — Короче говоря, кубинцы после этого землетрясения здорово струхнули. Особенно когда в их службе национальной безопасности произошла утечка информации. Как это произошло — не спрашивай — не знаю, но то, что она произошла, это факт. Так вот, америкосы, похоже, пронюхали об этом, и сейчас здесь работает какая-то их спецгруппа. Причем практически легально.

— Это как?

— Да откуда я знаю! Думаешь, у нас с Ваней было время вести задушевные беседы? — Демидов поерзал на кровати, устраиваясь поудобней. — Но кто-то из кубинцев должен был выйти на связь с Вань Ванычем. Буквально через пару дней. То ли его направили сюда для оказания нам помощи, то ли он сам проявил инициативу, а тут такое…

— И как он должен был с нами связаться?

— А вот это самое неприятное из того, что я хотел тебе сказать, — Купец грустно ухмыльнулся. — Ваня выпал в осадок. Ну, в смысле сознание потерял. Так что способ связи мне неизвестен. Теперь ты понимаешь, почему я должен здесь остаться?

Локис почесал за ухом. Рассказ командира не добавил ему хорошего настроения. То, что он услышал, только больше запутало все происходящее. Секретное задание, ядерный боезаряд, украденный или потерянный полвека назад, стычка с американцами сразу же после посадки, ночной обстрел… Все это перемешалось в голове у Локиса в одну густую кашу. И, как это ни прискорбно звучало, расхлебывать это варево придется ему.

— Ты говоришь, что здесь работают американцы, — медленно проговорил Володя. — Может, ночное нападение — их рук дело? Они любители всякого рода провокаций…

— Вова, что я могу думать, если знаю даже меньше, чем ты? — Демидов от возмущения подпрыгнул на кровати, но тут же скривился от боли. — Ты хоть видел тех, кто на нас напал?

— А толку-то, — отмахнулся Локис. — Морды у них вроде европейские, бородатые, оружие — наше, но устаревшего образца.

— Так европейские или вроде бы европейские? — уточнил Демидов, пристально глядя на Владимира.

— Во всяком случае, на негров и арабов они не сильно похожи. Хотя знаешь, среди азиатов есть вполне европейские лица.

— А куда трупы дели?

— Американцы приезжали и забрали, — пожал плечами Локис, — гаитяне от них наотрез отказались.

— Ни хрена не понимаю… — признался Демидов, откидываясь на подушку. На лбу у него выступили крупные капли пота, дыхание опять стало тяжелым и прерывистым. Он прикрыл глаза. — В общем, Медведь, придется тебе самому во всем этом разбираться… — тихо проговорил он.

— Тебе плохо, Леша? — заволновался Ло-кис. — Врача позвать?

— Не надо… Ты иди, перед отлетом зайди еще раз, расскажешь, что удалось выяснить. Хорошо?

Выйдя от командира, Володя разыскал врача, того самого, немолодого, который пообещал, что в любом случае отправит Демидова обратно домой.

— Доктор, — без всяких предисловий, в лоб спросил он у медика, — насколько серьезны ранения?

— Смотря, кто вас интересует, — поправляя очки, ответил тот. — Если Демидов, то он более-менее нормально себя чувствует. Две пули прошли навылет, легкие не задеты… Он вообще, похоже, в рубашке родился. А вот со вторым посложнее, он ведь так и не пришел в сознание…

— Когда их отправят?

— Сразу же, как только будет готов самолет, — категорически ответил врач и добавил: — и даже не пытайтесь меня уговаривать. Их необходимо немедленно эвакуировать.

— Да разве я против, — обреченным голосом проговорил Володя, — раз необходимо, то эвакуируйте…

Глава 7

Утро следующего дня началось для Локиса с неприятностей. Едва разведчики и спасатели успели позавтракать, к Владимиру подошел командир отряда МЧС Колесников.

— Тут к вам посетительница рвется, — ехидно заявил он.

— Какая еще посетительница? — удивленно вскинул брови Локис.

— А вот она, — указал Колесников рукой куда-то в сторону, — жаждет взять интервью у того, кто смог отбить ночное нападение. Вы же у нас теперь — герой дня, любимец публики, так сказать…

Локис посмотрел в сторону, куда показывал Колесников, и невольно поморщился. Шагах в пяти-шести стояла молодая и, на первый взгляд, даже симпатичная женщина. Или девушка. А вот ее принадлежность к определенной профессии, которую нередко называют «второй древнейшей», ему не понравилась. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять это. Высокая и, на первый взгляд, даже худая особа с коротко стриженными темными волосами, в темных солнцезащитных очках, которые она сдвинула на лоб. Одета она была в короткие светлые шорты и такую же короткую майку-топик, в которой с трудом помещалась высокая и, пожалуй, излишне большая грудь. На одном плече у дамы висела объемистая сумка, через другое был перекинут фотоаппарат с мощным объективом, в руках диктофон. Типичный сотрудник какого-нибудь супер-пуперского американского издания или, того хуже, телерадиокомпании.

Особа нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, бросая настороженные взгляды на мужчин. По всему было видно, что она настроена решительно и отделаться от нее будет не так-то просто.

— Умеете вы, Виктор Николаевич, испортить настроение прямо с самого утра, — проворчал он. — Как она сюда вообще попала?

После нападения на лагерь российских спасателей было решено ввести на его территории что-то наподобие пропускного режима. Поэтому Локис и удивился, что кто-то пропустил постороннего человека.

— Ты, Владимир Олегович, плохо понимаешь политическую обстановку, — съехидничал Колесников. — Эта дамочка — представитель известной на весь мир компании CNN, как же ее было не пустить? Скандал может получиться…

— А ты, что, всерьез полагаешь, что если она узнает подробности обстрела и как мы его отбили, то скандала не будет? — не менее ехидно поинтересовался Володя. — К тому же если эта вобла добавит своих подробностей, которые ей приспичит…

— А чего ты паникуешь? — совершенно искренне удивился Колесников. — На весь мир прославишься…

Локис так взглянул на собеседника, что Колесников осекся.

— Так я не понял, вы что, не будете с ней разговаривать? — спросил он.

Локис еще раз посмотрел на журналистку, но ответить ничего не успел. Девушка, которой, видимо, надоело ждать, до чего договорятся русские, решительно подошла к ним.

— Простите, сэр, — проговорила она довольно грубым, хрипловатым голосом, выдающим в ней завзятого курильщика. — Это и есть тот самый спасатель, который в одиночку уничтожил всех боевиков?

При этом она довольно бесцеремонно ткнула пальцем в Локиса. Владимир скорчил недовольную гримасу, но промолчал.

— Он самый, — радостно подтвердил Колесников. — Можно сказать, герой-одиночка. Прямо, как ваш Брюс Уиллис…

Журналистка удивленно посмотрела на говорившего.

— Уиллис? — удивленно вскинула она красивые брови. — При чем здесь Уиллис? А, понимаю, вы хотите сказать, что он коммандо?

— Слушай, Виктор Николаевич, — прошипел сквозь зубы Локис, — шел бы ты… куда надо. Мы тут и без тебя как-нибудь разберемся. А то ты со своим школьным английским такое наплетешь…

Колесников пожал плечами и неохотно отошел в сторону.

«Чего это с ним? — недоуменно подумал Локис. — Мстит, что ли, за что-то? Ладно, потом разберемся».

Между тем журналистка деловито расчехлила фотоаппарат и навела объектив на Локиса. Владимир едва успел закрыть его широко растопыренной ладонью.

— No fotos? mam! — категорично заявил он. — Это главное условие. И вообще, давайте-ка для начала познакомимся. Меня зовут Владимир…

Американка недовольно фыркнула, но тем не менее убрала камеру.

— Все русские такие застенчивые, — проговорила она. — Я слышала, что вам запрещает фотографироваться КГБ, это правда?

— Вранье! — совершенно искренне ответил Локис. — Тем более что КГБ у нас давно уже нет.

— Как нет? А куда же он тогда делся?..

— Расформировали и реорганизовали…

— Вы шутите? — в вопросе корреспондентки прозвучало недоверие и надежда одновременно: — Этого не может быть…

— Еще как может, — авторитетно заверил ее Локис и тут же решил «атаковать»: — А вот у вас, насколько я знаю, ФБР и ЦРУ следят за всеми гражданами Америки поголовно…

— У нас свободная страна, — гордо вскинув коротко остриженную голову, продекларировала американка.

Локис пожал плечами.

— Послушайте, мисс, не знаю как там вас зовут, вы что, пришли к нам, чтобы устроить диспут на тему проблем тоталитаризма в России? — спросил Володя устало. — В таком случае должен вас разочаровать, я не по этой части. Раньше у нас были специальные органы для этого. А я простой спасатель и прилетел сюда, чтобы помочь гаитянскому народу справиться с их национальной трагедией…

Последние слова Локис проговорил с нарочитым пафосом, едва не сделав характерный жест рукой, знакомый любому советскому человеку с самого детства.

Однако смутить представительницу западных СМИ было сложно. Прищурившись, она с нескрываемым сарказмом посмотрела на Локиса.

— Вот как? — с чувством затаенного превосходства переспросила она. — Только для того, чтобы помогать гаитянам? И никакого задания у вас больше нет?

— Нет, — совершенно искренне соврал Локис.

— А вот у меня есть сведения, что вы здесь не только для этого…

«Оба-на, — мелькнуло у Владимира в голо-ве, — а мисочка-то с двойным дном, оказывается. Только чего это она так грубо работает? Может, просто провоцирует? Берет, так сказать, на арапа?»

— У вас неверная информация, мисс, — проговорил Володя вслух, — в России это называется «испорченный телефон»… И вообще, что вы лично от меня хотите? Чтобы я выдал вам какую-нибудь военную тайну? Тогда вы обратились не по адресу. Военных и государственных тайн я не знаю.

Локис говорил жестко. Корреспондентка ему порядком надоела. К тому же у него были на этот день совершенно другие планы, чем впустую болтать с дамочкой.

«Все-таки Колесников сволочь, — неприязненно подумал он, делая вид, что собирается уйти, — подсунул мне эту журналистку, а сам смылся».

Девушка правильно истолковала намерение своего собеседника прекратить общение, и с ней произошла разительная перемена. Буквально на глазах куда-то делись «профессиональные» напористость, самоуверенность и беспринципность. Нижняя губка у нее обиженно оттопырилась, отчего бравая корреспондентка CNN сразу же стала похожа на маленькую девочку, которую подразнили конфеткой или новой игрушкой, а отдали другой девочке. Ресницы у нее мелко задрожали, и Локис подумал, что она, чего доброго, еще разревется в голос.

— Сэр, — жалобно-просящим тоном окликнула она Володю, который успел сделать несколько шагов, — не уходите, прошу вас… Возможно, я неправильно себя вела, простите меня. Просто это мое первое самостоятельное задание, и если я с ним справлюсь, то меня переведут в штат репортеров.

«Час от часу не легче, — с тоской подумал Владимир, — мало мне своих проблем, так теперь еще придется утешать американскую репортершу и помогать ей получить место в газете или где-то там еще».

— Ну что вы от меня хотите? — устало спросил он, останавливаясь. — Я же вам говорю, что никаких сенсаций у меня для вас нет…

— Поймите меня правильно, сэр, — быстро перебила его журналистка, — я на Гаити уже неделю, но до сих пор ничего интересного не отправила в редакцию, сплошная мелочовка. А тут вы! То подрались с полицией, то вас обстреляли. Это же горячий материал, за него могут хорошо заплатить.

— Ну ладно, — обреченно проговорил Ло-кис, — спрашивайте… Как вас зовут, кстати?

— А я разве не представилась? — Девушка виновато наморщила носик. — Дженни Браун, репортер печатной версии CNN.

— И что же вас интересует, Дженни Браун? Как мы отбились от налетчиков? Обыкновенно, кирпичами…

— А почему они на вас напали?

— Это лучше всего спросить у них. Или у того, кто их послал… Простите, но мне действительно надо идти. Если вас в самом деле что-то интересует, то приходите вечером. Договорились?

Делая вид, что не замечает жалобного взгляда мисс Браун, Локис круто развернулся и зашагал к своей палатке.

— С кем это ты так мило общался? — ревниво поинтересовался Жуков, едва Володя вошел в палатку.

— С американской прессой, — пробурчал тот в ответ. — И откуда только они все узнают?..

— Что все?

— Да так, ничего… — Локис потер переносицу. — Давайте лучше о деле…

Разговоры о деле, чаще всего, сводились к банальной болтовне ни о чем. Отсутствие какой-либо четкой информации заставляло разведчиков бездействовать. Споры о том, с чего следовало бы начать поиск злосчастного боезаряда, были жаркими, но к единому мнению не приводили.

Локис склонялся к тому, что следовало бы порасспросить местных жителей, возможно, что кто-то из них что-нибудь слышал о тех событиях. Но Чернов тут же возразил, что это не самая лучшая идея.

— Во-первых, — доказывал он, — вряд ли простым гаитянам об этом вообще что-то говорили. А во-вторых, это больше похоже на сбор грибов в зимнем лесу.

Пришлось признать его правоту. О том, что должен появиться таинственный кубинец, Локис ничего говорить не стал. И не столько из-за того, что не доверял своим товарищам, сколько из-за того, что сам ничего толком не знал. Запрос, который Саня Ефимов через спутник отправил на базу, все еще оставался без ответа.

— Саня, что там с базой? — спросил Локис, усаживаясь на пол. — Молчит?

— Как юная комсомолка на допросе в гестапо, — мрачно ответил Ефимов. — Я вообще не понимаю, о чем они там думают?

— Ты им обрисовал ситуацию?

— Обижаешь, командир, во всех подробностях…

Володя опять почесал переносицу.

— Понятно… — протянул он. — Либо сами ничего не понимают, либо…

Что означает это самое второе «либо», он и сам не знал. Шесть пар глаз разведчиков внимательно смотрели на своего командира, ожидая, какое решение он примет.

— Когда у тебя следующий сеанс связи? — неожиданно спросил Локис у Ефимова.

— Через два дня, — ответил тот и, немного помявшись, добавил: — Тут вот какое дело, командир. Туманов дал мне запасной канал, когда мы уже погрузились в самолет…

— Какой еще запасной канал? — удивился Владимир.

— Прямой выход на самого Туманова. Только пользоваться им можно лишь в самом крайнем случае…

— И ты молчал об этом?!

— Я же говорю, что этот вариант на самый крайний случай…

— А у нас какой, по-твоему, случай? Самый что ни на есть крайний! Дальше некуда уже. Давай, выходи на полковника…

— Такое решение может принять только командир группы… — Ефимов попытался совершить еще одну, по-видимому, последнюю и не слишком удачную попытку увильнуть от пользования резервным каналом.

— А я, по-твоему, кто?! — взорвался Локис. — Купец ранен, значит, командование автоматически переходит ко мне. Забыл, что ли?

Саня нехотя потянулся к своему ранцу. Он медлил, очевидно, рассчитывая на то, что Локис одумается и отменит свое решение. Выход на командование базы, да еще по резервному каналу, приравнивался к большому ЧП.

Остальные разведчики, выполняя инструкцию, вышли из палатки. Во время сеанса связи рядом с радистом мог находиться только командир группы.

Резервным каналом оказался спутниковый аппарат связи. Устройство довольно-таки компактное, но чертовски мощное. До этой командировки Локис видел такие только один раз, да и то на занятиях по радиоподготовке. Ефимов пощелкал тумблерами, закрывая от Владимира спиной прибор, что-то покрутил, а потом, сняв с головы наушники, протянул их вместе с микрофоном Локису. Несколько минут он слушал жужжание зуммера, потом в наушниках что-то щелкнуло, и Володя совершенно отчетливо услышал голос полковника Туманова.

— База на приеме…

— База, это Остров, прием…

Глава 8

Михаил Туманов, полковник воздушно-десантных сил, командир полка диверсионной разведки специального назначения, выбрался из-за рабочего стола и прошелся по кабинету. Только что по резервному каналу он разговаривал с сержантом Владимиром Локисом. И надо сказать, что разговор этот не прибавил ему оптимизма.

Группу капитана Демидова три дня назад забросили на Гаити с каким-то сверхсекретным заданием. С каким именно, Туманову не сказали. Но приказ об этой заброске пришел прямо из Министерства обороны, а курировали выполнение этого задания из Главного разведуправления Генштаба.

За годы службы Туманов привык к секретности своего ремесла. Еще молодым лейтенантом он постоянно внушал своей жене, что если когда-нибудь не вернется со службы, то ей не стоит бегать ни по каким инстанциям и начальникам. Все равно ничего не узнает, а вот нервы себе потреплет изрядно.

Но теперь секретность была какой-то очень уж повышенной. Даже он, Туманов, ничего не знал о том, что должны сделать его подчиненные. Полковник не привык задавать лишних вопросов. Так же он поступил и на этот раз, но где-то под сердцем затаилась тревога. А после того как группа вышла на первый сеанс связи, эта тревога только усилилась.

Радист сообщал, что спасатели, под чьим прикрытием должен был работать Демидов и его разведчики, подверглись вооруженному нападению, что командир группы ранен и один разведчик погиб. Полковник немедленно доложил об этом куратору от ГРУ, но оттуда пришел более чем странный запрос: «Срочно уточните состояние здоровья Консультан-та».

— Какого, к черту, Консультанта?! — взорвался было Туманов, но неожиданно вспомнил того странного человека, которого он лично провожал до самолета, буквально за несколько минут до вылета.

Туманов еще раз пробежал глазами по тексту запроса, потом схватил шифровку, отправленную радистом группы «Остров» — так решено было именовать демидовский отряд. Про Консультанта и его здоровье ничего не было сказано. Это могло значить только одно — таинственный человек из Министерства жив и здоров. В противном случае его тоже упомянули бы в списках потерь. Полковник так и доложил в Разведуправление, из которого незамедлительно пришло категорическое распоряжение: «Выполнять все распоряжения Консультанта, никаких самостоятельных действий».

И вот только что по резервному каналу он узнал, что Консультант тяжело ранен и его собираются эвакуировать. При этом врачи не гарантируют, что его удастся довезти до российской клиники живым. А группа «Остров» бездействует, не имея точных указаний, что ей теперь делать дальше.

По сути дела, Локис в нарушение всех инструкций вышел на открытую связь. При современных технологиях такой звоночек не только легко засекают, но и прослушивают. Хотя разработчики этого аппарата гарантировали, что степень защиты от подобной прослушки очень велика. Но ведь и в разведывательном бюро радиоперехвата сидят не сопливые пацаны, а вполне зрелые разведчики, к тому же с докторскими степенями. Наверняка придумали какую-нибудь дребедень, чтобы можно было расшифровать открытые переговоры.

По-хорошему, Локиса и всю группу надо было немедленно отзывать домой, а операцию сворачивать. Но, увы, это было не в компетенции Туманова. Отдать такое распоряжение мог только заместитель начальника ГРУ по разведывательно-диверсионной работе генерал-майор Гринев. Собственно, он и был главным куратором всей операции под кодовым названием «Остров».

Туманов провел широкой ладонью по лицу.

«Хочешь — не хочешь, тяни — не тяни время, но докладывать генералу все равно придется, — устало подумал он. — Вот только как он на это еще отреагирует».

С Павлом Алексеевичем Гриневым Туманов был знаком давно. Вместе заканчивали спецфакультет Рязанского училища, потом учились в Военной академии, дружили, можно сказать, семьями. Но, как известно, дружба — дружбой, а служба — службой. Так что никаких поблажек и скидок ожидать не приходилось. Скорее наоборот, на правах старого друга Павел Алексеевич мог содрать с Туманова три шкуры. В переносном, конечно, смысле этого слова, но от этого легче не становилось.

Полковник тяжело вздохнул и снял трубку прямого телефона Гринева.

Через несколько густых, длинных гудков в ней прозвучал генеральский бас:

— Слушаю вас!

— Здравия желаю, Павел Алексеевич, — медленно выговаривая слова, поприветствовал друга и начальника Туманов. — У нас неприятности. «Остров» начинает тонуть…

Это была условная фраза, означающая, что операция на Гаити находится под угрозой провала. Если бы Туманов сказал «Остров» утонул», это означало бы, что операция «благополучно» провалена.

На том конце Гринев тяжело посопел, видимо, переваривая услышанное.

— Сведения точные? — поинтересовался он.

— Точнее некуда, — устало ответил полковник, — из первых рук…

— Срочно ко мне с подробным докладом.

— Подробностей немного, — осторожно ответил Туманов, — все только в общих чертах…

— Я непонятно выразился? — голос построжал, в интонации явственно звякнули металлические нотки. — Все, что есть, — в папку и ко мне!

— Вся информация только в устном виде…

— Плевать!.

Зная, что Гринев не очень-то любит копаться в бумажках и говорит, что «прежде надо сделать дело, а уже потом писать отчеты», Туманов нисколько не удивился этому генеральскому «плевать». Быстро вызвав служебную «Волгу», Туманов спустился вниз, на ходу предупредив дежурного по штабу, что его не будет до вечера, и вышел на улицу.

Зима выдалась на редкость морозная, если сравнивать с прошлыми десятилетиями, когда снег несколько раз выпадал только к Новому году. Отвыкшие от настоящей зимы люди кутались в шубы и шарфы, утверждая, что ничего подобного никогда в Подмосковье не было. Ко всему прочему, морозы сопровождались обильными снегопадами. Вот к этому-то местные власти оказались совершенно не готовы. Поэтому не только городские, но и пригородные дороги оказались закупорены автомобильными пробками. Но Туманову повезло. Именно в этот день трассу очистили, поэтому двадцать километров, которые отделяли Москву от Балашихи, он пролетел, словно на крыльях.

Зато в городе они с разгона угодили в огромную пробку. Водитель-контрактник громко матюгнулся, но тут же тревожно скосил глаза на сидевшего рядом полковника. Туманов славился тем, что никогда не матерился и не поощрял это у своих подчиненных. Даже если других слов для выражения эмоций уже не хватало. Но на этот раз Туманов ничего не сказал, погруженный в свои невеселые мысли.

Когда черная машина, плавно развернувшись, застыла на служебной стоянке возле высотного здания на Ходынке, Туманов не сразу понял, что от генеральского разноса его отделяет всего несколько сот шагов.

— Товарищ полковник, — осторожно кашлянув, окликнул Туманова солдат, — приехали…

— Куда приехали? — растерянно переспросил Михаил Савельевич, но тут же сообразил, где он. — А, ну да… Жди меня здесь, если что — в бардачке есть термос и бутерброды.

Легко поднявшись по широченной лестнице, Туманов потянул на себя за бронзовую литую ручку тяжелую дверь и через мгновение скрылся в здании Главного разведывательного управления Генерального штаба Российской Федерации.

Всю дорогу Туманов пытался представить себе, как начнется этот далеко не простой разговор с Гриневым, и не мог этого сделать. Бывший однокашник отличался непредсказуемым характером. При этом он никогда не повышал на распекаемого сотрудника голос, никогда не оскорблял, не грозил. Но именно от этого становилось почему-то особенно неуютно.

Едва Туманов переступил порог генеральского «предбанника», навстречу ему выскочил старший лейтенант, адъютант Гринева.

— Товарищ полковник, — укоризненно проговорил он, — ну где вы ходите? Товарищ генерал уже раз пять спрашивал про вас!

— Что?! — грозно нахмурил брови Михаил Савельевич. — Ты что, старлей, зарапортовался здесь? Или от духоты мозги закипели? Забыл про субординацию? В войска захотелось, взводом покомандовать?

Адъютант смущенно прикусил язык.

— Виноват, товарищ полковник, — пролепетал он, — но генерал сильно нервничает. Должно быть, мне это тоже передалось…

— Не забывайте, товарищ старший лейтенант, — назидательно перебил его Туманов, — что вы прежде всего офицер Российской армии, а не кисейная барышня. Доложите генералу, что я прибыл.

— Приказано пропустить без доклада.

— Тогда пропускайте…

Адъютант торопливо распахнул перед Тумановым массивную дверь.

Гринев сидел за своим огромным столом, хмуро перебирая какие-то бумаги.

— Товарищ генерал, полковник Туманов…

— Вижу, — мрачно буркнул Гринев и жестом указал на стул, — проходи, садись. Так что там случилось?

Туманов пересказал то, что совсем недавно услышал от Локиса. Гринев слушал не перебивая. Когда же полковник закончил, он вопросительно посмотрел на него.

— Что думаешь предпринять?

— А что я могу предпринять, Паша? — Туманов понял, что разноса не будет, и позволил себе говорить по-домашнему. Когда они оставались одни, то Гринев позволял ему это. — Что мне думать, если до сих пор понятия не имею, зачем моих парней отправили на этот чертов Гаити?

Генерал побарабанил пальцами по столу, что-то обдумывая.

— Я не могу тебе рассказать, в чем состоит суть задания. Это совершенно секретная информация… Приказать свернуть операцию я тоже не могу, не в моей власти. Однако ситуация, как я понял, в любой момент может выйти из-под контроля. Так?

— Совершенно верно, — подтвердил Туманов.

Генерал опять задумался. Потом он снял трубку, видимо, приняв какое-то решение.

— Товарищ Гулин? Генерал Гринев… Вы можете зайти ко мне? Да, срочно и очень важно… Жду.

Закончив разговор, он мельком бросил взгляд на Туманова и пробурчал:

— Ну, что смотришь? Думаешь, раз я генерал, заместитель начальника разведки всей страны, то всемогущий, как Господь Бог? Черта с два, Миша! Ни хрена не всемогущий! Такой же, как и ты, смертный…

— С чего ты взял, что я считаю тебя всемогущим? — пожал плечами Туманов. — Никогда так не думал…

— Не ври ты, думал, — хмыкнул Гринев. — Вот теперь сам убедился, что и надо мной есть начальство. А еще есть секреты, которые мне доверяют под отдельную расписку…

В дверь кабинета кто-то осторожно постучал, и она почти сразу же открылась. В кабинет вошел невысокий мужчина около пятидесяти лет, с большой лысиной и совершенно невыразительным лицом. Одет «товарищ Гулин» был в гражданский костюм импортного пошива.

Подойдя к столу Гринева, он, не спрашивая разрешения, сел на стул и вопросительно посмотрел на генерала.

— Обстановка на Гаити изменилась, — деловито заговорил Гринев, — ваш Консультант тяжело ранен, мои люди не понимают, что они должны делать, надо срочно принимать какое-то решение. Я предлагаю посвятить разведчиков в суть их задания. Тогда они смогут его выполнить.

Мужчина задумчиво погладил лысину.

— Вы же понимаете, Павел Алексеевич, — тихим голосом заговорил он, — я хоть и руководитель всей операции, но такие вопросы должны решаться коллегиально…

— Некогда решать коллегиально, — жестко перебил его Гринев, — там гибнут люди. Кроме того, кто-то еще охотится за изделием. А это значит, что пока вы будете совещаться, а наши разведчики сидеть без дела, этот «кто-то» может запросто найти изделие, и тогда…

— Послушайте… — начал было Гулин, но генерал опять не дал ему договорить.

— Нет, это вы меня послушайте. — Голос Гринева зазвенел металлом. — Вы просили оказать вам содействие в поиске и эвакуации некоего изделия…

Генерал скосил глаза на Туманова, который внимательно слушал разговор, но не вмешивался в него.

— …Так вот, оказать содействие и отправить людей на убой, это две разные вещи. Если вы не принимаете моего предложения, то предложите свой вариант. А если у вас его нет, значит, я отзываю своих людей. Кстати, один из них ранен, а второй убит.

Гулин многозначительно помолчал, взвешивая все «за» и «против». Потом медленно поднял глаза на генерала, затем перевел взгляд на Туманова.

— Хорошо, генерал, — проговорил он веско. — Я сделаю то, о чем вы просите, но в случае, если информация об «изделии» станет известна третьим и даже четвертым лицам, вся ответственность за это ложится на вас.

— Ничего, как-нибудь отвечу, — пообещал Гринев.

И тут Туманов вдруг понял, что оба они — и Гринев, и Гулин — блефуют друг перед другом. Первый не мог без особого распоряжения отозвать десантников с Гаити, а второй, имея полномочия и возможность рассказать, что нужно разведчикам на разрушенном острове, пытался запугать генерала возможной ответственностью.

— Ваши разведчики, полковник, должны были найти и вернуть в Россию оставленный на Гаити ядерный боезаряд, — начал рассказывать Гулин. — Его… м-м-м, потеряли во время Карибского кризиса. Точнее сказать, не совсем потеряли. Наш друг команданте очень хотел иметь у себя в наличии увесистую дубинку, чтобы грозить ею Америке. А Никита Сергеич жаждал шантажировать Штаты. Поскольку их желания совпадали, сделка была заключена. Но Кастро — человек осторожный, поэтому не рискнул хранить ядерные заряды на своей территории и спрятал их где-то на Гаити. Как он договаривался с тамошними властями — никто не знает. Да и договаривался ли вообще. Словом, темное это дело…

— Что за бред? — не выдержав, вмешался в разговор Туманов. — Насколько мне известно, Гаити была тогда подконтрольна Соединенным Штатам.

— Не совсем так, — недовольно поморщился Гулин. — Экономика Гаити, конечно, опиралась на американский капитал; там были даже военно-морские базы США. Точнее, то, что от них осталось после Второй мировой войны. Однако тогдашний президент Дювалье мечтал о единоличном правлении. Боюсь ошибиться, но, по-моему, в шестьдесят четвертом году он объявил себя пожизненным президентом страны. Это не столь важно. Важнее то, что двум лидерам удалось договориться.

— Минуточку, — опять перебил говорившего Туманов, — но ведь наличие боезаряда — это еще не все. Как Фидель собирался доставить его в Штаты? Насколько мне известно, ракет на Кубе не осталось, а специальной авиации у них и до сих пор нет…

— Да что ж вы какой нетерпеливый-то, полковник! — чуть повышая голос, ответил Гулин. — Кто вам сказал, что Фиделю подарили боеголовку или бомбу? Ему оставили крупнокалиберные артиллерийские снаряды с атомной начинкой. Разрабатывались у нас и такие до тех пор, пока Хрущев не увлекся ракетами и не свернул все программы по модернизации артиллерии. Так вот, эти снаряды предполагалось использовать при стрельбе из обычных дальнобойных орудий… И каждый такой «огурчик», между прочим, имеет мощность порядка 40–45 килотонн. А это, знаете ли, равняется двум бомбам, сброшенным американцами на японские города…

Туманов присвистнул.

— Вот и представьте себе, — не обращая внимания на это, продолжал Гулин, — что бы осталось от полуострова Флорида и вообще от всей Центральной Америки, если бы Кастро додумался установить на парочку катеров дальнобойные орудия и шарахнул бы по Америке…

Гулин замолчал. Гринев и Туманов несколько минут тоже молчали.

— А почему все эти годы о заряде никто не вспоминал? — осторожно поинтересовался, наконец, Михаил Савельевич.

— Да потому, что никто ничего не знал. Точнее сказать, знали, но молчали. А тут это гребаное землетрясение… Ну и, кроме того, кубинским спецслужбам стало известно, что американцы пронюхали об этих снарядах и решили их найти. Кстати, кубинцы обещали всяческую помощь, поэтому с вашими ребятами и полетел наш человек. Он должен был встретиться с кубинцем на Гаити, но как видите…

— Погодите-погодите, — помотал головой Туманов, — так получается, что кубинцы собирались нам помочь?

— Тяжеловато же до тебя доходит, Миша, — посетовал Гринев. — В том то все и дело, что кубинцы обещали обеспечить твоих бойцов всем необходимым, включая проводника.

— А с чего это они такие добрые?

— А ты, что полагаешь, будто им нужен скандал мирового масштаба? В том случае, разумеется, если американцы найдут эту штуку первыми? — насмешливо ответил вопросом Гринев. — А сами искать не стали, потому что не знают, что с ней делать…

— Всего кубинской стороне было передано два снаряда, — вмешался в разговор Гулин. — Это три больших ящика. В одном хранятся пороховые контейнеры, во втором — снаряды-носители, а в третьем — непосредственно сами ядерные боезаряды. Первые два ящика предполагалось затопить, а третий ящик необходимо было привезти в Россию.

— А кто этот кубинец? — деловито поинтересовался Туманов. Теперь, когда ситуация стала, наконец, понятной, его интересовали другие подробности, которые могли бы пригодиться разведчикам.

— Кто-то из Национальной безопасности Кубы. Ну, что-то вроде нашего ФСБ. Зовут его Мануэль Санчес Кортеги, но как он выглядит, я понятия не имею… Теперь-то вам понятно, почему так важно было сохранить в целости нашего Консультанта? — тяжело вздохнув, проговорил Гулин. — Ваши парни знали только общую часть задания, а у него были детали. Так что неудивительно, что они растерялись…

— Так, а в чем, собственно, проблема? — Туманов готов был действовать немедленно. — Передаете нам способ связи с этим кубинским товарищем, ребята его находят и выполняют все в лучшем виде…

— Не спеши, Михаил Савельевич, — остудил пыл друга Гринев. — Тут одна закавыка есть… Кубинец этот, насколько мне известно, сам только примерно знает, где эту хреновину искать. Правильно я говорю, товарищ Гулин?

— Не совсем. Он участвовал в операции по сокрытию боезарядов, но… Только на начальном этапе. К тому же вы сами говорите, что вмешалась некая третья сторона. А это может быть кто угодно…

Офицеры опять задумались.

— И все же я считаю, что мой вариант наиболее приемлем, — упрямо тряхнув головой, проговорил Туманов. — Пока вы подготовите нового Консультанта, пройдет время. А его у нас, насколько я понимаю, не так уж и много.

— Правильно понимаешь. — Генерал прихлопнул тяжелой ладонью по столу. — Так что действуй, как считаешь нужным… Свободен.

— Только помните еще одну вещь, — проговорил Гулин, когда Туманов поднялся, — что знают двое, то знает свинья. Об этих чертовых снарядах, похоже, и так пронюхала куча народу; не хотелось бы, чтобы все это стало достоянием гласности…

Туманов, ничего не ответив, понимающе кивнул головой и вышел.

Глава 9

Локис лежал на своем спальном мешке, заложив руки за голову, и бесцельно рассматривал брезентовый потолок палатки. Полученная полтора суток назад от «Базы» шифровка лишь отчасти приоткрывала завесу секретности над тем, ради чего они прилетели на Гаити. Больше всего Локиса заинтересовала информация о кубинце. Время шло, а он так и не появился. Так что разведчики по-прежнему вынуждены были бездействовать.

Чтобы окончательно не свихнуться от безделья, парни решили на добровольных началах помогать спасателям в расчистке завалов и поиске пострадавших гаитян. Володя не был против, однако сразу же предупредил своих бойцов, что в палатке должен кто-то постоянно дежурить. Сегодня эта «почетная» обязанность досталась ему.

В какой-то степени Володя был этому даже рад. Вид разрушенного города вызывал у него тоскливые чувства, а мысль о том, что где-то здесь лежат ядерные боезаряды, не давала возможности расслабиться.

Порт-о-Пренс был разрушен полностью. Не осталось почти ни одного уцелевшего здания. Большинство гаитян, у которых хоть что-то уцелело, боялись возвращаться в свои дома. Толчки, по мнению срочно примчавшихся на остров американских сейсмологов, могли повториться в любую минуту. Поэтому большинство жителей предпочитали спать на улицах, превратившихся от этого в одну большую коммуналку. Иногда водителям строительно-спасательной техники приходилось подолгу уговаривать целые семьи переместиться куда-нибудь в другое место.

Когда-то гаитяне славились своей доброжелательностью, приветливостью и гостеприимством, но после землетрясения они сильно изменились. Причем далеко не в лучшую сторону. Они почти не участвовали в разборке завалов, предоставив делать это иностранцам. Сами же занимались торговлей, скорбели о погибших, пребывали в прострации, на худой конец, мародерничали. При этом воровали все, что только можно было украсть, не брезгуя ничем. На рынках, которые начали работать буквально через пять-шесть дней после природного катаклизма, торговали не только продуктами местного происхождения, но и тем, что раздавалось бесплатно в качестве гуманитарной помощи. Цены были если не заоблачные, то уж точно поднебесные. Предпочтение отдавалось не гурду, национальной валюте, а американским долларам. Даже на евро гаитяне смотрели подозрительно, как на конфетные фантики. Местные власти то ли не могли, то ли — что скорее всего — не хотели наводить порядок. В основном этим занималась американская военная полиция, которая тоже не спешила надрываться.

Размышляя обо всем этом, Локис не расслышал легкого шороха возле своей палатки.

— Тюк-тюк-тюк, — раздался за пологом женский голос, — позволяйте войти?

От неожиданности Владимир вздрогнул, рука его невольно дернулась к лежащему под спальным мешком автомату.

— Уолодья, вы есть палатка? — повторил тот же голос, в котором Локис безошибочно узнал голос Дженни Браун. — Я уже прийти, как обещать…

В тот вечер, который Локис легкомысленно пообещал посвятить журналистке, она действительно пришла к ним в лагерь и принялась донимать его вопросами, на которые не очень-то хотелось отвечать. Все без исключения разведчики тут же включились в этот разговор и буквально в лицах показывали обескураженной девушке, как отбивались от напавших на них боевиков. Дженни, или как она просила называть себя Джейн, смотрела на кривляющихся перед ней с совершенно серьезными лицами десантников и не могла понять, шутят они или говорят серьезно.

Когда «цирк-шапито» был закончен, Браун с укоризной посмотрела на парней.

— Мы меня есть обманывать? — спросила она на ломаном русском.

— Ого, — восхитился Чернов, — так вы, оказывается, знаете русский язык?

— О да, я изучать его в колледж… даже прочитать несколько ваш… м-м-м… как это быть по-русски… писатель… Достоевский, Набоков, Толстой… Очень глубокий писатель. Мне нравится русский язык, я хотеть учить его ол-райт. Ноу! Как это есть по-русски? Карашо! Вот!

Пока она говорила, Локис напряженно всматривался в ее лицо. За прошедшие неполные сутки Джейн была уже вторым из встреченных им на Гаити фигурантом из Америки, неплохо говорившим по-русски. Во всяком случае, понимала, что на нем говорят. Первый представитель явился утром, вместе с военной полицией, все время молчал и только под конец обнаружил свои знания. Вторая заявилась спустя несколько часов, представилась журналисткой — и только сейчас выясняется, что она тоже понимает, о чем говорят вокруг нее русские спасатели. Эти факты наводили на определенные размышления.

Решение продолжить знакомство с Джейн пришло к Локису мгновенно. Учитывая все последние события, а также то, что корреспондентка во время их первой беседы недвусмысленно намекнула на какую-то особую миссию русских спасателей, эта мера была необходима. Но в данный момент она пришла совсем некстати. Однако законы гостеприимства обязывали…

— Входите, Джейн, — пригласил Локис, — я вас ждал.

Володя сам удивился, как убедительно он соврал. Хотя чему было удивляться? Свою маму Анну Тимофеевну он обманывал не менее убедительно и довольно долго. Некоторые называют это «белой ложью». В конце концов, зачем маме знать, что ее сын служит в элитном подразделении ВДВ, а не начальником продуктово-вещевого склада?

Браун вошла, широко, по-американски улыбаясь. На плече у нее висела все та же объемистая сумка, солнцезащитные очки были подняты на лоб.

— Вот и я есть… — проговорила она, театрально взмахивая рукой, — я приходить, чтобы учить русский язык…

Локис покосился на девушку.

— Скажите, Джейн, а зачем вам знать русский язык? — неожиданно спросил он. — Вы же американка; не исключено, что я и мои товарищи — первые и последние русские, с которыми вам пригодится знание языка. Для общей эрудиции?

Журналистка непонимающе заморгала глазами. Похоже, она не так уж и хорошо понимала по-русски. Во всяком случае, то, о чем спросил ее Владимир, она точно не поняла. Для этого Джейн потребовалось несколько минут. Наконец, до нее дошел смысл сказанного.

— О, ноу… Нет! — энергично замотала она головой. — Я хотеть аккредитед ту Раша… Ноу… В Россию!

Локис тяжело вздохнул. Он не считал, что так уж хорошо разбирается в людях, но Джейн не казалась ему прожженным агентом ЦРУ. Слишком много было в ней наивности, простоты и непосредственности. Хотя, конечно, все это не могло быть доказательством того, что она не принадлежит к вездесущей разведорганизации Соединенных Штатов.

— Знаете что, Джейн… — Локис вдруг резко поднялся на ноги — все это время он продолжал сидеть на спальном мешке, скрестив по-портновски ноги. — А давайте-ка мы с вами сегодня вечером сходим искупаться на море. Как вы на это смотрите?

Джейн опешила вторично. Этот русский спасатель поражал ее при каждом общении с ним. Она не всегда понимала, что он говорит. У нее был неважный русский, а он по-английски говорил с жутким акцентом. Тем не менее общаться с ним Джейн было интересно. Локис, или как она называла его «Уолодья», не был похож на ее знакомых.

— Что есть «искупаемся»? — спросила девушка. — Я не есть очень чистая?

— Да нет, — Локис недовольно поморщился и перешел на английский, — выберемся на берег моря, поплаваем…

— О, я понимать! Вы приглашать менья на пикник? — радостно оживилась Джейн. — Я есть соглашаться!

— Вот и отлично! — Владимир приобнял девушку за плечи. — Тогда до вечера…

— А как же урок?

— На море и позанимаемся…

Локис чуть ли не силком выставил корреспондентку из палатки, опять растянулся на спальном мешке и попытался сосредоточиться.

Демидова и Ивана Ивановича отправили в Россию. Поговорить с командиром перед этим не удалось, не позволил врач. Через час после этого пришла шифровка от Туманова, которая кое-что объясняла. Во-первых, теперь разведчики знали, какую дрянь им искать, во-вторых, что с ней делать, а в-третьих, получили подтверждение того, что у них будет грамотный проводник.

Невыясненными оставались только два вопроса: кто напал на лагерь в первую их ночь пребывания на острове? И какое отношение к этому имеют американцы? Ответы на эти вопросы он и собирался получить через Джейн.

Глава 10

Вечер выдался прекрасным. Дневная жара спала, но от нагретых за день камней шел жар, как от сильно перетопленной печки. Спасал от этого только легкий освежающий бриз, который дул с моря. Но уже через несколько часов он должен был изменить свое направление и начать дуть с суши на море. Багровое солнце медленно опускалось куда-то в воды пролива Ямайка, отбрасывая длинные красноватые блики.

Локис, который всегда считал себя больше прагматиком, чем романтиком, невольно залюбовался всеми этими видами. Присутствие рядом с ним симпатичной молодой женщины наталкивало на мысль, что вечер просто создан для какого-нибудь мимолетного любовного приключения. Судя по тому, какие томные взгляды Джейн изредка бросала на Владимира, она думала о том же самом.

Они медленно шли по недавно расчищенной улице, слишком близко друг от друга. Заметно увеличившиеся тени от развалин отбрасывали причудливые силуэты.

— Скажи, Уолодья, — тихо проговорила вдруг девушка, — у тебья есть, как это… герлфренд… ноу! По-рюж-ка?

Локис на минуту задумался. Последний раз с Таней он виделся почти месяц назад. После того неприятного разговора, когда она предложила ему выбирать между службой и собой, они больше не созванивались. Поэтому ответить на вопрос журналистки однозначно он не мог. Тем не менее, что-то сказать было надо.

— Наверное, есть… — неопределенно пожал плечами Локис. — Трудно сказать…

— Как это?

— Вы не поймете, Джейн. Это сложно объяснить, — улыбнулся Владимир и тут же решил перевести разговор на другую тему. — А у вас есть парень?

— Навьерноу… — проговорила Браун новое для нее слово и неожиданно, сильно прижавшись к Локису всем телом, жарко дохнула ему в лицо: — А вам я нравлю?

Владимир инстинктивно отшатнулся от девушки, боковым зрением уловив какое-то движение в развалинах. Мышцы тела у него чуть напряглись.

«Что это? — промелькнула у него мысль. — Ловушка?»

Между тем Джейн еще сильнее прижалась к нему: одна ее рука скользнула разведчику на затылок, вторая обвила спину. Губы коснулись мочки уха.

— Уолодья, — прошептала она интимно, — ви хотеть заняться со мной секс?

«Спокойно, Вова, — приказал сам себе Локис. — Тут что-то нечисто…» Слегка пригнув голову, он легким движением плеча сбросил руку девушки со своей шеи и круговым движением вывернулся из ее объятий, одновременно устанавливая между ней и собой некоторую дистанцию.

Он не успел ничего сказать, ни даже подумать. Что-то просвистело над его головой. И уже в следующую секунду Володя почувствовал, как кто-то накидывает ему на шею удавку.

Реакция сработала быстрее, чем пришло осознание происходящего. Локис выставил руку, перехватывая петлю, затем резко выбросил руку вверх, отводя ее от своей шеи. В следующий миг сержант сделал шаг назад и в сторону. Опираясь на правую ногу, свободной левой он отработанным движением ударил душителя в корпус. Тот не успел поставить блок. Нога Локиса хлестко, как кончик цыганского кнута, врезалась противнику в печень. Человек, лицо которого было скрыто маской, даже не охнув, рухнул на землю. Опуская ударную ногу, Владимир сделал полуразворот и как оказалось, вовремя, чтобы встретить прямым ударом в подбородок второго нападавшего, который занес над ним нечто, напоминавшее в сумерках бейсбольную биту.

Несмотря на то что Локис вложил в этот удар всю свою злость и силу, на которые только был способен, его кулак едва коснулся подбородка противника, почти не причинив ему вреда. Расстояние между ним и нападавшим оказалось недостаточным, чтобы кулак протаранил цель с достаточной силой. Локис пожалел, что не взял с собой нож. Тогда бы у него была возможность достать противника. Но это сожаление вряд ли могло ему помочь. От развалин отделились еще две фигуры.

«Вот это влип», — успел подумать Локис.

Быстро сменив позицию так, чтобы дер-жать всех четверых в поле зрения, Владимир приготовился к очередной атаке. Как опытный рукопашник, он прекрасно понимал, что одновременно, то есть все вместе, они нападать не станут, поскольку будут только мешать друг другу. А значит, ему, возможно, удастся отбиться. Главное — не пропустить сильный удар и не упасть.

Нападавшие медленно приближались к Локису, стараясь зайти к нему за спину. Он тоже не стоял на месте, маневрируя и зорко следя за всеми четверыми. Теперь у него была возможность рассмотреть своих противников, насколько это позволяла наступающая темнота. Лица всех четверых были скрыты масками или тряпками. Но остальное было видно достаточно хорошо.

Тот, у которого в руках была бита, оказался довольно тощим и долговязым парнем с несоразмерно длинными руками. Высокий рост только подчеркивал его худобу. Однако свое оружие он держал достаточно профессионально двумя руками, на изготовку, приподняв немного выше головы и отведя чуть-чуть назад.

Второй, тот самый, который так неудачно пытался придушить Владимира, наоборот, был невысокий, коренастый и широкоплечий. То, что Локис поначалу принял за удавку, оказалось простым армейским ремнем с довольно увесистой пряжкой. Теперь было понятно, на что рассчитывал при нападении душитель. За счет утяжеленного конца ремень должен был плотно обвить шею жертвы. Ну а дальше достаточно было просто перехватить ремень за пряжку и резко потянуть его в разные стороны. Через пару-тройку секунд человек от этого теряет сознание, но не умирает.

Теперь он наступал, помахивая ремнем, собираясь использовать его, как кистень.

Двое других были похожи, как братья-близнецы. Оба чуть выше среднего роста, широкоплечие, подвижные, но при этом передвигались они как-то неуверенно, из чего Локис сделал вывод, что эти двое «на подхвате».

Противостояние Владимира и четверых неизвестных не могло продолжаться долго. Тот, который размахивал ремнем, сделал ложный выпад, пытаясь таким образом отвлечь внимание Владимира на себя; одновременно с этим второй, у которого в руках была бита, одним прыжком сократив дистанцию, отделявшую его от Локиса, махнул своим оружием, целясь разведчику в голову. Но их хитрость не удалась. У Локиса в свое время был очень хороший инструктор по рукопашному бою.

Не поддавшись на уловку, Локис, вместо того чтобы защищаться от кистеня, пригнув голову, мягко нырнул под биту. Правой рукой Володя перехватил нападавшего за предплечье и резко дернул его вперед. Противник, не ожидавший такого оборота, «охотно» потянулся туда, куда его направлял Локис, но тут же наткнулся низом живота на преграду в виде Володиного колена. Внутри у него что-то глухо булькнуло, затем это бульканье повторилось, но уже выше, и уже через мгновение коренастого мужчину сильно вырвало. Заканчивая прием, Локис довернул ему руку назад, перехватив у противника биту. При этом в плече у того что-то звонко щелкнуло.

Не прекращая движения вперед, Локис без всяких правил каких-либо единоборств наотмашь, с потягом, врезал «трофейной» дубинкой по голове того, у которого в руках был ремень, хотя тот не успел даже замахнуться. Как в замедленном кино, десантник видел — удар пришелся в висок. Из-под биты в разные стороны полетели крупные темные брызги.

«Минус два», — машинально отметил Владимир.

Однако оставались еще двое противников. Локис резко развернулся к ним, ожидая нападения, но его не последовало. Лишенные руководства, те не знали, как им поступить — продолжить атаковать Локиса или благоразумно обратиться в бегство. В конце концов, инстинкт самосохранения оказался у них значительно сильнее, чем кровожадность.

Тяжело дыша, Володя посмотрел вслед убегавшим, потом пошарил вокруг взглядом. Тот, которого он ударил дубинкой, был, по всей видимости, мертв, зато второй продолжал ползать, словно только что выбрался из подбитого танка. Не теряя времени, Локис схватил его за шиворот и рывком поднял с земли.

— Стоять, сука! — прокричал он в самое ухо еще не до конца пришедшему в себя боевику по-английски. — Как зовут? Зачем подослали? Говори!

Но долговязый продолжал икать и отплевываться. Его уже не рвало, но чувствовал он себя не самым лучшим образом. Ноги у него подгибались, он норовил опуститься на землю и, если бы Локис не удерживал его, наверняка бы так и сделал. На всякий случай Владимир несильно ударил его битой по почкам.

— Говори, сука, не зли меня!

От удара тот слабо дернулся и что-то забормотал. Но что именно, разобрать было невозможно.

— Уолодья, — раздался у Локиса за спиной испуганный голос Джейн. — А разве можно избивайт пленный?

Локис полуобернулся, краем глаза заметив высунувшуюся из-за камня голову девушки, и выругался сквозь зубы.

— Тебе что здесь надо? — прошипел он с нескрываемой ненавистью. — Не удалось подставить?

— Что есть «под-ста-вить»? Ты знайт, что я плохо понимать русский…

— Замолчи, не доводи до греха! — прорычал Локис. — А то ты сейчас на всех китайских наречиях понимать начнешь!

Если бы не темнота, то сержант увидел бы, как вытянулось лицо журналистки. Такой милый и вежливый всего несколько минут назад, «Уолодья» буквально на глазах превратился в жуткого монстра и грубияна. Этой метаморфозы американка понять не могла.

— Что случаться, Уолодья? — жалобно проговорила она.

Локис открыл рот, чтобы популярно на простонародном русском языке объяснить этой въедливой американской шпионке, что случилось, но вместо этого дико взвыл. Долговязый, несмотря на то что его все еще тошнило, из-за чего, собственно, он и не мог оказывать активного сопротивления, нашел в себе силы, чтобы вцепиться зубами Локису в икру.

— Падла! — проорал Владимир и, уже не слишком церемонясь, несколько раз врезал долговязому дубинкой по спине. Тот конвульсивно дергался при каждом ударе, но челюсти у него не разжимались, а наоборот, сжимались. Владимир чувствовал, как ему в кроссовок стекает что-то липкое и горячее; боль становилась нестерпимой. Не выдержав ее, Локис повалился на землю. Падая, он со всего размаху ударил долговязого по голове битой. Под ней что-то мягко чвакнуло, челюсти долговязого конвульсивно сжались. Боль из острой перешла в тупую, ноющую, очень напоминающую ту, которую испытываешь, когда начинается судорога от холодной воды.

«Похоже, я проломил ему черепушку, — как-то равнодушно, словно о чем-то постороннем подумал Локис. — Хреново. Получается, что я как в капкане сижу…»

— Уолодья, — опять раздался голос Джейн. — Ви есть ол’райт?

«Вот еще навязалась на мою голову, чертова кукла», — неприязненно подумал Локис.

— Ол’райт, со мной все ол’райт, — прохрипел он. — Тебе-то какое до этого дело?

— Чем я могу вам помочь, Уолодья?

— Тем, что не будешь помогать…

Локиса раздражало все. И голос Джейн, и то, что она пытается доигрывать свою роль невинной овечки, делая вид, что ничего не знает о произошедшем, и то, что долговязый перед смертью вцепился в его ногу мертвой бульдожьей хваткой. Но больше всего Володю раздражало то, что он не представлял, как ему освободиться от этой хватки. Будь у него нож, он бы попытался разжать мертвому челюсти. Но ножа не было, и оставалось только два выхода: либо вырвать у себя кусок мышцы, либо раздробить покойнику челюсти. И то, и другое было сопряжено с определенными трудностями.

Локис не был брезгливым. Каждый диверсант проходит психологическую спецподготовку, которая, в частности, включает и такое задание, как «обыск трупа». Для этого камуфляжную форму набивают подтухшим мясом, в один из карманов засовывают простую бумажку и предлагают курсанту найти ее на этой «кукле». Не все способны на подобное. В свое время Локис сдал этот экзамен «на отлично». Но почему-то сейчас он заколебался. Всего на одно мгновение…

— У вас проблемы, амиго? — неожиданно раздался за спиной у Локиса немного насмешливый голос. Говорили по-русски, но с легким акцентом. Володя дернулся, чтобы оглянуться, но тут же застонал от боли.

— Больно, амиго? — сочувственно поинтересовался голос. — Я вам сочувствую. Человеческий укус — самый болезненный и заживает долго. Погодите, я вам помогу.

Послышался шорох шагов, и через секунду перед Локисом, как из-под земли, возникла фигура человека, одетого в джинсы и легкую майку. Но не это привлекло внимание Владимира. В руках незнакомец держал пистолет. «Кольт-комбат», тут же определил Локис, образца 1954 года, производства США. Штука мощная и достаточно надежная.

— Стоять! — громко приказал Владимир, угрожающе подняв над головой дубинку, свое единственное оружие. — Брось пистолет!

— Амиго! — Незнакомец развел руками. — Если бы я хотел вас убить, я мог бы это сделать еще тогда, когда вы с той мучача американа шли по улице. И когда вы дрались с этими налетчиками… Так неужели же вы полагаете, что я стану убивать вас сейчас?

В словах незнакомца был определенный резон. К тому же хотя он и говорил с акцентом, но это был явно не английский акцент.

— Кто вы такой? — подозрительно спросил Локис, продолжая держать на изготовку бейсбольную биту.

— Меня зовут Мануэль Санчес Кортеги, я кубинский журналист.

— А откуда у вас оружие?

Кортеги усмехнулся, в темноте блеснули его белоснежные зубы. Совсем, как на рекламе жевательной резинки «Орбит, двойная свежесть».

— Мы, кубинцы, просто обожаем оружие, каким бы оно ни было, — сказал он. — К тому же я за пределами Кубы, а значит, оружие мне просто необходимо для защиты от возможного нападения.

Локис тяжело вздохнул, подумав, что еще один странный представитель средств массовой информации на его голову — это уже перебор.

— И что вы здесь делаете, господин Кортеги? — поинтересовался Локис. — Только не говорите, что любовались закатом. Не поверю…

— А я и не собираюсь вас в этом убеждать, — хмыкнул кубинец, — это было бы в высшей степени глупо. Если вас устроит, то я следил за вами.

— Что-о-о? — от услышанного Володя на мгновение забыл, что его икра намертво прикушена зубами убитого им бандита, и попробовал вскочить на ноги. Резкая боль заставила его вернуться на место.

— Черт! — выругался он. — Бульдог хренов…

— Ну вот что, амиго, — решительно шагнув к нему, проговорил Мануэль, — давай-ка я для начала помогу вам освободиться от зубов этого покойника, а потом мы с вами будем разговаривать.

Кубинец убрал пистолет и склонился над трупом боевика. Для начала он сорвал с него шапочку-маску. Локис с интересом посмотрел на того, кто вцепился в его ногу. Худое, уже начинающее бледнеть лицо с ярко выраженными чертами жителя Ближнего Востока.

Между тем Кортеги деловито осмотрел труп и нажал куда-то, от чего челюсть покойника разжалась.

— Тихо, амиго, — предупредительно коснулся он плеча Локиса, который, обрадовавшись, хотел было вскочить на ноги. — Зубы этого герильеро слишком глубоко вошли в вашу икру, придется немного потерпеть…

С этими словами он резко дернул долговязого за шиворот. Боль пронзила Локиса, как ему показалось, до самого мозжечка, но он сдержал крик.

— Вот и все, амиго… Сейчас я перевяжу вам ногу, и мы сможем поговорить спокойно. Не здесь, конечно же…

— А где эта американка? — теперь Локис чувствовал себя намного уверенней.

— Она убежала, едва увидела меня, — ответил кубинец, перематывая рану какой-то тряпкой, — поэтому я и говорю, что нам лучше отсюда смыться… тем более, что разговор нам с вами предстоит достаточно серьезный.

Глава 11

— Послушайте, Мануэль, — Локис устало вздохнул, — я вам в сотый раз объясняю, что вы нас с кем-то путаете. Мы, самые обыкновенные спасатели, приехали сюда, чтобы помогать гаитянам…

Владимир сидел на кровати в госпитальной палатке, вытянув прокушенную ногу. Вторую он опустил на пол. Мануэль, с которым он познакомился накануне, сидел рядом. Его темно-коричневое лицо, с крупными глубокими морщинами выражало усталость и раздражение одновременно.

Накануне ночью он помог Локису добраться до их лагеря. На счастье Владимира, врач еще не ложился спать. Осмотрев рану, он ничего не сказал, только укоризненно покачал головой. Обработав ногу, сделал перевязку и велел Локису отправляться в палатку. Вообще-то свободных мест для пациентов было немного, но для своих спасатели приспособили ту самую палатку, которую разведчики еще в первый день предложили сделать резервной. Локису «посчастливилось» стать первым, как выразился Чернов, «блатным» пациентом.

Кортеги все это время был рядом с Локисом. Прощаясь, он многозначительно сказал, что зайдет завтра. Свое обещание он выполнил: пришел сразу же после завтрака, принес связку бананов. После всевозможных полунамеков и недомолвок Мануэль признался, что он не журналист. Локис вежливо склонил голову набок.

— Я тот самый человек, который может вам помочь, — добавил кубинец.

— В чем помочь? — наивно поинтересовался Локис.

— В поисках одного изделия…

— Какого изделия?

— Того самого, которое вы должны найти и забрать.

— Не понимаю, о чем вы говорите…

Беседа в таком духе продолжалась уже более часа. Локис делал вид, что ничего не знает ни о каком изделии, а Кортеги убеждал Володю поверить ему.

— Да, поймите же, Владимир, — горячился кубинец, стараясь при этом не повышать голоса, — без меня вы не сможете найти это изделие. А ведь нужно торопиться. Американос тоже его ищут.

Выражение наивности не сходило с лица Локиса, однако мысли его работали четко, хотя и лихорадочно.

«Кто он? — думал Владимир, разглядывая кубинца. — И «База», и Купец, и этот Иван Иваныч говорили, что должен прийти некий кубинский проводник. Санчес говорит, что он кубинец. А как это проверить? Мисс Браун тоже утверждала, что она корреспондентка, а на проверку оказалась хрен знает кем. Теперь этот пристал как банный лист. Может, он из той же компании, что и эта чертова кукла Джейн? Кубинец кубинцу — рознь. Хотя…»

— Хорошо, — внезапно согласился Локис. — Допустим, что я вам поверил. Повторяю, что только допустим. На самом деле, я — простой спасатель. Так вот, допустим, я вам поверил, и я тот, кто вам нужен. Чем вы сможете доказать, что вы работаете на правительство Кубы, а не на ЦРУ?

— А какие доказательства вам нужны? — пожал плечами Кортеги. — Вы хотите, чтобы я предъявил вам официальный приказ, подписанный команданте Фиделем? Так такого приказа не существует. Вся операция проходит в режиме строгой секретности как с вашей, так и с нашей стороны. Или вы хотите сказать, что у вас есть подобные документы?

— Да у меня вообще ничего нет, — пожал плечами Локис, — я же просто спасатель… — И вдруг быстро спросил: — Кого из Управления российской разведки вы знаете?

— Никого… — так же быстро ответил Мануэль. — Это просто невозможно. На остров должен был прилететь некто Иван Иванович, но кто он такой и как выглядит, я не знал и до сих пор не знаю. Он сам должен был себя обнаружить. А вчера вечером мне сообщили, что я сам должен проявить активность и выйти на контакт с русскими.

Локис осторожно выдохнул. Кубинец действительно не мог знать никого из ГРУ. Это еще ничего не значило, но, с другой стороны, кубинец, почти не задумываясь, назвал Консультанта по имени-отчеству, под которым его знали разведчики. Что это, совпадение? Вряд ли. Утечка информации? Тоже вряд ли. Тогда что? «Может, он и вправду тот самый, кого мы ждем? — подумал Локис. — А если я ошибаюсь? Как же мне его проверить?»

— Ну ладно, — Владимир хлопнул себя по колену здоровой ноги. — И как же вы собираетесь помогать нам в поиске некоего изделия?

Кортеги откинулся на спинку стула, достал из кармана рубашки сигару.

— Наконец-то я пробился к вашему благоразумию, амиго Владимир, — проговорил он облегченно. — Но перед тем как ответить на ваш вопрос, хочу предупредить, что в наше общее дело влезла некая третья сила…

— Какая еще третья сила? С чего вы взяли?

— Я приплыл на Гаити две недели назад. Получил аккредитацию от газеты «Vive la Cube» как ее специальный корреспондент и сразу же отправился сюда. Так сказать, на рекогносцировку. Смею вас уверить, что мой опыт контрразведчика дает мне возможность трезво, а главное, правильно оценивать обстановку. Про снаряды с ядерной начинкой знают не только американос. Их ищут исламисты…

Последние слова Кортеги произнес шепотом, хотя ни в самой палатке, ни рядом с ней никого не было. Локис опешил.

— Какие еще исламисты? — тоже переходя на шепот, спросил Володя после минутного замешательства. — Откуда они тут взялись?

— Я так понимаю, они прилетели на самолете так же, как и вы, — хмыкнул кубинец.

— Простите, я не так выразился, — поправил сам себя Локис. — Почему вы решили, что это именно исламисты?

Кортеги грустно вздохнул.

— Как вы полагаете, амиго, что может делать в республике, большая часть населения которой исповедует афро-христианский культ Вуду, а остальная часть — католики, причем весьма добропорядочные, некая исламская религиозная миссия? Кому они собрались помогать? Здесь, на Гаити, нет ни одного мусульманина. Даже в качестве туристов.

Локис на мгновение задумался.

— Акт доброй воли? — неуверенно предположил он. — Православных тут тоже нет, но тем не менее Россия…

— Перестаньте, амиго, — не дал ему договорить кубинец, — ваша страна готова помогать всем мировым голодранцам! К тому же в России религиозные чувства не так сильно развиты, как в исламском мире. И потом, если бы вы увидели этих самых миссионеров, то сразу же поняли бы, что на мирных мусульман они похожи так же, как кубинский крокодил — на амазонского каймана.

Володя понятия не имел, чем отличаются крокодилы от кайманов, но решил поверить Кортеги на слово.

— А почему же тогда ими не заинтересуются гаитянские полицейские? Должна же у них быть хоть какая-то служба безопасности…

— Не смешите меня, Владимир, — Мануэль махнул рукой, между пальцами которой была зажата так и не прикуренная сигара. — Гаитяне наивны, как дети. Вся их независимость заключается в том, что от мнения их президента в мировой политике ничего не зависит. Служба безопасности Гаити существует только в воображении тех, кто в ней служит, и гаитянских политиков.

— Да-а, невысокого вы мнения о своих соседях… — усмехнулся Локис.

— Я всего лишь честно отвечаю на ваш вопрос, — пожал плечами Кортеги. — Гаитяне настолько привыкли жить под чьим-то протекторатом, что просто не умеют вести себя по-другому. Они наивно надеются и ждут, что придет какой-нибудь добрый дядюшка и решит все их проблемы. Дядюшка приходит. И зовут его Сэмом. Только он ничего не решает, поскольку у него своих проблем по горло.

Володя неопределенно хмыкнул.

— А они-то, я имею в виду американцев, куда смотрят?

— Опять шутите? — укоризненно покачал головой Мануэль. — Гринго сами себя не способны защитить от исламских террористов, а вы хотите, что бы они защитили кого-то. Одно только их одиннадцатое сентября чего стоит. Впрочем, ничего удивительного, — кубинец философски поднял глаза к небу. — Глупо надеяться, что ягуар, которого растили, чтобы натравить на соседа, а потом за ненадобностью перестали кормить и собрались выгнать, не нападет на своего хозяина.

Володя опять хмыкнул и вдруг, пересев на кровати, с плохо скрываемым любопытством поинтересовался:

— Скажите, Мануэль, а откуда вы так хорошо знаете русский язык?

Кортеги хитро улыбнулся.

— Я давно ждал этого вопроса, амиго. Еще тогда, когда сказал, что могу помочь вам. Ничего удивительного — просто в свое время мне посчастливилось окончить Высшую школу КГБ. А поскольку преподавание там велось исключительно на русском, то волей-неволей, но пришлось учить этот красивый, богатый и ужасно трудный язык.

— Понятно…

— Вот и прекрасно. А теперь давайте поговорим о деле. Значит, ядерные снаряды были спрятаны тайком от правительства Гаити. Сделать это было несложно.

— Откуда такая уверенность? — быстро спросил Локис.

Кортеги недовольно поморщился. Видимо, ему не очень понравилось, что его перебивают в самом начале заготовленной им речи.

— Послушайте, Владимир, а что вы вообще знаете о Гаити?

— Ну-у-у…

— Понятно, — кивнул головой кубинец, — ничего. В лучшем случае знаете, что это остров. Так вот, территория республики — это всего 28 тысяч квадратных километров вместе со всеми прибрежными островами, часть из которых необитаемы. Спрятать на самом Гаити что-либо — так, чтобы это не могли бы найти за пятьдесят лет — просто невозможно. А вот где-то на островах — запросто.

— Откуда такая уверенность? — с нескрываемым сарказмом поинтересовался Локис.

— Это не просто уверенность, — со вздохом ответил кубинец, — это уверенность, помноженная на знания. Гаитянские власти никогда не сунутся на эти острова. Даже под угрозой совершения в республике государственного переворота.

— То есть?

— Гаити является большой перевалочной базой для переправки наркотиков из Колумбии в Соединенные Штаты. Надеюсь, что вам не надо объяснять, где прячут партии этих наркотиков? Драг-дилеры не слишком разборчивы в методах, когда речь идет о безопасности их товара. Так что все эти острова и островки находятся под полным их контролем.

Володя задумался. Связываться с наркоторговцами ему, откровенно говоря, тоже не хотелось. Тем более, что он достаточно много слышал о колумбийской мафии и методах, которые те применяют по отношению к неугодным людям. Вообще-то ребята у него в группе надежные и подготовленные, но…

— Все это хорошо, Мануэль, — медленно проговорил Локис, — но я до сих пор не могу понять, как вы планируете нам помогать?

— Это потому, амиго, что вы не даете мне слова сказать, — назидательно ответил кубинец. — А вот если бы вы больше слушали, чем спрашивали, то давно бы все поняли…

Отповедь Кортеги несколько смутила Локиса. Этот грешок — не давать собеседнику договорить, а задавать вопросы, как только они возникли, — он за собой прекрасно знал. Даже пытался с ним бороться, но безуспешно.

— Извините, Мануэль, — пробормотал он, — я постараюсь выслушать вас молча, не перебивая.

— За то, что изделие спрятано где-то на островах, говорит и еще один факт: в свое время я сопровождал этот груз… — От такого заявления Локис чуть не подпрыгнул на кровати, а Кортеги сделал вид, что не заметил этого, и продолжал рассказывать, — … но только до порта Гуантамо. Дальше ящики перегрузили на малые катера, которые тут же вышли в море.

Кубинец замолчал, видимо, предаваясь воспоминаниям. Не торопясь, он достал зажигалку и наконец-то раскурил свою сигару.

— Тогда мне было всего шестнадцать лет, — с нескрываемой ностальгией проговорил Мануэль, выпуская вверх густой клуб дыма, — но я уже был опытным бойцом. В то время кубинские дети быстро взрослели…

— Погодите-ка, — Локис наморщил лоб, — если в то время вам было шестнадцать, то сколько же вам сейчас?

— Шестьдесят четыре. — Кубинец глубоко затянулся и лукаво посмотрел на Локиса сквозь сигарный дым. — Что, не похоже? Мне многие об этом говорят. Впрочем, к черту воспоминания, давайте вернемся в наше время. Итак, ящики вышли в море на катерах. Вернулись они через двенадцать с половиной часов. Не надо быть слишком умным, чтобы попытаться примерно вычислить, на каком именно острове они могут быть спрятаны…

— Для этого нужна как минимум карта акватории, — буркнул Локис. — А ее-то у нас и нет.

— Вы меня недооцениваете, амиго, — ухмыльнулся Кортеги. — Я же говорю вам, что решение об эвакуации изделия было принято месяц назад. Неужели вы полагаете, что мы не подготовились к ней?

Кубинец расстегнул свою сумку, достал из нее карту и расстелил на кровати. Мужчины склонились над ней: Локис — с любопытством, кубинец — деловито.

— Согласно нашим расчетам, — проговорил он, водя по бесцветной морской карте пальцем, — ящики могут быть спрятаны вот здесь, к юго-востоку от Кубы, между островом Ямайка и Гаити, в районе островов Морант. Видите, здесь целая гряда мелких островков…

Локис кивнул головой, хотя ни черта не понимал в морских картах с их одноцветностью, цифрами и непонятными обозначениями.

— Я навел справки, — продолжал пояснять Кортеги, — эти острова совершенно необитаемы, поэтому установить их принадлежность какому-либо государству сложно, хотя официально считается, что они принадлежат Ямайке. Когда-то давно, лет двести или триста назад, когда Гаити перешла под власть французов, на них были построены военные укрепления, пристани и все такое… Но теперь они как бы ничьи. Если, конечно, не считать местных контрабандистов и рыбаков. В общем, идеальное место, чтобы прятать нечто такое, что не должно попасться на глаза посторонним людям.

— Погоди-ка, Мануэль, — не дал ему договорить Локис, нарушая свое обещание слушать молча. — Ты говоришь, что спрятали от посторонних глаз. А как же все эти рыбаки, контрабандисты и так далее? Они, что, не люди?

— Люди, конечно, — не стал спорить кубинец, — но им глубоко наплевать на все ядерное оружие мира, политику, газетные скандалы и прочую ерунду. И тех, и других интересует только то, что приносит реальную прибыль. К тому же я сильно сомневаюсь, что среди них найдется хотя бы один специалист, который сможет понять, что это такое.

— Логично, — согласился Локис. — А как мы доберемся до этой гряды?

— Кубинское правительство согласно помочь вам. Собственно говоря, мы заинтересованы в этом ничуть не меньше вашего. Зачем нам нужна лишняя шумиха? — задумчиво почесывая висок, ответил Кортеги. — Вам предоставят катер, оружие, амуницию и снаряжение. Но есть одно условие: Куба помогает вам неофициально.

— То есть? — вскинул брови Локис. — Что значит неофициально?

— То и значит, — кубинец начал убирать карту. — На катере не будет никаких опознавательных знаков, никаких флагов, рация будет работать только на прием. В том случае если вас задержит береговая охрана, вы не должны говорить, кто вы такие. К тому же существует риск того, что вас могут принять за наркоторговцев, пиратов или за кого-то еще. Так что предлагаю вам хорошо подумать, прежде чем соглашаться…

Локис задумался. Положение было незавидным. Хорошо, если катер попытаются захватить в тот момент, когда на нем не будет груза. А если это произойдет в тот момент, когда ящики со снарядами будут уже на борту? Конечно, никогда не поздно скинуть их за борт, но в этом случае задание можно считать невыполненным. Да и потом, неизвестно, как отреагирует правительство Кубы, когда узнает, что неподалеку от Острова свободы затоплены радиоактивные элементы.

Но, с другой стороны, какого-либо другого варианта выполнить поставленную перед разведчиками задачу не было. Поэтому стоило рискнуть, тем более, что риск — дело благородное.

— Ну что ж, — принял, наконец, решение Локис, — условия, конечно, не самые лучшие. Но другого выбора, как я понимаю, нет и не предвидится. У меня только один вопрос: команда катера будет кубинская?

— Ну разумеется, — кивнул головой Кортеги. — Среди вас же нет специалистов по судовождению. Кстати, я тоже еду с вами, и на тех же условиях. В случае провала меня никто вытаскивать не будет.

Володя покивал.

— Когда можно будет выдвигаться?

— Да хоть сейчас. Катер стоит на острове Ваш — самое относительно спокойное место в республике. Если выехать сегодня ночью, то завтра утром мы уже будем грузиться на катер.

— Куда выехать?

— Ах, да, я же не сказал… Дело в том, что нам удобнее выйти в море не из Порт-о-Пренса, а из Сен-Марка. Это такой город неподалеку, тоже портовый, но разрушен меньше, чем гаитянская столица; к тому же там легче затеряться. В местном порту нас будет ждать вельбот, на нем мы доберемся до того острова, где стоит катер. А дальше действуем по обстановке.

— Я смотрю, у вас все рассчитано, — восхитился Локис.

— У нас были хорошие учителя, — улыбнулся кубинец, — и время для того, чтобы учиться. Да и потом, когда ты живешь в окружении врагов, а твои друзья на другом конце света, поневоле приходится надеяться только на себя… Так когда вы планируете выехать в Сен-Марк?

— Завтра вечером, — твердо ответил Локис, глядя в глаза Кортеги.

Глава 12

Говоря, что разведчики могут выехать через сутки, Владимир, по большому счету, несколько лукавил. Он не имел права принимать подобного решения, не проведя так называемый «малый совет». Как правило, все серьезные вопросы, связанные с предстоящей операцией, в разведке принимаются сообща. А условия, которые предлагались кубинцами, были достаточно жесткие.

После разговора с Кортеги Володя лег на кровать и задумался. То, что предлагал ему офицер Службы национальной безопасности Кубы, было больше похоже на авантюру. Конечно, спецназ диверсионной разведки приучен действовать в условиях полной автономности, когда у них нет с собой документов, снаряжения, продуктов — нет вообще ничего, и местность, в которой предстоит действовать, совершенно неизвестна. Когда каждый встреченный группой человек — потенциальный враг, который может выдать группу местным властям; когда у тебя нет друзей, на которых бы можно было положиться. Это нормально, и любой диверсант всегда готов, оказавшись в подобной ситуации, не только выжить, но и выполнить задание.

Условия, которые предлагал Кортеги, были похожи на те, в которых Локису и его парням приходилось работать не раз. Возможно, поэтому он так решительно назвал Кортеги дату выхода на задание. Но, оставшись один на один с самим собой, почему-то засомневался. Нет, не в парнях, а в том, насколько он полномочен принимать такое решение единолично.

Впрочем, это было вполне поправимо. Как только разведчики вернулись из разрушенного города, Локис собрал их в своей палатке. Оглядев десантников, он солидно кашлянул.

— Парни, — проговорил он, слегка запинаясь, — я сегодня разговаривал с кубинцем… Тем самым, который должен нам помочь. В общем, действовать придется на море, точнее на острове. Но есть одно «но». Мы действуем в режиме полной автономности. У нас нет ни одного друга, ни одного союзника, никаких резервов и запасных баз. Только враги. Отход после выполнения задания по тому же пути, по которому и заходили. Надеюсь, вам не надо объяснять, чем это чревато?

Локис выжидательно замолчал. Разведчики тоже молчали, внимательно глядя на Владимира. Они не очень хорошо понимали, для чего Локис все это говорил.

— Ты не тяни кота за хвост, Медведь, — первым нарушил затянувшееся молчание Вадим Жуков. — Говори толком, чего надо…

— За нами охотятся как минимум две группы — американские коммандос и исламские террористы, — пристально глядя на Жукова, проговорил Локис. — Это серьезные дяди.

— Серьезные, — согласился Ефимов. — Оружие-то у нас хотя бы будет?

— Будет, — заверил Локис, — только имейте в виду, что наши противники тоже не с пустыми руками придут…

— Слушай, командир, — подал свой голос старшина Петр Круглов, — ты этот разговор к чему завел? Мы тут все, как я понимаю, не желторотые салаги, а профессионалы.

«Действительно, что это я замандражировал? — удивился Локис. — Нервы совсем сдали». Но вслух он сказал совсем другое:

— К тому, Петя, что если с нами что-нибудь случится, то пышных похорон не будет и могилки не будет…

— Ой, Медведь, не пугай ежиков голым задом, — не дал ему договорить Круглов. — Можно подумать, что никто из нас этого не знал, когда шел служить в спецназ. Чуть ли не первое, что…

— В таком случае до завтрашнего вечера свернуться, — жестко приказал Локис. — Возможно, что улетать с острова придется срочно. А сделать надо так, чтобы даже следа от нашего пребывания на острове не осталось. Все! Выполнять!

Десантники молча разбрелись по палатке, каждый к своему месту. Только Круглов напоследок недовольно буркнул, что голому одеть-ся — только подпоясаться. В какой-то степени он был прав. На Гаити разведчики прилетели, что называется, налегке.

Утром следующего дня десантники потребовали от поваров плотного завтрака и обеда. Колесников попытался возмутиться, но Локис таинственно сообщил ему, что это прощальные завтрак и обед. Колесников, недовольно ворча и недоверчиво косясь на Локиса, распорядился выдать десантникам двойную порцию.

До обеда разведчики обсуждали план предстоящих действий на островах. Распределяли обязанности. Плотно пообедав, они завалились спать. Остававшийся в лагере Колесников с удивлением смотрел на них.

Не посвященному в тонкости дела человеку показалось бы, что разведчики ведут себя в высшей степени беззаботно перед таким сложным заданием. На самом деле, это было вполне нормально. Перед выходом «на маршрут» необходимо наесться и выспаться впрок. Кто его знает, когда еще доведется…

А вот ужинать перед выходом запрещено категорически. Никогда не знаешь, что может случиться. На полный желудок любое ранение в живот будет смертельным.

— Выходим ночью по моему сигналу, — предупредил всех Локис. — Лагерь покидаем так, чтобы нас никто не видел.

— А если все-таки на кого-то напоремся? — Круглов, как всегда, просчитывал самые худшие варианты.

Это было еще одно из обязательных правил разведки: в группе всегда должен быть здоровый скептик, который надеется только на худшее. Ведь, как известно, идеальных планов не бывает, а любой, самый лучший план может рухнуть из-за любой мелочи. Вот эти-то мелочи и подбрасывает «штатный скептик» разведгруппы.

— Если кого-то встретишь, — вполне серьезно ответил Локис, — то укладывай спать. Только нежно, без грубостей. А то, Петюня, я тебя знаю, тебе лишь бы кого-нибудь искалечить…

Опасения Володи были вполне оправданны. Петр Круглов, с виду неказистый и даже какой-то мешковатый, был одним из лучших рукопашников в батальоне. Его внешний вид частенько вводил в заблуждение уличных хулиганов и грабителей. Круглов развлекался с ними, как кошка с мышкой. Прикинувшись тюфячком, он позволял даже немного побить себя. А когда это ему надоедало, он внезапно преображался, и обалдевшие хулиганы летели в разные стороны, так ничего и не поняв. Петя своих противников не калечил, но доставалось им основательно. После экзекуции Круглов читал им коротенькую лекцию о том, что нельзя судить о возможностях человека только по его внешнему виду, неизменно заканчивая ее словами о том, что красть грешно.

Локис как-то раз поинтересовался у сослуживца, зачем он это делает.

— Неужели нельзя просто дать в лоб, и дело с концом?

— Это было бы непедагогично, — авторитетно заявил в ответ Круглов. — Они ничего не поймут. А так в следующий раз задумаются: стоит ли лезть к первому встречному с дилеммой «кошелек или жизнь»…

Определенная логика в этом была.

Лагерь российских спасателей еще гудел голосами его обитателей, когда разведчики были полностью готовы к выходу. Трофейное оружие было решено взять с собой. Поначалу Локис был против этого, но десантники аргументированно доказали командиру, что это «производственная необходимость».

— Командир, — перебивая друг друга, торопливо уговаривали Локиса Жуков и Чернов, — ты сам же говорил, что за нами исламисты охотятся. Кто знает, когда нам дадут оружие? А эти сволочи могут напасть в любую минуту, и чем тогда отбиваться? Кирпичами?

— А если на полицию нарвемся? — привел свой контраргумент Локис. — Что им будем говорить? Что мы музыканты, едем концерт давать, а это наши инструменты?

— Медведь, — протянул Чернов, сложив ладони, как католик на молитве, — какие, к чертям собачьим, полицейские? Их днем с огнем не сыщешь, а ты хочешь, чтобы они появились ночью. Если мы на кого-то и нарвемся, то это будут только боевики, не сомневайся.

Убеждали Локиса только двое, но по тому, как выразительно молчали остальные десантники, он чувствовал, что они целиком и полностью поддерживают своих товарищей.

— Черт с вами, берите, — сдался он, наконец. — Только не светитесь.

Едва только в лагере стихло, семеро разведчиков бесшумно вышли из палатки и, стараясь обходить стороной освещенные места, направились к импровизированным воротам. В прямом понимании ворот не было: их функцию выполняли два «КамАЗа», стоявшие поперек проезда, бампер к бамперу. Те, кому выпадало дежурить, чаще всего забирались в грузовики и преспокойно спали в них до самого утра.

Подойдя к автомашинам поближе, Локис жестом скомандовал группе остановиться. С того места, где они были, «КамАЗы» были видны, как на ладони. В освещенной кабине сидели два человека. В слабом свете подсветки Владимир отчетливо видел, что они лениво перебрасываются в карты.

Чуть оглянувшись назад, он указал пальцем на Круглова, потом на Чернова, после чего махнул рукой в сторону грузовика. Это означало, что им предстоит «снимать часовых». Андрей и Петр, также молча, сняли свои РДшки, передали их товарищам и мягко, по-кошачьи, начали подбираться к «КамАЗам». Точнее, подбирался один Круглов. Он, словно мячик, закатился под машину и исчез. Зато Чернов шел совершенно открыто, хотя и старался не попадать в поле зрения сидевших в машине людей.

Пройдя вдоль грузовика, Андрей резко распахнул дверцу кабины.

— Мужики, сигареткой не угостите? — громко спросил он.

От неожиданности оба стража вздрогнули. Один из них даже выронил карты.

— Фу, ты, придурок, — выругался он, — чего пугаешь-то? Не мог по-человечески подойти?

Он потянулся в нагрудный карман, но достать пачку не успел. Молниеносный удар в солнечное сплетение заставил его охнуть и скрючиться, насколько это позволяла теснота кабины. Второй удар по сонной артерии лишил сознания незадачливого охранника.

Все произошло настолько быстро, что его напарник опомнился не сразу. Несколько мгновений он обалдело смотрел на скрючившееся неподвижное тело своего партнера по картам. Потом резко нагнулся и выхватил из-под сиденья монтировку.

— Ты чего творишь, козел! — выкрикнул он, пытаясь замахнуться своим оружием. — Я тебе сейчас башку снесу, гаденыш!

Однако выполнить свою угрозу он не успел. Вернее, не смог. Круглов, который выкатился на противоположной стороне, так же быстро распахнул дверцу кабины и, когда охранник пытался разобраться с Черновым, одним ударом в почку заставил «мстителя» прогнуться назад, потом ловко вытащил его из кабины и неуловимым движением сложенных в щепоть пальцев лишил сознания.

Аккуратно положив тело возле колеса, он тихо проговорил:

— Простите, парни, но так надо…

Локис прекрасно видел, как снимали охранников. Тем не менее он дождался тихого свиста, который означал, что путь свободен. Растопырив пальцы, сержант махнул рукой, давая таким образом команду двигаться вперед.

Глава 13

По договоренности с Кортеги, Владимир должен был ждать их метрах в пятистах к западу от лагеря на армейском джипе. Однако это в кино или в плохом детективе главный герой запросто определяет, куда ему надо двигаться. А попробуй-ка сделать это, если вокруг кромешная тьма, местность совершенно незнакома и компаса нет. Определяй тут, где север, где юг.

Локис больше по привычке задрал голову и посмотрел на звезды, но тут же сообразил, что они не дома, в северной части восточного полушария, где любой школьник знает, как выяснить, где находится север. В западном полушарии все по-другому, а значит, все известные ему способы определения частей света здесь не сработают.

— Черт, — выругался он, — и что теперь делать?

— Проблемы? — быстро поинтересовался Круглов. Разведчики отошли от машин на безопасное расстояние, увидеть их было невозможно, но вовсе это не означало, что они могли вздохнуть спокойно. Охранники должны были вскоре прийти в себя и поднять тревогу. Локиса не пугали возможные объяснения со спасателями, и в частности с Колесниковым. Пугало то, что вообще кто-то узнает о том, что разведчики куда-то там ушли в ночь.

— Проблемы, Медведь? — повторил Круглов.

— Да как тебе сказать, чтоб не обидеть… — Володя вертел головой, пытаясь сориентироваться. — Пытаюсь выяснить, где на этом чертовом острове запад.

— И только-то? — насмешливо вскинул брови Петр. — Да это же проще пареной репы…

Он послюнил указательный палец, потом поднял его вверх, определяя направление ветра, после чего уверенно указал куда-то в сторону:

— Запад там…

— И как же ты это определил? — с нескрываемым сарказмом поинтересовался Локис. — Бабка нашептала?

— Нет, — совершенно серьезно ответил Круглов, — ветер надул.

— Как это?

— Ночью ветер дует в сторону моря, а оно находится на западе…

Володя, ничего не ответив, зашагал, прихрамывая, в том направлении, которое так уверенно определил Петр. Через несколько минут он заметил темный силуэт машины. Сделав знак остановиться, Володя осторожно начал подходить к ней. Когда он приблизился достаточно близко, джип дважды мигнул фарами.

— Буэнос ночес, амиго, — поприветствовал Локиса Кортеги, в темноте блеснули его зубы. — А вы точны. Я только что подъехал. Грузитесь…

Володя тихо свистнул, и через пару минут десантники уже сидели в машине. Кортеги запустил двигатель и, круто вывернув руль, тронулся.

— Я вижу, что у вас есть оружие? — с нарочитым равнодушием констатировал он, кивнув на пулемет, который держал на коленях Чернов. — Это хорошо. Ехать нам предстоит больше ста километров, мало ли что может по дороге случиться…

— Вы это о чем? — подозрительно спросил Локис. — По-моему, мы соблюли все предосторожности. Или у вас на этот счет другое мнение?

— Амиго, вы знаете меня всего несколько десятков часов, — укоризненно покачал головой Кортеги, — но и этого времени, как мне кажется, вполне было достаточно для того, чтобы понять: я никогда и ни о чем не говорю предположительно. Только факты, а они пока говорят о том, что оружие нам в пути очень даже может пригодиться…

Кубинец уверенно вел машину. Чувствовалось, что в разрушенном городе он прекрасно ориентируется. Минут через сорок петляний между руинами и горами строительных обломков джип выехал за городскую черту. Кортеги внезапно остановился и заглушил мотор.

Локис удивленно посмотрел на него.

— Тише, — не проговорил, а скорее выдохнул проводник. — Слышите?

Владимир прислушался, но в ночи были только привычные звуки, ничего необычного.

— Ничего не слышу, — честно признался он, но на всякий случай поправил на плече ремень автомата.

— Ну как же не слышите, — горячо проговорил Кортеги. — Вот же, километрах в двух, максимум в трех… Послушайте…

Локис опять напряг слух, потом оглянулся на своих бойцов, словно ища у них поддержки.

— Командир, — осторожно проговорил Ефимов. — А по-моему, где-то грузовик урчит…

— И что? — Володя резко повернулся к говорившему. — Ты же не в пустыне. Здесь хоть и разрушенный, но все же город…

— Послушайте, Владимир, — кубинец мягко положил руку на колено Володе, — в городе работают только иностранцы. А они такой народ, что ни за что не станут растаскивать завалы в час ночи. Это не их профиль, да и опасно…

— То есть вы хотите сказать, что нас кто-то преследует? — уточнил на всякий случай Локис.

— Именно это я и собираюсь проверить… — Кортеги легко, несмотря на приличный возраст, выпрыгнул из джипа и знаком потребовал от десантников сделать то же самое.

Ввосьмером они легко оттолкали внедорожник в кювет и, притаившись под его колесами, принялись наблюдать за дорогой. Ждать им пришлось недолго. Буквально через десять-пятнадцать минут на самой большой скорости, какую только позволяла развить сильно поврежденная землетрясением дорога, промчался мини-грузовик. В его кузове Локис, несмотря на темноту, отчетливо разглядел около двух десятков вооруженных людей. На раме, которая служила для натяжки брезентового тена, был укреплен крупнокалиберный пулемет. Фары грузовика были прикрыты светомаскировкой.

Едва машина проскочила мимо джипа, Локис быстро вскочил на ноги.

— Что это значит, Мануэль? — спросил он, испытывающе посмотрев на невозмутимого кубинца, снимая «АК» с предохранителя. — Кто эти люди?

— Понятия не имею, — пожал плечами тот. — Могу только догадываться…

— Вы только что говорили, что оперируете только фактами, — с плохо скрываемым сарказмом встрял в разговор Круглов, — а теперь говорите, что можете только предполагать. Где логика?

— Молодой человек, — снисходительно проговорил Кортеги, — в том деле, которым нам предстоит заниматься, логики нет и быть не может. Ладно, давайте садитесь, нам надо попасть в порт Сен-Марка раньше этих мучачос…

— Э, дорогой кубино партизано, — выступил вперед Чернов, — вы для начала объяснитесь…

— Некогда, амигос, — прижимая руки к груди, ответил Кортеги. — Я опасаюсь, что сбываются мои самые худшие расчеты.

Подозрительно поглядывая на своего проводника, десантники опять забрались в джип. Кортеги, выждав несколько минут, завел двигатель, вывел машину на дорогу и поехал не слишком торопясь.

— Здешний информатор предупреждал меня, что нечто подобное может произойти, — заговорил кубинец, когда они проехали несколько километров.

— Информатор? — не сразу сообразил Локис. — Какой еще информатор?

— Самый что ни на есть обыкновенный, — пожал плечами Мануэль Санчес. — Определить его национальность не представляется возможным. То ли кубинец, то ли гаитянин, а может, и то, и другое… Да это и неважно. Значительно важнее то, что он мне сообщил буквально за три часа до того, как мы встретились.

— И что же такого он вам сообщил? — не скрывая иронии, спросил Локис.

— Все эти дни вы были под колпаком у исламистов и отчасти у американцев… — жестко проговорил Кортеги. — И даже не заметили этого.

— То есть как под колпаком? — опешил Володя. Разведчики за его спиной.

— Обыкновенно. Узнав, что где-то здесь спрятана ядерная игрушка, и те, и другие предположили, что вы попытаетесь забрать ее, — не спеша начал рассказывать кубинец. — У исламистов, как я выяснил, очень грамотный и опытный руководитель, некто Абдул-Гамид Бер-хан. Лично мне это имя ничего не говорит. Вам, я думаю, тоже оно незнакомо…

Локис молча кивнул головой, давая понять, что Кортеги прав. Это имя ему неизвестно.

— Я не выяснил, работают они параллельно или совместно, — продолжал рассказывать Мануэль Санчес. — Но то, что они вычислили вас в первый же день, это несомненно. Вы поддались на самую банальную и грубую провокацию, когда ввязались в драку с американским патрулем, а ночью приняли бой…

— А что, у нас был какой-то другой выход? — недовольно буркнул Владимир. — Или нам надо было позволить перестрелять себя?

— Теперь поздно говорить об этом, амиго, — недовольно поморщился Кортеги. — Что сделано, то сделано. Вы раскрыли себя, ясно дав понять, что на острове действует не простая группа спасателей. Чтобы это понять, не надо быть профессиональным разведчиком, достаточно просто сопоставить два события.

— И что же дальше? — растерянно подал голос Ефимов.

— Да ничего, — пожал плечами Кортеги. — И американцы, и исламисты рассудили одинаково правильно: коль скоро русские прилетели на остров, чтобы забрать свое изделие, то зачем напрягаться? Достаточно просто за вами проследить, а потом отобрать его. Что, собственно говоря, мы сейчас и наблюдаем…

Кубинец встревоженно оглянулся. И почти одновременно с этим прозвучал короткий свист Круглова. Локис тоже оглянулся, перехватывая автомат на изготовку.

— Что там еще? — спросил он, хотя сразу же понял, что его вопрос можно назвать чисто риторическим. Позади их джипа несколько раз отчетливо мелькнули отблески фар.

— Кажется, кто-то решил сделать сандвич, — проговорил кубинец, — а мясной начинкой в нем будем мы.

Локис проследил взглядом вперед, куда указывал рукой Кортеги. В нескольких метрах он увидел габаритные огни того грузовика, который они пропустили несколько минут назад. Мануэль тем временем остановил джип, заглушил мотор и выключил свет.

— Что будем делать, амиго? — озабоченно спросил кубинец, доставая свой «кольт-комбат». Разведчики тоже выжидательно смотрели на своего командира.

Локис лихорадочно прокручивал в голове возможные варианты.

«Принимать бой — это самоубийство, — первое, что промелькнуло у него в голове. — Нас всего восемь человек, три ствола — и полная неизвестность. А этих гавриков никак не меньше взвода, и вооружены они до зубов. Значит, выход для нас может быть только один: попробовать оторваться от них. Если удастся».

— Так что будем делать, командир? — переспросил Круглов. — Вступаем в бой?

— Сбрендил? — зло процедил Локис и, уже обращаясь к Кортеги, спросил: — Здесь только одна дорога?

— Ну почему же одна, — качнул головой тот в ответ. — Есть и другие пути… Вы решили попробовать оторваться от них?

Владимир еще раз оглянулся. Света фар не было видно, но он чувствовал, что за ними внимательно наблюдают с двух сторон.

— Решили попробовать, — не стал он спорить с кубинцем. — Если только это возможно…

— Вполне, — заверил Локиса Кортеги. — Вы отходите за обочину, метров на пятьдесят, и ждете меня. Я пока позабочусь о «подарках» для группы сопровождения…

Кубинец нагнулся под сиденье и принялся шарить под ним рукой. Через мгновение он вытащил две противопехотных мины-«лягушки», в больших продолговатых цилиндрических корпусах. Штука такая же мощная по своим поражающим качествам, как и опасная. «Лягушкой» мину прозвали за то, что сначала в ней срабатывал малый пороховой заряд, который выбрасывал вверх трехкилограммовый контейнер, набитый всякой металлической дрянью — мелкими болтами и гайками, рублеными гвоздями, проволокой, стальной стружкой и так далее. Происходил второй взрыв, мощнее первого. Пластиковый контейнер разрывался, и вся его начинка врезалась во всех, кто находился в радиусе от двадцати до пятидесяти метров. Шансов выжить у того, кто оказывался в этом поражающем радиусе, не было никаких: металлическая начинка перемалывала все внутренности человека буквально в фарш.

Но самым страшным в «лягушке» было то, что у нее был очень чувствительный взрыватель. Когда мина стояла на боевом взводе, было достаточно несильного толчка, чтобы она сработала. Именно на это, по всей видимости, и рассчитывал Кортеги.

У кого-то из пассажиров двух грузовиков нервы обязательно должны были не выдержать. А это значит, что этот «кто-то» попытается обыскать джип. Установив мины спереди и сзади, кубинец тем самым надежно минировал машину. А если еще рванет и бензобак внедорожника, в чем сам Локис нисколько не сомневался, то сила взрыва усилится в разы. При таком раскладе, когда все вокруг грохочет и горит, даже самые опытные бойцы теряются и не сразу соображают, что им надо делать. Да и вряд ли кто-то решится преследовать сбежавших десантников в темноте. Но даже если такое и случится, то все равно у них был вполне солидный выигрыш во времени.

— Вы еще здесь? — чуть повысив голос, спросил кубинец разведчиков, которые молча следили за его манипуляциями. — Немедленно уходите! Ночь сегодня темная, так что вполне возможно, что наша авантюра удастся.

Разведчики стали выбираться из машины и бесшумно растворяться в темноте. Локис, Круглов и Чернов, вооруженные двумя автоматами и пулеметом, прикрывали отход безоружных товарищей. Кроме этого, Володя знал, что в случае непредвиденных форс-мажорных обстоятельств ему придется прикрывать и Кортеги. Без него все усилия разведчиков по поиску и эвакуации «изделия» не будут стоить даже ломаного гроша. Ни место стоянки вельбота, ни тем более катера десантники не знали. И уж тем более не знали тех, кто должен был доставить их на острова.

Отбежав метров на тридцать от того места, где остался стоять джип, Локис остановил бойцов.

— Так, парни, стоим, — приказал он. — Без этого Мануэля мы один хрен ничего не сделаем. Так что хотим или нет, но придется нам охранять его, как музейную ценность. Андрюха, — обратился он к Чернову, который держал наперевес «РПК», — выбери для себя позицию, а мы с Петей будем прикрывать тебя по флангам. Ждем только кубинца; как только подходит, пропускаем его и вне зависимости от того, будет взрыв или нет, начинаем отход следом за ним…

Тактика, которую выбрал Локис, была не новой: еще во времена Великой Отечественной войны ее широко и вполне успешно применяли как немецкие, так и советские войска, действуя в обороне. Разведчики, ходившие за «языком», тоже пользовались этим приемом. Прикрывающие с флангов автоматчики всегда имели возможность для маневра и оттягивания огня противника на себя. Но Локис очень надеялся, что до открытого боя дело не дойдет. По его прикидкам, это было невыгодно ни исламистам, ни тем более американцам.

Ожидание было мучительным. Время тянулось, как казалось Локису, непростительно медленно. Хотя, как он прекрасно знал по опыту, что в таких случаях время как бы сжимается, замирает. Все происходит, как на видео в режиме медленной прокрутки, когда каждое свое и чужое действие видишь совершенно отчетливо. При этом контролируешь свои мысли и чувства, но все твои действия подчинены животному инстинкту и интуиции.

Слева раздался легкий шорох шагов. Локис напрягся, чуть сменив положение тела и направив ствол автомата в ту сторону. Через секунду раздался тихий свист.

— Мануэль, это ты? — так же тихо окликнул Володя.

— Я, амиго, — отозвался тот. — Все в порядке, кажется, нас не заметили… Но уходить надо быстро, пока они не поняли этого.

Разведчики не стали спорить. Их тени на мгновение мелькнули на гребне холма и тут же пропали.

Глава 14

Абдул-Гамид был в ярости. Весь его, как он полагал, простой, а потому гениальный план рушился буквально на глазах. Попытка похитить одного из русских спецназовцев, чтобы попытаться у него выяснить, что они собираются делать дальше, провалилась; погибли два опытных боевика.

Эта идея принадлежала не ему — на этом настоял его помощник, Гасан-паша. Бер-хан согласился только потому, что с недавних пор решил сделать его своим преемником. Однако последние события заставили его усомниться в правильности выбора.

Весть о том, что он лишился двух своих проверенных бойцов, заставила Абдул-Гамида посереть. Заложив руки за спину, он несколько минут вышагивал по тесной комнатушке, как рассерженный тигр по клетке. На скулах играли желваки.

— Позови сюда этих баранов, — приказал он Гасану сквозь зубы. — Хочу посмотреть на них.

Едва войдя в комнату, боевики повалились на колени.

— Прости, ага… — залепетал один из них. — Мы не виноваты, этот русский — самый настоящий шайтан…

— Встаньте, — брезгливо поморщившись, приказал Бер-хан, — я не эмир и не бей… И вы не на намазе… Рассказывайте, что вы видели и слышали?

Боевики немного помялись.

— Мы хотели напасть на русского, как и было условлено, — запинаясь, начал рассказывать один из боевиков, — но он оказался значительно быстрее нас…

— И сильнее, — вставил свое слово второй, но тут же замолк.

— Дальше рассказывайте, — Абдул-Гамид остановился перед провинившимися боевиками и в упор посмотрел тяжелым взглядом сначала на одного, потом на другого. — Меня не интересуют ваши страхи, мне нужна только полезная информация.

Боевики опустили глаза. Один из них нервно сглотнул скопившуюся от волнения слюну.

— С ним была женщина… Американка из миссии… — хрипло проговорил он. — Они ходили купаться на море. Может быть, она что-то знает?

— Ты еще больший ишак, чем кажешься, — Бер-хан не захотел дослушивать говорившего. — Нормальный мужчина не станет доверять свои секреты женщине. Что еще вы можете рассказать?

— Когда мы уходили, — после короткой паузы сказал тот боевик, который до этой минуты больше молчал, — к русскому подошел какой-то человек. Кажется, он собирался помочь гяуру.

— Кто такой? — быстро переспросил Бер-хан. За последний час это была, пожалуй, самая положительная информация. — Вы проследили за ним?

— Нет, ага…

Абдул-Гамид презрительно посмотрел на них.

— Идите, я решу, что с вами делать, — распорядился он. — И позовите ко мне Гасана…

— Что происходит в русском лагере? — первым делом спросил он у своего помощника, когда тот вошел.

— Все спокойно, — почтительно ответил он. — Часть из них работает в городе, несколько человек постоянно дежурят в лагере.

Абдул-Гамид нервно почесал бородку.

— Почему они ничего не предпринимают? — спросил он сам у себя. — Чего ждут? Я не мог ошибиться. Эти люди не спасатели. Как погибли Анвар и Гамза?

— Русский разбил им головы палкой… — тихо ответил Гасан и добавил через минуту: — Паршивая смерть. Так убивают только собак и неверных жен.

— Любая смерть паршива, если она не принята во имя Аллаха, — веско проговорил Бер-хан. — Русский встречался с каким-то человеком. Кто он?

— Не знаю, ага, — ответил Гасан-паша, но быстро поправился: — Пока не знаю, но могу узнать…

— Ты уже должен был это сделать, — недослушав, сказал Бер-хан. — Завтра утром я должен знать об этом человеке все. Иди!

— А что делать с этими двумя? — осторожно спросил Гасан, пятясь к двери.

— Что хочешь, — равнодушно махнул рукой Абдул-Гамид. — Я не хочу ничего о них больше слышать.

Следующие сутки Бер-хан провел в сильном беспокойстве. Их человек, которого Гасан поместил в русский госпиталь под видом местного жителя, пострадавшего от землетрясения, рассказал, что несколько русских спасателей не вышли на работу и занялись чем-то непонятным. По всем признакам, они готовятся уезжать. Этот же человек сообщил, что перед этими подозрительными сборами русских к ним приходил какой-то человек, по виду кубинец. Именно это сообщение и обеспокоило Бер-хана.

«Куда они собрались? — размышлял он. — И почему так спешно? Узнали что-то новое? Но что именно? И что за кубинец приходил к ним в гости?»

Интуиция, которой опытный командир террористов привык полностью доверять, подсказывала ему, что события на Гаити скоро начнут развиваться с необычайной быстротой. И если он, Бер-хан, не поторопится предугадать их, то рискует остаться от событий в стороне. Попросту говоря, не у дел. Это Абдул-Гамида не устраивало.

На всякий случай он приказал всем быть готовыми немедленно сорваться с места. Гасан-паша и двое боевиков похитили небольшой грузовик в германской спасательной миссии. Скандала по этому поводу они не боялись, поскольку воровство и грабежи в разрушенном Порт-о-Пренсе были обычным явлением. Даже если бы немцы попытались разыскать свой автомобиль, у них бы ничего не получилось.

Грузовик загнали во двор и тщательно замаскировали. Только после этого Бер-хан несколько успокоился. Ему казалось, что он хорошо подготовился ко всем неожиданностям. Но известие о том, что несколько русских спасателей покинули лагерь, причем сделали это тайком, застало его врасплох.

— Почему вы говорите мне это только сейчас?! — дико взвыл он, теряя самообладание. — Вы должны были следить за ними день и ночь! Должны были предугадывать все их шаги! А вы только и можете, что портить мне настроение! Что вы столпились передо мной, как стадо баранов перед бурей?! Немедленно грузитесь, маймуны!

Погрузка сопровождалась руганью и оскорблениями. Абдул-Гамид, вопреки своим правилам, даже пнул нескольких боевиков, которые замешкались, забираясь в кузов.

— Поехали, — приказал он, забираясь в кабину.

— Куда ехать, ага? — осторожно спросил Бер-хана сидевший за рулем боевик.

Только сейчас Бер-хан сообразил, что в гневе забыл спросить у Гасана, в какую сторону направились русские.

Последовала жуткая брань.

— Эй, вы, дети ослов, куда поехали русские?

— На северо-запад, ага, — быстро ответил кто-то. — По дороге вдоль моря…

— Слышал? — злобно спросил Абдул-Гамид шофера. — Так что ты меня спрашиваешь, ишак? Хочешь, чтобы я совсем рассердился?!

Ничего не ответив, водитель быстро выжал сцепление, с хрустом включил передачу и вдавил педаль газа в пол. С визгом пробуксовав на песке, грузовик с треском врезался в дощатые, наспех сколоченные ворота, которые в спешке никто не додумался открыть. Усиленный передний бампер в щепки разнес то, что совсем недавно скрывало от посторонних глаз происходящее в «Исламской религиозной миссии». Подпрыгивая на ухабах и едва не переворачиваясь на резких поворотах, «Мерседес» понесся по ночным улицам гаитянской столицы. Только тот факт, что на улицах было пустынно, спас прохожих от гибели под колесами грузовика.

Глава 15

Разведчики уходили от шоссе в сторону моря. Местность была незнакомой, но ровной, это-то и позволяло выдерживать привычный темп. Впереди уже чернели пальмы прибрежного леса, когда за спиной у них полыхнул столб зарева. Через пару секунд десантники услышали грохот мощного взрыва. И почти сразу же затрещали автоматные очереди.

— Ну, вот и сработала моя ловушка, — удовлетворенно констатировал Кортеги. — Теперь им какое-то время будет не до нас. Но расслабляться все равно нельзя.

Впрочем, никто из разведчиков и не собирался этого делать. Бросив еще один взгляд на багровые отблески за холмом, они продолжили свой отход.

Через каких-то двадцать минут они добрались наконец-то до пальмовой рощи.

— Привал, — скомандовал кубинец и первым опустился на песок, — у нас есть около часа форы, так что можем позволить себе это удовольствие…

— Какая, к чертям, фора, Кортеги? — возмутился Локис. — Мы даже не знаем, куда идти!

— Говорите только за себя, амиго, — насмешливо ответил тот. — Не забывайте, что это вы в гостях. А я почти что дома. Присаживайтесь, поговорим…

Пыхтя от возмущения, Володя все же опустился радом с кубинцем. Остальные разведчики сели вокруг них кружком.

— Я не могу похвастаться, что все произошедшее является заранее спланированным, — с трудом переводя дыхание, сказал Мануэль. — Это, скорее, талантливо исполненная импровизация…

— Послушай, Санчес, — перебил говорившего Локис, — давай обойдемся без этих долгих предисловий. У нас есть конкретное задание, с которым ты хотел нам помочь. Я согласился с твоим планом только потому, что не видел ему альтернативы. По дороге нас берут в клещи два грузовика, битком набитые вооруженными головорезами. Мы вынуждены бросить машину и удирать. Насколько я что-то понимаю в разведке, весь твой хитроумный план пошел кувырком?

— Не совсем так, амиго Владимир, — вытирая со лба пот, ответил Кортеги. — Километрах в трех отсюда есть рыбацкая деревушка. Небольшая, пять-шесть хижин. По моим данным, рыболовство для них не более чем прикрытие, чтобы можно было заниматься более прибыльной контрабандой. Суда у них слишком быстроходные для рыбалки.

— И что из этого? — Володя, как всегда, не дал договорить собеседнику.

— Вот мы и разживемся одним таким катером. Его нам вполне хватит, чтобы добраться до острова Гонав. Это недалеко отсюда. А там нас уже ждет сторожевик кубинских ВМФ.

— Интересно, как вы собираетесь уговаривать этих рыбаков помогать нам? — насмешливо поинтересовался Круглов.

— Для этого есть два способа, — снисходительно пояснил Мануэль. — Самый надежный — это деньги. Но их у нас нет. Тогда остается второй надежный способ — оружие… Оно у нас есть.

— Так это же грабеж, мародерство! — попробовал возмутиться Локис, но тут же умолк, поняв, что поддержки от своих бойцов не получит. В их положении думать о таких чистоплюйских тонкостях было не только глупо, но и опасно. — Ну а чего мы тогда расселись? — делано удивился Володя. — Всем подъем и на лыжи…

Глядя на то, как тяжело поднимается кубинец, Володя неожиданно осознал: несмотря на то что Санчес старался держаться бодрячком, темп, который взяли российские десантники, он переносил с трудом. «Ничего, — подыскивая себе оправдание, подумал Локис, — взялся за гуж, не говори, что не дюж. Выдержит…»

Спустя полчаса разведчики и в самом деле вышли к деревеньке, хотя назвать ее таковой можно было с большим натягом. На самом краю песчаного обрыва были выстроены в ряд пять приземистых лачуг. По всей видимости, живущие в них люди меньше всего беспокоились о бытовых удобствах, предпочитая спартанские условия жизни. Хотя неподалеку от берега Владимир заметил два неплохих, и по всей видимости дорогих, катера.

Несколько минут залегшие в десятке метров от лачуг десантники внимательно наблюдали за хижинами рыбаков. Но ничего не происходило. Нигде не мелькал свет, по так называемой улице никто не ходил. Даже собак не было видно.

Локис подозрительно покосился на лежащего рядом с ним кубинца.

— А ты уверен, что здесь кто-нибудь живет? — спросил он шепотом.

— Катера видел, амиго? — ответил тот вопросом. — Значит, на берегу кто-то есть. Хотя эта безлюдность мне тоже не нравится…

— Нам надо торопиться, Мануэль, — сказал Володя, — стрельба на дороге давно прекратилась. Я опасаюсь, они уже разобрались, что к чему, и теперь начнут искать нас. Да и рассветать скоро начнет.

Кортеги ничего не ответил, думая о чем-то своем.

Об этом поселении кубинец знал немного. Но тех сведений, которые у него имелись, было вполне достаточно, чтобы опасаться определенных осложнений. Контрабандисты — народ непредсказуемый и скрытный. К тому же они наверняка слышали взрыв и последующую стрельбу. Так что легко можно предположить, что они перебрались на свои суда для безопасности. На катерах спрятавшихся людей в случае чего значительно труднее застать врасплох, да и убежать от незваных гостей проще.

— Так что будем делать? — повторил свой вопрос Локис. — Время-то идет…

— Можно попытаться обыскать лачуги, — задумчиво ответил Кортеги, — но только без шума. Я подозреваю, что рыбаки перебрались на суда.

— Что значит без шума? — от возмущения Володя даже привстал на локте. — У нас всего три ствола! А если эти ваши рыбаки вооружены? Тогда что?

— Ничего, — спокойно отозвался кубинец. — У них нет огнестрельного оружия, только холодное. Контрабанда — это одна из составляющих гаитянской экономики, за нее почти не наказывают. Поэтому контрабандисты предпочитают не связываться с тем оружием, за которое можно схлопотать тюремный срок. На Гаити тюрьмы ужасно грязные, вонючие, кишащие насекомыми и крысами. Да и кормят в них так, что проще умереть с голоду, чем есть то, что там предлагают…

Локис с сомнением покачал головой. Затем, повернувшись к лежащему справа от него Круглову, тихо приказал:

— Передай по цепи: по моей команде «захват», слева по одному, начинаем зачистку хижин. Не шуметь. Действовать аккуратно. Если кого-то обнаружите, не убивать, только обездвиживать.

Выждав минут пять-шесть, он хлопнул по плечу Кортеги.

— Захват! — прошипел он.

Кубинец в несколько прыжков преодолел расстояние до первой лачуги и скрылся в ней. Вторым пошел сам Локис, почти в точности копируя действия Кортеги. Оказавшись перед хлипенькой дверью, он изо всех сил ударил по ней ногой и с автоматом на изготовку шагнул в темноту. С его стороны это было весьма опрометчиво. Несмотря на заверения Санчеса, что у рыбаков и контрабандистов нет огнестрельного оружия, Володя рисковал схлопотать удар ножом в живот. Эта вероятность была тем более высока, что внутри хижины была кромешная темнота.

Несколько секунд понадобилось Владимиру, чтобы глаза хоть немного освоились с ней. Но и тому, кто спал на лежанке, требовалось время, чтобы понять, что происходит и кто тот человек, который столь бесцеремонно нарушил его сон. Правда, у «рыбака» было одно существенное преимущество — черный цвет кожи…

Локис скорее почувствовал, чем увидел движение в хижине. Какая-то темная, едва различимая масса оторвалась от одной стены к противоположной. На раздумья были всего какие-то доли секунды. Одним громадным прыжком Локис подскочил к этой массе и наотмашь удар по ней тяжелым прикладом «АК». Однако из-за того, что он плохо различал контуры человека, удар получился не таким результативным, как хотелось Владимиру. Приклад угодил во что-то мягкое, что никак не могло быть головой невидимого противника. Человек вскрикнул от боли, но этот крик не смог заглушить тонкого металлического взвизгивания.

«Нож!» — сразу же понял Локис и быстро отступил к дверному проему, рассчитывая на то, что слабый уличный свет лишит человека его преимущества — невидимости.

Если бы противник не был так зол из-за того, что кто-то ворвался к нему среди ночи, и от боли после удара прикладом, он, возможно, разгадал бы нехитрый, в общем-то, прием Локиса. Но именно боль и злость подвели его.

Увидев, что напавший на него человек отступает, он с победным криком бросился преследовать его. Локис едва успел прикрыть голову автоматом от занесенного над ней мачете — широкого, длинного, а главное, очень острого ножа для рубки сахарного тростника. Лезвие мачете со звоном ударилось о сталь автомата. Дюжий негр, который оказался противником Локиса и хозяином лачуги, не успел удивиться. Круговым боковым ударом ноги Володя заставил его согнуться, а удар приклада в шею опрокинул негра на песок. Локис тут же наступил ему на живот ногой, запихал автоматный ствол в рот и лязгнул затвором. Последнее он сделал больше для устрашения, чем для надобности. Патрон в патронник он загнал еще на базе спасателей.

— Тихо лежи, пристрелю! — грозно скомандовал Локис.

И хотя в запарке он говорил по-русски, негр понял его правильно и лишь испуганно качнул головой, давая понять, что больше никакого сопротивления оказывать не собирается.

Откинув в сторону мачете, Володя отступил от распростертого негра на пару шагов и, махнув стволом автомата в сторону, приказал:

— Go! Come on!

Хозяин лачуги медленно поднялся, не переставая коситься на автомат, заложил руки за голову и что-то быстро залопотал по-креольски. Локис поморщился.

— Можешь мне ничего не объяснять, — буркнул он. — Я все равно ни фига не понимаю. Иди, давай…

Чтобы показать, что настроен он вполне серьезно, Локис дал задержанному увесистого пинка под зад. И тут же устыдился этого.

«И давно ты, Вова, сделался расистом?» — спросил он у самого себя мысленно.

Спустившись к морю, Локис увидел там Кортеги и всех разведчиков. Перед ними, скрестив ноги, сидели трое «зачищенных» жителей селения. Кубинец о чем-то спрашивал их, мешая креольские и испанские слова. И хотя интонации голоса у него были вполне миролюбивые, рыбаки (или контрабандисты) смотрели на него со страхом. Точнее, смотрели они не на Кортеги, а на его пистолет, стволом которого он раскачивал перед их лицами с монотонностью часового маятника.

Локис подтолкнул пойманного им гаитянина к его соседям, и тот послушно сел на песок рядом с ними.

— Как у вас тут дела? — тихо спросил он у Петра.

— Как видишь, все в порядке пока, — так же тихо отозвался Круглов. — Вот эти трое — хозяева катеров. Наш Мануэль убеждает их помочь нам добраться до острова. Остальных мы заперли по хижинам. Пусть отдыхают.

— Звери! — непонятно в чей адрес высказался Локис. И склонившись над ухом Кортеги, поинтересовался. — Ну, что они говорят?

— Погоди, амиго, — нетерпеливо отмахнулся тот. — Гаитянцы обычно покладисты, но иногда требуется время, чтобы их в чем-то убедить.

Локис разочарованно вздохнул и посмотрел на свои наручные часы. С того момента, когда на дороге произошел взрыв, прошло два с небольшим часа. Вроде бы и немного, но это с какой стороны посмотреть. Для них, пытающихся уйти от возможного преследования, это очень много.

Пока Локис думал об этом, в настроении гаитянцев произошла разительная перемена. Тот, которого привел Володя, некоторое время внимательно слушал, что им говорит Кортеги, и вдруг, убрав руки с затылка, опять что-то залепетал. Кубинец выслушал его и с сомнением покачал головой.

— Ну, что там еще? — нетерпеливо спросил Володя.

— Говорит, что согласен отвезти нас куда угодно, — начал вольно переводить кубинец, — но для этого ему нужен моторист…

— И в чем загвоздка?

— Вот в этом человеке, — Кортеги небрежно толкнул ногой одного из пленников. — Он говорит, что никогда не выходил в море ночью. Врет, конечно.

— И что будем делать? — Локис перекинул автомат с плеча на плечо.

— Если бы у них тут были семьи, я бы нашел убедительные аргументы, — развел руками Кортеги. — Но они живут здесь одни, поэтому придется прибегнуть к другим способам убеждения…

Кубинец неожиданно направил на упрямого моториста пистолет. В ночном воздухе гулко хлопнули два подряд выстрела. Первая пуля, просвистев над самой головой гаитянина, взметнула большой фонтанчик песка за его спиной. Второй выстрел был направлен ему же под ноги. Насмерть перепуганный мужчина с причитаниями повалился на бок и попытался отползти в сторону. Но не тут-то было. Кортеги, почти не размахиваясь, снизу ударил несчастного ногой в живот. А когда тот, подпрыгнув, завалился на спину, с силой ткнул его стволом, пахнущим свежесгоревшим порохом, под самый нос. От несильного на первый взгляд удара порвалась нежная носовая перегородка и разбилась верхняя губа.

Расчет кубинского контрразведчика, обучавшегося у советских чекистов старой закалки, был абсолютно точен. Грохот выстрела почти над самым ухом, свист пули, кисловатый запах пороха и солоноватый привкус крови во рту подействовали на упрямого контрабандиста значительно лучше всяких посулов, уговоров или угроз. Прижатый к песку коленом кубинца, он извивался, пытаясь вырваться, и истерично выкрикивал:

— Уи, месье, уи!

— Вот и прекрасно, — проговорил кубинец, отпуская моториста. — Видишь, можно же договориться по-хорошему…

Кортеги хотел дружески потрепать его по щеке, но гаитянин шарахнулся от этой ласки, как, наверное, шарахаются черти от распятия или кадила.

Локиса, как и его бойцов, от этой сцены несколько покоробило, хотя никто из разведчиков не считал себя чистоплюем. Ребята бывали в разных переделках и прекрасно знали, что для получения необходимых сведений хороши все средства. К тому же по правилам диверсионной разведки все, что может разоблачить или демаскировать группу, подлежит немедленному уничтожению.

Между тем Кортеги деловито разогнал тех, кто был ему больше не нужен. Потом что-то спросил у дюжего контрабандиста, выслушал его ответ и, повернувшись к разведчикам, сказал:

— Справа у обреза воды стоят две шлюпки. На них мы доберемся до катеров и часа через два будем на Гонаве. Зайти надо с западной стороны, там нас будет ждать катер…

Минут через сорок после того, как шлюпка снялась с якоря и, набирая скорость, пошла в западном направлении, в поселок въехал грузовик. Он еще не остановился, как из его кузова на ходу посыпались исламские боевики. Они тут же кинулись к хижинам и принялись пинками выгонять жителей на улицу. Через десять минут селяне стояли перед грузовиком, со страхом и недоумением глядя на вооруженных бородатых людей.

Из кабины «Мерседеса» вышел Бер-хан. Несколько минут он смотрел на удаляющиеся бортовые навигационные огни, потом обернулся и, посмотрев на столпившихся гаитянцев, негромко позвал:

— Гасан, скажи этим голодранцам, что если они не помогут мне догнать тот катер, который только что ушел, я зажарю всех живьем в их же хижинах.

Глава 16

Катер с разведчиками, стремительно разрезая волны, уходил от Гаити все дальше. За кормой небольшого, но быстроходного судна медленно вставало оранжево-красное солнце. Но и без него уже было достаточно светло.

Локис и Кортеги стояли на полуюте и негромко разговаривали.

— Сколько времени нам потребуется, чтобы обследовать все острова гряды? — спросил Володя.

— Трудно сказать, — пожал плечами тот. — Если повезет, то через два-три дня вы отправитесь домой…

— А если не повезет?

— К чему этот пессимизм? — засмеялся Кортеги. — Я не стану с вами спорить, гряда включает в себя много островов. Но искать мы будем только на трех или четырех, самых крупных.

— Откуда такая уверенность? — насмешливо спросил Володя.

— Очень просто, амиго, — Кортеги раскурил сигару. — Помните, я говорил вам о старых французских фортах? Так вот, казематы, которые могли бы послужить прекрасным хранилищем, есть только на тех островах, которые я отметил. Остальные нас вряд ли заинтересуют.

— Хотите сказать, что ваши товарищи не могли соорудить свое собственное хранилище?

— А зачем, если оно уже есть и остается только приспособить его для тех или иных нужд?

Локис не стал возражать.

— Вы не о том думаете, Владимир, — продолжал говорить Кортеги. — Неужели вы решили, что, выйдя в море, мы оторвались от исламистов, или кто там хотел перехватить нас на дороге? Хотя мне кажется то, что с нами произошло, всего лишь трагическая случайность…

— Ничего себе случайность! — возмутился Локис.

— Пусть будет не случайность, — не стал спорить Кортеги, — если вам так приятней думать. Я не к тому начал этот разговор. У меня нехорошие предчувствия. Исламисты не оставят нас в покое.

Локис на мгновение задумался.

— И что вы предлагаете?

— А что в этом случае можно предложить? — Мануэль выпустил густой клуб дыма. — Быть бдительным и не расслабляться.

— Избитый штамп, — хмыкнул Володя, — могли бы придумать что-нибудь пооригинальней.

— Знаете что, амиго, — Кортеги затушил недокуренную сигару. — Сегодняшние приключения сильно утомили меня. А я, если вы заметили, человек немолодой. Так что, простите, но у меня сейчас только одно желание — лечь и поспать. Тем более что впереди у нас весьма тяжелые дни…

Не дожидаясь ответа, Кортеги нырнул в единственную на катере каюту. В ней были свободные места, но Локис не хотел спать. Ему не давало покоя все то, что с ними произошло за эту ночь.

«Кубинец сказал, что мы все это время находились под колпаком у исламистов и американцев, — размышлял он, опершись на леера и глядя на то, как буквально на глазах меняется цвет моря. — Получается, что они прекрасно знали о каждом нашем шаге. А вот мы про них ничего не знали. Весьма серьезный прокол с нашей стороны. Может, и в самом деле не надо было ввязываться в ту драку на аэродроме? Эх, знать бы, где упасть, не то что охапку, стог соломы постелил бы…»

Кортеги не обманул. Солнце только-только полностью вышло из моря, умытое и свежее, рассветный туман не успел рассеяться, а ветер — изменить направление, когда быстроходный катер гаитянских контрабандистов, обогнув северо-западную оконечность острова Гонав, вошел в небольшую, но очень уютную бухточку. Со стороны моря ее почти не было видно; к тому же вход в нее прикрывали рифы, что было очень удобно.

Сбросив обороты, судно, мягко урча, как сытый кот, и с такой же кошачьей грацией, обогнуло естественное препятствие и легло в дрейф. Высунув голову из рубки, гаитянин что-то крикнул по-креольски. Локис оглянулся на него. В темноте он плохо рассмотрел того, кто пытался разрубить ему голову мачете, но сейчас, при дневном свете, он даже пожалел, что был излишне жесток с ним. Вполне обычный негр, если не принимать во внимание его профессию, шишку на голове и запекшуюся кровь на разорванном стволом автомата уголке рта.

— Чего тебе? — отозвался Володя по-русски, не сразу сообразив, что тот его все равно не понимает. Гаитянин и в самом деле несколько секунд с удивлением рассматривал Володю. Потом он опять принялся что-то кричать, энергично размахивая руками, тыча куда-то в сторону пальцем. Проследив взглядом, Локис увидел в еще не полностью рассеявшемся тумане радиомачту и расплывчатый силуэт какого-то судна.

Чертыхнувшись, Владимир с явной неохотой отошел от палубного ограждения, заглянул в каюту и громко крикнул:

— Мануэль! Хорош ночевать! Кажется, мы уже прибыли на место…

Ответом ему была полная тишина.

— Санчес! — повысив голос, позвал Локис еще раз. — Ты живой?

— Не кричите, амиго, — раздался у него за спиной недовольный голос кубинца. — Я вас и так прекрасно слышу…

Володя резко обернулся. Кортеги стоял на палубе со своей неизменной сигарой во рту.

— Я думал, что вы в каюте…

— Я тоже так думал, — пошутил тот в ответ. — Поэтому очень удивился, когда увидел себя в рубке. Пойдемте на правый борт, скоро будем пересаживаться.

Сирена рыбацкого или контрабандистского судна трижды взвыла, один раз длинно и два коротко. В ответ с катера, который все еще был наполовину скрыт дымкой тумана, ответили двумя короткими и двумя длинными гудками. Кортеги что-то скомандовал гаитянину, тот нажал стартер, потянул на себя рукоятку Реверса, и катер плавно пошел на швартовку с кубинским судном.

Перегрузка с одного катера на другой заняла у разведчиков не больше десяти минут, не пришлось даже перебрасывать штормтрап. Забросив на плечи ранцы десантников, бойцы ловко, несмотря на сильную качку и разницу в высоте бортов, перебрались на кубинский катер. Последним на его палубу взобрался Кортеги. Перед этим он спустился в машинное отделение, и через пару минут Локис услышал, как он начал там что-то курочить.

— Добро пожаловать на борт неопознанного судна, амигос! — как-то особенно торжественно провозгласил он. — Располагайтесь как дома, тем более что на несколько дней это действительно будет вашим домом…

Локис невольно улыбнулся, глядя на то, как преобразился кубинец, оказавшись на родном судне.

— Нашего капитана зовут… — Кортеги внезапно повернулся к невысокому мужчине в белых парусиновых штанах, тельняшке советского образца и бежевой куртке: — Как тебя зовут?

— Андреас-Моруа Гарсиас, — улыбнувшись, ответил тот и добавил: — Вы всегда об этом спрашиваете, полковник, когда поднимаетесь на борт. И это при том, что мы служим с вами почти четверть века…

— У тебя слишком сложное имя, — пробурчал Кортеги и, махнув рукой десантникам, предложил: — Занимайте каюты…

Осмотревшись, Локис пришел к выводу, что кубинцы неплохо замаскировали сторожевик. Понять, что он имеет военное назначение, можно было только тогда, когда поднимешься на него. Да и то, если человек разбирается в военном деле. Даже шестиствольная пушка «АК-630-М» не сразу бросалась в глаза, хотя и стояла на привычном для нее месте — на носу, на баке судна. Но самое главное достоинство катера заключалось в том, что его внешний вид можно было изменить в считаные минуты. Это было весьма удобно на случай встречи с представителями береговой охраны какого-нибудь государства.

В каютах, как и обещал Кортеги, разведчики нашли все необходимое. Правда, снаряжение было устаревшего образца, к тому же взято из арсенала разных армий, но вполне пригодное для использования. Одинаковым оказалось только оружие, которым их снабдили кубинцы, все, как на подбор, советского производства. Привычные «АК», чуть ли не самые первые автоматы в знаменитой серии «калашниковых». Несколько громоздкие, неуклюжие и тяжеловатые по сравнению с более поздними модификациями, но при всем при этом не менее надежные и простые в обращении. К тому же их калибр — 7,62 миллиметра — был больше по сравнению с тем же «АКМ», что значительно увеличивало поражающую силу пули.

Кроме автоматов, в арсенале нашлось два пулемета «РПК», снайперская винтовка «СВД» в ее облегченном, десантном варианте, несколько гранатометов «РПГ-26», больше известных под названием «муха», и ручные гранаты. Боеприпасов было столько, что даже по самым скромным прикидкам десантников они могли бы вести оборону несколько недель. И даже периодически наносить контрудары.

К тому времени, когда разведчики успели переодеться и собраться на полубаке, катер уже вышел из бухты и, взяв курс на юго-западное направление, на полной скорости стал уходить в сторону Карибского моря.

— Итак, амигос, — проговорил Кортеги, усаживаясь на раскладной стульчик с парусиновым сиденьем, — первая часть нашей операции выполнена. Мы на судне, что гарантирует нам относительную безопасность. Команда у нас вполне надежная, оружие есть, вы — люди опытные, но… Думаю, что никому не надо говорить о том, что нам следовало бы избегать случайных встреч.

— А что, таковые могут случиться? — как-то по-детски наивно поинтересовался Круглов, нежно поглаживая лежащий у него на коленях автомат.

— Помолчи, Петро, — резко оборвал его Локис, — мы не на загородную прогулку едем. Вообще, парни, давайте-ка посерьезней. Мануэль, сколько мы будем плыть до этих чертовых островов?

— Около шести-семи часов…

— Понятно. Еще один вопрос: ты говорил, что снаряды, скорее всего, спрятаны в старых крепостных казематах. Правильно? А что, если ими пользуются наркоторговцы?

— Я не только не исключаю этого, — пожав плечами, ответил кубинец, — я в этом просто уверен. Поэтому и говорю, что нам следует избегать любых встреч.

Локис внезапно почувствовал, что у него начинается дежавю. Что этот разговор он уже где-то и когда-то слышал.

— Вот что, парни, — поднимаясь со стульчика, проговорил он. — Давайте-ка прекращать это переливание из пустого в порожнее. Ничего нам это не дает. Приедем на острова и тогда решим, что и как будем делать. А сейчас я предлагаю лечь отдохнуть.

Возражений от разведчиков не поступило. И только Кортеги недовольно поморщился, хотя в душе признавал, что это предложение самое разумное.

Глава 17

Несмотря на уверения Кортеги, что до гряды необитаемых островов между Гаити и Ямайкой всего семь часов ходу, к первому из них кубинский полувоенный катер подошел только тогда, когда солнце было уже в зените.

Разведчики были полностью экипированы: сетчатые маскировочные костюмы, так называемые КСМки, поверх которых были надеты жилеты-разгрузки, выполнявшие одновременно роль бронежилетов, автоматы заброшены за спины.

Единственное, чем не воспользовались десантники, так это обувью, предпочтя остаться в своих кроссовках. Локис выяснил у Кортеги, что местность на островах гористая. По опыту прошлых командировок и он, и его бойцы прекрасно знали, что армейские ботинки, тем более новые, еще не ношенные, — самая коварная штука. Натереть ими ноги так же просто, как выпить стакан воды.

Продуктов они тоже взяли не много, в расчете на то, что к ночи вернутся обратно. Зато патронов напихали в свои РД побольше. Хотя и Локис, и Кортеги надеялись, что боестолкновений удастся избежать.

Кубинец тоже переоделся в военную форму и выглядел в ней молодцевато и даже браво.

Построившись на полуюте, разведчики еще раз проверили, насколько правильно и хорошо подогнано снаряжение; больше по привычке попрыгали на месте, дабы убедиться, что на них ничего не бренчит и не звенит.

— Ну что ж, раз все в порядке, — проговорил Локис, — тогда на-пра-во, в шлюпку шагом марш…

Катер бросил якорь в полумиле от острова. Из-за больших скалистых рифов подойти к берегу ближе он не мог. Впрочем, даже если бы берег оказался песчаным, осадка судна все равно бы не позволила подойти к острову вплотную. Бухта, которую капитан Гарсиас выбрал, сверяясь с той лоцией, которую ему отдал Кортеги, была тихой, защищенной от возможных штормов. К тому же вход в нее был настолько узким, что два таких судна, как кубинский сторожевик, не могли бы в нем разойтись. С того места, где стоял катер, вход был виден как на ладони. Это было еще одним плюсом.

Как только последний разведчик забрался в мотошлюп, Гарсиас нажал кнопку включения механической лебедки. Тихо поскрипывая блоками, шлюпка опустилась на воду. Через несколько минут она уже неслась по направлению к острову. Сидевший в носовой части Локис через окуляры мощного бинокля внимательно всматривался в стремительно приближающийся скалистый берег, пытаясь заранее отыскать место, куда можно спрятать шлюп. Ему это удалось только тогда, когда до острова оставалось не более десяти метров.

Небольшой грот, прикрытый зарослями кустарника, был практически не виден с моря. Возможно, что Володя и не заметил бы его, если бы не случайность: ветерком качнуло кусты, и всего на мгновение открылся черный провал грота.

— Колян! — крикнул сержант сидевшему на руле Николаю Куприянову, разведчику из группы прикрытия. — Правь левее, там есть где эту лодку спрятать…

Когда мотобот с разведчиками на самой малой скорости вошел в темноту грота, Локис снял с пояса мощный фонарь и огляделся.

Провал в скале оказался довольно мрачным и сырым. По его черным от времени либо по какой-то еще причине стенам тонкими ручейками стекала пресная вода. Кромка берега, в который уткнулся нос шлюпа, оказался не песчаным, а галечным. Единственное достоинство, которое обнаружил Локис в будущем укрытии, были широкие выступы, по которым можно было пройти, не рискуя свалиться в воду. Кроме того, еще на подходе к гроту Володя успел заметить, склон у скалы в этом месте достаточно пологий и удобный для подъема на вершину.

Несколько минут после того, как они причалили, десантники сидели, не шевелясь, внимательно следя за скользящим лучом фонаря. Мрачная красота завораживала. Конец созерцательному процессу положил Локис.

— Чего расселись-то? — спросил он, сбрасывая с себя невольное наваждение. — Десантируемся… Куприянов, Наумов, остаетесь с лодкой. Заодно осмотрите эту пещеру на предмет второго выхода. Черт его знает, может, она нам еще пригодится… Остальные со мной.

Выскочив на шуршащую под ногами гальку, он поправил автомат за спиной и, сделав несколько шагов по ней, развернулся лицом к шлюпке, чтобы проследить за высадкой своих бойцов.

Разведчики быстро выбрались на берег и построились. Только Кортеги встал особняком, как бы подчеркивая свое особое положение в группе.

— Значит так, — прохаживаясь вдоль строя, начал короткий инструктаж Владимир. — На скалу поднимаемся гуськом. Дистанция два-три шага, темп — обычный. Направляющим идет Круглов. За ним Чернов, потом Мануэль, Жуков, Ефимов. Я — замыкающий. Передвижение по острову в том же порядке. В дороге не разговаривать. «Маяки» прежние: сжатая в кулак и поднятая вверх правая рука — остановка. То же самое, но ладонь распрямленная — внимание. На левой руке кулак — опасность, ладонь — приготовиться к бою. Десятки также указываем левой рукой; единицы, соответственно, правой. Вопросы есть?

— Командир, на что обращаем особое внимание? — спросил Круглов, которому предстояло идти первым.

— Внимание обращать на все! — строго ответил Локис. — Но основное — на разрушенные и уцелевшие постройки, главным образом, на укрытые в земле. Соблюдать осторожность, могут попасться заминированные участки. Еще есть вопросы?

Разведчики промолчали, давая понять, что им все понятно.

— Тогда перестроиться и — вперед, — скомандовал Владимир.

Подъем на скалу оказался не таким удобным, каким показался Локису первоначально. После первой же сотни метров пути десантники уперлись в отвесный склон высотой в три человеческих роста.

— Может, поищем обходную дорогу? — без всякой надежды и с тоской глядя на склон, предложил Кортеги.

— Это даже не препятствие, — неожиданно заявил Вадим Жуков, служивший срочную службу в горной разведке, и презрительно щелкнул зубом. — Так, домашнее задание для новичков.

Быстро достав из РД моток альпийского троса, Вадим перекинул его через плечо и, подойдя к скале, внимательно ее осмотрел.

— Ни хрена сложного, — констатировал он, ставя ногу в выбоину, — тут даже неинтересно…

Используя выступы, он довольно быстро взобрался на ровную площадку, закрепил один конец троса, а второй скинул вниз. По нему все остальные вскарабкались наверх. Заминка вышла только с Кортеги, который уже начал уставать от тех физических упражнений, которые ему приходилось выполнять чуть ли не ежечасно. Локис понимал, что старого кубинца следовало бы поберечь, но боялся обидеть его, предложив помощь. Кортеги изо всех сил старался не отставать от молодых, тренированных десантников.

Площадка оказалась небольшой, около шестидесяти метров в длину и примерно столько же в ширину. Но от нее начинался совершенно пологий, хотя и узкий, проход. По нему разведчики вышли на плато. Дальше идти стало значительно легче: растения, переплетясь между собой стеблями, образовывали твердое покрытие, напоминавшее хорошо утоптанную грунтовую дорожку, на которой не оставалось следов. В густом кустарнике были петляющие проходы, которые, по всей видимости, сделали животные. Впереди, километрах в трех, зеленой стеной поднималась пальмовая роща. Десантники с места взяли хороший темп. Но не успели они пробежать и двух километров, как пришлось резко остановиться.

Круглов внезапно припал на колено и вскинул правую руку, сжатую в кулак, и тут же распрямил ладонь. Десантники остановились и пригнулись за кустами. Локис, пригибаясь, быстро подбежал к Петру. Остальные десантники залегли, приготовив оружие.

— Что у тебя? — тихо спросил он.

— Пока ничего, но слышишь, обезьяны орут? — так же тихо ответил Круглов.

— И что с того? — удивился Володя. — Пусть орут…

— Амиго, — с укоризной проговорил Кортеги, незаметно подбираясь к разведчикам, — обезьяны — самый лучший индикатор присутствия человека. Они на дух не переносят запах нашего пота. Они просто с ума сходят от этого. Такой концерт может означать только одно: где-то поблизости есть люди, которые давно не мылись и не меняли одежду. А это может быть кто угодно.

Локис подозрительно посмотрел на кубинца, потом поднес к глазам бинокль и принялся шарить по приблизившейся роще. Но ничего подозрительного он не заметил. Если, конечно, не считать мечущихся по деревьям обезьян какого-то необычного вида: темно-бурые, с длинными хвостами, с мордочками, густо заросшими белыми волосами, которые напоминали усы и бакенбарды российского императора Александра II.

Приматы скакали по лианам, дрались, громко верещали — словом, вели себя именно так, как и положено всем обезьянам. Локис невольно засмотрелся на их игры, напрочь забыв о том, что приехал на этот островок совсем не для того, чтобы изучать жизнь приматов. До этого он никогда не видел обезьян в естественных для них условиях.

— Что видишь, командир? — тихо спросил Круглов, возвращая Локиса к действитель-ности.

— Макак вижу, — буркнул он недовольно, — как они по лианам скачут. А больше ни хрена…

Володя замолчал на полуслове, потому что среди зарослей мелькнуло что-то красное и тут же исчезло. Что это могло быть, он не рассмотрел. Слишком быстро это произошло. Переведя окуляры бинокля ниже, он до слез всматривался в то место, где это нечто промелькнуло. Но по-прежнему ничего не видел.

— Ну что там, амиго? — нетерпеливо спросил Кортеги.

— Да погодите вы со своими вопросами, — отмахнулся от него Володя, продолжая шарить биноклем по зарослям, и вдруг замер, как спаниель, почуявший в камышах утку. В зарослях кустарника и лиановых пальм он отчетливо увидел человека в грязно-зеленой куртке и армейской панаме.

Чуть покрутив настройку бинокля, чтобы улучшить резкость, он тихо проговорил:

— Похоже, вы оба были правы, там люди в военной форме. Только вот кто они?

— Разрешите взглянуть, амиго? — кубинец потянул к себе бинокль. Локис не стал сопротивляться. От долгого напряжения у него уже начинали болеть глаза.

Кортеги некоторое время молча смотрел в окуляры, потом опустил бинокль и с явным облегчением сказал:

— Нам повезло, это рыбаки или контрабандисты. Кажется, они что-то прячут. Значит, все-таки контрабандисты, хотя… Нет, они не прячут, а скорее ищут…

Несколько длинных автоматных очередей заставили всех троих вздрогнуть от неожиданности. Выстрелы повторились. Локис, Круглов и Кортеги переглянулись, в глазах у них был только один вопрос: «Что это значит?»

Володя выхватил у Кортеги бинокль и опять приник к окулярам. Но в роще ничего не происходило. Только обезьяны принялись бесноваться с удвоенной энергией, переполошенные стрельбой.

— Мужики, что случилось? — раздался за спиной у них голос Чернова. — Кто стрелял?

— Да хрен его знает, — откровенно признался Круглов и предложил: — Посмотри-ка на тот лесок. Что там происходит?

Андрей перехватил свою СВДшку и приник к прицелу.

— Негритос какой-то бежит в нашу сторону… — сообщил он через несколько минут. — По-моему, из тех, кого мы утром зачищали. Петляет, как заяц… Опаньки, — присвистнул вдруг Чернов. — А это кто?

— Что там? — вскинулся Локис, хватая бинокль и поднося его к глазам.

От рощи в их сторону бежал, не разбирая дороги, один из тех контрабандистов, которого привел кто-то из разведчиков и который отказывался перевезти их на Гонав. Но бежал он и в самом деле необычно, не по прямой, а петляя и часто падая. То ли спотыкаясь, то ли стараясь кого-то обмануть.

Переведя бинокль чуть левее, Локис понял, в чем дело. За контрабандистом гнались два человека в полувоенной форме с автоматами наперевес. Они не стреляли, видимо, желая захватить беглеца живым. Внезапно один из преследователей остановился, припал на колено и дал короткую очередь чуть левее от бегущего человека, заставив того изменить направление. Второй преследователь тоже остановился и длинной автоматной очередью поверх головы заставил беглеца упасть в заросли.

Через несколько секунд тот попытался поднять голову, но сразу же две очереди заставили его опять спрятаться. Локис прекрасно видел, как преследователи осторожно приближаются к тому месту, где залег контрабандист. Один из них, не торопясь, сменил магазин.

— Грамотно прижимают, — проговорил он, не отрываясь от бинокля. — Минут через десять возьмут прямо за шиворот…

— Что будем делать, командир? — деловито спросил Чернов, не отрываясь от визира своего прицела.

Локис ничего не ответил, продолжая наблюдать за происходящим. И беглец, и оба его преследователя были уже в зоне поражения «РПК», который Круглов удобно пристроил между двух кустов. Позиция разведчиков была достаточно удобной, для того чтобы провести скоротечный бой и сразу же отойти. Открытым оставался только вопрос: а надо ли это делать? И если надо, то зачем? С другой стороны, можно было захватить — если, конечно, получится — одного из преследователей в качестве «языка» и выяснить у него, кто они такие, а главное, сколько их. Владимир несколько раз переводил взгляд в сторону рощи, но видел в бинокль только скачущих по деревьям обезьян.

— Андрюха, — не отрываясь от окуляров, обратился Локис к Чернову, — сними одного вояку. А ты, Петро, прижми второго к земле. Пусть сами попробуют, каково это под обстрелом лежать. Остальным в бой не ввязываться, если только не начнется большая перестрелка.

— Ты что задумал, Медведь? — тревожно спросил Чернов. — Сам же говорил, чтобы не обнаруживали себя…

— Мало ли что я говорил, — пробурчал Локис. — Среди прочего, кстати, я говорил, что будем действовать по обстановке. Ты видел, кто за этим гаитянином гонится? Правильно, белокожие, но смуглые…

— Амиго, — впервые за все это время вмешался в разговор Кортеги, — на вашем месте я бы не стал рисковать.

— А я вот рискну, — сквозь зубы процедил Володя. — Приготовились…

Выстрел СВДшки на открытом пространстве прозвучал негромко. Локис в бинокль видел, как тот боевик, который крался к лежащему в кустарнике человеку, неожиданно споткнулся и завалился на бок. Почти одновременно с винтовочным выстрелом глухо и размеренно застучал «РПК» Круглова. Длинная очередь пронеслась над головой уцелевшего боевика, заставив его рухнуть на землю.

Локис сорвался с места, как спринтер на чемпионате по легкой атлетике. Впереди он видел только обтянутый темными джинсами зад лежащего боевика, который служил ему прекрасным ориентиром. Пробежав несколько метров, Владимир уловил движение намеченного в «языки» человека. Не раздумывая, он тут же упал на землю.

Вновь тяжело застучал «РПК». Локис опять сорвался с места. Темное пятно джинсов немного сместилось, но не на столько, чтобы пришлось менять направление бега. До него оставалось не более полутора-двух сотен метров. Половину из них Локис успел пробежать, прежде чем прижатый пулеметными очередями к земле человек заметил его.

Реакция боевика была молниеносной. Вскинув автомат, он нажал на спуск. Только чудо и хорошая реакция спасли Володю от гибели. За мгновение до того, как спусковой крючок прошел зону «холостого спуска», Локис с силой оттолкнулся от земли опорной ногой, подпрыгнув вверх, при этом сила инерции продолжала тянуть его вперед. Локис вывернулся телом вперед и вправо, сгруппировавшись, приземлился на плечо, делая через него кувырок. Перекатившись, как мячик, он встал на колено и дал очередь в ту сторону, где, по его мнению, должен был лежать боевик. Одновременно с ним выстрелил и Круглов.

«А вот гранат-то, на мое счастье, у тебя, дружище, нет, — злорадно успел подумать Володя. — А то бы ты ими давно воспользовался».

Локис кувыркнулся еще раз в сторону, чтобы уйти с той позиции, с которой он только что стрелял, и прижался к земле. Боевик молчал.

«Неужели зацепил его? — тревожно подумал он, пытаясь по звуку понять, что происходит. — Вроде бы не должен»…

Впереди справа послышался легкий шорох. По-видимому, человек в полувоенной форме пытался сменить позицию, чтобы выйти из зоны огня. Ситуация грозила осложнениями. Вероятно, человек понял, что его собираются брать живьем, и теперь всячески старался этого избежать.

Локис приподнял автомат и несколько раз бегло одиночно выстрелил правее того места, откуда слышался шорох. Тот тут же стих. Извиваясь как ящерица, Локис переполз вперед. Расчет его был прост, как все гениальное, — попытаться выйти в тыл боевика и застать его врасплох. Однако, вопреки ожиданиям Владимира, вместо того, чтобы попытаться отползать в противоположную выстрелам сторону, тот начал двигаться именно вправо, туда, куда только что стрелял Локис. Это Володя понял не сразу.

Некоторое время они ползали по кустарнику, стараясь обмануть друг друга. Теперь все зависело только от того, кто из них лучше владеет искусством маскировки, кто кого заметит первым. Ну и конечно же, от удач. При этом у противника Володи было одно существенное преимущество: если он первым заметит Локиса, то может его убить. А вот у Володи этого права не было. Боевика необходимо было взять живым, иначе все предыдущие действия сержанта оказались бы пустой тратой времени и бессмысленным риском. А это является вернейшим признаком авантюризма.

Локис прополз несколько метров и замер, прижавшись ухом к земле. Но кроме стука своего сердца и шума крови в голове, ничего не услышал. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Володя задержал дыхание, почувствовав, что сердцебиение несколько успокоилось, шум в ушах начал стихать.

И тут Локис услышал где-то рядом громкое пыхтение. Скосив глаза, он боковым зрением заметил движение в паре метров от себя. Через мгновение он узнал грязно-зеленую куртку и темные джинсы своего противника. На фоне яркой тропической зелени кустов он был виден совершенно отчетливо. Сам Локис был одет в КСМку, которая надежно скрывала его в зарослях.

Боевик, отдуваясь и почти непрерывно вертя головой, полз, нарушая все каноны маскировки и «правила перемещения в положении лежа». Свой автомат он волочил, как ненужную вещь, держа его за брезентовый ремень. Оружие постоянно цеплялось за ветки кустов всем, чем только могло зацепиться. По всему было видно, что он жутко напуган тем, что произошло с ним за последние десять минут. Его молодое лицо было бледным и перекошенным от страха. В редкой бороденке запутался какой-то мусор. Брать человека в таком состоянии не представляло особого труда. Но Локис решил для пущей острастки напугать его еще больше. Дождавшись, когда ничего не подозревающий боевик подползет на достаточно близкое расстояние, Володя внезапно протянул руку и, ухватив противника за затылок, с размаху прижал его лицо к жесткой земле.

Тот коротко взвизгнул, попытался вырваться, но Локис буквально вдавил его голову.

— Тихо лежать! — рявкнул он в самое ухо пойманному человеку. — А то удавлю…

Боевик затих. Володя вдруг почувствовал характерный запах. По-видимому, от ужаса дядя спустил содержимое мочевого пузыря прямо в штаны. Поняв, что ни о каком сопротивлении говорить больше не приходится, Володя поднялся в полный рост и небрежно пнул пойманного ногой.

— Подъем, вояка, — приказал он, — кино окончено…

Однако тот продолжал лежать, не шевелясь. То ли не понял, что ему было сказано, то ли все еще не мог прийти в себя от пережитого страха. Брезгливо поморщившись, Локис закинул за спину свой автомат, поднял с земли автомат пленного, повесил его на плечо и только после этого занялся им самим. Встряхнув его, как мешок с картошкой, чтобы тот встал на ноги, он подтолкнул его в ту сторону, где залегли десантники.

— Гоу, мистер, — приказал он и добавил уже по-русски: — Только без глупостей…

Глава 18

«Язык» говорил много и охотно, но его никто не понимал. Вернее, понимали, но только отдельные слова, не требующие перевода, поскольку на всех языках они звучат одинаково. Например, название острова Гаити…

— И что с ним теперь делать? — поинтересовался Круглов, когда десантники убедились, что пользы от пойманного Локисом человека никакой не будет.

— Да хрен его знает, — честно признался Володя.

— Надо было его тоже пристрелить, — буркнул Чернов, — а теперь возись с ним…

— Во всем надо искать положительные стороны, амигос, — философски заметил Кортеги, затягиваясь сигарой.

Разведчики с недоумением посмотрели на кубинца. Тот продолжал сидеть на земле и курить с невозмутимым видом.

— То, что мы не понимаем, о чем он говорит, — это, конечно, плохо, — продолжал разглагольствовать Кортеги. — Зато из того, что удалось понять, мы точно узнали, что главарь исламистов и его люди где-то рядом. Это тоже плохо. С минуты на минуту они заметят исчезновение этих двоих, и тогда нам не миновать столкновений с ними. Кстати, а где тот гаитянин, которого они ловили?

Только сейчас до Володи дошло, что, охотясь за одним, он совершенно забыл о втором. А ведь от него десантники могли бы узнать намного больше, чем от пойманного араба.

Володя растерянно огляделся. В том, что гаитянин сбежал, он не сомневался и винил в этом только себя.

— Насколько я помню, он так и не появился за все это время. Во всяком случае, я его не видел… — заметил Круглов. — Может, он так и лежит там, где упал?

— Вполне возможно, — согласился с его предположением Кортеги. — Гаитяне не очень любят, когда вокруг стреляют.

Он неожиданно легко поднялся на ноги и что-то крикнул на креольском языке, поднеся ко рту ладони, сложенные рупором. Подождав минуту, он повторил фразу, растягивая слова. Неожиданно ему ответили, откуда-то издалека раздался тонкий шипящий свист. А еще через минуту над кустами, метрах в трехстах от десантников осторожно появилась фигура гаитянина в красной рубашке.

Кортеги приветственно замахал руками, что-то торопливо объясняя ему. Гаитянин, опасливо озираясь, направился к кубинцу. Десантники недоуменно смотрели на своего проводника.

— Что ты ему сказал, Мануэль? — спросил Володя. Разведчики продолжали сидеть на земле, скрытые кустами.

— Сказал, что ему уже ничего не угрожает, — быстро ответил кубинец. — Вы пока не высовывайтесь, чтобы не перепугать этого контрабандиста раньше времени…

— И что, он тебе поверил? — удивился Во-лодя.

— Во-первых, ему ничего другого не остается, а во-вторых, я назвал что-то вроде пароля. Гаитийские контрабандисты пользуются этой фразой и свистом, чтобы отличить своих от чужих. Тише, он уже близко, может услышать…

Сквозь ветки кустарника Володя видел, как гаитянин, все еще недоверчиво поглядывая по сторонам, подходил все ближе и ближе.

— Только не вздумайте бросаться на него, — сквозь зубы проговорил кубинец. — Он и без того расскажет нам все, что надо.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Увидев, что Кортеги не один, гаитиец испуганно замер шагах в пяти от десантников. Но кубинец широко улыбнулся и опять заговорил по-креольски.

Контрабандист недоверчиво покосился на связанного боевика исламистов, на оружие в руках разведчиков, но убегать не стал. Однако и ближе подходить не решился.

— Спроси его, Мануэль, как он сюда попал, — деловито распорядился Локис, когда гаитянин присел на корточки.

Несколько минут Кортеги о чем-то разговаривал с гаитийским контрабандистом, потом повернулся к десантникам.

— Он говорит, что как только мы ушли в море, к ним в деревню приехали люди. Они обещали всех убить, если им не помогут догнать нас. Некто Леронье, он был в деревне кем-то вроде старшего, попытался обмануть чужаков, говоря, что у них только в одном катере было горючее, но те не поверили. Старика затолкали в лачугу и спалили в ней. Тогда остальные вынуждены были подчиниться. Оно и понятно, жить-то хочется. В пути бандиты о чем-то все время спорили.

— Погоди-ка, — перебил Кортеги Локис. — А чего это они так боятся в море сегодня выходить? Нас везти отказывались, этих… как их там… исламистов повезли только тогда, когда те зверствовать начали…

Кортеги почесал бровь и что-то спросил у гаитянина, тот коротко ответил.

— Сегодня у наркоторговцев большой трафик на континент, — перевел кубинец. — В это время честным контрабандистам лучше сидеть дома и не высовываться. Колумбусы не спрашивают, кто ты, они просто убивают всех, кого встретят…

Кортеги некоторое время помолчал, что-то обдумывая.

— Ладно, я не стану вам переводить все, что он мне наговорил, — глухо выдавил он наконец. — Времени у нас мало. Скажу только самое главное. В море их катер действительно столкнулся с наркоперевозчиками, которые, как это ни странно, быстро нашли общий язык. А потом они вместе приплыли к этому острову. Высадили всех гаитян и четверых боевиков, которые заставили их искать какой-то подвал, по тому плану, который дали боевикам наркоторговцы. Как только они его нашли, гаитян начали расстреливать. Он единственный, кто смог убежать.

Кубинец опять замолчал.

— Да не тяни ты кота за хвост! — не выдержал Круглов. — Дальше-то что было?

Кубинец не успел ответить. Где-то, как сначала показалось, совсем неподалеку, раздался гортанный выкрик. Пойманный Локисом боевик вдруг оживился, просветлел и сделал движение, чтобы вскочить на ноги, но на секунду раньше Вадим Жуков, который добровольно взялся охранять пленного, кинулся ему на спину, одновременно одной рукой зажимая ему рот и закидывая его голову назад, а второй — доставая нож. Широкое лезвие на мгновение сверкнуло, отражая солнечные лучи, а в следующую секунду на шее у исламиста появилась широкая алая полоса. Из перерезанного горла раздались глухие булькающие звуки. Кровь в ране пузырилась и сильными толчками стекала на грязно-зеленую куртку…

— Так спокойней будет, — тихо проговорил Вадим, опуская убитого и вытирая о него окровавленный нож. Тело мягко оползло на землю.

— Приготовиться к бою, — тихо скомандовал Локис, хотя прекрасно понимал, что если на остров успела высадиться основная группа, то это будет не бой, а бойня… Даже по самым оптимистичным прикидкам, исламистов было вдвое больше, чем десантников. А если учесть, что к ним присоединились наркокурьеры из Колумбии, этот перевес значительно увеличивался.

— Командир, — тихо проговорил Чернов, занимая позицию, — а может, не будем спешить? Помереть-то мы всегда успеем…

— Что ты предлагаешь? — быстро спросил Локис, накидывая капюшон и затягивая тесемки.

— Если исламисты искали, а главное нашли то же, что и мы, то какой смысл сейчас с ними воевать? Пропустим их мимо, а потом выйдем к бункеру или как он там называется…

— Дельно, — подал свой голос Круглов. — А главное, мы сможем сделать это почти незаметно.

Времени на размышление не оставалось. Гортанные крики приближались, звуча левее того места, где залегли разведчики. Локис машинально отметил, что кричат только двое.

— Андрюха, — позвал он Чернова. — Посмотри, что за гости к нам прутся, а главное — сколько их.

— Уже, командир, — хмыкнул снайпер. — Пока только двоих рассмотрел…

— У меня тоже только двое, — проговорил Кортеги, который все это время не отрывался от бинокля. — Похоже, они слышали выстрелы, но не поняли, кто в кого стрелял. А теперь ищут этих двоих.

— Дай-ка… — Локис выхватил у кубинца бинокль и поднес его к глазам.

Предположение Кортеги оказалось верным. По кустарнику шли всего два человека. Оружие они несли стволами вниз. У одного из них на плече висел «АК», у второго — американская штурмовая винтовка «М-16-А», с подствольным гранатометом.

— Дрюня, — не отрываясь от бинокля, приказал Локис, — вали обоих, хватит с нас «языков».

Два выстрела из СВД слились почти в один. В окуляры бинокля Локис видел, как усиленные патроны вдребезги разнесли головы обоих боевиков. Они так и не успели понять, что умерли.

— А теперь бегом к роще, — приказал Локис. — Только в темпе. Бункер должен быть где-то там.

— А что с этим делать? — Ефимов кивнул на притихшего гаитянина. По его затравленному взгляду было ясно, что он сам не рад, что подошел к разведчикам, купившись на пароль и заверения Кортеги. В его большущих, немного навыкате глазах застыл самый настоящий ужас. Локис на какое-то мгновение даже испугался за его рассудок. Володя где-то слышал о том, что у человеческого мозга есть такая особенность: когда страх переходит определенный рубеж, человек сходит с ума, чтобы больше не чувствовать этого страха.

— С собой возьмем, — решил после недолгого раздумья Володя. — Он уже знает, где бункер, а значит, и нам меньше возни. Время дорого. Переведи, Мануэль.

Кубинец подсел к гаитянину, но едва он коснулся его плеча, как тот отпрянул от него с таким выражением на лице, какое, наверное, бывает у добропорядочного католика в тот момент, когда перед ним вдруг появляется черт. Он что-то забормотал на своем языке, жалобно, по-собачьи, заглядывая в глаза Кортеги. Кубинец вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Мануэль, прекращай свою дипломатию, потом будем разводить политесы! — взорвался Локис. — У нас времени меньше, чем у Господа Бога для сотворения мира…

Кортеги, который буквально несколько часов назад «уговаривал» тех же самых контрабандистов отвезти их на Гонав, был резок и нетерпим к отказу, теперь вдруг стал образцом вежливости. Не обращая внимания на слова Володи, он ласково, как заботливая мать, уговаривал гаитянина, одновременно поднимая его с земли.

Десантники смотрели на эту сцену и нетерпеливо переминались. Локис хотел было сказать что-то резкое и даже открыл для этого рот, но тут произошло нечто неожиданное. Едва контрабандист поднялся на дрожащие и подгибающиеся ноги, как тут же опять рухнул на землю от звонкой оплеухи, которую ему закатил Кортеги.

Как ни странно, но политика кнута и пряника оказалась действенной. Глаза у контрабандиста стали осмысленными, страх в них если и не пропал совсем, то поубавился точно. Он посмотрел на Кортеги с неприязнью, самостоятельно поднялся и нехотя пошел к роще, до которой было не больше километра. Разведчики, переглянувшись, пошли за ним.

Не дойдя до пальмово-лиановых зарослей несколько десятков метров, гаитянин остановился и принялся что-то объяснять Кортеги, помогая себе руками.

— Что опять? — нетерпеливо спросил Локис, которого все эти проблемы на ровном месте уже начали раздражать.

— Дальше идти он отказывается, — ответил кубинец. — Не знаю, чего он боится, но заставлять его бесполезно. Придется самим.

Локис посмотрел на гаитянина, в глазах которого опять появился животный страх, тяжело вздохнул и первым шагнул на просеку.

Бункер, который они искали, оказался казематом какого-то фортификационного сооружения, почти полностью занесенного песком, заросшего кустарником, пальмами и лианами. Если бы не узкий, свежепрорубленный кем-то в зарослях проход, то найти его было бы невозможно.

— А теперь всем стоять, — приказал Жуков, который на этот раз шел первым в цепи. — Вход может быть заминирован…

— Не чуди, Вадим, — попробовал отмахнуться от него Локис, — гаитяне же как-то прошли…

— Прошли, но не до конца, — перебил его Жуков. — Видишь, метров за пятьдесят до входа заросли целы? Примерно на таком расстоянии и ставят минные ловушки. Так что все в укрытие…

Не говоря больше ни слова, Жуков вытащил шомпол, снял с себя все, что могло ему помешать, лег на живот и пополз в сторону черневшей сквозь кусты двери каземата. Остальные разведчики отошли на безопасное расстояние и заняли оборону на случай, если появятся исламисты или наркокурьеры.

Локис следил за Вадимом и одновременно прислушивался. Где-то над головой, заглушая все остальные звуки, продолжали верещать обезьяны. Изредка сквозь густую растительность пробивались свежие струи прибрежного бриза.

«Интересно, большой это остров или нет? — отрешенно подумал Локис. — Мы прошли по нему всего-то километра четыре и опять вышли к морю. Если снаряды окажутся здесь, то как их удобней тащить к гроту? Может, затопить прямо здесь? В конце концов, у нас приказ доставить только ядерные заряды»…

Тихий протяжный свист со стороны просеки оторвал Владимира от размышлений. Он поднял голову и увидел Жукова, который призывно махал над головой руками.

— Что я и говорил, — довольно улыбаясь, сказал он, когда разведчики опять собрались на краю просеки. — Четыре фугаски и пять сигналок… Старая схема, еще со времен Великой Отечественной применяется… А вообще-то у меня такое впечатление, что этим схроном редко, но пользовались. Заросли перед самой дверью не такие уж и густые.

Локис неопределенно дернул плечом и, ничего не сказав, подошел к тяжелой, окованной железными пластинами двери. Замка на ней не было. Локис потянул ее на себя за скобу, и она на удивление легко поддалась. Володя замер, сделав знак остальным не приближаться.

— Вадим, — тихо позвал он. — Посмотри, сюрпризов тут нет?..

Жуков не заставил себя ждать. Осмотрев порог и саму дверь, он поднял голову:

— Чисто, командир…

— Вадим, Мануэль и я идем внутрь, остальным прикрывать, — распорядился Локис и, включив фонарь, шагнул в полумрак казе-мата.

Помещение было как нельзя лучше приспособлено для хранения боеприпасов. По-видимому, в прошлом оно именно так и использовалось. Сухое, с толстыми стенами, сложенными из природного камня-дичка, и высоким сводом потолка; к тому же, как понял Локис, каземат изначально уходил в землю.

Посветив вокруг фонарем, Локис остановил луч на аккуратно сложенных в штабеля армейских ящиках, в которых хранятся автоматы и патроны. И хотя маркировка на них была тщательно стерта, Володя без труда определил, что оружие, если, конечно, оно здесь было, советского и американского производства. И хранится оно здесь отнюдь не со времен Карибского кризиса.

Однако разбираться в этом времени не было. Надо было срочно найти боезаряды и уходить на катер. Локис лихорадочно соображал, где можно было спрятать ящики со снарядами, продолжая машинально обшаривать лучом помещение каземата.

Неожиданно фонарь уперся в, казалось бы, капитальную кладку, которую не трогали со времен колониальных переделов. На ней виднелся полустертый трехлепестной цветок. Международная эмблема, обозначавшая ядерную опасность. Во рту у Владимира мгновенно пересохло.

Глава 19

— Мануэль, — хрипло позвал Локис кубинца, — смотри…

— Вижу… — так же хрипло ответил тот.

Находка не произвела впечатления только на Вадима Жукова, который вообще отличался невозмутимостью. Он деловито достал саперную лопатку, подошел к стене и принялся ковырять ее. Кладка поддавалась легко, словно была сделана всего несколько часов назад.

Выворотив несколько здоровенных блоков, он недовольно обернулся.

— Чего встали, как засватанные? — грубовато обратился он к Локису и Кортеги. — Помогайте…

Втроем они достаточно быстро разобрали стену почти до половины. Тяжелые, крупные валуны отбрасывали куда попало, не слишком-то заботясь скрыть следы своего пребывания. За кладкой обнаружилась глубокая ниша, в которой были видны зеленые ящики со стандартной советской маркировкой и годом выпуска — 1958-й…

Работу прервала длинная пулеметная очередь. Стреляли у входа. Все трое, как по команде, прекратили возиться у стены и тревожно уставились на просвет двери.

Очереди повторились. На этот раз короткие, автоматные. Потом звонко рванула наступательная граната «РГД».

— Мануэль, оставайся здесь, — приказал Владимир. — Вадим, а ты со мной…

Возле входа шел встречный бой. Разведчики залегли на просеке, плотным огнем не давая подойти к бункеру нескольким десяткам вооруженных людей. Те тоже залегли, используя в качестве защитного бруствера трупы и тела раненых товарищей.

Петр Круглов, который со своим «РПК» расположился по центру просеки, стрелял длинными очередями, не давая противникам поднять голов. Ефимов и Чернов расположились по бокам от него. Андрей стрелял выборочно, как и полагалось снайперу. Стоило только кому-то из нападавших допустить оплошность, неосторожно переместиться или высунуться из укрытия, и он был обречен. Тяжелая винтовочная пуля тут же настигала его.

Перекатившись по песку, Локис с ходу вступил в бой. Первой очередью он срезал того, кто, привстав для удобства на колено, попытался бросить в сторону десантников гранату. Пять кусочков свинца калибром 7,62 миллиметра отбросили человека назад. Он упал, не выпуская гранаты из руки. Это вызвало переполох среди нападавших. Страх подорваться на собственном боеприпасе на какие-то доли секунды лишил их разума. Они повыскакивали из-за своего укрытия и тут же угодили под пулеметно-автоматные очереди. Последовавший за ними взрыв довершил картину. После этого наступила звенящая тишина. Даже обезьяны перестали орать и беситься, испуганные тем, что творили люди.

— Что тут у вас случилось? — задал совершенно идиотский вопрос Локис.

— Да ничего особенного, — размазывая по лицу пот и пороховую копоть, ответил Круглов. — Сидим, никого не трогаем и вдруг слышим — идет кто-то. Нагло так идет, не скрываясь… Я так подумал, не кричать же им: «Стой, кто идет?» Подпустил поближе и резанул разок…

— А кто гранату засветил?

— Андрюха. Там два каких-то гаврика пулемет начали было настраивать…

— Т-а-а-ак… — неопределенно протянул Володя, лихорадочно соображая, что делать дальше. — Тихо уйти не получилось. Придется пробиваться с песнями…

Положение разведчиков назвать безнадежным было нельзя. Преимущество пока было на их стороне. Просека узкая, на ней два человека могли бы разойтись только впритирку: справа и слева — непролазные заросли, за спиной — надежный бункер, в котором до чертовой матери оружия и патронов. Шаткое, временное, но преимущество было. И его надо было как-то использовать.

— Что делать-то будем, Медведь? — спросил Круглов. — У меня патронов не так уж и много осталось. Минут на пятнадцать такой перестрелки.

— В подвале их столько, — пробурчал Володя, — что можешь год отстреливаться и еще останется. На сувениры… Только нам здесь год сидеть никак нельзя. Лично я уже соскучился по зиме, по маме…

Локис давно заметил, что в экстремальных ситуациях, таких, в какой они оказались на этот раз, человек всегда начинает говорить всякую чушь.

«Это, скорее всего, авангард, — думал он. — Значит, основные силы где-то на подходе. Или на катере. Сколько их там, никому из нас не известно. Как скоро они смогут подоспеть на выручку, тоже неизвестно. Перестрелку наверняка услышали и теперь спешат на остров…»

— Амиго, — раздался за спиной у Локиса голос Кортеги, — все готово, можно забирать и уходить…

— Да нет, Мануэль, нельзя уходить, — усмехнулся Володя. — Не пустят нас…

Он выразительно указал глазами на гору трупов. Кортеги на мгновение задумался.

— Сколько, по-вашему, у нас есть времени? — спросил он.

— Понятия не имею, — признался Владимир. — Может, час, полчаса, а может, всего десять минут… Какое это имеет значение?

— Большое, амиго, — торопливо проговорил Кортеги. — Нам нужны только ядерные головки, без них это самые обыкновенные снаряды. Тяжелые, крупнокалиберные, но не такие опасные. Эти самые головки хранятся отдельно, в бронированном ящике, очень похожем на чемодан. Мы забираем их и уходим.

— А бункер можно заминировать, — тут же вставил свое слово Жуков. — Сдетанирует так, что, мама, не горюй. Только делать все надо по-быстрому.

— Действуйте! — приказал Локис прежде, чем успел подумать. — А мы пока разведаем, что на просеке творится. Петро, Андрюха, — за мной!

Кортеги и Вадим не заставили повторять дважды. Проследив, как они скрылись в темноте бункера, Локис махнул двум оставшимся с ним разведчикам и, пригибаясь, пробежал несколько метров к трупам боевиков. Выстрелов не последовало. «Значит, авангард мы уничтожили полностью, — промелькнула у него мысль. — Это хорошо. Теперь главное — успеть выйти из рощи, пока остальные не появились».

Короткими перебежками, пригибаясь и держа оружие наготове, разведчики вышли на более широкую просеку.

— Заслон! — скомандовал Локис и первым рухнул в заросли лиан.

Теперь надо было дождаться Кортеги и Жукова, потом пройти около пяти километров по практически открытому пространству, погрузиться в шлюпку, добраться до катера… В общем, предстояло сделать столько, что даже не верилось, что это возможно.

Минуты ожидания тянулись, как показалось Локису, бесконечно. Когда на просеке появились фигуры кубинца и сапера группы, он машинально взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что прошло всего-навсего двадцать пять минут.

— Все в порядке, амиго, — задыхаясь от быстрого бега, проговорил Кортеги, опускаясь на траву. В руках он держал довольно большой ящик с рукояткой для удобства переноски, действительно похожий на чемодан. — Отдыхать некогда, надо уходить.

Со стороны, где предположительно было море, раздался звук работающего мотора.

— Встали! — скомандовал Володя. — Темп!

Пять километров — это не много, если ты бежишь по ровной дорожке в спортивном костюме, налегке и за тобой никто не гонится. А когда у тебя за спиной сорок кило всякой всячины, автомат, который мешается, стукая то по ляжкам, то по месту, откуда ноги растут, когда в дополнение к этому надо попеременно нести на спине неудобный ящик весом семьдесят кило, и в любой момент тебе в эту самую спину начнут стрелять без всякого предупреждения… Вот тогда пять километров могут показаться марафонской дистанцией.

Тяжело дыша, разведчики бежали, не разбирая дороги. Ветки кустов цеплялись за сетку КСМки, хлестали по рукам и по лицу. Ящик с ядерными зарядами они передавали на ходу, не останавливаясь, что значительно затрудняло бег.

До спасительного плато оставалось всего несколько сот метров, когда сзади послышалась беспорядочная стрельба. Локис, который замыкал строй, невольно втянул голову в плечи, хотя прекрасно понимал, что на таком расстоянии никакой прицельной стрельбы быть не может. Даже снайперская винтовка и та вряд ли дотянется.

— Темп, ребята, темп! — хрипло крикнул он без всякой надежды, что его услышат.

Круглов, первым добежавший до прохода на плато, с размаху бросился на камни, дрожащими от напряжения руками пытаясь установить сошки «РПК».

— Отходите, я прикрою, — сглатывая окончания слов, сказал он.

Бежавший за ним Андрей Чернов как-то по-детски ойкнул и, с размаху приземлившись на задницу, скатился на плато, раздирая в клочья КСМку и то, что было под ней. Кортеги, более осторожный, сумел достаточно аккуратно спуститься вниз. Вадим Жуков, который нес опасный ящик, спускался еще осторожней. На плато он первым делом проверил крепеж альпинистской веревки, после чего начал быстро и сноровисто обвязывать ею свою ношу.

— Мануэль, — закончив работу, сказал он, — я сейчас спускаю эту штуку вниз, а вы по веревке спуститесь следом… Справитесь?

Кубинец только кивнул головой, не в силах что-либо выговорить.

На склоне раскатисто и длинно прогрохотал «РПК». Круглов стрелял не столько для того, чтобы в кого-то попасть, а чтобы припугнуть преследователей. Через минуту он тоже спустился на плато.

— Порядок, — доложил он Локису. — Минуты три они будут лежать и дожидаться, когда я опять начну палить.

— Все в сборе? — Владимир оглядел бойцов. — Здесь метров семь высоты. Как только ящик касается земли, в порядке живой очереди начинаем десантироваться. Друг друга не ждать. Хватаем эту фигню и пулей в грот; пусть парни выводят шлюпку, общий сбор в ней.

Первым прыгать досталось Ефимову, и он в очередной раз порадовался тому, что Локис не разрешил ему взять с собой на остров рацию.

Мягко коснувшись ногами земли, он тут же кувыркнулся через плечо, вскочил, двумя взмахами перерезал крепеж веревки на ящике и, подхватив его, скрылся в зарослях. Вторым спустился по веревке Кортеги; дернув конец страховочного узла, он легко его развязал и побежал вслед за разведчиком.

Последним прыгал Вадим Жуков. Он замешкался, устанавливая растяжку, хотя Локис был категорически против.

— Вадим, не чуди! — заорал он на сапера, увидев, как тот готовит две «Ф-1», связывая их между собой. — На хрена она нам нужна?

— Отстань, командир! — рявкнул тот. — Я знаю, что делаю!

Мотошлюп покачивался на воде метрах в пяти от крутого, скалистого берега. Мотор работал на холостых оборотах. Не замедляя бега, Володя в несколько больших шагов достиг обрыва и, сильно оттолкнувшись от него обеими ногами, головой вниз вошел в воду. Почти тут же рядом с ним что-то громко булькнуло. Весь окутанный мелкими пузырьками воздуха, вниз плавно опускался Вадим Жуков.

К борту шлюпки они подплыли почти одновременно. Несколько пар рук подхватили командира и сапера группы и втащили в лодку как раз в тот момент, когда она начала трогаться. А на берегу гулко ахнул сдвоенный взрыв растяжки, оставленной Вадимом на прощание. Отфыркиваясь, Локис оглянулся сначала на берег, где медленно оседали дым и пыль, а потом на сторожевик. Капитан Гарсиас предупредительно демаскировал пушку, и теперь все ее шесть стволов были угрожающе повернуты в сторону берега. Бот, преодолевая волну, уверенно шел к катеру.

Глава 20

Подъем мотошлюпа проводился, как потом узнал Локис, в аварийном режиме. Уцелевшие после взрыва растяжки боевики успели выскочить на кромку берега и даже открыли огонь по катеру. Но залп шестиствольной «АК-603-М» разметал их по берегу и заставил прекратить бесполезное занятие. Едва шлюпка была поднята, катер, вспенив большие кильватерные буруны, сорвался с места и, быстро набирая скорость, взял курс на юго-запад.

Только оказавшись на борту сторожевика, Володя вдруг понял, как он устал за эти сутки. Ноги стали тяжелыми и никак не желали носить своего хозяина. Бессильно опустившись на нагретую солнцем палубу, он какое-то время тяжело дышал, глуповато-растерянно улыбаясь.

— Выпить есть что-нибудь? — спросил он у капитана. Тот молча достал из заднего кармана объемистую фляжку и протянул ее Володе. Глотнув обжигающей жидкости, Локис поперхнулся и закашлялся, передавая фляжку Круглову.

— Крепка, зараза, — констатировал тот, приложившись к ней, — прямо как самогонка у бати…

Локис ничего не ответил, блаженно растянувшись на палубе. По всему телу растекалось приятное тепло и истома от крепкого кубинского рома. Однако расслабиться до конца разведчикам не удалось.

Едва сторожевик вышел из бухты, как на катере сыграли боевую тревогу. Превозмогая усталость, Володя попытался подняться на ноги. Остальные разведчики тоже стали подниматься, с удивлением глядя, как команда катера торопливо бегает, занимая свои места согласно боевому расписанию.

— Ну что там еще? — спросил Локис у Кортеги, который, несмотря на усталость, при первых же звуках тревоги тут же собрался и как будто даже стал моложе.

— Эти мерзавцы решили нас переиграть, — тревожно ответил он. — Тебе, амиго, лучше всего спуститься в каюту.

Локис не успел ни возразить, ни послушаться совета. С правого борта на полной скорости на них неслось какое-то судно, судя по всему, полувоенное. Потому что уже в следующую секунду с его юта сердито зарокотал крупнокалиберный пулемет. Тяжелые пули с гулким жужжанием шмелей прошли где-то над мачтой сторожевика. Судно заметно сбавило скорость, но ненадолго.

— Идиоты! — зло прошипел Кортеги. — Они бы еще на рыбацкую лодку поставили эту штуковину, чтобы уж наверняка утонуть. Гарсиас, покажите им, как надо стрелять.

Сторожевик несколько раз судорожно вздрогнул, давая залпы, и судно, которое так опрометчиво пыталось атаковать сторожевик, исчезло в огненном шаре, из которого в разные стороны полетели горящие обломки.

…Анна Тимофеевна не торопясь возвращалась с работы домой. Сын Володя, как всегда внезапно и совершенно срочно, уехал в командировку на полигон и не звонит уже целую неделю. И в кого он такой? Ведь знает же, что она беспокоится за него. Тем более, что на этот раз он даже не успел поесть как следует перед отъездом…

Тяжело ступая, она поднялась на свой этаж, достала из сумки ключи и несколько минут ковырялась в замке. Квартира встретила ее тишиной, к которой она никак не могла привыкнуть. Ей казалось, что без Володи в доме не то что пусто, а даже веет каким-то холодом. Больше того, поселяется неосознанная тревога, предчувствие беды…

А тут еще недавно позвонила Таня, девушка Володи, и попросила позвать его к телефону. Таню Анна Тимофеевна ни разу не видела, хотя и просила сына познакомить их. Но он постоянно находил повод, чтобы оттянуть эту встречу: то ссылался на ее занятость по учебе, то на свои командировки, то еще на что-нибудь…

Когда в трубке девичий голос попросил позвать Володю, Анна Тимофеевна почему-то сразу поняла, что звонит именно Таня.

— А его нет, Танечка, — сказала она. — Он в командировку уехал.

— В командировку? — удивилась девушка. — Давно?

— Да уже неделю как. Уехал, и ни слуху от него, ни духу, как в воду канул… А он вам разве ничего не говорил об этом?

— Не-ет… — растерянно протянула Таня. — Мы с ним… не виделись.

— Да-да, он говорил, вы к сессии готовились. А знаете, что, Танечка, приходите к нам в гости. Знаете, где мы живем?

— Да, конечно.

— Прямо сейчас и приходите, я пирог испеку…

— Ой, нет, я сейчас не могу, — торопливо проговорила девушка на том конце провода. — Я занята. Как только освобожусь, обязательно зайду.

Анна Тимофеевна хотела сказать, что ждет ее в любой день, но в трубке уже звучали короткие гудки отбоя.

Включив свет в прихожей, женщина поставила сумки на пол, сняла пальто и собралась было повесить его на вешалку и вдруг замерла. На крючке, который утром был пуст, висел Володин камуфлированный бушлат. Анна Тимофеевна опустила взгляд вниз, где на стойке стояли армейские ботинки сына. Из-под них на пол натекла небольшая грязноватая лужа талого снега.

— Батюшки! — ахнула Локис, — Володенька приехал. А у меня ничего не готово…

Обычно дожидаясь сына, она каждый день готовила что-нибудь вкусненькое для него. Володя приезжал всегда так же внезапно, как и уезжал. И хотя он утверждал, что на полигоне их кормят, как поросят к Рождеству, на убой, не было случая, чтобы он отказался от еды.

Торопливо повесив пальто, женщина, забыв от волнения разуться, прошла в комнату сына. Володя спал на своей кровати, не раздевшись и не разобрав постель. Лицо было уставшим, загорелым и сосредоточенным. Рядом стояла его спортивная или, как он сам ее называл, командировочная сумка. Анна Тимофеевна нагнулась, чтобы убрать ее, и вдруг увидела какую-то бумажку. Подобрав ее, она поднесла находку к подслеповатым глазам. Это была фотография молодой и даже милой девушки. На обороте мать увидела надпись. Сначала не по-русски, а ниже каким-то корявым, почти детским почерком было выведено: «Уолодья! Я не шпионка, я жюрналыстка. Твой Джени. 2010, февраль, Гаити».

— Какое еще Гаити? — удивленно пробормотала Анна Тимофеевна. — При чем здесь Гаити?

Впрочем, долго думать об этом ей было некогда. Надо было идти готовить ужин. А может, и завтрак. Сын все-таки из командировки вернулся…

Content

Сергей Зверев
Гаити вздрогнет еще раз!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20