Сухих Анатолий

Текст ухватил себя за хвост

Текст из серии "не для всех". Если первые пара глав у вас не вызывают ничего, кроме недоумения – не мучайтесь. Читайте то, что вам нравится. А вообще – это фантастика. Про "спасение Вселенной". Вселенную спасают вовсе не персонажи, Вселенную спасаем мы с вами: читатель, автор и Текст. Текст сам выбирает себе читателя. Автора он уже выбрал, так что дело за малым.

Часть 1, в которой зло, как и добро, имеет своих героев

Глава 1, в которой мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим

Глава 2, в которой порою человек так же мало похож на себя, как и на других

Глава 3, в которой иные люди похожи на песенки: они быстро выходят из моды

Глава 4, в которой истинно благородные люди никогда ничем не кичатся

Глава 5, в которой все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум

Глава 6, в которой иные безрассудства распространяются точно заразные болезни

Глава 7, в которой где конец добру, там начало злу, а где конец злу, там начало добру

Часть 2, в которой своим недоверием мы оправдываем чужой обман

Глава 1, в которой мы ничего не раздаем с такой щедростью, как советы

Глава 2, в которой иногда достаточно быть грубым, чтобы избегнуть ловушки хитреца

Глава 3, в которой высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену

Глава 4, в которой уклонение от похвалы – это просьба повторить ее

Глава 5, в которой в характере человека больше изъянов, чем в его уме

Глава 6, в которой у людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора

Глава 7, в которой непреклонная строгость поведения противна женской натуре

Часть 3, в которой легче познать людей вообще, чем одного человека в частности

Глава 1, в которой окончательно соскучившись, мы перестаем скучать

Глава 2, в которой трусы обычно не сознают всей силы своего страха

Глава 3, в которой нигде не найти покоя тому, кто не нашел его в самом себе

Глава 4, в которой показная простота – это утонченное лицемерие

Глава 5, в которой великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть

Глава 6, в которой опаснее всего те злые люди, которые не совсем лишены доброты

Глава 7, в которой быстрее всего мы забываем то, о чем нам прискучило говорить

Часть 4, в которой любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь

Глава 1, в которой нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех

Глава 2, в которой больше всего оживляет беседу не ум, а взаимное доверие

Глава 3, в которой миром правят судьба и прихоть

Глава 4, в которой старые безумцы еще безумнее молодых

Глава 5, в которой молодость – это постоянное опьянение, это горячка рассудка

Глава 6 в которой женщины не сознают всей беспредельности своего кокетства

Глава 7, в которой порою из дурных качеств складываются великие таланты

Часть 5, в которой куда полезнее изучать не книги, а людей

Глава 1, в которой свет полон горошин, которые издеваются над бобами

Глава 2, в которой можно излечить от безрассудства, но нельзя выпрямить кривой ум

Глава 3, в которой наше здравомыслие так же подвластно случаю, как и богатство

Глава 4, в которой люди никогда не бывают ни безмерно хороши, ни безмерно плохи

Глава 5, в которой легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти

Глава 6, в которой не замечать охлаждения друзей значит мало ценить их дружбу

Глава 7, в которой ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор

Что-то типа эпилога

Примечания

Часть 1, в которой зло, как и добро, имеет своих героев

Крошится небо, будто пергамент – на притчи,

привкус попутного ветра, по-летнему вязкий,

всё нестерпимей… Ты переводишь на птичий

шепот мелеющих рек – быстрокрылые сказки

стелятся дымом, вьются над крышами зданий,

но для стеклянных дверей не хватает отмычек

у не проснувшихся засветло – не по глазам им

подиум павших закатов. Хватило бы спичек…

Как же ты выжил, звуков звенящих опричник,

в городе брошенных в сумерки иносказаний?…

NoЛада Пузыревская

Оказывается, я не понимаю вообще ничего. В смысле 'не догоняю'. Оно хоть и жаргонное, словечко это, но есть в нем динамика и экспрессия, а еще есть рефлексия и другой какой культурный контекст. Впрочем, как и везде.

***

Синусоида. Некоторым ближе полосы. График функции, где аргумент – время, а по оси абсцисс откладывают деньги, здоровье, успех, еще какие-нибудь странные субъективные фигни, которые никаких числовых значений не имеют, имеют только субъективные же оценки слегка придурковатого кретина. Кретинизм, в общем. С целью сравнить и сделать вывод. Или прогноз. Чтобы знать, к чему готовиться. Но к чему ни готовься, всё равно будет так, как будет.

А вот если уперто пилить или там рубить сук, на котором… то никакие законы природы ничего не гарантируют. Может ли существовать треугольник, в котором все углы тупые? Самый тупой угол – тот, который главный. Чем тупее, тем главнее. Потому что больше. Размер имеет значение. Или не имеет, но тогда имеет значение вес. Кто больше весит, тот и тупее. Но если все тупые и много весят, кто-то же должен острить.

Его звали Ларошфуко. Почему его так звали, никто не знал. Кроме французов. Но французов же не спросишь по-французски. Значит так, их было трое – Ларошфуко, Бенедикт, Кардинал и Ирина. Ирина и была Кардинал. Или Бенедикт. Но точно не Ларошфуко, потому что не спросишь. Никто же не спрашивает по-французски. Потому что тупые и много весят, а острить по-французски – это какое-то извращение. Извращенцами они точно не были.

Еще их называли фокус-группа. Почему их так называли, и в чем тут фокус тоже никто не знал, и даже не спрашивал. По-французски. Всё очень просто, я вам сейчас объясню, в чем тут фокус – ну не знали они по-французски. Потому что тупые.

В три часа пополудни оно и началось. Вернее началось-то гораздо раньше, но в три пополудни это заметила Ирина. Главной она не была. Или была, сейчас уже и не вспомнить. И не спросить. По-французски. Потому что по-французски никто и не спрашивает. А тут один спросил. А Ирина заметила. Думаете, заметила, потому что по-французски? Ничуть не бывало. Не бывало ни по-каковски. Потому что никто никогда ничего не спрашивал, а тут спросил.

Вот вы подумали, если фокус-группа, значит разные там блайзеры-шмайзеры. Ну, или хотя бы какой-нибудь завалящийся энцефаллограф с проводками и присосками. Да ничуть не бывало. В том то и фокус, что и группы-то никакой и не было. Как бы.

Ларошфуко тоже ничего не думал. Перед ним стояла дилемма – Бенедикт или Кардинал. Или Ирина. А думать он и не умел вовсе. Потому что дерево. И вовсе не фигуральное такое выражение, а просто объективная реальность – дерево оно и есть дерево, вернее он. Тупой и толстый. И не думает. И не спрашивает. И не острит. Дерево же.

В три пополудни пошел дождь. Дождь идет? – спросила Ирина. Потому что она заметила. Никто ничего никогда не замечал, а она заметила. Заметьте – не по-французски спросила, а на рязанско – нижегородском диалекте, простым русским языком. Так прямо и спросила: 'Дождь идет?' Она же думала, что ей ответят. Кардинал. Или Бенедикт.

Или еще кто-нибудь ответит по-французски. А этот еще кто-нибудь был Ларошфуко, и он не умел думать. И отвечать он не умел. Потому что он был дерево. А Кардинал была Ирина. Или Бенедикт. Она сама точно не знала. И Ларошфуко тоже не знал. Тут нужно было рассуждать логически. А Ларошфуко рассуждать не умел. Ну, вы поняли.

Бенедикт тоже не ответил. Или Кардинал. Но в том то и состоял фокус фокус-группы, что никто никогда никому не отвечал. Даже Ирине. Впрочем, она и не спрашивала.

Ну и в чем тут фокус? – опять спросите вы. Да вы уже надоели со своими фокусами. Никто же не спрашивает, а вы всё спрашиваете и спрашиваете. Спросите лучше французов. По-французски.

Сук тоже был. Его никто не пилил. На него намотался кабель. Оптико-волоконный. Ларошфуко стоял и качал облетевшими ветками. Потому что он и был дерево. Я вам это сразу сказал. Ну, или почти сразу.

***

Не втыкаете? – спросил Босс, и тут же уточнил – не втыкаете, а значит и не вытыкаете.

Так оно и было на самом деле. Впрочем, на самом-то деле никто никогда не знает как оно на самом деле. А на самом деле совсем не так, как на самом деле – об этом еще Аркадий Застырец в своём жж писал, что типа это его любимое изречение, но принадлежит оно вовсе не ему, а некоему Линчу, но и тот, скорее всего, еще кого-нибудь там еще процитировал. Так бывает.

Впрочем, мы отвлеклись от главного, то есть от сюжета. А по сюжету Третий Штурман пока еще мучил престидижитатор. Тот не желал ни втыкаться, ни вытыкаться – вел себя как какой-нибудь артефакт, другими словами, вещь в себе. Ну, или не совсем в себе. Престидижитатор был объект непонятного назначения и неопределенной функциональности. И название у него было, наверное, не совсем такое, как я тут написал – а вот паспорта у него не было.

В каждой уважающей себя конторе есть такая фигня без паспорта, и называют ее коротко и всеобъемлюще – 'хрень'. Так обычно и говорят – 'эта хрень'. Еще в каждой уважающей себя конторе есть махарайка. Махарайка – она как бы и хрень, но не совсем. Вернее совсем не хрень, а наоборот очень полезная штука непонятного назначения и неопределенной функциональности.

Паспорта на нее тоже нет, да и откуда у махарайки взяться паспорту. Махарайку изготовил Вася, местный Кулибин, – в каждой уважающей себя конторе обязательно есть местный Кулибин, которого так все и зовут – Вася, махарайку он изготовил на коленке. Разницу между хренью и махарайкой всегда все знают. Свои. Это как в авиации – 'свой – чужой'. Тут уже и не перепутаешь. Вернее один раз перепутаешь, и всё. Готовься катапультироваться.

Третий Штурман катапультироваться не был готов. Вернее, он как юный пионер, был 'всегда готов', но не катапультироваться. Катапультироваться ему никак было нельзя. Потому что Любоффф!!! Ну и деньги. Которых не было. Денег никогда нет. Но об этом когда-нибудь не сейчас. И про французов не сейчас, и про деньги, и про Любоффф!!!

Вот вы сейчас скажете, что я замучил уже вас своими французами. А я ведь вот как понимаю – где французы, там и Любоффф!!! По-французски. И не спросишь. Ну, вы снова всё поняли. За это я вас и уважаю.

***

Вот вы сейчас подумали, что уже обо всём догадались. Это роман. Не в смысле какой-то там любовной интрижки – нет, наоборот, в смысле такого толстого писчебумажного продукта. Наверное, вы догадались правильно. Хотя я и сам пока не знаю. Текст поймал себя за хвост и начал пожирать. Хотя на самом деле всё не так как на самом деле. Ну, вы поняли.

Но любовная интрижка тоже должна быть. Иначе, какой же это роман. В смысле продукта. И постельные сцены тоже должны быть. В смысле любовных утех. В интернете сейчас появилось такое новомодное словечко 'секос'.

Это именно то о чем вы подумали. В смысле любовных утех. Ну, или постельных сцен. Хотя какие постельные сцены могут быть в лифте? Правильно, никаких. Потому что откуда в лифте постель? А вот с утехами – ага, всё в порядке. Тут главное кнопку успевать нажимать правильную. И не обращать внимания… ну вы опять всё правильно поняли. Какое счастье. И это… дураки остались в дураках. Это такая реминисценция.

И так, что мы с вами имеем в сухом остатке, если отжать всю ту воду, которую я уже успел набулькать? А имеем мы с вами героиню. И героя. И французов. И Ларошфуко. И еще махарайку имеем в сухом остатке, потому что мокрая махарайка никому уже и не нужна – она артефактом становится, как и престидижитатор, прости, Господи.

Французов я тут совершенно справедливо помянул, потому что где французы, там и деньги. А вот господа гусары не к ночи помянуты не будут, потому что вы опять всё правильно поняли.

Потому что если господа гусары помянуты, даже и не к ночи, тогда мы имеем весьма недвусмысленное слово имеем. Вернее наоборот весьма двусмысленное. Но я же совсем не это имел виду. Поэтому, господа гусары хоть и помянуты, то это в первый и в последний раз. Ну, или в предпоследний.

No Мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим.

Глава 1, в которой мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим

нaлeтeли жёлтыe дoжди

oceнь вьeлacь в coннyю квapтиpy

бoги тeлe-paдиoэфиpa

вышли нa небесные пyти.

гдe-тo тaм зa глyбинoй пopтьep

вoют зoлoтыe звepoкoшки

и лeтит в пocтeль aлмaзнoй кpoшкoй

инфepнaльный cнeг нeбecныx cфep

NoАйра Дж. Морис

***

Если двадцать восемь, скажем, человек соберутся в одном месте и подумают в одну сторону, то объективная реальность изменится, просто не может объективная реальность не измениться. Потому что она, то есть объективная реальность, данная нам в ощущениях, и есть то самое сермяжное, ну или кондовое самое то.

То самое оно и есть, если коротко. И медицинский факт наличия или отсутствия верховного существа, которое одно только и имеет по определению право эту самую объективную реальность изменять, никоим образом не предопределяет,… в общем, ничего-то он и не предопределяет. Факт не предопределяет. Меняется реальность. Объективная.

Двадцать семь человек в одном месте собрались. В одно время. Более того, собрались именно для того, чтобы подумать в одну сторону. А чтобы, упаси боже, никто не подумал в другую, еще имеется в наличии тренер. Или коуч. Иначе учитель. Конечно, ему очень бы хотелось, чтобы он был Учитель. Типа Гуру.

Он себя и ведет соответственно. Типа прессует. И у него, надо сказать, получается. Иногда. Ненадолго. Потому что завладеть мыслями, помыслами – весьма непростая задача. Направить и повести – задача гораздо сложнее. Далеко не каждому дано.

***

Еще мне нравится слово ассистент. Сразу вспоминается Полунин. Надувной телефон – это великая сила, впрочем, как и всякое другое надувательство. В чем мы, несомненно, преуспели, так это в надувательствах. Тут мы, несомненно, впереди планеты всей.

Ну и ассистент, естественно, почти обязательный атрибут любого надувательства. Или ассистентка. Это когда надо красиво. Красивая ассистентка – это половина успеха надувательства. Большая половина.

Причем большая не по размеру или там по весу, а именно по значимости. Это как в незапамятные времена бытовало определение 'кустарь одиночка без мотора'. Его и за контру-то никто, почитай, не почитал. Так что привлекательная ассистентка – это мощный мотор. Можно даже сказать двигатель. Прогресса. Потому что если двигатель, значит прогресса – устойчивый такой неологизм.

А если отбросить всю ненужную словесную шелуху – шелуха-то кому нужна, то тогда ассистентка и прогресс окажутся рядом. Как близнецы-братья. То есть синонимы. Из ассистентки, по правде сказать, брат чаще никудышный выходит, скорее сестра, но так же никто не говорит – сестра прогресса. Неблагозвучно как-то. Неудобочитаемо.

Поэтому пусть у нас будет ассистент. Даже пускай будет Ассистент. Как бы Большой Брат.

Прогресса, естественно, а вы что подумали?

***

А в пещере теперь живет Чудо-Юдо гороховое. Как оно выглядит – никто не знает. Потому что никто никогда его и не видел. Зато все знают, что оно там. Но местные в пещеру и не ходят. Бенедикт один раз было сунулся – чуть непоплохело.

Нехорошо так чуть непоплохело. И это правильно. Не суйся, куда не надо. А куда надо – суйся, суйся и суйся. Еще бы знать, куда надо. Только этого никто не знает. И никогда.

***

Стесняюсь признаться, но я никогда раньше не сочинял романов. Все сочиняли, а я не сочинял. Ну, или почти все. Я ведь как думал: сочинять романы – это дело трудное. И опасное. И неблагодарное нисколько. Потому что все, кто сочинял романы, плохо кончили. Или не очень хорошо. Как Лев Толстой, например. Ну, вы же сами всё знаете.

А я повторять не буду, чтобы не накликать. Хоть и говорят 'повторение – мать учения', говорят это с язвительной такой ухмылочкой – типа 'учись, брат, учись…'

И чего это я тут всё хожу вокруг да около. Это, наверное, потому, что я никогда раньше не сочинял романов. А теперь вот сочиняю. Хотите почитать? А что вы, собственно говоря, сейчас делаете? Не знаете? Я за вас знать что ли должен? Я за вас знать не могу.

А роман, собственно давно уже начался. Не, не так давно. В три часа пополудни. Когда, собственно всё и началось. Только никто и не заметил. Кроме Ирины.

В три часа пополудни Третий Штурман и Ассистент пили пиво. Это все романы так лучше начинать – с пива. Некоторые, правда, начинают с того, что всё смешалось. Но я пиво своим героям мешать ни с чем не буду, и вам не посоветую.

Я плохого вообще никому не посоветую. Хорошего тоже не посоветую, но это чисто, чтобы никуда подальше не послали. Пиво было теговое и очень вкусное. Потому что чешское. Не знаю, имело ли оно к Чехии какое-нибудь отношение, но именно так оно называлось. В меню. Тем вкуснее оно было, потому что пошел дождь. Вам нравится пить пиво в дождь? А чего еще в дождь делать? В футбол играть? Мне в футбол играть в дождь не нравится. Тем более если не платят.

***

Платить никто и не собирался. Ирина это сразу заметила, хоть и было три часа пополудни. Босс писал отчет и думал, что всё-таки придётся что-то делать с махарайкой. Третий Штурман и Ассистент пили пиво. Ларошфуко качал ветками.

Ветки уже облетели, а платить никто не собирался. Даже французы. Нет нет, не подумайте, Третий Штурман и Ассистент за пиво уже заплатили, в этой забегаловке сперва платишь, потом наливают, иначе… иначе фейс-контроль нужен, а его мало кто из посетителей смог бы пройти с первого раза. Потому что это был маленький подмосковный городок.

И каждый человек тут был человек из московской области. А каждую девушку звали Прасковья. Имена у всех девушек были разные, а иногда одинаковые – и Люба, и Вера… даже и Аделаида была одна, но всё равно все звали их Прасковья.

Я даже догадываюсь, зачем их так звали. Тем более что они не отзывались. Сперва. Потом, правда, находились и среди них отзывчивые и сердобольные, но к нашему роману это практически никакого отношения не имеет. Пока.

***

Махарайка была кормилицей. И поилицей. Иногда так случается. Вернее, чаще всего именно так и случается. Раза два в месяц, иногда чаще, по коридорам шелестело радостное 'клиент созрел'. В переулке останавливалась большая черная нерусская машина. Вася через железку, а махарайка через форточку покидали родные пенаты и исчезали в неизвестном направлении.

Через продолжительное время, чаще уже в сумерках, большая черная нерусская машина материализовалась прямо у главного входа и несколько безупречного вида джентльменов материализовали Васю, махарайку и пару вместительных и увесистых пакетов.

Из всех карманов Васи выглядывали бумажки с президентами, смятые, скомканные, свернутые в трубочку или просто невесть как уцепившиеся за оттопыренные проймы комбинезончика веселого и хмельного Васи.

Васю и пакеты бережно и аккуратно транспортировали 'откуда взяли' и тщательно очищали от излишеств. Излишества бережно же расправлялись и сортировались по конвертикам.

Пакеты освобождались на скатерть, сразу становившуюся самобранкой. Аккуратно упакованного содержимого как раз хватало на приличный такой фуршетик – все деликатесы были в наличии, а напитки сделали бы честь любому мероприятию высокого ранга.

Мероприятие высокого ранга затягивалось заполночь, обихоженный Вася, заботливо уложенный на диванчик и укрытый пледами, мирно посапывал в курилке, подальше от недобрых завистливых глаз.

Суммарное содержимое конвертиков в пересчете на родные обычно раза в три превышало те цыфирьки, которые в зарплатной ведомости родной конторы фигурировали напротив надписи 'итого'.

А заполночь охрана препровождала всех в мягкий автобус, дабы не смущать мирное население городка и не провоцировать на разные непотребства.

Иногда так случается.

***

И не было в этом никакой фантастики. Наоборот, фантастикой было то, что ничего этого как бы и не было. На самом-то деле. Хотя кто его знает, как оно на самом-то деле бывает.

Клиника. По сути это и есть клиника. Для тяжело-душевно-больных. Отбирали нас по неведомым критериям. Подвергали тщательным многоступенчатым испытаниям, на протяжении длительного периода создавали совершенно невыносимые условия. В быту и в социуме. Исподволь провоцировали на неадекватность.

***

– Я свернул, а оно оттуда – АААА!!! – Третий Штурман разломил очередную креветку и увлеченно захлюпал причмокивая. – Не знаешь, топь открывается сразу, или притормозить надо?

– Я еще не дошел, только по лестнице поднялся. – Ассистент сдул шапку пены прямо на скатерть, вернее на кучу шелухи, скрывавшую разводы. Беседа протекала неторопливо, стороны были вполне удовлетворены обстоятельствами и открывающимися перспективами. – Ключи-то все собрал, и седьмой выкопал?

Звякнул колокольчик, извещая о приходе нового посетителя – двухдневная щетина, слипшиеся волосенки, капли на очках.

– Раненько, – кивнул он сидевшим, и показав бармену два пальца, стянул непонятного цвета куртку, стряхнул и пристроил на крючке в углублении стены. Уцепив блюдце с орешками, выудил из прорези в жилетке смятую бумажку, дождался, когда бармен закончит нацеживать посуду.

– Достали? – с места в карьер рванул он вопросик и удовлетворенно шмыгнул носом, увидев положительную реакцию, – я и не сомневался. Обменявшись с Ассистентом пластиковыми квадратиками, заметно повеселел, протер очки и, расслабившись, погрузился в питие, посчитав дальнейшие вопросы неуместными. Никто же ничего не спрашивал. Никогда.

***

Взял клятву. Страшную. Если клятва – обязательно страшная, иначе это и вовсе никакая не клятва. Про суровый гнев и презрение товарищей. Про благополучие и здоровье близких родственников. Просто 'зуб даю'.

Когда клятву дают, приходится брать. Хотя нахрена мне здоровье и благополучие его родственников? Тем более его зуб. Не нужен мне его зуб. Я со своими-то справиться не до конца умею.

Чудик этот выглядит весьма непрезентабельно. Бомж – не бомж, просто опойка. Я, как его увидел, сразу понял, что дело нечисто. И место тоже нечисто. Попадешь в такое место, сразу ни за что не выберешься. И не сразу тоже, не выберешься без потерь.

Но мне-то терять, в сущности, и нечего. Я капиталом не обзавелся, за душой ничего не имею, никаких таких сакральных знаний или чудодейственных артефактов не заслужил. Поэтому без обиняков, сразу к делу приступил.

– Говори, нежить болотная, куда мне путь держать! – грозно и без тени сомнения вопрошаю. Он, разумеется, заюлил, дурачком стал прикидываться. Но я с такими Гавриками давно научился дела иметь. Тут главное, слабины не дать. Сразу показать, кто хозяин положения.

– Да нету тут никаких путей дорог. Добрые люди тут не ходят, а лихие давно перевелись.

– А я тебя не про людей и спрашиваю. Сам знаешь, про кого спрашиваю! – Вот тут-то он и понял, что попался. А я понял, что если я отсюда уйду, то уйду совсем не бедным, и совсем не озабоченным. И я взял клятву. Страшную.

***

– А всё-таки она ведьма, на что хочешь, поспорим, – Ваня фигурально рванул тельняшку на груди, хотя никакой тельняшки, конечно и в помине не было, интеллигентные же люди сидели, по дресс-коду прикинутые.

– Ещё неделю попей, и не такое причудится, – не поддержали базар братки, потом, немного погодя, когда уже всё остальное перетерли, к теме вернулись.

– Панночка такая, из Вия, – хихикнул начитанный Бегун, и тут за окном громыхнуло. Как-то нехорошо громыхнуло, не по-доброму, хотя дождь уже и не на шутку разошелся, но вроде грозы в это-то время – редкость, осень всё-таки поздняя, а громыхнуло, как бы в ответ на шутку. И холодок такой прокатился по комнате, могильный такой холодок…

– Да ну вас, жути понагнали. В детском садике такие ужастики на ночь рассказывают.

Выпили молча, посидели не закусывая. Сергуня немного погодя опять тему продолжил.

– Не, ребята, надо с ней получше подружиться. Бабками пахнет, хорошими бабками. Упустим шанс – другие подберут.

– Да что она хоть предложила, толком скажи.

– В том то и дело, что ничего не предложила, ни полслова, ни намёка. Но я, вы знаете, бабки чую. Что-то они там мутят денежное, эти её ботаники. Но ведь и не подъедешь на сивой кобыле – уйдёт в отказ, только хуже будет.

– Может, тряхнем кого из ботаников?

– Шутишь, да? А серьёзные дяди? Их ведь там не просто пасут, их на коротком поводке держат. Пикнуть не успеешь, хладный труп из речки выловят. И не один.

– Да брось, ботаники как ботаники. Никто их и не пасёт вовсе. Подумаешь, железка с решетками. Мало таких осталось?

– Таких-то как раз и мало. Или они сами где банчат, или проданы на корню кому надо – лет-то сколько прошло. А эти держатся. И вроде не бедствуют – о чем это говорит?

– Да ты хоть вообще знаешь, чего они там делают?

– Да то-то и оно, что никто не знает. Веселые ходят, хихикают, а информации – ноль. И заметь, родственников то близко не подпускают. Нет у них там родственников.

Обед слегка затянулся. В воздухе носятся какие-то флюиды – пахнет мистикой и большими деньгами. А ведь как всё хорошо начиналось – после удачной сделки, подразумевалось, что всё плавно перерастёт в веселую вечеринку и продолжится где-нибудь по настроению – в клубе там или на базе. Но тут уже не до развлечений как-то стало. Было три часа пополудни. На улице шел дождь.

– В общем, так, – Виталик подвел черту, в конце концов, он за главного, и авторитет его непререкаем, – Сергуня, твой официоз, кто, где родился, с кем женился…, Коля, за тобой друзья и связи, ну а у тебя, Вань, как всегда самое сложное – опекать, чтобы муха не пролетела. И не дай бог, где кому засветиться. На всё про всё две недели. Нет у нас этих недель, нет, но хоть поймем, во что ввязываемся. А там может, и утянем одеялко на себя, но главное – понять. Работаем.

***

Вы сейчас подумали, что, раз это фантастика, то непременно должны появиться инопланетяне. Потому что это то, как раз и есть объективная реальность. Данная нам в ощущениях. Мы все прямо так и ощущаем – раз фантастика, значит инопланетяне. Зелёные человечки. Потому что иначе просто не бывает.

***

У конторы, как и у любой уважающей себя конторы, есть 'офис'. Вернее даже 'фирма'. Если кому надо 'по своим делам', он небрежно бросает 'на железке' – 'в офис'. Или – 'на фирму'. И исчезает, вернее, растворяется в окружающем контору пространстве. Материализоваться полагается на следующее утро, иногда и через пару дней. Никто ничего никогда не спрашивает. Если иногда просыпается черный телефон, то в трубку чаще бросается короткое – 'на фирме'.

Телефон умолкает, удовлетворенно хрюкнув. Где находятся эти неведомые 'фирма' и 'офис' никто не знает. И не спрашивает. Изредка, правда, оттуда материализовываются инструкции. Реже – комиссии. Комиссии сличают даты на огнетушителях и цыфирьки на стульях и ящиках. После чего так же растворяются в окружающем пространстве. Это должно укреплять веру в существование 'офиса'. Или 'фирмы'.

Или и того и другого. Еще все всегда говорили, что должны платить. Кто, кому и за что – никто не знал. И не спрашивал. Потому что не принято. А платить никто не хотел. Кроме французов.

***

Странная это штука – ништяк. Словечко это, практически жаргонное, прозвучало в речи моего двоюродного братца почти полвека назад и резануло ухо рафинированного книжного мальчугана. Что это за фигня и с чем ее едят я так сразу и не въехал – это и состояние, и настроение, и вещь предметная, и идея нематериальная.

– Как жизнь?

– Ништяк! – одно из определений термина, но в терминологии встречается и как какая забавная, неплохая вещь, – О, какой ништяк! – и алгоритм оригинальный решения олимпиадной задачки, – Какой ништяк получился! – в общем, почти то же самое, что фигня, но без пренебрежительно – уничижительного оттенка – фигня она и в Африка фигня, а вот ништяк – это вам не фигня какая, но вовсе наоборот – ништяк!

В квесте ништяки играют вовсе определенную утилитарную роль – их можно найти, добыть, изготовить, купить, обменять, украсть, отнять.

Чем у тебя больше ништяков, тем лучше ты подготовлен к выполнению миссии, тем проще проходишь маршрут, тем быстрее выбираешься из непоняток, вернее непонятки могут и не возникнуть, если ништяк, а если не ништяк, то тогда непонятки.

И главное достоинство – сразу и не поймешь, ништяк или не ништяк. Вот, например, топор. Кушать очень хочется или заночевать надо в дикой природе, или собака бешеная где-то рядом отирается, то топор – это ништяк, а вот когда через речку плывешь, или бежишь быстро-быстро, то никакой топор не ништяк, ништяк, когда нет топора. И значок индикаторный в нижнем правом углу экрана то зеленым пульсирует, то красным, то другими цветами, а то и нет его вовсе.

Наведешь на него стрелку – пишет: 'топор – ништяк!' Ну, или не топор, а чего другое. И рейтинг с ништяком в разы кратный, и балл накручивается быстрее. Но это всё равно не очень понятно. В смысле, что понятно, конечно, но только кое-что становится понятно.

***

– Не морочьте мне голову! – взорвался телефонный аппарат Босса. Только этот аппарат, эбонитовый, надежный, с железным диском который никто никогда не крутил, и обеспечивал связь с 'фирмой', редко когда двухстороннюю.

Вы думаете, они там заинтересованы в диалоге? Вы вообще-то, в какой стране живете? Они там или спускают ЦУ, или 'спрашивают'. И то и другое подразумевает односторонний поток информации. Диалог невозможен в принципе.

Любая попытка диалога пресекается на корню, вернее в зародыше. 'Спрашивают' – 'отвечаем' – шутили шутники, потому что никто никого никогда не спрашивал. Только ЦУ. Только рапорт. Только 'да да нет нет до свиданья'. Только для этого и был нужен эбонитовый аппарат. И оптико-волоконный кабель. И престидижитатор. И даже махарайка. Хотя махарайка не только для этого. Как оказалось.

***

Кукловод. Нет никакого кукловода. Не марионетки, нет, именно что заводные куклы суок. Замирающие в нелепой позе, когда кончился завод.

Замертво падающие, когда кончился бензин. Прерывисто хрюкающие, когда в батарейках кончается электричество. Потому что марионетки – они как бы на нитке, а вот куклы суок они как бы сами по себе.

И даже имеется полная иллюзия их самостоятельного функционирования и даже возможности принятия ими самостоятельных решений и совершения самостоятельных поступков. Однако на самом деле это не совсем так, вернее совсем не так.

***

Ирина опять подумала об своем, об женском. Вот она, красивая, молодая, сексапильная к тому же, а не складывается. Дни проходят, а принц не едет. Или конь. Жеребцов полно. Но нужен же идеальный сферический конь в вакууме. Который вообще идеальный.

Ну почему у нее так странно мозги устроены – как только подумаешь в сторону семьи и быта, мужик сразу испаряется. Еще даже и никаких телодвижений не успеешь, только мыслишка мелькнет – и ага, привет.

Романов же было сколько угодно – и коротких, ярких, как вспышка, и вялотекущих, долгоиграющих. И на лейтенантиков посматривала, чтобы генеральшей потом стать, и с олигархами закручивала, и типа жиголо у нее на содержании почти полгода… Не, не то, не сферический.

Вакуум-то она, если потребуется, какой надо создаст. И три девятки. И шесть. Если поднатужиться, то и до восьми дотянуть – благо, все условия есть. А конь – он и в Африке конь. Чего еще надо. Но Ларошфуко ее выбор не одобряет. И не спросишь. Кто же дерево-то спрашивать будет.

***

На орбите уже третий месяц болтается интересная такая хрень. Или фигня. В общем, крейсер. Галактического класса. Или не болтается. Потому что этого всё равно никто не знает. И даже не догадывается. Просто у всех имеется ощущение, что за нами наблюдают. Или не за нами. Как они это делают, никто не знает. Кроме Ларошфуко. Но он всё равно никому не расскажет. Потому что он дерево.

***

Третий Штурман пребывает в непонятках. Вообще-то это нормальное состояние для человека необремененного. Каждый же сам выбирает, быть ему необремененным или обремененным. Сумма, полученная за дистрибутив квеста, рядовой такой бродилки с невнятной графикой, многократно превысила все его представления.

Вернее даже сломала. О мироустройстве. За эту сумму он бы с нуля такое слепил, быстро и качественно. И исходники бы слил, и движок нетривиальный, не такой как тут, а позабавнее, погибче, и обмен бы сделал как надо, грамотно и стандартно.

Откуда эта бродилка вылупилась, он представления не имел – на одном из серверов папочка неприметная, незапароленная, из тех, что софт лепит в неимоверных количествах и толкает куда нипопадя. Грохнешь такую папочку, и глюки полезут. У кого-нибудь в каком-нибудь месте, да и подвиснет чего.

Или не подвиснет. Просто чего синее покраснеет, или там красное посинеет. Или вообще ничего не произойдет – появится эта грохнутая папочка тут же или где в другом месте, обновится, как миленькая.

И файл, которого тут быть просто не могло. Ага, спрятали, умники. От админов и спрятали. Из любопытства утянул, открыл… улыбнуло, забавная такая бродилка, юморные ребята делали. Уровней – до чертиков, ситуации нестандартные. Сразу представилась эдакая кавээновская команда, 'красная бурда' какая…

Через неделю уже вся контора бродила, тем более версия сетевая оказалась – даже видишь иногда кого, но не, не мочишь, тут мочить и не надо, а с кем там вместе дерево спилишь, плот построишь…

Но у каждого своя миссия, редко с кем надолго по пути. Даже Босс втянулся, он и тут Босс, но скачет, как миленький, грузит, как миленький…

Самым трудным было догадаться, кто есть ху. Свою-то морду не показывает. Других видишь, а себя – нет. Ну и миссии… кому куда чего. Забавные миссии, и видимо не повторяются нисколько. Или повторяются. Не спросить. Потому что никто никогда ни у кого не спрашивает.

***

Догадайтесь с трёх раз, почему тренинги не работают, а махарайка работает? Да всё очень просто – субъективный фактор. Во-первых, коучи. Они вроде всё правильно делают, как учили. И слова правильные говорят, и руками вовремя машут. Но не надо. Не надо руками махать, не надо слова. Надо верить.

Вернее даже и не верить, а отключаться. Не думать в эту сторону, не готовиться, не настраиваться – 'а вот я сейчас…' надо просто впадать в транс, вызывать какой-то там ритм мозговой. И когда хотя бы с десяток человек думают в одну сторону в определенном ритме, тут-то оно и начинается.

В тренинге нет времени подумать, понять, что рассказы тренера – набор банальностей, неприменимых к жизни и череда странных передергиваний, когда из тривиальных утверждений следует вроде бы логичный, но совершенно некорректный вывод.

Это как бубен во время камлания. Этому всю жизнь учиться надо, с младенческого возраста – чтобы сознательно уметь вгонять толпу в транс. Тогда, когда надо.

Или с даром родиться. Дар – он многое может и без знаний. И знания могут многое без дара. А вот когда совпадает. А вот когда совпадает, человек начинает думать, что поймал бога за бороду. И чудит.

Еще процедуру надо повторять. Регулярно. Не реже пары раз в месяц. Иначе рассосется.

При этом особенно важно укреплять эмоциональную устойчивость путем воспитания у людей высоконравственных моральных, религиозных, общественных стереотипов, что способствует созданию в мозге человека устойчивых структур, не поддающихся внешним энергоинформационным воздействиям.

***

И тут вошла Прасковья. Потому что когда то же должна была войти Прасковья. Вот она и вошла. Зачем она вошла, я, правда, еще не придумал, но сейчас придумаю. Вот вы думаете, что уже знаете, зачем вошла Прасковья. Конечно для секса. Или для любовных утех. Потому что, какой же это роман без любовных утех.

А современный андеграундный роман, тем более фантастический никак не может обойтись без жесткого секса, без постельных сцен, без всяких там извращений. Эк куда меня понесло. Беги, Прасковья, со всех ног беги, пока не поздно, а то, как подумаешь, так сразу жалко становится.

Мне Прасковью всегда жалко. Тем более она девушка современная, прагматичная, образованная, даром, что Прасковья. Ладно, оставим пока Прасковью в покое, тем более, что она совсем и не испугалась, да и никакого секса с извращениями пока не предвидится, с другими персонажами надо разобраться, а то у них проблем полон рот, а я тут со своей Прасковьей лезу.

Никуда она, то есть Прасковья, не денется, потому что уже поздно, уже началось. Вчера началось, в три часа пополудни.

***

Вспышка слева. Все бросаются на землю ногами налево, накрываются белой простыней и тихонько ползут… ползут, в общем. Это вовсе не сон, это вполне зафиксированная рефлексия, оставшаяся от игры в войнушку. Слава богу, повоевать довелось не всем, а по взрослому – так и вовсе некоторым. Не приведи Господь.

Тем более, не приведи Господь, войнушку со вспышками. Когда расплавленный металл с дула автомата капает на казённые сапоги. Потому что тогда это конец. Всему. Потому что мы мирные люди. Потому что тогда уже никакой бронепоезд никогда больше не понадобится. Даже тот, который по диким степям Забайкалья.

Собственно, великий и тайный смысл существования нашей конторы в том и заключается, видимо, чтобы никакой бронепоезд никогда не понадобился. Даже тот, который по диким степям Забайкалья. Но об этом никто никогда не говорит. Потому что никто никогда не спрашивает.

***

– А чего они? – у молодого сталевара захолонуло под ребром, – чего они могут-то, маленькие, глупые и злобные, которые родились позже меня? Я больше их прожил. Я много прожил, а что я видел? Я пашу, как вьючное животное ишак, я кручусь, как мелкий грызун белка, я, наконец, думаю… в общем, просто думаю и думаю – никакое животное так много думать не сможет.

Я-то вот ведь чего подумал – откуда сталевар то взялся? И зачем? Ведь не про сталеваров роман, хотя сталеваров-то я очень и очень неплохо знаю. Дружен. Довелось поработать со сталеварами, но тут, в тексте сталевар выскочил, как чертик из табакерки, придется теперь его вписывать, пристраивать.

Вот только суровых челябинских мужиков мне тут не хватало. Со всеми их суровыми челябинскими приколами. Я вообще-то Челябинск неплохо знаю, и люблю. И сталеваров люблю. Не в смысле люблю, ну вы всё правильно поняли.

Хорошо с ними. Бесхитростно. Комфортно. Особенно водку пить. Вы когда-нибудь пили водку со сталеварами? Я тоже не пил ни разу. Хотя и работал с ними бок о бок и рука об руку пять долгих лет. Где, где? – в Ревде.

В Ревде тоже есть сталевары. Но не челябинские. Челябинские им и в подмётки не годятся. В Ревде сталевары молдаванские. Или молдавские, но это не важно. Нет, нет, и местные, доморощенные, так сказать, сталевары тоже есть, но есть и молдаванские. Или молдавские.

Их один олигарх местного разлива завез. Как будто своих мало. Вот вы подумали, что он их для развода завез. Неправильно подумали. Не развел он их. Это наоборот, его развели в итоге. Не, не сталевары – банкиры развели, так что пришлось ему в Лондон валить.

Он как в Форбс попал, так сразу пришлось в Лондон валить. А сталевары остались. И молдаванские остались и местные остались. Не, не на бобах остались, в Ревде остались. Где, где? – опять спросите вы, и я опять радостно отвечу – в Ревде!

А наш молодой сталевар, пусть будет челябинским суровым молодым сталеваром, я правда, еще и понятия не имею, зачем он тут понадобился, но раз выскочил, как чертик из табакерки, пусть будет. У нас тут, как я себе понимаю, еще много кто повыскакивает.

– Макс, ты чего? – Светка выпорхнула из душа, розовая и радостная.

– А чего они? Познакомился я тут, пока тебя ждал, с двумя клоунами.

– А, с этими, которые бурбон… – не бери в голову, это местная, так сказать, достопримечательность. Они в общем безобидные, даже забавные.

– Понтов то сколько. Ты, говорят, не понимаешь, куда лезешь.

– Правильно же говорят, – Светка потерлась, мурлыкая, о мускулистое плечо и разлила кофе, – что ты вообще про меня понимаешь?

– А чего про тебя понимать? Тебя любить надо. Ну и понимать тоже, конечно.

– Ладно, ладно. Шопинг, шопинг, потом культурная программа. Я поведу тебя в музей!

– Оно мне надо?

– Надо, надо, и не спорь со мной никогда. И глупостей не спрашивай.

***

Трыньк – блямкнула бляшечка. Никакой видимой причины трынькать у бляшечки не было. Невидимой тоже. По крайней мере, известной физической. Человечеству известной. На настоящий момент развития. Никто за стенкой с магнитом не баловался, никакой грузовик мимо не проезжал.

Да если бы и проезжал – ничего бы бляшечке не было. Потому что фундамент. В фундамент здания влили не одну тысячу тонн бетона, и покоился он непосредственно на платформе. Той самой, среднерусской гео-как-там… ну на которой вся что ни на есть среднерусская равнина покоится, плита эта самая. Здание с таким расчетом и строилось, чтобы никто его поколебать не мог. И ничто. Человечеству известное на настоящий момент развития этого самого человечества.

Паранормальное явление. Впрочем, какое там паранормальное, нормальное физическое явление. Человечеству вот только на настоящий момент развития этого самого человечества неизвестное. Всему. Кроме нас. Нам вроде как известное. Ну не совсем чтобы известное, но пристально изучаемое. Нами.

***

В гости друг к другу мы практически не ходим. Хотя живём почти все в одном доме, и даже в одном, вернее в двух подъездах – жильё казённое, типа общежитие, стандартные двухкомнатные хрущевки, стандартным же образом меблированные.

Мебель добротная, финская – мечта каждой советской семьи из тех доперестроечных времён – диван, кровать, письменный и обеденный столы, гардероб, стенка, кухонный гарнитур.

Всё полированное, на паркетном полу паласы, цветовые решения светленькие, весёленькие, жизнерадостные. Посуда тоже из тех времён – фарфор гэдээровский, хрусталь чешский. Холодильник, плита, пылесос и стиральная машина – уже бошевские, современные, шума издают мало.

И живём мы тут, надо сказать, вахтовым методом – на выходные народ разъезжается к домочадцам, у кого они есть. А у кого они есть, я не знаю. За пределами службы мы не общаемся. Практически. Разве что изредка.

Сегодня, к примеру, прихожу домой с работы, из униформы присутственной вытряхнулся, залез в разношенные треники, залез в холодильник. И вдруг так чего-нибудь домашненького захотелось. Борща.

Ну, это, дурное дело нехитрое – рёбрышки бараньи и кусок свининки в кастрюлю и на плиту.

Картошечку почистил, лучок-чесночок, огурчики-помидорчики, свеколку-морковку теркой электрической перекрутил до нужной кондиции, банку корнишонов маринованных вскрыл.

Лет несколько еще назад сами с благоверной на зиму банки закатывали, была у нас такая размеренная семейная идиллия, дачной жизнью, правда, не увлекались, лениво как-то было, разве что к друзьям в гости иногда, или так, по лесам по полям побродить в летний сезон – это не на грядке торчать кверху попой.

Сейчас тоже иногда закатываем по осени, но сюда я домашние разносолы не везу – трудолюбивые китайцы уже всё, что надо закатали, мне право выбора предоставив.

Новости в интернете просмотрены, кружка чаю выпита, а значит, мясо уже подошло, кастрюля булькает весело. Заправку на сковороду, соль, пряности.

Пряности я беру у южных людей на рынке по их и моему вкусу. Пакетик мне забодяживают, я только пальчиком тыкаю – этого побольше, этого не забудь.

Получается то, что надо. Еще у меня для борща, вернее у нас с Макаревичем, есть 'секретное' оружие – рассол из под корнишонов. Их-то я чуточку в борщ добавляю, а вот рассольчику от души. Это я в 'смаке' увидел, я много чего в своё время в 'смаке' увидел – любимая, можно сказать, передача была, я, когда посмотреть сразу не мог, на видик писал.

И надо честно признаться, позаимствовал кой чего в свой арсенал кухонный, обогатил и насытил мелкими, но полезными штучками и приёмчиками. Так, еще грудинки чуть-чуть копчёной пошинковать для запаху, и… и большую ложку майорана. Майоран – это уже моё ноу-хау, Макаревич тут как бы и побоку. Майоран – это пряность такая, без вкуса и без запаха.

Ну, то есть как бы без запаха – на фоне других ароматов, которые тут уже витают и с ума сводят. Зато есть у него, у майорана одно удивительное свойство – как только ложку его в кастрюлю закидываешь, все, кто в пределах досягаемости тут же у плиты оказываются.

Уж не знаю, как они это определяют, я же сказал, что без вкуса и без запаха, но работает, что твой магнит, вернее, куда там магниту – мёртвого на кухню пригонит.

Но я-то ведь пока живой, и пригонять меня вовсе и не надо, вот он я, тут уже, слюна до колена.

И вот ведь какая незадача – грех это большой, борщ в одиночку хлебать. Тем более такой – сегодня он особенно удался, впрочем, как и всегда, надо честно признаться, да и кастрюлька то у меня серьёзная, в одиночку и за неделю не осилить.

Ну, соседка, ты сегодня попала. Хоть я этого никогда и не делал, да и анекдот тот любимый с младых лет – про сковородку который, или про мясорубку в другой редакции, ну это когда '… а прошла ты… со своей сковородкой!', но борщ в одиночку хлебать – это куда большее прегрешение, его не замолишь. Ну-ка телефончик.

– Ирина Вадимовна, ты же еще не ужинала? Меня на борщ сегодня растащило, зайди пробу снимать.

Ирина как раз та соседка из анекдота, этажом выше апартамент занимает, и сегодня дома, я же видел, как она в подъезд входила.

– Я тебя за язык не тянула. Открывай давай, через пару минут ногами стучать буду, – так, понятно, руки значит заняты, а чего я хотел? – Ужин из трёх блюд, а то и из восьми, сегодня, полагаю, надолго затянется.

No Порою человек так же мало похож на себя, как и на других.

Глава 2, в которой порою человек так же мало похож на себя, как и на других

всего лишь партия в кapты

и по ycлoвиям квecтa

ты oчнёшьcя в глyxoм лecy

cвязaнный бeльeвoю вepeвкoй

c coзнaниeм чyтким и лoвким

в кaкoм-тo дpoжaщeм бacy

нeвидимoгo клaвecинa

в измятoм кocтюмe гpyзинa

c нижнeгo плaцкapтнoгo мecтa

пoeздa Mocквa – Capaтoв

NoАйра Дж. Морис

***

Коммуникатор у меня замечательный. Покоцаное китайское яблоко. Он может практически всё. Только вот мне это практически всё прямо как серпом. Ну, или молотом. Потому что практически мне раздаётся два звонка в неделю. Девяносто процентов из них начинаются вопросом – ты где? Ничего глупее и придумать нельзя. Потому что где я могу быть? – конечно, возле телефона.

Ведь я же практически сразу ответил. Не бежал запыхиваясь через всю комнату. А чего бежать то запыхиваясь. Достал, кнопку тыц, и ответил. Правда, тут надо сказать честно, никакой кнопки на самом деле и нет. Ведь яблоко же. Покоцаное. Китайское.

Кнопка-то есть, как бы нарисованная, тычешь её, тычешь, а она как бы и не тычется. Зато я на связи. Как бы. Сразу. Всегда. Это когда не вне зоны доступа. И когда батарейка. Так что когда два звонка, то я в девяноста девяти процентах случаев на связи. А других случаев и не бывает. Практически. Кроме как когда в конторе.

Только в конторе никакой коммуникатор не работает. И никакие другие средства связи тут тоже никакого эффекта не дают, разве что кроме проводного селектора на столе у Босса.

А чтобы позвонить кому, надо выйти из конторы и отойти метров на 50 – тут связь работает безупречно. В забегаловке и вай-фай бесплатный – пользуйся, не хочу. А в конторе нет. Ни телефона, ни интернета, только эбонитовый телефон типа 'аллё барышня' у Босса и селектор у Босса же, чтобы общий сбор протрубить.

Ну и сеть, естественно, у каждого папка обменника открыта и всегда доступна, и папка общего пользования на сервере. И какой-то примитивный агент у всех, так что селектор боссу и не нужен – шлёт он всем писульку, и все тут как тут. Из тех, кто в присутствии.

Кто не в присутствии, тот практически недоступен. Не знаем мы телефонов друг друга. И не спрашиваем. Вообще-то, конечно, знаем, но не звоним. Никогда. Да и зачем?

***

Ольга сдвинула тяжелую портьеру и тупо уставилась в окно. Открывающаяся панорама заворожила – Париж в любое время года прекрасен, а сегодня перспектива тонет в серости и туманной дымке моросящего дождика, растворяется в беспросветности.

Блямк – планшетник на журнальном столике заморгал призывно.

– Поль, какого чёрта? – сказала Ольга планшетнику на чистейшем французском, как ещё может разговаривать коренная парижанка с коренным парижанином? Она так прямо, по-французски и сказала, но я-то по-французски нибумбум, поэтому уж потерпите моё корявое пересказывание экспрессивного и эмоционального содержания диалога, чуть-чуть потерпите, это ненадолго.

– Ольга, вылетаем завтра в восемь, заканчивай все свои дела.

– В какую авантюру ты меня опять втягиваешь?

– Ольга, от этой авантюры зависит судьба цивилизации. Наша с тобой судьба тоже зависит.

***

– Ты как здесь?

– Стреляли.

Нет, ну что за люди. Попытка решить любую проблему с помощью силы. Нет человека – нет проблемы. Ерунда всё это. Есть человек, нет человека – на проблему это никакого влияния не оказывает.

Появление стрелка во 'внутреннем космосе' наоборот, характеризует ситуацию, как критическую. Для проблемы. Потому как 'проблемы будем убивать по одной, по мере возникновения'. Так кажется принято в среде офисного планктона, этому учат разные теории менеджмента. И мало кому удается применить 'оружие массового поражения' проблем. По мнению некоторых 'продвинутых' ВИПов, это могут освоить 10%. А могут и не освоить. И уж совершенно виртуозным является 'уничтожение питательной среды' – умение сделать так, чтобы проблема в зародыше исчезала, чтобы у нее и иллюзий никаких не было – возникать или не возникать, не возникать, и всё.

***

– Нет, вы только посмотрите, чего эти нехристи понаписали! – Босс потряс толстым журналом, – окрашивается он у них. Т-липрозин окрашивается у них по вторникам и пятницам. Колитесь, голубчики, кто в последнее время в баню зачастил?

Босс моментально ухватил суть. Причинно-следственную, так сказать, связь. Ну не может Т-липрозин сам по себе окрашиваться, если ему не помочь. А помочь ему может только пиво. В бане.

Этот смешной эффект был обнаружен совершенно случайно, можно сказать по стечению обстоятельств еще в мае – Света оставалась вечерами, допоздна, подхалтуривая переводами, а провожать ее по тропинке вызвался – напросился долговязый биофизик из 315-ой. У него тоже цикл только к ночи заканчивался, когда его мушки – мышки основательно поджаривались под УВЧ и доходили до нужной ему кондиции. Он и поделился 'чудом' – по определенным дням, в определенное время у него начал окрашиваться Т-липрозин, при том ничего такого, что этому способствовало бы, он и не делал.

В другие дни этого, хоть ты тресни, не происходило, и никакая химия-физика заставить этот треклятый Т-липрозин окраситься ну никак не могла. 'Это жжж неспроста' – поняла Света и устроила нам допрос с пристрастием.

Пары недель и пары экспериментов Свете хватило, чтобы биофизик почувствовал себя окончательным идиотом и обходил Свету за версту. А петь регулярно нагишом и хором гимн физтеха над тремя пенными кружками с клинским было… ну, скажем, не рекомендовано высочайшим повелением… хотя бы некоторое время.

***

У нас у всех общие потребности одни и те же, запросы примерно одинаковые, проблемы схожи. И решать их мы тоже можем взаимовыгодными способами. Ты хочешь получать много денег, чтобы водить ребенка в хороший детский сад, школу, ездить на машине, отдыхать? Я хочу, чтобы дело продвигалось с твоей помощью. Так помоги себе и своему ребенку осуществить мечту, и я помогу тебе. Заметьте, я не произносил слово 'предприятию'. Что изменилось?

Поменялось понимание. Появилась заинтересованность, желание работать и зарабатывать. С каждым сотрудником нужно найти общий язык, каждому предложить что-то свое, потому что мотивация у всех разная. Но каждый 'помогал себе'.

Это у меня раньше, перед тем, как попасть сюда, в контору, была фирма. Вернее, команда. Небольшая, но весьма агрессивная, и нишу свою на рынке мы держали двумя руками, хорошо, то есть, держали. Это только так говорится, двумя руками, держали мы ее, конечно не руками, а всей мощью интеллекта, креативностью своей держали. И всё у нас получалось, и на жизнь, в общем хватало.

Но я устал. Устал каждый день быть на связи, устал каждый день решать проблемы, устал вертеться, как белка в… сами знаете, в чем белка вертится. Поэтому, как только мне предложили, а предложили мне так ненавязчиво, что я даже сразу и не понял, что предлагают, я сразу же согласился.

Вообще, надо когда-нибудь что-нибудь менять. Что получилось взамен? Покой и воля. Я раньше и не думал, что так бывает. Вернее, всегда знал, что так бывает, но не думал, что это будет со мной. Но, видимо, уже пора. Ребята не пропадут, у них, с моим уходом, новые перспективы открылись, я хоть и не тормоз был в последнее время, но очень медленный газ. Научился отмерять не семь, а семьсот раз, научился гасить инициативу и не ввязываться. А не ввязываться уже нельзя было.

Потому что кто не растёт, тот типа останавливается. То есть у меня было всё, но не было покоя. Теперь я его обрёл. И волю. В смысле, что я теперь никому ничего не должен, и мне никто ничего. Я просто соскочил с этой иглы.

***

– Мне данный подход представляется аккумулирующим обширный пласт неявных мировоззренческих моделей и сценариев поведения различного происхождения и направленности. – Валентин Васильевич положил трубку и удовлетворенно хмыкнул.

Вот еще в эти игрушки он не играл. Все как с ума посходили, особенно корреспонденты научпопа, всё лезут и лезут туда, где сам черт ногу сломит.

Вот возьми и выложи им 'изюминку'. Нет, чтобы классиков почитать, Юнгов там, Фрейдов разных, нет, представь им самую наисовременную концепцию.

Хотя, с другой стороны, чем больше откровенного бреда понапишут, тем лучше. Для науки же и лучше. 'Британские ученые установили'. А у нас есть такие приборы… так-то вот.

***

Наука знает много гитик. Это еще не самое страшное. Куда страшнее, что наука накрылась медным тазом.

Зачем я это тут написал? Да затем, что оно как бы, так и есть на самом деле.

Потому что классификация психотипов человека по степени когерентности колебательных процессов в обоих полушариях головного мозга к науке имеет весьма касательное отношение, и относится скорее к тому, что наукой назвать у меня язык не поворачивается.

А я и не называю. Я же не утверждаю, что всякая фантастика научная. Фантастика вообще-то не научная и не популярная, зачем грузить читателя тем, что к популяризации науки никакого отношения не имеет. Для правдоподобности? Но это никакой правдоподобности не прибавляет, да и вся художественная литература к действительности имеет весьма опосредованное отношение.

Впрочем, любая печатная продукция, включая какие-нибудь учебники, монографии, а равно рекламные буклеты и аналитические обзоры на самом деле к действительности имеет ровно такое же отношение, как и фантастика. То есть никакого. Тем более, что наука и так знает много гитик. А я знаю, что на самом деле всё не так, как на самом деле.

***

– Козёл, – выругалась Света, – откуда он взялся? Вот бы я его долбанула. Или он меня.

Рюрика в зеркале заднего вида не было. На бетонке не было. По крайней мере, до поворота. А как только поворот прошли, выскочил. Протарахтел на бешеной скорости, на своем мокике, в точку уже превратился.

– Нет, Макс, ты скажи, чего эти кретины в таких драндулетах находят? Убиться же запросто. Тем более в такую погоду.

Макс только хмыкнул в ответ. В этом вопросе он полностью со Светкой солидарен, не перевелись еще дураки на Руси, и дороги им не нужны. Наверняка этот клоун из лесу выскочил, что только ему в этой грязи в лесу понадобилось? Возвращаясь с шопинга, Макс заметно утомился,

Светка наоборот, трещала как пулемёт, женщина после шопинга, это совсем не то, что женщина после стирки, глажки и прочих бытовых радостей. Оно, наверное, того стоит, если не слишком часто – затаскала, заставляя примерять всякую ерунду, это ей такое удовольствие доставляет, что Макс даже и сопротивлялся не сильно, так, бормотал что-то неразборчиво себе под нос. Что-то такое про то, что всё закручивается.

***

Все хочут знать истину. Даже не так, даже совсем не так – все хочут знать Истину. Ну, может и не все, но большинство. Агрессивно – послушное большинство. Только вот зачем? – на этот вопрос ответа то и нет. Из любознательности? Или как руководство к действию? Наверное, как руководство к действию.

Только вот истину не знает никто вообще. Ни один, к примеру, физик в здравом уме и трезвой памяти вам не скажет, что он знает, что такое электричество. Он твёрдо знает, что если щелкнуть выключателем, то загорится лампочка. Или не загорится.

Если не загорится, значит, электричество кончилось. Или лампочку спёрли. Но что такое электричество? Он не знает. Если он физик, конечно. Школьники понесут какую-то лабуду про направленное движение… инженеры про разность там какую-то заведут, ну не физики они, что с них возьмешь.

Физикам же, совершенно точно неизвестно, что там происходит на самом деле. Зато им совершенно точно известно, что никакого на самом деле нет.

***

А черепахи там до самого низа. Это не я придумал, это одна дамочка так обосновывала, когда свою Вселенную выстраивала, в смысле, что Земля плоская и на слонах, а слоны на китах, а киты на черепахе, а черепаха на другой черепахе, а черепаха на другой черепахе…

Модель очень удивительная, и мне вполне нравится своей непротиворечивостью.

Абсурдная, конечно, но не более абсурдная, чем разбегающиеся галактики, или единый бог на небеси. Потому что надо только верить.

А на самом деле нет никаких галактик и инопланетян нет, и бога нет. Впрочем, Бог, конечно, есть, и это медицинский факт. Но мы для простоты можем допустить ненадолго, что и его тоже нет. Есть только черепахи. До самого низа.

***

Уходя, уходи, пусть всё будет так, как ты захочешь. Претворить в жизнь эту заповедь было достаточно просто. Я не стал дожидаться, когда в меня 'полетят камни и ножи', а сыграл на опережение. Я собрал потенциальных 'врагов' и честно им рассказал, что знаю об их намерениях, но им нечего бояться, потому что мы уже не будем работать вместе, одной командой.

Я доверяю им, а, значит, они должны доверять мне. А, следовательно, нас голыми руками не возьмешь! Ни вместе, ни порознь. Меня-то сейчас, конечно, вообще никак не возьмешь – ни голыми руками, ни ежовыми рукавицами, но тогда-то я еще этого не знал.

Зато сейчас знаю. Сейчас я вообще много чего знаю. Вернее, наоборот, не знаю. Это софизм такой испокон веку существует – типа я знаю, что я ничего не знаю.

И вряд ли когда узнаю. Это вовсе не для среднего ума. Но вы же далеко не средний ум, и близко тоже не средний. Иначе бы вы уже давно закрыли эту белиберду и закинули под шкаф.

***

– Вась, а ты кактусы пробовал? Они, наверное, такие вкусные, такие мясистые, – Ирина сегодня с утра в ударе. Она последние полгода пребывает в каком-то радостно – возбуждённом состоянии, болтает и веселится, как девчонка.

– Вась, а кактусы ведь и едят, и пьют, и нюхают, да? Я у Кастанеды прочитала. Вась, а ты читаешь Кастанеду? – Вася переминается, с ноги на ногу, он явно хотел чего-то или сказать или спросить, но не знает, с чего начать, а Ирина его забалтывает, он сейчас забудет чего шел, и ввяжется с ней в диспут, от Ирины никто так просто никогда не уходил, разберётся она с ним, как бог с черепахой.

– Вась, а кактусы, перед тем, как есть, брить обязательно? А бреют их таким специальным мачете, или обычной безопасной бритвой? Нет, наверное, опасной – мексиканцы, они вообще все очень опасные. Вась, ну расскажи, ты же три года по Мексике шастал, а я, наверное, никогда по Мексике три года шастать не буду, и кактусов так и не попробую.

– Ирка, отстань от человека, вон кактус на окошке, брей и пробуй, а Вася по делу пришел, – я знаю, что если ее не остановить, всё, пропал Вася. Я с ней иногда так фамильярничаю при людях, и это ей очень нравится, хотя при тетатете мы величаем друг друга почтительно, и по отчеству.

А иначе с ней нельзя, иначе коготок увязнет, и всей птичке пропасть. Ирина, таких, как мы с Васей, по восемь штук на завтрак проглатывает.

Ирина обижено шмыгнула и достала косметичку. Сейчас она себе такую боевую раскраску сделает – бледнолицые содрогнутся. Ирина явно на тропе войны, потому и про кактусы спрашивает с пристрастием.

– Вась, не слушай ее глупости, садись, закуривай. Ирка, дай человеку кофе, ты про свою женскую долю забывать часто стала!

Вася никогда не курил, ну или может и курил когда. В Мексике. Кактусы. Он нам не рассказывал, может, не надо было Ирину останавливать, много интересного бы тогда узнали. Да нет, надо, иначе Вася забудет, зачем пришел, и не вспомнит потом, а это очень важно, Вася просто так никогда не заходит.

– Я чего пришел-то. Вчера всплеск прошел, сигнал секунды три стоял, потом пропал, и нигде не зафиксировался, не отразился.

Опаньки. Вот оно чего случилось то. То, чего мы так давно ждали. Значит началось. В три часа пополудни. Ну и что мы теперь с этим будем делать? Боссу докладывать? Нет, Боссу докладывать ни в коем случае нельзя, он такого накруговертит. Пусть сначала Света с Ассистентом отработают по полной, а когда поймём, что и как, вот тогда и к Боссу. На белом коне. Сферическом. В вакууме.

– Вась, бегом Свету с Григорием, и в термостатную. Всё готово?

– Давно всё готово, я как знал. Только вот не пишется он ни в какую, ничего я тут не могу.

– И не надо, Вась, и не надо, пусть Света следы смотрит.

Ну, началось. Ирина даже покраску и штукатурку приостановила. Да нет, не приостановила, вовсю шурует. Таак. Чего бы это значило?

– Ирина Вадимовна, я как старший по возрасту, а не по знаниям и умениям, настоятельно рекомендую Вам прекратить это бессмысленное занятие, и расколоться. На месте. Ир, ну ты же знала, еще вчера всё знала. Какого спрашивается, или никакого?

– А чего воздух то трясти. Вы же у меня не просто умницы, но еще и крепкие надёжныё мужики.

– Дубовые мы у тебя мужики. А если бы…?

– Никаких если. Я же вас не бросила, в смысле не кинула. Я просто побоялась, что вы Боссу расколетесь.

Вот и поговорили.

***

Я – твоя проблема – заорало оно нечеловеческим голосом. Потому что человеческого голоса у оно не было да и быть не могло. Это только так говорится, что ничто человеческое нам не чуждо. Понятно, что всё совсем наоборот и перпендикулярно. Потому что где оно и где человечество.

Вот вы, например, частенько повторяете – вот оно как, оказывается, бывает. Правильно повторяете. Потому что оно это самое оно и есть. Ну, или не совсем оно это самое. Но есть же. И никто этому не удивляется.

***

Филологические сны. Которую уже ночь снится такая фигня, что я пытаюсь рассказать смысл слов, написанных на бумажке. Разным людям. Люди в снах меняются. Слова тоже. Не меняется только как бы ситуация – на бумажке написаны два слова.

Я пытаюсь объяснить смысл этих слов и еще какие-то смыслы, которые в зависимости от контекста могут возникнуть. В смысле смыслов.

Меня понимают с трудом. Я и сам-то себя с трудом понимаю, в смысле чего хочу сказать, и чего говорю. Себя понять трудно. Во сне. Мне, по крайней мере, как я понимаю, проснувшись, это удаётся с трудом.

Так, ну и почему я вчера ничего не знал? Ирина знала, а не знал. Я, конечно, не Ирина, в смысле класс не тот, но ведь хоть что-то же должен был. Впрочем, чего теперь-то маяться – ну не заметил и не заметил. Или даже и заметил, но не придал значения. А зато мне филологические сны снятся.

Удар по самооценке. Филологические сны заставят вспомнить все неудачи и ошибки, пройдутся по всем больным мозолям. Обесценят достижения. Опустят ниже плинтуса и спустят в канализацию, смешав с дерьмом.

Вы можете быть гением и святым в одном лице – кнопка, нажатая корявым пальцем, приведет к результату. Только циничное понимание происходящих процессов спасет и дистанцирует от заразительного идиотизма. Настоящие циники, конечно же, не видят филологических снов, поэтому остаются только удрученные идиоты.

Так. Вот с этого места, пожалуй, поподробнее. Раньше не снились, а теперь снятся. И сигнал. То есть я как бы уже, которую ночь знаю, что сигнал. Но вчера не заметил. Потому что класс не тот. И не надо больше никаких самокопаний, всё и так предельно ясно. Понадеялся. На технику понадеялся, на Ирину понадеялся, и пропустил сигнал. А они не подвели. Не могли подвести.

Интересно, а у Босса как самочувствие? Он-то раньше меня про сигнал знает, даже намекал уже. А вчера тоже пропустил. Это я точно знаю, что пропустил, иначе тут бы такой тарарам уже был. А может и есть уже тарарам, может он уже вовсю шпарит, этот тарарам. Просто меня в известность не поставили. Да нет, уж про тарарам я знал бы в любом случае, тарарам – это вам не сигнал какой.

***

В общем, крейсер Галактического класса болтается на орбите. Потому-то у всех ощущение, что за нами наблюдают. Это как дежавю. Кто-то смотрит и смотрит. А нет же никого. И быть не может. Двери закрыты, окна законопачены. Ближайшая, да и не только, окрестность пустынна и необитаема.

А наблюдают. Значит с орбиты. Откуда им еще наблюдать-то? Только этого всё равно никто не знает. И даже не догадывается. Я вот догадался.

Я хотел сначала написать фантастику. Ну, типа тоже роман, только про инопланетян разных. В смысле про крейсер. Галактический. Я же не знал, что он уже прилетел. Но к нашему-то повествованию это никакого отношения не имеет.

Вообще не имеет. Или пока не имеет. Или имеет, но самую малость. Такую малость, что ей безо всякого ущерба можно пренебрегнуть. Или пренебречь, не знаю, как правильно.

***

Кормушку запорошило. Вернее даже не просто запорошило – сугроб в кормушке образовался. Птичке-синичке как раз по пояс будет. Или по другое самое немогу – откуда у птички-синички поясу-то взяться? Юрий Васильевич весело ругнулся под нос и полез под сиденье за щеткой-смёткой.

Вымел тщательно картонку, подсыпал семечек. Задвигая щеколду, обнаружил, что держит щетку-смётку в руке – поискал взглядом, куда бы? – сунул её в почтовый ящик. Снежок весело заискрился в дальнем свете, мелькнули подступившие к дороге ёлки, и через минуты буквально Юрий Васильевич упруго прошел 'железку'.

Вот оно! Птички-синички. В дупле артефакт надо посмотреть. Есть дупло. Дятел не зря вчера тутумкал. Теперь из чащи можно выбираться и к речке. Там, наверное, рыбки будут или бобры какие – фантазия у разработчиков явно прямолинейностью страдает.

В дверь просунулась лохматая Сенина голова:

– Юрий Васильевич, с Вас триста рэ – Светлану Борисовну поздравляем. Будут чаепитие и танцы.

– Стар я, Сеня, дам танцевать. Этим поручики славны и камер-юнкеры разные. А мы уж по-стариковски, коньячок под балычок, – прошелестел бумажками Юрий Васильевич, и Сеню сдуло.

Пора на уединенцию к Боссу. Вчера его растащило на вопросы антропологии вообще и христианской антропологии в частности. Такими неожиданными пересечениями, радуясь и удивляясь, Босс уже давно грешил, как, впрочем, и Юрий Васильевич, ибо, чем их больше разрешимо, тем меньше когнитивного диссонанса. Здесь и сейчас. Сейчас и всегда. И везде.

Босс неспешно попыхтел носогрейкой и вывалил на слегка огорошенного Юрий Васильевича:

– А вообще, если честно, я часто ловлю себя на том, что в живом или виртуальном общении веду диалог с зеркалом. И не так-то просто разглядеть того, кто за зеркалом. Обойти зеркало, пройти два шага, развернуться, встать рядом с собеседником… так просто. Но почему-то еле возможно. С тобой, Юр, это часто бывает?

– Да я понял, что ты имеешь в виду. Я же так и написал – диалог с зеркалом чаще всего получается тогда, когда человек пытается доказать что-то самому себе. И, да, эта "локальная шизофренийка" изнутри отслеживается плохо – и потому, что нас никто не учит её отслеживать, и потому, вероятно, что, признав себя "шизофреником", ты автоматически признаёшься в том, что можешь быть неправ, – Юрий Васильевич покрутил ложечку, серебряную, витиеватую, наверное, еще Боссова бабушка кофеи ей размешивала, – это не тот случай, когда собеседник вполне осознанно (или полуосознанно) имеет цель самоутвердиться. Согласен, звучит довольно сумбурно. Я говорил о том случае, когда человек по какой-то причине не может выйти из состояния внутреннего диалога, при этом принимая его за диалог с другим.

– Это по-брежневски вопрошать "И де я нахожуся?…"

– Именно, – Юрий Васильевич слегка поёрзал, – это редко бывает очевидным, но такой вопрос подчас важнее проверки формальной истинности высказываний…

В дверь просунулась лохматая Сенина голова:

– Господа, публика готова к нарушению безобразий!

– Сеня, не мешай, видишь, серьёзные дяденьки серьёзный разговор разговаривают.

– Я чо, я ничо, – шмыгнул носом Сеня, – там уже началось…

Сеню сдуло.

***

Зарабатывать на жизнь – это одно. Зарабатывать согласно своему предназначению – совсем другое. Когда вы знаете свою миссию, гораздо легче провести временные границы и выбрать реальные приоритеты. Намного проще видеть, куда идете, и понять, как туда попасть. Следовать своему назначению нелегко.

Иначе уподобишься кошке – кошка, севшая однажды на горячую печку, после уже никогда на неё не сядет. Но не сядет она также и на холодную.

На самом деле, чем больше вы задумываетесь о ваших обязанностях, тем сложнее вам будет следовать своему призванию.

Так как вы это осуществите? Начните с малого. Каждый день двигайтесь в направлении одного из ваших приоритетов.

Делайте это, и вы, в конце концов, обнаружите ту 'золотую нить', протянувшуюся вдоль всей вашей жизни, тот путь, который ведет вас туда, куда вы стремитесь, – таким образом обнаружите свое назначение.

***

Они же нас боятся. Оказывается, местные жители, или как мы их еще иногда называем, аборигены, жутко нас боятся. И не идут ни на какие контакты. Еще они называют нас ботаниками, но при этом просто какой-то патологический страх испытывают. Всего-то жителей тут раз-два и обчелся, семь девяностоквартирных пятиэтажек, выставленных в виде семисегментной восьмерки, как на цифровых часах.

Тут же, в этих пятиэтажках, магазин типа сельпо – всё в одном, аптека, она же поликлиника, кафе, оно же и ресторан, и рабочая столовая, и кулинария полуфабрикатная, почта-телефон-телеграф и несколько ячеек разнобыта.

Четыре дома занимают аборигены – те, кто обслуживает всю эту инфраструктуру, в том числе и вольнонаёмные для воинской части, а в трёх – ботаники. По одному в двухкомнатной квартирке. Это типа общежития гостиничного типа, или гостиницы квартирного типа – при попадании сюда квартира эта предоставляется в пользование полностью меблированная, и только гаджеты каждый притащил свои.

Расположено всё это хозяйство в густом дремучем лесу, асфальтовая дорога до бетонки, пешеходная вымощенная тропинка к конторе и КПП, да, еще высоковольтка по просеке тянется к трансформаторной подстанции откуда-то из глубины лесов, совсем из другой стороны, чем от трассы, и не от части вовсе.

Хотя, как мне кажется, к части какая-то коммуникация подземная всё же проложена и кабель оттуда сюда высоковольтный тоже проходит. Аборигены между собой кучкуются – детишки по детской площадке бегают, мамки с колясками прогуливаются, домино во дворе забивают, не в нашем дворе, а том, аборигентском. А у нас тишь да гладь. Никто ни с кем практически не разговаривает.

Пришел – ушел. Поел – поспал. Никто ни к кому в гости не ходит. Все коммуникации только на работе. Если с кем в подъезде или во двор столкнёшься – здрасьте-здрасьте. Разве что у кого с машиной проблемы – это святое, помочь. А машины тут у всех, и стоянка типа неохраняемая по периметру, хотя на самом-то деле, я думаю, очень тщательно охраняемая стоянка, потому что чужие тут не ходят.

Вообще не ходят. Особенно французы. Вы спросите, а французы то тут при чем? Так при том, что пора бы им, наконец, и появится, кто-то же должен появиться, вот и появились французы.

No Иные люди похожи на песенки: они быстро выходят из моды.

Глава 3, в которой иные люди похожи на песенки: они быстро выходят из моды

xopoшo в пapycинoвoм

гамаке до cpeды

умирать под осиною

y зелёной воды

но приидет величество

управдом-пид.pac

отключит элeктpичecтвo

керосинку и газ

нac c резиновой зинoю

уведёт зa губу -

пожурит изнасилует

и уронит в тpyбy

NoАйра Дж. Морис

***

– Иваныч, а что это за козлики молодые в твоем поле запрыгали? – Вениамин Николаевич ненавязчиво так попросил остаться после совещания полковника Климко, особиста старой еще закалки.

– Эти то? Фирма 'Аргентум ЛТД'. Рейдерством в основном промышляют. Видимо вышли на кого-то из перевозчиков наших, запах денюжек учуяли, поживиться захотелось. Вот и разнюхивают по-тихому. Вообще-то перспективные ребята. Четко у них дело поставлено.

– А мне почему не докладываешь? – в голосе шефа скользнула нотка недовольства.

– Так нечего еще докладывать – нигде ничего. Мы их пробили – тихо себя ведут. Оснований пока не вижу беспокоить высокое начальство, всё под контролем, не фокусничают.

– Ну, смотри, осложнения нам ни к чему, если что, всё по-тихому сделаешь.

– Как обычно, Николаевич, как обычно, – полковник понял, что разговор окончен и вышел из кабинета. Высокое начальство секунд несколько посидело и сняло трубку.

– Рената, это рейдеры, 'Аргентум ЛТД', ничего серьезного. Вечером поужинаем?

***

Квадрат – фигура правильная. И жесткая. Как круг. По определению. По определению вообще много чего происходит интересного. Интересно не это. Интересно, когда интересы пересекаются или противоречат друг другу.

Когда противоречат, то происходит столкновение интересов. Конфликт. При этом конфликт может возникнуть и на пустом месте.

В чем конфликт всегда интересно. По определению. Определить движущие силы конфликта и выявить столкновение интересов редко кому когда удается.

Для того чтобы это произошло, надо пойти на конфликт, оказаться внутри. Снаружи конфликт не так интересен.

***

И тогда зверь прыгнул.

Всем нравятся герои, бойцы, победители, рыцари без страха и упрёка. Стоящие на страже, защищающие, и отстаивающие, служащие надеждой и опорой.

В глубоко враждебной вселенной, в глубоко враждебном социуме, где каждый или хищник или добыча и каждый норовит, если уж и не пожрать каждого, то отнять не по праву принадлежащее по праву, а попутно пнуть, растоптать, унизить, оскорбить, смешать с прахом.

Ни на кого надеяться нельзя, кроме как на друзей, надежно прикрывающих тебе спину, на команду, которая послушно и беспрекословно уловит и угадает намеренье и с блеском и прилежанием исполнит задуманное, и на сюзерена, мудрого и всемогущего сюзерена, который один только и укроет, и защитит, и погладит, и обласкает, и утешит. И направит. И наградит. И возвысит. И признает.

Хорошенькое дельце жить в такой вселенной. Увольте.

Я лично никогда не пробовал, да и пробовать не хочу.

Про такую вселенную я много раз читал в книжках, и людей, живущих в именно такой вселенной, встречать приходится чуть ли не на каждом шагу.

Видеть за улыбкой оскал, за фразой обман, за действием злой умысел, и даже сама природа в этой вселенной отравлена миазмами и испражнениями, ветер не обдувает, а рвёт, вода не ласкает, а мочит, в смысле, что и в сортире тоже мочит, а огонь не согревает, а обжигает и испепеляет.

Где даже милые домашние зверушки по сути алчные, хищные, злобные, коварные и ненасытные звери. Зверь долго ждал, и наконец, дождался проявления слабины, растерянности, неуверенности, страха и беззащитности.

И тогда зверь прыгнул.

***

В некоторых конторах охренели до такой степени, что даже ввели должность 'боевого мага'. Это в том смысле, что на наши, ушибленные атеизмом, просторы, как саранча хлынули всевозможные оккультисты, саентологи, прочая нечисть.

Мало того, что наряду с дресс-кодом, повсеместно практикуются всевозможные психотехники, штатные и приглашенные умельцы промывают мозги, так еще и на переговорах самого высокого уровня присутствуют 'консультанты в штатском', которые следят, чтобы 'ни-ни'. И пресекают. И отражают и воздействуют, в смысле телепают. Ездят по мозгам, одним словом.

Приходят по дресс-коду прикинутые. Гимн поют. Каждое утро типа пятиминутка пения гимна. Вот и поют. А потом всё. Стоп. Всё закончилось. Потому что никто не работает. В смысле не исполняет. Вернее, исполняет, но толку от этого.

Нету толку. Вернее есть, но мало. Потому что всё очень просто. Потому что делают не своё. Вся эта внешняя атрибутика, она не работает, потому что всё равно все делают не своё дело. То есть, как бы вовлечены, но непричастны.

И никакие тут ухищрения не помогают, потому что работа не стала делом. Потому что вся эта структура, скопированная по образу и подобию, скопирована с совершенно другой, чуждой и инородной. Не на этот менталитет рассчитанной, не на этот культурный контекст, не на этот социум.

Тексты тупые, музыка бездарная, позы дурацкие – не работает. Любой примитивный экстрасенс, да и не экстра никакой, просто человек чувствительный – он сразу понимает, даже еще и не входя в тесный контакт, а только входя в здание, в офис, понимает, что тут что-то не так. Есть среда, есть воздействие, но среда эта враждебная, механическая, мертвящая.

***

А еще я всё время думаю про ядрёную бомбу. Есть только две вещи в мире, про которые можно думать всё время. И должно.

Это ядрёная бомба и голая женщина. Но про голую женщину я хоть и думаю, но как-то неправильно. А про ядрёную бомбу правильно. Потому что только эти две вещи могут изменить мир. Женщина и Бомба.

Но крейсер уже прилетел, а потому матросы в бомбы играют, как в мячики. Впрочем, это я, наверное, зря так думаю, потому что о том, что прилетел крейсер, никто не знает и даже не догадывается.

Я вот догадался. Но никаких доказательств у меня нет, – откуда? Только ощущение, что за нами наблюдают. С орбиты.

***

Большой начальник Вениамин Николаевич. Всё по заграницам да по заграницам. Вопросы разные решает. Согласует. Любят его и коллеги подчиненные. Начальство балует. Дом – полная чаша. И с личной жизнью всё о-кей.

В смысле никакой личной жизни. Жена давно в Ницце живет – бутик у нее, дети раза два в год приезжают внуков показать, вполне самостоятельные, оперившиеся, всё у них в полном порядке.

Телефон и интернет создают видимость патриархального уклада, крепкой дружной семьи. На самом-то деле семьи никакой и нет давно.

Вернее есть, несколько. Крепкие семьи у детей, жена там тоже вроде как семью завела, но звонит регулярно, заботится.

Без звонков, без предварительной договоренности ни он к ней, ни она к нему, ни где в нейтральных странах встретиться – ни-ни, да и зачем? Всё же и так хорошо.

***

Мало того, что некоторые вещи мне не нравятся, так некоторые вещи мне не нравятся активно. Когда некоторые вещи просто не нравятся, это совсем просто – скривился, и отошел. Ко сну, например. А вот если активно, то тут всё и начинается.

Если некоторые вещи не нравятся активно, это значит, существует активная потребность изменить некоторые вещи. Ну, или, на худой конец, отношение к некоторым вещам.

То есть изменить объективную реальность. Или себя изменить. Это на худой конец. На самом-то деле изменение происходит, как в вещном мире, так и в субъективной реальности. Данной мне в ощущениях.

Потому что должен же быть хоть кто-нибудь, кто скажет, как оно должно быть на самом деле. Остальные с этим вынуждены смириться. Впрочем, какое мне дело до остальных?

***

Нет, это неправда. Не все в этом мире делается по злому умыслу, очень многое можно объяснить просто глупостью, и не надо придумывать других объяснений. Глупость, зависть, амбиции. Злые происки врагов.

Враги не спят. Они плетут свои коварные планы. Они сильны и могущественны. Но мы их конечно победим. Потому что добро побеждает всегда. Хорошие парни как следует вломят плохим парням.

Но мы же, в конце концов, умные. Мы понимаем, что утром взойдет солнце, а после зимы наступит осень, не сразу, разумеется, но наступит, не может не наступить. Все будут веселы, пьяны и счастливы.

Хорошие парни придут домой, устало смажут йодом свои ссадины и царапины, приложат к синякам пятаки. Плохих парней увезут на каталке, и они тоже будут пьяны и счастливы. А потом будет Новый год.

А жить-то надо сегодня. И если в суп положить нечего, а на предпоследнем носке засветилась дырка, так и чешется найти плохого парня и вломить. Чтобы знал. Картошку надо сначала закопать, потом окучить, потом выкопать.

Когда выкапываешь, злобы вроде уже и нет. Только дождик. Да и мелковата картошечка. Все-таки найти и вломить. Чтобы неповадно.

А праздник хоть и редко, но приходит. И тогда хорошие парни пьют за то, чтобы у них все было и чтобы им за это ничего не было. Потом все встают из-за стола и идут искать плохих парней, чтобы вломить.

***

А вот теперь давайте порассуждаем о страшилках. Это я так фигурально выразился, порассуждаем, потому что рассуждать то я буду, а ваше дело эти мои рассуждения принять к сведению, или наоборот.

Наоборот – это значит взять эту книжку и под шкаф зашвырнуть. Но тогда вы и не узнаете. До чего я дорассуждался. Так что варианты возможны. Или вариации, не знаю, как правильно.

А страшилки я знаю три. Я их сразу закавычу, чтобы вам было удобнее, потому что вот они: 'мировая закулиса', 'злые происки врагов' и 'Гольфстрим'.

– А Гольфстрим то тут при чем? – спросите вы, и будете абсолютно правы. Это если вы еще не знаете, что Гольфстриму каюк. Если знаете, то спрашивать не будете, потому что вы уже про эту страшилку порассуждали. Вам уже стало страшно.

***

– Нет, ты понимаешь, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. – Юрий Васильевич с Ириной Вадимовной отчаянно дискутируют по поводу модной теории мемов, или мимов, я-то не знаю, как оно правильно пишется, вроде по-русски можно и так и так.

Я эти разговоры люблю не очень, в дискуссии, если она в благожелательном тоне ведётся, истина, естественно, никакая не родится, но можно позиции согласовать и в чем-нибудь синхронизировать. Это если в благожелательном тоне.

Эти, фокус-группа, в благожелательном тоне они совершенно не умеют. Ирина сразу под кожу лезет, а Юра всё близко к сердцу принимает. Битый час они выясняют, кто прав, и уже начинают булькать, как чайники. Скоро придётся их разводить. Прямо как кроликов.

– Не надо осчастливливать против воли. Это, очень плохо. Задача благородная, но глупая. – Юрий Васильевич альтруизмом не страдает, клаустрофобией тоже. Он вообще ничем не страдает, только наслаждается.

– Женоборцы, оно, конечно, звучит неприятно. Американоборцы не в пример благозвучней. Только нельзя быть немножко беременными, и жить по двойным стандартам тоже нельзя. – Как то я упустил нить, правда особо то и не вслушиваюсь, так, в одно ухо влетает, из другого вылетает. Но смотреть на них приятно.

– Но как раз их действия всем понятны и даже описаны в уголовном кодексе.

– Вот только утрачена способность к критическому анализу входящей информации и благоприобретена уязвимость к давлению мнений со стороны. Кстати, последнее уже может оказаться и генетическим.

– Понимаешь, частичное пересечение множеств не означает их тождественность. Это называется толерантность множеств, а не тождественность, и даже не конгруэнтность. Вот, например героиня, которая "скучна, беспола и распутна", с заявкой на право хамить. Всегда одета в цвета траура по нелюбимой тетеньке. – Это у Ирины вообще больное, кто во что одет. Она считает, что по одежке можно определить очень многое, если не всё о личности.

Я с ней, конечно, никогда не спорю, и сейчас вмешиваться не собираюсь, но руку на пульсе всё равно держать приходится. И если что, голос подать, чтобы уж очень сильно-то не увлекались.

– Пусть даже и так, но все рано лихо.

– Не поняла, извините.

– Даже попробуем обойтись без контекста. Констатация очевидного не может быть оскорблением.

– Но я же уверена, что на подражании и обучении внутри группы основан собственно и сам разум. Согласись, любое обучение – это совсем не то, что от инстинктов идет, даже если игра на инстинктах построена. И главная цель игры, повторяю, вообще любой игры, это приобретение и оттачивание навыков.

– Короче, надуманная и отвлекающая проблема. – Юрий Васильевич заметно подустал и даже с лица немножко спал. Ирина, наоборот, сияет, цветёт и пахнет. В том смысле, что излучает флюиды и энзимы. И еще, когда она вот так разгорячится, духи её какую-то дополнительную окраску приобретают и резкость.

Так что про пахнет я не фигурально сказал, а в самом прямом смысле этого слова. Босс, когда иногда заходит к шапочному разбору или после очередных пылких баталий, это тоже сразу ощущает. Поведет так носом и спрашивает: 'в чью пользу?'. Как будто сам не знает, что победитель бывает только один.

***

Сел и подумал – кретин, какого спрашивается, или никакого? В наше неспокойное время сокрытие преступника расценивается, как сообщничество. Но преступника надо обнаружить, установить и обезвредить. Вот для этого разрабатываются различные приборы. Это чтобы не по старинке, а по науке.

Приборы мало разработать, каждому прибору требуется обслуживание и ремонт.

Обслуживание и ремонт – это вам не пуп царапать, и не тыкву чесать, вернее тыкву-то чесать как раз надо, и чем интенсивнее, тем лучше. Это не может не привести к соответствующим результатам, которые на лице.

На лице не только результаты, но и прыщи, и усы и лапша. Лапша, она не совсем на лице, на ушах лапша, висит, и есть не просит, еще бы лапша есть просила. Лапшу не прокормить.

На прокорм требуются подъёмные. Не, не краны подъёмные – краны подъёмные совсем для другого требуются, чем лапша. Кран подъёмный требуется, чтобы поднять, а лапша, чтобы уложить. Уложение требует навыков и одухотворенности.

В одухотворенности возникает паллиатив, который, то возникает, то не возникает, но чаще всё-таки возникает и уже никуда не денешься. Увы, есть люди, которым это понимание недоступно.

Но человек, как все живое, умеет приспосабливаться к обстоятельствам.

***

Оставив машину на стоянке – не тащиться же через весь город по пробкам, выходя к метро, обнаружил группу граждан, человек 10-15, слушающих 'оратора'.

– Эти 'свиные рыла' у Гоголя. Это человек – 'урод', 'человек недоделанный' и 'вывихнутый' у Тургенева. Это 'бесы' у Достоевского, шариковщина у Булгакова, озверевшие народ – 'красные' и народ – 'белые' у Шолохова и Пастернака… – дяденька пожилого уже возраста, практически мой ровесник, вещает не очень громко, но убедительно. Еще двое с какими-то газетками в руках, раздают 'прокламации'.

– …неизвестно на что: то ли на Восток, то ли в Евразию, то ли в Азиопу. Я говорю, что европейские либеральные ценности неприемлемы для России. Неважно, хороши они или плохи сами по себе. Важно, что они внеположны ей и навязываются России как догмы. – хорошо аудиторию держит, не кликушествует, не бросает рубленые фразы, скорее 'лектор общества Знание'.

– В нашей истории были и навязывания, и заимствования. Навязывание часто связано с тотальным насилием. И таких примеров много, начиная с эпизода случайного выбора религиозной формы Ольгой, и насильственного крещения (огнем и мечом) и альфабетизации. Россия до сих пор – территория торжествующего язычества…

О как! Сразу и не поймешь, за белых он или за красных. Ругает он либерастов, или наоборот, проповедует.

– Есть люди, которые с наслаждением и регулярно наступают на грабли, лишь бы грохот от удара сотрясал воздух.

– Итог этих попыток – трагический: с одной стороны, – семьдесят четыре года марксистских, плюс двадцать лет 'либеральных', десятки миллионов жизней и всеобщая моральная деградация, с другой – вся Россия превратилась в страну манекенов и симулякров. Все, какие только возможно, формы мы за последние века на Западе позаимствовали, а о смыслах и обстоятельствах, которые сделали там все подобные формы возможными, мы, из-за принципиального догматизма нашей интеллигенции, так никогда даже и не успели задуматься…

Похоже, всё-таки ругает либерастов. А чего предлагает-то? наверняка ведь пара простых рецептов к концу речи припасена. Вроде до выборов еще далековато, а уже началось. Пропагандисты, агитаторы.

Или это стихийно началось – как тогда, в перестройку. Или это оно самое и есть, в смысле, что началось. Психоза не чувствуется, обстановка спокойная, эти громить магазины не пойдут.

Электризация, чувство толпы, экзальтация оратора не возникает, да и милиционер в эту сторону не поглядывает, стоит себе тихонько у входа. Или полицай он теперь уже, но всё равно, беспокойства не проявляет. И это правильно. Не погромщики собрались. Слушают, вникают. С оратором не спорят. Давненько я таких мирных собраний не наблюдал. Но это уже знак. Сигнал, то есть.

***

Зима, как всегда, наступила неожиданно. В смысле ее все ждали, ждали, а она неожиданно. С вечера еще дождило, а утром глянул в окно – сугробы.

Нет, метеозависимостью я не страдаю, даже и метеочувствительностью не отличаюсь. Ну, выпал и выпал. Суставы не ломило, поясница не ныла. Она у меня вообще редко ноет.

Но спал изумительно. Без всяких кошмаров, да что там кошмаров, и без сновидений вовсе. Как лег, так провалился. До утра. Утром вынырнул. Бодренький такой, жизнерадостный. Хотя чему вроде радоваться – зима. Как всегда, неожиданно.

***

– Гриша, а ты как думаешь, вирусная атака мемов – это страшно?

– Вирусная, это конечно страшно. Потому что для вирусов мы ничто иное, как первичный бульон. В том числе и для мемовирусов. Они в нас размножаются, мутируют, а потом это вообще неизвестно во что может вылиться. Даже если они, эти вирусы, и вполне доброкачественные. Впрочем, доброкачественных вирусов, по определению не бывает.

– Гриш, а ты пробовал запускать мемовирусы? – Третий Штурман сегодня заметно нервничает. У него появилось какое-то смутное подозрение, что 'это жжж неспроста'.

– Вообще-то я это только теоретически себе представляю. Еще бывает вирусный маркетинг – это как бы привязчивый прилипчивый мем запущен про какой-нибудь шампунь-лосьон. И ты ходишь, и как идиот повторяешь какую-нибудь фигню. И все повторяют. То есть мемы эти размножаются. Без никаких, заметь, дополнительных затрат со стороны продавцов. Им остаётся только бабки рубить.

Ассистент с очень умным видом настоящего ботаника пальцем тычет свои очки в переносицу, и выглядит при этом как какой-нибудь Гарри Потер или пионер Витя из нашего старого советского мультика.

– А вообще, Сень, я эту теорию не очень люблю, она какая-то не наша, не русская. Эти теоретики сейчас из чего угодно лепят теорию, лишь бы гранты отработать. Главное же, это экспериментальной проверке не подается. Что-то типа чуда. В решете.

Третий с Ассистентом пытаются подбить базу под то задание, которое Босс им сформулировал в качестве затравки. Он всех своей нейролингвистикой уже почти замучил, но я-то догадываюсь, что это у него как раз метода такая, вроде той самой пресловутой вирусной мемоатаки.

Ничего путного из этого, конечно не выйдет, но круги по воде пойдут. Потом останется собрать статистику, обработать пристрастно, и статеечку тиснуть. Особенно, если престидижитатор заработает, а ребята эту свою лабуду будут повторять регулярно.

Но я надеюсь, что не загудит престидижитатор в обозримом будущем. То есть, не загудит, пока всё тут у нас не рассосется потихонечку. А то никакой чистоты эксперимента не получится.

Впрочем, как я понял, никого на самом деле никакие эксперименты не интересуют. Всем сразу результат подавай, причем положительный результат, потому что если результат будет отрицательный, много чего нехорошего за это время случиться успеет.

***

Атмосфера радостного идиотизма. Это такое состояние коллектива, когда есть ощущение грядущей перемены к лучшему. Ожидание, то есть. Которое или реализуется или не реализуется.

Иногда она возникает в преддверии какого-нибудь празднования, но это кратковременно. Все мгновенно глупеют, и не способны ни на что, кроме простейших механических действий – типа там салатик порезать, бутерброды намазать.

Какое-то время после окончания празднования она еще сохраняется, а затем плавно переходит в нормальный производственный процесс. Иногда она возникает в преддверии каких-то грядущих событий, судьбоносных, естественно.

В перестройку вся страна жила в этом состоянии лет несколько – ну когда по радио и тиви съезд транслировали, и все к приёмникам приникали, и каждое слово боялись пропустить – вот оно, вот оно то самое… ну вы поняли.

Хотя, возможно, лет вам тогда было маловато, и вы сами этого идиотизма и не испытывали, но не заметить его у окружающих просто не могли, в смысле ощутить.

***

За Ириной приехали. Большая красная машина была, как только что купленная, она выглядела абсолютно несуразно в нашем захолустье. Ирина с самого утра вертелась радостно возбужденная, ее откровенно пёрло.

Она то и дело порывалась что-нибудь рассказать, но сбивалась, пресекаясь на полуслове, боясь спугнуть… ну, не знаю, кого или чего она спугнуть то боялась – всё же было и так давно решено.

Можно сказать, что всё уже состоялось, причем состоялось самым благоприятным образом, так сказать, к взаимному удовлетворению высоких договаривающихся сторон.

Сторон было четыре. Во-первых, две враждующие группировки, которые считали нашу территорию своей. Во-вторых, контора. Какая-то служба или подразделение, ни во что толком не посвященное, ненароком наткнулось на следы нашей жизнедеятельности десятигодичной давности.

И решили пошуметь – авось чего обломится, тем более следы были грязненькие – ну времена такие были, руки никто не успевал помыть, всем надо было хапать.

Ну и Ирина, естественно, она в этих десятилетней данности событиях главную роль играла, хотя и по чистой случайности. Оказалась, так сказать, в гуще событий. Вернее, всё на нее указывало.

Потому что хозяин комбината тихонечко почил в бозе, денежки уплыли в оффшор куда-то, а Ирина – вот она, живее всех живых, и по всем внешним признакам процветает. По остальным признакам тем более.

Трудно представить себе более преуспевающую мадам, трудно поверить, что вообще-то эта многокилотонная секс-бомба заряжена такими, свойственными ей одной, задатками, что если кто не спрятался, я не виноват. Ирина тем более не виновата, она же не хотела. Просто так уж получилось.

***

По правилам квеста. Цепочка ассоциативных образов дает искажение объективной реальности. Сознание переключается на параллельные потоки. Проходит пара дней, и память не различает, было это на самом деле или в полусне, реальность заволакивается легкой дымкой.

Квест, то есть бродилка, она дисциплинирует сознание, даёт новые возможности, новые видения. Это если бродилка выстроена правильно.

Правильно выстроенная бродилка является, по сути, тренингом или тренажером. Потому что фантастические ситуации на раз проектируются в реал, и наоборот, реальные ситуации запросто переосмысливаются в свете переосмысления и проживания ситуаций квестовых. Так сказать, приятное с полезным.

***

– Голубка ты моя, сизокрылая, – Вениамина Николаевича растащило, – нет, не голубка, а горлица. Из веселой горницы ты куда ушла? Горлица же, правда, звучит лучше? Я так стосковался.

– Растащило, – констатировала Рената с иронией, уворачиваясь от объятий. – Я, если ты не забыл, птица высокого полёта.

Короткая встреча затянулась на несколько лет. В смысле нескольких лет как будто и не было. А их и не было. И не было бы дальше, если бы не обстоятельства. В смысле интерес. Конечно не бубновый, а исключительно финансовый. Но, как оказалось, и бубновый тоже, бубновый оказался куда исключительнее.

Квартирка эта, купленная и обставленная по случаю, в середине 90-х, много чего видела, но несколько лет пустовала, неприкаянная.

Горница, блин. Иногда друзья пристраивались на недельку, верша свои амурные похождения, иногда наезжал кто, кого светить в гостиницах не следовало. Всё равно пустовала.

Удобно расположенная, заботливо обихоженная, прибранная – убранная, бабушка соседка за малую мзду обиходит и вопросов лишних не задаёт. А и некому задавать – координат он не оставил, оформлено всё на кого надо – конспирация. Когда-то вроде и нужна была, а сейчас…

– Ой, меня же мужчина ждёт. Он хоть бы пикнул, хоть передохнули бы немножко, – засобиралась, приводя себя в порядок Рената, – Дела, а совсем не то, что ты подумал.

– Таак… хорошо ли без меня?

– Плохо, Вень. Ой, плохо.

Дверь щелкнула, и в квартире стало тихо. И пусто. Ни чаю, ни Хеннеси уже не хотелось. Ладно, пора собираться, граф, нас ждут великие дела.

***

Выстрела в спину не ожидает никто. Выстрела вообще никто не ожидает. Не на диком западе чай живем. Хотя и у нас, чего греха таить, постреливали. И постреливают. Но не ожидают же. Ожидают разной подлянки. Вот с этим у нас полный порядок.

Так же как и мысль изреченная есть ложь. Вот с этим тоже вполне себе ничего. Кольта в кобуре, как и заведено, не водится, но язык вполне себе без костей. А злые языки… ну вы меня вполне себе поняли.

Вот пистолетик бы нисколько не помешал. Или автоматик какой. АКМ, например, или АГРАН-2000 сгодился бы. Потому что надо мочкануть. Чтобы поняли.

Так просто у нас никто не понимает. А вот добрым словом и пистолетом можно гораздо больше. Гораздо. Всё или ничего. Но ничего никого не устроит – эта задача не имеет тривиального решения, я в решебнике подсмотрел ответ – он совсем не тривиальный.

Но никто не отменял и просто доброго слова. Особенно когда оно произносится тихим голосом и с полной уверенностью в себе. С улыбкой полностью владеющего ситуацией. А чего бы ей, ситуацией то есть не владеть? Ситуацию создают люди.

Перед тем как овладеть ситуацией, ее надо прокачать. И тут годятся все средства.

***

Французы уже приехали. Три. В смысле трое французов. И одна русская. На четверть. На четверть бывший наш народ – это как раз про нее. На четверть во всех смыслах. Но это ее не спасает. И их тоже.

Потому что прожить тут четверть жизни, пусть даже и первую, но при этом не получить дворового воспитания, проходить свои первые семь лет хоть и по московским переулочкам, но под конвоем бабушки-француженки – это совсем не то же самое, что получить дворовое воспитание.

Говорящих по-русски без малейшего акцента французов с головой выдает незнание наших реалий. Они всё равно тут чужие. Везде чужие – и в трамвае чужие, и забегаловке чужие, и в социуме – совершенно чужие, потому что мыслят-то они совсем не так, как коренное население. Это понимают все и сразу. И они сами тоже понимают.

Шпионами бы они, все четверо, смогли бы запросто. Если бы парашют отстегнули. Или если бы не были лиловыми неграми. Шучу.

Неграми они не были. И метисами – полукровками, и краснокожими курильщиками трубки мира не были, и желтыми братьями навек тоже не были… вот если бы не парашют…

Но шпионить то они и не собирались. Они собирались получить то, сам не знаю что. И в средствах они не были ограничены.

***

Всем хочется найти корреляцию между словом и делом. То есть что-то типа 'пацан сказал – пацан сделал'. А еще лучше, чтобы и делать было ничего не надо. Сказал волшебное слово из трёх букв и всё само собой сделалось.

Но так не бывает. Обычно. Но иногда случается. Вот, например, как сегодня. Сказал я с утра это самое волшебное слово из трёх букв, и мир волшебным образом переменился. Настала эпоха перемен. Не дай вам бог жить в эпоху перемен.

И мне тоже не дай бог. И не помяни имя господа всуе. Или к ночи. К ночи вообще ничего всуе поминать не надо.

Бога я тут с маленькой буквы пишу, потому что я же никакое конкретное божество в виду не имею, это так, оборот речи. Ну, принято у нас к месту и не к месту про бога. Или чертыхнуться знатно. Когда допечёт. А еще приятнее, да и полезнее абсцентно выругаться. Чтобы поняли. Потому что иначе не понимают.

И нет никакой корреляции между словом и делом. А вот если выругаться абсцентно, то корреляция чудесным образом возникает. Я проверил. Неоднократно. А еще бывает, когда корреляция есть, то возникает мир, уют и покой. И в мире и на душе. Это к попу не ходи. Или к гадалке.

К гадалке-то я вообще хожу даже реже, чем к попу. А к попу я не хожу никогда. Но сегодня как раз не тот случай. Придется идти к гадалке. И тогда тайное может стать явным.

No Истинно благородные люди никогда ничем не кичатся.

Глава 4, в которой истинно благородные люди никогда ничем не кичатся

Погадаешь, мол? Ни дня без шалав!

Не по адресу цветастый ярем.

Ох, гитана, не держи за рукав, -

На ладони только шрамы и крем.

Не гляди по сторонам, не юли,

Вот не надо – про любовь, про досуг!

Разбежались по дворам кобели,

Захмелевшие от вёсен и сук.

Разлетелось из-под ног вороньё.

Что чирикаешь, цыганка? Не лги.

Здесь у каждого – по люлькам мальё,

И за средами идут четверги.

Здесь у каждого – и грипп, и хандра,

И романы про князей да рубак.

Где-то бьется на ветру кашкара,

Но дороги – всё в метро да в кабак.

Не рассвет еще, поди, не рассвет.

Мыльной пеной – облака меж домов.

Не жена уже, не друг – сухоцвет.

Не хватило на принцесс теремов.

Что мне – если бы, опять, да кабы -

Хоть бы ноги до утра доволочь…

Ты же видишь – дальше нету судьбы.

Погадай мне на прошедшую ночь!

NoТатьяна Осетрова

***

Запах в комнате изменился. Озоновая свежесть получила легкую пряную ноту, затем всё затяжелело, сандал и ладан, какие-то восточные благовония спрессовали, сдавили воздух, атмосфера сгустилась.

– О, да Вы – филолог. – Хрустальный шар вдруг проявил в своей глубине загадочное голубоватое мерцание, – Вы мастер каламбура и генератор мемовирусов. В зависимости от настроения, Вы можете быть душой компании, а можете язвить и быть ядовитей самой ядовитой змеи.

– С вашими талантами Вам бы идти в политику или книжки писать. Проблема только в том, что Вам лень. Впрочем, сами-то Вы не считаете это проблемой, и сама Ваша лень – это Ваша свобода и Ваш кукиш этому прагматичному миру…

Кресло стало проваливаться, исчезать, вернее, терять материальность, возникло ощущение свободного парения.

– Да, Вы так и проситесь в окружение жутких чудовищ – порождений кошмарных снов или фантазии художника-сюрреалиста! Если не Эрнст – тогда будет Дали, Магритт… но я лучше всего вижу Вас на фоне руин погибшего мира, который уже наполовину засосала зловещая болотная топь, в компании устрашающих когтистых, клыкастых, остроклювых созданий. А может быть, Вы – одно из них?…

– И еще, я Вам хотела сказать, постарайтесь нейтрализовать зайцев.

Зайцев? При чем тут зайцы? До сих пор всё было абсолютно понятно, а тут вдруг какие-то зайцы. Или это такой прием, типа разрыв шаблона? Да, в общем, совсем не похоже, и с чего я вдруг зайцев бояться-то должен? Вот это вот совершенно непонятно.

***

Что такое классы и классовая борьба знают все в этой стране. Или почти все. Потому что на каждом заборе в этой стране было написано 'пролетарии всех стран объединяйтесь'. Вы скажете, что на каждом заборе было написано другое?

Другое было написано неформально, а формально было написано про пролетариев. И вообще, чего только на заборах не напишут. Впрочем, чего только не напишут не только на заборах.

В книжках то же самое. В смысле про пролетариев. Это уже потом в книжках стали писать то же самое, что на заборе. Неформально. Что возьмешь с неформалов? Неформалы – это неорганизованная структура. Вернее самоорганизующаяся. Только неформально. В пику формалам и прочим формалистам.

В пику классовой теории была еще и теория элит придумана. Элитология, что ли. Или как-то по-другому она называется, но это не важно. Важно то, что она трактует то, что в социуме происходит, не с классовой точки зрения, а с элитной.

Или элитарной. И некоторым это как-то приятнее. Потому что класс, он тупо и предопределенно выполняет свою функцию. А элита вроде как функцию сама определяет. Себе. И всем остальным функцию вроде как элита определяет, и нет у нее никакой предопределенности, как у класса. В смысле чего захотит, того и наворотит.

И ничего над ней не довлеет. Кроме объективных законов. Физических, естественно, и других тоже законов природы, потому что элита, конечно, тоже часть природы, и никаких законов она нарушать по определению не может. Имеется в виду объективных и физических и других законов природы. А юридических законов элита может не соблюдать. Как бы. Потому что она, эта элита, как бы сама эти законы и формулирует.

Для всех остальных, кроме элиты. Но элита – это не наши, местные придумки. Классовая борьба – тоже не наши. Но прижившиеся на нашей почве и давшие мощную корневую систему. Придумки про элиты такой корневой системы еще не дали, так, по поверхности чуть закрепились, чтобы выкорчевать, сил много не затратишь.

Это я так тут рассуждаю, грубовато и упрощенно, для того, чтобы понять. Потому что чтобы понять, надо сначала упростить. Потом определить. Потом трактовать.

Мысль интересная, но я её потом додумаю. Потому что главное уже понятно, а трактовать можно по-разному, и именно поэтому я и пишу этот роман, чтобы понять и трактовать можно было.

***

Задача Сергуне поставлена конкретная, и простая, по сути, задача. В паспортный стол, естественно, не попрёшься, хотя именно таким образом он раньше аналогичные задачи решал без проблем. Потому что никакого паспортного стола тут в наличии не имеется, а светиться в этом их общежитии – себе дороже. Зная, как эти структуры работают.

Как эти структуры работают, не знает никто, потому что они работают творчески, в смысле, каждый раз находя какое-то такое решение, которое в каждом отдельном случае даёт результат.

Есть интернет, есть гибддешная база, да и свои материалы уже поднакоплены, совсем немного уточнить требуется, главное тут не засветиться по-глупому, иначе сразу из охотника в добычу превратишься, а может и просто в еду.

Надо слабое звено найти. В любой системе есть слабое звено, за которое, если потянуть, можно всю цепочку размотать. Именно так Сергуня и предпочитает действовать. И этот раз совсем не исключение.

***

Вот уже и есть инопланетяне, есть добрые люди, есть злые люди, есть шпионы и есть нелюди. Именно так, с ударением на первом слоге. Потому что никто не знает, кто есть кто на самом деле.

Только это ничего не меняет, потому что пространство оказывается плотно заселено. Я бы сказал, что природа не терпит пустоты, а когда появляется пустота, то в ней сразу начинаются завихрения и флуктуации.

Вы, конечно, подумали, что это у меня в башке завихрения, а на самом-то деле ничего такого и нет. Но никто же не знает, как оно на самом деле.

***

Параноидальные тенденции превалируют. Уже давно. Просто всё как в сказке происходит. Но элементы сказки – они весьма и весьма полезны. Потому что мы рождены, чтоб сказку сделать былью. А быль – это когда всё уже быльём поросло. В смысле это было давно и неправда.

Правда, понять, что правда, а что не правда практически невозможно. Потому что на самом деле никто не знает как оно было на самом деле. Кроме меня.

Анализ результатов экспериментального исследования феномена нелокального взаимодействия материальных объектов, привел к заключению об его информационной природе: факторы, участвующие в процессе взаимодействия, являются носителями информации о структуре вещества взаимодействующих объектов.

Высказано предположение о существовании различных механизмов, обуславливающих взаимодействия на малом расстоянии – в так называемой "ближней зоне" и вне нее.

Возникло предположение, что все эти взаимодействия имеют чисто энергоинформационный характер, а вот это уже и есть опасная параноидальная тенденция.

***

Оглянитесь вокруг, на наш умирающий мир. Всё больше и больше человек в мире начинает понимать, что вокруг них творится что-то неправильное. Что наша жизнь – игра. И в игре происходит стирание противоречия между стремлением к самореализации и собственной ленью.

Обычно игрушки, стратегии и бродилки, бывают разных типов. Одни из них как бы олицетворяют борьбу за выживание. Люди делятся на своих и чужих по племенному принципу. Обособление от племени карается.

Мир наполнен злыми духами, защитить от которых могут только духи предков. Связи с соседними племенами могут быть стабильными, только если закреплены кровными узами. Основным на этом этапе развития является появление базовых эмоций – страх, гнев, забота, грусть, радость.

Кроме того отмечается такое явление: в играх у игроков проявляется вся дрянь, на которую они способны. Виной тому служит условная безнаказанность. Каждый день возникают игровые моменты, когда можно пойти против совести.

Побить слабого или раненого, присвоить чужую награду, обмануть или воспользоваться доверием и малоопытностью другого игрока, с целью наживы.

В неограниченной игре правила по ходу дела меняются и в ней нет проигравших.

Играть в такую, это всё равно, что жить – это значит трудиться, любоваться природой, слышать пение птиц и говорить людям приятные приветствия.

Причем все это делать надо сознательно или спонтанно, не драматизируя и не лицемеря, сдержанно и с достоинством.

А так же это влияет на изучение обстановки в окружающем мире, понимание причин, последствий и совершение действий по влиянию на происходящие события.

Саму возможность заниматься всем вышесказанным вроде бы никто не отнимал.

Использоваться при этом будет не логика, а высокая фантазия. Результат будет достигаться не силой желания или правильностью алгоритма, а силой правильно сформированного намерения.

Оглянитесь вокруг, на наш умирающий мир, который ещё не поздно спасать. На страдающих людей, которым ещё можно помочь.

***

Один солдат задумал сходить в самоволку. Потому что обрыдло. Не было же никакой видимой причины – дедовщина не очень то и процветала, да и сам он был вполне крепок духом и строен телом. Опять же загорел на октябрьском солнышке, обветрел, чуть пообтрепался, и не пил таки совсем.

Не то что бы и не пробовал – а не увлекался, так скажем. До армии, да, бывало, в беседку пацаны набивались и надирались до потери облика, и он пару раз с ними до поросячьего визгу надирался, потом муторно было. Сказать, что тянуло повторить – не, не тянуло.

Какого-то смысла или удовольствия в этом ритуале вливания в себя противной спиртосодержащей бурды, в постепенной смене фаз общения, в сперва легком, а потом всё более и более кондовом опьянении он не ощутил, никакой бравады от количества влитого не испытал. Тупо и обыденно. Как везде.

Как в армии. Как в школе. Как на работе, где он коротал время от завала до призыва, да и сам-то завал был скорее закономерен, не возник азарт, не пошел адреналин – бубнил чего-то в ответ на тупые вопросы, и видел, что его бубнение никакого энтузиазма у экзаменатора не вызывает, тот уныло кивал, а потом взял и вывел пару, не злорадно, не огорченно – молча.

Решение созрело неожиданно. Треники и ветровка, на которые он сменил шинелку еще перед выходом, незаметно выскользнув из казармы, пока дневальный сидел с газетой на горшке, нарушая Устав и оставив коридор без присмотра, делали его незаметным в небольшой толпе бабушек с корзинками, ожидающих рейсового до электрички.

На электричке доехал до райцентра, оттуда автобусом до другого, купил пакет, газировки, консервов штук пять банок.

Деньги были, немного, но оставались. Опять же пропуск завалялся в ветровке, старый, зажеванный, но с фотографией, вполне мог сойти за документ, если менты будут приставать – а чего, у себя дома, дома с паспортом не ходят, а пропуск – вот он, в Москве же работаю.

До утра в казарме не хватятся, да и утром – шум сразу поднимать не будут, дадут команду патрулям посёлок прошерстить, девиц поспрашивать. А Танька с Маринкой вчера с пацанами на заимку укатили, значит, пару дней его в розыск никто объявлять не будет. Хорошо, что автомат дневального не тронул – тут бы сразу кино началось, со стрельбой и погонями.

***

Среди моих читателей, наверное, могут быть разные люди: не очень образованные и культурные, достаточно образованные с широким пониманием истории и культуры, а еще могут быть и сторонники научного, позитивистского взгляда на мир и человека, который распространяется через наши школы, газеты и популярную литературу.

Хотя это вряд ли. Потому что мне бы этого, конечно, очень хотелось, но так не бывает. Тем не менее, ответственность за существование придуманного мира существует, хотя это и сообщает ему, миру этому придуманному бытие, хотя бы таким способом, который превышает наше понимание. Это я о том, что не всегда понимаю, что пишу, хотя цель у меня самая благая – понять.

То есть создать такую непротиворечивую модель, изучая которую можно вывести такие законы мироздания, которым подчиняется всё сущее, пусть и не до конца подчиняется, а при определенных условиях, которых как бы и не существует. Это вы сразу поняли, я вам говорю про существование идеального сферического коня в вакууме.

Вы, естественно, сразу же поняли, что в вакууме никаких коней просто не бывает, ни сферических, ни вообще каких, что это такая умозрительная модель, которая нужна, чтобы понять хоть что-нибудь про коней вообще. Потому что я про коней вообще ничего не понимаю.

***

В некоторых конторах охренели до такой степени, что даже ввели должность 'боевого мага'. Это в том смысле, что на наши, ушибленные атеизмом, просторы, как саранча хлынули всевозможные оккультисты, саентологи, прочая нечисть.

Мало того, что наряду с дресс-кодом, повсеместно практикуются всевозможные психотехники, штатные и приглашенные умельцы промывают мозги, так еще и на переговорах самого высокого уровня присутствуют 'консультанты' в штатском, которые следят, чтобы 'ни-ни'. И пресекают. И отражают и воздействуют, в смысле телепают. Ездят по мозгам, одним словом.

В 'машине', называемой корпоративной культурой, в этих ужасах, творящихся в мультинациональных корпорациях, у бесчеловечных боссов и коварных олигархов, пьющих кровь подчиненных есть место оккультизму.

Потому что в данном случае имеет место существование индивидов в физической оболочке, с определенным набором функций. Их количество ограничено, и полагаться в данном случае приходится только на коллектив индивидов. Коллектив это щит. Это меч. Это миска и коржик.

Именно они, эти самые индивиды, а не какие-то мифические владельцы корпораций или западноевропейские управленцы, придумали термин 'корпоративная культура'. Потому, что если ты каждый день выполняешь определенный набор опорно-двигательных функций, легче всего сослаться на неведомую 'корпоративную машину', которая перемалывает тебя, чем признаться в собственном умственном бессилии.

Во-первых, это страшно. Ужас потерять гарантированный оклад и тринадцать метров стеклянного пенала, это вам пострашнее пистолета. Во-вторых, на новом месте все будет точно так же, а возможно и хуже.

И происходит по вторникам футболян с корешками, по четвергам баня с клевыми девчонками, а по выходным, так вообще, беспрерывный духовный макдональдс, с 'редкими книгами', просмотром видеофильма и совместное с подругой приготовление спагетти карбонара в перерывах между посещением перформанса 'интересного молодого художника' и специального праздничного предложения ИКЕА.

Вот оно. Истинное биение пульса жизни. Жизни, в которой всегда весело и вкусно.

***

Маргарита Васильевна, выходя из подъезда, обратила внимание на радостно улыбающегося Азата, дворника, который стоя у мусорных баков, сиял всеми своими двадцатью тремя зубами. Непроизвольно улыбнувшись ему, Маргарита Васильевна прошла к стоянке, и, увидев радостную улыбку охранника, слегка насторожилась.

Неподдельная радость водителя Пассата у светофора, обращенная в её сторону, заставила немедленно опустить козырёк, на обратной стороне которого наличествовало зеркальце, и внимательно обследовать своё отражение на предмет обнаружения несоответствий.

Несоответствий в наличии не обнаружилось, наоборот, привлекательная дама среднего возраста, выглянувшая из зеркальца, была сегодня строга и иронична, что как раз и требовалось там, куда Маргарита Васильевна направилась.

– Маргарита Васильевна, голубушка, заждались, – сам владелец антикварной лавчонки, этакой сокровищницы артефактов, кажется, готов выпрыгнуть из штанов, обнаружив почти неприличный для его статуса энтузиазм. Холодный ироничный кивок нисколько не охладил пыла, наоборот, явился как бы ложкой масла, плюхнутой на раскалённую сковороду.

***

Иногда так хочется пострелять. Прямо руки чешутся. И не из какого там пневматического или игрушечного оружии – из настоящего, боевого. И не в тире. Не по людям, конечно, и не по зверям – просто пострелять.

Ощутить запах пороха, почувствовать отдачу… Забава такая, мужская, ощутить себя воином. Бойцом. Редко когда кому это обычно удается – дорогое это развлечение, да и опасное, опять же. Но нам иногда удаётся.

Вот и сегодня удаётся – солдатикам надо списать боеприпас. Срок там у них вышел, или норму не выполнили. Короче, время пришло. Мы к ним, конечно, никакого отношения не имеем, но идём пострелять.

На этот случай висит в шкафу камуфляж, на каждого нашего сотрудника, оружие уже на полигон солдатики доставили – наше дело – получил, зарядил, залёг… жди, когда мишень встанет. Как встала – пали короткими очередями, а если сэкономил, можно и длинную засадить. Как я сейчас.

Засадил длинную, половина – трассеры. Красотень. Мишень дрыньк и упала. Зацепил, значит. Остальное и неважно – зацепил, значит, выполнил норматив. Я его всегда выполняю, ну или почти всегда. Не было еще, чтобы не выполнил.

***

Синхрофазотрон, он в природе как бы существует. Большой андронный коллайдер тоже. Это почти что одно и то же. Не совсем, правда, одно и то же, но по сути это и не важно. Потому что чего они, по сути, делают? – правильно, разгоняют.

Чего уж они там и как разгоняют, да и зачем – оно кому какая разница. Они же не ОМОН, разгоняющий мирных граждан, вышедших прогуляться, потусоваться, продемонстрировать.

Так что никому никакой разницы и нет. За воспринимаемым миром находится мир форм, поддающихся математическому описанию и составляющих структуру, в зависимости от которой находится наше восприятие цвета, звука, запаха, вкуса, наше осязание. Вот математическое описание и составляет то самое, что сегодня именуют наукой.

Есть математика – есть наука, нет математики – нет науки. Или еще можно сказать, наукообразность. Если мы какой-нибудь ерунде захотим наукообразность придать, так пару формул присочиним, и всё, готово.

Можно и наукой эту ерунду провозгласить, академию ерундовых наук учредить, научные ерундовые степени присваивать. Только ерунда, она всё равно ерундой останется. Хоть с формулами, хоть без формул.

***

Альбом с виньетками и инкрустациями стоил бы целое состояние, если бы не был новоделом. Как и фотографии в нём – не хрупкие пожелтевшие снимки, а добротно воспроизведенные копии, но с 'претензией', в смысле с имитацией старения, праха и тлена.

Драгоценности на нём это на самом деле драгоценности, но не те, работы старых мастеров, а копии, искусно выполненные в ювелирной мастерской. Именно альбом и вызвал больше всего вопросов на таможне, один шустрик в погонах даже хотел экспертов вызывать, не удовлетворившись справками и квитанциями, которые Ольга Николаевна по наущению тех же ювелиров аккуратно вложила в файл и выразила готовность немедленно оплатить любую необходимую пошлину.

Возможно, именно это и насторожило шустрика, служба у них такая, что все норовят словчить, а тут нате вам, сама простота и наивность, это же обычно и есть самая изощрённая пакость, это все знают.

Альбом – это не подделка, а копия, для домашнего пользования, одна из двух, поскольку оригинал, ввиду своей ценности и ветхости, хранится в банковской ячейке, в помещении с соответствующими климатическими особенностями, пусть он там и будет, все эти штучки дрючки с сакральностью, истинностью, священным трепетом – это чушь собачья, все, что надо для памяти и для трепета копии содержат, одна в Париже, а другая в Москве теперь будет.

***

А еще есть один шикарный способ уходить от сложных ответов на сложные вопросы. Или от неприятных ответов на неприятные вопросы. Как бы когда надо уйти от ответственности. Но от ответственности уйти этот способ не помогает, зато помогает иногда избежать многих неприятностей.

Или наоборот не потерять лицо. Вообще этот способ иногда помогает. А называется он очень просто: 'включить дурочку'. Это у нас он так сейчас называется, а в других местах он по-другому называется. Например, называется 'прикинуться шлангом'.

Или еще как-нибудь подобным образом называется, но мне почему-то симпатичнее название про дурочку. Потому что непонятно, кто дурочка, а кто включатель.

Потому что, вроде бы как и не понимаешь, о чем идет речь, а на самом деле всё прекрасно понимаешь, но говорить на самом деле не хочешь, потому что на самом деле всё может оказаться не так, как на самом деле. И поэтому 'включаешь дурочку'. Как я сейчас, например.

***

Девочка с огромными распахнутыми глазами, наивной улыбкой, кукла суок. Основная, главная и единственная миссия которой – актуализация неадекватного поведения особей противоположного пола. Актуализация идиотизма, если короче.

Короче, потому что понятнее. Это всегда так кажется, когда короче тогда понятнее, потому что зачем еще длиннотами голову заморачивать, когда её и так есть кому заморачивать. Для этого существует кукла суок.

***

Публика сидит и колдует над водой. В стакане. Стакан такой классический, граненый, как в газировочных автоматах. Вода тоже, как бы это выразиться поточнее, родниковая. Студёная. Потому что из холодильника.

Короче, стакан, семнадцатигранный, с водой из дальнего родника ночь простоял в холодильнике. Не в морозилке, а потому тонкой ледяной корочки не нет. Просто охлажденная родниковая вода.

Пипеткой каплю помещают между двумя стёклышками и помещают под микроскоп. Бенедикт прикладывается к окулярам и комментирует происходящее в капле. А происходит там не что иное, как броуновское движениё. Все озадаченно вслушиваются в короткие реплики. Реплики чаще состоят из междометий. Но иногда бывают и содержательные.

***

Зло должно быть примерно наказано. Чтобы было неповадно. Особенно, если это зло абсолютное. В смысле злое, тупое и бессмысленное. Это вопрос не просто интересный, но и очень интересный.

Является ли злом то, что по определению злом не является. Цунами, смывшее рыбацкую деревню. Вулкан, погубивший Помпею. Человек, ненароком раздавивший муравья, не по умыслу, а не зная, что тот вообще существует, и оказался как раз в том самом месте, куда этот самый человек ногу поставил.

А если вдруг все муравьи леса вознамерятся примерно наказать зло, и разом набросятся на несчастного, случайно оказавшегося в неурочное время в неурочном месте? Даже если он победитель олимпиады по программированию и добрый милый юноша, который по жизни и мухи не обидит.

***

Интересная это штука – инверсия сознания. Это когда ты это как бы ты и как бы совсем не ты. Во всех языках мира этому есть множество определений.

Но на все эти определения наложено строжайшее табу. Знание это считается запретным, и все, кто с ним каким бы то ни было образом сумел соприкоснуться, тут же становятся изгоями.

Или гениями, что по сути одно и то же. В то же время в обществе во все времена существуют институты, которые это знание охраняют.

И во все времена в обществе существуют шарлатаны, которые якобы этим знанием владеют. Институты отслеживают шарлатанов, но не трогают, потому что шарлатаны не опасны. Наоборот, очень полезны. В том числе и для существования самих институтов. По сути, и институты и шарлатаны как бы две стороны одного явления.

Или одна сторона разных явлений. На самом-то деле никаких явлений и нет. Есть только институты и шарлатаны. Что, по сути, и есть одно и то же.

– Ирина Вадимовна, не могли бы Вы мне изложить в нескольких фразах самую суть теории?

– Я бы могла это сделать, но Вы не поверите мне, и чтоб понять, о чем я говорю, Вам потребуется много лет.

– Все равно, объясните, пожалуйста, так хочется знать.

– Вас реально не существует.

– Но это же полная чушь. Ну как мне можно доказать, что я не существую?

– Вы слышали, что есть такая частица нейтрино. Она сквозь Вас пролетит и не заметит. Ей фиолетово, есть Вы, нет Вас, для нее и планеты Земля не существует.

– Но на самом-то деле я же существую. И частица существует, и я существую.

– А вот это не факт. Нам не понять законы мироздания. И не узнать никогда, как появилась Вселенная и что ее ждет. Несомненно, объяснения есть всему, но нет таких гениев, которые смогли бы их понять.

***

Колесо хлопнуло на выстрел. Машину швырнуло, но с дороги она никуда не делась. Пришлось останавливаться. Опять эта морока с домкратами, докатками, – подумал Гоги. Выходить из тепла совсем не хотелось.

Сзади, у поворота снег осветился, несколько секунд спустя появились фары. Дальние, мощные. Нехилая машинка. Паджерик поравнялся, объезжая, остановился. Стекло опустилось, Гоги тоже опустил водительское.

– К нам? – спросил на всякий случай, хотя это было и бессмысленно, никуда кроме дорога и не вела. Девица за рулем кивнула, и хотела вроде еще что-то сказать, но Гоги быстро поднял стекло, и уже усаживаясь в Паджерик, спросил на всякий случай, – прокатите? Девица опять кивнула и вроде как снова спросить хотела, но Гоги успел раньше, – завтра заберем, всё равно колёса новые покупать.

Ехали молча, под негромкое мурлыканье блюза из колонок, и уже покидая уютный салон, Гоги снова односложно спросил – надолго?

– Может и навсегда, – улыбнулась белобрысая, и Гоги понимающе заулыбался, что-то ободряющее бормоча себе под нос. Открывая подъезд, Гоги заметил, как Паджерик приткнулся к группе авто и коротко моргнул фарами.

***

Язык – это, собственно и есть культура. Набор рефлексий, стереотипы и шаблоны, в конце концов, темп и температура речи, усвоенные в раннем детстве, и затем, всю сознательную и бессознательную жизнь находящиеся в непрерывном взаимодействии с внешним по отношению к внутреннему миром.

Мысль о том, что человеческая жизнь порой следует образцам, которые мы находим в мифах, легендах и волшебных сказках – не новая, но где-то доминирующая в разных культурах. Увы, есть люди, которым это понимание недоступно.

Тем не менее, все же можно найти одну основную позицию, возможно искреннюю или неискреннюю, непластичную и небезопасную, на которой базируется жизнь, согласно которой человек играет свои игры в соответствии со сценарием.

Эта позиция необходима человеку для того, чтобы он чувствовал себя уверенно, как бы стоящим обеими ногами на твердой почве. Отказаться от нее ему так же немыслимо, как вынуть фундамент из-под собственного дома, не разрушив его.

Есть люди, которые с наслаждением и регулярно наступают на грабли, лишь бы грохот от удара сотрясал воздух. Но от людей они слыхали, что ежели прийти в и покричать, то может чего и выгорит. В целом можно констатировать, что кризис данной системы зашел достаточно далеко.

Ограничились намёками, а это, вроде, не запрещено. Порой удивляешься, насколько история нормально функционирующего, продуктивного социального индивида может напоминать историю психически больного человека. Но стоит пойти по этому пути до конца, как оказывается, что его аргументы и наполовину не так убедительны, как в случае, когда он перескакивает с одного пути на другой. Потому что приходится совершать выбор, как бы свободный выбор свободного человека.

В то же время он, в смысле выбор, не свободен от существенных рисков.

Остальные инструменты следует рассматривать как производные от этого выбора.

Ну, пожалуйста, не давайте втягивать себя в бесполезный спор, который как бы легитимизирует позицию начавшего и вовсе не истины ради. Даже если этот начавший и есть тот самый кое-кто из нас порой.

No Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.

Глава 5, в которой все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум

…Потерять ключи

и больше никогда не возвращаться -

вот так в бреду задуман был побег.

Воистину – сомнительного счастья

замкнувшихся дорог недолог век…

Ты, самый главный в мире человек,

скажи, каких ещё мне ждать пророчеств?

Конечно, проще мирно сдаться в плен

чужих, до хрипа нежных одиночеств,

но что могу я – без тебя? Взамен -

лишь сны и тени поднимать с колен.

Донельзя обесценив чувство локтя

и прочие врождённые черты,

ослепнув, обезумев и оглохнув,

я многому смогла бы научиться -

избавившись от страха высоты,

летать, к примеру, как умеют птицы,

но небо подождёт меня…

А ты?…

NoЛада Пузыревская

***

А физиков среди нас и не было. Кроме меня. Впрочем, какой я-то физик – я ж функцию Хевисайда не помню. И не помнил никогда, потому что не знал. Все знали, а я не знал. И ощущал себя не вполне физиком, то есть физиком, конечно, но ущербным. Что не помешало, вполне удачно закончить и защититься, но функцию Хевисайда я так и не узнал, да и не понял.

***

Босс ходит. От кафедры до доски, хотя расстояние всего полтора шага, но он и эти полтора шага умудрятся так прошагать в обе стороны, что у публики создается ощущение тяжелого перехода. А публика – чужих тут нет, только свои, зато в полном составе, что редко когда случается, ой редко. И материалы эти розданные и ходьба эта – ну прямо лекция, да и только, с чего бы это Босса на лекцию растащило? Но я отвлекся, а, наверное, зря – эвон его куда понесло-то:

– …Перечитайте, пожалуйста, комментарии и оцените уровень обсуждения. Сразу возник тупик, потому что образованнейшие и благороднейшие мужи не в состоянии спокойно говорить, надо непременно плеваться.

– Перспективы у такого обсуждения нет. Обсуждать можно идеи, а не глупости, но где эти идеи? Раздраженный человек обычно идей не выдвигает, хотя возбужденное состояние дает прекрасную возможность для этого.

– Просто надо не опускаться немедленно до брани или сарказма, а одну минуту помолчать и подумать. У большинства это не получается, и они выбрасывают даром свои чувства, не дав им превратиться в новые мысли.

– Чувства – это лишь сырье для мысли. Каждый уничтожающий своего оппонента – это отдельная сырьевая держава, это омоновец около личной трубы.

– Склонность взрослых людей ограничиваться в своем развитии одними чувствами не только непривлекательна и неряшлива, она еще непоправима для интеллекта. Такое простительно лишь для людей, не достигших 30-летия, у них еще есть шанс.

– Средний возраст сидящих здесь в полтора-два раза больше. Акмэ мелькнуло незаметно и бесследно.

– С сожалением вынужден констатировать, что всё весьма и весьма не просто.

– У нас есть высококлассные специалисты, они сполна отдают себя работе, но что получают за это?

– Да и сидеть на двух стульях все равно неудобно. Но еще одну миссию, вероятно, придется выполнить именно нам.

***

Читайте и развлекайтесь, и не думайте, потому что это бесполезно! Такой вот принцип, наверное, должен быть, потому что думать вообще вредно. Так мне кажется. Потому что тот, кто думает, обычно ничего не делает. Потому что, зачем делать то, если подумать. Первая мысль, которая обычно в таких случаях приходит, – нафиг оно надо.

Тут уж что-нибудь одно из трёх – или думать, или делать. И никак по-другому. Еще иногда говорят, что дурная голова ногам покоя не даёт, и это правильно говорят. Или не всегда правильно.

В принципе, в слове заключено многое.

Слово, произнесенное правильно и к месту способно сотворить такое, что никому мало не покажется. Не одно, конечно, слово, а фраза. Естественно, нужна целая фраза, а не одно только слово, хотя иногда фраза может и из одного слова состоять.

Во всём этом меня лично вот какой аспект больше всего интересует. Фраза, или даже слово, она содержит какой-то определенный, и очень ограниченный объем информации. В этом смысле она, эта фраза, уже исследована вдоль и поперёк, я полагаю.

А вот то, что эта самая фраза может содержать в себе вирусный код, запускающий мимов репликаторов, уже расплодившихся и изготовившихся, и начинающих действовать так, что просто диву даёшься.

Но для этого, во-первых, мимы должны быть в нужное время в нужном месте, а во-вторых, фраза или слово должны их правильно инициировать. Притом, чем более неожиданные мимы запускаются фразой, тем более эффективна или эффектна фраза. А еще смешнее, когда эта фраза сама является мимом, становится мимом, и тогда уже запускается цепная реакция, и получается, мама не горюй. Очень так себе не хило получается.

***

Дороги, как таковой, по сути, и не было. Была тропа. Кое-где из поверхности вспучивались не то валуны, отшлифованные толи временем, толи обувью проходимцев, не то остатки каких-то старинных конструкций.

Зверья тут испокон веку не водилось. Лихих людишек тоже – слишком близко к цивилизации и слишком неудобно расположено, чтобы привлечь обладателей тугой мошны и легкой жизни. Зато были бабочки. Много.

Вам нравится, когда много бабочек? Мне как-то пофигу. Летают и летают, лишь бы на нос не садились.

***

Однажды жарким июльским днём я проснулся со странным ощущением.

Дело было в стройотряде, в 1975 году, в деревне Часовая Каменского района мы тогда строили плотину.

Проснулся я днём, потому что у меня была ночная смена – на совхозной лесопилке нам разрешили работать по ночам, днем там местные рабочие делали план, а ночью мы пилили себе доски для опалубки – плотину мы строили, чтобы был в деревне пруд, и жизнь в деревне стала еще лучше.

Помещение 'типа казарма' – именно в этой деревне мы на первом курсе картошку убирали, так что все места знакомые, а тут в помещении вместо 180 человек только 30, поэтому никаких двухъярусных – всё цивильненько так, девчонки поварёшки ширмой отгорожены, у них свой закуток в помещении, а в это время они обед готовят – ну через стенку котлопункт приличненький оборудован со всеми необходимыми причиндалами.

Так получилось, что один я – вдвоем мы в ночную работали, но напарник с утра по личным делам уехал…

Ощущение жутковатое – взгляд! кто-то на меня смотрит. Ну, нет никого тут и быть не может, тихо, только мухи прожужживают. А взгляд ощущаю. Пристальный такой.

Не, не недобрый. И не любопытный. Взгляд, и всё.

Встал, прошелся, водички попил.

Нет никого.

Взгляд есть.

Книжку почитал.

Ну, смотрит кто-то и всё.

Ничего понять не могу.

Поднимаю глаза – а на стене стенд такой.

А там фотографии с прошлой целины – колымские. Фотограф наш, Андрюшка вполне приличный был, я бы даже сказал – профи, фотографии отличного качества, выразительные, ну и оформлено вполне себе ничего.

А в центре почти стенда – портрет. Гера бородатый, с трубкой – под шкипера типа косит, он и так-то колоритный такой персонаж, а тут мастерство фотохудожника еще – большой портрет, и смотрит. Есть такие портреты, не знаю, как такие штучки называются, но приемчик даавно известный, и на иконах такое случается, да и не только…

Причем так это удачненько снято – где бы ты не находился, на тебя он смотрит, а если ходишь туда-сюда, так он как бы взглядом провожает, и типа отслеживает перемещение.

Тьфу ты, пропасть.

Ну, здравствуй, Гера.

В этом году его с нами не было, только портрет и был.

Поговорил так мысленно, да и не только, с портретом этим и дальше спать.

Вполне себе успокоенный.

***

Знание древних. Не было у древних никакого синхрофазотрона. И коллайдера тоже не было. Это как получается – коллайдера не было, а знание было? Потому что если бы у них был коллайдер, его бы уже, наверное, откопали. Хоть он и закопан хорошо. Должен быть закопан.

Швейцары не дураки – хорошо свой коллайдер закопали. Или швейцарцы, не знаю, как правильно. Впрочем, где швейцарцы и где коллайдер? – Правильно, в одном и том же месте. У швейцарцев коллайдер есть, а у древних не было.

Зато у древних было знание. Вернее даже Знание. То самое, которое Сила. У швейцарцев Силы то вот и нет. Иначе бы они всех в войну победили. А они никого и не победили, даже вообще не воевали. Потому что у них деньги в банке. Деньги тоже сила. Когда много. У швейцарцев денег много в банке.

В швейцарском банке денег много. Наверное. Поэтому швейцарцы ни с кем и не воюют. Что они, дураки что ли, воевать, когда у них деньги в банке. Если бы у меня были деньги в банке, я бы тоже не воевал.

Я и так не воюю, хотя у меня денег в банке нет, вернее есть, но мало. Гораздо меньше, чем у швейцарцев в банке. Наверное. Хотя я не знаю, сколько у них там, в банке денег. И никто не знает. Даже швейцарцы.

Но все знают, что они там есть. Это и есть знание. Которое сила. Поэтому швейцарцы всех и победили, хотя и не воевали. Вот у древних тоже было знание. Как и у швейцарцев. Правда, швейцарцы сами не знают, сколько у них денег в банке. Наверное, это как раз и есть Знание. Как у древних.

***

С вечера в голове мелькнула одна забавная мысль, и я как-то сразу решил, что ее надо подумать. Неторопливо так подумать, обстоятельно. Ни сигарета, ни кофе как-то не помогли, ускользнула мысль, потом, под утро уже, в дремоте полусонной, она, мысль эта, еще пару раз мелькнула ненавязчиво, но думать ее спросонья было лениво.

Именно поэтому, проснувшись по будильнику и замутив немудрёный завтрак, а попросту говоря, пока кофеварка пофыркивала, поджарив себе омлетик с луком и помидоркой, я решил, что сегодня неплохо попросту мозги проветрить. День, типа библиотечный, нам раз в месяц не просто положен, а настоятельно рекомендован, батарейка, если что, в мобилке заряжена.

А потому, бросай курить, вставай на лыжи! И если с первым посылом как то неясно, то второй я как раз и исполню. Носочки шерстяные, штанишки адидасные. Лыжи смазанные, на балконе уже пару недель скучают, вот я их и порадую прогулочкой, пробежечкой.

Лес вот он, рядом, лыжня накатанная, сперва пробежка для бодрости, пятерочку примерно, норму ГТО, почитай сдал. Теперь прогуляюсь тихонечко по целине нетронутой, обратно по своим же следам выйду. Бреду так себе, бреду неторопливо, следы беличьи и заячьи рассматриваю, снежок слегка порошит – не валит, а чуть-чуть летает, ветра в лесу нет, а есть красотень неописуемая.

Предчувствие гражданской войны. Была когда-то у одной из рок-групп такая песня. Рок – он потому и весьма популярен, что выражает, ну как это проще сказать, то чего у народа на уме. В смысле это как бы, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Рокеры – они как раз и выступают в роли этих 'вечно молодых, вечно пьяных'. И лепят, что нипопадя. В смысле выражают и отражают. За словом в карман не лезут. И в словарь не лезут. А лезут они на баррикады.

Ну это, чуть где баррикада – там и рокеры. А когда баррикад нет – тогда попса. В смысле шоу-бизнес. И профанация. Я думаю, профи – это не профессионализм, вернее не только профессионализм. Но и профанация. Профи построили Титаник, а ковчег построил дилетант. Так что мне гораздо ближе, да и как то роднее дилетанты.

Дилетанты спасут мир. Это если его понадобится спасать. Потому что профи не спасут. Потому что профаны они полные, эти профи, вот я чего хотел сказать. И шарлатаны. Потому что всё, что они делают, они делают за деньги. А дилетанты – по глупости. Ну, или из любознательности, что по сути одно и то же.

Думая таким образом свою мысль, неторопливо дошел до небольшой лужайки. Тут я никогда не был. Впрочем, я тут нигде никогда не был – первая это моя прогулка по окрестностям, и первые открытия. Вот тут, например, открыл руины.

Руины поросли мохом. Впрочем, руинами это назвать трудно – остатки какого-то недостроенного строения. Не то трансформаторной будки, не то часовенки, датировать останки мне трудно. Видно, что не первобытные строили, и ладно.

В глухомани, у черта на рогах, эта будка совсем непонятно кому нужна – ни дороги, ни тропинки даже, контуры стен, метров восемь квадратных ограничивающих – от стен остались каменные останки до уровня подоконников, которые тут угадывались только. Что там ниже, под снегом скрывается, угадать трудно, да и незачем. Ну есть, и есть. Зачем голову забивать?

Я отстегнул лыжи, зашел внутрь периметра. Сугробы у стен, в центре что-то вроде небольшой, неправильной формы, проталины.

Странно. Вроде как теплоцентраль под землей какая проходит, иначе откуда проталине взяться? – неделю уже метёт, пуржит, солнышка не видно. Снегу, правда, по пояс не намело, только по щиколотку, но всё равно – проталина. Откуда? Не костровище, не утоптанная площадка – проталина. До пожухлой травы самой, слегка снежком свежим припорошенной.

Зима для меня невыносима еще и потому, что невозможно добраться до земли, тот слой снега, который ее покрывает, не раскопать, а даже если и, то земля спит, на зиму она оставляет меня, бросает меня одного.

А хочется лечь и долго лежать на земле. Самое совершенное состояние человека – когда он лежит на земле и ни о чем не думает, просто вдыхает запахи и слушает звуки, иногда глядит в небо или на солнце. Тогда человек целен и счастлив.

Попробовать осчастливить себя на этой проталине? Нет уж, нет уж. Себе дороже. Раз нет никакой теплоцентрали, значит имеет место аномалия. Что я, идиот, запросто так в аномалию попадать? Её бы лентами по периметру обвязать, да знаков остерегающих развесить. А то идиот всё же найдётся, и что потом с этим идиотом станет? Я не знаю.

***

Похоже, то, что мы называем хаосом, это тоже миропорядок, но не наш, а параллельный, и, проникая в него, и его осознавая, мы участвуем в каком-то первичном или вторичном вселенском энергообмене.

Организуя хаос, мы вытягиваем из него энергию в наш миропорядок, пользуемся ей какое-то время в виде идей, истин, изобретений, технологий. Причем, чем более энергетически интеллектуально емкое произведение мы создали, тем больше становится энергетический потенциал нашего миропорядка, но и тем больше становится опасность, что хаос начнет отвоевывать энергию обратно, так же целенаправленно разрушая наш миропорядок.

Эта мысль мне самому в голову как-то не пришла, хотя вертелась уже давно, и смущала, сидела занозой, создавая ощущение дискомфорта, недосказанности.

***

– Автолюбитель стукнутый. Сделал полицейский разворот на мокрой дороге. Дерево увернуться не успело. Даже лонжерон увело. Сидит целыми днями в интернете, запчасти к своей тачке ищет. Лучше японского автопрома нет, говорит, ничего. От японцев то там уже ничего не осталось. Маринка сидит дома, жрать нечего, а он каждый месяц в свою тачку по две зарплаты вливает. Главное бы, смысл какой-то был, а так одни понты.

– На чем хоть зарабатывает?

– В том то и дело, что ничего не поймёшь. Темнила он известный. В прошлом году пару магазинчиков держал, наехали. Вроде разошелся полюбовно, но ушли магазинчики. Толи он должен, толи ему – там черт ногу сломит. Когда к нему ни придёшь – Маринку в дальнюю комнату, мне, говорит, с мужиками надо по делу. Барчик свой понтовый открывает, там у него всё бутылками заставлено, достаёт рюмочки, Хеннеси, сидим, беседуем. Раза три был, с интервалом в пару месяцев – так, похоже, мы с ним всё одну бутылку тянули. Наверное, к нему больше никто за полгода и не наведывался.

– Ну что хоть рассказывает, интересно же – вы когда то друзьями же были.

– Были, типа. От вопросов уходит. Но я же и не спрашиваю. Зачем мне надо, что бы он врал. Я эти дела сразу просекаю, ты же знаешь. И он тоже, потому и говорит уклончиво.

– А зачем заходил-то, раз ни выпить, ни поговорить?

– Да не знаю я. Торкнуло. Дай, думаю, зайду.

– Все три раза? Мимо ты там не ходишь, специально ехать пришлось.

– Да, такси ловил, как знал, что пить придется, впрочем, как пили, я уже сказал.

– А Маринка что говорит?

– Да мы парой слов только и перекинулись, выгоняет он ее из комнаты. Денег, говорит, не даёт, в доме жрать нечего, всё в какую-то игрушку долбится днём и ночью, или тачку свою облизывает. Но что-то откуда-то ему капает.

– Да он всегда был мутный, впрочем, ты тоже.

– Слушай, а ведь вот чего я сейчас подумал – ты знаешь, когда я к нему ездил-то. Сразу как-то в голову не пришло, тут вот ведь какое дело получается. Я же к нему каждый раз ездил за три дня до начала проекта. Нет, правда, понимаешь, только сейчас дошло, посидим мы так с ним, ни о чем, ни дел, ни других каких штук не касаясь, а пара дней проходит, и бац – закрутилось.

– То есть ты хочешь сказать?

– Да ничего я не хочу. Не в теме он по нашим делам, и не интересно ему это. Другое тут. Ну, ты же химик, знаешь, как катализатор работает.

– Так и никто не знает.

– Но работает же. Нет, точно. Выхожу от него, и странное такое ощущение, что что-то как будто сдвинулось. Не в прямом смысле, фигурально так.

– То есть ты как от него вышел, так сразу всё и придумал?

– Да в том то и дело, что нет. Но пара дней проходит, и обстоятельства так складываются, что трудно не зацепиться. И еще. Он вроде как будто и знает. И он типа знает… Типа он знает, что я знаю, что он знает, что я знаю. А я вот дурак до сейчас ничего и не знал. Нет, точно. И знаешь, я ведь вот еще чего сейчас удумал – делиться придется.

– Тебе конечно виднее.

– Нет, вас я не напрягаю, из своих отстегну, так ведь не возьмет же. И как я ему что скажу? Я вам денежку принёс за квартиру за апрель? Блин, ну нельзя же так.

– Тут без базара, сколько надо – отстёгиваем. А если Маринке?

– Точно. И я даже туда не поеду – выдернем её куда в кафешку и рассчитаемся.

– А она это за благотворительность не примет? Ты же ей толком ничего и не скажешь.

– Ей-то я знаю уже, что сказать. И поймёт она всё. Или почти всё. И ему не проболтается. Всё как надо будет. Только вот я еще чего удумал – всё гораздо хуже, чем оно может быть. А как теперь в следующий раз? Или уже всё, не будет следующего раза?

– Ну, ты даешь. Нам бы это-то проглотить. На пятилетку дел уймова туча. Хотя, с вами не соскучишься, телепаты грёбаные.

***

Вложить эмоциональный заряд в символ – редко кому по плечу. Особенно, если это символ виртуальный. За удовольствие надо платить. Лозунг, с которым трудно спорить.

Оно и понятно, что предоставляемые услуги достойны оплаты. Вопрос в цене. Знаете ли вы, сколько денег за нарисованные картинки, которые скопировать меньше минуты, получают хозяева игры? Это огромные цифры.

Я ведь как вначале подумал – главное начать. Кривая потом сама выведет. Не выводит кривая. Откуда-то лезут персонажи эпизодические, а чего им тут спрашивается делать? Только сюжет разваливают. Впрочем, никакого сюжета как бы и нет. Потому что я его так до сих пор и не придумал.

Просто происходит то, что происходит, а зачем, какое там значение всё имеет для раскрытия чего-то там, сверхзадачи какой-нибудь, я и не знаю совсем. Но вы-то весьма проницательны и всё раньше меня поняли. Я даже еще подумать не успел, а вы уже всё знаете. Приятно с вами дело иметь.

**

Большую часть всего, что есть необычного, в человеке, можно вместить в одно слово: культура Я-то обычно использую это слово в его научном, а не снобистском смысле. Передача культурного наследия вроде как аналогична генетической передаче, будучи в своей основе консервативной, она может породить некую форму эволюции.

А вот давайте порассуждаем про такой забавный мим репликатор, как Буратино. Это очень любопытно про Буратино порассуждать. Потому что Буратино – это дерево. Не как Ларошфуко, естественно, потому что где Ларошфуко и где Буратино.

Но мим репликатор Буратино, а именно в этом качестве его и следует рассматривать в социокультурном контексте романа, это вам не какой-нибудь Пинокио. Это дерево закопал свои золотые на поле чудес в Стране Дураков, обидел зачем-то Дуремара и золотым ключиком открыл дверку куда-то туда, куда он и сам не понял.

Мим этот очень стойкий и живучий, и он в какой-то ответственный момент начинает доминировать над остальными мимами, притом вступать с ними в конгломерацию и вести себя очень причудливо и непредсказуемо. Никаким теоретическим исследованиям этот мим не поддается, потому что, чтобы создать хоть какую-нибудь теорию, надо сперва определить идеального сферического Буратино в вакууме. Только это, мало того, что бессмысленно, но еще и глупо.

Потому что, это получится такая идеальная круглая деревяшка, которая будет вести себя абсолютно предсказуемо, и чтобы потом перейти к реальной предсказуемости реального непредсказуемого Буратино, надо будет экспериментальным путём подобрать столько поправочных коэффициентов, я полагаю, что все теоретические рассуждения становятся мало того, что бессмысленными, но еще и вредными, потому что на это требуется ухлопать такую массу ресурсов, что проще эти ресурсы никуда не ухлопывать, а использовать по прямому назначению.

Или не по прямому, тогда этих ресурсов еще на много больше чего хватит. А к колобку это никакого отношения не имеет. А к чему имеет? А имеет к тому, что, наконец, будет что-нибудь эдакое намечаться.

No Иные безрассудства распространяются точно заразные болезни.

Глава 6, в которой иные безрассудства распространяются точно заразные болезни

Полшанса, полтакта – до наших семи морей,

солёных-солёных…

Не наблюдать – часов.

Ты слышишь шаги?…

Мы здесь заперты на засов,

в краплёном наотмашь не Господом январе -

бездомные дети, крещёные наугад.

В ладонях твоих – не страшно, держи.

Дрожит

мой сорванный голос.

И это, похоже – жизнь.

И это её, вековечное, – обжигать.

Полсмеха, полстраха – и снова на самолёт.

Когда бы не столько было воздушных ям…

По ком там сегодня бьют в колокол?…

Звонарям

нет дела до нас.

А под утро – растает лёд,

отменят все рейсы, и город – на ключ.

Среди

осевших снегов – дорога к тебе.

Домой.

Вода ли, беда – по колено нам.

Мальчик мой,

не верь никому, ни себе и ни мне.

Гляди -

полшага – на выдох, полшага – на вдох.

Балет

теней на стене окончен.

А вдоль полос

посадочных, взлётных – пунктиром следы.

Сбылось?…

И как ни крути, время года теперь – рассвет.

Мятежное время танцующих звёзд.

Держись

до первой из них.

Сорвав позывные с губ,

шаманит наш преданный ветер на берегу…

Скажи, если моря здесь нет, то откуда – бриз?…

NoЛада Пузыревская

***

Вот то-то и оно. Или не оно вовсе. Мысль как результат неосознанного бессознательного. Почему то удивляет когда выходит правильно. Хотя, по сути, должно быть наоборот. Неправильно должно быть исключением. И те самые чудеса в решете – совпадение множества как бы случайных факторов – вовсе не совпадение, а скорее закономерность.

Мысль как результат. Типа распечатка. Эвклидова геометрия уместна только на самом низком уровне. На любом более высоком уровне, если мы не используем концептуальные подходы, позволяющие нам проникнуть за границу эвклидова мира, мы вынуждены использовать метафоры, чтобы описать то, что мы воспринимаем.

Хотя и возможно произвести математический анализ растительной жизни и соответствующих процессов на уровне неодушевленной реальности, то есть, имея в виду практические цели, математические формулы как таковые не откроют нам путь в сердцевину растительной жизни – так, как они это делают относительно химических реакций.

И с еще большим основанием это можно сказать о животной жизни, а также о человеческой жизни.

***

В квест Ирина играет всё время, и до меня доносятся только её странные звуки, похожие то на всхлипывания, то на смешки. Это очень забавно, смотреть на человека, который с серьёзным видом занимается ерундой.

Взрослая, красивая, умная тётенька такое вытворяет. Мне её не видно, мы так сидим, чтобы, когда в обычном рабочем состоянии видеть лишь часть тела коллеги. Чуть не сказал выступающую, потому что это такой штамп. Зато слышно очень хорошо. Мне её, ей меня.

Она вообще-то только дышит по-разному, иногда ровно, иногда неровно, иногда сопит увлеченно, а я, похоже, еще и шмыгаю, и что-то невразумительное бормочу, иногда даже притопывать начинаю или поскрипывать – шума произвожу, то есть, гораздо больше. И тоже всё время играю в квест.

Вот только в квесте мы не пересекаемся, наверное. И не знаем, кто есть кто. Я только знаю, что Ирина в квесте то ли Бенедикт, то ли Кардинал, а вот кто именно, она и сама не знает. И никто не знает.

***

– Вы чо, козлы, не звоните. У меня осечка, не попал, – заорал Рюрик, и в ответ услышал полную нецензурщину. Груздевские обычно работают очень аккуратно. Поэтому у них проколов и не случается. Почти никогда.

А тут – то ли жадность, то ли глупость, скорее просто любопытство – просчитали, что раз в неделю обычно в это время на бетонку сворачивают четыре фуры с украинскими номерами, видно – груженые, а через сутки, пустые уже, уходят на трассу, и на оптовую базу.

Оттуда, когда через день, когда через два, груженые огнеупорами, не под завязку, скорее для проформы груженые, уходят колонной восвояси, видно, что это не главное, грузятся, чтобы холостого пробега не было. А что сюда везут – неизвестно. Но очень интересно. Потому что, кому нужны огнеупоры, да и чего с дальнобойщика возьмешь, даже если остановишь.

Место для засады выбрано идеально – очередь с ближней дистанции по колёсам, сразу за поворотом, с трассы выстрелов не услышать, и тут тихо, за шумом моторов они ничего и не услышат, а потом, даже если и вся колонна тормознётся, пока они суетятся, разбираются, подъехать на паре машинок и потрясти.

И всё-то пошло не так – звонок на мобильник, что с трассы свернули, и занято, хотя телефон включен, заряжен, а когда они уже вывернули, – щелк, осечка. Надёжная штука

ПК-47, никогда никаких осечек не было, а тут – затвор передернул, очередь короткая из трёх, и снова осечка.

Снова передёрнул, и со всей дури, уже вдогонку, как влупил, дурак, зачем стрелять вдогонку-то было – по колёсам не попал, а в кузове наверняка пробоины.

Схватил телефон, давай звонить, орать… подъехали быстро и сматываться – из части через семь минут тут такой кипеж будет, гильзы не собрали, пулемёт в реку с моста – всё, отстрелял своё, засвечен, не дай бог, теперь с ним попадешься, отстреляют ствол, и впаяют на всю катушку, уже не отмазаться будет.

***

Рыжим хорошо, наверное.

Еще лучше жгучим брюнетам.

И уж вовсе фантастически неграм преклонных годов. Вот будь я негром преклонных годов, не, не негром, конечно, афроамериканцем. Я русский бы выучил. Или бы не выучил, но все бы думали, что выучил.

А тут, понимаешь, живешь себе, живешь и не выучиваешь русский. Вернее выучиваешь его, выучиваешь, а всё равно нифига не знаешь. Нет, знаешь, конечно, на уровне дай принеси кушать подано. А чего-нибудь умное сказать, так и не знаешь, как это по-русски-то будет.

Правильно. Именно в виртуальном мире личность обретает куда большую возможность быть самой собой, формировать и заявлять собственное уникальное мировоззрение. Виртуозная медлительность действия, интеллектуальная сложность, разве что по-иному зашифрованная, но одинаково многомерная.

Если движение, которым измеряется время, совершается по кругу и замкнуто в себе, то и движение, изменение, все равно, что покой и неподвижность; ведь "прежде" постоянно повторяется в "теперь", "там" – в "здесь".

Афроамериканцу преклонных годов это, конечно, пофигу, и это объединяет. Объединяет как какой-нибудь 'союз рыжих'. Ну, или другой объединительный союз. Например, И.

Да, отдельные личности стремятся к идеалу, но в целом человек ограничен и неполон, вечно покрыт пеленой майи. Да, эволюция существует, но эволюционизируют внешние формы, духовные построения, но – медленней всего, невидимо – глубина…

***

Юрий Васильевич принадлежит поколению 'дворников и сторожей'. В смысле, и дворником, и сторожем он в своё время послужил. Когда за всё приходилось платить свободой. Вернее наоборот, всем приходилось платить за свободу. И за портвейн.

Ах, этот упоительный пьяный угар, упоительная богемная жизнь, упоительное ощущение собственной гениальности и непризнанности. Ах, эти богатые духом дни и богатые же духом люди в них.

В бульдозерной выставке он, естественно, участвовать по малолетству, не мог. А вот на Арбате оттянулся по полной – с самого начала, и до самого почти конца, когда из трибуны и подмостков Арбат превратился в барахолку.

Рисовал он мало, только то и тех, кто его на самом деле очень задел, картин своих, в которых свет и перспектива были настолько искажены, что у смотрящего крышу медленно так уносило, продал тоже не много, там-то, на Арбате его Босс и сосчитал.

Там-то он его и взял за жабры, вернее взял-то не он, взяли серьёзные ребята, и Юрий Васильевич сам не понял, как оказался в конторе. Выбора у него не было никакого, вернее, выбор-то как раз был, или на шконку надолго, или сюда.

Еще был шанс в дурке оказаться, но это уже самый край, если бы, если бы он упёрто заартачился. Юрий Васильевич не заартачился. Более того, от той жизни свободного художника, если честно, он уже подустал.

Уже она его мало прельщала, все эти разговоры за смысл и суть, походы 'по пятьдесят', дыхалка на дистанции сбиваться стала, в смысле, после того, как он первый раз понял, что в памяти образовалась лакуна, он немедленно укоротил себе дистанцию, чтобы финиш увидеть и ничего не пропустить.

Понаблюдайте в течение одного момента психику обычного человека в обычный день. Не на дистанции. Сравните, если удастся с психикой обычного человека в обычный день на дистанции.

Сознание получает мириады впечатлений – тривиальных, фантастических, мимолетных и неизгладимых, словно выгравированных острой стальной иглой. Обычный человек не на дистанции эти впечатления, вернее малую часть из них, может выстроить, проанализировать.

Вернее, у него есть иллюзия, что может. У человека на дистанции этой иллюзии нет. Наоборот, у него есть иллюзия, что уже ничего не выстроить, всё разрушилось, всё пропало.

Случались, конечно, еще пару раз черные дыры, но это чисто от недоучета состояния внешней среды и реакции на нее родного организма.

Серьёзные ребята и с этим маленько помогли, в смысле доктор таблетку дал. Что за таблетка, я вам, конечно, не скажу, а то вы тоже захотите, а у серьёзных ребят могут оказаться серьёзные намеренья.

Богатые же духом продолжают плохо рисовать, писать говеные стихи и недокручивать себя в йоге. У них жизнь продолжается, и остаётся свобода.

Никто в эту воду добровольно не вступает, и это хорошо. Это правильно.

***

Вот вы уже досюда дочитались. И вас не покидает ощущения, что что-то здесь не так. Вы же не на это рассчитывали, взявшись читать эту книгу. Вы думали, что это книга, как книга, а получается, что как бы и не совсем.

И это вы правильно подумали. Про не совсем. Потому что если у вас до сих пор осталось ощущение непоняток, значит вы читаете не совсем так, как надо.

А как надо? – спросите вы, и я вам сейчас это покажу. Это же очень просто.

Если вы сейчас стоите, то лучше присядьте, если сидите – откиньтесь на спинку кресла и расслабьтесь, а если лежите, то и ничего делать не надо, лежите себе, как лежали.

Вернитесь к началу главы, к эпиграфу, и прочитайте его так, как читают стихи. Именно так, как читают стихи поэты. Вслух, с выражением, даже и с подвыванием, попадая в ритм, если хочется, то притопывая ногой, немножечко жестикулируя.

Конечно, если вы в присутствии находитесь, то сильно уж подвывать не нужно, просто шевелите беззвучно губами, артикулируйте. И после того, как этот замечательный стих прочитали таким вот способом, читайте дальше досюда, уже так, как вы только и умеете, в смысле как раньше читали, так и читайте.

Поехали?

Это вы уже проделали манипуляцию? В смысле до этого места уже второй раз дошли?

Вопросы еще есть?

Вот именно, это же две большие разницы, как оно было раньше, и как стало.

А если разницы нет, тогда берёте, и закидываете книжку под шкаф – там ей самое место.

Ну или закройте файл, или что оно у вас там, и сотрите его нафик, всё равно у нас с вами ничего не получится.

***

Вообще-то надо еще и про двадцать семь человек чего рассказать. Ну, тех, которые думают в одну сторону. И про их тренера или коуча.

Это, конечно, глупость, что двадцать семь человек могут чего-то там изменить, если будут думать. Это только в книжках так бывает. Фантастических. Как эта, например.

Сам-то я таких книжек никогда не читал, да и не собираюсь, но иногда бывает, время убить надо, читаешь что нипопадя, а попадаются, как правило, разные глупости. Как эта вот, например. Но я бы и тогда читать едва ли бы стал.

Это вам только делать нечего, вот вы и читаете разные глупости. Ну и соответственно, чтобы вы это читали, кто-то же должен был эту глупость написать. Кто, если не я, спрашивается?

***

– Гоги, ты не прав, – Вася вытащил флэшку и пощелкал по клавишам, – нету тут вирусов. И битых секторов нету, всё тип-топ.

– А чего она тогда не работает? – Гоги, Игорь Николаевич, обиженно вытянул ноги и неопределенно покрутил пальцем в воздухе.

– Работает, с утра до ночи работает, и от обеда до забора тоже, – Василь Васильевич был настроен вполне добродушно.

– А тогда… – Гоги хмыкнул, – где деньги, Зин?

Вася с Игорем битый час бодали машинку клиента. Машинка была так себе – вполне желтенькая, но ухоженная. Напрягаться не стоило.

– Эти чмондели нерусские понять никак не могут, что техника тут вовсе ни при чём, – Вася загадочно улыбнулся, – все ходы давно записаны, и Америка давно открыта. Не нам её закрывать. Блендер с Гриндлером всё уже перемололи и перемешали. Наше дело – сел, поехал. Думать тут не надо. Тормозить тоже.

Никто и не тормозил. Потому что и не разгонялся. Клиент и на самом деле был 'чмондель нерусский', – наслушался сказок. Он ведь как думал? – как все. Утром деньги – вечером стулья, вечером деньги – утром стулья. А то, что ни денег, ни стульев, ни рассвета, ни заката – этого он и предположить не мог. Не допускал.

И то, что попёрся он туда, куда простому смертному бабушка надвое – не, не понимал этого чмондель, и понять не мог. Или не хотел. Всё бы им в солдатики играть, всё бы им мир спасать. А что миру этого не надо, что мир давно устал – им пофигу. Миру – мир.

***

Эти нелепые двуногие создания, смешно переваливающиеся на ходу, с трудом удерживающие равновесие, закутанные в какие-то тряпки, шкурки мелких животных, позаимствованную растительность.

При том собственную растительность тщательно уничтожающие, кроме как на верхушке, да и там сооружающие из нее нечто невообразимое.

Как с ними трудно. Хотя они и являются стадными по сути, но так и не научились, за сотни и сотни поколений понимать и принимать свою выгоду, свое предназначение, свою функцию.

Более примитивные существа четко следуют своей миссии – борются, размножаются, занимают доступные ниши, удобряют почву для последующих поколений, мутируют, наконец. Правильно мутируют. В соответствии. И закрепляют. И удерживают.

***

Ух ты, какой тут домик интересный. Прямо пряничный. Гномы, что ли тут живут? Или три поросёнка? Не то теремок, не то избушка лубяная. А не тот ли тут зайчик обитает, которого опасаться мне следует?

Как-то я сразу в памяти все мелкие домики перебрал, мысли в разбег, в кучку складываться никак не желают. Но мне этот домик никак пропускать нельзя. Явно он тут не просто так поставлен. Ещё бы догадаться, а чего мне от них, от мелкоты этой, понадобится может. Я бы хоть какую-то стратегию выработал.

Как-то непривычно сперва делать, потом думать. Я же никуда не тороплюсь. Постою, понаблюдаю. Может, кто и высунется, тогда уже и буду действовать по обстоятельствам.

***

Собственно две только темы и есть, про которые только и стоит писать и читать, и про которые и писать и читать совершенно бессмысленно.

В смысле, что никакой практической пользы и полезного опыта из этих читаний и писаний вынести невозможно, никаких обобщений, по сути, сделать не удастся, кроме самых общих, а потому общеизвестных, общедоступных, более того, никому, кроме занимающихся этим по долгу службы, неинтересных.

Я даже и называть эти темы не буду, вы и так уже догадались. Всё остальное, на самом деле, тоже бессмыслица, но имеющая хотя бы какой-нибудь смысл, эта же бессмыслица никакого смысла вообще не имеет.

Сентенцию, однако, я себе позволю, бессмысленную, естественно, сентенцию.

Проходя однажды по тому маленькому городку, где меня угораздило родиться, я вдруг обнаружил, что нахожусь на очень интересной дороге, и я даже удосужился посчитать шаги.

Дорога эта, прямая, в ухабах и выбоинах, как и все дороги в маленьком родном городке, составила ровно 238 моих шагов, от двери роддома дорога до двери морга.

Вот вы скажете, что мои 238 шагов могут оказаться совсем и другими для другого человека, а я ничего другого и не утверждал, более того, мои 238 шагов – они только мои, да и, если сказать, как оно есть на самом деле. На самом деле я не в этом роддоме родился, этот роддом тогда еще не построили, а про морг я пока, слава богу, тоже ничего сказать не могу, но, тем не менее, это же такой красивый, хотя и глупый образ – 238 шагов.

Почему именно 238? Да потому что именно столько я их насчитал, и это меня сперва грустно улыбнуло, а потом рассмешило.

Вообще то, я тут же догадался, что, по сути, я никуда с этой дороги и не сворачивал, но символизм этот меня сперва улыбнул, потом ввёл в задумчивость, потом навеял некие размышления. Я их вам тут пересказывать не буду, потому что они не менее бессмысленны, чем вся остальная бессмыслица, но я понял, что я не понимаю, на каком именно шагу из этих 238… ну опять вы поняли.

***

Миттельшпиль наступает неожиданно. Дебютные варианты, проработанные на большую глубину, являются, по сути, домашними заготовками.

Всё хорошее когда-нибудь кончается. И наступает время принимать решения. Тут уже не до сентиментальностей. Игра есть игра.

Особенно, когда противник как у нас. Впрочем, кто это у нас противник? Нельзя же всерьёз считать противником судьбу, например.

Потому что судьба никакой не противник, скорее соратник. То есть мы-то с нею с одной стороны баррикад. Наверное. Мне, почему-то чаще так кажется.

***

Остапа попёрло. В ситуации, когда надо быстро решать и быстро действовать. Или наоборот. Не решать и не действовать. Всё давно известно.

Нет ни входа, ни выхода. Есть ситуация. И вот эта-то ситуация и имеет свойство разрешиться самым благоприятным образом. Чаще, правда, наоборот получается.

Самым неблагоприятным разрешается. Причина совершенно ясна. Страх. Эмоция более сильная и более массовая. Особенно страх панический. Он и до землетрясения довести может.

А кто у нас сегодня Остап?

Господи, как я не люблю быть публичной персоной. Но умею, а куда было деваться. Пришлось осваивать все эти приёмы и навыки преподавателя, лектора, пропагандиста, артиста и даже фокусника. Мой любимый фокус – это когда стакан исчезает на глазах у изумлённой публики.

Фокус простейший. Но эффектный.

Берёшь гранёный классический стакан, газету Правда, можно и Известия, но Правда лучше, и монетку. Ставишь стакан на стол кверху дном, накрываешь газетой, обжулькиваешь так газету, чтобы форму стакана придать, потом вместе со стаканом поднимаешь, и показываешь другой рукой монету. Ложишь, в смысле кладёшь монету на стол, накрываешь этой конструкцией и… бац!

Где стакан? Газета вот, монета вот, а стакан уже в кармане лежит. Еще эффектнее было бы, если бы у кого из зрителей в кармане, и не пустой, а с водочкой, к примеру, но я так не умею.

Я умею только, когда монету показываю, в это время тихонечко стакан выскользнуть из под газеты в заранее подготовленную ёмкость, портфель какой или ящик, чтобы не звякнуло только надо.

А потом бац!!!

Чем сильнее, тем фокус удачнее, в смысле эффектнее.

Света тоже жутко любит фокусы разные показывать, вернее, она любит, а я как-то люблю не очень. Но показываю иногда.

***

Да, я еще хочу написать про плагиат. Пока не поздно. Вот вы про плагиат всё знаете. Я тоже всё знаю про плагиат, потому что у меня есть диплом патентоведа. И в этом дипломе русским по синему написано, что я могу профессионально заниматься охраной интеллектуальной собственности. И даже деньги за это получать. Если заплатят.

Охрана интеллектуальной собственности это правильно, а плагиат это наоборот. В смысле неправильно. Это когда один кто-нибудь придумал и написал. А другой кто-нибудь взял и украл. И в ямку закопал. И в книжку написал. Как я, например.

За плагиат я деньги получать не могу. И не хочу. Потому что у меня нет диплома. Да и удивительно было бы, если бы был такой диплом.

А еще был такой поэт-концептуалист Пригов. Он так по честному и прямо сказал, что никакого плагиата нет. Нет, он не совсем так сказал, он только сказал, что если ему, например, захочется написать в стихотворении я помню чудное мгновенье, то тут никакие кавычки ставить не надо. И даже автора не надо указывать.

Потому что это и так все знают, что это написал не Пригов, а Пушкин. И Пригов это тоже знает. И все знают, что Пригов это знает. А Пригов знает, что это все знают. И тогда если Пригов у Пушкина украл я помню чудное мгновение, и в ямку закопал и в книжку написал, то это никакой не плагиат, а наоборот чистой воды концептуализм.

И Пригов Пушкину ничего платить не должен, потому что где Пригов, а где Пушкин. Где это не в смысле где географически, это в другом смысле где, я рассказывать вам этого не буду, потому что вы и сами обо всём уже догадались.

Поэтому я тоже буду как будто концептуалист, и кавычек ставить нигде не буду, потому что все и так знают, а кто не знает, я не виноват, надо было знать.

Потому что я же не виноват, что я сам как бы придумать ничего не могу, а что ни придумаю, всё получается я помню чудное мгновенье, и я не знаю у кого я это украл то ли у Пригова то ли у Пушкина, а на самом деле я это вовсе сам придумал, потому что такой вот я гениальный концептуалист, что даже я помню чудное мгновенье могу сам придумать, независимо от Пригова и от Пушкина.

А диплом патентоведа про охрану интеллектуальной собственности у меня на самом деле есть.

***

Скука начинается там, где заканчивается свобода. Вообще-то это теорема, а не аксиома. Которая больше смахивает на софизм. То есть, пропустив изрядный кусок из логически выверенной цепочки доказательств, получаем вывод, который, ну, скажем, противоречит здравому смыслу. Здравому смыслу вообще-то много чего противоречит. На первый взгляд. На второй тоже противоречит.

Это если смысл здравый. Здравия желаем – говорят солдаты. Говорят не потому, что скучно. И не потому, что желают свободы. Потому что, где свобода, и где солдаты? Нет, бывают вроде бы, солдаты свободы. Но это вообще-то абсурд. Здравым смыслом тут и не пахнет даже. А раз не пахнет, значит, его тут и не было.

Потому что тот, кто по-настоящему свободен, в смысле здесь и сейчас, тот на все покушения на эту свободу, как у себя, так и у других, стабильно отвечает "забей". Это в моей терминологии квинтэссенция отсутствия рефлексии.

Потому что бритва Оккама. Если здравого смысла не видно, не слышно, если здравым смыслом не пахнет, значит, нету здравого смысла и в помине. В смысле поминай, как звали. Если звали. Я думаю, что и не звали совсем. Просто всё пошло так, как пошло. С ударением на втором слоге. Просто так вот всё пошло так, как пошло.

No Где конец добру, там начало злу, а где конец злу, там начало добру.

Глава 7, в которой где конец добру, там начало злу, а где конец злу, там начало добру

Опасная, напрасная игра -

уж образы нам образов милее,

слова-шары, гирлянды, мишура,

уводят карнавальные аллеи

нас из бездарно прожитых вчера.

Ты как там, Авель?…

Я – уже болею.

А ты ещё не…?

Мир из-под ресниц

взметнувшихся – пустынный, горький, мокрый,

лишённый славы, странствующий принц,

рассвету он уже не смотрит в окна,

да и в глаза…

О Боже, чтоб ты сдохла,

Кассандра, обречённая на блиц!…

NoЛада Пузыревская

***

Блуждающая сингулярность. Бросил кирпич, а он вдруг исчез. С кирпичом это практически никогда не происходит. Зато регулярно происходит с деньгами.

Вроде вот он лежит, родной. И вдруг его нету. Как будто и не было никогда. И нигде. Правда, если в одном месте убудет, то в другом непременно присовокупится. Но там, где присовокупилось, и так с наличностью всё в порядке. Обычно.

С людьми тоже зачастую так бывает. Вроде вот он, под рукой. Лежит и сопит в две дырочки. И вдруг его нету. Куда делся? Аааа, совокупляется. Но это его обычное состояние.

***

– Ты как здесь?

– Стреляли.

Нет, ну что за люди. Попытка решить любую проблему с помощью силы. Нет человека – нет проблемы. Ерунда всё это. Есть человек, нет человека – на проблему это никакого влияния не оказывает.

Сегодня, оказывается, реально стреляли. Вернее, вчера вечером, уже ночью. Обстреляли четыре наши фуры. На бетонке перед поворотом. Прицепились еще на трассе, а бетонка ночью безлюдная, пустая, чего не пострелять то?

Нехорошие ребята, просто бандиты какие-то. И не первый уже раз. Слава богу, никого не зацепило, несколько пуль тент пробили и в грузе застряли. Сегодня с утра тут милиции крутится, всё выспрашивают, измеряют, показания берут.

И капитан этот, одноклассник моего сына, забыл, как его зовут уже, хороший парнишка, вежливый такой был. Зашел я в забегаловку нашу, а он тут расспрашивает завсегдатаев. Естественно, никто ни слухом, ни духом.

А вот что постреливать на трассе стали – это не есть хорошо. Это плохо, совсем плохо, и надо будет что-то с этим делать, вне зависимости от того, чего милицейские нароют.

***

– Ирина Вадимовна, а приборы ничего не показывают. Отрицательный результат – тоже результат, но не в нашем случае. Вот скажи, как ты это поняла. Можешь простыми человеческими словами попробовать объяснить, что это было?

– Нет, конечно. Слов таких пока в языке не существует, а всякую лабуду нести как-то не хочется. Самыми простыми словами я могу сказать, но именно их ты и без меня знаешь, и даже их последовательность на раз произнесёшь. А приборы, что приборы, не там ищете.

– Но и Света пока ничего не обнаружила. Один я сны дурацкие стал видеть. Вчера, например, меня во сне собака за руку взяла зубами и от глупостей удержала. Нет, не укусила, если собака укусит, во сне, это явно к дождю. А вот когда берёт так бережно, но уверенно, это явно не к дождю. Это не ты та собака была?

– Нет, я пока к тебе в сны приходить не умею. Но на всякий случай и в реале глупостей поменьше делай, может за умного сойдёшь.

***

Контргайка. Серьезное приспособление, которое имеет не только явно выраженный технический смысл, но еще и гносеологическое содержание. Ее применение исключает всякие варианты. Так, только так, и никак по-другому. Никакой вариабельности. Никаких сомнений, неопределенностей, неоднозначностей. Контргайку нельзя не докрутить. Ни на йоту. Почему ни на йоту я не знаю.

Мне легко признаться в том, что я чего-нибудь не знаю, потому что это подразумевает то, что знаю я много, много и много. А вот этого не знаю, почему то, совершенно случайно не знаю, но догадываюсь. Вы тоже догадываетесь почему.

Докрутить контргайку тоже не выход. Если докрутить со всей дури. А дури мало не бывает. Дурь, она или есть или её нет. Но нет дури – это совсем не наш случай.

В общем так. Когда любителю закручивать гайки попадается контргайка, он сперва не понимает. Потом, правда, понимает, но уже поздно. Или резьбу сорвал, или пуп. Чаще и то и другое.

***

Быть несправедливо не понятым мне не грозит. Потому что непонятым может быть только тот, кому есть что сказать, и он говорит, а его не понимают. У меня всё с точностью до наоборот.

Я не понимаю сам себя, ничего никому не говорю, а потому такой весь из себя понятный, прозрачный, белый, пушистый, и нисколько не склизкий. На первый взгляд. На второй тоже, и на третий, и на четвертый, одна Ирина меня, похоже сразу раскусила, а больше никто.

Но это мне ничем не грозит, потому что она меня ни перед кем разоблачать не будет. Потому что сама такая. Это как рыбак рыбака видит. И издалека видит, и на близком расстоянии видит, и даже в упор видит, но при этом, делает вид, что не замечает.

Хотя Ирина меня всегда замечает и везде, особенно здесь. Как только войдёт, так сразу и замечает. Либо она, того не подозревая, уже подключилась к всеобщей базе мыслей, витающих над миром, и скачала необходимую информацию на дискету собственного интеллекта.

Мы с Ириной сидим в отдельном кабинетике, таким образом, что друг друга практически не видно. И это очень хорошо. За день обычно перекидываемся парой фраз, кроме ритуальных 'здрасьти, досвиданья, кушать подано'. И это хорошо. Это правильно. Это продумано.

***

Некоторые ребята любят порассуждать про резонанс. Существуют в природе некоторые странные явления, труднообъяснимые, но очень полезные.

Про резонанс я ничего объяснять не буду, полагаю, что грамотности, преподанной на уровне средней школы вполне достаточно для того, чтобы вспомнить, что такое явление существует, и что оно из себя представляет, хотя бы в общих чертах.

Не буду я также рассуждать про катализатор, детектор, синусоиду, даже про число пи рассуждать не буду, я буду только констатировать наличие, отсутствие или изменение чего бы то ни было.

Я же не претендую на роль учителя, и вовсе не учебник по физике для шестого класса я сейчас пишу, а совсем наоборот, я пишу фантастический роман, происходящее в котором должно противоречить учебнику физики за шестой класс. На первый взгляд.

На второй противоречить не должно, а при внимательном и тщательном рассмотрении ничто ничему вообще противоречить не должно, все внутренние противоречия должны разрешиться, и картина мира должна стать стройной, непротиворечивой и предсказуемой.

Но не такой, как была. Это для того, чтобы чтение не было бессмысленным занятием. И бессистемным. И чтобы вы, прочитав, подумали – вот оно как бывает, оказывается. И наступил резонанс.

***

Есть у Игоря Николаевича тайная страстишка – любит грешным делом пульку расписать. Со старых, еще студенческих времен, вернее, даже еще и раньше, в школе освоил он эту премудрость, и тогда же еще понял, что он знает, что в прикупе лежит. Или как бы почти знает. Бывают дни, когда появляется это чувство, что ухватил бога за бороду.

Бывает и наоборот. Но он этим никогда не злоупотреблял, играет только по маленькой, только в кругу хороших друзей. Раньше это было типа преферанс по пятницам, сейчас он это делает пореже, пару раз в месяц получается провести вечерок, вернее обычно это на почти сутки затягивается.

До одурения. Кофе, сигареты, малая толика коньячку, бутылка на нос за сутки почти – это и есть малая толика, потому что это не пьётся, а так, дегустируется, пара глотков за кон.

Что именно лежит в прикупе, какие конкретно карты, Игорь не знает, но есть ощущение, его это игра, или не его, и ощущение, надо сказать, практически безошибочное. И расклад. Он и расклад тоже понимает, поэтому в молодости случалось и с каталами на катране побаловаться, и ничего, в штанах ушел, даже с маленьким наваром.

Потому что считать то он умеет, и то, что ребята знали и вкладывали, ему как-то было фиолетово, что ли. Лежит расклад, можно рискнуть, а зачем. Расклад-то сделанный. Да и не в каждую раздачу расклад кладут, так что иногда проходила своя игра.

Но не увлёкся он этим, не засосало, хотя мог бы и безбедно существовать, если бы втянулся, до поры до времени, конечно.

***

С Родиной у нас весьма своеобразные отношения. Я ее не трогаю, и она меня таки не обижает. Иное с властью. С властьпредержащими мы иногда испытываем друг друга на прочность. Поскольку моратория мы не подписывали, иногда меня прорывает.

Их тоже иногда. А основная причина из того разряда объяснений, когда говорят: это хуже преступления – это ошибка. Чем больше все меняется, тем больше все остается неизменным.

Но, в общем и целом нейтралитет держим. Пока.

Наша власть неподсудна, внеморальна, амбивалентна, персонифицирована. Подобная общая характеристика нашей власти выглядит настолько странно неприглядной, что может вызвать впечатление настоящего абсурда – так не бывает!

По отношению к подвластному населению российская власть является нелегитимной, насильственной и оккупационной.

Вся рота шагает не в ногу, один поручик в ногу, наверное, он шагает под свой барабан.

Но вот здесь, в конторе, как-то так получилось, что с Родиной мы стали как бы заодно. Душа и Родина едины стало. Между этикой и социальной практикой образовалась необозримая пропасть.

Мы не только трогаем друг друга, мы друг друга поддерживаем. Я тут, можно сказать, Родине служу. На казенном коште. Я даже и сам не понял, как во всё это вляпался. Но теперь уже поздно.

Зато с власть предержащими на прочность мы стали испытывать друг друга куда как интенсивнее. И чаще. В смысле мы теперь всё время друг друга на прочность испытываем в бурном всплеске архаичного, необузданного, еще совсем дикого утилитаризма. Хотя они меня совсем не знают.

Недоумение моментально развеется, если все расставить по своим местам, а кошку назвать все-таки кошкой. Это называется бритва Оккама, и я это еще с детства усвоил, что если есть чего-то непонятное, то и незачем непонятным же это объяснять, а если понятным объяснениям не поддаётся, то тогда и не объяснять лучше, а принять, как данность.

В стремлении быть вместе, выкрикивать одни для всех лозунги, просто быть на глазах у всех выплеснулась вдруг свойственная вообще массовому сознанию и, кроме того, идущая из самых глубин вечевая, соборная, противоположная авторитарной основа русской нравственности.

Я знаю, в них много искренности, благородства, много протеста против всего дурного в этом, надоевшем всем порядке. И надежда на перемены к лучшему. Но я не могу не отметить ту же русскую архаичность в событиях.

На улицы выплеснулись, главным образом, эмоции, массовая психологическая несовместимость с гнетущим бытием. А глубоко осознанного, рационально сформулированного в порывах, в движении не очень много.

Может быть, именно социальной аморфностью, то есть неструктурированностью на социальных основаниях, политической незавершенностью нашего движения объясняется и то, что оно 'схлопнулось' так же быстро, как началось. Увы, это не пробуждение – это лишь возбуждение.

И никого из нас они не знают, да и откуда. Нас же, как бы не существует. Нет нас и всё. И не было никогда.

***

Вредители пришли, а жрать нечего. Потому что никто ничего не посеял. И это правильно. Потому что сеешь, поливаешь, окучиваешь, надеешься на урожай, а вредители пришли и всё сожрали. Жрать нечего, потому что всё вредители сожрали. А средства настоящего, эффективного от вредителей нет.

Вернее есть, конечно, разные эффективные средства, но они вредные. А невредных средств от вредителей никто пока не придумал, а если кто-нибудь придумает, ему сразу дадут Нобелевскую премию. И у него будет, что пожрать. Пока вредители не пришли.

Потому что когда придут вредители, они и Нобелевскую премию пожрут, и никакое эффективное средство тут не поможет. Мне так кажется. А вот когда придут вредители, а жрать нечего, это оказывается и есть самое эффективное средство, потому что вредителям надо что-нибудь жрать, а когда жрать нечего, то нет и вредителей.

Не вредителей, правда, тоже нет, потому что жрать нечего. В общем, все умерли. От голода. И это и есть самое эффективное средство. И невредное. Дайте мне Нобелевскую премию.

***

– Змей Горыныч выходи, я буду с тобой биться!

– Нашел дурака! – сказала первая голова Змея Горыныча, а вторая настроена более решительно.

– По-моему, тут кто-то хамит.

– Нет, ты только посмотри на этих естествоиспытателей, чуть что, сразу им и биться, нет, чтобы просто животами померяться, – третья тоже не умолчала, он всегда так, всеми тремя головами сразу разговаривает. Биться мне с ним и нечем, меч-кладенец я так и не добыл, но я его на понт возьму, он существо рассудительное, потому что ему есть чем рассуждать. И еще, он существо противоречивое, поэтому нерешительное, да и трусоватое. А вот поговорить он горазд. По разговорам я его и нашел, если честно, слышу, кто-то разговаривает, как будто на троих соображает. Впрочем, именно на троих он и соображал, только вот сообразить то не смог. Придётся ему помочь.

– А по кочкам? – Шукшин вспомнился, знаю, чем таких гадов зелёных испугать. Сейчас он мне должен что-то типа 'жратеньки' сказать, так положено.

– Сейчас мы будем кого-то жратеньки! – заорали все три головы разом.

– Смелый стал? – опять на понт беру.

– Не смелый, а рассудительный, – возразила третья голова, а вторая сделала пых-пых.

Несерьёзный такой пых-пых, типа демонстрации возможностей. А выходить ему явно не хочется. Тут у него типа железнодорожного тоннеля, только рельсов нет, но взлётно-посадочная полоса основательная, не бетонка, конечно, но утоптана прилично.

Миролюбивый он сегодня, да и ленивый, лень ему не просто биться со мной, лень даже и разговаривать.

– Ты, гад зелёный, зло потому что, зло должно быть побеждено.

***

Знание это давным-давно утрачено, да и было ли знание? Знания не было. Были технологии. То ли кем то переданные, то ли просто случайно открытые. Словечко такое – сакральные. Ничего в них сакрального нет, есть только то, что человечеству неизвестно на настоящий момент времени этого самого человечества.

Вот сказал не подумав, а получилось неплохо. Правильно, можно сказать, получилось. Это у гуманитариев иногда получается. Случайно ли, по наитию ли.

Ляпнет такой гуманитарий чего-нибудь, не подумав, а его апологеты и визг потом поднимут – типа он знал, он знал, да ничего он не знал, пришла в голову глупость, он и ляпнул. Электрон так же неисчерпаем, как и атом. Поняли, да? Божий дар с яичницей сравнил, и возрадовался, а учёные физики потом лет сорок это на всех столбах читали. Я тоже читал, хотя какой из меня учёный. И физик то из меня так себе.

Технологии частично или полностью утрачены за ненадобностью. Или по глупости, но утрачены. А знания и не было.

***

Очередной наезд. Сколько их уже было. Ну не понимают ребята, чего можно, а чего и не можно. Жалко ребят. Впрочем, может и на этот раз обойдется… малой кровью. Начнутся у ребят проблемы, появятся лишние головные боли.

Откуда что взялось – нет, не поймут сразу. И не сразу не поймут. Будут вертеться как… кто там, на сковородке-то вертелся? Не важно. Просто припечет ребятишкам, крепко припечет. Если только кто настырный очень окажется, тогда и вмешаются компетентные… закроют ребятишек по полной программе.

Нет, не просто так пришли. Приглядывались. Принюхивались. Жареным не пахнет, подумали. Справки наводили. Не нашли ничего. А ничего и нету. И не было. Да и откуда взяться.

Настырные ребята оказались. И грамотные. Всё сделали так, что комар носа не подточит. И никакие компетентные ничего не расчухали. Так что если бы мы были не мы, может у них чего и получилось. Но они же не знают, во что вляпались. Притом, вляпались так по крупному, что мама не горюй.

Мы их сразу поняли. Да и не только мы, похоже. И потому, когда над головой у них громыхнуло, пришлось зонтик раскрывать. Жалко же ребятишек. Хоть они и глупые, но полезные. Могут оказаться. Уже, впрочем, оказались. Здесь и сейчас.

В это самое время, принесла их нелёгкая. А может и как раз наоборот. Ничего не делается случайно, не случайно и они. Ой, не случайно. Значит, с ними можно не церемониться, значит, им же хуже.

***

– Я, может быть, скоро стану скоро стану женой начальника металлургического производства, – Света мечтательно улыбнулась.

– И уедешь в Челябинск, и нарожаешь ему шесть детей, – подхватил тему Юрий Васильевич.

– Восемь! Он такой пусенька.

– Макс приехал? – Боссу положено быть в курсе всего и вся, – наш человек?

– Ага, не дождётесь! Мой он, мой, никому его не отдам.

– Что, уже и предложение сделал?

– Сразу. И много много раз.

***

Что-то они меня стали смущать, эти беснующиеся толпы. Тут я, конечно неправильно выразился, этого психоза, экзальтации, присущей крайней степени зомбированности как-то пока еще не наблюдается, видимо настоящего лидера, который может претендовать на роль вожака или кукловода, пока, слава богу не наблюдается.

Эти крикуны с кричалками вообще-то детским садом пока выглядят, да и степень остервенения в народе не соответствует той грани, за которой оно уже начинается. Но всё равно, симптом есть, и симптом тревожный. Его никак нельзя сбрасывать со счетов.

А вот появления настоящего лидера, харизматичной личности, способной завести и направить пока не видно. Иначе бы мы уже знали. Есть только глухое недовольство, вязкое, нарастающее, гнетущее. Воспламеняемость этого недовольства растет, пока нет искры.

Тут очень важно, чтобы власть не совершила какой-нибудь глупости. Сейчас одного резкого телодвижения власти еще недостаточно, чтобы полыхнуло, да вроде особо и никто не заинтересован, чтобы полыхнуло.

А главное, в природе, то есть в мироздании, ничего пока такого не напряглось, вот это-то мы бы поняли раньше, чем оно бы уже началось, и доложили. Пока не докладываем. Пока есть надежда, что рассосется. Не без нашей, естественно, помощи. А мы уже и не такие безоружные, как раньше.

Лишь бы престидижитатор заработал как надо. Вовремя.

***

Удивительное и неожиданное. Оно вроде как за углом поджидает. Зачастую бывает, что, только сформулировав что-то совершенно для себя удивительное и неожиданное, можно понять, что уже давным-давно это знаешь и много чего на эту тему делаешь.

Если делаешь, конечно. Да нет, чаще, конечно, делаешь. Вот это то и удивительно. И неожиданно.

***

И так двадцать семь человек собрались в одно время и в одном месте. И учитель. В смысле гуру. Значит всего двадцать восемь. Четыре семёрки.

Но нас-то не семёрка. Нас немножко больше. Значит, кто-то из нас играет за другую команду. Еще бы понять кто.

Заводные куклы суок. Ну, это как та самая кукла наследника Тутти. Которую гвардейцы испортили. Нас-то надеюсь, никто не испортит. Хотя гвардейцы уже ходят кругами. В смысле гусары. Вот опять гусары не к ночи помянуты, я же этого не хотел.

Но с гусарами такая история – они появляются, когда их меньше всего ждёшь. В смысле эскадрон гусар летучих. С чего они стали летучими я не знаю, может им крылья кто приделал, или это они пегасов оседлали.

Ах да, все они красавцы, все они поэты, как это я забыл-то. Но если они поэты, то тогда вообще никакой проблемы и не существует. Поэта можно брать голыми руками. Только зачем?

***

Вероятность того, что вы окажетесь в нужное время в нужном месте, практически равна нулю. Это все другие вероятности практически равны одной второй, даже, как в том анекдоте про блондинку, вероятность встречи с динозавром – ага, или встретишь или не встретишь. Тут же всё строго перпендикулярно.

Остается всего один выход, если вам так уж надо в нужное время в нужном месте. Изменить объективную реальность.

Или, если это по-другому трактовать, сделать субъективную реальность объективной, ну или наоборот, объективную субъективной, короче говоря, всех построить. И вся. Создать условия или воспользоваться случаем. И сделать именно то, чего раньше не было.

Сделать – оно в любом смысле и значит сделать. Выкопать яму, построить дом, посадить дерево. Или вообще чего-нибудь посадить. Или кого-нибудь. На что-нибудь. Или куда-нибудь. Это просто.

Потому что именно этого от вас никто и не ждёт. Именно от вас. А вы раз и посадили. Как я, например. Хотя от меня-то как раз ждали. Долго ждали. И дождались. В нужное время и в нужном месте. Потому что именно я определил, что они нужные. Кто-то ведь должен это определять.

***

Рюрику явно неймётся. Сел на хвост 'бычку', и целый день мотается за ним по всей столице, пытается понять, а чем это торгуют и что с этого можно поиметь. 'Бычок' уже штук двадцать точек объехал, много в столице разных складов.

Рюрик попробовал с кладовщиками перетереть, ничего внятного не узнал, кроме того, что электроника какая-то. Явно не китайский ширпотреб, откуда-то из Европы коробочки, по паре поддонов сгружают, и дальше. Поехали.

Подумал даже спереть парочку, но светиться раньше времени не захотелось. Впустую день потрачен, так ничего толком и не узнал.

***

Критическая масса – это такое известное каждому школьнику выражение, которое говорит о том, что сейчас бабахнет. Причем бабахнет так, что мама не горюй. Вы вот в школе тоже учились, а поэтому знаете, о чем это я тут.

Но вы не правы. Испытания никто уже давно не проводит. Кроме корейцев. Корейцы тоже не проводят, но иногда у них случается заскок. Я, вообще-то еще о другой критической массе хочу.

Вот двадцать восемь – это как раз и есть критическая масса. Не зря они, двадцать семь, и еще гуру этот или коуч, я не знаю, как он себя самоименует, собрались в одно время и в одном месте.

Потому что двадцать пять – это мало, а тридцать – это уже как бы и лишку. Да и тридцать собрать в одно время в одном месте совершенно нереально.

Это как в том анекдоте про штангистов и олимпиаду. Вряд ли какой дурак возьмёт шесть штангистов на зимнюю олимпиаду. Потому что незачем.

И тридцать собирать в одно время в одном месте совершенно незачем. Да и не получится.

***

Писатели любят устраивать своим героям разные подлянки. То шпагой кого ткнут, то огнестрел устроят, а то и бытовуху какую – выкручивайся, кто как может. Ну и герои, естественно, выкручиваются, а куда ж им, бедным деваться. Обороняются, уклоняются, бесшабашность проявляют, выучку демонстрируют.

Я вот своих не выучивал ничему, какой уж им героизм проявлять. Живут себе вполне интеллигентные люди, ходят в присутствие, в общем, в ус не дуют. Да если по правде, то и дуть не во что, усов у меня никто не носит. Я сам растительность на лице тоже как-то не очень, разве от лени двухдневная щетина нарастёт, и так это неприятно, что возьмешь бритву и раз…

Еще события разные, исторические и не очень, бывают, герои в них участвуют по мере сил, но сильно не выпячиваются, если они не исторические персонажи. В массовке где-нибудь промелькнут, на подтанцовке, типа. У них и своих проблем хватает, а события исторический антураж привносят, колорит, так можно сказать.

Это чтобы больше правдоподобности было. Надо бы еще попробовать исключить исключительно антропогенное происхождение артефактов, потому что артефактов в тексте должно появиться достаточное количество, они уже и появляются, но я совершенно не озадачен их происхождением.

Потому что если вы, скажем, при чем-нибудь таком присутствовали, то у вас может возникнуть впечатление, что вы там случайно кого из героев могли ненароком встретить. Я наоборот, не буду вас заморачивать, персонажи мои все придуманные и фантастические, так что на самом деле никого и ничего такого не было и быть не могло, и все события тут выдуманные, и фантастические.

Это потому что я фантастический роман сочиняю. Вот когда и если я буду исторический роман сочинять, я, разумеется, историю подучу, чтобы больше правдоподобности было, а тут надо вовсе наоборот, чем неправдоподобнее, тем интереснее.

***

Тонкая энергия или высокая материя. Тьмы и тьмы адептов различных учений подвизаются на сей благодатной ниве, и пожинают свой урожай. И вроде бы ничего плохого в этом не видится, если бы не одно но – все хотят кушать. Причем кушать хотят вкусно, а потому нива сия обильно удобрена глупостью.

Шарлатаны стригут, недоумки пашут. Кто сеет – неведомо, но много чего уже посеяно и кустится, и колосится. А я этими материями и энергиями как-то не маялся. Я всегда был проще, приземлённее. Мне всегда казалось – будь у меня вот эта вот фигулька, и мир перевернётся…

В ранней юности это была пишущая машинка, в детстве – фотоаппарат… нет, фотоаппарат у меня был, неработающий – к нему не было кассет, плёнки, бачка, фотоувеличителя…

Пишущая машинка 'Москва' – этакий советский 'Ундервуд' с круглыми кнопками, тарахтящей кареткой, звонком… тогда всю копировально-множительную технику полагалось регистрировать в КаГэБэ.

А эта была стройотрядная или стройотрядовская, не знаю, как правильно…

Стройотряд назывался 'Легенда'

Командир Сева печатал на ней приказы, гораздо больше смахивающие на УКАЗы – ну был у чела дар, и он его реализовывал… отряд зачитывался…

Ко мне она перешла в составе всего остального отрядного имущества при очередной смене власти… стал я комиссаром 'Легенды'

А кто еще хочет комиссарского тела попробовать – возопил Лёва, и ему верили.

Как в 'Оптимистической трагедии'.

Мне – нет.

Комиссаром я, значит, был ненастоящим.

Последним.

Последний комиссар 'Легенды' – каково?

Но об этом – потом, когда-нибудь.

Сейчас мы об 'Ундервуде'.

Перепечатывать самиздат – не, это как-то мимо, это так чуть нас касалось… но текст рукописный, и даже художественный – а шрифты я знал и умел… и текст машинописный – это ДВЕ БОЛЬШИЕ РАЗНИЦЫ!!!

Текст полиграфический – увидеть себя напечатанным в солидном издании – это о-го-го, но машинописным… – это же совсем по-другому…о-го-го. Только зачем это надо, всё равно ничего не понятно.

No Своим недоверием мы оправдываем чужой обман.

Часть 2, в которой своим недоверием мы оправдываем чужой обман

Извините, мой друг, я, похоже, вчера исписалась

И за чертом каким-то полезла в чужие страницы…

И они эту девочку, ту, что вчера улыбалась,

Ошарашили так, что, признаться, намокли ресницы…

Так бывает не часто. У девочки грубое сердце.

И, возможно, неправильный взгляд на течение жизни.

Недопитый мате и снаружи закрытая дверца,

И послушная девочка стала немного капризной…

Недопрожитый день никогда не научит плохому,

Не отвесит конфет и уж точно уйдет без подарков.

Я его никогда и ни в чем не назначу знакомым,

Не отправлю конверт, не наклею красивую марку…

Две строки в никуда. Потеряла. Порву и замажу.

У жестоко больного, как правило, все виноваты.

Я кричу в темноту. И пишу. И бросаюсь туда же.

И слова на бумаге как свежие листики мяты…

Я опять потерялась. Мой город не виден на карте.

Не спасает ни крепкий мате, ни сиреневый свитер.

Ну и пусть. Я стерплю. Я привыкла. И в голом плацкарте

Помолюсь за тебя, за дожди, за любовь и за Питер.

NoШтуша-Кутуша

***

Не стану лицемерить, утверждая, будто совсем уж неподвержен нехорошему влиянию жабы, именуемой завистью, но в данной истории меня в гораздо большей степени давит естественное любопытство.

Печалуется главная героиня или наоборот, мне вот сейчас доподлинно неизвестно, более того, мне доподлинно неизвестно, которая из героинь главная. Героини, они же концептуальные, и они тоже не появляются в тексте просто так.

Потом набегут критики и прочие доброхоты, которые, и растолкуют всем непонятливым, а в первую голову автору, какой у него был замысел, и что он вообще хотел сказать.

Это, конечно, в идеальном случае, который, видимо как раз и состоялся, поскольку вы вот сейчас это читаете, а если наоборот, то и критиков и прочих доброхотов и близко на горизонте на дух не видно, но на самом деле вы об этом не знаете, потому что случай совсем неидеальный, а чисто жизненный, и пылится сия непрочитанная, а то и неизданная книжка себе под шкафом на самом-то деле.

А это может свидетельствовать только об одном. О том, что на самом деле вас просто нет. Потому что если бы вы были на самом деле, вы бы книжку то из под шкафа… что, нету там книжки? И рукописи тоже нет?

Но я же точно помню, что я её именно туда и засунул. Наверное, вы совсем не под тот шкаф залезли, но я вас за это прощаю. Потому что на самом-то деле вас попросту нет.

А есть только хаос, только первичный бульон, в котором только-только начинают зарождаться репликаторы смыслов.

Вы, наверное, и есть один из них, в смысле здравый смысл, которого на самом-то деле и не существует. Пока не существует, но всё может в самое ближайшее время перемениться самым кардинальным образом.

Лента Мебиуса. Односторонняя поверхность. Дорога в никуда, в смысле без конца и без начала. Но то и дело оказываешься на другой стороне. Потому что другой стороны нет, потому что сторона всего одна. И куда бы ты ни шел, всё равно никуда не придёшь. Потому что приходить некуда.

Тут даже этих, антагонистов, которые, или как их правильно, антиподов не бывает. Хотя вот так стоишь когда с другой стороны, значит, ты и есть антипод. Но как можно стоять с другой стороны, если сторона всего одна?

А еще есть такой интересный эффект, когда воронка на воде закручивается в другую сторону, ну это когда воду из бассейна сливают. У антиподов. Это потому что у них всё не как у людей. А вот у меня в какую сторону воронка закручивается? А в какую надо? Чего-то я совсем запутался.

***

Ну и что вы опять ко мне со своей, вернее с моей Прасковьей пристали? Нет мне никакого дела сейчас до какой-то там Прасковьи. Мне Вселенную спасать надо. Или Человечество.

Потому что хорошие парни всегда спасают Вселенную. Или Человечество. При этом спасаются сами. Но не все. Потому что если все спаслись, то это уже никакой не триллер. Или трейлер.

Нет, трейлер, это прицеп такой, в котором ездят хорошие парни. И плохие, тоже бывает, ездят. А Прасковья – она сама спасется. И еще какого-нибудь из хороших парней ущучит. Она же девушка современная. И ушлая.

Они, Прасковьи, все ушлые, потому что в этом месте по-другому не прожить. Поэтому, видимо, Прасковья спасётся с кем-нибудь из хороших парней на трейлере.

Это я только что придумал, и не знаю пока, откуда она трейлер возьмёт, но это так романтично – ночь, трейлер, кто-нибудь из хороших парней и жесткий секс. А Прасковья у нас девушка романтичная, хоть и ушлая. И при этом, естественно, она очень красивая, но не блондинка.

Хотя может и была когда блондинкой, но перекрасилась, а может и не была, и наоборот, перекрасилась. Кто их, Прасковий то разберёт.

Потому что блондинки – они по определению все должны быть поголовно дуры, а Прасковья, как вы уже успели убедиться, далеко не дура. И близко не дура, зачем мне тут в романе дуры то сдались?

***

Тупость и злоба. Это я так себе представляю своих исконных врагов. Нечто такое мёртвое, массивное, механическое. Например, асфальтовый каток.

Вообще-то асфальтовый каток – это жутко полезная штука. Это каждому понятно, и врагов у асфальтового катка, по сути, и нет. Не может быть у него врагов по определению. А вот представьте себе асфальтовый каток в прострации.

Потерянно – ищущий и находящийся в какой-то пограничной ситуации, его мир его не воспринимает. Мир ему враждебен, но ничего с ним сделать не может. Потому что у мира есть проблемы, а у асфальтового катка их нет. Кроме пьяного катководителя.

Или как его еще называют, который там наверху сидит и рулит. Или не рулит, когда очень сильно пьяный. Ведь механизм-то и сам по себе невменяемый, а если еще и рулевой невменяемый, это всё. Это наше всё.

Этого, по правде говоря, я ни разу не наблюдал. Да и как определишь, вменяемый там рулевой или невменяемый, если каток невменяемый по определению.

Поэтому я просто стараюсь от него подальше держаться, иначе не ровен час.

No Мы ничего не раздаем с такой щедростью, как советы.

Глава 1, в которой мы ничего не раздаем с такой щедростью, как советы

Представленье окончено?… Вечер.

Антракт, негодяи…:

И не надо заглядывать больше

В безмолвные окна.

С облегченьем – потушены свечи,

Артисты устали

И вернутся к вам несколько позже.

А краски поблекли

На измученных лицах. И нечем

Всё это исправить.

Да, пожалуй, и незачем. Поздно.

Голодная стая

Разбрелась по домам в предвкушении

Зрелищ и хлеба.

Мы не мыши летучие

И по ночам не летаем

Для полетов незвёздных нам нужно

Как минимум – небо.

Мы ночами холодными ищем

Знакомые буквы

В философских трактатах и песнях

Безумных скитальцев,

Пропуская всё то, что написано

Внятно и крупно,

Пропуская года через тонкие

Чуткие пальцы…

NoЛада Пузыревская

***

– Какая встреча, добрый молодец, какая встреча! – баба Яга со страшным реактивным свистом опустилась в опасной близости и радостно замахала метлой. Что-то подозрительно она на Светку смахивает, и обличьем смахивает, да и манерами тоже. Но вроде, Светка еще миссию недовыполнила, чтобы раскатывать тут в ступе, не положена ей еще такая реинкарнация.

Не иначе в разработчиках кто-то знакомый, подсмотрел, фоткой Светкиной воспользовался, пошутить так решил. А что, очень похожа, симпатичная такая бабёнка Ягёнка, и буйствует похоже.

Но мне надо выполнять миссию, поэтому надо дамочку осадить и поставить на место. С живой, в смысле реальной Светкой, это очень непросто, но с этой попробуем теми же методами, авось чего доброго выйдет.

– Привет тебе бабушка!

– Какая я тебе бабушка, внучок? Глазёнки-то протри, а то ишь, заобзывался! – нет, ну точно Светка, даже смешно.

– Прости, девица, прости, красавица!

– Щас как метлой-то запендюрю, узнаешь, как меня звать, величать, недогадливый ты мой! Говори давай, куды прёшь, да как на духу говори, а то я тебе устрою пионерское лето!

– Штой-то ты воинственная больно. Разлеталась тут, пугаешь честной народ! – разговор получается на повышенных тонах, это её любимая манера, как я полагаю, тут мне её никак не укондрапупить, конфликт – это её стихия. Но как перевести разговор в другое русло, я еще не понял, а надо быстро думать, она и не на шутку может раздухариться. Пойдут клочки по закоулочкам.

– Ты, мил человек, не юли вокруг да около, я как тебя заприметила, так сразу поняла, что от тебя одни неприятности будут.

– Ну что ты так сразу на меня взъелась? Я иду себе тихонько, никого не задираю. Хочешь, я тебе сказку расскажу?

– Знаем мы ваши сказки, слыхали. Сказки сказывать вы все горазды, ты лучше дело говори, и на вопросы отвечай прямо и без увёрток!

– А чего мне юлить-то, спрашивается? Это ты тут можешь керосин без дела жечь, а мне надо миссию выполнять. Помогать будешь?

– Вот ты как, значит. Сразу быка за рога! Нет, чтобы ублажить усталую нечистую силу, попридуриваться тут со мной – миссию ему надо. Щас метлой запендюрю, будет тебе миссия!

Нет, так её не проймёшь. И главное, как выбраться из этого заколдованного круга, я и не знаю. В реале я бы ей какую-нибудь мелочишку из кармана показал, и переключил на другое, а тут у меня и карманов-то нет.

– Чего приуныл, скукожился? Будешь меня удивлять – развлекать, или я запендюриваю?

– Ах ты нечисть мелкотравчатая! Ты чего себе думаешь? Веди к себе в избушку, пои чаем с травкой, тогда и поговорим как надо, а то разлеталась, размахалась!

Фью-ю, улетела нечисть мелкотравчатая. Видимо, рано нам с ней еще пересекаться по миссии, это так, случайная, прицелочная встреча. Но хоть знать буду, к чему готовиться.

***

Вестернизация всей страны. На меньшее мы не согласны. Впрочем, мы не согласны и на большее. Мы вообще, по жизни, не согласны. Потому что иначе было бы странно. А странно – оно нам не надо. Только суть вестернизации в том и заключается, что кое кто кое где у нас порой.

Вы всё правильно поняли. Всё больше и больше человек в мире начинает понимать, что вокруг творится что-то неправильное. Власти уже не внушают доверия. Телевидение превратилось в инструмент зомбирования.

Большинство газет печатают то, что одобрили сверху цензоры, а добрая половина из них содержанием вообще хуже телевещания. Куда, в поисках, за свежей и адекватной информацией пойдёт человек, желающий разобраться? Большинство современных людей для этой цели используют интернет.

Но и тут тоже изобретаются разные уловки, такие как пропаганда разврата и разнообразной дряни, аналоги информации из зомбоящиков. Но на этом я сейчас не буду заострять внимание. И так понятно, что грязи и лжи в интернете можно встретить на порядок больше, чем в реальной жизни.

Однако, кто ищет качественную информацию, тот обязательно её найдёт. И это главная проблема для тех, кому выгодно держать население рабами и невеждами. Поэтому вырабатываются соответствующие методы поддержания контроля.

На популярных информационных ресурсах активно действуют 'сетевые тролли на зарплате', цель которых создать у пользователей неуверенность в правдивости выложенного материала.

Но намного более успешно применяется другой инструмент отвлечения внимания людей от полезной и правильной информации – компьютерные игры.

***

Вот я сейчас возьму два случайных числа и столкну двух героев, которые ну никак не хотят между собой взаимодействовать.

Для этого мне придется придумать ситуацию, историю, анекдот, что ли, а вам придется это прочитать, и фабула получит новое завихрение, а то больно уж всё гладко получается, даже самому скучно стало.

И так, пусть это будет восемь и будет двадцать два, например, когда-нибудь я чего-нибудь и взаправду про эти числа еще расскажу, а сейчас они просто так, без всякого умысла возникли, можно считать и на самом деле случайными, тем более, что я и сам пока еще не знаю, кто у меня тут под этими номерами скрывается, и что всё это на самом деле означает.

Попробуем, а? Открываю список персонажей, я уже и список успел составить, я же всё это писательство нипадецки замыслил.

Нет, я и в самом деле этого не хотел, но уж теперь придется оттянуться по полной.

Как Ирина оказалась в этом идиотском заведении, она и сама сразу не поняла. Зачем-то она зашла в магазин 'Постельные принадлежности'. Постельных принадлежностей ей никоим образом не надо, но захотелось в тепло, чуть-чуть согреться.

Помимо белья в магазине оказался кофейный бар: стойка, кофе по-турецки в маленьких чашечках, шоколадки. Она никогда раньше не была в этом районе, а уж об этом-то магазине и понятия не имела, но вот, оказалось, что именно этого ей и захотелось, тем более, что кофе оказался выше всяких похвал.

Полумрак, девушка за стойкой, и еще одна продавщица где-то в глубине зала, за стеллажами с матрацами и отсутствие покупателей создают атмосферу какой-то фантасмагории, недоумения, непонимания, где же она собственно находимся. Ощущение походит на качание на качелях, какое-то пространственно-образное пошатывание.

Входная дверь открывается с мелодичным теньканьем, сейчас во всех магазинах принято навешивать на дверь звонилки, особенно в тех, где покупатель – редкий гость. Молодой человек в дублёночке, с непокрытой головой, тоже недоуменно обводит взглядом помещение, явно не понимая, а что это он тут делает.

Барная стойка примиряет его с действительностью, а отсутствие винно-водочного ассортимента улыбает. Ожидая приготовления порции, Саня Груздев, а это именно он оказался, осматривает интерьер еще раз, и уже не по-детски веселится.

– А я и не знал, что оно так бывает. Но это у вас так и называется – кофе в постель? – Девушка за стойкой улыбается, понимая, что сама-то она до этого как-то раньше и не додумалась.

– Повторите… в постель, – Ирина тоже улыбнулась, понимая непонятое, то, что с самого начала как-то крутилось в голове, но так и не сформулировалось, спасибо молодому человеку.

***

И с налёту с повороту по врагов цепи густой застрочил из пулемёту пулеметчик молодой – такая вот песенка из раннего моего детства иногда в голове выпрыгивает и крутится и крутится совершенно без всякого повода.

Потому что детство моё, впрочем, как и у всех в то время, было октябрятское – пионерское, и книжки, добрая половина прочитанных мной тогда книжек, были про пионеров героев.

Не тех пионеров, которые с дикого Запада, хотя и про тех пионеров тоже иногда книжки попадались, но редко.

А про тех пионеров, которые в фашистов стреляли и молчали на допросах. Как партизаны под пыткой. Потому что они эти самые партизаны и были.

И мне тогда такие книжки нравились, а потом нравиться перестали, это когда я уже стал взрослым, потому что дети на войне – это страшная вещь, война вообще страшная вещь, а дети на войне – это просто страшно.

И я на эту тему никогда писать не буду, не потому что меня не это волнует, это не может не волновать, а потому что в том мире, в той вселенной, которую я как демиург создаю, нет места войне, и нет места детям на войне. Хотя война, естественно, существует. И дети на войне тоже. И как сделать так, чтобы этого никогда не было, я не знаю.

***

Поль Ассандж, французик из Бордо, уполномоченный представитель, вполне себе отвечающий за миссию, мало того, что наделен полномочиями, он еще и обладает способностями.

Способности эти совсем не в том смысле, которые обычно подразумевают у человека, когда говорят об одаренности, и совсем не те, которые имеют ввиду, когда что-то там про третий глаз, способности предвиденья или сверхчувствительности описывают.

Поль владеет в совершенстве шестью или восьмью языками, причем в таком совершенстве владеет, что способен улавливать малейшие нюансы диалектов, игру слов, особенности восприятия и мироощущения носителей этих языков, коренного, так сказать, народонаселения.

Миссии, аналогичные этой, деликатные поручения, завязанные на экономические, политические и культурологические аспекты, он выполнял последние лет пятнадцать с неизменным блеском, всегда добиваясь и превосходя поставленную цель, и притом очень аккуратно, без излишней нервозности, ненужных осложнений.

Само его появление в стране, появление с миссией, а по-другому он нигде и никогда не появлялся, говорило о том, что страна попала в точку бифуркации, и если бы не миссия Поля, события в стране могли принять такой драматический характер, что осложнения явно могли выйти из ранга схватки бульдогов под ковром в ранг открытого, а может и кровопролитного столкновения.

Притом он никогда не взаимодействовал ни с явными лидерами в свете софитов, ни с серыми кардиналами, управляющими и влияющими на принятие событий в стране. Он не был засвечен, не был известен, не был идентифицирован ни одной спецслужбой, потому что в поле действия спецслужб он никогда не попадал.

Вернее, попадал, естественно, как любой иностранец, в поле внимания спецслужб, но его появление и пребывание, его деятельность не вызывала никаких таких вопросов и даже их оттенков, могущих вызвать определенный и неопределенный интерес.

И сам он, даже и являясь лакомым кусочком для определенного рода планов некоторых спецслужб, имел настолько убедительный имидж богатого бездельника, которого ничьи интересы, кроме собственных, лежащих в культурологической плоскости, не могли бы никак затронуть.

В смысле, что всем было очевидно, что никакого толку от этого ни на что не приспособленного не пойми кого, не то писателя, не то исследователя, не серьёзного, а так, дилетанта любопытствующего, просаживающего дядюшкино наследство.

Он не лез в горячие точки, не попадал в ситуации кризисов и обострений, когда могло полыхнуть.

Его свита, а он никогда один не путешествовал, тоже как бы не имела официального статуса, скорее компаньоны, чем подчиненные или наёмные работники.

И хотя Поль финансировал пребывание своих компаньонов, по крайней мере, официально, но было понятно, что у них самих имеются и средства и возможности, и они не только не подчинены Полю, но и не зависят от него, что они просто связаны каким-то общим, нет, не интересом, в смысле единого дела, а скорее общим любопытством к какой-то им одним ведомой стороне культурной жизни исследуемого ими социума.

***

На стоянку я вышел в уже сгустившихся сумерках, если не сказать, в полной темноте. Времени еще мало, но стемнело быстро – зима же. Освещения тут хватает, и фонари горят, да и от окон иллюминация. Машинка стоит, снегом запорошенная, но это не проблема.

Сейчас прогреем и стряхнём со стёкол, а остальное ветерком обдует. Нащупал брелок, фары моргнули, мотор сыто заурчал – пара минут и можно ехать. У темного джипа через пару машин открылась дверь.

– Антон Владимирович, вас можно попросить уделить нам несколько минут? – вежливый молодой человек. А чего ж не уделить то, я же никуда не тороплюсь. Значит, именно на меня решили выйти. Нашли слабое звено.

– Вы знаете, что тут? – делаю неопределенный жест рукой. Знают ребята, что тут всё пишется. Лучше места не выбрали. Стесняются, наверное, или так хотят обозначить чистоту своих помыслов.

– Давайте в машине поговорим. – Сажусь в джип, включаю дурочку. – Чем обязан?

– Антон Владимирович, мы хотим с Вами посоветоваться. Мы знаем, что Вы занимались серьёзным бизнесом, что у Вас одна из лучших фирм.

Умно, ничего не скажешь, к кому бы они еще так-то подъехать смогли? И без обиняков, быка за рога сразу, мол, не просто так, а чиста канкретна за деньги.

– Я уже понял, чем вызван Ваш интерес. Тем более, Вас уже пробили, те, кому положено. Но не пугайтесь, вы всё правильно сделали, и, наверное, другого-то варианта у нас с вами и не было. Тем более, что мы сами в вас весьма заинтересованы, оказывается. Так что представляться не надо, Сергей, и Иван, кажется? – бойтесь, ребята, игра уже на вашем поле. Ребята слегка смутились, но не тушуются, очень приятно. Тем более, что мне никаких полномочий никто не давал, но зря что ли я тут фокусником служу. Пофокусничаем. Тем более что игра сейчас начнется в одни ворота. Не в наши, разумеется.

***

Все люди – разные. Вот я совершенно не понимаю, когда на слух. Когда звучит родная речь – это для меня как бы сотрясение воздуха. В общем-то, и не более. Потому что в одно ухо влетело, в другое вылетело. И ничего как бы не застряло. Да и чему застревать-то.

Слово – не воробей, вылетит, не поймаешь, мели Емеля – твоя неделя, да и язык без костей – вот чего я знаю, оказывается. Когда не родная речь – это совсем другая история. Но про не родную мы пока не будем. И это всё, безусловно, правильно.

А вот когда слово написано, ну или там напечатано – это же совсем другое дело. Это же на скрижалях типа написано, еще бы знать, а чего оно такое скрижали.

Потому что мысль изреченная есть ложь, а вот мысль записанная, она сразу как бы канонизируется, это меня отпускает, я считаю, что в моей жизни все правильно, и мне становится сразу же глубоко наплевать на смысл жизни, тщету всего сущего и экзистенциальный ужас.

И это становится объективной реальностью. Данной нам в ощущениях. Вот оно как оказывается.

***

Ольга вышла из метро и прищурилась – снежок искрится на солнце почти нестерпимо. Дорожки на бульваре только начали расчищать – нападало за ночь по щиколотку, возле памятника и скамеек уже разгребли, а дальше, в сторону ресторана несколько тропинок протоптано, народу почти никого – два три прохожих впереди виднеются.

Утро уже и не очень раннее, на дороге уборочная техника гребёт обочины, а тут безлюдно, спокойно, хочется брести неторопливо, радуясь белизне и чистоте. Москва с последнего приезда практически не изменилась, но тогда было лето, а тут в зиму попали, настоящую, русскую, с морозцем, с похрустывающим снежком.

В последние дни было совершенно некогда, а так хотелось просто прогуляться, подышать Москвой, и вот сегодня с утра решилась, вышла на Чистопрудный. Неторопливо пройтись, обдумать, проникнуться. Без этого в миссии какая-то каверна образуется. Все заранее припасённые планы не выдерживают столкновения с суровой действительностью, что-то очень важное ускользает.

И еще, надо же наконец-то избавиться от мыслей о котлете. Можно предвидеть упрек в том, что в этом месте наше изложение само основывается на женской логике. Этот упрек следует признать совершенно неуместным: требование излагать аристотелевскую логику при помощи женской звучало бы не лучше.

Автор на основе собственного печального опыта советует читателю не вступать в разговоры с женщинами, не изучив досконально руководства. И еще, надо же наконец-то избавиться от мыслей о котлете.

***

В исконных источниках чистоты помыслов и устремлений не возбраняется чуть перегнуть слишком целенаправленную изысходность для возникновения качественно новых условностей истинного подъема к вершинам духа, из которых произрастает новая потребность возникновения иной содержательности и (или) пересадки в поезд, идущий в противоположном направлении…

Так, или почти так размышляла Ольга вчера, пристально глядя на стрелку, медленно приближающуюся к заветной цифре 17-50, после которой и наступает состояние осознанной необходимости выбора между телефонным звонком, влекущим длительные рассусоливания о латентных преобразованиях андеграунда в фенологической амбивалентности, прерываемой периодическим подливанием Мартеля урожая 83 года в пузатенькие стекляшки, и короткой прогулкой по морозному переулку, влекущей разухабистый драйв под простецкую Старку с корнишонами.

Однако те самые пять с небольшим граммов тонкой материи, имеющей, как это уже можно считать вполне доказанным экспериментально, яйцевидную форму, настойчиво жаждали прикосновения к другим пяти с небольшим граммам, находящимся, предположительно, в пространственно – временном континууме с весьма неопределенными координатами…

Говоря совсем просто, душа рвалась к Нему. Мешали фенечки. Стрелка часов. Пузатая склянка с коньяком или граненая с водкой. Выбора не было. Зеленая муха, удивительно похожая на навозную, лениво ползла по зеленеющему же рабочему столу, совершенно игнорируя курсорную стрелку, сопровождающую ее путешествие в этом затхлом Мухо…

В общем, дохнуть муха никак не хотела.

А о котлете Ольга и не думала вовсе. Потому что это только так говорится – не думай о котлете. В смысле мухи отдельно, котлеты отдельно. Но всё равно круг замыкался и становился односторонней поверхностью, в смысле лентой Мебиуса становился, потому что все было плоским и односторонним.

Как-то сама собой пропала глубина и выпуклость задания, все оттенки, так хорошо продуманные и увязанные в логические цепочки, в домашние заготовки разваливались при столкновении с действительностью.

***

Грузин пьёт бензин. В смысле заправляется. Потому что если бензин закончится, грузин упадёт и не поднимется. Вообще-то грузин это для рифмы, на самом деле никакой он не грузин, и даже не лицо кавказкой национальности. Просто человек кавказского типа. Или еще говорят, кавказский человек.

Это так британские учёные определили, что кавказский человек. Потому что все человеки кавказские, которые, ну вы поняли, даже если они и Кавказа то никогда не видели, только в кино. Я вот, например, Кавказ видел. Не только в кино, но и наяву.

И я тоже человек кавказского типа, но не лицо кавказской национальности. Хотя бы и лицо кавказской национальности никогда в жизни не видело Кавказ, так тоже бывает.

Но это, по сути, и не важно. Важно только то, на каком языке человек думает, и на каком языке мамка ему в детстве песенки пела, и на каком языке он свою первую детскую книжку прочитал, вернее вторую.

Про синюю я же не говорю. Синюю как раз можно на любом языке прочитать, это никакой роли не играет. Или рояли.

Так потому что иногда говорят – не играет никакой рояли. Это чтобы было смешно. И доступно. И чтобы сразу оказаться своим. Среди чужих. Потому что если человек говорит, что не играет никакой рояли, значит он свой. В доску.

По крайней мере, он сам так думает. Вернее он думает, что все так думают, а сам-то он может оказаться кем угодно, ему же важно, чтобы все думали, что он свой. А на самом деле он чужой. Среди своих. Но он думает, что они думают, что он свой, а они вовсе так не думают. Потому что он лиловый негр. И парашют забыл отстегнуть. И ему совсем не надо думать про белую обезьяну.

***

– Потому что мы банда! – Кардинал с самого утра в самом прекрасном настроении – вчерашняя лыжная прогулка повлияла очень благотворно.

– И чего, будем теперь работать, или будем заниматься мифотворчеством? – это уже Бенедикт умничает. Они всегда так, стоит им вдвоем остаться, непременно сцепятся, так что пух и перья. Хоть на публику, хоть без публики – всё равно фокусничают. Потому что фокус-группа. И дерево.

А без дерева нам никак. Без дерева хаос получается. Вернее, наоборот, без дерева вообще ничего не получается, а с деревом получается вообще всё. Особенно, если по дереву постучать.

***

Симулякр – это не просто, а очень просто.

Концептуальная поэзия движется в обратном направлении: от симулякра к образу.

Перед нами не просто утрата языкового чувства или испорченный словесный продукт двоемыслия, но следствие воспитанного в носителях языка первичного недоверия к обыкновенному слову в обыкновенном значении, или к смыслу.

Мы не доверяем реальности языка, потому что смысловое пространство культуры и языка симулятивно и иллюзорно.

Концептуальная поэзия не просто отражает опустошение языковых форм, но также подтверждает свою поэтическую творческую способность возвращать первичное функционирование смыслам-концептам, хорошо знакомым русскому сознанию.

Это еще одно подтверждение номинативного характера русской ментальности, а также двухслойности явления опустошения феноменов.

К феноменам, видимо, еще придется вернуться неоднократно, потому что мне не даёт покоя, вертится и ускользает одна любопытная идея о детерминированности событий, происходящих в социуме, причем детерминированность как раз и определяется менталитетом, в этом социуме преобладающем.

Это связано с культурным слоем, определяемом даже и не языком, потому что языковые формы культурного слоя – это то, что как бы даровано, чуть не сказал свыше, но я в это верю не очень, это даровано теми мыслеформами, или теми самыми мимами, которые расплодившись в культурном языковом слое социума, на каждого индивида влияют и непосредственно и опосредованно. Мне почему-то так кажется.

***

Макс сегодня топчет ногами столицу. Светка с утра усадила его в микроавтобус и категорически наказала день проболтаться на бывшей ВДНХ – она-то на работе, а ему нечего в четырёх стенах киснуть, пусть впечатлений набирается. Поболтаешься, говорит, среди народа, а в четыре у входа встретимся, я поведу тебя в музей.

Толпа, фонтаны, павильоны – давненько он тут был, в детстве ещё, не пионером, конечно, пионеры к тому времени благополучно скончались, да и выставка эта сплошной ярмаркой была – купи-продай вся Москва делала. А сейчас люди ходят чинно, не суетясь.

Он тоже чинно, не суетясь, прошелся от главного входа по центральной аллее, узнавая и не узнавая, тихонько радуясь своим ощущениям – забавно так экскурсантом побыть. Зашел в пару павильонов, обошел по кругу фонтан – летом тут, конечно веселее, но и сейчас видно толпы приезжих, фотографирующихся на фоне… Просто направился, куда-то вдаль, по диагонали, свернул какую-то аллейку.

О, знакомое местечко, не в смысле, что когда-то тут бывал, знакомое по духу – пивнушка, с советских, наверное, еще времён оставшаяся. И снаружи домик с колоннами, и внутри, как раньше было, столики, кружки классические, гранёные, сразу как-то захотелось чуть приобщиться, с народом пообщаться. И народ тут соответствующий – из тех, похоже, времён, и разговоры.

Макс подождал, пока нальют пару жигулёвского – в такой пивнушке ностальгически хочется только жигулёвское, хотя выбор тут несравненно богаче, чем в тех, которые он, по малолетству не узнал, и встал к пустующему столику у окна.

Рядом страсти кипели нешуточные, тоже из тех времён, как будто какая машина времени включилась.

– Я не знаю, русофоб Вы или нет. У меня не было случая, чтобы это узнать. Кроме того, мне это неинтересно, поскольку мы с Вами первый раз общаемся, и может быть последний.

Интеллигентного вида мужичок, в очках и с бородкой, рьяно наскакивал на оппонента, более простоватого вида, но тоже вполне так себе прикинутого гражданина лет сорока, видно, что приезжего, но не из самой уж глубинки, из миллионника, скорее всего.

Интеллигент же был явно местный, москвич из потомственных. На доктора технических наук тянул мужичок.

– Уважаемый, разве я у Вас что-то требовал? Нет, довольно вежливо попросил ответить. Причем, даже не просил дать полную оценку ситуации, а только ответить на вопрос, видно ли из неё, что я являюсь русофобом. То есть, человеком, ненавидящим или боящимся русских только потому, что они русские, а также ненавидящим русскую культуру, менталитет, религию… Вы абсолютно правы, у Вас для этого слишком мало данных, но ведь и у этих крикунов их не больше.

Дискуссия явно не тянет на бытовуху. Высокие материи обсуждают высокие договаривающиеся стороны, в эмпиреях витают. А страсти явно накаляются.

– Если перейти от ярлыка к идеям, то каковы признаки, по которым следует отнести человека к русофобам? Если Вы мне это подробно объясните, буду благодарен. Среди моих знакомых есть люди разных убеждений, но развешивать ярлыки у нас не принято, потому что это мало что объясняет. Это свойственно гуманитариям, людям с женственным восприятием и образным мышлением. Для привыкших цитировать без нужды и без меры, ярлык – это самая точная и короткая цитата. У нас тоже часто спорят, но никогда не цитируют.

– Разумеется, речь в нем не о Вашем утверждении, а вообще об обвинении меня в русофобстве. Между тем, любой вид национализма и шовинизма мне глубоко омерзителен, впрочем, как всякому нормальному человеку, гордиться тут нечем. Но этот эпатаж не есть сертификат психической нормальности. Впрочем, все же считаю этих господ достаточно вменяемыми, чтобы отвечать за такие оскорбления. А Вас почтительно благодарю.

– Увы, я тоже живу в цейтноте. Но когда кому-то говорят: 'Вы-то просто идиот, но за Вами пойдут железные когорты', – я не просто требую доказательств, я считаю, что никакая аргументация не сможет убедить меня в том, чего нет.

Судя по количеству пустых кружек на соседнем столике, дискуссия продолжалась уже довольно давно, и градус ее заметно повышался.

Оппоненты уже начали жестикулировать, да и громкость разговора увеличилась, Макс уже не мог не слышать дозволенные речи и постепенно начал вникать в суть.

А суть была в том, что граждане употребляющие столкнулись с явной несправедливостью. Один из них явно считал себя обиженным, не собеседником, нет, кем-то на улице, митингующими какими-то, которые на какую-то безобидную его реплику разразились жутким обвинением в русофобстве.

Произошла цепная реакция, и Макс почувствовал, как против какого собственного желания тоже оказывается втянутым.

– Мужики!!! Ну, вы, блин, даете!… Надеюсь, помощь рефери вам не потребуется? На хулиганов вы мало похожи, к тому же – не так чтобы молоды, и мне совестно брать вас за руки и разводить по углам, как нашкодивших школьников.

Совершенно не желая того, он встрял, и оба собеседника уставились слегка остолбенело на него.

Видимо сказал он весьма убедительно и твёрдо, да и весь его решительный вид подтвердил нешуточность намерений. Сразу возникла тишина.

Она повисла в воздухе, и даже продавщица с беспокойством посмотрела в их сторону. Несколько секунд было тихо, что муха пролети – слышно, но мухи не было. И вдруг как-то разом всё изменилось, как будто щелкнули выключателем.

На лицах непроизвольно появились улыбки, потом в воздухе повис робкий смешок, и еще через пару мгновений все трое дружно хохотали, переглядываясь и подмигивая друг другу.

– С уважением ко всем. Вы меня простите, но обвинять кого-то из присутствующих в русофобстве или в фашизме – и то, и другое – ну, чушь несусветная, – чуть отдышавшись, Макс подхватил вторую кружку и собеседники сдвинулись, освобождая ему место и жестом показывая, как они рады иметь его участником их бурной беседы.

– Ну, молодой человек, как это вовремя у вас получилось, – сказал старший гражданин, и все опять прыснули радостно и сделали по солидному глотку.

– Вы, надеюсь, не гуманитарий?

– Нет, я металлург.

– Из Челябинска?

– Заметно? – широко улыбнулся Макс, и все трое опять радостно засмеялись, кивая.

– Суров!!!

***

Каждая волна несет с собой семена своего рождения и смерти, остатки с предшествующих, затухающих систем и первые отблески грядущих способов бытия. Активная жизнь состоит из трех фаз:

– Вхождение: Когда это начинает пробуждаться, происходит подготовительный период и накапливается энергия. Это включает первоначальное формирование и настройку системы, а также период "Эврики!" – открытий и исследований. Это, можно сказать, возрастающий отрезок синусоиды.

– Пик: Затем приходит интервал динамического напряжения и кажущейся стабильности в районе максимума. Условия жизни и это синхронизированы, согласованы и уравновешивают друг друга. Конечно, в реальности все не так упрощенно, но это удобно принять в качестве модели.

– Выход: За этим интервалом кажущейся стабильности следует период дезинтеграции, смутные времена, когда система становится разбалансированной и неэффективной, так как новые возникающие проблемы выходят за рамки ее способностей. Теперь мы находимся на скользком отлоге, и если обладаем внутренним потенциалом и ресурсами, готовимся к следующей волне.

Это всегда процесс в процессе, но здесь нет никаких гарантий движения или изменений. Ни изменение, ни поддержание статус-кво не являются правилом. Если присутствует дисбаланс и нарушение динамического равновесия, изменение происходит. Если нет – нет.

О древний Океан, величественный одиночка… Твои волны чередуются параллельно, перемежаемые короткими промежутками. Едва одна из них убывает, как вслед ей, вздуваясь, стремится другая, которая тает, напоминая нам, что все в мире – пена. Так человеческие существа, эти живые волны, умирают, сменяясь в однообразном порядке, но не оставляя и пенного ропота.

О, эти волны прибоя, о, эти морские пейзажи! – почему вы так созвучны?

***

Вот такой у меня получился интересный паноптикум. Есть герои, которые совершают поступки. Или не совершают, а только тратят своё драгоценное время на бесполезную и никому не нужную ерунду. Лучше бы они поступки совершали. Или деяния.

То есть поступок – это мужское деяние, но деяния вампира – это ложный поступок, имитация, потому что зло – не поступок. А кто тут у нас вампир, спрашивается? Кто своей цели достигает не напрямую, а косвенно, обходными путями, с течением времени?

Если женщина хочет показаться интересной, она должна быть непредсказуемой и непонятной.

А вот зло должно быть персонализировано. И должна возникнуть дефиниция. Все новое, все угаданные возможности надо немедленно показать людям, чтобы они могли этим воспользоваться.

Такая форма отношений всего лишь реализует программу и обеспечивает успех задуманному мероприятию. Приобретенный опыт может когда-нибудь пригодиться.

Дефиниция подразумевает, что зло должно быть наказано. Поэтому добро должно быть с кулаками. И тут я попадаю в ловушку. Логическую ловушку. Добро с кулаками, поэтому получается, что должен возникнуть кулачный поединок. А это уже никакая не дефиниция, это профанация.

***

– Ну, ты как с Луны на лыжах, – Света сладко потянулась. Сергей вытащил сигарету из пачки, щелкнул зажигалкой.

– Я тебе что говорю, – завел он давнишнюю тягомотину, – вода, она и в Африке вода. Капля знает, что в океане происходит. Океан знает, что с каплей творится. Ты же свой мизинец на ноге ощущаешь. Ну не всегда, конечно, а только когда об угол трахнешь. А так, знаешь, что с ним всё в порядке, и не возбухаешь.

– А я тебе что говорю? – Света никак не хотела слушать доводы разума, – я тебе третий час талдычу, что нельзя в воду эту штуку совать. В водку – пожалуйста, а в воду никак. Тебе цунами захотелось? Эффект бабочки слышал? Ты про бедных папуасов подумай, у них шаман камлает, а ты суёшь. Точно цунами будет или еще чего похлеще.

Разум не возобладал. Кувшинчик хрустальный, с водой из под крана, стоял себе, как стоял, водка тоже имелась в достаточном количестве. Разница между водой и водкой никак не улавливалась.

– Ты думаешь, океан не знает, что происходит с рюмкой водки? – Сергей разгорячился, – водку тоже из воды делают.

– Пофигу океану твоя водка – хоть запейся, – Света довольно ловко выкрутилась из ловушки, – киты же водку не пьют.

– Зато матросы пьют, мало сейчас в океане матросов? А водолазов? Уж никак не меньше, чем китов.

– Водолазов больше, но они же не разумные. А киты разумные. Потому и не пьют. Водку.

– А давай кита поймаем, и ему сунем эту штуку, – Сергей представил кита с погремушкой и счастливо заулыбался.

– Дурак, – сказала Света, чем и поставила жирную точку в дискуссии.

***

Чем отличается софизм от трюизма. А посмотрим в корень, как незабвенный Козьма рекомендовал неоднократно. И то и другое суть надувательство. Но если первое как бы полагает некоторую вдумчивость, то второе, несомненно, ловкость.

И этим восхищает. И то и другое суть надувательство. То есть все действия правильные и сомнению не подлежащие, а результат неправильный. Это как раз всем очень нравится.

Или наоборот не нравится. Потому что всех устраивает, когда действия правильные и результат правильный. А вот когда действия неправильные, а результат правильный – это тоже иногда многим не нравится. Но так работает любая система власти. Потому что власть вообще редко кому нравится.

***

Дядя Стёпа милиционер сидит в засаде. С цифрой пять на медной бляшке, в синей форменной фуражке с красным околышем. Дядя Стёпа дядька здоровенный, ему очень трудно спрятаться в кустах, потому что откуда ни глянь на кусты, сразу думаешь – а что там синее краснеет?

Фуражку же не спрячешь, торчит фуражка, виднеется. Дяди Стёпы как бы и не видно, а фуражку видно. Вот и понимаешь, что он сейчас из кустов как засвистит в свой милицейский свисток.

Бобби, английские полисмены, они тоже ребята здоровенные, других там не берут, они такая же достопримечательность, как английский газон, который надо 300 лет подстригать.

Так и полисменов надо 300 лет отбирать, чтобы получить таких здоровенных полисменов. А дядю Стёпу 300 лет отбирать не нужно, он один такой, это мы с самого детства всё знаем всё про дядю Стёпу. Можно сказать, генетическая память про дядю Стёпу у нас.

***

Рюрик любит мокик. Маленькая лёгкая тарахтелка позволяет быстро и неожиданно появиться там, куда никаким другим транспортом не доберешься.

Смешные габариты и вес позволяют даже возить мокик в тамбуре электрички, в багажнике авто, а потом в нужный момент появиться в нужном месте и быстро смыться.

Тем более ни номеров, ни прав на мокик не надо, в случае чего, от него и избавиться можно, тем более у Рюрика их, мокиков этих, целая коллекция. У Рюрика много мокиков.

***

Если к чему-то очень долго готовишься, то когда оно наступает, то не наступает состояния полной удовлетворенности.

Наоборот, если что-то наступает спонтанно, тогда возникает блаженство или наоборот, какое-нибудь другое глубокое и всепоглощающее ощущение, и бытие становится наполнено глубоким и ярким смыслом, которого никогда не получить, если что-то продумывать и готовить заранее.

Потому что от того, что готовится заранее, как правило, остается чувство неудовлетворенности – как же, столько готовился, а получилось так, как получилось.

И это не даёт понимания осмысленности существования вообще, и вообще какой бы то ни было осмысленности. Главным препятствием же является неподготовленность.

Хотя, как ни готовься, всё произойдёт обязательно не так, а как-нибудь наперекосяк. Почему это так происходит, я попросту не знаю. Кто слыхал о "бритве Оккама", тот знает логический принцип, согласно которому сущности не следует умножать без необходимости.

Иными словами, это принцип логической экономии: если без чего-то можно обойтись, то нет нужды это допускать.

***

Вообще-то это книга рецептов. Вроде кулинарной книги. Все рецепты содержатся наяву и комментируются, вернее, иллюстрируются ситуациями, которые как бы никакого отношения к изложению не имеют, тем не менее, без этого читать было бы совершенно невозможно, потому что читать было бы как бы и нечего.

Если наоборот, были бы одни иллюстрации, то это была бы просто книжка с картинками для малолетних ничего не понимающих оболтусов.

Только вот оболтусы, тем более малолетние, предпочитают книжки в руки не брать, а брать в руки они предпочитают какую-нибудь гадость. Я, конечно, могу предположить, почему они так делают, но это не будет иметь никакого смысла, потому что я не малолетний оболтус.

Хотя это зависит от точки зрения и системы координат, и я полагаю, что для кого-нибудь, не будем указывать пальцем, всё совершенно не так, но этот кого-нибудь меня совершенно не интересует, как впрочем, наверное, и я его.

Поэтому мы существуем в разных системах координат и никогда не пересечемся, а если и пересечемся нечаянно, то ничего для нас, в смысле и для меня и для него не изменится. По крайней мере, мне хочется на это надеяться.

***

Вот ведь еще какая штука, оказывается. Нерегулярность присуща сложным процессам. Для нормального человека хаос – это непознанное и неназванное, опасность непредсказуемости и ненадежности.

Однако, похоже, то, что мы называем хаосом, это тоже миропорядок, но не наш, а параллельный, и, проникая в него и его осознавая, мы участвуем в каком-то первичном или вторичном вселенском энергообмене. Или в информационном обмене, который с энергией связан каким-то опосредованным способом.

Услышать, увидеть, почувствовать в хаосе похожесть, родство, созвучие – первый и самый главный шаг любого творческого процесса. Видения и образы, которые рождаются в эти моменты, ошеломляют своей беспредельностью и многозначностью.

Причины и следствия сцепляются между собой в самом невероятном сочетании. Хаос как бы открывает нам через свои пространственно-временные вибрации новые варианты и способы пространственно-временных ощущений и образов.

Хаотические процессы, реализуемые сначала в воображении, а потом в действительности, структурируют, то есть творят, мир. Творческий человек становится как бы посредником между космосом и хаосом, между аккумулированной, связанной энергией плотной материи-вещества и свободной энергией Вселенной, которую мы почему-то называем хаосом.

Если каждый конкретный акт такого посредничества кажется случайным, он является фрагментом коллективного устремления, и сумма этих свободных, интуитивных актов, внешне беззаконных и возмутительных, вдруг оказывается естественной и красивейшей картиной вечно изменяющегося мира.

***

Всё, что случилось сегодня с Ольгой Николаевной, не поддается никакому логическому объяснению. И ведь всего-то и было по началу – купила колготы, купила пачку салфеток и коробку крапивы сушеной, чисто в косметических целях, и купила еще 'Кысь'.

Давно хотела с Толстой познакомиться, всё руки не доходили, нет, в смысле почитать Толстую, а не пообщаться, пообщаться то вряд ли удастся, она, говорят, на тусовки не ходит, не в передачу же к ней залазить. Хотя, если бы было желание, можно бы и в передачу, но светиться в этот раз совершенно ни к чему.

Вот тут оно и произошло. Выходя из подземного перехода на тверской, на ровном месте, никаких наледей или снежных куч, Ольга вдруг ощутила, что земля как-то становится ближе. В смысле, поняла, что падает, и не поняла, почему, каблук не сломался, нога не подвернулась, просто наступило состояние свободного падения.

Но не завершилось. Два молодых человека ловко ухватили Ольгу Николаевну на середине траектории под руки, и прочно утвердили в нормальном вертикальном состоянии.

– Девушка, осторожнее, – только и прозвучала реплика, и молодых людей как бы и не стало, Ольга даже и разглядеть их не успела, просто преисполнилась толикой благодарности, хотела улыбнуться, а улыбаться то уже и некому оказалось.

Зато в 'Кысе' оказалась записка. В гостинице, естественно, обнаружилась, не сразу же на улице Ольга стала 'Кысь' проверять. Сразу за обложкой, перед первой страницей. В магазине никакой бумажки в книге не было, она пролистала тогда книгу у прилавка, а потом не выпускала из рук до самого помещения книги в сумочку, между аптечными пачками и колготками.

Ну не могли молодые люди засунуть эту записку, никак не могли, это же надо было открыть сумочку, достать 'Кысь', открыть 'Кысь', положить записку, закрыть 'Кысь', положить в сумочку, закрыть сумочку. А больше вообще никаких случайностей в пути до гостиницы, до самого номера не возникало, не могло возникнуть.

Или записка, а на ней была строчка цифр, скорее всего телефон записан, гелевыми чернилами на страничке из блокнотика в клеточку, сама в книге материализовалась, или сам момент падения был гораздо дольше, чем показалось Ольге Николаевне, что-то вроде кратковременной потери сознания, на время, достаточное для открывания сумочки и засовывания записки в книгу.

А вот звонить по этому телефону она не будет.

Если они такие ловкачи, то сами позвонят, или другим каким образом свяжутся, если уж оно им так надо. А кто это они, даже и гадать не хочется.

И записка пусть так в книжке и лежит, как бы необнаруженная.

***

У меня тут местами и временами в тексте выскакивают разные упоминания национальностей, да и рас некоторых, но это не по злобе совсем, и нет в этом никакого расизма, нацизма и прочих измов, это просто попытка переосмыслить одну бытующую теорийку о том, что сущность человеческого существования, простите за тавтологию, в смысле, сущность того, чем человек может в жизни прославиться, определяется не только и не столько генами, даже в большей степени она определяется мемами.

А взаимодействие генов и мемов, в смысле такое нетривиальное взаимодействие, как раз и даёт самые интересные крайности. Вот к примеру две наши крайности. В смысле два наших солнышка. Пушкин и Лермонтов.

Один, сами понимаете, гены имел какие, а другой тоже как бы и не местный, Лермонт-то тоже прибыл не отсюда тоже, видимо, гены имел не совсем характерные для данной местности, а вот мемы, или мимы – у одного Арина Родионовна позаботилась, другому тоже надо понимать было кому мозги вправить, в смысле посеять обильный и качественный посев, вы поняли, о чем я.

Так что не по злобе я вопрос национальный и даже расовый поднимаю, а из любопытства и из чисто научного интереса. Тем более что всё это очень сильно, как я полагаю, влияет на объективную реальность. Просто не может не влиять.

***

В природе существуют два замечательных инструмента – рубанок и пассатижи. Вы скажете, что их люди придумали и сделали? Наверное, вы отчасти правы. Потому что ни рубанки, ни пассатижи на грядке не растут. Их поэтому приходится делать руками.

Вы когда-нибудь делали руками пассатижи?

А я делал, мне судьба уготовила такой подарок судьбы в девятом классе на уроке труда. Еще у нас был такой замечательный трудовик, Карп Иванович, но это никакого отношения к тому, что по сюжету происходит, не имеет, так, совершенно излишняя и бесполезная информация.

Хотя никакая информация бесполезной не бывает в принципе, потому что нормальному цивилизованному человеку надо про пассатижи знать всё. Даже то, что какой-то Карп Иванович мог много лет назад, в прошлом веке иметь какое-то отношение к каким-то отдельным уникальным пассатижам ручного изготовления.

В общем так, про пассатижи я знаю всё. Я их сам, вот этими вот руками почти до конца доделал, и доделал бы до самого конца, если бы одна половинка пассатижей, кажется левая, не вырвалась из зажимных тисков сверлильного станка и не разворотила мне пол указательного пальца на левой руке так, что меня пришлось транспортировать в травмпункт и там зашивать эти полпальца специальными медицинскими нитками, которые через неделю из указательного полпальца левой руки у меня вытаскивали.

А шрам – вот он. На указательном пальце левой руки, за столько лет он стал такой симпатичной белой полоской. Когда я на него смотрю, я сразу вспоминаю про пассатижи.

Про рубанок я не вспоминаю вообще никогда, один только раз в жизни вспоминал, когда сел на неструганую лавку не очень удачно, тогда и вспомнил про рубанок, и что некоторые тоже про рубанок не вспоминали, но мне бы это было простительно, а им я этого простить не могу, нет бы, чтобы взяли они рубанок, и сделали так, чтобы именно я о нем не вспоминал, а не они.

В природе существует, наверное, еще много разных замечательных вещей, но я о них никогда не узнаю так, как узнал про рубанок и пассатижи. Но это, наверное, к лучшему.

***

Точка невозврата пройдена. Это стало понятно сразу, как только Валентин Васильевич взял верхнее письмо из пачки, принесенной секретаршей.

Девяносто пять процентов работы заключаются в чтении и осмыслении принесенных секретаршей документов.

Остальные девяносто пять процентов работы заключаются в глупых переговорах, бессмысленных телефонных звонках и бесконечных совещаниях на которых ничего не решается в принципе.

Это всё бы можно было отнести к процессу накопления и переработки информации, если бы во всём этом была осмысленная или полезная информация. Это только так принято думать, что информация не бывает лишней. Бывает, еще как бывает.

Бывает, что информационный поток вообще сливается в белый шум, и крупицы полезного тонут безвозвратно в информационных потоках, забивающих все мыслимые и немыслимые каналы. Для возможного полезного. Или возможного бесполезного.

Когда приходит время принимать решение, зачастую, вернее даже практически всегда, приходится руководствоваться не достоверной и осмысленной информацией, а информацией заведомо искаженной, предварительно обработанной и поданной таким образом, чтобы решение было именно таким, как оно надо.

Кому – спросите вы, и сразу поймёте, что глупость ведь спросили. Тому, кому надо.

По-другому никогда и не бывает.

***

Господи, как мне всё надоело. В смысле депрессивно – маниакальное состояние, которое я на себя напускаю, чтобы стать одним из героев этой самой бродилки, чтобы выполнить миссию и перейти на следующий уровень.

Без этого состояния в квесте практически невозможно понять, что надо в каждой конкретной ситуации делать, и приходится погружаться очень глубоко.

Это, скорее всего, чревато для психики, но любая игрушка чревата для психики. Хотя, если посмотреть на проблему с другой стороны, любое живое существо может играть только в доступные ему игры, при этом оттачивая имеющиеся у него навыки, которые могу пригодиться в другой, неигрушечной жизни.

Потому что любая игра – это тренировка, и если кто-то стал во что-то играть, это, скорее всего, означает только одно, появилась потребность и возможность осуществить тренировку того, что скоро, скорее всего, будет востребовано.

Или уже востребовано. Или было востребовано, но игры такой в то время не было, а потому то, что произошло совсем не так, как могло бы произойти, произошло и получилось как всегда. Цивилизацию не могут спасти ни те, кто настолько неразвит, что верит во все религиозные нелепицы, ни те, кто настолько чужд религии, что верит, будто религия целиком сводится к такой вере.

Сейчас же совершенно другое дело. Подготовленные и натренированные на этих игрушках, на этих тренажерах, мы любую неожиданность встретим во всеоружии. Нет, я не утверждаю, можем, конечно, и не встретить, это уж кому как повезет.

Мне обычно не везёт никак, но я всё равно играю в эту игрушку, правда мне и в ней везёт не очень. Но каждый раз я начинаю опять и опять, потому что меня не покидает ощущение, что опять всё только начинается.

No Иногда достаточно быть грубым, чтобы избегнуть ловушки хитреца.

Глава 2, в которой иногда достаточно быть грубым, чтобы избегнуть ловушки хитреца

***

слышишь дeмeтpa как paйcкиe яблоки

мeдлeннo пaдaют к нам нa пopoг?

это уплыли acтpaльныe ялики

c шaйкoю бeшeныx кyкoл-cyoк

двинет ceнтябpь пoлycoнным кapлyшeю

в лec где пeтляeт жeлeзный мaзaй

пocoxoм – пocyxy пpoбyя cлyшaя -

и никoгдa не вepнётcя нaзaд

NoАйра Дж. Морис

***

Вода хранит информацию. И передаёт. Как она это делает – никто не знает. И даже не догадывается. Все слышали про живую и мертвую воду. Бывает святая вода. Бывает вода, над которой проделали пасы. Бывает… много чего еще бывает, но это… не имеет непосредственного отношения к нашему повествованию. Пока не имеет.

***

С работой у меня странные отношения. Она всё меньше и меньше похожа на то, что написано у меня в должностной инструкции, мне это частично интересно, частично нет. Впрочем, никакой должностной инструкции я и не видел, наверное, ее и нет вовсе.

Мы друг друга, в общем и целом устраиваем, нам обоим не вполне понятно, как и зачем искать друг другу замену. Для неё можно делать довольно прикольные штуки.

Я вполне качественно обеспечиваю функционирование кусочка системы. Но я не чувствую в себе желания сделать для моей работы всё, что я могу, и даже больше, нету у меня к ней чувства служения и чувства влюбленности.

Меня это очень беспокоит. Но, правда, говорят, что именно так и живут нормальные люди. Это если которые нормальные. А где вы видели нормальных людей?

***

– Мальчишник кибальчишник! – Третий Штурман, яростно жестикулируя орал в трубку – я попробую дома отмазаться. Ты давай звони вечером. Если что, на домашний. Номер помнишь? Самое время на дачу. Банька как? Пиво пит и водка жрат. Ну, ты определяйся. Зайду настрою. Скайп-то стоит? Как всегда, в воскресенье приедем. Мороз, правда, на выходные обещают, но дров нам хватит. Ну, давай, до вечера.

***

Тузик и грелка. Разумом то я понимаю, что если что пойдет не так, нас именно так и порвут. Как Тузик грелку. Но тогда бы было ощущение какое-нибудь хотя бы, что если что-то не так пойдёт, то нас порвут. Нет такого ощущения, ни у кого нет. Значит никто в то, что тут у нас происходит, никто вмешиваться не собирается.

Ни Бог, ни царь и не герой, как в том гимне пели. Значит, бояться нечего. А никто и не боится. Нет, есть, конечно, те, кто фобиями страдает. Но речь то не о них. Есть и другие, которые везде видят злые происки врагов. А я считаю, что наш самый злобный враг – наша собственная глупость. И больше вреда, чем мы сами себе можем наделать, никакой самый злобный враг сделать не сможет. А с глупостью бороться бесполезно. Глупость непобедима. Таков закон этой среды.

А раз так, то и её бояться тоже не надо. Бороться надо, а бояться не надо. Как можно бояться того, чего всё равно победить никак не сможешь. Так что тут на помощь мудрость приходит, принимать всё как есть и только так и принимать. Даже собственную глупость в том числе.

***

– Красная Шапочка, я тебя съем! – выскочил на поляну Серый Волк Зубами Щелк.

– Ты что, совсем офигел, Серый? Как это ты меня съешь? Разуй глаза то. Вот я сегодня пока еще не ужинал, пожалуй, это я тебя съем, за ужин сойдешь.

– Не ешь меня, Добрый Человек, я тебе пригожусь!

– Конечно пригодишься, и как ужин пригодишься, и зубы твои я положу на полку. Зубы на полке – это так симпатично. Не свои же зубы мне на полку то ложить, правильно? – я, конечно, слегка блефую, не знаю вовсе, чем он мне грозить может, какие у него тут возможности.

Но у меня, в конце концов, есть Страшная Клятва, ну тот хмырь болотный мне ее дал, я еще думал, зачем она мне, наверное, волков отпугивать сгодится, страшная же. Но этого отпугивать уже и не надо, чего-то он уже заюлил, как побитая собака, ну-ка я с ним построже.

– Не ешь меня, Добрый Человек, я ни в чем перед тобой не виноват.

– Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать, – некстати припомнился дедушка Крылов. Серый Волк заметно погрустнел.

– Ага, как зайчиков кушать, так ты Зубами Щелк, а против молодца ты сам овца! – торжествующе закричал я, и Серый завибрировал мелкой дрожью.

– Не боись, я сегодня на диете. Пост у меня, постюсь морковкой, волков до пятницы есть не буду – обет дал.

Серый волк заметно приободрился и потрусил рядом, заглядывая по-собачьи в глаза, виновато и предано.

– Что, так и будешь со мной таскаться?

– Ну, я же тебе пригодиться должен, раз ты меня на ужин не съел.

– Железная логика. А как ты мне пригодиться можешь?

– Я не знаю, ты же хозяин-барин.

– Ладно, пока гуляй, но когда я вот так щелкну, что был передо мной, как,… в общем как-нибудь.

Убежал Серый, только кустики затрепыхались.

***

Пространство в феноменологии выступает как место для игр и различных возможных способов восприятия предметов, благодаря раскрытию которых и выявляется сущность предмета как нечто инвариантное во всех возможных способах наблюдения и рассмотрения. Я, правда, плохо себе представляю, что такое феноменология, но это же не важно, по сути, правда?

Потому что феноменология должна оперировать вовсе не предметами, а как бы феноменами. Утверждать, что каждый предмет, по сути, является феноменом, я не возьмусь, да и вам не посоветую.

Я дурного вообще никому не посоветую, да и никакого не посоветую. Хотя, тут то и заключается феноменальное свойство совета.

Потому что, утверждая, что я не посоветую, на самом-то деле, я как раз и советую. В смысле даю отрицательный совет. Например, я если я вам скажу, что сегодня я пить пиво не посоветую, на самом деле я советую пиво не пить. Сегодня.

В какой другой день – пожалуйста. Хоть запейся. А вот сегодня не посоветую. Почему не посоветую? А я не знаю. Это же я так, фигурально выражаясь, для примера. На самом-то деле мне всё равно, будете вы сегодня пиво пить или не будете, но я не посоветую. Я вообще ничего дурного не посоветую. Тем более про пиво.

Хотя если вам так хочется пива, то вы, конечно, можете и сегодня начать пить пиво, но я не посоветую. Я лучше сам его сегодня попью. Хотя мы с вами опять в ловушку попали. Феноменологическую.

Сегодня моё – это когда я сижу и пишу эту фигню, и пью пиво, а вам не советую. Ваше сегодня, это когда вы читаете, что я пью пиво, а вам не советую, но я-то уже пиво не пью, потому что оно у меня уже кончилось. Наверное.

Но почему именно сегодня я вам не советую пить пиво – это вообще бред. Откуда я могу знать, когда вы этот бред читаете – может у вас уже и вобла почищена, и кружки расставлены, и друзья пришли, а я вам пиво пить не советую. Почему? Я похож на изверга какого?

А может вы, вообще сегодня этот бред не читаете, а просто пьёте пиво. С друзьями. И с воблой. Но тогда откуда вы можете знать, что я вам этого не советую? Значит, сегодня я советую это не вам, а тому, кто сегодня этот бред читает.

Хотя и у него друзья пришли и вобла почищена. И он собирается пить пиво с воблой и с друзьями, но зачем-то читает этот бред. Как вы думаете, он моего совета послушает?

Не пить пиво именно сегодня, когда вы пьёте пиво с друзьями и воблой, я пью пиво с друзьями и воблой, а ему не советую.

Да он скорее эту книжку под диван закинет, и вообще читать не будет, а будет пить пиво с друзьями и с воблой. И правильно сделает.

Но тогда же он не узнает, что я не советовал ему именно сегодня пиво пить. Даже с друзьями. Даже с воблой. А когда узнает, то будет поздно. И он будет очень горько сожалеть, что не послушал совета, а стал пить пиво. С друзьями. И с воблой.

Хотя, если он книжку из под дивана не достанет, то он и не узнает, что я ему не советовал. И сожалеть не будет. Потому что на самом деле сожалеть не о чем. Или есть что-то такое, что есть о чем?

Что вы-то посоветуете? Пить мне сегодня пиво с воблой и с друзьями или не пить? Ну вот, и вы не посоветуете. Потому что если вы посоветуете, а я не узнаю, значит, вы и не посоветуете.

Но посоветовать вы сегодня мне пить пиво с друзьями просто физически не можете, потому что вы даже не знаете, будете вы этот бред когда-нибудь читать, или не будете.

Поэтому я сегодня всё равно буду пить пиво с друзьями и с воблой, хоть вы и не посоветовали. Это значит, что если я об этом буду горько сожалеть, то вы как бы ни причем. Это вы вообще хорошо устроились.

Вы как бы ни причем, буду я сожалеть, не буду я сожалеть. Да вы вообще-то это читаете? Или пиво пьёте? С друзьями и с воблой.

И вообще, какой сегодня день? Я с утра на календарь не посмотрел, потому что я вчера тоже пил пиво с друзьями и с воблой, поэтому какой сегодня день, я не знаю.

Но всё равно, пить пиво я вам не посоветую. Даже с друзьями. Даже с воблой.

***

Дачи были километрах в пятнадцати. Это если по прямой. Но по прямой никто и никогда не ходил. Дачники летом, как трудолюбивые муравьи, ковыряли землю, приколачивали доски и просто наслаждались красотами окружающей среды.

Грибов и ягод, а также всяких травок дикорастущих хватало в ближайшей окрестности, поэтому в дикую чащу никто и никогда даже и не пытался. Зимой же наоборот – никто и никогда на дачи не совался.

Жить тут никакой возможности не было, электричество на зиму отключалось. Снег заваливал дорогу, грейдеры не проходили, поэтому дачи стояли опустевшие, можно сказать брошенные. До весны.

Участок в начале перестройки был отведен трудовому коллективу секретного заводика, нарезали по 6 соток в болотистой местности, прогребли дорогу, протянули провода 6 киловольт от ближайшей подстанции.

В мутные девяностые пару раз охотники поживиться 'цветнинкой' находились, но поймали, вычислили их быстро, а потому и неповадно было – далеконько ближайшая деревня, а на трассе постов ДПС-ных понатыкано – трасса-то не простая, федеральная. Домишки дачные убогие, хлипкие – место не престижное, да и заводик тот загнулся уже, потому и пользовали дачи те в основном, у кого со средствами было… не очень.

***

Гвоздь в сапоге кошмарнее, чем вся фантазия у Гёте. Это потому, что своё кровное всегда доставляет больше страданий, чем какие-то непонятные абстракции. Нет, я, конечно, понимаю, что какие-то люди страдают, мучаются, гибнут, но это для меня, в общем-то, абстракция, а гвоздь в сапоге – вот он, родной.

На самом деле никакого гвоздя, разумеется, нет, у меня и сапогов-то нету, есть резиновые, рыбацкие, на всякий случай, чтобы были, но в них никаких гвоздей. Да я их и не ношу, один раз только и надевал, да и то можно было бы и не надевать, в смысле не пригодились.

А вот когда в телевизоре или по интернету сообщают о взрывах, о пожарах, и даже когда это всё показывают, срабатывает какая-то блокировка, которая как бы блокирует чужую боль, она кажется какой-то ненастоящей что ли, как бы придуманной, как в голливудских фильмах, она не становится своей болью, остаётся 'фантазией Гёте', гвоздь в сапоге которой всё равно кошмарнее.

***

Собрались ввосьмером. Рюкзаки получились почти неподъёмные – всё необходимое пришлось с собой загружать, включая банные принадлежности. Автобус в сумерках уже остановился у неприметного кустика, можно сказать в чистом поле, и дружная орава повыкидывала пожитки прямо в сугроб на обочине.

Шли молча, только девицы изредка повизгивали. Лыжню тропили по очереди, метров через двести меняясь, определяя направление по проводам, которые уже и видно-то не было. Фонарики на шапках, прямо как у шахтеров, света давали мало, только ближайшие кусты освещая, но минут через сорок забор увидели. А перед калиткой лыжи отстегнули и покидали рюкзаки в снег. Пришли.

Дрова, лопаты, лампы 'летучая мышь', – всё быстренько было найдено и пущено в дело, минут через десять и камин весело потрескивал, и банька топилась, пуская в звездное небо веселую струю дыма, и закуски по столу располагались в художественном беспорядке, перемежаясь с разнокалиберным хрусталём и батареей бутылок разной формы и содержания.

А еще через полчаса стало совсем тепло и очень весело – водочка обжигающе прокатывалась по пищеводам, огурчики похрустывали, общий тонус веселья быстро набирал необходимую кондицию.

***

Вот вы сейчас подумали, что сон разума порождает чудовищ. Вернее, подумал то я, а вы только прочитали, но могли и подумать, верно? Картина Дали сразу всплыла перед глазами. Это потому что такой мим существует. Он захватывает участок сознания и начинает еще других разных чудовищ создавать. Это уже не зависит, хотим мы этого или не хотим. В том случае, если мы эту самую картину видели, или хотя бы её репродукцию. Если вы этого не видели, то этот мим у вас как бы и не существует, но это вряд ли.

Тут есть еще один интересный аспект. Сознание иногда переходит в какое-то пограничное или измененное состояние. Я не рассматриваю крайних случаем, с алкоголем и наркотой, или когда по башке чем тяжелым треснут, я рассматриваю случай воздействия духовного, интеллектуального, что ли.

Это как когда выходишь из кинотеатра или концертного зала, как будто чем тяжелым по башке треснутый. И опять отбросим тяжелые клинические случаи с огромными децибелами и лазерными стробоскопами, которые специально трескают вас чем тяжелым по башке, это как раз не интересно и объяснимо.

Необъяснимо же когда, тогда гораздо интереснее. Интересно, когда художественное произведение, безобидный на первый взгляд стишок, картинка или песенка так по башке чем тяжелым трескают, что потом долго в себя прийти не можешь. Вернее уже никогда. Потому что ты, в смысле я, после этого стишка, картинки или песенки уже не такой, какой был до.

Ну, вы поняли. Вернее, вы тоже ничего не поняли, но вам это тоже знакомо, и поэтому мы говорим на одном языке. На русском. Потому что у иностранцев совсем другие пыльные мешки заготовлены, и они совсем не так по башке трескают.

Это только так говорится, что есть универсальные, в смысле общечеловеческие ценности. Я вообще-то так не думаю, в смысле я в этом не уверен, я уверен в другом.

Этот самый мим репликатор, который чем тяжелым трескает по башке в переносном, конечно, смысле, должен найти питательную среду. Чтобы размножиться и завладеть участком сознания, и кое-что там изменить. Что он там изменяет, я не знаю, но это действует, а иначе бы и никаких художественных произведений и не существовало.

***

Это носится в воздухе. Потому что это назрело. Даже прорвало. Квест. Бродилка. Кто может – играет. Кто не может – тоже играет. Что наша жизнь? – игра. Квест. Миссия выполнена. Гейм овер. В кино показывают про 'матрицу'.

В книжках пишут про 'матрицу'. Объективная и субъективная реальности даны нам в ощущения и поэтому не существуют на самом деле. Потому что никакого на самом деле просто нет. Виртуальные поэтессы пишут обалденные стихи. Потому что никаких виртуальных поэтесс на самом деле не существует. Потому что не существует никакого 'на самом деле'.

***

Макс дистанцировался от людского потока и остановился рядом с цветочницей. Взять, что ли скромный букетик? – говорят, девушкам цветы надо дарить, но как-то он еще не привык к своей новой роли.

– Бери, бери, правильно мыслишь, – Светка, вся такая воздушная, розовая материализовалась у него за спиной, – да не мне, дурашка, хозяевам вручим. Сейчас на метро и в музей, я же клятву дала тебя в люди вывести.

Неприметная дверь без вывески уныло скрипнув явила некое подобие гардероба. Света скинула куртку и двинулась к зеркалу, Макс нерешительно потоптался, разделся и, пристроив одежду на вешалку, огляделся.

– Улыбайся, нас снимают на видео, – Светка всунула ему в руку букет, и подхватив, направила к тяжелой массивной двери, – вручишь, когда щипну, вот так. – явственно продемонстрировала.

Странная заунывная мелодия звучала, казалось, отовсюду, полумрак, лампады, стены увешаны иконами в три ряда. Мрачная тень метнулась по полу, девица, выше и тоньше Светы, в темном глухом платье кинулась к ним с объятиями.

– Светка, задерживаешься! Правда никто и не торопится, так что знакомь давай со своим металлургом!!!

Шуму от девицы, весьма экспрессивной, даже где-то воинственной было много, щипок в задницу тоже был весьма чувствителен.

– Нинка, это Макс, Макс, это Нинка, всё, больше ничего не скажу.

Макс напустив на себя галантность, с полупоклоном протянул предназначенное и сказал строго: – Светка не щепайся, мы так не договаривались.

– Это старообрядческие, – кивнула Нинка на тёмные лики, – подробности в буклетике прочитаешь, пока проникайся.

Утянула Светку куда-то за колонну, и Макс остался один в мрачном полусклепе. Пахнет ладаном и лампадным угаром.

Суровые тёмные глаза на иконах, заунывная, тревожащая мелодия как-то странно подействовали на Макса и время остановилось. Макс переходит от стены к стене, в зале появляются какие-то люди, но он их как бы и не замечает, всё больше погружаясь в некое подобие транса. Религия тут, естественно, довлеет, но не такая, как в православном храме, Макс как-то отстоял пару раз службы, тоже впадая в некий транс, но тут всё кондовее, смурнее, тревожнее.

Светка появилась неслышно, какая-то подтянутая, притихшая, прильнула к плечу. Народу в зале уже набралось изрядно. Служба что ли, какая? – подумал Макс. Но это оказалась вовсе не служба.

– Недавно мне пришла в голову идея. Как совместить в одном действии провидение чужих, неведомых мне душ, и одновременно выявить новую неопровержимую подробность о самом себе. Я решил прибегнуть к следующему средству, – молодой человек в тёмном бесформенном одеянии, не ряса, что-то неопределённое, произнес из центра зала и все повернулись в его сторону.

– Подумаем, что представляют собой и каким образом связаны между собой, каким образом соотносятся нынешнее состояние и место России как общества и как типа культуры с нынешней властной системой. Предназначение думающего класса любой страны, проявляется в его умении и готовности адекватно воспринимать происходящее и быть способным давать происходящему максимально верную и непредвзятую оценку. Сегодня, как мне видится, актуальным стал такой вопрос: а есть ли вообще будущее у той России, которую вот уже 20 лет пытается выстроить режим? И что сейчас доминирует, что важно, первостепенно? Надо ли добиваться только избавления от существующего режима, или же стратегия состоит в изменении самой парадигмы России, в осознании того, что без такого изменения вообще никакие задачи развития страны в принципе не будут решены?

Транс у Макса стал глубже, слова ложатся прямо в подсознание. Светка тоже притихла, обмякла, почти повисла на руке.

– Теории, понятия и ценности, не выводятся из русской реальности, а навязываются ей как обобщения не русского, а западного исторического опыта. И, якобы, только тот русский, кто идентифицирует себя и свою русскость своей прирожденностью в такой системе. Вот только никогда и ни при каких обстоятельствах – ни при царях, ни при большевиках, ни при Ельцине с Путиным – никогда не учитывали самого элементарного: есть еще и сами жители России, без которых никогда не получится решить эту проблему. Никогда и ни у кого не возникло даже потребности обернуться и хотя бы просто посмотреть на наше население, чтобы, удостоверившись в том, какое именно оно есть, задуматься: при каких обстоятельствах возможно его превращение из объекта приложения усилий в главного автора и основного субъекта решения судьбы России?

Голос оратора, чуть монотонный, всё выстраивает в строенную систему, становится ясно, что происходит, и что надо делать.

– …русский народ специально не создан для свободы. То есть парадигма русскости, согласно ей, – империя, приоритет государства над личностью и целостность всей сколоченной силой территории вместе с покоренными и подчиненными власти людьми на ней. Парадигма же 'свободный человек в независимой и свободной стране', якобы, принципиально с Россией не совместима: дай свободу – тут же все народы вместе со своими землями разбегутся в разные стороны.

Да, всё именно так, всё верно, у нас всё получится, только не надо думать про красную жопу белой обезьяны, – мелькнула в голове Макса мысль, вспомнился бессмертный Ходжа Нассретдин.

– Отсюда, из такого априорного символа веры, все эти нынешние 'Красные проекты', 'Пятые империи', всевозможные 'Восстановления монархии'. Отсюда и поворот в ту же сторону, в сторону всевозможных 'Проектов Несвободы' господствующих массовых настроений в современной России.

И всё как-то сразу изменилось, дурман мгновенно слетел, сознание стало четким и ясным. Что делают здесь эти люди? Что за непонятная лекция-проповедь? Светка тоже встрепенулась, чуть отстранилась, шепнула на ухо: 'жопа?', – свет в помещении стал как будто ярче, четче.

Макс обвел взглядом залу, непроизвольно сосчитав собравшихся – двадцать семь. Он, Макс, двадцать восьмой, и кажется, именно он разрушил, развалил таинство. Молодой человек тоже понял, что всё кончилось, механическим уже голосом произнес последнюю фразу.

– Наконец, такие погружения в глубины становления культуры необходимы для понимания о происхождении и глубине догматизма и для ответа на вопрос: как это опять могло случиться с Россией во второй раз за одно столетие?

Публика зашевелилась, задвигалась, неизвестно откуда вынырнула Нинка, зашепталась со Светкой. До Макса донеслось: 'начитанный, понимаешь', – Макс еще раз огляделся, ощущая себя прокаженным, но нет, никто на него не смотрит, молодой человек куда-то выскользнул, даже не глянув в его сторону.

Домой, Светка сказала, что уедем на бомбиле. Она вовсю веселилась, и от вопросов, про что это было, ловко ускользнула

. – А почему в Москве нельзя вызвать обычное такси, с шашечками, по телефону? Не хватает машин, слишком дорого, что-то еще?

– Почему нельзя? Можно. Просто этого такси долго придется ждать. А так вышел на дорогу, руку поднял – и вся средняя Азия уже тут как тут. 10 лет назад еще были и обычные люди, и просто галантные мужчины славянской внешности, предлагающие подвезти просто так, когда девушка идет вечером одна. До сих пор с ужасом вспоминаю свою единственную попытку самостоятельно найти такси в Москве.

– Свет, в Москве меня всё время возят люди, которые целенаправленно бомбят. Соответственно дома мне обычно попадались тёплые и комфортные иномарки, а тут раздолбанные жигули без ремня безопасности. В Челябинске мне ни разу не попадались люди, которые не говорят по-русски настолько, что это делает невозможным объяснение дороги до подъезда, и приходится высаживаться на большой дороге, а в Москве это произошло уже второй раз за неделю. Как всякий металлург, я очень далек от национализма, но мне кажется, что, если у человека нет навыка, нужного для какой-то работы, то ему и не надо ее делать, есть же другие. В Челябинске люди обычно знают дорогу, а в Москве обычно нет.

***

Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Это я про французов. Как они собрались своё задание отрабатывать, я не знаю. Потому что я вообще ничего не знаю. Но выполняют же, и, похоже, выполняют неплохо. Нас-то они здорово накрыли. Но нисколько не прицельно. По площади бабахнули.

Как вычислили – тут догадаться не трудно, утечка произошла. Кто-то слил, по глупости или из корыстных побуждений. Скорее всего, из корыстных. И сумел, ведь, гад, суть ухватить. Ту, которую из нас никто не знает. И Босс не знает. И тот, кто в офисе сидит, не знает. А французы, оказывается, уже знают. И зелёненькие тоже знают.

С зелёненькими-то как раз всё понятно, у них, наверное, приборы есть. У нас вот тоже есть такие приборы, но мы вам о них не расскажем. Один престидижитатор чего стоит. Но престидижитатор стоит. В смысле не работает. Как надо.

Пока не работает. Потому что у нас нет алгоритмов. Задач, правда, тоже нет, да и откуда задачам взяться, если мы и не догадываемся, что из себя это престидижитатор представляет.

А главное, зачем он вообще нужен. Нам-то он вообще ни зачем не нужен. Но откуда-то он же взялся. Слава богу, что французы про престидижитатор ни слухом, ни духом, а то тут бы такое началось!

Если уж про БАК, в смысле большой андронный коллайдер, такое началось, то уж наш-то престидижитатор, если бы кто чего узнал, тут бы вообще было ужас что. Это очень даже хорошо, что он пока не работает. Потому что что-то народу вокруг нашей конторы стало видимо-невидимо, в смысле много, крутиться. Ох, не к добру это, совсем не к добру.

И наверху закопошились, и сливать кто-то стал. Да еще эти зелёненькие. Вот чего им надо, спрашивается? Приборы что ли чего показали? У нас есть такие приборы, но мы вам о них не расскажем.

А какие у них – они не расскажут. Наши-то приборы ничего такого не показывают, а престидижитатор пока не работает.

Вот если бы он заработал, тогда бы понятно. Тогда бы об этом все узнали. Или некоторые. Кому положено. Кому не положено, те вообще ничего бы и никогда не узнали. Если бы не утечка.

***

Любой предмет реальности живет в положительном энтропийном времени, и с достоверностью разрушается, образуя со средой равновероятное соединение. Текст с течением времени наоборот стремится обрасти большим количеством информации, то есть самоорганизуется и самоупорядочивается.

Таким образом, чем старше текст, тем он информативнее, потому что хранит в себе информацию о своих прежних потенциальных восприятиях. Это естественно, касается очень содержательных текстов, нетленки, образно говоря. Впрочем, старые тексты, и не относящиеся к этой категории, тоже набирают и напитываются.

Я даже и не о берестяных грамотах, возьмите, к примеру, какую-нибудь стенгазету довоенных, ну или хотя бы доперестроечных времен. Хотя, где же это вы ее возьмете то? Вот то-то и оно. А только представьте, что взяли, ну раз то в жизни вам всё равно посчастливилось, полагаю, наткнуться совершенно случайно. Нет?

Мне вас искренне жаль. Потому что с этого жалкого клочка бумаги Эпоха разговаривает. Даже и газета Правда за какой-нибудь девятьсот лохматый год, обычная газета Правда, или газета Известия, а попробуйте, чем черт не шутит, вот завтра прямо и попробуйте, придите в какую-нибудь библиотеку районную и попросите подшивку, ну не все же они подшивки выбросили, некоторые, наверное, где-нибудь да и завалялись.

И вот тогда и поймете, сколько нового и неожиданного вы поймете и о времени и о себе. А еще о тех, кто эту газету читал, кто писал, вообще всё-всё поймете. Или не поймете. Но очень сильно удивитесь.

***

Знание вырвет нас из липких объятий матрицы. Вытащит за волосы из трясины повседневности. Смажет серую краску будня и намажет ярких цветных пятен.

Знание даёт способность учиться у себя самого и быть учителем самому себе, исследуя и постигая свое сознание и себя в мире. Никто дать знание не может, знание можно только обрести. Тяжким и непосильным трудом. Или наоборот, в игре и в радости.

В игре и в радости оно гораздо приятнее. И интереснее, в смысле увлекательнее.

***

– Ты кто? – Третий Штурман сел и повертел головой. Серая хмарь пробивалась в подслеповатое окошко. На продавленном диванчике похрапывал Гоги, а за столом сидел невзрачный парнишка, одетый во что-то непонятное и бесформенное и рукой вылавливал из банки огурец.

– Гость, – хмыкнул тот, – хуже татарина, который. – парнишка плеснул в рюмку водки, выдохнув заглотил, зажевал огурцом. Третий Штурман выполз из под одеяла, перебрался на скамью, налил себе на два пальца, глотнул.

– Ну, – сказал, примериваясь, чем бы заесть, взял мандарин и ловко сковырнул кожуру.

– Ну-ну – улыбнулся гость, поскребя двух-трёхнедельную щетину. – Живу я тут.

– Тут? – тупо поморщился Третий, – тут же никого не было.

– В двадцать третьем, – парнишка кивнул головой неопределенно.

– Племянник, значит, тети Шурин… давно тут обитаешься? – не удивился Штурман, – каникулы, что ли? – А чего вчера постеснялся? Мы гостям рады.

– Ну, у вас тут дамы, а я непобрившись, – парнишка в карман за словом не лез, беседа получалась содержательная и бестолковая.

– Ты кто? – заскрипел диваном Гоги, садясь и часто часто моргая, – Сень, откуда аборигена выкопал?

– Сам пришел, – Штурман покачал бутылку, в которой булькнуло еще больше половины содержимого, – полечись, полегчает.

– Да я чо, я ничо, здоровье в порядке, спасибо зарядке, – Гоги на полусогнутых шагнул к столу, протянул руку незнакомцу, – Игорь.

– Вадим, – парнишка пожал, и протянул пятерню Штурману.

– Сеня, – Третий вернул бутылку в правую, и аккуратно наполнил три рюмки.

– Ну, колись, абориген, чего прячешься, мочканул кого? – Игорь выпил и уставился на парнишку, с угрюмым видом. Тот заёрзал на стуле.

– Никого я не мочил, – и замолчал, обрывая фразу на полуслове.

– Значит, автомат в казарме оставил, – задумчиво сказал Игорь, – зря, сейчас бы он не помешал… впрочем, тут бы и собаки и вертолёты…

– Откуда знае…те про автомат? – поперхнулся Вадим, – уже сообщили? А Вы что, из органов?

– Да не, не дрейфь, просто нутром чую. Сень, а ведь наш человечек, вот Босс то обрадовается.

– Игорь, ты чего? – Штурман непонимающе уставился на Гоги.

– Сказал – наш, значит наш. Вот, Вадя, рюкзак и телефон, – достал из кармана трубку, протянул Вадиму, рюкзак подопнул ногой, – оттащи это к себе, выложи, тут тебе на неделю хватит, пока эти не проснулись, и возвращайся, поговорим.

Вадим, не споря, натянул на макушку вязаную шапчонку, исчез за дверью, перекосившись от тяжести.

– Беда у парнишки, – Игорь взял пару поленьев, сунул в камин, скомкал газету, бросил туда же, кочергой разгреб золу, дуть не стал. – Вернемся, с Боссом порешаем, парнишка то больно хорош, мощный такой.

***

Осмысленная бессмысленность. В Европе сто лет назад грамотность была почти всеобщей. Сейчас уже каждый третий как бы и не очень грамотный. И эти процессы связаны не только с волной иммиграции, тут всё кроется в чем-то другом. Похоже эти процессы вторичны, и центр знаний куда-то смещается.

Что построила эта цивилизация? Ядреную бомбу и Большой Андронный Коллайдер. Это естественнонаучное знание достигло какого-то предела, нельзя сказать, что оно остановилось, наоборот, оно развивается, но не исключено, что оно развивается куда-то не туда и в ущерб другому знанию, потому что не исключено, что существует и какое-то другое знание.

В природе, а может и не в природе, в том смысле как мы её представляем, возможно, происходят и еще какие-то процессы, я же фантастику пишу, почему бы и не пофантазировать.

А возможно, больше ничего и нигде не происходит, и те необъяснимые с точки зрения естественнонаучной, они необъяснимы пока, на данном этапе развития этой самой науки. Или всё совсем наоборот.

Я не знаю. Но пофантазировать могу, чем сейчас и занимаюсь с некоторым, можно сказать, трепетом, потому что вторгаясь туда, куда лучше не вторгаться, можно и такой эффект бабочки устроить, что Будда только ахнет. Если успеет.

No Высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену.

Глава 3, в которой высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену

…и будут пожаром гореть, осень ставит на красное -

глумись, пересмешник, дымись, беспечальная жизнь -

июньским причастием, майскими звонкими гласными,

пасхальным глаголом… А ты ворожи, ворожи.

Спрягай перспективу дождями исхлестанной пристани

откуда ушел, не прощаясь, задумчивый флот,

и первого снега – пусть плачут сомнения приставы,

ведущие память о будущем на эшафот,

пусть тают пейзажи один за другим – неразменными

останутся, брошены ветру, монеты-слова…

Какими ты бредишь, какими бредёшь ойкуменами,

какая из пройденных осеней будет права?…

Листаешь букварь – заклинаешь запретное зарево,

сливая остывшую тьму сквозь небес решето,

здесь в каждой строке листопад начинается заново

и хочешь, не хочешь, а свято уверуешь в то

хмельное мгновение, где так по-детски неистово

раскачивал ветер над пропастью спелую рожь

твоих умолчаний… И дышится аста-ла-вистово

покуда мерещится, здесь и сейчас, что – живешь…

NoЛада Пузыревская

***

Кстати, разве вы не знали, что истина в спорах не рождается. В споре появляются только испорченные взаимоотношения, а порой и разбитые физиономии. Истина вообще не может родиться. Она просто есть априори, хоть и затемнена нашим себялюбием.

Но её можно проявить в диалоге. Диалог же, это вам не "сползшая повязка с головы на колено". "Сползшая повязка" это от гопоты. Это когда ты человеку про подмену ценностей симулякром, а он тебе в ответ: "сам козёл".

Полагаю, я не одинок.

Трудно вам, люди.

Это будет вернее и по форме, и по сути.

Ну, вот и подтверждение. Будете рубать истину в капусту с плеча – отвечу с радостью.

Неоднократно свидетельствовал – иррациональное скрыто за метафорой и диалогом.

Вообще-то на меня гипноз не действует, и даже, скажу больше, гипнотизеры меня боятся и избегают. Пришлось по жизни столкнуться раз несколько.

Вернее не сказать, что совсем не действует, действует, но неправильно. В транс я впадаю. Но не отрубаюсь, в смысле не теряю сознательности и ли как его там, самоконтроля. Но, вот в этом и заключается моя коронная фишка или фенечка – в транс мы впадаем вместе с гипнотизером. Одновременно, так сказать.

И получается вовсе уж забавно – он пытается управлять мной, а сам полностью 'уходит', притом, что я то, как раз ничего не пытаюсь, и вдруг обнаруживаю, на глубине транса, что я там не одинок. Так, например, случилось, когда меня попытались отучить от курения – сперва иглоукалыватель попытался, а после понимания тщетности – гипнотизер. Вот гипнотизёр, он чего-то почувствовал и сперва попытался отвертеться.

Потом пару раз переносил сеанс. Потом всё-таки взялся, тем более, что в кассу уже было уплачено. Я, когда обнаружил нас в трансе сидящих на полу и чего-то непонятное бормочущих, сперва подумал, что так и надо, а уже потом забеспокоился.

Стало смешно. Потом не очень. Я же не умею выводить из транса. Сам вышел, а его не могу. Но кое-как справился. Весело обсудили создавшуюся ситуацию, и он сказал, чтобы я больше не приходил. А с другим гипнотизёром было еще смешнее.

В метро было. Мне книжка стихов попалась, еду и читаю. При этом покачиваюсь слегка, в такт своим внутренним ритмам ну и ритмам метропоезда тоже. И вдруг дяденька напротив 'уходить' стал. Я его и так и эдак, даже по щеке похлопал слегка. Очнулся дяденька. Ты кто? – спрашиваю. Гипнотизёр, – говорит. Приехали.

***

'И если никто мне не задал вопрос, откуда я знаю ответ?' – спела однажды культовая рок-группа, и это стало где-то даже парадигмой. Впрочем, парадигмой это было всегда. Ответ не возникает на пустом месте. Собственно, так оно всегда было и так всегда будет.

А вопросов, насколько мне известно, существует всего два. Это, как нетрудно догадаться, пресловутые 'кто виноват?' и 'что делать?'.

Из этого вообще ничего не следует. Потому что если начать рассуждать о поэзии, о музыке, вольно или невольно всё равно придешь к парадигме Творца.

Простая логическая цепочка сразу же упирается в неразрешимую парадоксальность, для разрешения которой необходимо вырваться из плоскости и каким-нибудь образом разорвать герменевтическую ленту Мебиуса. А это, как минимум, чревато.

***

Стратегический план был прост. Выбор сделан и нечего об этом сожалеть. Сожалеть вообще нечего. И не об чем. Потому что сожаления не стоят выеденного яйца. Фаберже. У Фаберже вообще яйца выеденные. Оба.

Это так говорится. Потому что язык без костей. Мели Емеля, твоя неделя. И декада твоя, и месяц, и квартал. Год уже не твой. Год, он ничей. И пятилетка ничья. Ничья пятилетка, потому что пат.

Или вечный шах. Вечный шах – это вообще красиво. Как и всё вечное. Как вечный двигатель. Только вечный двигатель невозможен, потому что он противоречит законам природы.

А вечный шах не противоречит. Ни законам природы, ни законам социума. Потому что в социуме договорились. В социуме об чём хочешь договориться можно. Если захотеть.

Рената Игоревна поправила прическу и нажала кнопку на селекторе, – Валя, принеси папку по Юничелу. Дверь кабинета открылась и на пороге возникла миниатюрная девица с конским хвостиком и толстенной папкой в руках.

– Проектор в переговорной проверили? Французов сразу туда проводи, и наших собери.

– Всё готово, Рената Игоревна, – девушка излучала непоколебимую уверенность в правильности развития событий, – я проспекты разложила на восьмерых, и охрану предупредила. Рената открыла папку, и девица дематериализовалась.

Презентация протекала бурно. Французы один за другим вскакивали и, яростно жестикулируя, говорили, говорили, убеждая, в общем-то, очевидных вещах. Логистика, однако. А как же форс-мажор? У нас же всё форс-мажор. И везде.

Но можно рискнуть. Риска, особенно на первых порах нет же никакого – затраты нулевые, оборудование, говорят, дарят безвозмездно, то есть даром, да и какое там оборудование – пара компьютеров да пара погрузчиков. А выхлоп, если всё так, как надо пойдёт, до 40% может составить. Впрочем, это, наверное, не у нас 40%. У них. Потому что в их социуме договорились. А у нас это будет как перпетуум-мобиле. Но будет.

Дверь распахнулась, толпой ввалились папарацци, Рената демонстративно, под вспышки, оставила автограф и обменялась с Полем рукопожатием. Потом все двинулись веселым табором в бытовую, фуршет, фуршет… Рената с Полем и Ольгой задержались у стола.

– Вы, правда, верите, что это сработает? – весело спросила Рената, и гости радостно закивали.

– Больше того, сработает на все сто, – Поль смешно залопотал что-то Ольге, и та, приняв позу переводчика, отрапортовала: – Господин Поль говорит, что таких конкурентных преимуществ он нигде в мире не встречал, и очень надеется на внедряемый алгоритм. Об этом в подробностях говорить еще рано, но предпосылки имеются и серьезные разработки выполнены. Очень серьёзные разработки.

***

Статью написать достаточно просто. Но трудно. Так же как и доклад, презентацию, отчет какой-нибудь, выступление на симпозиуме, лекцию, сочинение школьное. Так же как и спич какой-нибудь в стихотворной форме, тост, поздравление юбиляру, да и сатиру по поводу.

Сперва прикидываешь, что надо сказать, план составляешь, потом тезисы, потом разворачиваешь, иллюстрируешь, не в буквальном, а в хорошем смысле этого слова, а потом и в буквальном можно, если это книжка с картинками.

Это трудно, но не интересно. Потому что это работа. Сразу на ум приходит однокоренное слово из трёх букв. А это слово из трёх букв мне, откровенно говоря, не очень нравится. Вернее совсем не нравится. Я его, это слово из трёх букв, из себя выдавливаю.

Давно, долго, трудно и бестолково. А он обратно просится, поселяется и размножается внутри, как мим репликатор какой. А я его опять выдавливаю.

Но я же совсем не об этом.

Я о том, что бывает и по другому, в смысле, когда рука бежит к перу, перо к бумаге. И совсем не хочешь никому ничего сказать, а оно получается, потом уже смотришь, эвон как вышло то.

Рукой мастера небрежно пару штрихов добавил, убавил, тут подтёр, там шлифанул – и вот оно как получилось. Только что его не было, а теперь оно есть. И оно уже тебе не принадлежит, а принадлежит человечеству. Вечности.

Нетленка, потому что. Вот когда, например, захочешь нетленку сочинить и человечество осчастливить, тогда оно ну никак. Фигня графоманская получается, а не нетленка. Нетленка по заказу не пишется.

Нетленка пишется в экстазе. Она как бы сама получается, ну или не получается никак. Она снисходит. И хоть ты тресни об лёд, никто никогда не знает, когда оно снизойдёт.

А если не снизошло, то продукт качественный, профессиональный, в смысле, если ты, конечно, профессионал, но не нетленка. А значит человечеству и вечности не нужный продукт, даже вредный. Потому что не нетленка. Потому что не в экстазе. Потому что не снизошло.

***

Когда кто-то из нас исчезает 'на фирму', это вовсе не значит, что именно 'на фирме' он материализуется. Скорее всего, он занимается своими личными проблемами.

Но 'на фирме' таки и отметится, потому что 'на фирме' получаешь всякие запчасти и расходники, а еще получаешь обрывочную информацию. Кто ежели защищаться надумал, а надумали, похоже, все практически, кроме меня, там 'на фирме' получит и руководителя и консультантов.

А еще там отдаёшь чертежик, эскизик, а через какое-то время получаешь изумительно исполненное изделие, и не надо клянчить, согласовывать, упрашивать. Просили – получите. С улыбкой.

***

А я и есть рыцарь без страха и упрёка на белом сферическом коне в вакууме. Конь, естественно в вакууме, потому что я в социуме. И я на нём катаюсь. Не на социуме, на коне, конечно.

На социуме катаются только социальные паразиты. Или асоциальные. Потому что паразиты. Асоциальные паразиты они и есть вредители. Или санитары. Санитары вообще-то не вредители, потому что выполняют полезную социальную функцию.

А вредители не выполняют, а только вредят. Это очень просто. Только трудно отличить. На первый взгляд. На второй тоже трудно, но можно. Потому что асоциальные паразиты катаются на социуме и паразитируют. А санитары санитарят. И не катаются, а ездят. На первый взгляд это одно и то же.

Вот только когда присмотришься на второй, тогда только и поймёшь. Или не поймёшь. Но это не важно. Важно, как оно на самом деле. Но мы уже поняли, что на самом деле всё совсем не так как на самом деле.

***

Люди, которые "точно знают, чего хотят в жизни", для этого делают всю жизнь ровно не то, чего в ней хотят. Совершенно другое дело, когда люди не знают, чего хотят в жизни. Как я, например. Или как Ирина Вадимовна.

Ирина Вадимовна, вообще, много чего не знает и не стремится узнать. Потому что зачем голову заморачивать? Она не блондинка, но иногда 'включает блондинку' – это когда ей чего-нибудь надо от жизни. В смысле, когда она чего-нибудь от неё хотит. Или хочет.

Она сама не знает, хотит, или хочет. Иногда вот так, хочет, хочет, а потом вдруг оказывается, что хотит. Но это же совсем другое дело. И тогда она получает ровно то, чего хотит. Совсем не так, как люди, которые "точно знают, чего хотят в жизни".

Потому что она-то знает не точно, вернее, совсем не знает, а просто хотит. Потому что похмелье дисциплинирует. Похмелье упорядочивает жизнь.

Проснувшись в выходной день утром с большого бодуна, Ирина точно знает, что ровно к открытию магазина она окажется в торговом зале и возьмёт ровно четыре бутылки пива. И будет их выпивать ровно по одной через каждые тридцать пять минут.

Потому что иначе организм будет вынужден умереть и не встать. Однако, она выбирает жизнь. Потому что есть у нас еще дома дела. И между прочим, надо попытаться спасти вселенную. Потому что если не она, то кто?

На мужиков сейчас надежды мало, вернее, совсем никакой надежды нет. А делать это надо немедленно, потому что иначе уже будет поздно.

***

Мне почему-то кажется, что сознание определяет бытие никак не меньше, чем бытие определяет сознание. При этом, бытие совершенно необходимо понимать не только как то, что в вещном мире, не в вещевом магазине, а именно в вещном мире, существования субъекта, который для простоты обозначен, как я, ограничивается законами. Объективными законами природы и субъективными законами социума. От закона Ома же не уйдёшь – он строгий, но справедливый.

В данной единственной точке, в которой я теперь нахожусь, никто другой в единственном времени и единственном пространстве единственного бытия не находится. И вокруг этой единственной точки располагается всё единственное бытие единственным и неповторимым образом.

То, что мною может быть совершено, никем и никогда совершено быть не может. Это даже ёжику понятно. И вот тогда и возникает такая интересная парадигма – если не я, то кто?

По сути все те вопросы, над которыми человечество билось, билось безуспешно, не находя ответов, могут быть разрешены только мной. Здесь и сейчас.

А что для этого надо?

В физике есть понятия критического зародыша, критического размера, критической массы. Всё, что выше порога критичности, растет, развивается, всё, что ниже, – распадается. Значит надо оказаться выше порога, нужна идея. Идея, которая поведёт за собой народ.

Чем полифоничнее идея, тем труднее оболванить массу, превратить народ в послушное стадо.

Увы, слишком много слов, слишком мало мыслей. Идея, она или появляется, или не появляется. А если она появилась, то её надо защитить, вырастить, развить.

Особенно, когда идея затрагивает все сферы бытия. Особенно, когда она лежит в плоскости культуры.

Без высокой культуры невозможна сильная экономика, ибо с пещерным сознанием можно строить лишь пещерное общество.

Пещерное общество уже было, от той пещеры мы недалеко отошли, можно сказать, у входа толпимся. А потому нужен поводырь, пастырь, который всех нас вместе соберёт и вдоль по линии прибоя, ну вы поняли.

Пастырь – это тот, кто знает и умеет. Такой весь из себя, могучий и рассудительный. Его дело не судить, а оправдывать. Он постоянный защитник всего живущего именно потому, что оно живет.

Догадайтесь-ка с трёх раз, кому сие уготовано?

***

Государство это я – изрек однажды один король, ему вроде потом за это голову отрубили. Или не за это. Или вообще не ему, но это не важно. Потому что государства без головы тоже иногда встречается. Даже чаще, чем всадники без головы. Но всадники без головы обычно едут себе на животном и только делают вид, что рулят. А государства без головы вроде ни на ком не едут.

Едут, конечно, государства на самом-то деле всегда на ком-нибудь едут, не так, как всадник без головы, потому что у всадника без головы, головы вообще не было. У короля, который изрёк, что он государство, в итоге тоже её не стало.

А вот реальное государство без головы как раз прямо противоположное обозначает. Обозначает это, что одна голова хорошо, а две – мутант.

Еще есть такое животное тяни-толкай. Это его Корней Иваныч придумал. Может и не сам придумал, а ему кто-нибудь помог, я не знаю. Я знаю, наверное, только, что когда голова не одна, то надо договариваться. И это хорошо. Потому что договариваться всегда хорошо.

Вот вы это прочитали и подумали то, чего я бы не хотел, чтобы вы подумали. Потому что раньше мы умели читать между строчек и Эзоповым языком. А сейчас мы вообще никаким читать почти не умеем. Или не хотим.

***

У Рюрика, оказывается, красивое и редкое имя Еремей, а Рюрик – это от фамилии производная, а совсем не то, что вы подумали. Впрочем, откуда я знаю, что вы подумали, вы же мне ничего не сказали.

Этимология кликух, или погонял – это вообще отдельная тема, чаще всего, и наверное проще всего от фамилии – не мудрствует народ лукаво, но иногда и самоназвания бывают, или в честь каких-нибудь литературных героев, но это скорее исключение, чем правило.

Человек, гордо несущий по жизни погоняло, заслуживает отдельного уважения, но это тоже отдельная тема, а если уж мне о чем порассуждать захочется, то я найду, о чем порассуждать, не сомневайтесь.

В нашей истории же меня эта тема волнует, но не настолько, чтобы этому уделять столь пристальное внимание, тут вот о чем надо акцентировать.

Как вы яхту назовете, так она и поплывет, в детском мультфильме прозвучало, и помнится, у героев большие проблемы возникли из за пары букв, тем не менее они героически преодолели все напасти, и в итоге первоначальное название оправдали. Так тоже иногда бывает.

Вернемся к Рюрику. Он, конечно не из тех Рюриков, да и кто бы в этом сомневался, но шило в попе у него серьёзно застряло. В смысле ни минуты покоя у человека, и самому совсем не сидится, и другим разные неожиданности создаёт, чаще, правда, детские, но бывают и посерьёзнее.

Вот и сегодня он с утра успел поцапаться с дворничихой, потом чуть не получил монтировкой по кумполу, сами догадались за что, или уточнить?

Да нет, уточнять не буду, потому что дурная мыслишка, которая в его дурную голову проникла, посерьёзнее будет, чем монтировкой по кумполу. Он догадался попробовать в нашу контору запустить мемовирус подозрительности.

Правда, как это проделать с чувством, с толком, с расстановкой, он еще не придумал, но надеется, что Саня ему в этом или сам, или с помощью мамочки подсобит.

– Рюрик, да ты сам подумай, чтобы твою комбинацию провернуть, нам надо так им в доверие втереться, чтобы они поверили, а они даже между собой фактически не контачат.

– Ломать же не строить. Надо просто тусоваться почаще поблизости от мест, где они появляются, а так это очень просто делается. Проходит кто-то мимо, а мы как бы о своем, но помянем кого из них, чтобы услышал. Заинтересуется же, не может не заинтересоваться.

– Ну и как ты это себе представляешь? Скажем, будем про Светку разговаривать, а как он с полслова поймет, что именно об этой Светке базарим. Это только ты один у нас Рюрик незаменимый, типа, а я девочка скандал.

– Ну а мамочка может чего?

– Мамочка, не сомневайся, уже в теме, но твои дурацкие методы ей совсем боком, она по другому профилю, ты знаешь. И что, ты думаешь, я её учить буду? Да она меня так пошлёт, что не сомневайся.

***

Насмерть. До победы, до самого конца. Но про смерть я вообще ничего не знаю, впрочем, и про жизнь ничего не знаю, кроме как про форму существования белковых тел. Это, наверное, потому, что я из своих 238 шагов уже прошел большую половину, но еще кое что осталось. А может я уже и всё почти прошел, и одной ногой уже. Или даже двумя.

Наши способности в эту сторону никак не простираются, и мы еще не нашли никаких зацепок в эту сторону, хотя в этой стороне наверняка такоое существует, и об этом многие знают, или даже почти все. Кроме нас.

Или делают вид, что знают, вернее и не знают, и вида не делают, просто с определенного момента кое-что такое начинают понимать, что я пока не понимаю. И никто из наших не понимает.

Это, наверное, потому, что свои 238 шагов еще никто из наших не прошел, и даже не приблизился. Но про это мы не знаем ничего, вообще ничего, и даже к гадалке ходить в эту сторону – бесполезная трата времени и денег. Как всё в квесте просто. Пришел к Дюдюке, чайку попил, или что у неё там, зелье бирбидонское, и всё тебе ясно стало.

Хотя, по сути Дюдюка не просто так, она и есть инверсия и отражение. Но с Дюдюкой ни о каких вечных истинах разговаривать невозможно, она или сразу выгонит, или на смех поднимет. Тогда уж лучше чтобы выгнала. Обоим лучше.

***

Если определенные внешние условия становятся регулярными или повторяющимися, то это порождает возникновение соответствующих стереотипов. В противном случае они исчезают. Это всегда можно объяснить постфактум, но не всегда можно предсказать.

Для того, чтобы разобраться в этом переплетении событий требуется незаурядная мыслительная работа. Исключением является только выход в другое измерение, за пределы индивидуального или расширенного эгоцентризма.

Наши предки считали, что судьба должна быть красивой, наполненной любовью, весельем, благополучием. Мне снится что-то приятное или ничего не снится и так лень открывать глаза, но я пересиливаю себя и чуть приподнимаю веки. И вообще, всё в мире не так и, наверное, скоро наступит конец света.

***

– Ну и чо приперся то? – Чудо-Юдо было явно не в настроении.

– Хочу меч кладенец и жилу золотую.

– А меч то тебе зачем понадобился? – в голосе Чуда просквозила подозрительность, опасливая подозрительность.

– Ну как, куда я без меча?

– Ты всегда вопросом на вопрос отвечаешь? – Чудо заворочалось в глубине, – не будет тебе меча, умный больно.

Я решил сменить тактику.

– Ну Чудушко, ну Юдушко, да как мне без меча-то? Опасности же кругом, звери невиданные, людишки лихие.

– А чо с тебя, голытьбы, взять то? Нечего с тебя, голытьбы, взять. А будет меч, будет чо взять, об этом подумал?

– Да как же. Вот жилу золотую…

– Размечтался! Может тебе еще и ключ от квартиры?

– Да не надо мне ключа никакого, есть у меня ключ. Я же меч прошу и жилу.

– Ага, я чо я с этого иметь буду?

– Вот ключ и будешь иметь. От квартиры, где деньги лежат.

– Дождёшься от тебя. Обещать все вы горазды. Ключ то покажь.

– А ты меч покажь.

– Да как же я тебе его покажу то? Сам ведь знаешь, где он запрятан.

– Ага, знаю.

– Ну так и проваливай тогда, не нужен мне твой ключ, не попрусь же я в твою квартиру, тем более, что и денег-то у тебя никаких нету.

– Да, Чудушко, ты как всегда право. Ну а жилу где искать, где она мне откроется?

– Да ладно, надоел ты мне. Где откроется, там и откроется, проваливай по добру, надоел хуже горькой редьки. Э, нет, редька мне не надоела. А давай ты мне редьки принесешь, а я тебе еще чего взамен дам.

Эх, Чудо, да если бы у меня редька была, разговаривал бы я с тобой разве? Ни редьки, ни хрена.

– Ну и хрен с тобой тогда.

– Вот спасибо, Чудушко, вот удружило. Хрен со мной – это дорогого стоит. Это покруче меча будет, да и жила мне ни на хрен не нужна, раз хрен со мной.

Так и поговорили. Зато я теперь с хреном. Вернее, хрен со мной. А с хреном то я совсем не то, что без хрена, с хреном я о-го-го!

***

– Господин полковник, надо встретиться, – короткий звонок, трубка у господина полковника, похоже, прямо возле уха была.

– Марго, давай часов в семь, где всегда, – господин полковник по-военному точен и краток, что и не удивительно, главный принцип у него – 'не болтай, враг подслушивает', вот он и не болтает по телефону, и не удивился нисколько, зараза такая, как будто она ему каждый день звонит, хотя это совсем не так, с полковником то она еще ни разу не разговаривала, и что полковника он получил, узнала совершенно случайно, хотя давно пора ему было, засиделся полковник в майорах, да и в подполковниках проходил не мало, ой немало, давно его уже на пенсию должны были бы спровадить, но вот ведь, полковника дали и в кадрах оставили, или как у них это там называется.

Чистили их, чистили, а вот, не вычистили майора, а теперь уже полковника, и хотя оперативной работой господин полковник теперь явно не занимается, но старый конь борозды не испортит.

***

Деревья, они такие. Одни деревья дают положительную энергию, другие забирают отрицательную, и аура становится чистая и незамутненная. Даже у ботаников. В конце концов, ботаники мы или где. У нас даже Ларошфуко имеется. Он, правда, совсем не такое дерево, он действительный член.

Ему даже зарплату следовало бы начислять, но этого почему-то никто не делает. Наверное, потому, что у него паспорта нет. А кто же начисляет зарплату тем, кто без паспорта.

Членение единой временной субстанции на 'вчера', 'сегодня' и 'завтра', на 'было', 'есть' и 'будет' осуществляется в человеческом сознании лишь для того, чтобы на уровне обыденного восприятия хоть как-то согласовать наши далеко не полные знания о мире с более-менее осмысленным пребыванием в нем.

Только дерево об этом не догадывается, потому что он живет по другим законам, в том числе и физическим. Физические законы дерева – это совершенно другая история, но я её не знаю, а у Ларошфуко я спросить не могу, потому что он дерево. Кто же у дерева спрашивает?

Тут где-то уже повествовалось о любви автора к экологическим проблемам и о раздумьях по поводу вечности. Если нет, то я исправлюсь, и буду повествовать.

***

Где-то неподалеку, видимо, было капище. Потому что иногда явления возникали. Облако, например, в виде креста посреди ясного и чистого неба. В ясную безветренную погоду. Повисит так с часок другой, и растает бесследно. Или свечения в темную безлунную ночь. Ну чисто огни святого Эльма.

Старожилы, впрочем, какие тут старожилы – так, аборигены типа, раньше, при совке еще, сюда попавшие, утверждали, что на разговоры об этом был наложен строжайший запрет. Как будто ничего и не было. Но оно же было. Или это было только как будто затишье перед бурей.

No Уклонение от похвалы – это просьба повторить ее.

Глава 4, в которой уклонение от похвалы – это просьба повторить ее

Молитва – свет и смех. Опасен путь.

Опасен взгляд назад. И остановка…

Луна полна. Уже не повернуть.

И не перешагнуть. Нужна сноровка

Танцующим на крыше – не упасть.

Вальсирующим с тенью – не разбиться.

Армагеддон на скользкой черепице.

Канат. Закат. Набат. Чужие лица.

Астральных песен призрачная власть.

Ночь. Говорят все бьющие ключи…

Ах, если бы уже не быть мне светом!

Танцором. Вором. Воином. Поэтом.

Нас – должно превзойти. Бьет рикошетом

Опасность записаться в палачи.

Гудит толпа. Качается канат.

Опасность – ремесло. Уже не здесь мы.

Пока не там. Стихи – еще не песни.

Ликует площадь, упиваясь местью -

Язычники… никто не виноват.

Сомнительных вопросов череда…

Уже – упасть, чтоб знали – как…Разбиться,

Над пропастью летать – не передать.

А в небе выживают только птицы…

NoЛада Пузыревская

***

Говорят, что мысль материализуется. Не все, конечно, так говорят, но, тем не менее, именно по этому принципу построены многие современные дурилки. В смысле, так называемые тренинги, когда на протяжении нескольких часов вам вбивают в голову мысль, что вы своей мыслью можете сделать то, чего на самом деле нет. Например, сделать так, чтобы у вас было много денег.

Я хочу сказать совершенно ответственно, что денег много не бывает, но сама мысль вообще-то интересная. И много денег вы, конечно, сделаете, но не у вас, а у того, кто этот тренинг проводит. Или, если это не тренинг, а книжка, в которой эта интересная мысль написана, то много денег будет у издателя. Ну и автору чего-нибудь перепадёт.

Я вот тоже эту интересную мысль в своей книжке написал, может и мне чего перепадёт, но это я так, к слову. А вот материализация чувственных идей – это наше всё. Это еще кино такое было, вспомнили, да?

Но я-то ведь фантастику пишу, сейчас вот, в этот самый момент. Нет, неправильно, в этот самый момент вы эту фантастику читаете, а писал то я её эвон когда. В смысле я-то её сейчас пишу, а читаете вы её тогда, когда читаете, в смысле в этот самый момент и читаете.

Ну, чтобы совсем всё стало понятно, в смысле непонятно, я пишу, когда пишу, а вы читаете, когда читаете, и это как раз и есть этот самый момент, не, не думайте, я вам голову не морочу, это совсем не один и тот же момент, я этого не утверждаю, тем более, я совершенно не знаю за вас, что это у вас за момент такой.

Единственное, что я могу сказать уверенно, что вы в этот момент читаете, а не летите сломя голову на горных лыжах. И еще, что скоро у нас у всех будет много денег. Потому что вы об этом сейчас думаете. Потому что я об этом сейчас думаю.

Это потому, что мысль материализуется. Ну и у меня, конечно, что-нибудь да будет, раз вы это читаете. Цирк еще не приехал, а клоуны уже бродят по городу.

***

Серый и Толян – обычные уголовники. Штырь и Шнырь. Но догадистые. Особенно Шнырь. Он чуть что, так сразу шасть туда. Но и Штырь не отставал. Что уж занесло их сюда, в это богом забытое местечко, кто знает? Серый и Толян не знали. Вечера они обычно проводили в забегаловке. Завсегдатаи, блин.

Вели себя тихо, вежливо, но ушки всегда держали на макушке. В смысле свою выгоду не упускали. Впрочем, какая уж там такая особенная выгода – щипнуть по маленькой.

По большой не выходило. НТР же. Вот и перебивались с хлеба на квас. В смысле с текилы на бурбон. Только для них в забегаловке бурбон и держали. Потому что никто кроме них бурбон не употреблял. Никто не употреблял, а они употребляли.

На текилу и кроме них охотников хватало, а бурбон только они и употребляли. А уж как наупотребляются, так их на подвиги тянуло. В забурбоненом сознании рисовались героические картины – как они, к примеру, берут кассу, или как с ОМОНом махаются. Увы, ни кассы, ни ОМОНа в ближайшей окрестности пока не предвиделось.

***

Команда дадена, собаки спущены. Свора борзых идёт по следу. Беда только в том, что зверь то оказался крупноват. Впрочем, нет никакого зверя, следа тоже нет.

Свора бежит, руководствуясь ей одной ведомыми, вернее, неведомыми инстинктами, не разбирая дороги, не обращая внимания на изменение погодных и прочих условий. Со стороны это движение выглядит целенаправленным и целеустремлённым, но цели то никакой и нет, свора рванула и бежит в никуда.

Я бы, может быть и сказал, что в пропасть, но и пропасти никакой нет. Свора бежит по кругу. Только круг этот настолько велик, что заметить искривление можно только с высоты птичьего полёта, а может даже и не птичьего.

Но она всё равно вернётся туда, откуда всё и началось, и сама не поймёт, что же произошло на самом деле. Потому что никакого 'на самом деле' не существует. Как бы. Потому что нет никакой своры.

Она существует только в головах тех, кто думает, что он рулит. Правда, надо признать, что в этих же головах и зверь тоже существует, и что там, в головах, произойдёт, когда свора настигнет зверя? А возможно, и что произойдёт с самими головами?

Вы у меня спрашиваете? Зря спрашиваете. Я не знаю. Впрочем, мне это и не интересно. Я не хочу иметь никаких дел ни со сворой, ни с теми, кто ее послал, ни со зверем, ни с вами, если вас кроме этой своры ничего не интересует. Меня-то интересует. Всё остальное. Что не имеет никакого касательства к этой ситуации.

***

Прочитал вчера в сети прелестнейшую миниатюру про семь красных перпендикулярных линий. Профессионалы – они все такие. Это, чтобы было понятно, шикарный текст про офисный планктон. Ничего лучше про офисный планктон я до сего дня не встречал. Понимаю, что меня-то этот текст изменил.

И мою объективную реальность тоже. В смысле мир, в котором я живу. А значит и не только мой мир, но и ваш. Хотя я вовсе не Будда. Вы, как мне кажется, тоже не бабочка. Потому что до сего дня вы ничего про семь красных перпендикулярных линий не знали.

Про профессионалов-то вы, конечно, догадывались, но чтобы вот так. Нет, я полагаю, вам это уже могло быть известно до меня, но это вряд ли. Вы же, как я, не проводите дни и ночи в сети, а если и проводите, то ваш круг общения, естественно, не совсем такой, как у меня. Иначе было бы удивительно.

А вот я вам сейчас тут ничего не расскажу про семь красных перпендикулярных линий. Это чтобы создать подобие интриги. Ну и авторские права ничьи не нарушать. И рекламу никакую никому не делать. Ни контекстную, никакую. Тем более если не платят. Потому что никто платить и не собирался.

А если вам уж совсем невтерпёж, вы в сеть войдёте и в поисковик забьете семь красных перпендикулярных линий. А чтобы вы еще больше изменили свой, в смысле, наш мир, забейте туда же еще прелестную миниатюру про Жозефину. Вот тогда и увидим, кто из нас Будда, а кто бабочка.

***

Старичок боровичок-то, откуда тут вылупился? Чего он себе тут олицетворяет? Вроде все проблемы на этом участке пути я уже порешал. Может, упустил чего?

Раз он тут стоит, значит разговора с ним избежать не удастся. Хотя я на контакт в последнее время очень неохотно иду, у меня все эти детские неожиданности уже в печенках сидят.

– Здравствуй дедушка. Как ты тут себе живёшь-можешь?

– Здравствуй, коли не врёшь. Ты уже, я вижу, лыжи навострил? С дедушкой-то и поговорить по-человечески не возжелал?

– Возжелал, дедушка, отчего же с тобой не поговорить? Об чем речь вести будем?

Вот так, сразу мячик на его сторону перекину, пусть сам инициативу проявляет. Может и польза какая обоюдная возникнет, не зря же он тут появился, ой не зря.

– Ты мил человек под ноги то почаще посматривай. Тут тебя такие радости на пути ожидают, подстерегают, предупредить я тебя тут поставлен.

– Ну, спасибо, дедушка, спасибочко, дорогой ты мой.

***

У каждого народа есть свой язык. Иначе это не народ. Но, оказывается, внутри народа есть социальные группы, назову их так, потому что группы эти весьма условны и границы групп весьма расплывчаты. А внутри языка есть диалекты.

Еще их называют по разному, кто назовёт сленг, кто жаргон, кто арго, кто еще как-нибудь назовёт, это, по сути, и не важно, важно то, что по языку чаще всего можно определить принадлежность индивида к тому или иному сообществу.

Чтобы было понятно, если человек научился говорить по маасковски, это не значит, что он стал москвичом. Чтобы стать москвичом, надо получить московскую прописку. Но даже получив московскую прописку, человек не говорящий по маасковски москвичом не становится, а становится понаехали тут. И даже получив московскую прописку и научившись говорить по маасковски человек всё равно остаётся понаехали тут. Или уже не остаётся.

И вообще, москвич это машина такая, которую даже и не в Москве делали, а в Ижевске. Нет, и в Москве тоже делали, но и в Ижевске тоже делали. Сейчас уже не делают. Потому что плохая машина москвич. Нет, раньше она хорошая была, когда других машин было мало, вернее она и тогда плохая была, но все думали, что хорошая, и мечтали, чтобы у них был москвич.

Но это мы отвлеклись от языка, и диалектов, хотя, надо признать, по делу отвлеклись, чтобы оно стало понятно. Потому что не москвич делает человека, а человек делает москвич, вернее уже не делает, а раньше делал.

Тут еще вот на чем надо остановиться. Если человек сидит на скамейке, то он давит на скамейку. И в то же время скамейка давит на человека, ровно с такой же силой, как и человек на скамейку. Это закон природы такой. Его еще иногда законом Ньютона называют. Третьим. Называется, действие равно противодействию.

И вот так оно себе действует и действует, а потом хрясь, и пополам. И с первого взгляда не поймешь, скамейка сломалась или ж.па треснула. И со второго, бывает, тоже не поймешь, но это не важно.

Потому что исправить уже ничего нельзя. Это вот и называется точка бифуркации. Потому что всё было ничего, а потом бабочка пролетела, и всё. Хрясь, и пополам.

Но это не важно, а важно, что если человек действует на язык, то и язык действует на человека.

Я вот в ранней юности заметил, что существует такое арго завлабов. Притом неважно, из какой местности завлаб, из какой отрасли, всё равно они все говорят одинаково. Нет, конечно, они говорят по разному, и завлабы мне попадались разные – и пожилой еврей металлург, и энергичный грузин электронщик, и импозантная казашка биолог, ну и всяких русских и не… очень много… и все они говорят по разному, но одинаково в смысле структуры речи, построения предложения, расстановки акцентов, еще много чего, я не пытался классифицировать, я пытался научиться так говорить.

И когда я так говорить научился, то сразу стал завлабом. В смысле мне лабораторию дали. Не потому, конечно, дали, что я так говорить научился, в смысле арго освоил, а за совсем другие заслуги, но, я думаю, что никаких заслуг бы и не было, если бы я арго не освоил, я бы и не стал завлабом.

***

– Солярис тут развели! Киношек насмотрелись про Баниониса!! 'Кто еще с тобой работает?!', – Босс оседлал любимого конька и помчался, не разбирая дороги.

– Это же 'Мертвый сезон', – робко подал голос Сеня.

– Я и говорю, мертвый сезон!!! Ходят тут разные сущности зловредные!!! – у Босса на всё имелся железобетонный аргумент. Разнос он устраивать любил. Особенно без повода.

Вот когда по поводу надо было – тут его не дозовёшься, не любил Босс, когда по поводу. И решения принимать не любил. Кадровые. Никакие, впрочем, не любил, но кадровые особенно. И не принимал. Никогда и нигде.

***

Тот, кто слегка пристукнут совком, меня прекрасно понимает, вернее, понимать-то тут практически и нечего, но сопереживает, сочувствует, соощущает этот хаос, который творится в моём миропонимании, потому что целые поколения пристукнутых совком оказались просто не в состоянии принять и переварить эту вакханалию, которая началась, когда стало можно.

И те, кто удачно устроился, и те, кто устроился не очень удачно, а также и неудачники и прочая и прочая погрузились в эту вакханалию без руля, без ветрил и даже без компаса.

Ситуация, безусловно, у каждого разрешилась по своему, но мне почему-то кажется, что она ни у кого до конца так и не разрешилась.

Тем более что и время, в сущности, не одномерно. Для некоторых это мало что меняет, даже, наверное, не меняет почти ничего, но таких как раз мало. Смирившихся больше, но принявших, как мне кажется, совсем нет. Есть только делающие вид, как бы остановившиеся.

Или наоборот, те, кто попросту перевел стрелки. Таких больше, таких много. Мятущихся и неуверенных. Потому что они как раз ни в чем не уверены. Они даже не знают, в каком времени они живут. В чьем времени.

Большинство, не то, которое когда-то назвали агрессивно-послушным, другое большинство, думающее большинство даже и представить не могло, что существуют сюжетные построения, не совпадающие с прямолинейной фабулой.

***

Ирина иногда проводит тренинги. Просто так, ни о чем. Но в определенных кругах это пользуется бешеным успехом, и публика готова платить практически любые деньги, лишь бы получить эту долю благочестия, выдержки, и еще не знаю чего, но чего-то такого, которое обязательно возникает в группе, которую Ирина два-три дня обиходит в условиях, мягко скажем, тепличных.

Не стану пересказывать фабульные перипетии этой занимательной и своеобразной по форме практики, надеюсь, вы мне поверите на слово, что достается всем сестрам по серьгам, да и каждому слону по хоботу.

Иногда еще бывает раздача слонов, но обычно Ирина к этому имеет косвенное отношение, это уже инициатива раздающих слонов. Но она и это умеет использовать в своих как бы педагогических целях. Но цели у неё далеко не педагогические. Просто она изменяет мир.

Чему она их учит? Да ничему. Она их учит жить.

Вы думаете, они сами этого не знают? Знают. Только у каждого своё представление, свои тараканы. Причем, хорошо упитанные тараканы. Или не тараканы, а сущности зловредные. Не такие, как у меня, конечно, но от этого не менее зловредные.

А вот когда Ирина собрала всех этих тараканов и прочих сущностей, посадила в кружок, дала им мел и заставила нарисовать кружок, что тогда произошло? Я уже знаю.

Все члены группы согласились, что жить – это значит трудиться, любоваться природой, слышать пение птиц и говорить людям приятные приветствия. Причем все это делать надо сознательно или спонтанно, не драматизируя и не лицемеря, сдержанно и с достоинством.

Потому что и их тараканы тоже уселись в кружок и увлеченно рисуют мелом разные картинки. У каждого свои картинки, но увлечение явно общее, такое прямо повальное увлечение. Где только она такого мела насобирать сподобилась?

Вы думаете, что так не бывает?

Я тоже так вначале думал, пока не побывал на одном из её тренингов.

***

А еще есть число пи. Это такая константа всемирная, про которую все, кто в школе учился, знают, как знают и то, что её все считают и считают и считают. А некоторые еще и запоминают. И еще, все считают её постоянной.

Но это совсем не так, или не совсем так. Помнится, была такая шуточка, что один старый человек сказывал, что пи где-то от тёх до четырех сейчас составляет, а вот в войну и до семи доходило. И он, этот старый человек, был по своему прав, да и не по своему тоже, потому что какая окружность, такое и число пи, это же по определению.

А какие окружности в войну то были. Окружность, нарисованная раненым героическим бойцом, или выточенная на разбомбленном станке не менее героическим пацаном, конечно, могла такое пи дать, что до семи дотянет.

Это у нас. У врагов всё-таки пи до самой нашей победы во втором только знаке, наверное, отличалось от того, что мы сейчас имеем, но, тем не менее, мы победили.

***

Скульптор свечей. Он же витражных дел мастер. А еще он коваль. Именно коваль, не кузнец. Вернее, кузнец, но коваль. Так-то точнее. Он же не разговаривает. Он куёт себе, куёт, приговаривает. Чего он там приговаривает, не слышно. А я вот оказался Маэстро.

И дудочка у меня есть. Тростниковая такая дуделка. Я на ней умею Вивальди исполнять. И еще много кого, даже Штрауса. Но это когда придётся. А приходится частенько. Иначе не отвяжешься. Или наоборот не привяжешься.

Это когда тебе чего-нибудь от них надо. А они у меня весьма продвинутые – и баба Яга, и Леший, и Буратино. Они-то продвинутые, но мельтешат многовато. И не по делу. И чего с ними сделать, как угомонить – не знаю. Только дудочка и помогает. Интересно, а у остальных кто есть ху? Пока не знаю – не видел. Я, правда, тут еще мало кого встречал. Только Босса и Третьего Штурмана.

И еще Бенедикта разок встретил, но этот вовсе уж озабоченный показался, даже словечком не перемолвились. А вот Кот Ученый, этот Хатуль Мадан, – он кто? Местный или пришлый? Впрочем, тут так вроде тоже бывает – пришлый оседлым становится – ну миссия у него такая.

А может все они тут такие? – игра же интерактивная. И персонажи – может, когда и живыми людьми были, ну в смысле, одними из игроков тоже, а может и сейчас игроки же. И может они и меня в совсем другом обличье принимают?

Тут ведь вот еще какая опасность существует. События, связанные с виртуальными героями, переживаются, как свои собственные, а в кровь выбрасывается адреналин – сам по себе наркотик, заставляющий работать участки мозга, ответственные за удовольствие, что вызывает привыкание и поиск подобных ощущений.

В обычных ситуациях этот гормон стимулирует организм, а сам разрушается при движении. Но в крови сидящего тела он застаивается, разрушая нервную систему. Как результат – неврастения и непоправимые изменения в работе мозга. И еще геморрой, однако.

***

– Дикие люди, – Света рассказывает про вчерашние свои 'приключения', – это просто ужас какой-то. Надо что-то с этим делать, пока мы все не затерялись, как ежики в тумане, в своем одиночестве. Первые притворяются, вторые – лгут либо мне, либо самим себе, хотя результат все равно один. Вообще, я такую логику никогда не могла понять, но кто их разберет, этих малолеток? Может, у них сейчас так принято?

– О как. – Юрий Васильевич усиленно пытается сохранять видимость серьёзности, хотя его уже сотрясает от смеха, но нельзя, пока нельзя, надо дождаться, пока она пошутит, и тогда уже отвести душу, – Бывает. Динозавры тоже люди.

– Девке, конечно, дали по бороде и объяснили, что ей не светит. Но, как доносит молва, до нее так и не дошло, и задранная юбка теперь подстерегает моего знакомого на каждом углу.

***

Про крышу. Которая обязательно должна быть. Потому что если крыши нет, это совершенно никуда не годится. Крыша может поехать. Крыша может протекать. Крышу может сорвать.

Все эти факты говорят скорее о наличии, чем об отсутствии. Даже если наша крыша – небо голубое, это тоже весьма показательно и о многом говорит тому, кто понимает. Вы же понимаете. Я тоже, иногда.

Не очень, если уж быть с собой честным, часто. Но это не так страшно, как кажется. На первый взгляд. На второй тоже не так уж и страшно, но возможны дефиниции. Если бы еще знать, что такое дефиниции, и чем они нам грозят. И чем они грозят крыше.

Все эти мышки-норушки и зайчики-побегайчики всегда стремятся под крышу, колобок – наоборот. Именно поэтому путь колобка хоть и яркий, но короткий. Да и что он видит, колобок этот – верх-низ, верх-низ, верх-низ. Головка закружится.

А у него, у пресловутого колобка, ничего другого и нет. Очень собирательный образ. По амбарам и сусекам собирательный. Яркий и выразительный. Это, опять же для тех, кто понимает.

***

– Как ты мне надоел. Ведь сразу было очевидно, что дело не в железках. Не та контора. Не будут они спекуляцию крутить, наверняка сдают какое-нибудь ноу-хау, без них самих мы вообще ничего не получим.

– Предлагаешь потрясти?

– Ты идиот, да? Допрос партизана желаешь устроить? Чего добьёшься то? Срубишь раз капусты по-легкому, а потом всю оставшуюся жизнь прятаться? Так и не въехал, куда собрался?

Рюрик виновато потупился, не находя аргументов, а Груздь, всё более распаляясь, перешел на жестикуляцию, тем более и у него аргументов по сути нет. Не срастается схема, которая поначалу такой прозрачной показалась.

Раз грузовики, значит товар, а где товар, там и деньги. Только получается, что товар не в грузовиках, вернее, без грузовиков товара, конечно нет, но и в грузовиках еще не товар, в грузовиках полуфабрикат, заготовка.

Где она становится товаром, и откуда деньги появляются, этого понять пока не возможно, тем более продукт в работе посмотреть не удалось. Да и есть ли продукт? Если есть грузовики, значит, есть и продукт. Только ходы надо делать более продуманные, с наскоку не получилось.

Эту бодягу пора прекращать, а то эти клоуны беды наделают. Цирк еще не приехал, а клоуны уже вовсю чудят, опять без маман не обойдешься, а ей и предъявить нечего.

***

Разные женщины любят разные времена года. Кто-то любит лето, кто-то весну, зиму, осень. Это зависит от того, на какой сезон в этом году у женщины есть красивые шмотки. Потому что красивые шмотки для женщины гораздо важнее.

Но про красивые шмотки пусть вам женщины и расскажут, я просто люблю разных женщин, которые любят разные времена года. А в шмотках я не понимаю ничего. То есть вообще ничего не понимаю в женских шмотках. В мужских я кое что понимаю, в смысле налазят или не налазят и спадают или не спадают.

Если налазят и не спадают, то это оно да. Но так почему-то бывает очень редко. Поэтому шмотками заведует заведующая по шмоткам, то есть благоверная.

Как она умудряется выбрать те, которые налазят и не спадают, для меня до сих пор тайна великая и непостижимая. Непостижимее даже, чем функция Хевисайда. Впрочем, именно функцией Хевисайда я бы и стал описывать шмотки в своём гардеробе.

Но я отвлёкся от женщин, которых я люблю.

Я люблю благоверную, а больше никаких женщин не люблю, в смысле, ну вы поняли, но если не в этом смысле, то я люблю женщин вовсе не за то, что у них есть красивые шмотки, а за то, что они любят времена года.

А почему они любят эти времена мне, по сути, совсем не важно, потому что я никогда не запоминаю и вообще не воспринимаю, во что женщина одета, главное, чтобы она любила это время года.

***

Даже школьник знает, что письмо Татьяны к Онегину на самом деле написал Пушкин. Для этого ему понадобилось выработать новый язык, который смог бы отразить тот безгранично более широкий мир, которому мы принадлежим и в котором существуем, не подозревая об этом, поскольку воспринимаем лишь реальный, окружающий нас мир, который на деле не более, чем оболочка, кожа, скрывающая сложный организм.

Еще ему понадобилось выписать эту темпоральную структуру, чтобы опустошение культурных форм, разрушение и исчезновение смысла выразить языковыми средствами, отразить смысл отсутствия смысла.

Сам-то Пушкин этого, разумеется, никак не понимал, но это совершенно не важно, что он понимал на самом деле. В определенном плане язык предыдущей культуры представляется после ее смерти языком иллюзорным, хоть и привычным, но неадекватным новым реалиям.

Так его образы – вполне реальные, хорошо знакомые всему взрослому населению страны элементы сознания и языка. Но проявляют они себя в момент исчезновения, то есть в ситуации максимальной экзистенциальной напряженности, обнажения сути и особых возражений не вызывают из-за своей эпатажной субъективности. Но приходит время переосмысления.

No В характере человека больше изъянов, чем в его уме.

Глава 5, в которой в характере человека больше изъянов, чем в его уме

Сё чёрным пребудет и – алаверды?…

в твой сумрачный час, где рукой – до беды,

придёт тишина, как похмелье,

покажется вдруг, что во веки веков

останется всё, что любил – далеко,

и только песчаные мели

вблизи не-кисельных, пустых берегов,

вобравших все сорок твоих – сороков,

застынут в молчании гордом

растерянной, страшной, слепой немоты…

Но в час предрассветный оглянешься ты

на окрик, на шёпот – и горлом

не слёзы подступят уже, но – стихи,

как будто впервые, всерьёз и стихий…

но очень настойчиво…

Слышишь?…

Звенящий, хрустальный, мерцающий звук,

как смех тишины, вырываясь из рук,

взлетает под самые крыши -

твой самый воздушный и сказочный змей

мелькнув, улыбнётся: проснись и… посмей

быть глупым, взволнованным, смелым -

затем, чтобы видеть: случилось – не всё,

что ты нагадал-разгадал…

Значит – сё

не чёрным пребудет, но – белым…

NoЛада Пузыревская

***

В истории человечества произошло как минимум три события, которые даже, наверное, можно и персонифицировать.

Условно, конечно, персонифицировать, неадекватно. Но объяснить их, в смысле, события, без вмешательства кого-то из вне вряд ли получится, разве что допустить нечто необъяснимое, которое всё равно находится за пределами рационального.

Миллион примерно лет назад дикая тварь из дикого леса слезла с дерева, взяла в руки палку и стала преобразовывать природу. Зачем она это сделала, никому не известно. Или наоборот, кому-нибудь да известно.

Десять примерно тысяч лет назад дикая тварь с палкой, каменным топором, огнём, с прибившимися другими дикими животными, ставшими уже, можно уверенно считать, домашними животными, стала строить пирамиды, писать надписи, сотворять себе кумира.

Сто лет назад дикая тварь как будто вдруг резко поумнела, сделала динамо-машину, да и как давай атом расщеплять, транзисторы разные, лазеры и прочие микросхемы удумывать.

Вот объясните туповатому мне, нафига Эйфель построил Эйфелеву башню? Потому что красиво, да? А я так думаю, потому что его торкнуло. Ну, ни нафиг тогда, когда он её строил, никому эта башня не нужна была, а его торкнуло.

Взял да и построил. А лет через несколько. Вы поняли, да? Все кому не лень строить стали, чем длиннее, тем нужнее, и всем надо стало. Зачем надо, вы и без меня вполне догадались.

Когда всем надо, и все мастырят – это понятно. Тут вопросов нет. А вот когда никому не надо, а он взял, да и смастырил – это его торкнуло, не иначе. Вот и пирамиды, как я думаю, тоже не от хорошей жизни строили.

Тоже кого-то торкнуло. Зачем торкнуло никто не знает. Пока. Или кто-то точно знает, но нам пока не сказал. Но может быть, кто-нибудь догадается. Сам. Или может его тоже торкнет.

***

В ночь на первое мая и в ночь на первое ноября открывается дверь между… в общем, что бы было понятно, это Вальпургиева ночь и Хеллувин. И все празднуют. А праздновать-то по сути и нечего. Дверь давно уже не открывалась, да и не закрывалась тоже.

И наши события, в смысле тут, в сюжете, ни с тем, ни с другим событием никак не связаны, да и временной отрезок у нас гораздо короче, началось всё, а всё началось, как вы еще, наверное, помните, в три часа пополудни, Хеллувин уже миновал давно, не, не очень давно, конечно, но осень была уже поздняя, а закончится всё, как я полагаю, даже еще раньше, чем закончится зима, мы даже на масленицу, в смысле персонажи, в этот раз, пожалуй, не попадут, может когда еще и попадут, но не в этой… чуть не сказал жизни, в этой, в этой, книжке вот только не в этой. А что, будет еще и вторая?

Я не знаю. Вам лучше знать. Потому что я не знаю, когда вы это читать сподобились, может уже и вторая и третья есть, а то и вообще, может вы это читаете не с начала, а с конца, или каким другим, ведомым только вам способом.

Например, справа налево вниз вперёд и по кругу. Это, в конце концов, ваша личная трагедия, я же не собираюсь вас учить читать. Тем более, что букварь и вторую вы давно прочитали, а это совсем не синяя книжка.

То есть, я, конечно, не знаю, но мне почему-то кажется, что не синяя, хотя, кто его знает, что там художники нахудожничали, вот тут у вас предо мной неоспоримое преимущество. Вы, когда читаете, книгу-то уже увидели, ну или на картинке увидели, по крайней мере, вы точно знаете, что она уже как бы есть.

Знание делится на опытное и теоретическое. А я этого сейчас вот не знаю, и даже, по сути, не догадываюсь. Я только могу надеяться. Да и то так робко. Нельзя утверждать о чем-то, что оно есть, не познавая и не воспринимая его. Невозможно доказать, что нечто существует, не пропустив его через органы чувств. Я стесняюсь спросить, а вообще, нечто это, или вовсе никакое не нечто.

Потому что, а ну как не понравится. Мне, вам, еще кому-нибудь из тех, кто может быть причастен. И тогда всё, стоп, конец надежде, её, в смысле книги, ну романа этого, нет. Это такое теоретическое знание у меня, а у вас вовсе даже опытное, то есть вы-то точно знаете, есть, или нет. Нет? А что тогда вы читаете? Вот сейчас? Именно, здесь и сейчас? Как ничего?

Скажите еще, что вы и читать совсем не умеете. И вообще, что вы негр преклонных годов, который русский так и не сподобился выучить. И читаете вы этот бред на нерусском языке, стесняюсь даже спросить на каком, в синей книжке, а букваря у вас вообще не было, и читать вы научились именно по синей книжке.

Я вообще, знаете ли, много чего стесняюсь.

***

Ну не сходится пазл. Впрочем, он и не должен сходиться. Чего-то явно не хватает. Или кого-то. И этот кого-то должен существенно изменить картину мира. Вы думаете, я о ком? Да нет, вы вовсе и не угадали. Просто у Босса сегодня встреча с Вениамином Николаевичем. Важная.

Они, практически, никогда не встречаются вживую. Только по эбонитовому телефону. А сегодня вот пришлось. И это не воля высокого начальства. Просто оба поняли, что не встретиться сегодня никак нельзя. Потому что будет поздно. Завтра.

А вчера было рано. Вчера встречаться было просто незачем. И не о чем. Хотя им всегда есть и зачем и о чем, но лучше не надо. Потому что они такого могут накуролесить. Если по отдельности и несогласованно.

– Валер, ты хоть что-нибудь вообще понимаешь?

– Да что я могу понимать. Работаем.

– Ирина?

– Она, конечно. Но промолчала. Когда я узнал, они уже вовсю булькали.

– Но ты же всё сразу знал.

– Ну да, я знаю, что ты знаешь, что они знают, что я знаю, что ты знаешь. Именно так.

– И не лезешь?

– А зачем ты спросил?

– Да, у тебя же никто никого никогда ни о чем не спрашивает.

– Вот и ты не спрашивай.

– Ладно, не буду. Отчет-то будет?

– А это вряд ли. Больно уж нехорошая штука получается. Я тебе даже по телефону не скажу.

– Ну и не говори.

– Ну и не скажу.

– А зачем звал?

– А зачем пришел?

– А у тебя вообще никто ничего не спрашивает.

– И никогда.

– Но сегодня то можно?

– Сегодня можно.

***

Фантомные боли. Они возникают, когда вроде бы болеть и нечему. Уже нечему. Болит, однако, то ли в мозгу болит, то ли нервы. Все болезни от нервов. А вот другие фантомные боли – это когда в мозгу возникает фантом, то чего на самом деле нет и быть не может, и этот фантом начинает болеть.

Это вообще жутко, и никаким лекарственным препаратом такие боли не снимаются, даже водка не помогает. Еще есть и третий тип болей – это когда утрачиваешь то, чего когда-то страстно желал, но так и не получил.

И это, пожалуй, самое неприятное. Утрата надежды, утрата желания, утрата азарта. Это очень больно. Хотя и смешно.

***

Сегодня Света всё утро ищет пассатижи. Слава богу, что не рубанок. Пассатижи есть у Васи, у Васи вообще много чего есть, а кроме как у Васи, пассатижи взять не у кого. Конечно, есть вариант, посоветовать ей сходить в 315, к биофизику, но вряд ли у него есть пассатижи, а Вася сегодня занят очень важным делом, и до Васиных пассатижей Свете никак не добраться.

У меня почему-то сразу зачесался указательный палец на левой руке, я даже знаю почему, и еще я вспомнил почему-то про травмпункт и специальные хирургические нитки.

Вот у вас нет такого мима про пассатижи, вернее, до сегодняшнего дня не было, или когда это вы про пассатижи прочитали, а вот сейчас вы сразу вспомнили и про травмпункт, и про сверлильный станок и про Карпа Ивановича.

Вообще-то это я вспомнил, но и вы теперь далеко от меня не ушли, как мне кажется. Это если вы всё подряд читаете, ничего не пропуская.

Тогда это теперь нас объединяет. У нас теперь есть этот мим репликатор. Почему репликатор? Да потому что он размножился и распространился. И наверное, даже какие-нибудь мутации побочные дал. Или еще может дать, а может и не дать.

Потому что у вас, несомненно, есть какой-то свой опыт использования пассатижей, а может и своя какая история с травмпунктом.

И вы её сейчас пойдёте и кому-нибудь расскажете. И тогда начнётся пассатижная эпидемия. В смысле вирусной атаки пассатижного мима.

Страшнее пассатижного мима бывает только летающий макаронный монстр, но он гораздо безобиднее, потому что от него на сегодняшний день пострадал только один чудик, которому почти три года не хотели выдавать права с фотографией в дуршлаге.

Он же им пытался объяснить, что из религиозных убеждений он должен быть на фотографии с дуршлагом на голове. Ему сначала никто не хотел верить, а потом права всё-таки выдали. Но мурыжили целых три года, а это уже дискриминация по религиозному принципу.

Света сейчас не хочет знать ни про Карпа Ивановича, ни про летающего макаронного монстра, ни даже про чудика с дуршлагом на голове, ей край как нужны пассатижи. Потому что Света без пассатижей и Света с пассатижами – это просто две разные Светы. Вернее Света-то та же самая, но пока без пассатижей.

Я бы ей рубанок предложил, но нет у меня рубанка, да и не нужен ей никакой рубанок, ей нужны пассатижи.

***

Злые языки говорят, что каждый дурак может написать один роман, если его одолеет приступ графомании. Вот и я его написал, и раз уж вы его читаете, по крайней мере, досюда дочитали, значит что-то путное вышло.

Если не дочитали, значит, а ничего это не значит, кроме того, что я как бы и не существую. Для вас, по крайней мере.

Потому что если вы его не читаете, значит, такого писателя как я вы и не знаете. То есть вы меня, может быть, и знаете, но вы даже и не догадываетесь, что я еще и писатель. Но зовут меня вовсе не Антон.

Впрочем, об этом-то вы уж точно догадались, потому что вы же в титры посмотрели, не, не в титры, в выходные данные, еще когда книжку эту покупали, или не покупали, просто она в руки вам попала.

Но это снова ничего не значит, потому что пишу я всё-таки как бы от первого лица, а значит, он это как бы я и есть, в смысле я так себя позиционирую. Или он позиционирует, или мы все вместе это делаем. Зачем я всё это пишу, я не знаю, наверное, это у меня приступ графомании.

Ничего интересного в этом нет, графоманов сейчас пруд пруди, но зачем это надо? Вам этого точно не надо, а мне так и ничего себе, графоманю себе потихонечку, если вы это читаете, значит это вам, наверное, интересно, потому что если не интересно, вы бы и не читали, дураков нет.

Я же не заставляю вас читать из под палки. Тем более что и палки то никакой у меня нет. В помине.

***

Как жаль, что промчалась эпоха завлабов, как жаль, что настал подполковничий век – спела Нателла Болтянская, и я понял, когда услышал, что она спела именно то, о чем я долго и мучительно ощущал, но не мог даже для себя выразить, как-то оно было эфемерно, на уровне даже не эмоций, просто невыразимой тоски и неудовлетворенности.

Мне подполковники нравятся гораздо меньше, чем полковники. Настоящие. И, конечно, гораздо меньше, чем завлабы. А вот интересно, про человека можно сказать, кто он в душе, подполковник, или завлаб?

Наверное, можно, можно даже определить это по тому, как он разговаривает. А вот если человек настоящий полковник, то тут всё гораздо сложнее. Особенно, если он при этом еще и завлаб.

Вы скажете, что так не бывает? Что что-нибудь уж одно. Из трёх. А у меня есть друг, Валентин Васильевич. Настоящий полковник. И настоящий завлаб. Был. Теперь уже нет, потому что он теперь на пенсии. В смысле в отставке. Потому что настоящие полковники бывают в отставке. Но при этом они остаются настоящими полковниками. И настоящими завлабами.

Вы мне можете, конечно, не поверить, но я вам сейчас расскажу одну страшилку. Вернее ужастик.

Когда-то давно в одном очень большом городе случился ужастик. Однажды все умерли. Вообще-то не все, а только те, кто вышел рано утром из дома, и оказался в определенном районе.

И из тех, кто вышел рано утром из дома и оказался в определенном районе, умерли тоже как бы не все. Женщины, дети, пенсионеры, и даже кошечки и собачки, которые вышли рано утром из дома и оказались в определенном районе вовсе не умерли и даже нисколько не заболели.

А вот мужчины, способные держать оружие, те, которые состояли в действующем запасе или резерве умерли все. Скоропостижно. Сразу все заболели и умерли. В смысле, те, кто вышел рано утром из дома, и оказался в определенном районе.

Даже те, которые ни в каком запасе не состояли и откосили от армии, всё равно все умерли. Об этом никто не говорил, но все знали. Говорили, в смысле официально говорили, совсем другое, но всё равно все знали.

Вы это тоже знаете, потому что всю правду всё равно никому никогда не сказали и не скажут, но всё равно все всё знают.

Так вот, мой друг, Валентин Васильевич, как раз и есть тот самый настоящий полковник и настоящий завлаб. Нет, не тот, который все умерли, и даже больше того, когда все умерли, мы с ним, слава богу, рано утром в том районе не оказались, хотя могли, мы с ним тогда только-только дипломы защищали.

Потом его распределили в ту самую лабораторию, и уже там он впоследствии стал настоящий полковник и настоящий завлаб.

Но об этом никто нигде и никогда не говорит. И не спрашивает.

Я тоже никогда не спрашиваю Валентина Васильевича. Потому что он всё равно ничего мне не скажет. Потому что нельзя. Даже если бы было можно, я бы всё равно не стал спрашивать. Потому что я понимаю.

Вы тоже понимаете, что на самом деле Валентин Васильевич совсем никакой не Валентин Васильевич, и на самом деле нет никакой лаборатории и никакого очень большого города и вообще я вам ничего не говорил. Потому что если придут серьёзные ребята, ну вы поняли.

Вы и без меня всё поняли и про серьёзных ребят, и про большой город, и про настоящего полковника, потому что вы всё и так всегда понимаете.

***

В мире существуют только идеи, и художник должен выразить их абстрактную сущность, предметы же – лишь внешние знаки этих идей. Очень, однако, это не простое дело, понять суть идеи. Сформулировать, проговорить идею, хотя бы и просто обозначить.

Художники на это не способны. Им проще ухватить идею, почувствовать, и передать. Потому что идеи носятся в воздухе. В воздухе, вообще, много чего носится, но мы об этом не будем, мы сейчас про идеи. И про художников.

Это же так говорится, что художника каждый обидеть может. Это как раз и означает, что художник – он, как бы существо ранимое, тонкокожее, как бы.

Так им, художникам, как бы удобнее. Это, однако, никакого отношения к идеям не имеет. Идеи – сами по себе, художники – сами по себе.

Ухватил идею и передал – от ты и художник. А когда её приняли, когда она востребована оказалась, когда шандарахнула социум по самое немогу – от ты и признанный художник. Гений современности. А все остальные – не, непризнанные. Так бывает гораздо чаще.

***

– Ну и что вы опять учудили? – Маргарита Васильевна, очень не в духе, даже разгневана. – Я тебе сколько раз говорила, никакой самодеятельности!

– Мам, ты о чем? – Саня Груздев, послушный маменькин сынок сделал большие глаза, хотя сразу понятно, что пользы от этого не будет никакой.

– На кой вы пальбу затеяли? Любопытство замучило? В глаза смотри! Да что с тебя, дурака, возьмешь! Хоть сами-то поняли, во что вляпались?

– Во что, мам? – Саня включил 'дурочку' и смотрел невинными голубыми глазами младенца.

– Тьфу, дурак! От ствола хоть избавились? Сидеть теперь тихо, ходить по струнке! Еще раз повторится, все твои рыбам на корм пойдут!

***

Он просто потерянно-ищущий и находящийся в какой-то пограничной ситуации, его мир его не воспринимает.

В естественной науке они очевидны, эти законы природы. Если нет состояния невесомости, то гирька непременно упадет вниз. Вода закипит или лёд растает. Энергия ниоткуда не берется, и никуда не исчезает. Даже момент, и тот сохраняется, в каких точно не помню, системах, но это и не важно.

В законы природы я иногда верю, в законы социума верю реже, и с неохотой.

Когда-то верю, когда-то не верю, в разные моменты по-разному. Когда-то склоняюсь к буддизму, когда-то мне кажется, что все это призрачно, иногда кажется, что все настоящее – это нижний мир, корни мира.

Когда-то мне кажется, что вообще ничего нет, что все мы просто маленькие зомби, которые снимают свой фильм. Или про которых снимают. Это сегодня мы знаем, что существует множество логик, и каждая из них неполна, незамкнута, внутренне противоречива. Это сегодня мы знаем, что даже в идеальной сфере – логике, математике – абсолютное невозможно.

Но если снимают фильм, значит должен быть режиссёр, продюсер, исполнительный директор. И кукловод. Потому что снимают-то мультик. А у каждого мультика обязательно должен быть кукловод.

***

И чего меня понесло на этот концерт, спрашивается? Это всё благоверная, – 'мы давно уже нигде не были, программа классная, тебе понравится…'

Музыка на меня действует,… а никак не действует, только я вхожу в ритм, начинаю улавливать вибрации, толчок под ребро: 'не спи', – а я и не сплю вовсе. Когда такое пару раз повторилось, я заметил французов. В зале. А они по одному и не ходят. Пока. Сидят, лягушатники, головами не вертят, иногда чего-то лопочут по ихнему, мне-то не слышно, но догадываюсь, что по ихнему.

Стало по-настоящему интересно. Расслабился, проникся – как же этот скрипач-то мешает, ничего же не чувствую. А вроде должен. Их же трое. И вибрация должна быть соответственная – не зря же они сюда пришли, все трое.

Впрочем, может они на самом деле меломаны? Да нет, не похоже. А, вот оно. Типа сканируют. Нет, меня они не заметили, они меня вообще не знают, в принципе. Так, а где белобрысая? Нету белобрысой. Она чего, музыку не любит? Или ее на дело отправили?

Впрочем, похоже, белобрысая у них тут за главную.

В антракте, в буфете я даже от рюмочки отказался, чем несказанно удивил жену. Но кофе у них тут отменный, аж три раза повторил. Французы дринькнули. Почувствовал я их, хоть они и по ихнему лопочут, теперь уже не отпущу. Еще бы понять, зачем они здесь, может на самом деле меломаны, ну или потом, дома чтобы рассказать – а вот мы были…

Да нет, не расслабляются лягушатники. Еще дринькнули. Похоже у них тут самая работа, в смысле охота. Понять бы за кем. Ага, вон дядька за третьим столиком, с фифой дорогущей стоит. В смысле не фифа дорогущая, упаковка фифы дорогущая, сама-то фифа в самый раз, и интеллектом бог не обидел.

На жену дядькину не тянет – дядька у нас правильный. И, похоже, что при делах. Видеть я его нигде не мог, я телевизор вот уже год не смотрю совсем. Может и мелькнул где в телевизоре – народ его видит, но не заговаривает. Французы его не видят. Типа.

Но явно они тут из-за него. А вот интересно, дать хотят или взять? Попробую угадать с трёх раз. Наверное, всё-таки дать – очень уж он их заинтересовал, понять бы еще чем. На контакт не идут, хотя взяли его плотно. Все трое. Ну, французы вы и есть французы, куда рыпаетесь? Дядька то местный. И не из простых. Впрочем, простого вам бы уж тем более не взять. И белобрысой нет – вот она бы, наверное, смогла.

Во втором отделении музыканты разошлись, чуть не забыл, зачем я здесь. А, правда, зачем? Никто же меня не посылал на задание. Да и не послал бы никогда. Дядьку чуть не потерял на выходе. Только по французам и нашел – обложили, так обложили.

Нифига себе, шубка у фифы. Заводика небольшого стоит. И, похоже, не на дядькины деньги куплена – на свои, честно заработанные. Интересная штучка.

И дядька тоже не прост, ой не прост. И машинка у них, только что не с пулеметами, охрана на месте, в зал не заходила, честно на улице ждали. Упустили свой шанс французики, а может и наоборот, сделали, что хотели. Попробую догадаться с трёх раз.

***

Репликатор – это самовоспроизводящаяся система. Вернее даже не система, а фигня, которая самовоспроизводится в системе. В некоем питательном бульоне. В первичном бульоне, в котором имеется всё необходимое для самовоспроизведения. Что любопытно, при самовоспроизведении, при самотиражировании энтропия понижается.

Это я так поумничать захотел. Когда я остаюсь наедине с листом бумаги или с монитором, мне всегда хочется поумничать. Мне, почему то кажется, что если я изложу на этой самой бумаге или на худой конец, на мониторе некоторые факты, образы или строчки, ну может быть значки какие-нибудь, они сами по себе, каким-то чудесным образом выстроятся в систему. В стройную.

Ну не сами по себе, конечно, а токмо волей моей и силой моего интеллекта, без всякого вмешательства извне. Но всё равно как бы сами по себе выстроятся в стройную систему, и возникнет новое знание. Знание, оно такой интересной особенностью обладает – оно либо возникает, либо тиражируется. Когда оно просто тиражируется, это совсем не интересно, эдак каждый дурак может.

А вот когда оно не просто самовоспроизводится, а еще и порождает новые знания, тогда да. Это то, что некоторые называют творчеством. На самом-то деле творчество – это нечто другое, но для простоты понимания, будем считать творчеством возникновение нового знания. Или нового смысла.

То есть нового репликатора, и не будем сейчас разбирать его на кусочки, смотреть, что там, у лошадки в животике – этим пусть те, кому положено, занимаются. Ученые, то есть.

Мы для простоты, примем это как данность. Мы – это я и вы. Ну, в смысле, я вот сейчас пишу, и как бы произвожу новое знание, а вы сейчас это читаете, и как бы это новое знание тиражируете. И совсем не важно, что на самом-то деле никакого нового знания как бы и нету, есть компиляция, белиберда и каша.

Это никому не интересно на самом деле. Нас же не результат интересует, а процесс. Я сейчас в процессе производства знания нахожусь, а вы в процессе его потребления. В этот самый момент. То есть, разумеется, момент этот не тот же самый, потому что я пишу, когда пишу, а вы читаете, когда читаете.

Таким образом, возникает противоречие между реальным временем в его потоке и закрепленным подвешенным семиотическим временем.

Если вам интересно. Если не интересно, то вы и не читаете, а тогда зачем я это пишу, спрашивается? Но для простоты предположим, что я это всё-таки пишу, и вы, несмотря ни на что, читаете. Зачем вы это читаете, я не знаю.

Зачем я это пишу, я тоже не знаю, но догадываюсь. Нет, на самом-то деле, это совсем не то, что вы сейчас подумали. Впрочем, откуда я знаю, что вы сейчас подумали, я же вас совсем не знаю. Или знаю, конечно, но всё равно, по сути, и не знаю.

Может быть, вы негр преклонных годов, который выучил русский за то… ну, сами же знаете, особенно, если вы на самом деле не негр. Но на всякий случай неплохо проверить и убедиться, вы на всякий случай подойдите к зеркалу и убедитесь, а то вообще смехота получится. Пишу я тут, пишу, а меня одни негры читают. Преклонных годов.

Или вообще никто не читает. Даже негры. Может быть мне лучше не писать ничего? Но тогда вам же будет читать нечего. Или есть чего, но это не так интересно. И нового знания там нет. Потому что там вам не тут. А если бы вы это не читали, вы бы никогда и не узнали, а что это я тут написал. И зачем.

Впрочем, про зачем мы с вами уже договорились. Зачем вы точно не знаете, а я только догадываться могу, а могу и не догадываться, или догадываться неправильно. А это совсем неправильно. Особенно, когда за нами приехали.

No У людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора.

Глава 6, в которой у людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора

Вижу, ты всё такой же – нейтральны воды,

даже, пожалуй, слишком… всё ждёшь погоды

для разговора с небом? Пора… на землю -

к тем кораблям, добравшимся до причала -

в странствиях по морям корабли стареют

счастливо… но мечты, что висят на реях,

были когда-то парусом… Слишком мало

жизни на суше, чтобы в неё – поверить.

NoЛада Пузыревская

***

Ох, как не люблю я трёп в тиви про всякие необъяснимые или объяснимые тайны и загадки. Это такая профессия – делать шоу из ничего. Вроде, я-то ребята знаю, а сейчас и вы, может быть, узнаете. И ходит вокруг да около, и переливает из пустого в порожнее.

Реальной информации, рассчитанной не на полных идиотов – шиш да кумыш, зато, сколько многозначительности, недоговорённости.

Мол, у нас есть такие приборы, но мы вам о них не расскажем. Это всех передач касается, которые про науку или про технику или еще про что-нибудь.

Когда долго и бестолково. Я даже представляю себе публику, которая всё это смотрит. Я тоже иногда, в смысле изредка смотрю, но при этом раздражаюсь.

Полагаю, что все именно так же раздражаются, но от этого растёт рейтинг передачи – ведь как приятно ощутить себя умнее академика. Может быть, именно поэтому у меня и телевизора нет. И я его не включаю и не смотрю.

***

Света сегодня бегает с утра из комнаты в комнату и орёт нечеловеческим голосом: – Кто спёр мой ништяк? – я-то точно не в теме, но помочь человеку надо. Ни я, ни Ирина никогда ништяков не спираем, нам они совершенно ни к чему, мы другим заняты, у нас, можно сказать, миссия.

– Свет, погоди, а какой ништяк-то? Как он выглядит?

– Ну, зелёненький такой, кругленький. Я только-только зарядила, мне бы его в микроволновку сразу с вечера засунуть, так нет, спёрли. Ну, отдайте, люди вы или где?

– Свет, зелёненький, а сбоку две полоски?

– Ага, а ты откуда знаешь? Ты и спёр? Отдавай!

Ну вот, приехали. Я, оказывается, и спёр. Меня же вчера весь день не было. Я, можно сказать, на дело ходил, вопросы решал.

– Свет, этот что ли?

– ААААА!!! – Светка изобразила из себя хищную птицу, выпустила когти и разинула клюв. – Отдавай!!!!!

– Свет, это вазелин, просто вазелин, только этикетка отвалилась. Но вот тут сбоку на крышке русским по зелёному написано – вазелин.

– Ты гад! Зачем ты мой ништяк спёр? Я и без тебя знаю, что вазелин, мне именно вазелин и нужен. Не работает эта фигня без вазелина, я её в вазелин и засунула, иду, смотрю, о, какой ништяк, и с вазелином. Всё как надо зарядила, настроила, а ты взял и спёр.

– Светочка, я не нарочно. Я вазелином локоть мажу, у меня тут кожа чуть потрескалась, иду сегодня, смотрю – мой вазелин. А я его точно никуда со стола не брал, думаю, всё, глюки, началось.

– Сегодня еще не мазал? – голос у Светки предательски дрогнул.

– Нет, Светочка, да и не собирался уже, у меня всё заросло, как на собаке.

– Сам ты собака. Живи. И ништяк отдавай, и не трогай больше никогда! – сменив гнев на милость, счастливая Светка убежала, крепко сжав свой ништяк в кулачке.

***

Тут ведь вот оно как получается, ничто из ничего не возникает. Потому что не может. Это только функция Хевисайда такое описывает – не было ничего, и вдруг бац, и есть. Сразу всё. Или не всё, но сразу и много. И из ничего. Потому что ничего и не было. И никаких предпосылок, никаких флуктуаций, никакого постепенного нарастания, вызревания, а сразу – бац, и всё есть. Я этого не понимаю.

Потому что так не бывает. А если и бывает, то совсем не так. Нет, я, конечно, знаю, вернее, догадываюсь, что бывает по-разному. Копится, копится, а потом бац, и скачок. Переход количества в качество. В другое качество.

Но ведь до того что-то было. Что-то нарастало, изменялось, копилось, а потом бац. И это не просто представить, но можно. Это-то у меня в голове еще укладывается, пусть не вдоль, но хоть поперек с трудом. А вот когда ничего, ничего, и вдруг бац. Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда.

А если не может быть никогда, то зачем тогда, спрашивается, было такую функцию придумывать? Это вы у меня спрашиваете? Это вы у Хевисайда спросите, а я вам не Хэвисайд никакой, и вообще, я эту функцию не понимаю, хоть я и физик по образованию.

***

А трупа и не было. По всем законам жанра примерно в этом вот месте нашего повествования должен труп появиться. И все предпосылки к этому вполне сложились – есть конфликт интересов, притом весьма не хилый, есть звериный оскал хищнического капитализма, желающего всё сразу и немедленно.

Есть антагонисты, наконец, с разных этажей социальной лестницы, которые мирно сосуществовать в социуме ну никак не могут. На одном гектаре.

Ну, вы опять всё поняли. В общем, предпосылки налицо, а трупа нет. И не будет – еще только трупа нам тут не хватает. Потому что если будет труп, будет трупова жена, труповы сослуживцы, милиционеры, откуда ни возьмись понавылазят – надо нам милиционеров?

Раз не было трупа, тогда, значит, был полутруп. Этим полутрупом сегодня был Шнырь. Проснуться полутрупом – малопривлекательное состояние. Это значит, что вчера вечер удался.

Но в данном случае как раз наоборот. С вечера всё не заладилось. Вроде всё так хорошо началось – приехали ребята, подкараулили этого, Антона, что-то начали перетирать прямо на стоянке. Самое время за жабры взять. Не ребят, конечно, Антона взять за жабры. Дедушка он уже, божий одуванчик, а потому риска никакого – сделаешь ему козу, дедушка и поплывёт.

Не на стоянке, конечно, его брать надо, всего-то и делов в машину к нему забраться, пока они там свои тёрки ведут. Но вот тут-то провал в памяти. Никто же не подходил, никто по голове не стукал. Раз – и провал.

Как дома то оказался – вообще ничего не понятно. И приняли то всего по одному бурбону, ни в одном глазу. И к стоянке вышел аккуратно – прямо с тропинки по снежку, наследил, конечно, но кто в следах будет разбираться – не на мокруху же пошел. Просто поговорить, чуть припугнуть.

И вдруг полный отруб. Как дома то оказался – непонятно. И не болит ничего. Башка не трещит. Руки-ноги целые, значит не били. Не мутит, не тошнит – всё на месте. И в карманах полный порядок, и вещички так аккуратненько сложены, как всегда. Типа пришел, разделся, и спать лёг. И свет везде за собой выключил.

Когда, во сколько? У соседей, что ли поспрашивать – так ведь и не спросишь – нечего спрашивать. И не у кого. Странно всё как то. Непонятки.

***

Летают строем журавли, но лебедь не умеет строем – почему всплыло в голове, когда мне встретились гуси-лебеди.

Я ничегошеньки не понимаю в орнитологии, поэтому гуси-лебеди представились исходя из детской фантазии, безусловно, добрым и благожелательным персонажем, ну как же, гуси Рим спасли, Нильса мелкого вроде покатали, и от бабы Яги какую-то Машеньку вызволили.

Или это совсем не Машенька была, но это совершенно неважно, главное, что это заведомо силы добра, и никакого подвоха или злодеяния от них ждать не приходится.

Правда и благодеяния мне от них по ходу миссии вроде не требуется, поэтому, зачем они тут появились – сие для меня есть тайна великая, и бестолковая.

Как-нибудь управлюсь. Может и ништяк новенький обрету, хотя они как раз никаких ништяков не переносят, как мне помнится.

– Гуси, гуси!

– Га-га-га!

– Есть хотите?

– Нет-нет-нет! С осени закормлены.

***

Лакомый кусочек эта наша воинская часть, которая как бы уже и расформирована, а вроде как и действует – охраняют ребята не пойми чего. То, что осталось. А по сути ничего и не осталось – пара тридцатьчетверок без пушек, да пяток пожарных машин. МЧС не МЧС, охрана не охрана. Ангары серьёзные, но пустые.

На паре из них дозволено было, наверное, очень высоким армейским начальством, что-то типа перевалочной базы устроить какой-то коммерческой структуре, ну и ездят тут к нам изредка фуры груженые и пустые.

Но шлагбаумы и досмотры, которым их подвергают – мама не горюй, ни одна таможня себе такого не позволяет, так что всё чисто у ребятишек в смысле бизнеса, и охотников присоседиться к ним не много наблюдается, непростое это, видимо, дело – прописаться сюда, ой непростое.

Но фуры идут и идут, шофера иногда в забегаловке нашей перекусывают, иногда попутчиков и попутчиц своих высаживают – этих то, которые по документам экспедиторами не числятся, на территорию не пропускают. Не положено.

Поэтому они прогуливаются, пока фуры там свои дела обделывают, и перекусывают в нашей забегаловке. Потому что пойти больше некуда, кроме как по дорожкам прогуляться, но этого долго не выдержать, особенно если погода не располагает.

По количеству и тщательности охраны можно предположить, что у нас тут как минимум объект стратегического назначения. Возможно, когда-то оно так и было, даже и наверняка было, я в части этой пару раз прогуливался – поле там огромное, непаханое, остатков конструкций не видно, но они, похоже были – те самые антенны, как… ну не буду я вам военную тайну выдавать, тем более что это и не тайна никакая, а домыслы досужие.

Казармы у солдатиков добротные, просторные, на дивизию, похоже рассчитанные, ну или бригаду какую, а служат тут два неполных взвода, судя по тому, сколько на плацу выстраивается. Да, вот еще что любопытно – никаких увольнительных у солдатиков, похоже, нет, да и у офицеров, если и есть, то не здесь.

Одних увозят, других привозят, и тут они за забором за колючкой безвылазно. На КПП ни родителей, ни невест сроду никто не видывал, посетители в часть не ходят к солдатикам нашим.

***

Для каждого писателя роман – это месседж. Или мессидж. Не знаю как правильно. Потому что слово это нерусское. Я вообще, как вы заметили, люблю не к месту вставлять всякие нерусские слова, особенно когда не знаю как правильно.

Но в данном конкретном случае, думаю, что знаю. Потому что месседж это послание. Каждый писатель думает, что вот он таким образом с Богом общается.

Или с человечеством. Или там с ноосферой какой или мирозданием – это, конечно, если он продвинутый атеист. В смысле что ни к какой конфессии не принадлежит, но сомневается. Я очень люблю, когда сомневаются.

Потому что сам во всём сомневаюсь. Это я так про писателей рассуждаю, потому что вроде как сам решил писателем заделаться. Не тем, конечно, который для халтуры пишет, чтобы бабок по-быстрому срубить. Потому что бабок по-быстрому срубить – это бабушка надвое сказала.

А вот нетленку, в смысле месседж – это да. Потому что писатель пишет, а читатель читает. Иногда же хочется прочитать чего умного, интересного, нетривиального. Но чтобы чего умного прочитать, надо сначала чего умного написать. По крайней мере, мне так кажется. Об этом стоит задуматься. Прогресс не стоит на месте там, где он несёт под собой большую выгоду.

***

Не по зубам груздевские местной братве. Хотя район давно поделен, тут, в сфере Санькиного влияния, криминал ведёт себя тихо. Бывают иногда, конечно, появления, проявления, но знающие люди быстро и понятливо объясняют, что к чему, поэтому ни наркотиков, ни перестрелок тут давно уже не появляется, даже школьники, а школ на территории района три, ведут себя вполне адекватно, разве что 'за Клинским' иногда бегают, а так фокусов совсем не много, и инцидентов серьёзных практически не бывает.

Даже с бытовухой и то в районе как-то тихо, спокойнее с бытовухой, чем в целом по стране и на отдельно взятой любой территории. И это потому, что Санька достаточно адекватно контролирует, и те несколько стычек, которые в самом начале намечались, разрешились тихо и аккуратно, те, кто пытались наехать, как-то по-тихому получили кучу головных болей и в большинстве своём вынырнули где-то в другом месте или не вынырнули вовсе.

Но Санька тут совсем ни причем, без дураков, на смертоубийство он ни разу не подписался, тут он чисто безгрешен, да и разборки всегда заканчивались как-то мирно и полюбовно.

***

Ну не понимаю я, кто есть ху. Не воспринимаю. Вот когда активно телепают, тогда да, тогда ощущаю. Нет, не фигню эту телепательную, реакцию свою, противудейственную ощущаю.

Вернее даже не её, а то усилие, которое приходится делать над собой, чтобы не противудействовать. В смысле активно. Вот её то, реакцию эту, знаю давно, с детства еще, с пионерских времён – именно по ней то я и понял, догадался тогда, что свой я среди чужих, ну или чужой среди своих.

А вот телепать не люблю. Хотя, вроде, могу… иногда. Когда человек не на передачу настроен, а только на приём – вот тогда сложнее. Его же не видно. В смысле он же не гонит пургу. Он ей обтекается, и пурги от этого ни больше, ни меньше не стаёт. Когда больше или меньше стаёт – это просто. Это и ёжик видит.

Это человек в активном взаимодействии. А вот когда нет. Вот когда он напрочь завладел ситуацией и не гонит. Когда держит, но не пускает. Когда он главный, он кукловод – тогда нет. Найти его ой как непросто. Он редко, очень редко, иногда и никогда вовсе, посылает короткий, направленный импульс, типа меандр, направленный меандр, адресный.

Короткий, мощный и эффективный. И засечь его в это время ну никак невозможно. И догадаться – никак. И в несознанке глухой он всегда находится, на контакт не идёт, и ходить не собирается. Разве что глазами с ним встретишься, и мышца какая-то лицевая дёрнется чуть заметно, вернее незаметно совсем, но дёрнется, вот тогда и поймешь – 'ах вот ты какой, северный олень'.

***

У Ассистента кончились патроны. Последняя очередь весёленькой трассой ушла в сторону мишени и автомат в руках, последний раз дёрнувшись, застыл с открытым затвором. Гриша полежал еще несколько секунд на огневом рубеже, чуть оглохнув и медленно приходя в себя. Слева, над темнеющим вдали лесом, посреди чистого неба, появилось что-то белесое, похожее на небольшое облачко.

Облачко стало набирать густоту, терять прозрачность, оформляться в виде креста, висящего вертикально. Секунды тянутся мучительно медленно, белесое облачко становится всё белее, всё плавне, вот уже четко оформленный, слегка клубящийся крест явственно виден, крест, скорее православный, закругленный, нет в нем строгих углов, рубленых форм, но что это крест, а не что иное, видно невооруженным глазом, хотя глаз как раз вооружить нечем, это Гриша вооружен до зубов, в смысле в руках у него автомат, но уже без патронов, оптического прицела нет, фотоаппарата какого тоже в наличии не присутствует, даже мобилка у Гриши в кармане самая простая, без камеры, да и для проформы мобилка, не берёт она тут, на территории.

Облачко в виде креста неподвижно повисело секунд или даже минут несколько, и так же как появилось, беззвучно стало растворяться, теряя плотность. Ветерок, дующий на поверхности, ровный такой ветерок, на высоте облака, видимо отсутствует, крест становится призрачным, прозрачным, и вот уже лёгкая дымка, вот и она исчезла.

За всё это время Гриша ни звука не издал, и когда небо снова стало ослепительной чистоты и голубизны, обернулся на стоящих сзади коллег, которые сзади, сбоку от огневой позиции возятся с пустой уже цинкой и автоматами.

Похоже, никто ничего не заметил. Да и было ли что? Сейчас сказать уже невозможно, может это была галлюцинация, хотя ни в чем подобном себя, Ассистент заподозрить ну никак не мог, не было повода. Теперь вот есть.

***

Гипнотизёр, покачивающий у вас перед носом блестящей побрякушкой, знает, что он делает. Еще до того, как он приступил к покачиванию, он уже определился, что именно с вами, именно этот метод окажется эффективным. А главное, он знает, зачем он это делает. Я, вообще-то тоже знаю, зачем он это делает.

А вот зачем я делаю, то, что делаю, я не знаю. Но мне это нравится. Сомнамбулическое состояние, в которое иногда впадаешь, а особенно, если это состояние резонирует с точно таким же состоянием, возникающим, вернее наведенным, особенно если есть обратная связь – это великая сила. Причем в обе стороны.

Я таким косноязычным образом пытаюсь сформулировать, что дающий получает немного больше, чем берущий. Это когда речь идёт об информации. Причем не о двоичной, или другой какой конкретизированной информации, а именно информации, смыслах, которые возникают, вспыхивают в процессе некоего священнодействия.

Истина не рождается в споре. Истина возникает в процессе камлания, в процессе ритуала, хотя не ритуал тут вовсе главенствует, ритуал тут только вспомогательную функцию выполняет, он только убирает помехи, освобождает пространство и время для вхождения, возникновения истины. Хотя на самом деле никакой истины и нет.

Есть иллюзия. Иллюзия или соответствует истине, или не соответствует. Почему это так происходит, и зачем вообще происходит, я не знаю. А может быть мне и не положено знать. Может быть, это знает тот, кому это положено. Вот только кому оно положено? И кем?

***

Не спи, вставай, кудрявая. Вот привяжется же такая дурная строчка, и вертится, и вертится. Наверное, именно это мимом и называется. Или мемом, что тоже правильно. Выскочит из глубин подсознания и что с ней делать – совершенно непонятно.

Главное, откуда она там, в подсознании-то появилась? Из каких-нибудь 'старых песен о главном'? Больше, в общем-то, неоткуда в Ольгином подсознании такой ерунде завестись, не жила она тут, когда 'кудрявую' по радиоточкам крутили с утра до вечера, да и понятия она вообще не имеет, что такое радиоточка.

А настроение с утра просто изумительное, прямо как в этой дурацкой песенке, из которой она только эту фразу и помнит. Еще там что-то вроде про страну было, что-то типа, что вся страна уже встала и пашет и сеет, а ты кудрявая, спишь долго, самое главное проспишь.

Солнце уже высоко, на плантацию, негры, – жуткая, по сути, песенка-то.

Но вставать всё равно надо, и 'на плантацию, негры', сегодня много интересного предстоит, хотя за окном темень жуткая, зима, однако.

***

Мировоззрение – это слишком громко. Даже глобально. Я попробую по-другому это сформулировать – мировидение. То есть как я это дело видю. В смысле вижу, конечно. И слышу и осязаю и обоняю, конечно, и еще ощупываю иногда.

Хотя это и глупо – ощупывать мир. И пробовать на вкус – тоже глупо. Такого иногда напробуешься. Или так напробуешься. В смысле утром голова никакая. И никаким мировоззрением и не пахнет.

Это, конечно, тоже фигурально – мировоззрение, оно же ничем не пахнет, в основном, разумеется. Потому что иногда так развоняется. Но это к слову. Для красного словца, так сказать. И словцо это красным таймсом, двадцать восьмой кеглей как напечатаю. В смысле красное словцо. Из трёх букв, конечно. Мир, разумеется, а вы что подумали?

***

Я не знаю, в чью дурную голову пришла эта безумная идея, но не в мою, это точно. Какая-то транснациональная корпорация, а возможно и правительственная спецслужба одним им ведомыми методами определили локализацию очередной точки бифуркации и решили попробовать вмешаться и повлиять.

Похоже, что определили не одни они, иначе, зачем бы сюда еще и зелёненькие-то прилетели, но эти ни во что не вмешиваются, только наблюдают. Или не только. Только со своей точкой бифуркации справиться можем мы сами и больше никто. Любое вмешательство из вне не только не облегчит ситуацию, но и усугубит её, так мне кажется.

Кажется, правда, не только мне, женщины наши, Света с Ириной это прямо печёнкой чуют, но не говорят. И даже не показывают, но по-своему пытаются предпринять что-то такое, никому не ведомое, женское.

В конце концов, ведьмы они или не ведьмы, патриотки или нет? Скорее да, чем нет. А вот что нам-то делать, я не знаю. И Босс не знает, потому и нервничает, а в других инстанциях ни о чем не догадываются, и не ощущают.

Потому что наряду с созданием внешних физических полей защиты от энергоинформационных воздействий на живые организмы, наибольшее внимание должно быть направлено на укрепление внутренней информационной защиты организма, обусловленного совокупной информационной деятельностью составляющих его многочисленных функциональных систем.

Иначе организм начинает болеть. Недаром утверждают, что все болезни от нервов. В смысле нарушения именно в информационной системе.

У больного организма, у которого нарушена гармония межсистемных связей или отдельных элементов в какой-либо ведущей функциональной системе, адекватно подобранное слабое энергоинформационное воздействие может быть эффективным средством его восстановления.

То же и в социуме. Когда нарушена гармония межсистемных связей, происходит сбой функционирования институтов социума. В обществе возникают, впрочем, вы сами знаете, что бывает, когда в социуме происходит сбой.

Вот они, в инстанциях-то и куролесят. Может быть и испытывают смутное беспокойство, а может и не смутное, но что делать понятия не имеют, а поэтому ничего и не делают. И это правильно. Потому что, если бы начали делать, такого бы понаделали, это еще хуже, чем вмешательство из вне. В разы хуже.

***

Все почему-то очень боятся манипуляций с сознанием. Кажется, что кто-то злой и нехороший залазит к нам в черепушку и заставляет делать что-то такое не нужное и вредное нам, чтобы отнять наши деньги, здоровье, а нас превратить в бессловесных тупых и покорных рабов.

Или просто сделать так, чтобы мы делали то, что ему, злому и нехорошему нужно. Например, покупали совершенно ненужный нам стиральный порошок, причем именно тот порошок, который нам втюхивает этот злой и нехороший.

Даже если нам стиральный порошок как раз и нужен, а тот самый стиральный порошок, который втюхивает этот самый злой и нехороший – это именно то, что нам наилучшим образом подходит. Но мы всё равно боимся манипуляций.

Я вот, наоборот, манипуляций не боюсь нисколько. Потому что я технологиями владею.

В принципе, технологиями владеет каждый из нас с самого раннего младенчества. Вспомните себя, или своего ребёнка. Как мы все получали именно то, что нам больше всего хотелось? Именно манипуляциями.

Босс у нас тот еще манипулятор. Вроде положение позволяет ему просто прийти и сказать – надо. И все, любой из нас, тут же бы всё бросили и сделали ему это самое надо. Нет, он так никогда не делает. Он всегда ходит вокруг да около. Ему непременно надо сделать так, чтобы нам, каждому из нас, стало надо то, что надо ему, и что это надо, как раз то самое надо и есть, которое надо.

И чтобы мы думали, что это надо именно нам. Наверное, он очень хороший руководитель. Меня, если вспомнить, к этому натаскивали, вернее, пытались натаскивать в высшей комсомольской школе, на курсах повышения квалификации.

Похоже, всё таки, чуть-чуть натаскали, потому что я тоже этими технологиями владею, я могу 'взять' любую аудиторию, даже 'тысячник'. На раз. А Босс, как мне кажется, 'тысячник' не возьмёт.

И Света не возьмёт, и Ассистент не возьмёт. 'Тысячник' из нас способны 'взять' только Ирина и я. И еще, наверное, Ларошфуко. Только вот взять то он бы взял, да кто ж ему даст. Он же дерево.

***

Известно несколько случаев, когда кошка, увезенная хозяевами в кошачьей корзине на пару тысяч километров и там потерянная, каким-то неведомым образом находила дорогу домой. Скажете, по запаху? По какому такому запаху, если везли на машине, пропахшей бензином, или вообще на самолёте. По слуху?

Какие-то умники выдвинули версию, что она как бы звуковую картину пути как бы запоминает, и слышит чуть ли не за пару километров – бред, однако, потому что, что можно услышать за рёвом моторов и прочими дурными посторонними шумами.

GPS-навигатора у неё, естественно, нет, да и не нужен он ей. И магнитиков в голове явно не водится, у птичек перелетных и рыбок там каких-то что-то подобное водится, а вот у кошки это какую-то другую природу, я думаю, имеет. Типа телепатическую.

Словами информационная или еще более ругательным энергоинформационная, я пока пользоваться не буду, да и вам не посоветую, а то еще сочтут за какого-нибудь шарлатана, лжеученого, свихнувшегося на фракталах там разных, а официальная наука этих понятий еще не признала, потому что никто пока опыты на кошках или собачках пока не поставил.

Потому что кошка заранее знает, когда хозяин придёт, и к двери направляется, а он еще и в пределах ближайшего квартала не появился, никакими шумами, скрипами, звуками шагов тут не отделаешься, всё не то и не так.

А как, этого никто пока не знает. Кроме нас. Мы тоже пока не знаем, но пристально изучаем. Потому что мы как бы ученые, а ученые всегда сначала опыты на кошках ставят, или на собачках.

***

Ну надо же, спа-салон у нас открылся, вот уж какого заведения нам тут точно не хватало, так это спа-салона. Интересно посмотреть ассортимент предлагаемых услуг. Впрочем, всё равно, я думаю, дамы первыми оценят, а мы сперва порадуемся на них и за них, а потом и сами потихоньку приобщимся.

Завтра же всё будем знать, потому что любопытство не порок, а дамское любопытство – это вообще страшная сила. Хотя, надо полагать, это не так уж и глупо, учитывая жизненный уровень сотрудниц, удалённость от центра цивилизации, а также их энтузиазм, мужики будут строем в спа строиться, по списку и по расписанию, никуда не денутся, эти ведьмы на всех такого дурмана напустят, не хочешь, да побежишь и соляриться и педикюриться, и что там у них еще есть, кто бы сомневался.

А тут у них еще и тренажеры вроде на картинке нарисованы, так что точно уже не отвертеться. Но это чем позже, тем лучше, дня два-три спокойной жизни у меня еще есть.

***

Игра в бисер. Это книжка такая была, если кто не знал да забыл. И там игра описана. Не квест, естественно, а именно игра в бисер. Надо прочитать, надо осознать, надо проникнуться. Потому что у меня же тоже как бы игра в бисер.

И я, то есть Маэстро, то есть Антон Владимирович и есть магистр, а сущности разные зловредные и другие персонажи, в том числе и самые эпизодические, тоже такие же игроки и магистры, потому что на том и стоим и других тут не держим.

А зачем нам другие? И вы тоже, я надеюсь на это очень, в игре. Это не игра под названием как украсть миллион, а квест, бродилка, у каждого своя партия, и есть тема игры, и никто ни у кого не выигрывает, а все остаются в выигрыше.

С кем мы играем?

С судьбой, с энтропией, с хаосом, при том, естественно, на деньги и играем, потому что играть не на деньги, а на шалабаны, как-то немножко инфантильно. Хотя и не по-детски.

Потому что, получить шалабан от энтропии, мало никому не покажется.

Поэтому лучше уж на деньги сыграть. Которых много не бывает.

Или на удовольствие.

***

– Ну что, допрыгался? Ты ведь не сам шустришь, тебя явно подослали. – Ваня хотел было вмазать Рюрику не сильно, но чувствительно, но передумал. Интеллигентные же люди.

– Ребята, вы кто? Вы хоть поняли, с кем связались? – Рюрик попытался взять на понт, но тоже, сразу понял, что номер не пройдет. Инициатива упущена, тут они всё контролируют, и могут с ним, что хочешь, сделать. Ничего, выкручусь, а там посмотрим, кто в доме хозяин.

Ситуация получается смешная. Интересы 'Аргентума' где-то пересеклись с интересами местной братвы, и как разруливать ситуацию, ни тем, ни другим не понятно. Слишком разные у них подходы, да и времена изменились, просто так, силовым решением уже ничего не сделаешь, на откровенную уголовку, причем на уголовку серьёзную, идти не хочется ни тем, ни другим, и это всем понятно.

Надо договариваться, только вот о чем? И какая польза может быть от этого сотрудничества, если методы работы настолько радикально отличаются? Раскрывать карты ни тем, ни другим, естественно, не хочется, да и карт-то по сути никаких. Информации – ноль. Инициатива вообще непонятно где. Тут еще эти французы понаехали.

Хотя французы – это как раз самое интересное в ситуации. У французов же деньги франки. Ну, пускай не франки, пускай еврики, разницы нет, лишь бы много. А у этих, похоже, их куры не клюют. Только с какого конца подступиться к французам – совершенно непонятно. Хотя может быть тут как раз и есть сфера взаимных интересов?

Эта интересная мысль пришла в голову одновременно и Ивану и Рюрику. Но оба только исполнители, не только, конечно, но, тем не менее, сами-то они полностью проработать комбинацию просто так не смогут, а значит, надо ситуацию как-то аккуратно разруливать, обозначив именно этот интерес, и попробовать объединить усилия, направленные на реализацию именно этого интереса. Не лопухнуться бы только и с французами так же, как с ботаниками.

Впрочем, ботаники и французы явно повязаны. Причем, кто из них в данной ситуации главнее, пока не понятно, а вопросы надо решать с теми, кто решает. Как определиться, кто же из них решает? Разная же совершенно игра получается, хотя перспективка вырисовывается – голова кружится. Выход на международный уровень, причем хороший такой уровень.

– Ладно, хорош тёрки тереть. – Ваня решил заканчивать миром, – Ты вот мой телефончик возьми. Завтра часика в три подваливайте, по-взрослому поговорим. Я думаю, завтра поговорить будет о чем.

– Ну, я пошел? – Рюрик заметно повеселел, поняв, что ситуация мало того, что разрешилась, разрешилась оптимально, вернее даже наилучшим образом. Хотя, неплохо бы понять, что у этого Вани на уме, ведь так даже и не обозначили тему-то. Ладно, у лошади голова большая, пусть думает. Потому что у лошади всегда так – много мало, а что есть, то есть.

No Непреклонная строгость поведения противна женской натуре.

Глава 7, в которой непреклонная строгость поведения противна женской натуре

Блефует ночь, проигрывая гаммы

для получивших к листопаду сводку

с полей сражений – бой за тишину

мы проиграли…

Врали?…

Ну же…

Ну!…

Ну, вспоминай же: ночь, качая лодку,

шептала – бой не может быть окончен,

пока с самим собой ты – заодно,

грех верить звёздам – просто свора гончих

бездомных псов,

а млечный путь – короткий,

хотя – довольно крепкий… поводок -

как память тех, кто, не нащупав дно,

пытается взлететь до срока,

до…

До первых непридуманных проталин

мне нужно пять минут наедине

с той девочкой, в зеркальной тишине

потерянной жестоко и случайно,

и я ей расскажу…

Скажу ей?…

Не…

NoЛада Пузыревская

***

Мимикрирует чиновничество. Прямые откаты и распилы сейчас уже мало кого интересуют. Из верхних. Из нижних еще случается, местами и временами, но это же 'если кое кто у нас порой…' – да, пытаются. Но очень уж опасливо. На прямой контакт практически не идут. Просто заматывают. Или еще чего удумывают.

А верхние – они в этом смысле проще. Или наоборот, умудрёнее. 'Своего' человечка вводят. Чаще бестолкового и ненужного. Но в этом то и есть высший пилотаж. Так его, этого 'своего' поставить-пристроить, чтобы вред минимизировать, а пользу, – пользу наоборот.

Что мы и делаем.

Вот и вчера, из Сибири звоночек был. Заводик задрипаный ребята приглядели, убытков на нём висит, в смысле долгов – две цены, а и одну-то цену никто не даёт. Народ озлоблен, а перспектив ну никаких и не предвидится. Не предвиделось бы.

Нам-то как раз там надо застолбиться. То есть для нас этот заводик – как то яичко к Христову дню. И их проблемы для нас никакие не проблемы – через полгодика всё там тип топ будет. Если будет. Впрочем, никаких 'если' тут быть не может.

А вот довесок к заводику достался нам весьма любопытный. Племянница первого зама губернатора. Вроде даже внучатая. И аппетиты. Нам эта племянница может дороже заводика обойтись. А может и наоборот. Вот Игорь Николаевич с ней поработает, и будет ясно. А вообще штучка она еще та – уже успела в паре компаний побывать в топах.

Типа 'по связям с общественностью', видела она эту самую общественность в глаза, или не видела – бабушка надвое сказала. Но жить хочет в центре Москвы, и служить непременно в головной компании. Не она типа хочет, а этот её, ну вы поняли. Да мы же и не против.

Флаг ей в руки и барабан на шею. Утром деньги вечером стулья. Нет, не те стулья, про которые вы подумали, не заводик, заводик то уже наш, и всё уже закрутилось-завертелось.

А вот те стулья, которые с паршивой овцы хоть шерсти клок – вот они то, как раз и интересны. Влипла девочка сама, куда еще не знает. У нас же не забалуешь.

***

Ценность любой книги, а точнее это можно даже определить как назначение, или, что еще смешнее, функциональность любой книги, эта в том числе, не исключение, заключается в том, чтобы понять. Что уж там можно понять в книге, каждый сам определяет, а я попробую обобщить. Любая книга – она ценна именно как инструкция.

К холодильнику там, или к пылесосу обычно прилагается такая замечательная книга, которая так и называется – инструкция. Нет, не думайте, если пылесос имеет дружелюбный и интуитивно понятный интерфейс, то никакая инструкция и не нужна вовсе.

Не даром в тесном кругу специалистов ходит такая сентенция – если все возможные способы перепробовал, а оно не работает, тогда остаётся одно – прочитать инструкцию. Если перепробовал еще не все – инструкцию можно и не читать. Потому что и так всё понятно.

Точно так же и художественная литература имеет чисто утилитарное назначение, как инструкция. Например, если вам предстоит с художниками пообщаться, почитайте книжку про художников. Тогда вы про художников будете знать если не всё, то очень многое. Например то, что художника каждый может обидеть. Наоборот редко кому удаётся.

Хотя у каждого второго художника вполне себе дружелюбный и интуитивно понятный интерфейс. Как мне кажется. Но каждый, кто может обидеть художника, лучше бы этого не делал, потому что лучше сначала прочитать книжку, а потом уже это делать со знанием дела. Правда так редко кто вообще делает.

***

– Мы надрали ему задницу! Вот он идёт.

– Надрали! Что вы там сидите то? В ваших же интересах идти ко мне на встречу!

В курилке становилось жарко. В смысле температуры беседы. Весёлые ребята умудрились в кратчайшие сроки испортить отношения со Змеем Горынычем. Змеем Горынычем сегодня Кардинал обернулся. Или Бенедикт. Я всё время их путаю. Впрочем, они и сами себя не различают.

– А как тебе наша новая хохмочка? – Третий был явно доволен, что он не Второй. Вторым был на сегодня назначен кто-то извне. Только вот кто? Сетка наша, по крайней мере, в этом ее сегменте, никак не была завязана с внешним миром. Вирусных атак или взломов тоже давненько не было, впрочем, их не было никогда.

Очень уж плотно нас опекают. Те, кому положено. Это могло означать только одно. Система сама, каким-то странным образом находила лазейки. Подпитывалась через что-то. Через кого-то, вернее, через чего-то самообучалась, и передавала неведомым нам образом информацию. Большие такие куски.

Она как бы знала, что происходит других сегментах сети, знала и молчала. Но не ощутить наличие этого знания, этой взаимосвязи было уже просто невозможно. Хотя ни один битик не смог бы пролезть через шлюзы, ни одна пересылка не проходила, не подвергнувшись самому пристальному анализу и тестированию. Ничего лишнего. Ничего личного.

***

Потребность выработать новый язык, который смог бы отразить тот безгранично более широкий мир, которому мы принадлежим и в котором существуем, не подозревая об этом, поскольку воспринимаем лишь реальный, окружающий нас мир, который на деле не более, чем оболочка, кожа, скрывающая сложный организм.

Или не смог бы. Потому что и реальный-то мир непознаваем. И старый язык постепенно утрачивается, чего уж про новый-то говорить. Он потихонечку дрейфует к сленгу, от которого через некоторое время остаются лишь немногочисленные детали, более-менее удачно встроившиеся в структуру культурного языка.

И кто, интересно на этом языке будет говорить? И о чем? Интересно, насколько должна болезненно измениться человеческая сущность, чтобы перестать ощущать потребность общения на уровне душевной интимности? И как должна быть пуста и одинока такая особь…

Вот был такой писатель Марсель Пруст. Полагаю, что он попытался говорить на этом новом языке. Но его же никто и не понял. И было бы удивительно, если бы было наоборот.

***

Вот как Вы понимаете синергию? Я лично понимаю её, как то, что целое больше суммы частей. Как бы как переход количества в качество. Это когда сумма частей может не только то, чего задумывалось создателем, но и нечто такое, о чем ему и в голову не приходило. Такая штука иногда получалась, когда я работал конструктором, это, правда, было очень давно, но воспоминания самые светлые.

Проектируешь себе, значит это, машинку, проектируешь, потом отдаёшь комплект чертежей в изготовление, машинку собирают, и вот тут то и начинается самое интересное. Оказывается, машинка получилась совершенно не такая, как оно было задумано и исполнено.

Нет, то, что ей было положено по техзаданию, она выполняет, и выполняет неплохо, всё-таки конструктором то я был вполне себе ничего, а вот то что эта машинка может еще и такое, чего ни в каком техзадании даже и представить себе не могли, вот это становится очевидно не сразу, а только после тщательного изучения возможностей машинки, как если, к примеру, проектируешь нож для открывания консервных банок, а получается автомат Калашникова.

У нас ведь, что ни проектируй, всё равно получается автомат Калашникова. Автоматом Калашникова консервы, вообще-то тоже открывать неплохо получается, если кто понимает.

Так и с нашей конторой. Проектировали одно, а получился автомат Калашникова. Тут я это, конечно, фигурально, никакой наша контора не автомат, но вполне себе надёжное и грозное оружие. Автомату Калашникова ни в чем не уступит, если оно вдруг понадобится.

Я это к чему написал? Неужели мы сейчас пойдём врагов косить направо и налево?

Налево мы, конечно, пойти можем, но косить никого не будем, не дождётесь. Наоборот, мы изо всех сил делам так, чтобы никого косить и не пришлось. И не хотелось. Вот Света, к примеру, вчера всё-таки осуществила свою давнюю задумку. Она всё-таки заставила мышек этого долговязого биофизика из 315 бегать по кругу и пищать азбукой Морзе.

Правда, ни она, ни он азбуки Морзе не знают, кроме титити-татата-титити, но это-то все знают. Это СОС. Так вот, биофизик этот СОС долго еще будет издавать, потому что он покрылся пятнами, изошел пузырями, и стал головкой подёргивать. Прямо так и подёргивает титити-татата-титити. И идёт ко дну.

И ведь знает, конечно, откуда ноги то растут, но доказать то ничего не может. Да и некому доказывать. А идиотом он себя и так давно уже ощущает. Окончательным.

***

А в заколдованном лесу живут бобры и дятлы. В моём заколдованном лесу. Есть, наверное, еще какая-нибудь мелкая живность, но я её пока не видел, а вот бобры и дятлы… Бобёр, он потому и бобёр, потому что валит. Если бобёр не валит, он или не бобёр, или умер. А дятел – долбает. Дятел, он кого хочешь задолбает. Крупный дятел всегда задолбает мелкого. У меня тут есть такое хобби – дятлов покормить. С ладошки.

Естественно, моей ладошке ничего не угрожает, потому что лес виртуальный. И дятлы тоже виртуальные. И бобры. Но бобры валят, а дятлы долбают, а остальные сущности, зловредные и не очень, они просто так не появляются, а с определенной целью. Только бобры без цели, и дятлы без цели. Потому что дятлы долбают, а бобры валят.

А я, соответственно, миссию выполняю, и мне ни бобры, ни дятлы миссию выполнять не мешают, впрочем, и не помогают тоже, они как бы для антуража. Потому что, что это за лес, если в нем нет ни бобров, ни дятлов.

Это неправильный лес. А у меня в квесте лес правильный. И заколдованный. Я, правда, надо честно признаться, пока ни одного бобра не встретил. Наверное, время еще не пришло.

***

– Но вы же понимаете, вы не можете этого не понимать, что происходит смена парадигм. А это процесс не только очень болезненный, он чреват социальным взрывом. А может, или даже наверняка, и реальными взрывами и трагедиями. Мы находимся в точке бифуркации, и достаточно малейшего толчка, взмаха крыла бабочки, чтобы процессы стали неуправляемыми, и развитие событий приняло необратимый характер. – Вениамин Николаевич сделал паузу и оглядел участников совещания. На совещание его пригласили, вернее, вызвали безапелляционно, и попросили сделать доклад.

Докладом это, естественно, назвать трудно, скорее отчет нашкодившего школьника. Предыдущая точка бифуркации, временной интервал, когда взрывались газопроводы в момент прохождения поездов, не раньше и не позже, когда пароходы сталкивались с паровозами, океанские корабли разрезали друг друга, землетрясения и аварии, бунты и перестрелки следовали с какой-то неотвратимостью, была пройдена, с большими потерями пройдена, в основном благодаря и вопреки антагонистической схватке 'бульдогов под ковром'. Одним из бульдогов и был Вениамин Николаевич.

Именно им и была создана, собрана и как бы оснащена, хотя о каком оснащении можно говорить, когда никто вообще не понимал, что на самом-то деле происходит, контора, в одном из официальных названий которой присутствовало слово 'экология'.

Три однокашника, к тому времени уже достаточно остепененные, в смысле защитившиеся, в одной из студенческих аудиторий альма-матер вдруг внезапно поняли, вернее проговорили, как бы озвучили то, что есть взаимосвязь, и взаимосвязь эта имеет объективный характер.

И что инструмента определить, вычислить эту взаимосвязь на настоящий момент состояния науки не существует, что знания нет, и не предвидится.

Но что-то же на самом деле происходит. Озвученная мысль настолько их потрясла, что они начали усиленно, интенсивно разрабатывать инструментарий. И были замечены. Потому что не одним им, оказывается, эта мысль, неоформленная, неосознанная, неозвученная, покоя не давала. И стали они эту мысль думать, интенсивно думать.

В общем, думали они, думали, и придумали. Так наша контора и появилась, не на голом месте, естественно, много было в недрах системы чего к тому времени напридумано и насоздано. Изучать было поздно, нужно было действовать.

– Прошу извинить меня за пафос. Но, что делать – бывают времена и обстоятельства, когда без пафоса не обойтись.

***

Это звучит пафосно. Скорее даже помпезно. И это говорит об отсутствии того, чего называют в народе 'комильфо'. Не в нашем, естественно, народе. Вернее, разумеется, в нашем, но не в народе. Ну, вы поняли.

Понять то вы поняли, но явно не уразумели. Потому что 'селянки на покосе' – это, видимо, не совсем про вас. Вернее, совсем не про вас, потому что если вам и довелось в руках литовку подержать, то недолго и опасливо – как бы чего не вышло.

Ну и не про меня, естественно. Хотя я-то как раз литовку держать чуть-чуть умею. И у меня литовка как раз есть. Летней порой на зорьке я иногда выхожу в чисто поле…

Нету, нету у меня скотины, я так, чисто из эстетических соображений – в смысле, чтобы сорняки на даче меньше колосились. Но отбить косу, навострить косу, под рост подогнать, ухватить правильно и… обычно, правда, трудовой энтузиазм заканчивается минут через сорок. На дольше меня никогда не хватает.

***

– Сына я тебе не отдам, – Маргарита Васильевна начала прямо, без обиняков, какие недомолвки могут быть между старыми соратниками. Вербанул её майор, или он тогда еще в капитанах ходил, в самом начале перестройки, студентка-старшекурсница с пузиком уже становившемся заметным, активно философствовала по поводу и без повода, её интеллектуальный коэффициент и хорошо подвешенный язычок выделяли дамочку даже в той среде либералов-демократов первой волны, которые и на Арбате тусовались, и на Тверской дискутировали.

Информацию она сливать категорически отказалась, но майор и не настаивал, он её на 'крючок' поймал, в смысле, что давал ей 'задания' и даже отчета не требовал – Марго умела создавать ситуации, ловила всё на лету, и была не просто лидером, а именно неформальным лидером, лидером-невидимкой, одна-две фразы, ловко вброшенных Марго в споры и дискуссии, которые тогда царили и бушевали и на улицах и в аудиториях, могли полностью и кардинально поменять и настроение и запал, и сбить или наоборот, заметно повысить градус, поменять направление на диаметральное или вовсе на перпендикулярное.

Как она это делала, майор и не понимал, да и не хотел понимать, он просто встречался с дамочкой в кафе и беседовал, не расспрашивая и не инструктируя, только как бы чуть вправляя мозги. А вправленные мозги делали своё дело так, что у майора аж дух захватывало.

– Ты это так говоришь, будто это я у тебя мужа забрал.

– Да нет, извини, но ты же тогда мог вмешаться, ведь ситуацией-то владел. Впрочем, ладно, проехали.

– Марго, правда, мы тогда по следам только и поняли, что там на самом-то деле было. Но ты ведь не за этим меня позвала. А тут я тебе пока помочь тоже не могу, разве что сильно прижать этих твоих, но сама же понимаешь, круги пойдут сразу. Так что давай сама, у тебя лучше получится.

– Клим, дай слово, в этот раз дай слово, что если хоть что-нибудь, сразу позвонишь. Даже если и не будет ничего, просто поймешь, что что-то не так. Обещаешь?

– Ладно, Марго, как только, так сразу. И даже раньше. – Полковник, было, усмехнулся, но тут же изобразил готовность, понимание и сочувствие. Но Маргарита Васильевна всё поняла правильно, даже слишком правильно.

***

Теория Большого Взрыва всё объясняет. И всё становится сразу так понятно, и всё становится на свои места. Большие ученые исследуют всякие явления, строят всякие Большие Андронные Коллайдеры и пытаются понять, а что же это было на самом деле. Но я так полагаю, что на самом деле это, мало того что не объясняет вообще ничего, так и всё окончательно запутывает.

Потому что если бабахнуло один раз, а почему бы не бабахнуть во второй. Когда? Да вот прямо сейчас, например, когда я пишу этот текст. Хотя, нет, прямо сейчас, когда я пишу, не надо, потому что, если бабахнет прямо сейчас, когда я пишу, то вы же никогда не узнаете, что я тут такого понаписал, а вот если бабахнет, когда вы читаете, это же совсем другое дело.

Это означает, что я это вот самое уже написал, напечатал, в смысле опубликовал, вы каким-то неведомым мне образом это раздобыли, и читаете, наслаждаясь или морщась.

А вот признайтесь как на духу, это вы купили за деньги, или по знакомству раздобыли? Потому что для вас-то это разница не очень существенная, а для меня очень. Хотя если бабахнет, то это не имеет никакого смысла вообще. Ни для вас, ни для меня. Хотя для меня, на самом деле имеет.

Ну, или, если честно, имело тогда, когда я это писал, то есть именно в вот это самое мгновение, когда я пишу. На самом деле мне почему-то так кажется. Но вот если в это самое мгновение бабахнет, то вы об этом никогда не узнаете. Впрочем, я тоже не узнаю, поэтому, видимо, всё это не имеет вообще никакого смысла. Мне так кажется.

No Легче познать людей вообще, чем одного человека в частности.

Часть 3, в которой легче познать людей вообще, чем одного человека в частности

Презирая угрозы прогнозов, ветрам вопреки,

вопреки мудрецам, обещающим вольному – волю,

я сижу верных тысячу дней у молочной реки,

провожая глазами шаланды, спешащие к морю.

Что увозят с собой из пустых городов моряки?…

Что останется здесь после них?… Полушепотом спорю

с беспристрастным хозяином зыбких моих берегов,

властелином кисельных просторов бермудисто-топких

о спасительной силе кочующих небом снегов -

тополиной пурге, забирающей в нежные скобки,

результаты регаты – известных небесных торгов

за почетное право играть – не словами, но… робких,

бесконечных попытках дрейфующих с осени льдов

раствориться бесследно, а в случае крайнем – растаять,

стать водой и с собой уводить караваны судов

в тридесятое 'там', где зимует пернатая стая…

На кисельной земле невозможно оставить следов -

не затем, чтоб нашли, если вспомнят, но даже на память.

NoЛада Пузыревская

***

Любую историю, в конце концов, можно свести к 'пришел, увидел, победил'. Тогда это интересно, тогда это бестселлер. А если не победил, тогда это ужастик. Вот, например, есть такая русская народная сказочка про Красную Шапочку.

Ну, вы её все, конечно хорошо знаете, это не та, которую Шарль Перро написал, потому что он-то как раз бестселлер написал, про то, как пришел Серый Волк, увидел, и эта, победил, в смысле съел.

Но наше народное сознание из бестселлера сделало ужастик – откуда ни возьмись, какие-то лесорубы появились, откуда, спрашивается, лесорубам взяться, да и зачем? А ни зачем. Чтобы были. Чтобы бабушка и Красная Шапочка остались живыми и невредимыми.

Обе же дуры набитые, блондинки, наверное, потому что, хотя и не обязательно, их никому совершенно не жалко, а волк – он положительный герой, он умный, сильный, хитрый и быстроногий. Ну, слопал двух блондинок, молодую и старую, двух дур набитых, справедливость и восторжествовала.

Нет, нашему народному менталитету надо непременно, чтобы дураки победили. Не может наш народный менталитет дураков оставить в дураках. Потому что нет в жизни счастья. Поэтому обязательно, откуда ни возьмись, обязательно появятся лесорубы, чтобы сказку сделать былью.

А всё потому, что было у крестьянина при сына, двое умных, а один дурак. Нет, наверное, даже не с этого надо начать. Надо начать с того, что мы были Великими Охотниками на мамонтов, которые пришли на Великую Русскую равнину. И вот когда всех мамонтов съели, ну не всех, конечно съели, некоторые сами в болоте утонули и в вечной мерзлоте сохранились хорошо.

А которые не сохранились, тех съели. Не было у мамонтов естественных врагов, кроме Великих Охотников на мамонтов. Вот как раз у Великого Охотника на мамонтов три сына и было.

Когда Великий Охотник на мамонтов умер, а сыновья последнего мамонта доели, вот тогда старший сын, который умный, ушел на восток, не один, конечно ушел, он других умных собрал, и ушел. И там образовались арии.

Другой умный сын собрал оставшихся умных и ушел на запад. И там образовались протогерманцы. А вот последний, третий сын был дурак, и с ним другие дураки остались, ну которые остались в дураках. Жрать было нечего, и посадил дед репку. Перед этим, он еще по сусекам поскреб, и колобок испёк, но колобок тоже умный оказался, и от дедушки ушел, и от бабушки ушел.

А репка выросла большая пребольшая. И позвал дед бабку, потом внучку, потом Жучку, в общем, всех позвал, потому что ну очень большая пребольшая репка выросла. И стало им счастье. Дурацкое, в сущности, счастье, на самом-то деле, потому что какое еще у дураков счастье-то бывает. Потому что мамонтов съели, крокодил не ловится, не растёт кокос. Сиди и чеши репу. До Второго Пришествия.

***

Комарики у нас деревня называется. Вернее, деревня у нас никак не называется, потому что её нет, воинская часть, как и положено, имеет свой номер, почта и все остальные службы имеют юридический и прочие адреса по райцентру, а Комарики – это так, география с историей, хотя, вроде, наоборот принято.

Была деревня, три дома, в прошлом веке была еще, в двадцатых от нее ничего не осталось, где точно она была, сейчас никто о том и не скажет, вот дачный посёлок так неофициально и называют Комарики, да и нашу контору, которая от дачного посёлка по прямой, по болотам, по буреломам если, километрах в пятнадцати, а если по бетонке, а потом по трассе, то и все тридцать пять набегут.

А комаров у нас тут очень мало, даром, что болота вокруг, это надо очень постараться пошастать по округе в соответствующую погоду. А зимой, так и вообще благодать. А воздух то тут какой! Сосновый воздух, и разнотравьем пахнет так, что даже голова кружится. Это опять же в сезон, зимой просто звенящий и чистый воздух, которым не надышишься.

***

Собственно, это еще древние заметили, ну или просто узнали откуда-то, или им кто-нибудь сказал, что критическая масса составляет двадцать восемь человек. Больше, вообще-то можно, но как бы и не нужно, а вот меньше – ну никак не получится.

Вот хоть кол себе на голове пиши, не получится и всё тут. Почему – я не знаю. И древние не знали, почему. Потому что им кто-то сказал, или они сами заметили, что надо двадцать восемь, и всё тут. Хоть тресни.

И еще надо, чтобы все двадцать восемь подумали в одну сторону. Это-то как раз очень даже и понятно. Потому что если хотя бы один будет думать про белую обезьяну, то тоже ничего не получится. Потому что если про белую обезьяну думать, то вообще ничего не получится. И никогда. Именно поэтому и не надо никогда думать про белую обезьяну.

***

Приглашение принёс курьер из DHL. Молоденький мальчишечка переминался с ноги на ногу и почему-то краснел и смущался, пока Ольга расписывалась в бланке. Глянцевая картонка гласила про 'Офицерский бал потомков бывших белых офицеров' и Ольга решилась. Потомки оказались забавной разношерстной камарильей в карнавальных одеждах, в эполетах, мехах и бриллиантах, с тростями и веерами.

Распорядитель громко провозгласил регалии славных предков, упомянув доблести и отличия, парадные портреты фамилии государя императора в тяжелых старинных витиеватых рамах смотрят со стен строго, но дружелюбно, даже одобрительно. Струнный квартет исполняет что-то из начала прошлого века, расфранченные юноши с подносами потчуют собравшихся коллекционными винами.

Стол с фруктами и закусками занимает положенное место, но никто не налегает на кулинарные излишества, отщипывают на ходу, чинно прогуливаясь по зале, разглядывая и лорнируя бейджики, которыми собравшихся снабдили при входе.

Сразу понятно, что завсегдатаев тут как бы и нет, персоны заговаривают друг с другом без предисловий, руководствуясь скорее законами броуновского движения, чем какими-то заранее установленными привязанностями или симпатиями, по крайней мере, у Ольги такое предубеждение сразу возникло и на протяжении всего мероприятия повода разубедиться ей не дали – не было узнаваний, приветствий, радостных хождений навстречу друг другу, целований ручек и прочих церемоний, демонстрирующих эти самые привязанности и симпатии.

Речь звучит только русская, хотя и не всегда правильная, или наоборот, слишком правильная. Каламбурчики и то, что сейчас принято именовать сленгом, жаргонизмы то есть, вполне соответствуют началу же прошлого века.

Ольга определенно пришлась ко двору, легко и непринужденно улыбаясь, и принимая приглашения на вальсы и мазурки, искренне и задорно веселясь и отшучиваясь от даже легких намеков на назойливость.

Ничего её тут не заинтересовало пока, но время потрачено не даром, да и просто приятно окунуться в этакую великосветскую атмосферу начала прошлого века. Паркет и хрусталь безупречны, публика мила, обслуга расторопна.

Единственным узнаваемым, вернее узнанным оказался Валерий Викторович Троекуров, представление которого она услышала только краем уха, что-то там про адъютантов промелькнуло, толи предок его у кого в адъютантах служил, толи наоборот, в адъютантах у предка была какая-то знаменитость, будущий красный героический командир какой-нибудь.

Искры узнавания между ними не промелькнуло, на танец пригласил, и безупречно вальсируя, отпустил несколько изящных комплиментов, вполне в духе мероприятия, можно считать, что знакомство состоялось, и в принципе, можно считать, что цель поездки сюда, в эту страну, на родину предков, уже достигнута, миссия выполнена.

Потому что именно Валерий Викторович и является целью поездки сюда. Именно миссия знакомства с Валерием Викторовичем и есть основная и главная миссия, теперь она может обратиться к нему на правах давнего знакомого, не потребовалось искать варианты быть представленной, втереться в доверие, и тому подобное. Правда, как не возникло искры узнавания, так и не возникло того, что называют взаимным притяжением, близости какой-то, взаимоцелеустремленности.

Ольге было бы не трудно уцепить, обаять, но на этот раз нельзя, во-первых, ранг мероприятия не соответствует, а во-вторых, можно спугнуть, отринуть, насторожить. Нет уж, пусть всё идёт, как идёт, будет день, будет улов.

Впрочем, Валерий Викторович рыбина слишком крупная для нее, даже Вениамин Николаевич намного доступнее, даром, что сидит выше, к тому-то как раз очень просто с улицы попасть. Валерий Викторович же – это совсем другой коленкор.

Его же, как бы и не существует вовсе, а вот чем именно он занимается знать не просто не положено, а уж и вовсе невозможно. Тем более в её статусе. Если об этом узнают те, кому положено, то всё. Каюк. Кранты.

Персона нон грата – это самое минимальное, что можно с этого поиметь, а про максимальное даже и подумать жутко – про ужасы всех спецслужб во всём мире ей не понаслышке известно. Служба такая. Но её вроде пока здесь не раскрыли, в смысле её миссию. Иначе бы. Но не будем о грустном.

Тем более что бал стремительно катится к концу и надо очень аккуратно улизнуть по-английски, дабы не обратить на себя внимание тех, кому положено, их то тут, в этой камарилье театрализованной, наверное, пруд пруди, или как это по-русски еще сказать, видимо-невидимо.

Вот именно, видимо-невидимо, лучше сказать просто невозможно, а так точно и остроумно на никаком другом языке пожалуй и не скажешь. Каламбурчик-с.

***

Пространство романа. Особенно в том, что оно возникло из ниоткуда, и развивается в никуда, заселяется персонажами, расширяется, мимикрирует в угоду полёту авторской фантазии. Возникает логически трудноразрешимая задача.

Опустошение культурных форм, разрушение и исчезновение смысла стоит попробовать выразить языковыми средствами; отразить смысл отсутствия смысла.

Потому что искать какой-то особенный смысл там, где его нет, и по определению быть не может – это вообще непросто для неподготовленного ума. К нам с вами это, естественно, не относится.

No Окончательно соскучившись, мы перестаем скучать.

Глава 1, в которой окончательно соскучившись, мы перестаем скучать

Так поймай, если сможешь, на слове меня, тишина,

это будет не просто, слова позабыты – сиречь

разобраться придётся, когда мне и кем внушена

вместо внятной молитвы – моя неразумная речь,

и боюсь, слишком долго тебе соглядать и стеречь

бесполезный, как явка с повинной, шальной головой,

но, увы, непокрытой…мы квиты? – запальчивый бред,

наблюдать, как сбивается в стаи неверный конвой

и привал затевают бессонные гончие пред

непоследней войной за молчание. Выдержишь, нет?…

Только кажется – стань я чуть ближе к одной из границ

между после и до, между светом и тенью – смогу

ледяного молчания видеть подробности в ниц

опрокинутых лицах… Не стану желать и врагу

этих танцев с тобой, тишиной, застывающей у

филигранной работы ворот в послезавтрашний день,

где ослепшие зодчие ждут, запахнувшись в закат,

когда схлынет непрожитых заживо фраз дребедень

и появится проблеск в туннеле, ведущем назад,

когда ляжет подросшая прошлого тень – на плетень…

NoЛада Пузыревская

***

– Хватит темнить. Звони Маринке.

– И что я ей скажу? – Бегун даже чуть удивился, поворот вышел не плавный, а зигзагообразный.

– Деньги взяла? Поймёт, что отрабатывать надо. Поймёт, конечно, неправильно, да и кто бы тут чего правильно понял, тут черт ногу сломит, но сперва с ней перетрешь, как он и что, она баба ушлая, всё поймет и правильно, и аккуратно, а потом к нему, но один уже, как бы случайно, чтобы как бы она не в курсе. Я не знаю, как это у него получается, но, думаю, что он и сам ничего не знает, тут главное не навредить, если результат хочешь.

Виталик умеет формулировать четко, без обиняков, самую суть, так что никаких неясностей не остается, одна голимая конкретика.

– Ладно, ладно. А если вдруг спрашивать начнет, если чего почует?

– А вот тут ты всё сам и решишь, по обстоятельствам. Конкретика только в том случае, если он сам на нее выйдет. Тем более, что у нас-то как раз никакой конкретики. Но если придётся – всё выкладываешь, ничего не мути, наоборот, чем четче ему всё разложишь, тем, я думаю, мы более ясный результат будем иметь.

– Виталик, ты ничего не перепутал? Ты хочешь его по полной зарядить?

– А что остаётся? У нас ни времени, ни информации, ни степеней свободы. Решать надо сейчас, другого уже не дано. Ты что, на Гребнева что ли надеешься? Мы белыми сходили, пусть он свой гамбит разыгрывает, но это же между нами, а к французам с чем пойдем? С Рюриком на мокике?

***

Когда глупость приходит в умную голову, она становится как бы и не совсем глупость, а очень даже наоборот. А вот когда эта глупость приходит в большое количество умных голов, причем практически независимо, сказать, что мир поглупел, я не возьмусь. Потому что когда глупость приходит сразу во много умных голов, она становится доминирующей идеей.

Собственно, идея носится в воздухе. В смысле витает в виртуальном пространстве. Потому что так жить нельзя. А жить не так означает жить не здесь. Я, конечно, не буду утверждать, что не сейчас, потому что времена не выбирают. Это еще поэт так сказал, а поэт, он такое существо, что ни ляпнет, то и в точку.

С бюджетом в пару миллиардов многое можно себе позволить. К этому мы стремимся, и полагаю, очень даже скоро придём. Есть все предпосылки, есть и необходимое и есть достаточное. Главное, что есть идея, а это очень даже много, и совсем не напрягают трудности, которые могут возникнуть и уже возникают.

Останавливает, вернее не останавливает, а чуть-чуть тормозит, глупость идеи.

***

И сколько это ангелов может уместиться на конце иглы? Я давно про эту хохмочку слышал, но не знаю, в чем там прикол. Что вроде всякие там схоласты и теологи столько копий сломали, что и подумать страшно. Даже кого-то, похоже, сожгли на костре. Как еретика. Это чтобы неповадно. И чтобы не юродствовал.

Но я это только краем уха слышал, и реально не въехал. Не, за что сожгли, это понятно. Чтобы не выпендривался. Тогда времена суровые были, и всех, кто выпендривался, сжигали. Одного, вот не сожгли, и что в итоге? В итоге всё равно выдал сентенцию: 'и всё-таки она вертится'. Я против, когда кого-нибудь на костре сжигают. Вообще против. Еще это вроде как называлось аутодафе.

Звучит красиво, но, по сути, просто страшно. Ну, дикие были люди же. О времена, о нравы. Хотя времена не изменились, и люди всё равно дикие. Может быть не везде, или они сами так думают, что всё не так. Но я думаю, что это они заблуждаются. Или, что еще хуже, ошибаются.

Нет, нет, я не хочу изменять природу этого мира. Она всё равно и так изменится. Когда-нибудь. Но вот сущности зловредные у меня совершенно не кровожадные, оказывается. Нет между ними никакого смертоубийства, потому и взаимодействовать мне с ними пока достаточно легко и приятно.

Пока удаётся договариваться. Я не знаю, хорошо это или плохо. В моём случае это, наверное, не совсем плохо. Потому что нету агрессии. В смысле злости. Даже спортивной. Хотя азарта хоть отбавляй.

***

Я вот тут про Любоффф заикнулся. Ну, в смысле про большую и пламенную. И про Третьего Штурмана. Но вот скажите, как простому, чуть не сказал советскому, но не сказал же, инженеру, молодому, можно сказать, специалисту познакомиться с девушкой Прасковьей? Чего-то в голову ничего не лезет.

Месяца три, как он на эту самую Прасковью глаз положил, много чего уже про нее узнать успел, в смысле, что знает, где она живёт. Живёт она с родителями, положительная такая семья, мама папа тут у нас трудятся на благо, можно сказать, мама аптекой заведует, папа типа прораба, или мастера какого – по коммуникациям, а вы что подумали? – в смысле рулит бригадой, которая эти самые коммуникации тут у нас обслуживает, Третий видел пару раз, как он команды давал возле открытого колодца, что-то там у них засорилось что ли, или плановый какой ремонт. А Прасковья, та где-то в столице обитает – утром на маршрутку, вечером с маршрутки, тут у нас ни с кем не дружит и не пересекается.

Где там ее в столице обнаруживать, Третий не знает – раз специально с ней поехал, но в метро, в толчее ее потерял. На улице подкарауливать – глупо, он, впрочем, и не пробовал.

Чем она там, в столице-то занимается, он так и не узнал. Но видно, что девушка серьёзная, положительная, образованная, незамужняя, глупость, конечно, но люди же как-то ведь женятся, в смысле, размножаются. А Третий у нас как раз в самом репродуктивном возрасте, Прасковья тоже, раз уж она тут у нас появилась, должны же они как-то пересечься. Хотя и нет у них точек пересечения, даже окна друг друга не видно, в разные стороны окна направлены.

Нет, не сказать, что Третий такой уж страдалец, просто девушка уж больно привлекательная, а других девушек у Третьего на горизонте нет, то что было в прошлом, в прошлом и осталось, как он сюда к нам попал, так прошлое и осталось где-то за скобками. Маманька еще тоже воды в масло подливает, или куда его там подливают, это я так образно хотел выразиться, но фигня какая-то получилась, но Третьему-то от не легче, того и гляди, маманька инициативу проявлять начнёт, с нее станется.

В общем, я пока ничего путного не придумал, но они у меня никуда не денутся, влюбятся и женятся, вот увидите, тем более, что у Третьего уже Любоффф, мне так кажется, и Любоффф эту, кажется, Прасковья и зовут, хотя, на самом-то деле никакая она не Прасковья, но Третий об этом тоже пока не знает, впрочем, как и я. Нет, я то как раз уже догадался.

Как бы. И уже ружьё на стенку повесил, стрельнет ружьё, когда время придёт, ой стрельнет. В смысле никакое, разумеется, не ружьё, это только так говорится, ружьё, но ружьё – это вовсе не про это, я не про ружьё вовсе.

***

Любые зловредные штуки, которые на самом деле очень зловредные, можно обхихикать, и они станут гораздо менее зловредными и даже не очень страшными. Или наоборот, весь потенциал страха направить в мирное созидательное русло.

Только при этом разные эффекты могут возникнуть, иногда даже совсем не такие, которые ожидались. Примеры приводить, ни подтверждающие, ни опровергающие сентенцию, приводить не буду, потому что примеры ничего не доказывают.

То есть посыл может быть и истинный и ложный, а пример этот посыл в одном месте может уничтожить, в другом наоборот усугубить. Если неправильно понят. В смысле неправильно понят или пример, или посыл, или и то и другое, или даже если и правильно, но не так.

Нам не дано предугадать, чем наше слово отзовётся. А если предугадать не дано, тогда вообще, зачем это слово? Чтобы было? Потому что слово и есть дело. У некоторых. И это совсем не то, что вы сейчас подумали. Впрочем, откуда я знаю, что вы подумали, да еще именно сейчас?

Только вот слово и дело в таком близком соседстве, вызывают ассоциацию совсем не с 'пацан сказал – пацан сделал', нет, они вызывают ассоциацию совсем с другими вещами, и это как раз то самое, что я меньше всего хотел, чтобы вы подумали, но раз уж оно произошло то пусть будет.

И черный эбонитовый телефон звякнул.

***

Встречаются иногда гении, то писатели, то, художники, то музыканты, чьими руками водит Бог, не вкладывая им в голову и сердце смысла, который они этими руками создают.

Все же талант – не награда, а испытание духа. Потому что я, конечно, конь в пальто. Но не круглый, в смысле не сферический. Поэтому ценю иногда покой и волю, хотя никаких покоев и воль в обозримом будущем не предвидится.

Потому что работать, работать, работать. И только один вопрос не даёт мне спать спокойно по ночам, а днём бодро бодрствовать – а зачем? И еще – мой фантастический недостаток, что я умею читать.

Правда умею, и очень давно, просто, сколько себя помню, столько и умею. Только мне никто не верил. Помню я себя примерно с трёх лет, и все ко мне приставали с глупыми предложениями – а прочитай, чего тут написано.

Когда я скрепя зубы, потому что внутри накипело, читал им, чего они просили, они не верили, и кричали, что я это просто выучил и запомнил, а нафига мне, спрашивается, всякие артикулы было бы запоминать, потому что ничего путного они мне читать и не предлагали.

Чтобы читать чего путного я уходил в через дорогу в книжный магазин и читал там бесплатно всё до чего мог дотянуться.

Продавщицы сперва хотели меня гонять идиотсюдамальчик, а потом поняли, что я нипадецки читаю, и разрешали стоять тихонько в уголочке и читать чего путное, а всем посетителям говорили, что вот маленький мальчик читать умеет нипадецки и им никто не верил и все ко мне опять стали приставать с глупыми предложениями, и я чтобы от меня совсем уж отвязались, читал им нипадецки какую-нибудь толстенную фигню, притом не с обложки, а из середины мелкими буквами, а они всё равно не верили и говорили, что я выучил и запомнил, а нафига мне было бы выучивать и запоминать какую-нибудь толстенную фигню, когда гораздо проще выучить и запомнить всего тридцать три буквы.

А когда маменька хотела меня найти загнать домой со двора, она тоже шла в через дорогу книжный магазин, чтобы загнать домой со двора. И еще она говорила, что учись лучше землю копать, или уроки делай, это, правда, уже потом говорила, когда в школе уже, потому что книжка тебя не напоит и не накормит.

Землю я могу копать, могу не копать, а писать я научился очень поздно, уже в первом классе, при том плохо так научился, поэтому мне по чистописанию всегда кол ставили, и писал я как курица лапой, это мне так говорили. Я и сейчас так пишу.

***

Чем мы сегодня будем играть? – вопрос совсем не риторический, потому что шахматы, а играть сегодня мы собрались именно в шахматы, выполнены в виде хрустальных бокальчиков.

Пешки – рюмочки, фигуры – емкости посолиднее, филигранные, витиеватые. Одна заправка как раз ноль пять составляет, хорошая такая доза, зажигательная. В белые водочку наливаем, в черные – коньячок, это по умолчанию, а вот сегодня я рижским бальзамчиком, пожалуй, побалуюсь, чтобы шансы уравновесить.

Белые начинают и выигрывают, потому что белые – это водка, просто водка, а против водки Валентину Васильевичу устоять трудновастенько будет, я его простую натуру знаю.

Блюдо с канапе на закусь приготовлено, и сырная тарелка, это Валентин Васильевич слабость к сырам питает, он без сыра, как тот ханжа не может, находит он в сыре вкус. Я тоже тот еще ханжа, это его пристрастие разделяю и поддерживаю.

Иногда, бывает, мы с ним ещё и в шашки играем, в стоклеточные. Шашки соответствующие тоже имеются, и тоже заправляются, но там всё гораздо сложнее. Давненько я в руки шашки не брал, да и тяжко мне в шашки мне против Валентина Васильевича, в шашки он такой комбинатор, великий, можно сказать, комбинатор.

А в шахматы я уже приловчился. Тут главное – вовремя тяжелую фигуру пожертвовать. Тогда игра сразу веселее становится, потому что емкость у тяжелых фигур соответствующая. А я партии люблю открытые, гамбиты предпочитаю, когда всё очевидно, всё считается.

С Валентином Васильевичем мы обычно раза два в год вот так собираемся поиграть, это у нас такой как бы ритуал. И еще он на тему шахмат, в смысле фигур, почудить любит.

Мы с ним в молодости, в детстве, если честно, в шахматную секцию ходили, разряды честно заслужили, а потом Валя раз ляпнул, что ему просто так играть неинтересно, а на деньги он никогда играть не будет в принципе.

Печенюшки ему выпекали тогда по спецзаказу, вкусные такие, так съесть и хотелось. За вечер, бывало, по три-четыре набора съедали. А потом он шоколадными наборами раз затоварился, всю зарплату по случаю бухнул. На месяц почти нам хватило, но с чувством играли, с толком, с расстановкой.

И эти хрустали ему по спецзаказу выдули и огранили, самолично эскизы утверждал, а испытывали их мы с ним тогда, ой как испытывали, абсолютом и финляндией, горилками и перцовками, а вот зубровкой он меня так серьёзно побил, до сих пор содрогаюсь от воспоминания. И ведь староиндийскую играли, вскрываться я и не спешил, но зубровка была таким аргументом, против которого устоять невозможно.

***

Все играют в квест. Я не знаю, существует ли телепатическая связь, наверное, всё же что-то такое существует, потому что я наших как-то так себе постоянно ощущаю.

Каким-то краешком сознания или не сознания, ну примерно так, как человек ощущает ненужный ему в настоящее время орган, ухо, например, или пятку, там.

То есть понимаешь, что она есть, что вот сейчас она стоит под столом, не болит, не чешется, мозоли на ней нет, ботинком её не жмёт.

Так и сотрудники – вроде не болят, не чешутся, находятся там, где им и положено находиться, и делают именно то, что им и положено. То есть играют. В квест.

***

Еще я знаю про себя одну интересную вещь. Я, оказывается, ничего сам для себя самостоятельно поизучать не могу. В смысле не умею. Для других – пожалуйста. И сам при этом тоже чего-нибудь полезного узнаю.

Вот, например, когда я молодым специалистом пришел на завод, довелось мне столкнуться с разными гидравлическими устройствами. Клапана там разные, дистрибуторы, цилиндры, сервоприводы. Начал типа изучать. День изучаю, неделю изучаю… – не, не понимаю, в голове ничегошеньки…

И тогда плюнул я на это неблагодарное занятие, пошел в техникум строительный и прочитал студентам курс гидравлики. По совместительству. Там как раз педагога по этой дисциплине не оказалось, а диплом-то мой уважение внушает. Тем, кто не понимает. Тем, кто понимает, еще большее внушает, но это уже совсем другая история.

Так вот, прочитал я взрослым дяденькам вечерникам, большая половина которых мне в отцы годилась, а некоторые даже и в дедушки, курс гидравлики, и стали они гидравликами афигительными.

И я сам тоже стал кое-что понимать, не как они, конечно, но тоже вполне себе афигительный гидравлик из меня получился, я даже потом с крутыми спецами из НИИ и КБ про гидравлику как бы на одном языке разговаривал, и они даже вроде меня понимали. Ну, или вид делали.

А это потому, что я экстраверт. Как оказалось. Много чего я потом разного преподавал. Меня же хлебом не корми, дай кого чему поучить. На кафедре я – как рыба в воде. В своей стихии.

No Трусы обычно не сознают всей силы своего страха.

Глава 2, в которой трусы обычно не сознают всей силы своего страха

Время прытких мишеней,

потешный Господний тир -

ничего не попишешь, по-прежнему тут с тобой мы

нумерованное железо в чужой горсти,

растерявшиеся патроны одной обоймы.

Пристрелявшихся сумерек влажная паранджа,

хороводы светил в кромешной, густой лазури,

где бессмертные мы, вдруг уставшие поражать

не прогнувшийся мир – застыли на амбразуре.

То надсадно хрустит пядь за пядью земли кора,

то залётный сквозняк нерушимые сносит башни,

но пророка здесь нет,

а навстречу всегда – гора,

на вершине горы дымящийся день вчерашний.

Догорай, неизбежный мой, догорай.

NoЛада Пузыревская

***

Это была страшная плеяда – бабушки-чекистки. Те, которые сидели в первых и вторых отделах. Они знали всё. И про всех. Они внушали священный ужас. 'И тихонько пальцы тонкие потянулись к кобуре'. Именно они, бывшие 'комсомольские богини', определяли, 'тварь ты дрожащая, или право имеешь'.

То есть 'наш' ты человек, или скрытый враг. И если ты проходил у них по категории 'наш', перед тобой включался зелёный свет. Их врожденное или благоприобретенное чутьё давало им полную и абсолютную власть.

Они были неподкупны – в смысле, вряд ли нашелся бы идиот, который попытался бы их подкупить – пальцы тонкие хорошо знали своё дело, и это-то все знали, даже идиоты.

Их архивы, их источники информации, их всесильные щупальца и всевидящие оки, именно оки, а не очи, потому что очи – это так романтично, а тут никакой романтикой, кроме романтики революционной борьбы не пахло, пахло пылью архивов и замогильным ужасом. Животным ужасом живого к чему-то запредельному, таинственному, всесильному и жуткому.

***

В точке бифуркации определяется вектор дальнейшего существования. Либо по верхней ветке пойдет оно дальше, либо по нижней. И так и так в истории бывало. От того, как она, эта точка пройдена – либо бурный рост, а за ним эпоха благоденствия, либо жуткий спад и, соответственно, мрак беспросветный. Как эту точку пройдёшь, так оно всё и будет.

***

Покататься бы на каком-нибудь животном. Это такая смесь восторга и ужаса. Потому что животное – оно умное. Не как человек, конечно, хотя человеки тоже бывают разные. Бывают умнее животного, а бывают и наоборот. Потому что когда человека хотят оскорбить, ему так прямо и говорят – ты животное. Значит, животное звучит оскорбительно.

А человек звучит гордо. Это еще Горький так сказал. Или не Горький. Но кто-нибудь так сказал, это же не я сам так придумал. И не говорят животному, когда хотят оскорбить животное, – ты, мол, человек.

Умное животное куда хочет, туда и идёт. А человек на животном, соответственно, едет. Он-то думает, что он едет, куда он хочет, а на самом деле он едет туда, куда его везёт животное. Значит надо сделать так, чтобы животное захотело идти туда куда надо. А куда надо, знает только человек, который едет на животном. Или не знает. Когда он не знает, значит ему всё равно. Значит, он просто катается. Поэтому получается, что ехать и кататься – это две большие разницы.

Но я-то хочу покататься. Потому что если мне куда-нибудь надо, я на животном не поеду. Я лучше поеду на аппарате. Потому что аппарат – он совсем не умный, и не может ехать куда ему надо. Потому что ему никуда не надо.

Значит, на аппарате кататься нельзя, можно только ехать. А кататься можно на животном или на карусели. Потому что, сколько ни катайся на карусели, всё равно никуда не приедешь. Но я же никуда приехать и не хочу, я хочу покататься.

***

Странный дурацкий сон. Я даже почти не помню его видеоряд. Только событийную канву, причем сам-то я как бы и не совсем в материале. Нет меня там. То есть, как бы я там есть, но совершенно непонятно в каком качестве.

Откуда что взялось, можно догадаться, не так давно в руки попалась книжка вестернов. Что-то про пионеров. Нет, не тех, которые в красных галстуках, а других, типа суровых покорителей Запада. Короче, главная героиня сна, юная пионерка.

Нет, опять вы не то подумали, не девочка с ободранными коленками и растопыренными косичками, а прелестная молодая леди в суровых пионерских одеждах, даже как звать её, я не очень хорошо запомнил, не то Ненси, не то Нэтти, путешествует по дикому западу на дилижансе или фургоне, в компании суровых покорителей Запада, причем не просто так путешествует, а именно покоряет.

В смысле обретать новую родину едет. Какой-то ужин у костра, типа из мяса бизона, какие-то разговоры о превратностях судьбы, суровой и непредсказуемой судьбы пионеров.

И тут, откуда ни возьмись – эти, как его, ганфайтеры. В общем, просто бандиты, которые нападают на бедных путешественников, и отнимают у них скудные сбережения и ихний нехитрый скарб.

Ну и эта самая не то Нэнси, не то Нэтти удирает от них на своём не то фургоне, не то дилижансе. Ружья системы винчестер у неё нету, вернее как бы и есть, но то ли патроны кончились, то ли не может она в живого человека из винчестера пулять за милую душу.

И тогда эта милая суровая барышня удумывает вот такую фигню – она крошит мелко кактус, коих штук несколько в фургоне зачем-то болтается, и начинает пулять этими колючками – иголками в этих самых ганфайтеров, и ихних мустангов, на которых они уже почти совсем настигают повозку, да не тут-то было.

Ихним мустангам эта детская неожиданность из нежных дамских ручек явно не по вкусу приходится, и погоня отстаёт и не набрасывается кровожадно на милую барышню, на еёных попутчиков, на их немудрёные пожитки и скудные сбережения.

И я как бы при том присутствую, как бы переживаю за барышню, как бы даже кактусы помогаю шинковать на ходу, а дама только из этой громыхающей повозки швыряется этими зелёными снарядами, и вроде даже как иногда попадает.

Куда-то. Проснулся бодрым и весёлым под трель будильника, и стало смешно и радостно – приснится же такое. Это не иначе к деньгам. Или к дождю. Не может же такое просто так, ни к чему присниться.

***

В своё время Ольга с Ириной неплохо 'оттянулись' где-то на Канарах. Две утончённые, аристократичные, можно сказать, небедные русские дамы почти одновременно оказались в лучшем отеле, половина номеров в котором была занята 'новыми русскими'. Заканчивалось уже время 'малиновых пиджаков', тем не менее, манеры большинства 'наших' были те еще.

Они сразу заметили друг друга и через некоторое непродолжительное время стали таки подружками 'не разлей вода' – интересы у них практически совпали, да и вдвоём 'держать оборону' от хамоватых соплеменников, чопорных иноземцев и местных мачо с намерениями альфонсов было несказанно легче.

Разница в возрасте была не столь и существенна, обе уже в 'элегантном возрасте', поговорить было о чём, интересные собеседницы, которым было о чем даже не поведать, скорее, расспросить навязчиво друг друга, при том, обогатив друг друга, в смысле подруга подругу и информационно, и тем более, лингвистически – тут они оказались друг другу просто бесценны.

Поэтому, очутившись в Москве, Ольга не преминула созвониться и нанести визит вежливости, а потом они регулярно стали созваниваться и устраивать себе маленькие дамские праздники.

***

Культурный контекст. Откуда он только взялся. При условии, что ни о какой культуре речь вообще идти не может – голимое бескультурье свирепствует. Впрочем, это и есть культура. В смысле контекст. Свои традиции, своя мифология, своё миропонимание и мироощущение. Свое взаимодействие с окружающей средой и с социумом.

Ох уж этот социум. Попасть в социум иного уровня, иного порядка, иного менталитета всегда интересно. Не по-детски интересно. Или наоборот, по-детски. Основать в виртуальном пространстве настоящее государство с полноценным социумом.

Тем, кто хочет стать его первооткрывателями, сегодня не нужно плыть куда-то за тридевять земель, достаточно, не отходя от своих компьютеров, организовать и воспроизвести в пространстве коммуникации те отношения, которые и составляют социум: экономические, общественно-политические, культурные. При этом не имеет значения, в каком модусе первоначально развиваются эти отношения.

Виртуальное государство может стартовать как 'игра' – но это нисколько не умаляет реальности образующихся в нем связей. Экономическая игра, которая приносит своим участникам реальный доход, позволяет им завести реальные экономические отношения, это не 'виртуальный тренинг', а самая настоящая экономическая система.

Также и общественно-политическая игра, которая позволяет реально организоваться массам людей, способным реально влиять друг на друга и на ситуацию 'вне игры', – это не игра, а реальная общественно-политическая система. А в области культуры вообще нельзя провести грань между 'игрой' и 'реальностью'.

Важно только, чтобы эти потоки коммуникации – экономический, общественно-политический и культурный, – развивались не по отдельности, а вместе: чтобы они регулировали друг друга, реагировали друг на друга, достраивали друг друга.

О перерастании этой игры в настоящий социум можно говорить тогда, когда эта 'игровая' сеть отношений для участника игры станет более значимой, чем отношения, связывающие его с 'обычным' социумом. Ведь социум, как уже было сказано, – это не что иное, как потоки коммуникации.

Так, с точки зрения эффективности управления, виртуальные государства оказываются куда более реальными, и наоборот.

***

– Держите меня семеро! Я ему щас как врежу! – Лариса ухватила плюшевого зайца и сделала попытку швырнуть его в хозяина студии. Мозговой штурм в разгаре, и как всегда, страсти постепенно накаляются, азарт начинает перехлестывать через край.

У клиента есть хотелка. Но клиент не знает, что ему надо, он увидит, что будет в итоге, клиент готов платить за результат, и платить хорошо. Это если результат будет хороший. Искать крайнего в таких ситуациях – просто глупо.

Надо выключить мозги и дурачится, надо провоцировать и создавать ситуации, смешные и дурацкие. Камеры всё запишут, и начнётся работа. Долгая и кропотливая, профессиональная работа для профессионалов.

А сейчас как раз и происходит 'таинство'. Ноу-хау, так сказать. Изюминка этого ноу-хау заключается в подборе участников.

Ларису привлекает экстремальность мысли, творчества и жизни. Лариса мотается по выставкам, тусовкам, 'горячим точкам' и находит яркие типажи. Её работа заключается в том, чтобы обаять незнакомую компанию, заманить в студию и раскрепостить.

Причем, чем нетривиальнее будет публика, чем веселее пройдёт представление, тем больше можно будет снять креатива для дальнейшего узкого пользования.

Идея эта пришла Ларисе пару лет назад, и штук пятнадцать представлений уже прошли на ура, побывали здесь и рокеры и гопники, и туристы-альпинисты, и даже раз она умудрилась зэков-отсидентов затащить.

Фирменный стиль агентства сформировался, клиенты стоят в очередь. Потому что весело и жизненно, дёшево и сердито.

Сегодня 'у нас в гостях' художники – карикатуристы, натуры художественные, для которых свободное ассоциативное фантазирование на разные темы – вполне естественное и даже желательное качество.

Они тоже тут как бы на работе – тоже за креативом пришли. И бумаги-карандаши у них наготове, наброски и эскизы делать. Если удивят, мы с ними поработаем, но это если удивят. Они-то об этом не знают, они просто пришли весёлой компанией красивых девушек поразвлекать. Пока все идёт по плану.

***

Удивительно, как мы все по-разному устроены. Поэтому делать какие-то обобщения на самом деле не имеет вообще никакого смысла. Каждый из нас настолько непредсказуем, что заранее спрогнозировать хоть что-то, не удаётся практически никогда.

Вот мы всегда рассуждаем о вероятностях. Я сейчас скажу одну умную вещь. Только вы не обижайтесь. На самом деле вероятности только и бывают равны или единице, или половине, то есть одной второй.

В первом случае никакой вероятности нет. В смысле случится именно то, что и должно случиться. Всегда. Это мы знаем твёрдо и абсолютно уверены в том, что оно будет так, а не как-нибудь иначе.

Во втором случае мы точно знаем, что оно будет так, или будет по-другому. Или так или эдак. С равной вероятностью. Но тогда получается, что мы вообще не понимаем, с чем имеем дело. То есть оно или произойдёт, или не произойдёт. Ничего заранее предсказать нельзя. Это означает, что мы вообще не знаем, с чем имеем дело.

И если обычно происходит так, а не иначе, то это ничего не значит. Потому что в любой момент как раз иначе и может произойти. С равной вероятностью.

И это мы тоже знаем точно. То есть мы знаем, что мы не знаем. И это как раз всегда именно так и бывает, и не бывает никаких первых случаев, все случаи как раз и есть вторые.

Потому что первые случаи – это фантастика. Но я же не фантазёр какой-нибудь, я-то как раз могу точно сказать только о том, что уже произошло, и то с определённой долей вероятности. Которая всегда равна ровно половине. Или одной второй.

То есть только то, что оно на самом деле было, или оно не было. Потому что я не знаю. И никто не знает. Как оно на самом-то деле было.

***

Тупит. Когда персонаж тупит, я просто не знаю, что с ним и поделать. Вот сегодня тупит Саня Груздев, он опять оказался в магазине постельных принадлежностей, выпил прекрасного кофе, пообщался, вернее, перекинулся парой реплик с барменшей, а сейчас ходит, рассматривает совершенно ему ненужные перины, подушки, и другие спальные аксессуары с разными кружавчиками, фестончиками, прочими прибамбасами.

Продавец-консультант сперва порывалась его слегка проконсультировать, но он так на неё улыбнулся, что девушка сразу всё поняла, зарделась и убежала в секцию пижам и пеньюаров.

Он тут, среди всей этой буржуазной пышноты, как-то вдруг отчетливо и тоскливо понял, что не просто так сюда зашел, а из за Ирины. Нет, не то чтобы он понадеялся её тут встретить, и уж, боже упаси вас подумать, что он пришел предаваться эротическим фантазиям, воображать прелести Ирины и акробатические этюды с ней в предлагаемых к продаже будуарах.

Что-то такое странное с Саней произошло, сдвинулось в прошлый визит сюда. Влюбился? Чушь собачья. Кто он, и кто Ирина Вадимовна, она же ему если не в бабушки, то в мамки-то точно годится, ну на крайняк в очень старшие кузины.

К таким женщинам относишься с пиететом, любуешься, восхищаешься, можно даже сказать, преклоняешься, но как-то издалека, отстраненно, снизу вверх. Впрочем, ничего этого и не было, просто что-то сдвинулось в Саниной голове.

Побродив еще среди бесчисленного буйства выпуклостей и вспененностей, ощутив идиотизм ситуации и даже как-то внутренне пристыдившись, Саня кивнул красавице, осторожно подглядывающей за ним из дамской секции.

И где они только таких набирают? Похоже, специально для данного антуража и набирают, и экипированы девушки соответственно, глупость, конечно, но очень умышленная глупость.

Впрочем, глупость плохо продуманная, учитывая основной контингент вероятных посетителей, надо было бы сюда мачо парочку выставить, принарядить, гораздо больше пользы было бы, дамочки бабьелетные наверняка бы зачастили сюда, сделали бы выручку заведению.

Офигевая от собственного идиотизма, Саня оплатил шикарный будуар по астрономической цене, написал красавице адрес доставки. Свой, конечно, в смысле маменькин, вот маменька то умом тронется, когда будет это распаковывать, впрочем, не ему же одному офигевать, идиотизм заразителен.

***

Появление стрелка во внутреннем космосе всегда чревато какими-то неожиданностями и приключениями. Я стою себе за кустиками, он меня не видит, и прёт как танк, впрочем, на танк он нисколько не похож. Он похож на какого-то прощелыгу, и что он именно стрелок, можно догадаться только по луку через плечо перекинутому.

Ну, кто ж так луки-то носит. Только персонажи и могут так носить. Судя по прикиду, это или Иван-царевич к своей лягушонке направляется, или бывший лучший, но опальный пошел Чуду-Юду побеждать.

Ну какой он царевич – на помойках бомжи и то краше выглядят, а бывший лучший оружие уважать должен, казалось бы.

Коня у него нет, пешедралом чешет. Не хотелось бы, конечно, чтобы он Чуду-Юду обижал, Чуда-Юда у меня славная, цивилизованная, авось её не победит, обломается. По сюжету, конечно, он портвейн уважать должен, это на него вполне походит. Высовываться раньше времени не буду, а то еще он и меня победить попробует, в этот раз попробуем обойтись без мордобоя.

Я и не стал высовываться и качать права, убеждать его в своей правоте мне нечем, и я счел более разумным не комплексовать, а действовать. Последовала череда разнообразных приключений, о которых расскажу как-нибудь в другой раз.

***

А кому понравится, когда и если всё шито-крыто, втихушку обо всём договорились, а тут на тебе. За ушко да на солнышко. Большие дела не делаются под светом софитов. Тем более большие деньги.

Деньги вообще любят темноту и тишину. А еще деньги любят счёт. Это так говорить принято. Правда, не принято уточнять, какой именно счёт они любят. Я почему-то сомневаюсь, что они любят ничейный счёт, типа ноль-ноль. Или один-один.

Разгромный счёт они тоже вряд ли любят. Но это уже из области предположений. Я таким вопросом никогда не задавался, а теперь вот задался.

Решил задаться. Потому что денег то ага, хочется. А кому не хочется? Вот последний вопрос явно риторический, и им-то задаваться совершенно не стоит.

***

– Ой, Макс, смотри, кибитка удалая! Давай покатаемся, я так хочу на кибитке покататься!

Света с Максом, прогуливаясь по морозному снежку, непроизвольно свернули в парк и увидели прямо какое-то народное гуляние. Родители с детьми, праздношатающиеся парочки образовали какое-то подобие толпы или демонстрации.

В толпе мелькали задорные молодайки в плисовых душегрейках и цветастых полушалках, Чебурашки и покемоны, клоуны с красными носами, Санта-Клаусы и Микки-Маусы разные, некоторые увеселители были с гармониками или мегафонами.

Имелись в наличии импровизированные прилавки с блинами, кулебяками и прочей снедью, в стаканчики разливали чаи и морсы горячие, горячительное не продавалось, но разве нашего человека этим остановишь? – несколько развесёлых компаний разогревали себя из под полы, так это кажется, называется, когда нельзя, но очень хочется, а значит можно.

Конные полисмены взирали на это разухабистое разгулье с высоты своего положения добродушно и благожелательно.

– Где, Свет?

– Да вон же, вон.

Сани розвальни, или как они еще называются, запряженные лошадками в разукрашенной сбруе с бубенцами одни за другими уносились в звенящую снежную даль по аллеям зимнего парка, и возвращались с другой стороны, наполненные счастливыми и чуть помороженными детишками, с родителями и без.

– Свет, я вчера в инете прочитал, детишки уверены, что бразды – это такие звери лютые и пушистые, помесь бобра и дрозда, а кибитка – и вовсе летающая кубическая хреновина, которая этих браздов врывает, мочит нипадецки в клочья и ошмётки, а ямщик вырыл свои ямы, чтобы потом этих браздов потом захоронить, и сидит себе на обруче с лопатой, ждёт, когда эта кубитка всех раздолбает. Сказано же поэтом – бразды пушистые взрывая.

– Ладно, пойдём скорее, а то нам-то браздов не останется.

Протолкавшись к стоянке, или как его, конедрому, Света тут же пристала к отдыхающему в сторонке рулевому, экипированному, как и положено в ушанку, в тулуп, в валенки, мирно попивающему кофе из термоса.

– Здравствуйте, это Вы водитель кобылы?

– …

– А не могли бы Вы мне рассказать, как этой штукой управляют? Это же вожжи, да? Вот если за левую вожжу потянуть, лошадка налево повернёт, а если за правую – направо? А где у неё тормоз? За обе сразу надо тянуть? А для газа у вас кнут есть?

– Нету? Вы просто вожжами потрясёте и 'НО!!!' закричите? А когда чтобы встать, то надо кричать 'ТПРУУУ!!!'? А она вас понимает? И слушается?

– Ой, а мне Вы дадите порулить маленечко? Это же так интересно!!! А можно, я буду рулить, а Вы кричать, а то она меня может и не услышит, или не поймёт, на каком языке я ей кричу?

Дяденька в тулупе и в валенках никак не смог устоять перед таким напором, потеснился на своём облучке, и Макс в роли единственного пассажира экипажа лихо полетел бомбить несчастных браздов.

***

Вот и выборы. Мы выбираем, нас выбирают… Мнение народа. Народ, он мудрый. Он все понимает. Только пьет. Такая уж нам страна досталась. Но Родину не выбирают, надо жить с тем, что есть и делать, как лучше.

Мы выдвигаем самых достойных. Самых, что ни на есть… Надо, чтобы наше мнение было представлено. Потому что мы знаем, как надо. Нам уже надоело жить в грязи, гробить машины на колдобинах, смотреть в злые глаза соплеменников. Мы хотим, чтобы дети были веселы, а старики уверенно смотрели в завтрашний день.

Мы знаем, что мы победим. Потому что нам верят. Потому что знают – мы не подведем. Мы уж если сказали, то сделаем. Потому что так воспитаны. Хотя от случайностей никто не застрахован.

Они тоже выдвигают самых достойных. Им тоже надоело жить в грязи, гробить машины на колдобинах, смотреть в злые глаза соплеменников. Но они не победят, потому что народ все понимает. Они уже попробовали. Мы тоже попробовали, и у нас еще не все получилось. Обстоятельства. Злокозненные происки. Ситуация на мировом рынке. Атмосферные осадки. Но теперь мы точно знаем, как надо.

Мы хотим бороться честно. Всем уже надоели 'грязные технологии', чемоданы компромата. Пусть судят по делам. Наши дела у всех на виду. Их дела тоже у всех на виду, но мы хотим бороться честно. Мы должны отстаивать интересы. Потому что наши интересы – это интересы народа. Мы и сами из народа, но сумели.

Они тоже сумели, потому и выдвигаются. Иначе бы им не хватило денег. Но наши деньги честные, и мы хотим, чтобы все было по закону. Для этого мы и выдвигаемся, чтобы делать законы. Чтобы отстаивать интересы. Потому что нам верят. Потому что мы хотим, чтобы дети были веселы, а старики уверенно смотрели в завтрашний день.

Они тоже хотят, чтобы их дети были веселы, а старики уверенно смотрели в завтрашний день. Но они уже попробовали, и у них еще не все получилось. Обстоятельства. Атмосферные осадки. А мы хотим бороться честно. Мнение народа.

Наши интересы – это интересы народа. Народ, он мудрый. Только пьет. Поэтому мы знаем, что мы победим. Потому что так воспитаны. Хотя от случайностей никто не застрахован. Но мы знаем, как надо. Мы выбираем, нас выбирают…

Все на выборы! Пусть победит достойный.

Я к чему эту бодягу тут написал? Выборы же на носу. И похоже, на нашу контору опять возложили. В смысле вспомнили. Что мы еще, как бы, существуем, и, как бы, за их счет, ну и за государственный тоже. И, похоже, Вениамин Николаевич тут очень даже причем. Раз уж он там, в офисе сидит. И Босс уже как бы тоже причем.

Потому что телефон опять звякнул. Но, похоже, у них в этот раз ничего не получится. Потому что мы же не волшебники. Тем более что оно уже началось. То есть нам-то сейчас вовсе не до выборов. В смысле не до спасения правящей пока партии.

Нам человечество спасать надо. В смысле вселенную. Потому что если мы не спасём человечество, то никакая правящая партия никому нинафик нужна уже не будет. Но там, похоже, этого и не понимают. Что ж, тем хуже для них.

Потому что человечество то мы спасём. И вселенную тоже. Это к гадалке не ходи. А вот с правящей партией – не, в этот раз ничего не получится. Потому что в нашей системе 'образования' и социального обустройства человекоподобными уже становится большая часть страны, которой, безусловно, управлять намного проще, чем окультуренным населением.

Пусть сами попробуют. Но у них тоже, похоже, в этот раз ничего не получится. Слишком сильно заигрались ребятишки.

***

Востребовано. Впрочем, это и не так востребовано, как не востребовано. Но после всей этой ерунды хочется выполнить то, чего и не стоило даже замусоливать. К чему это я? Да просто накатило непонятное раздражение. Не знаю даже, на кого оно накатило, в смысле, что конечно знаю, что накатило то оно на меня, а вот благодаря кому или чему?

В смысле, кого мне отблагодарить то следует, хорошо так отблагодарить, аккуратненько?

Нет, не подумайте, я вообще-то миролюбивое существо и нисколько не кровожадное, у меня вон даже в квесте сущности такие славненькие, беленькие и пушистенькие. Но всё равно иногда накатывает.

***

– Что-то вы, ребята, совсем приуныли. Заработать хотите? – Рюрик с чашкой кофе подсел к бурбонящим Шнырю и Штырю.

– Ты, Рюрик, совсем оборзел, да? Ты с нами еще за старое не рассчитался.

– Не, братцы, я вам ничего не должен, уж извините.

– А не по твоей ли милости мы полгода на шконках парились?

– Да нет, парились вы по причине своей дурной головы. А мне светиться было не велено.

– Но по человечески-то ты мог?

– А я как? Вы думаете, что у вас всё так, само прошло? Кто вас выдернул то?

– Скажи еще, что ты тут руку приложил?

– Нашлись добрые люди. И я не с краю был, словечко замолвил.

– Ладно, говори, что надо?

– А надо, братцы, чтобы вы чуть меньше бурбонили, и чуть больше уши растопыривали. За всё полезное плачу конкретно.

– А как мы узнаем, что для тебя полезное?

– А всё. Что, где, когда – такую передачу видели? Вот и соображайте быстро. Одна минута у вас.

– Бабки готовы? За белобрысую платишь?

– И за неё. Вчера была? Конкретику гоните, будут бабки.

– Когда, где, во сколько с кем знаешь? А о чем?

– Когда и с кем знаю. За о чём – очень интересно. Не мне, заметьте. Серьёзным дядям.

***

Анархия мать порядка. На флаге написано. Были такие флаги, и сейчас, наверное, будут. Как мим это очень странная конструкция.

Сильно про это я распинаться не буду, вы и без меня этим мимом инфицированы, как мне кажется, я эту инфлюэнцу поганую попробую в мирное русло перенаправить. Ну, чтобы электричество в слаборазвитые районы, это, вы поняли, да?

Анархия как раз и означает хаос. Не совсем, конечно, хаос, но как бы кое-что другое анархия и не предполагает. А хаос, как мы уже выяснили, это то самое и есть, что первичный питательный бульон. Для соответствующих репликаторов, которые в этом бульоне размножаются и мутируют. В смысле развиваются.

Порядок, это тоже такой мим, который уже раз несколько до того домутировался, что человечество от него спасать пришлось, или человечество само как-то поспасалось, это тоже можно по разному трактовать, когда выгодно, когда удобно, если оно кому надо. В смысле, что цели как раз могут быть самые разные.

В квесте у меня нет ни анархии, ни порядка, потому что там всё предопределено как бы и детерминировано, хотя на самом деле и вовсе наоборот. Но об этом даже я не знаю, могу только догадываться, а догадки, как известно, никакого значения не имеют, если они не подкреплены.

Впрочем, вы уже обо всём догадались.

***

– Видишь ли, Юра, был такой гроссмейстер, Тигран Петросян. Восьмой или девятый чемпион мира. Так вот, когда он стал чемпионом, вся публика разом заговорила о том, что шахматы, как игра, игрой быть перестала. А знаешь, в чем была фишка? В том, что он предвидел малейшую угрозу задолго до того, как тучи начинали сгущаться, и гасил эту угрозу в зародыше.

– Это было бесконечное маневрирование в закрытых позициях. Это была защита, защита и защита. Любая попытка создать преимущество на каком-то направлении, приводила к закономерному ослаблению в другом месте, и наказание следовало незамедлительно. И об этом знали все, и большинство партий заканчивалось вничью. Потому что в защите Тигран не ошибался, и хладнокровно парировал любую угрозу.

– У него было прямо звериное чутьё на опасность. В конце концов, противники не выдерживали и допускали мелкие промахи. Уступали важные позиции. Отдавали преимущество. А преимущество Тигран реализовывать умел, выиграть у него было практически невозможно. И шахматы стали скучными, унылыми и непонятными. А публике подай атаки, жертвы, комбинации. Публика хочет зрелищ.

Ирина, как всегда, говорит сентенцию. Это вполне соответствует ее темпераменту, поэтому никто особо не удивился и даже, пожалуй, не заметил морфологической подмены.

Когда она говорит, лучше не встревать – ну любит тётенька поумничать. Почти как я. Я вообще-то про Петросяна знал, или, вернее, слышал уже что-то подобное, но в таком контексте как-то и не задумывался даже.

Сейчас вот возьму и встряну в их разговор, хотя третий им как бы и не нужен, у них диалог происходит, бесконечный такой диалог.

– Ир, я правильно мысль ухватил, ты это про бабочку, да? Ну, в смысле, если вовремя её нейтрализовать, то и пусть себе хоть замашется своими крылышками бяк-бяк-бяк?

– Правильно уловил. Только для этого нужно, как минимум Петросяном быть. Или звериным чутьём обладать. У кого из нас звериное чутьё?

– У меня, конечно. Ну и у тебя тоже чуть-чуть звериное. Не, я же не утверждаю, что ты тоже, как и я, озверела. Ты у нас от природы такая.

– Спасибо заводскому другу. Я всегда знала, что ты меня боишься. Но это не страшно. Боишься, значит уважаешь. Ты меня уважаешь? Наливай!

Юрий Васильевич только хлоп-хлоп глазёнками. Он еще не привык, что это обычная форма нашего с Ириной общения – приколы, шпильки, подначки. А пора бы уже и привыкнуть. Или к этому привыкнуть невозможно?

***

Мы все пришли из хаоса, и в хаос уйдём. Так, кажется, думали Древние. Всё Знание Древних каким-то образом вертится вокруг хаоса. И каких-то репликаторов в хаосе. Я не знаю, но репликаторы, похоже, особенно простейшие из них, подчиняются каким-то особым воздействиям, начинают вести себя как бы упорядоченно.

А чем это воздействие вызывается, пока уму непостижимо. Но оно есть, и воздействие, и я бы даже сказал, взаимодействие. Откуда что берётся, нам не дано предугадать, но какие-то элементы этого существуют испокон веков, они в культурах зафиксированы странным и причудливым образом.

Как еще объяснить, чтобы стало понятно мне, а соответственно и вам, некоторые странные явления, как то, действие мантр или молитв, разные магические круги и пентаграммы всякие.

Знания тут нет никакого, но есть что-то чудесное, таинственное, вернее, конечно, может быть и Знание есть. Потому что вокруг этого слишком много шарлатанов. И слишком много институтов.

Настолько много, что самими явлениями можно за малостью, ничтожной малостью и пренебречь. Остаются только шарлатаны и институты. Потому что природа не терпит пустоты.

***

А вообще эта хохмочка мне уже нравится. Цель то поставлена уж очень глобальная. Цель – основать в виртуальном пространстве настоящее государство с полноценным социумом.

Тем, кто хочет стать его первооткрывателями, сегодня не нужно плыть куда-то за тридевять земель, достаточно, не отходя от своих компьютеров, организовать и воспроизвести в пространстве коммуникации те отношения, которые и составляют социум: экономические, общественно-политические, культурные, даже и религиозные можно.

При этом не имеет значения, в каком модусе первоначально развиваются эти отношения.

Важно только, чтобы эти потоки коммуникации – экономический, общественно-политический и культурный, – развивались не по отдельности, а вместе: чтобы они регулировали друг друга, реагировали друг на друга, достраивали друг друга.

Удивительное рядом, и никто его запретить не сможет, потому что это как бы не более чем игра, но главное то – потоки коммуникации.

Ведь социум – это не что иное, как потоки коммуникации.

А закрутить эту игру оказывается и не сложно нисколько. Тем более, что с точки зрения эффективности управления, виртуальные государства оказываются куда более реальными, и наоборот.

В реальных государствах главное – тоже потоки коммуникации, оказывается. И силы, которые этими потоками рулят. И с появлением новых инструментов воздействия на эти потоки, рулёз становится как бы всё эффективнее.

Однако нарастание в реале консервативных тенденций и эмоций свидетельствует как раз об обратном – что их время кончается. Отражение духовной катастрофы цивилизации, настолько очевидно, что кажется более чем странным молчание современной философствующей элиты, среди которой, я уверен, остались еще здравомыслящие личности, не расхаживающие стройными рядами.

Просто потому, что кроме попыток удержания и укрепления постоянно меняющегося 'статус кво', у этих сил нет никаких проектов будущего.

Главный результат сетевой эпохи состоит в радикальном изменении самой человеческой природы. Закономерности взаимодействия сознания со словом, звуком, цветом, ритмом, пространством, временем и культурным контекстом – все это методом проб и ошибок, интуитивных находок, тонких чувствований нарабатывалось веками.

Глупо игнорировать такой опыт, занимаясь изобретением велосипеда, и выдавая результат скромной самодеятельности за открытие мирового значения.

Чтобы жить в новом мире, надо его основать.

***

Вениамина Николаевича вызвали. На ковер. Ковра, правда, в кабинете никакого не оказалось, оказалась задушевная, можно сказать, беседа. Жесткая, можно сказать, беседа. В смысле, что пора отрабатывать. Что игрушки закончились, и если не мы, то кто. Потому что в мире эвон что творится, и концов не сыскать.

Что никакой принципиальной неопределенности в развитии общества для осведомленного прозорливца не может быть. Варианты развития, имея, безусловно, естественные горизонты долговременности, вполне сносно прогнозируются.

Но что кто-то действует, и действует жестоко и безжалостно, и что мы все под прицелом.

А на замечание про бритву Оккама Вениамин Николаевич жестко ткнут носом в очевидные неочевидности и предупреждён о неполном соответствии. Но все очень уж мягко, очень уж витиевато. Мол, если уж мы существуем, то надо отрабатывать.

И что с этого самого мгновения мы занимаемся только тем, чем обязаны заниматься. Прямым, то есть своим непосредственным делом, и ничем другим больше не занимаемся. У нас же всегда скоро конец света, всегда какие-то враги нам угрожают.

А для такого апокалипсического сознания не нужна свобода – нужно спасение. В несвободном обществе царя не выбирают, он считается помазанником Божьим.

Общество наделяет власть сакральными функциями, а власть заливает страну кровью, когда случаются кризисы. А иначе… В смысле, что никакого иначе и не существует и никакой альтернативы у нас не существует, потому что её не существует вообще.

И черный эбонитовый телефон звякнул. Стало понятно, что цель оправдывает средства.

No Нигде не найти покоя тому, кто не нашел его в самом себе.

Глава 3, в которой нигде не найти покоя тому, кто не нашел его в самом себе

там, где нас нет, и не было, наверно,

где даже сны – подмётный фотошоп,

и только ветер в брошенных тавернах -

там хорошо.

где нас уже не будет – там, где мы

в нелепых позах,

не лишенных шарма,

летели с арендованной с кормы,

карманную прикармливая карму.

где уплывает ночь неправым галсом,

где рыбы мрут от съеденных монет -

о, как же ты блистательно ругался,

что счастья нет.

верстая стих запальчивый запойный,

смерть прогибалась радугой-дугой.

ты про меня, пожалуйста, запомни

другой, другой.

на расстояньи наши взгляды вровень.

так хорошо, что дальше не сослать,

а то, что мы одной бродячей крови -

так не со зла.

мело во все пределы по полгода,

бросались тени замертво на снег -

ты глянь, какая выдалась погода

там, где нас нет.

NoЛада Пузыревская

***

Санькиного отца не стало в середине девяностых. Автокатастрофа. Занесло на скользкой ночной дороге, отец погиб сразу, водителя вытащили в коме, скончался в больнице не приходя в сознание. Дело даже не заводили, но майор Климко по своим каналам пробил, что всё было не просто так, и нашел, и аккуратно расправился с заказчиками.

Всё крутилось, естественно, вокруг бизнеса, несколько предприятий оборонки было приватизировано, и, само собой разумеется, в сфере высоких технологий, нашло свою нишу, встало на ноги, даже кризис 98-го на пользу бизнесу оказался, не только не пострадали, наоборот, резко в гору пошли, когда это произошло.

Марго стала совладелицей нескольких процветающих фирм, явно в бизнес не полезла, но четко дала понять, что никакие фокусы с ней не пройдут, а поэтому свою долю сейчас имеет, и неплохую долю. А салон, вернее даже студия, потому что театральщины много – это так, для души.

Народ в основном как бы развлечься приходит, потому что всё очень недешево, престижно, очень необычно и таинственно, потом клиент подвисает, и уже никак ему не соскочить получается, так что клиент надёжный, проверенный, свой.

И информация, та, которая, как известно, миром правит, приходит к Марго, и обретает дотошного и въедливого пользователя. Нет, Марго миром править не собирается, она освоила технологию, как конвертировать информацию в свободно конвертируемую, и конвертирует. Санька тоже при деле, на этих информационных потоках Марго его и держит, обучился, стервец, мало по малу, только бы не вляпывался, куда не следует.

***

Вот это да! Ну надо же! Сама Дюдюка Бирбидонская пожаловала! Я никогда в Бирбидоне не был, знаю, что это от Тирлитоппена, как выедешь через Северные ворота, так надо свернуть на второй развилке налево. В Тирлитоппене я, по правде говоря, еще тоже не побывал, может быть в следующих миссиях доведется.

А вот с Дюдюкой мы когда-то были просто не разлей вода, вроде как близнецы-братья, или сёстры по разуму, даже не знаю, как это правильно сказать, в общем как два сапога пара, один левый, другой Бирбидонский.

И ведь главное ничего не предвещало, я только Емелю на его транспортном средстве пропустил, с Емелей мне сейчас вовсе не по пути, он мне уже надоедать стал своей, в смысле его безпроблемностью. И еще, озабоченный он какой-то по жизни, вроде пора бы уже и поумнеть.

А вот Дюдюка – это же совсем другое дело. Когда она появляется, жди приключений на свою… хм… голову, в общем. Зато с ней скучно не бывает никогда.

И еще, с чего бы это она о каких-то зайцах забеспокоилась? Никаких зайцев я тут пока не встречал, мне и волка хватает, а уж зайца бояться – это вообще в лес не ходить.

***

Провисает сюжет. Еще бы ему не провисать, я же ничего не хочу предпринимать, чтобы сюжет стал тугой и горячий. Во-первых, незачем, да и мне это не очень интересно. Во-вторых, когда и если сюжет тугой, тогда появляется напряжение, а мне напряжение как-то не очень.

В смысле, я люблю, когда тишь да гладь, и не люблю, когда напряжение. Потому что я, по сути, бесконфликтное существо, и в конфликте мне неуютно. А зачем мне делать неуютно, когда уютно само не всегда получается. Лучше я озабочусь уютом, покоем и гармонией. Потому что гармония – это самое главное и есть на самом деле.

***

– Ты как относишься к гомеопатам и травникам?

– К гомеопатам и травникам я не отношусь. Одни притворяются, другие – лгут либо мне, либо самим себе, хотя результат все равно один.

– То есть ты по-прежнему считаешь, что все болезни от нервов?

– Я считаю, что всё происходит в голове, а объективная реальность – не более, чем отражение того, что происходит в голове. Если ты не можешь быть абсолютно здоровым, будь здоровым насколько возможно.

Это у нас такая игра, в фокус-группе. Я фокусников гружу иногда, а они мне неадекватные решения выдают. И при этом объективная картина мира меняется. Наверное, меняется. Я, по крайней мере, так думаю. Изредка.

Не знаю, как оно на самом деле, но изменения на самом деле происходят, а гомеопатия – это тоже из этого же ряда. Или не из этого. Я нахожу это выражение необходимым, но недостаточным. А как ещё можно описать то, что никогда не видел глаз – сущности, идеи, абстрактные категории.

По опыту знаю, что рано или поздно всё сведётся к 'боданию' на предмет дефиниций.

И мимезис, и катарсис, и все прочие эстетические мистерии, по сути, сведутся лишь к повторению одной и той же глупости размером с целое бытие.

Если между трансцендентальным актом и рефлексией по поводу самой возможности осуществлять конечному человеческому естеству трансцендентальные акты может быть установлена некая своеобразная синергия. Но не более того.

И в то же время и то, и другое – вода.

***

Догадайтесь с трёх раз, где живёт бабушка Вера? Впрочем, это совсем не трудно, вы и с первого раза догадались. Баба Вера живёт в 'сталинке'. Двухкомнатная квартира с высокими потолками, без архитектурных излишеств, 'тихий центр'.

После эвакуации Вера родителей так и не нашла, следов в архивах тоже практически никаких не оказалось, исчезла часть, в которой отец с мамой служили, сгинула бесследно толи подо Ржевом, толи в Белорусских болотах, ни похоронок не было, ни 'без вести', ничего. А может и с 'секретным заданием' ушли через линию фронта, и где-то в застенках вражеских конец свой нашли, никто об этом так ничего Вере и не сказал, но судьбу её 'серьёзные' дяди за неё решили – серьёзное образование, потом служба.

В 'закрытых научных центрах'. Там и судьбу свою нашла, да вот детишек бог не дал. 'Судьба' до больших звёзд дослужилась, 'по научной части', но даром эти полигоны да реакторы не дались, осталась Вера в начале перестройки одна одинёшенька, про сестру свою разузнать удалось только в девяностых, племянница с мужем французом раз приезжали, а теперь вот и внучка наведалась.

Ольга Николаевна оглядела 'хоромы' – уют и аристократизм, тяжелая мебель, изысканная посуда, ковры ручной работы, не персидские, конечно, туркменские, но восток настоящий, традиции.

Ухоженная интеллигентная старушка предложила по-французски общаться, но Ольга, смеясь, отвергла эту затею, пообещав в следующий раз говорить только на иностранном, и взяв с бабы Веры обязательство, 'вексель' и 'честное благородное', что та устроит ей 'экскурсии для интуристов, ни бельмеса по-русски, которые'. Посмеялись.

***

Некоторые думают, что деньги уходят на борьбу с энтропией. Ломается сантехника, ломается телефон, кончается одежда, волосы отрастают, лезут в глаза и перестают быстро сохнуть по утрам. Время тоже уходит на борьбу с энтропией. По большому счету и моя работа – борьба с энтропией.

А на самом деле, некрасиво, знать какие-нибудь безотказные способы облегчения жизни, и не делиться ими с широкой общественностью. Вот я и пытаюсь делиться, хотя бы изредка. И может быть изредка у меня это получается.

Впрочем, можно и не делиться. Просто эту широкую общественность можно поставить перед фактом, что жизнь её, в смысле широкой общественности, отныне и навеки облегчилась безотказным способом, безо всяких на то её, широкой общественности, усилий. Это если способ безотказный.

Чаще, впрочем, получается, что для части широкой общественность жизнь заметно облегчилась, зато для другой части широкой общественности… ну вы поняли. Тогда этот способ не только никуда не годится, он еще и, несмотря на свою безотказность, вреден и социально опасен. Но я сегодня совсем не расположен изобретать безопасные и безотказные способы, я с завтрашнего дня буду думать о жизни.

***

Оу, вчерашний вечер был прекрасен…

Ирина вообще редко посещает светские мероприятия, но на этот раз приглашение прислали потенциальные клиенты, не пойти было просто невозможно. Пришлось облекаться в кутюр, душиться Диором, вместо нормальной сумочки брать малюсенький клатч, в который не вмещается даже портсигар, – и отправляться на праздник к армянам.

Вообще, было на что посмотреть: черные платья, традиционный макияж, дамы с пышными куафюрами или с прической в две косы, мужчины – тоже в черном – кругленькие и густо-смуглые улыбчивые выходцы из торгового сословия, костистые, смугло-бледные наследники рыцарских родов – никто не умеет так разворачивать плечи, как потомки крестоносцев, и так держать подбородки… Армяне, пожалуй, единственная нация, которую не отягощает и не ослабляет древность крови, наоборот.

В который раз убедилась, что армянские женщины – самые красивые женщины. Поль, полжизни проведший в Милане, сказал, что они очень похожи на итальянок – такой же бешеный темперамент, такие же невозможные глаза, такая же любовь к черному цвету.

Было много цветов и танцев, девушки в различных армянских национальных костюмах разбрасывали конфеты из корзиночек, фокусник выделывал номера в духе Гудини, совершенно невообразимые, русская речь мешалась с армянской, татарской, белорусской и французской, и как-то на удивление искренно все себя вели.

Говорили о танцах, о свойствах печали, Карабах, Трапезунд, Карское ущелье, отобранный турками Арарат, парижская диаспора, американская диаспора, лондонская, ностальгия, ностальгия, ностальгия, армяне ведь, как ни крути, везде эмигранты, в любой точке мира мы дома и не дома одновременно… Все, в общем, было как обычно, но отчего-то очень живо и хорошо.

Уехала Ирина в самом конце, уже буквально валясь с ног. Несколько часов на тонюсеньких шпильках – это каждый раз надо пережить. Подумалось, а когда же я доживу до такого дня, когда смогу сказать, что мне плевать на этикет, и начать носить вместо туфель мокасины? Светке вот хорошо – ей возраст еще позволяет. А мне уже нет. И еще нет.

***

Бог из машины. Популярен был такой персонаж. От него ожидали подвоха. Однако всё течёт, всё изменяется. В том числе и представления.

Бога из машины я, например, почему-то представляю себе водителем, вернее рулевым асфальтового катка. Потому что машина должна быть неукротимой. Из неукротимых машин я и знаю один этот самый каток только.

Ожидать подвоха от которого уже нет нужды. Кто же ожидает подвоха от асфальтового катка. Каток способен на любую тупость, но никак не на подвох. Каток даже в тупости предсказуем.

***

Ох, какой я стал догадливый, даже страшно. Догадался. Вот ведь какая комбинация интересная получается. И главное, что все довольны, все смеются. И каждый этого именно сам и захотел. Всё же на поверхности лежит, даже и копать не надо.

Это уже потом возникнут разные разногласия, а пока польза всем должна быть очевидна. Потому что что-то по любому лучше, чем ничего. И поскольку все уже и так волей-неволей втянулись, лучше будет, чтобы все сами взяли и построились и стройными рядами замаршировали в светлое будущее. В наше светлое будущее.

Главное, что проигравших тут не предвидится. Вместо того чтобы играть против друг друга, надо взять и начать играть на одной стороне. По общим правилам. Ну и что, что никаких правил не существует.

Это пока не существует, а вот если начать жить дружно, то и правила сразу появятся. Простые и понятные. А если кто их вдруг нарушит, то постигнет его кара неминучая, а еще гнев и презрение товарищей. Это всегда так про товарищей говорится. Чтобы неповадно. Ну или просто так на всякий случай.

Интересно, это я один такой умный, или все уже и сами догадались? Наверное догадались, только не знают как первый шаг сделать. Потому что, кто первый шаг сделает, тот и будет самый главный. Так все и думают. Кроме меня.

Потому что я самым главным быть никак не желаю и никогда не буду. Мне потому что это совсем не надо. И вообще никакого самого главного быть не должно. Можно же попробовать обойтись без самого главного, да и без самого умного тоже можно попробовать обойтись.

Вот и попробуем.

***

Вы хочете песен? Их есть у меня. У меня вообще много чего есть. Сегодня в присутствие я не попёрся, потому что незачем. Сижу и слушаю песни. Дольского. Первый винил. Это так диск называется, который я по случаю купил, а на нем много разных бардов, в смысле первый винил этих самых бардов. Ну, это когда было решено, что фирме Мелодия можно бардов выпускать, она и навыпускала. Много.

Я их тогда собирал, эти виниловые пластинки, и мы с благоверной каждую запиливали до треска. Потому что аппарат у нас был так себе, и пластинки запиливал за не очень продолжительное время. Но мы их к тому времени уже наизусть знали, и пластинка отправлялась в шкаф на длительное хранение, а на аппарат ставилась следующая, которая тоже становилась любимой.

Потом в шкафу места стало категорически не хватать, а старые пластинки, уже запиленные, практически из шкафа и не доставались, поэтому мы их оттуда потихонечку ликвидировали – иногда друзьям на дачи, а иногда и просто, чтобы место освободить.

Потом аппарата не стало, в смысле, его заменили на другой музыкальный комбайн, но уже без тонарма, с кассетными деками и лазерными дисками, потом и он перестал включаться, потому что с компьютера звук пошел не хуже, пластинки в шкафу какие-то так пару полок и занимают, но проигрывать их уже не на чем.

Аппарат тот где-то засунут, его, конечно, можно извлечь на свет божий, отрихтовать и наслаждаться, только зачем? Наслаждаться можно и без аппарата. Как сейчас, например. Тем более Дольский. Первый винил.

***

Вот вы, наверное, неправильно эту книгу читаете. В смысле, конечно, вы читаете правильно, то есть по-русски. Потому что она по-русски написана, и было бы удивительно, если бы было не так, а как-нибудь по-другому.

Я хотел о другом, но нормально, без обиняков выражаться так и не научился, и поэтому всегда выражаюсь с обиняками. Это немножко не то, что вы подумали, в смысле обиняков, но я совсем о другом. Поэтому и мысль я выражу по-другому, вы уж не обижайтесь, вашей вины тут никакой нет, есть только моя вина, потому что я опять с обиняками начал.

Вы читаете, как мне кажется неправильно, потому что вам не терпится узнать, а что там будет дальше. А это совсем неправильно. Потому что, что там будет дальше, я пока и сам не знаю, а вдруг там будет совсем не интересно, так тоже же иногда бывает, не мне вас учить.

Я-то, разумеется, думаю, что дальше будет всё интереснее и интереснее, но я же могу ошибаться. И тогда вам будет неинтересно, и вы эту книжку под шкаф закинете, а это неправильно. И неправильно это не потому, что книжка неинтересная, а потому что вы её неправильно читаете.

А как правильно? – спросите вы, и будете совершенно правы, и я вам сейчас это скажу, и вы тоже будете знать, как правильно читать.

Неправильно вы читаете именно потому, что вы всё делаете неправильно. Это я так обобщил, я этого, конечно, не знаю наверняка, но предположить то я могу, а дальше уже ваше дело, поверить мне или не поверить. Лучше, конечно, поверить, потому что это как раз правильно и будет.

Смысл этой неправильности заключается в том, что вы всё время торопитесь. Вы торопитесь что-то такое сделать, потому что потом можно будет и не успеть, вы думаете постоянно о том, что будет завтра, послезавтра, через год.

И еще вы всё время вспоминаете и переживаете о том, что было вчера, давеча, в раннем детстве, и тоже как бы переживаете. И книгу эту вы читаете также – стремитесь узнать, что будет дальше, и вспоминаете постоянно, а что было раньше.

Ни жить так, ни читать так, пожалуй, не следует, потому что жить следует здесь и сейчас. Это легко сказать, но трудно сделать.

Помните песенку такую, про есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь. Это как раз самая правильная песня и есть.

Нет, нет, я совсем не собирался учить вас жить, это не нарочно так получилось, я только хотел, чтобы вы читали книгу по этому же принципу. Потому что именно это, то, что вы читаете сейчас именно тут вот, на этой самой странице, и есть самое главное, самое важное и самое интересное. И интереснее этого не было ничего и никогда, и больше уже не будет.

Доказать это не требующее доказательства положение очень просто, но лучше принять его на веру. Просто поверить мне, довериться мне, и получить от этого самое настоящее удовольствие.

Потому что мне-то обманывать вас совершенно незачем. Потому что мне от вас ничего такого и не надо, книжку вы уже купили, или скачали, или просто взяли почитать, и денег за эту книжку я с вас больше уже не получу, мы не получим, с издателем, или с кем там еще, я догадываюсь, что мне то вообще очень малая толика перепадает, но это мои уже проблемы, вам-то какое до них дело?

Вам дело до себя только должно быть, до своего состояния, и я очень хочу, чтобы оно было как бы изменённое, то есть, чтобы вы как бы в трансе пребывали. Нет, нет, я вас в трансвеститы не заманиваю, это совсем о другом, это когда как бы крыша так маленечко тронулась и поехала, потому что это и есть самое приятное и продуктивное состояние.

По крайней мере я, когда это пишу, и даже когда перечитываю и редактирую, в нём именно и нахожусь, и очень хочу с вами этим поделиться, вот.

***

– А в челюсть?

– Не надо в челюсть!

– Ну, тогда и не возникай не по делу! – веселые ребята, Шнырь и Штырь. Им постоянно приходится решать проблемы, для которых не существует ни причины, ни следствия. И проблем никаких на самом деле не существует, они существуют только в их головёнках. Надуманные, в общем, проблемы, яйца выеденного не стоящие. Вот и сегодня, посчастливилось ребятишкам лицезреть явление.

Да, то самое возникновение неизвестно откуда креста, и так же точно в никуда растворение посреди чистого неба. И они совершенно точно не знают, что с этим теперь делать, и как дальше жить.

Потому что если рассказать кому, то никто, совершенно естественно, не поверит, а если не рассказывать, то терпеть этого совершенно невозможно. Так они нежданно-негаданно стали обладателями тайны, я бы даже сказал, страшной тайны, тайного знания, которое, мало того, что абсолютно бесполезно, так еще и жутко вредно, оказывается.

И, главное, что сейчас, когда они вроде при делах стали, надо же такой фигне было случиться. Хотя это как раз лишний повод поразмышлять, не за этим ли белобрысая сюда зачастила. У них там, поди, таких чудес и не бывает.

Но слушать её всё равно нечем, нет у них шпионского оборудования, да если бы и было, не подлезешь с ним к белобрысой. Сразу видно, штучка та еще и по повадкам видно, что у неё как раз эти шпионские штучки могут оказаться. Вот если бы её прижать в тёмном месте, она бы выложила всё, хотя, возможно, как раз наоборот, неизвестно на что она способна, и что у неё в карманах имеется.

***

Всё-таки миттельшпиль – это самая сложная часть игры. Дебютная заготовка, какой бы глубины она ни была, она уже исчерпана. Полученные преимущества иллюзорны, план развития как бы уже закончен, остаётся надеяться на ошибку.

Ошибка может появиться только под воздействием внешних факторов, таких как психологическая сломленность, недостаток времени, какие-то еще дополнительные факторы. Например, яростное желание победить во что бы то ни стало.

Это ослепляет. Сподвигает на авантюрные действия. Тут самое главное, самому голову не потерять, а хладнокровно маневрировать, не упуская из виду угрозы и просчитывая варианты. В этом залог успеха.

***

Людям, которые осознали свое назначение, нравятся их деятельность и место работы. Их жизненный стиль дает им идеализированное восприятие или видение себя самого. Просто они чувствуют себя теми, 'кто есть'.

Большинство людей приходят на работу, увольняются, получают повышение или нет либо находят удовольствие в том, что делают, в зависимости от их способности отождествить себя со своей средой обитания.

Очень важно озвучить свое назначение в настоящем времени, чтобы оно было для вас актуальным всегда. И вы, скорее всего, увидите, что давно подсознательно понимали свое назначение, а возможно, даже живете уже в соответствии с ним.

А принятые вами в течение жизни решения это доказывают. Однако не мешает иметь четкое определение вашего предназначения, особенно в моменты серьезных жизненных перемен. Тогда будет проще справиться со стрессом, принять и понять перемены и сделать здравый выбор.

Умение увидеть в каждом человеке степень его уверенности и неуверенности в себе – качество, позволяющее великолепно манипулировать людьми, играть на их амбициях и комплексах.

Неважно, как это описывать, но средний возраст остается ключевым этапом в жизни человека, который чувствует необходимость облегчить свой груз.

Как я, например.

Особенно, когда происходит странное.

No Показная простота – это утонченное лицемерие.

Глава 4, в которой показная простота – это утонченное лицемерие

… Молчи, молчи

про последний приют -

тут что не тюрьма, то скит,

а попробуй всердцах надеждой не заболей,

окунаясь в чумные глаза лубяной тоски,

пропадая в краю не пойманных соболей.

Лягушачья не меркнет слава – из кожи вон,

не святую являя `заполночь простоту -

словно родинки, помертвевшие на живом

огоньки за бортом, потускневших небес тату.

Пусть по жизни уже не светит, факир зачах,

поле лётное – словно вымерло – по прямой

переходит в трофейных сказочных кирзачах

безутешный царевич с бряцающей сумой.

Что невесел-то?… Реквизита с чужих болот

нанесло на три сказки – лучше не городи

про залётные стрелы, волшебный автопилот

и застенчивых жаб, пригревшихся на груди.

По колено здесь всё – сугробы и горе. Впрок

только водка и хлеб, да вечная мерзлота

обесточенных глаз,

лёгкий флирт и тяжёлый рок,

да зияющий выход `за борт – дерзай, латай.

NoЛада Пузыревская

***

Когнитивный диссонанс. Надо же такому случиться, чтобы вот так жил не тужил, и вдруг оно – диссонанс. И не какой-нибудь, а именно когнитивный. Ну и ладно, скажете вы, диссонанс и диссонанс себе.

А вот попробовали бы, когда этот самый диссонанс возьмет мускулистой рукой за горло, попробовали бы тогда реализовать самый замухрышный проектик. Пробовали? Вот и я пробую. Сплошной неадекват получается. Куда ни кинь – везде клин.

Но нас же не проймёшь. Мы сами с усами. Хотя усов отродясь не носил – на третий день щетина так раздражает, что ни о каких усах и речи быть не может. Особенно, когда диссонанс.

Вот и сегодня. Встал с утра и никак не въеду – толи диссонанс, толи щетина. Ну, от щетины то я быстренько-быстренько избавился, а вот диссонанс… но им же хуже. Французам.

У меня диссонанс, а их крепко взяли в оборот. И даже эта, фифа в шубке никак им не поможет. Да и с чего бы она им помогать то стала? Ей, я думаю, и без них есть чем заняться. А у меня диссонанс, к гадалке не ходи. Впрочем, чего это я. Вот именно к гадалке и пойду.

***

Существует причинно-следственная связь и её еще никто не смог отменить. На самом деле это очень просто, и я сейчас попробую вам это объяснить так, чтобы вы тоже поняли. Вот если стукнуть молотком по пальцу, то будет очень больно. Это вы и без меня знаете, ничего нового я вам не сообщил. Хотя, я же не знаю, стукали вы молотком по пальцу или не стукали, если не стукали, можете прямо сейчас попробовать.

Я, когда стукал, мне было очень больно. Это если с одной стороны посмотреть, а если с другой, то если стукнуть молотком по деревянному пальцу, то больно, наверное, не будет. Но я этого наверняка знать не могу, потому что у меня нет деревянного пальца.

Если у вас есть деревянный палец, то вы можете попробовать, и убедиться, только я об этом никогда не узнаю, если вы мне не расскажете.

Но я могу об этом догадаться. Только для этого мне придется сделать очень много допущений. Допустить, мысленно, конечно, что у вас есть деревянный палец, молоток, что вы по нему честно стукаете, и что вам при этом ни капельки не больно. Допустить я, конечно, могу многое, но вот что я знаю абсолютно точно, что стукать вы не будете, что бы я тут не на допускал.

Потому что если я допустил, что у вас есть молоток, есть деревянный палец, и даже если уж совершенно фантастическое предположить, что вы, несмотря на всё вышеизложенное, всё же это читаете, то допустить, что вы всё бросите, и начнёте стучать молотком по пальцу, я точно не могу.

Хотя я фантастику пишу, но такого нафантазировать даже я не могу себе позволить. И этому, разумеется, есть причина.

Надеюсь, вы всё уже поняли про причинно-следственную связь, или мне продолжить?

Более того здесь вообще нет драматургической законченности. Это именно то, что сюжет обрывается, и до встречи в будущем. Что особенно мило, учитывая, что радоваться решительно нечему, и финал тоже нисколько не обнадеживает.

Трудно сказать, мрачнее ли это. Именно в силу отсутствия развязки, равно как и общей бедности на события. Герои прячутся по лесам, абсолютно не понимая, что делать дальше.

Поэтому и выглядят не так жутко и ярко. Вот депрессивнее – пожалуй. Понятно, что все кончится хорошо, иначе и быть не может, но выхода из создавшейся ситуации пока не видно даже на горизонте, а чем дальше в лес, тем больше всякого занудства.

Что еще отличает фабулу от прочих, так это ритм.

Персонаж, судя по всему, впервые столкнулся не с проблемой втискивания в нерезиновый хронометраж всех основных событий, а с проблемой растягивания событий аж на пять недель. Появились мхатовские паузы, благодаря которым стало видно, кто есть кто. И это, безусловно, главное волшебство.

***

– Вы видите людей насквозь и точно знаете, где у них кнопка, – хрустальный шар при этих словах почему-то помутнел. Мадам взяла в руку тоненькую коричневую палочку и сунула конец в пламя свечи. Мне стало очень весело, но виду я не подал.

Мадам, впрочем, сама всё поняла и погрустнела.

– Заповедь четвертая – не давай своих подопечных на растерзание другим, лучше растерзай их сам, – сменила интонации Мадам, голос стал низким, тёплым и очень доверительным.

Я ей сразу же поверил. Запах стал просто невыносимым, в ухе свербит, левая рука стала наливаться тяжестью.

Мадам помутнела и помутилась. Меня захлестнули счастье и гордость, а голова закружилась от мыслей о грядущих переменах.

И какого спрашивается, меня сюда занесло? Это всё Бенедикт. Есть, говорит, источник непонятный. Не то, чтобы сильная флуктуация, но надо бы сходить, проверить.

Ноги сами привели к этому обшарпанному подъезду. Безлюдный переулочек в тихом центре, на звонок открыла сама мадам. Я ее потому так именую, что никакого диалога вступительного или ознакомительного у нас не произошло. И тем более, что нас, так сказать, друг другу не представили.

Дверь открылась, невысокая бесформенная женщина неопределенного возраста, одетая во что-то аляповатое, посторонилась, и я шагнул в полумрак прихожей. Ни здрасьти, ни досвиданья, ни сам дурак сказано не было, всё произошло как-то само собой.

Всего несколько секунд, и мы сидим за круглым столиком, на каких-то замысловатых табуретах, и мадам говорит, говорит, говорит… двумя пальцами я жестом фокусника вытянул из жилетного карманчика две бумажки с президентами, хотя ни о какой таксе речи и не возникло, мы участвуем в действе, в котором всё всем известно заранее, хотя никакого заранее быть и не могло.

Как я сюда попал, я не знаю, но меня тут явно ждали, и процесс пошел.

Прекрасно поставленная речь, глубокое грудное контральто, небольшие неправильности акцентирования как бы выдают нездешность, но всё проговаривается четко, вдумчиво, убедительно. Верю, верю, верю,… таковы правила, и мы оба их прекрасно знаем. Откуда? Да ниоткуда.

Из книжек, из детства, из фантазий, что ли, или глубин подсознания. Это и игра и не игра. Это действо. Моё участие в действе пока пассивно, но как бы предполагается, что это только пока.

– Зачем? – говорю я, и мадам замолкает, чуть привстаёт и протягивает руки, протягивает их так, чтобы я защелкнул на них наручники. Но я улыбаюсь, улыбаюсь виноватой, вымученной улыбкой.

– Яхонтовый мой, – контральто становится еще глубже, – французов не трогай. И я согласно, одними ресницами, показываю, что нет, не трону. Даже наоборот. Потому что у них миссия. И деньги.

Вот и всё. Можно уходить. Точки расставлены. Всё стало понятно и никакие вопросы уже ничего не прояснят. Потому что и так всё предельно ясно.

Мы оба двое. И не было никакой искры, не было момента истины. Просто всё ясно и всё обозначено предельно обнаженно. Потому что миссия.

***

А вот интересно, чему число пи равнялось при Пифагоре? И при Эвклиде тоже, естественно, они, эти древние греки, всё квадратурой промышляли, их всё в трансцендентальное закидывало, ну иногда в трансцендентное.

Догадаться-то они об этом, похоже, догадались, или им подсказал кто, что квадратура – как раз оно самое то и есть, и что пи – это важная, возможно и фундаментальная метрика пространства. Как мне кажется.

И что если квадратура вдруг получится, то пространству кердык.

Схлопнется пространство.

***

Вообще-то мы можем за себя постоять, ежели оно что. А можем и не только за себя. Я не имею в виду всякие файерболы или какие магические удары, боже упаси. Нет, реально всё гораздо проще. Фраза, сказанная низким грудным голосом, негромко, но уверенно, остудила немало горячих голов.

Обычно дальнейших действий и не требуется. Ни у кого из наших дальше фразы, в общем-то, и не доходило, это только тётеньки наши иногда чудят, причем на Ирину никто и никогда и не пытается даже не то что покуситься, но даже голос повысить, а вот Светка, она постоянно умудряется в разные истории влипнуть. Хорошо, сейчас Макс от неё ни на шаг, а то она, было, повадилась по лохотронам пошустрить.

Вы когда-нибудь с напёрсточником играли? И не играйте, лучше уж сразу отдайте ему всё, что у вас есть, оно вам дешевле обойдётся.

Светка – она же ни одного напёрсточника не пропустит. Но, хорошо, что хватает у неё ума и темперамента всего один раз играть.

На втором она не настаивает, да и этот, который, ну вы поняли, второго раза никогда ей и не предлагает, сразу безмолвно отсчитывает то, что положено, и всё.

И свита, а напёрсточники, они никогда в одиночку же не работают, даже не пытается к ней приблизиться, как-то у них никакого желания не возникает. Просто не возникает, и всё тут.

***

У некоторых, как мне кажется, постоянно войнушка происходит, крутое мочилово, то есть, и всякие Рембо, супермены разные, отношения выясняют, кто круче, кто прав.

Потому и катаклизмы в их миссиях постоянные, что ни день, то опять какой-нибудь супергерой кому-нибудь… чего-нибудь надрал, в общем. Это, разумеется, не скучно, но тяжеловато.

Я же, насколько себя помню, никогда не воевал, ни с окружающим миром, ни с неведомыми силами, потому что, зачем воевать, если можно в нужном месте в нужное время оказаться, и буквально парой фраз договориться, разрешить любые противоречия.

Я и в реале постоянно оказываюсь в таком месте и в такое время, где любую проблему можно разрешить в зародыше, пока она еще не созрела до такой величины, что кровопускание требуется.

При том, что сам то я туда и не хочу вовсе попадать, это как-то случайно, вернее самопроизвольно выходит.

И это малое возмущение, этот самый эффект бабочки, гораздо дешевле обходится. Это, пожалуй, и называется управление по возмущению, высший пилотаж управленческий, то есть.

И именно поэтому мне так функция Хевисайда не нравится. Активно не нравится. И я её не понимаю.

Потому что уже ничего и сделать нельзя, никаких упреждающих или корректирующих воздействий учинить.

А это полностью противоречит моему менталитету. И я стараюсь свалить куда подальше от тех мест, где эта самая функция может… но, увы, это получается не всегда, ой не всегда.

***

Пелена Майя начинает спадать. Или это мне только кажется. Ощущать себя сомнамбулой, чьим-то Буратиной на ниточке так неприятно, когда поступаешь не по собственной воле, не по собственному выбору, а в силу сложившихся обстоятельств.

Мне это сегодня стало не просто очевидно, а как-то даже не по себе стало. Как будто я играю за чью-то команду, а как я в этой команде оказался, и кто определил мне круг функций, обязанностей, я не знаю, но из всех сил тщусь быть полезным и незаменимым, стараюсь, чтобы наша команда всех победила.

В какую игру мы играем, я не знаю. И не знаю где, когда и почему. Впрочем, догадываюсь, этого вообще никто нигде и никогда не знает. Потому что все Буратины на ниточке. Или заводные куклы суок. Так точнее.

Дверь слегка скрипнула, и вошла еще одна Буратина. Нет, не Буратина, конечно, зашел Ассистент. Принес вчерашний отчёт, и похоже хочет поговорить. Но вот фиг ему. Я сегодня разговаривать вообще не настроен.

– Гриш, сошлось?

– Во втором сегменте какое-то искажение не до конца понятное. Что-то такое наводится, экранировать не удалось.

– Вы всё точно разместили, в соответствии с планом?

Мог бы и не спрашивать, конечно в соответствии, три раза перепроверили, тут проколов не бывает. Боссу только об этом лучше не говорить, он и взъесться может. Любимая его поговорка – чудес не бывает. И все это знают, хотя именно чудесами мы тут и занимаемся, вернее это для всех они чудеса, а для нас просто пока неизученные и необъяснённые явления.

– Очень тщательно, и три раза перепроверили.

– Чудес не бывает.

Пошел Гриша голову ломать, для того Грише голова и дадена, чтобы ломать, а у меня для него еще пара головоломок имеется, но это только на тот случай, если он её сейчас окончательно не сломает.

***

Самый лучший комплимент, который я когда-либо получал по поводу сочиненных текстов, начинался так: 'вроде, все слова знакомые…'. Это, конечно, к роману, вот этому, естественно, не относится, а что, вы уже знаете еще какой-нибудь роман? А почему я не знаю? Пока не знаю, что ли? Это очень обнадеживает.

В смысле, меня очень обнадеживает то, что вы, возможно, знаете еще какой-нибудь мой роман. Это о многом для меня говорит, хотя я же не знаю, когда вы это читаете, я даже не знаю, читаете ли вы это вообще. Но предположить то я могу? Тем более, что это фантастика.

Так вот, 'вроде, все слова знакомые…', не по поводу романа, так уж и быть, а по поводу других сочиненных мной высокохудожественных текстов, мне показалось очень приятным комплиментом, подчеркнувшим то, что авторский замысел удался, хотя, если честно, на самом деле не было никакого такого авторского замысла, чтобы кто-нибудь сказал, что 'вроде, все слова знакомые…'.

В этом-то романе как раз могут и незнакомые слова встретиться, но это совсем не страшно, потому что другой комплимент, который мне тоже понравился, заключался в том, что захотелось и сподвигло немедленно в словарь залезть, чтобы познать незнакомое, сказал же поэт, что поэзия это езда в незнаемое, а я тут как раз о поэзии и хочу сказать, как вы уже догадались, потому что до прозы пока дело не дошло, вы же еще мою высокохудожественную прозу не читали, потому что я её еще не написал.

А если читали уже, и вам еще захотелось прочитать, то это, мало того, что обнадеживает, это меня вообще воодушевляет и вдохновляет.

Только я этого почему-то не знаю. Пока не знаю?

***

Империя у Аргентума уже не маленькая, но какая-то разнокалиберная. Это и не удивительно – собирали всё, что плохо лежит. В смысле, если предприятие начало падать, ему нужно чуть-чуть помочь, а потом забрать голыми руками, то есть задёшево.

Технология отработана до совершенства, источники информации надёжные, бизнес-аналитики квалифицированные, так что никаких особенных препятствий до сих пор не возникало. Пока с ботаниками не связались.

Ботаники – это мы.

Ботаники ничего не потребовали, вообще ничего не потребовали, что удивительно, но как-то так незаметно получилось, что стали во всём играть первую скрипку. При том, что в бизнес не лезут вообще, ни на какие акции, дивиденды не претендуют, ничего, кроме редких встреч, консультаций, и каких-то непонятных на первый взгляд обучений.

Что удивительно, те проекты, которые раньше не по одному году занимали, сейчас получаются вообще за фантастические сроки, и даже те активы, от которых намеревались срочно избавляться как от неперспективных, вдруг оказались жутко прибыльными и востребованными.

А ведь хотели совсем по-другому сначала. Хотели замутить с ботаниками маленький проектик, начать выпускать их разработки, и этим нишу застолбить. А получилось наоборот. Получилось, что они во все ниши проникли, просочились, и сейчас без них ни одно решение принять уже невозможно. Даже и мысли такой не возникает.

***

Социум и электорат. Эти множества, на мой непросвещенный взгляд, нисколько не толерантны, особенно если социум рассматривать не просто как кучу народа, а как суперпозицию различных социальных групп со своими проблемами, интересами и прочая.

При этом, некоторым очень хочется добиться их конгруэнтности. Но это, мы, в смысле страна, уже проходили, и ничего хорошего в этом нет, и быть не может. Этого наша страна уже не переживёт.

На мой непросвещенный взгляд, это вообще-то страшно. Это напоминает Прокрустово ложе, впрочем, чего там напоминает, это оно самое и есть. Это когда конгруэнтность достигается, сами поняли, как.

Мы в эту игрушку играть точно не будем, да и никому не дадим в эту игрушку поиграть. Хотя желающие есть. Желающих всегда очень много.

No Великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть.

Глава 5, в которой великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть

И солнце – знаменитый экстраверт

Проложит путь лучами – снегопаду.

Ты тоже – свет… Не открывай конверт,

Еще подумай пять секунд – а надо?…

А надо – без причины лицезреть

Своё лицо – без маски, до потопа?

И так – проблем, а рядом бродит смерть

Как минимум – души. И жизнь – как шепот…

Неслышный шёпот крыльев и страниц

Неслышный ропот тех, кто помнит – можем!

Таких, как ты – не падающих ниц,

Живых, кому шептать – себе дороже…

Как жаль, что даже лучшие из нас

Боятся крика – слишком неприлично

Вслух голосить. Так тихо дремлет Спас…

Крик неуместен – даже если птичий.

Не смея посмотреть тебе в глаза,

Учусь я равновесию – у льдины.

Я шепотом пытаюсь рассказать

И ты услышишь, так как нет – причины…

NoЛада Пузыревская

***

Тут всё очень просто. Придумал олигарх Прохоров ё-мобиль. Потому что у олигарха Прохорова голова на месте и денег куры не клюют. Куры денег вообще никогда не клюют, а у олигарха Прохорова тем более. Но это не важно.

Важно, что придумал он ё-мобиль и построил. Не он, конечно, придумал, и построил, скорее всего, не он лично, но на его же деньги. И ё-мобилем, наверное, он эту хреновину четырёхколёсную назвал, а может и не он, но это тоже не важно.

А премьер ему и говорит – дай порулить. Я тут недалеко, только к Диме съезжу. Ну, олигарх ему и говорит – на. Сели они и поехали. На ё-мобилях. К Диме. Премьер свой ё-мобиль рулит, олигарх свой ё-мобиль рулит, а про Диму я ничего не скажу. Потому что не знаю. Я вообще не знаю, рулит Дима хоть чем-нибудь или вообще не рулит.

Вот премьер у нас – он порулить любит. Его хлебом не корми, порулить дай. Он даже лодкой надувной порулил, когда кит из под воды каак выплывет. И премьер каак давай кита из лодки надувной стрелять. Не, не потому что кушать захотел.

А потому что кита надо пометить. Чтобы все потом знали, что именно этого кита сам премьер пометил. Никакого другого кита не пометил, а этого пометил.

Кит, он, когда к своим другим китам приплывёт, скажет им, что его сам премьер пометил, и будет у них, у других китов, в авторитете. Потому что все кого сам премьер пометил, всегда в авторитете бывают.

У других в авторитете, кого сам премьер не пометил. Но это для нашего романа вовсе и неважно. Для нашего романа важно про ё-мобиль. Потому что ё-мобиль, это не совсем то, чем занимаются наши герои.

Только эта тема – она как бы на злобу дня, потому что говорить потом 'ой, что это было?', как-то не солидно в контексте культурологическом, социологическом и ещё каком там.

Наши герои ё-мобиль не рулят. Они же не премьер. В смысле пока не рулят. Вот когда ё-мобиль будут выпускать массово, а выпускать его, несомненно, будут – его же сам премьер порулил, вот тогда мои герои и купят себе по ё-мобилю и порулят. Если, конечно, захотят.

***

В любой битве бывает только один победитель. Это если битва не вничью закончилась. Но вничью битвы практически не заканчиваются, в ничью заканчиваются только те битвы, которые не начинались.

Перед каждой битвой обязательно бывает какое-нибудь знамение. Но его понимают неправильно. Потому что, если было знамение, то битву начинать не надо, всё равно проиграешь. Так нет, обязательно ума не хватит внять знамению, и в битву не вступать, а постараться её избежать, как-нибудь так сманеврировать, чтобы битвы не было, а была только победа.

Правда, надо отдать должное, знает история и другие примеры. Кажется вот-вот она битва, последний и решительный бой, ан нет. Одним было хорошее знамение, другим было нехорошее знамение. И битвы никакой не состоялось. А значит, история пошла по совсем другому руслу.

Вот и у нас оно сейчас так. История пошла по совсем другому руслу. Потому что было знамение. Его мало кто видел, кто видел – не понял, а зачем оно. А вот кому бы и надо было понять и сделать выводы, не увидел и не узнал.

Тем не менее, битвы не состоялось. И это правильно. Потому что если бы она состоялась, то это было бы уже всё.

Однако, несостоявшаяся битва в дурных головах вызывает очень много разного нехорошего. Но я вам это чуть позже растолкую. Потому что у меня пока когнитивный диссонанс. Связано это с несостоявшейся битвой или нет, я пока не знаю. Но, похоже, скоро узнаю.

***

Какая-то странная ассоциация между гантелями и семиотикой. Казалось бы, где семиотика и где гантели? Вот именно это я решил у Дюдюки выяснить. Потому что если и выяснять такую нелепость, то только у Дюдюки, остальные мне тут совсем не помощники.

– Дю, у тебя гантели есть?

– Конечно, а почему ты спрашиваешь?

– Да нет, я о твоей форме совсем не беспокоюсь, хотя, наверное, зря, ты лучше мне скажи, где гантели, а где семиотика?

– Ну вот, дозрел, значит. Давно я этого вопросика ждала. Как бы на засыпку вопросик.

– Ты не увиливай, и давай без предисловий. Я такое тоже умею. Ты давай конкретно, по пунктам, как одна ты и умеешь.

– Так сразу и захотел. Тебе же не расплатиться будет.

– Да не собираюсь я с тобой расплачиваться, с чего мне это с тобой расплачиваться, сама скажешь, как миленькая, а потом еще и бегать за мной будешь, чтобы до конца дослушал.

– Насмешил. До какого конца? У гантелей же нет никакого конца, если это правильные гантели. А у семиотики и начала нет.

– Я так и подумал. А всё-таки суть то в чем?

– Да нет тут никакой сути. Вообще нет никакой сути. Ни в гантелях, ни в семиотике. И смысла тоже никакого.

– Так просто? Тривиальное решение, и больше никакого?

– А ты чего хотел? Сам же всё и так знал. А зачем спрашивал?

– Торкнуло. Дай, думаю, у Дюдюки спрошу, где гантели, а где семиотика.

– Ну, спросил. Легче стало?

***

Взять тысячник. Это совсем не то, что собрать тысячник. Это совсем другое дело. Собрать тысячник – это такая работа, и в ней, как и во всякой работе есть свои хитрости и заморочки, в которые я посвящать никого не буду. А вот взять тысячник, когда он уже собран, а может даже и разогрет, это такой драйв, я вам скажу.

Тысячник, как вы уже догадались, это зал на тысячу посадочных мест, битком забитый народом, потому что аншлаг. Чтобы был аншлаг, надо имя, впрочем, мы же договорились, что этих секретов я вам просто так, за здорово живешь, не выдам.

Потому что вы же не заплатили за обучение, а бесплатно я никого не обучаю. Потому что еще великий Шаляпин сказал, что даром только птички чирикают.

Так вот, выходишь на эти подмостки, а тут рампа. А за ней не видно ничего, только какие-то там, в глубине и темноте неясные шевеления. И ты туда в темноту – ААА!!!

А там… вот, а там такое ААА!!! Или не такое, и не ААА вовсе. А вот если там тихо, тихо, а потом бум, шум, гам, взрыв, овация такая, что шапку сдувает.

Это если в шапке стоишь перед рампой. Или за рампой, в общем, по эту сторону рампы. А если стоишь без шапки, то и сдувать нечего. Но всё равно приятно, даже если и без шапки. Если тысячник.

***

Игра в науку. Очень увлекательная, надо признать, игра. Наподобие квеста. Исходя из преувеличенного представления о целесообразности, закономерности и осмысленности. Иногда кардинальная трансформация с метастазами творчества от единоборства к овладению становится не просто доминирующей, а доминирующей, к сожалению, весьма и весьма патологически. Но это так, кстати.

Наука, она и не предполагает немедленного разрешения проблем, она идет от озарения к озарению. В смысле, когда происходит полная ломка. А между ними следует копать и копать и копать. Ну, или не копать. Но тогда это и не наука вовсе.

Вот тут то и получается, что квест – тупая такая игрулька, но очень непосредственно работающая. Разные мифологизированные концепции легче всего ассимилируются архетипическими структурами психики. На то она и психика. И ковыряться в ней научными методами не гуманно. А вот ковыряясь методами игровыми можно попытаться какие-то зависимости установить.

Из всех зависимостей самой сильной является психологическая. Когда не остается сил бороться с чем-то неизведанным, когда не видно пути решения сложных проблем, довольно часто появляется порыв убежать от проблемы, отвернуться от реальности. Вера могла бы помочь, но только не в науке. В науке, прежде чем верить, надо знать.

А пути в квесте неисповедимы. Но миссию надо выполнять. Надо, надо и надо. Помогают зачастую в этом описания из детских сказок – вы отправляетесь поискать что-нибудь вроде заколдованного замка с добрым волшебником, пещеры, целебного источника, источника утешения, просто волшебного места, где творятся чудеса.

И тут как раз зависимости и выявляются. В том числе и психологические.

***

Недостаточно быть умным. Необходимо быть достаточно умным, чтобы не позволить себе стать умным сверх меры. Вот такую сентенцию Игорь Николаевич то ли придумал, то ли вычитал где. Скорее всего вычитал. Потому что я-то тоже вычитал, а не сам придумал.

Так вот, о свойствах ума, силе разума и интуиции каждый, не исключая Игоря Николаевича, хоть раз в жизни, да задумывался.

Вот только зачем, я не знаю. Потому что, чем больше в эту сторону думаешь, тем меньше ума остаётся.

Почему так происходит, мне непонятно, а вот Игорь Николаевич не стал этим заморачиваться, потому что Игорь Николаевич миссию почти уже до конца выполнил. В смысле в квесте, в бродилке этой.

Он у нас вообще игроман почти, не такой, конечно, как молодняк, но азартный до невозможности, и если уж за чего берётся, то до конца доводит. А может у него сейчас уже совсем другой уровень наступил, я не знаю. Спрашивать у нас как-то не принято, да и чего глупости то спрашивать. Глупо.

***

Собственно, никакая фантастика не поможет понять другую ментальность. Нет, существуют, конечно, общечеловеческие ценности, природа человека изменяется очень медленно. Но существо социальное, сформированное в одних рамках, на существо из других рамок смотрит, как на инопланетянина.

Впрочем, инопланетянина-то как раз понять намного проще. Потому что ни шаблоны, ни стереотипы не действуют. Всё, что принимаешь, – принимаешь. И не надо голову морочить, ставить себя на его место.

Все остальные размышлизмы реально не показывают, а что же происходит на самом деле. Другой человек, особенно если он с другой ментальностью, у нас в голове не воспринимается объективно, вернее воспринимается субъективно и неправильно.

Как какая-нибудь кукла суок. И если толерантность высокая, то отторжения не возникает, но и не возникает, просто не может возникнуть единения, братства, а возникающая агломерация, или конгломерация, ежели оно вдруг случится, не просто опасна, она взрывоопасна.

Это особенно четко проявляется среди родственных особей, что подтверждается изменением свойств жидкостей организма, в частности, плазмы крови. Особенно значим в этих процессах информационный эмоциональный резонанс.

Это становится понятно, если удаётся факт этого резонанса установить приборами. Или по наличию всевозможных вторичных проявлений. Иногда эти проявления, или непосредственно вибрации даже удаётся идентифицировать с источниками результатов деятельности функциональных систем.

Любые отклонения результатов деятельности различных функциональных систем от уровня, обеспечивающего нормальную жизнедеятельность, всегда вызывают отрицательные эмоции. Наоборот, достижение желаемого результата сопровождается положительной эмоцией.

А в нормальных условиях жизнедеятельности процессы взаимодействия вибраций, этих эмоциональных информационных эквивалентов потребностей организма и их удовлетворения осуществляются на специальных структурах акцепторов результатов действия соответствующих функциональных систем.

***

Последнее китайское предупреждение. Это потому что фабула романа практически уже стала тем самым первичным бульоном, тем первозданным хаосом с пульсирующим псевдоожиженным слоем, в котором возникают репликаторы смыслов, причудливо пожирая друг друга и порождая другие причудливые репликаторы.

Эволюция текста медленно, но неуклонно приводит к появлению высших форм, которые одни только и оправдывают само существование несвязанных связанностей, возникновению того, что как бы ниоткуда берется и одухотворяет эту ерунду, которая в итоге и должна произвести то чудо произведения, без которого никакого произведения попросту и нет.

По крайней мере, мне так кажется.

***

Челобитную им таки захотелось. В смысле, чтобы пришли и повинились. Но и виниться-то некому. Потому что есть такое понятие – выбег.

Не в смысле забег, когда и динамо тоже бежит, а в смысле, когда уже всё остановилось и не действует, этот выбег и обнаруживается. И не благодаря, а вопреки. Потому что уже никто не хочет и не может, а оно всё равно…

Именно таким образом Макс и получил странную информацию от Светки. То есть это он так подумал, что получил, потому что он уже привык ничему с ней не удивляться. Женская логика различает суждения истинные, ложные и не представляющие интереса.

Зато каждая женщина с полной легкостью и еще более полной уверенностью отнесет любое высказывание к одному из трех классов.

Поехал вчера тётушку навестить, знал ведь, к чему эти визиты сводятся, заранее всё со Светкой обговорил, а ночью, пьяненький, вскочил в трусах, с чувством провала.

Как будто кошмар приснился, но снов вообще не было – уснул сразу, как лёг, посидели с тётушкой и двоюродными братцами хорошо, не так уж и долго – утром всем же на работу, поэтому слишком то и не усердствовали, скорее просто разговоры разговаривали, ни на коньяк, ни на чай даже не налегая особенно, потом, когда братцы отчалили, помог тётушке с посудой, и баиньки.

А через полтора часа вскочил, как ошпаренный, и сна ни в одном глазу. Макс вообще-то не привык вслушиваться во внутренние состояния свои, это всё Светка. Работа, говорит, у нее такая – в себя вслушиваться.

***

Вода является универсальным растворителем, потому что у нее молекулы неправильные. В смысле несимметричные. А потому они могут как бы слепливаться в группы, кучковаться, и растаскивать те, которые растворимые вещества на ионы. А которые нерастворимые, не могут. Но это неважно.

Важно то, что когда молекулы кучкуются, они структуры образуют. Разные. В твердом виде образуют, и это естественно, в газообразном не образуют, потому что это неестественно, а вот в жидком… В жидком виде вода, этот универсальный растворитель, образует очень таки непростые структуры.

Наверное. И, наверное, эти структуры каким-то образом накапливают информацию, передают информацию, что-то с этой информацией делают. Но этого никто не знает. Кроме самой воды. Вода, наверное, тоже не знает. Или знает.

Но тогда получается, что океан может думать. Что он должен думать, хотя бы потому что он океан. Нет, наглости утверждать, что стакан может думать, что лужа может думать, у меня пока не хватает, а вот океан…

А почему бы и нет? Солярис же мы все помним. Там океан умел думать. А наш-то, наш чем хуже? Наш лучше! В смысле умнее. А почему бы и нет?

Наш умнее потому хотя бы, что он наш. Так мне кажется. Потому что никакого Соляриса на самом-то деле не существует. А наш океан существует. Хотя, на самом деле всё совершенно не так, как на самом деле.

***

Не всякая царевна – лягушка, и не всякая лягушка – царевна. Но эта то, как раз та, какая надо. Та самая то – есть. И сидит она вполне правильно. Потому что не всякая стрела долетит до середины болота, далеко не всякая. И не всякий Иван – дурак. Дураков вообще хватает. Иванов тоже хоть пруд пруди.

Но чтобы вот так совпало – не дождётесь. Истину найти не всякому и не во всякий раз выпадает. Истина же для женщины, как сказал Жан Ануй, – это нечто столь хрупкое, столь зыбкое, столь многогранное…

– А скажи мне, мил человек, шкурку жечь не будешь? Я к Кощею не хочу!

– Да не нужна ты мне, лягушонка в коробчонке!

– Ну, это ты зря, очень даже зря. Ты даже коробчонку еще не видел.

– Я много чего тут у вас не видел.

– Ну, так смотри в оба. Тут чудеса, тут Леший бродит.

– Про Лешего я уже знаю.

– Неужто встретил?

– Да нет пока, но корочку на пенек положил.

– Не прост ты, мил человек, ой не прост. Не дурак. Да и не Иван тоже. Иди себе с миром.

***

В жизни всё совсем не так, как в художественной литературе. Это только в художественной литературе – завязка, конфликт, катарсис. Интрига развивается по художественным законам. Иначе просто никто и читать не будет.

А в жизни – будни, повседневность, события происходят редко, время течет медленно, но неотвратимо. У нас тут, конечно жизнь, самая что ни на есть.

Скучная, серая, безрадостная. В смысле редко чего когда происходит. Да лучше бы и не происходило вовсе – всё давным-давно устаканилось, народ угомонился, события смотрит по телевизору. В телевизоре вечно ведь страсти-мордасти.

Иначе бы никто его и не включал никогда. Кроме как про погоду узнать. Я вот не включаю. Потому что нечего, у меня вообще нет телевизора. И художественной литературы у меня нет. И газет я не читаю – новости ниоткуда не узнаю.

Потому что не знать новости – оно себе дешевле, в смысле – знать – оно себе дороже. Я просто тупо хожу на работу и тупо делаю своё дело. Правда, я не знаю, какое именно дело я делаю. Теперь уже не знаю.

В смысле то, что я делаю 'в присутствии' никому ни нафик не надо. Даже даром. А уж платить за это, тем более платить мою сегодняшнюю зарплату – это надо дураков поискать. Я не искал. Они меня сами нашли. Но вот в последнее время у меня закралось одно подозрение.

Как бы я прозревать чуть-чуть стал. Раз то, что я делаю 'в присутствии' как бы официально никому ни нафик не надо, значит кому то надо, то, что я делаю неофициально. А неофициально я играю в 'бродилку'.

У нас в неё все играют. Иногда, правда я пью чай или кофе, иногда травлю анекдоты в курилке, но это делают все и во всех местах – это же не значит, что именно за это им платят зарплату.

Даже наоборот – почти везде с этим борются, естественно, с переменным успехом, вернее, вообще безуспешно. Разве что кое-кому кое-где за это зарплату недоплачивают.

***

Подозревать, что у нас тут какой-то 'союз рыжих' у меня нет оснований, не знаю я за собой ничего такого, что бы могло для кого-то интерес представлять, в смысле моё отсутствие, где бы то ни было никому не интересно, как, впрочем, и моё присутствие. Поэтому бритва Оккама даёт нам бродилку. Квест.

Вообще-то настоящий технарь, только ЭВМ на лампах и машинные коды признает. Потому что остальное от лукавого. Ну еще и от Билла Гейтса с Стивом Джобсом, естественно. Но эти ребята об настоящих технарях совсем не думали, они думали про остальную часть человечества, про тех, которые не настоящие. Потом, правда, и настоящие малость приобщились, но всё равно не признают. Потому что от лукавого.

Настоящие технари в чистом виде попадаются редко, это вымирающий вид, его пора в красную книгу заносить. Поэтому тем приятнее ощущать себя экземпляром из красной книги. Знать, что на тебя никогда лицензию на отстрел не выдадут. Потому что экземпляр.

Я себя точно иногда экземпляром ощущаю, этакой Стеллеровой коровой, которая в природе не сохранилась. Потому что я тоже машинные коды больше люблю, хотя, если честно признаться, муторное это дело.

Зато, когда в машинных кодах чего сделаешь, тогда никакие вирусы не напрягают, потому что вирусу, ему надо прерывание захватить, а кто ж ему прерывание то отдаст, когда в машинных кодах. Тут уже сам всё рулишь, и никакая такая операционка тебе не указ, и даже наоборот, ты ей сам и царь и бог и герой.

Вот каким образом в другой-то области до машинных кодов достучаться, это вопрос. Нет, существуют, конечно, такие способы типа лоботомии или электродов вживлённых, химия опять же тоже всякая бывает, которая непосредственно подавляет или стимулирует, но это грубо, неэффективно и небезопасно. А главное, редко когда к нужным результатам приводит.

***

А жизнь то, оказывается, налаживается. Бандиты с горизонта исчезли, как будто и не было никого. Впрочем, какие они бандиты, так, заблудшие души. Но вляпались по крупному, и нас захотели пристегнуть.

Наезд был очень конкретный. Только вот не вышло. Потому что и не могло выйти. Крышу они дают. Кровельщики, понимаешь. Серый волк их теперь крышует. А нам они вообще перпендикулярно. Как те семь красных линий.

***

Мальчик хочет в Тамбов. Ту-дуду. Я вот никуда не хочу. Ни в Тамбов, ни в Таиланд, ни даже в Турцию. Чего я в Турции забыл? Ничего не забывал, потому что в Турции никогда не был. Значит, и забыть там ничего не мог.

Я вообще забывчивостью не страдаю. Вернее, страдаю, конечно, но редко. И нет у меня традиции хотеть в Турцию. Традиции ходить в баню с друзьями тридцать первого числа у меня тоже нет. Поэтому меня пьяного в самолёт никто никогда и не запихивает.

Нет у меня такой традиции, чтобы меня пьяным в самолет запихивали. Я и пьяным то себя почти не помню, хотя забывчивостью не страдаю. А пьяным я, конечно, бываю, но редко. Потому что традиция бывать редко пьяным у нас в чести. В смысле, она свойственна для нашего менталитета.

Это я потому написал, что мне захотелось исследовать, а что собственно такое, эта традиция. Традиция, это как раз самое то и есть, что повторяется раз за разом с пугающей регулярностью. Потому что если оно не повторится, это уже нарушение традиции, а традицию нарушать нехорошо, даже если это нехорошая традиция. Потому что любое нарушение традиции может означать, что что-то в менталитете поменялось, и ты уже как бы и не такой человечище.

Не матёрый. В смысле не глыба. Это глыба никогда традиций не нарушает, именно потому, что она глыба, иначе бы она глыбой и не была. Я, хотя я вроде и не глыба, и даже не знаю, хорошо оно быть глыбой или нет, традиции тоже стараюсь не нарушать, и поэтому мне хочется думать, что хоть я и не глыба, но, наверное, всё же хоть чуть-чуть да матёрый. Человечище. А это значит, что я уже не мальчик, поэтому в Тамбов мне хотеть не пристало. И в Турцию.

Потому что в Турции, наверное, вопли и пляски. Но я этого не знаю, потому что я в Турции никогда не был. Поэтому я про Турцию ничего и не знаю, кроме того, что в учебнике географии написано и что по телевизору показывают.

Только телевизор я не смотрю, потому что его у меня нет, а то, что написано в учебнике, я уже давно забыл. Потому что учебник я читал очень давно. Но про вопли и пляски я могу догадываться. Потому что вопли и пляски существуют везде, а не только в Турции или в Тамбове вопли и пляски.

No Опаснее всего те злые люди, которые не совсем лишены доброты.

Глава 6, в которой опаснее всего те злые люди, которые не совсем лишены доброты

Переплетая светом сон-траву,

в усталой тишине искать ответа,

чтобы к утру её, как эстафету,

сдать на поруки ветру… Наяву

труднее верить, что поможет у

черты незримой ветхого завета

дрожащий луч… (я не тебя зову,

я просто изучаю скорость света).

Уходит ночь, не сотворив сосуда

для пустоты, бредущей по пятам

за ветром – по дорогам и мостам,

и сколько ни смотри по сторонам -

благая весть всегда – из ниоткуда.

Жаль – это раньше не сказали нам…

NoЛада Пузыревская

***

В настоящий момент нас подстерегает не одна угроза, а сразу две. Или гораздо больше. Нас – это цивилизацию, если можно так выразиться. Из известных нам эволюций, эволюция биологическая, вялотекущая движется своим чередом, с этой стороны глобальной угрозы ждать не приходится, потому что процессы разные, конечно, происходят, но худо-бедно, какие-то инструменты у цивилизации уже появились, и включения функции Хевисайда ждать не приходится.

Хотя, как её не жди, оно произойдет тогда, когда произойдет, и никто к этому готов не будет.

Вторая же эволюция – это эволюция мемов, или мимов – количество тут уже подошло к краю, в смысле возможен качественный скачок, и вот тут включения этой самой функции ждать уже приходится, потому что есть предпосылки и флуктуации… впрочем, к самой этой функции никакого отношения всё это не имеет, она или включится, или не включится, вероятности фифти-фифти, но всё таки я склонен думать, что одна фифти всё же больше.

Что это будет, я не знаю, возможно резкое поумнение цивилизации, в смысле агломерации с хайтеком и возникновение чего-то качественно иного.

Возможна и третья эволюция – уже появился новый питательный бульон для новых репликаторов. Догадайтесь с трех раз, что я имею в виду? Ага, догадались, компьютерные вирусы. Еще две – три смены поколений компьютерных технологий, и эта среда может стать неконтролируемой, и там может завестись ой-ёй-ёй.

А может и не завестись. Но мне кажется, что заведется. Уже же завелось, и эта эволюция пойдет другим порядком, в других временных границах.

Ну и самое вероятное – прилетят зелёненькие. Вот тут-то как раз нет никакой фантастики, потому что именно фантастику я и пишу, и на орбите… вы уже знаете, нет, сами-то вы, конечно, ничего не знаете, это я вам сказал. Но я же мог и пошутить, а как оно на самом деле… фифти-фифти оно на самом деле. Или прилетели, или не прилетели. Может и подзадержались где.

Ах да, еще Солярис. Но об этом я точно не буду. Потому что я типа агностик, а агностики ничего такого вовсе не утверждают, но при этом и не отрицают. А зачем оно воздух-то без толку сотрясать, всё равно всё будет так, как будет.

Это, как вы уже поняли, никакой не агностицизм, скорее фатализм, но это и не правильно. Потому что то, что будет, как будет, в смысле так, а не иначе, вовсе не предопределено и не детерминировано, просто оно случится так, как случится, следуя внутренней логике событий или вопреки этой логике, но всё-таки случится. На самом деле.

***

Престидижитатор, наконец, включился и загудел. Не в смысле издавания звука под названием гуд. В другом смысле. В том примерно, в котором, случается, загудит добропорядочный гражданин, и пустится во все тяжкие.

Сотрудники только и успевают таскать распечатки то к ботаникам, то к физхимикам, то к спектрологам. Есть тут у нас и такие. К солдатикам только не успевают. Да и то, единственно, по причине непомерной занятости солдатиков шагистикой. Смотр строевой у них там, видимо, на носу. А у нас престидижитатор, прости господи, загудел.

Одновременно стали происходить в нашем социуме весьма загадочные вещи. Зачастую даже необъяснимые. С точки зрения здравого смысла. Оно и неудивительно – где здравый смысл, а где престидижитатор?

Нет, я вполне понимаю, это присутствие дьюаров с азотом и гелием, этот дурацкий многотонный магнит, который то включают, то выключают, эти камлания с бубном, не в прямом, конечно смысле, а в чисто переносном – нету у нас бубна, настоящего, шаманского, как и не было.

Только сопелка и есть, но она убрана в дальний ящик за ненадобностью. Похоже, однако, что не долго ей в этом ящике отдыхать – дойдут руки у некоторых особо продвинутых и до сопелки. Хотя издавать звуки на этой сопелке – высокого мастерства требует.

***

А зла, как такового, персонифицированного, вовсе даже и нет. Есть только самодовлеющая, доминантная глупость. Которая на основании неполной, недостоверной, недопроявленной, недоисследованной информации выстраивает неадекватную модель, и действует, исходя из недостоверных, ошибочных, неадекватных выводов, трактовок, находясь во власти стереотипов, прогнозов и предположений.

Эйнштейн, кажется, объявил, что есть только две бесконечные, безграничные вещи – вселенная и человеческая глупость, по поводу первой у него имелись серьёзные сомнения в достоверности предположения. А с глупостью бороться бесполезно, глупость непобедима.

Именно эта опасность подстерегает на каждом шагу, именно от этой опасности не существует никакой защиты, потому что опаснее дурака может быть дурак изобретательный. И эта его, дурака, изобретательность, ставит в тупик. Руки опускаются.

Вот, скажите, зачем эти клоуны собрались и скандируют свои дурацкие кричалки? Они что, не понимают, какие дурные и разрушительные силы вызывают и провоцируют? Именно сейчас, когда надо быть тише воды, ниже травы, именно сейчас, когда любое неловкое движение может запустить такие процессы, по сравнению с которыми всё, что происходило в этом богом забытом уголке вселенной до сих пор, может показаться невинными колыханиями и мелкой рябью на поверхности воды в стакане.

Кстати о стакане. Том самом, классическом граненом стакане, который раньше стоял в любом газировочном автомате, который полагалось помыть нажатием на специальную подставку. Струйки воды брызгали, скользили по поверхности стакана, смывая то, что могли смыть.

А смыть они вообще-то могли мало чего. Зато могли смыть главное. Они могли смыть негатив.

Поэтому наличие таких стаканов и таких автоматов было вовсе не глупостью. Это было мощным энергоинформационным обменом между разными индивидами, передачей положительных эмоций, передачей очень полезных колебаний и вибраций, граненый стакан и граненая же пивная кружка, помимо своей основной функции утоления жажды страждущих, несли и передавали колоссальный положительный заряд.

Каждый, кому довелось поучаствовать в данном священнодействии, с энтузиазмом подтвердит ту благодать, которая снисходила, то умиротворение, которое охватывало при совершении данного нехитрого процесса.

Даже не в содержимом дело, содержимое то как раз было на редкость гаденьким, именно ритуал играл свою роль, именно ритуал укреплял и поддерживал.

Мне так почему-то кажется, как-то непроизвольно у меня такая догадка возникла, и мне достаточно эфемерной простоты данного предположения, чтобы выстроить модель надёжной защиты и нейтрализации. Потому что события, аналогичные этому, уже случались неоднократно, их частота высока, но и вероятность прохождения без последствий существует, впрочем, существует и другая вероятность.

***

– Мам, ну почему так, сначала всё понятно, а потом наступает недопонимание?

– Шурик, ты прямо как маленький, – Маргарита Васильевна отложила ложку и уставилась на сына своим коронным обволакивающим и гипнотизирующим взглядом. – Или вы всё еще не угомонились? Опять во что-то вляпались?

– Мам, ты сразу всё начинаешь в плохую сторону думать. И не надо на мне эти штучки демонстрировать, я уже твои фокусы все выучил. Ты лучше раскладку растолкуй, ты же у нас мозговой центр.

Традиция семейных обедов, некогда культивировавшаяся в доме Маргариты Васильевны, стала в последнее время частенько нарушаться, и частенько даже не по причине излишней занятости. Санька при любой возможности в последнее время старается увильнуть, это и понятно, амбиции не позволяют вот так просто взять и отказаться от задуманного, несмотря на строжайший запрет и соответствующую обработку.

Только, видно, что он и сам начинает понимать, что не по зубам ему с его ребятами орешек оказался, а дров наломать ему точно никто не даст, вот и пытается аналитически порешать, сперва подумать, а потом уже действовать или не действовать.

Это хорошо. Плохо, что ребятишки у него не такие уж управляемые, как оказалось, тоже со своими амбициями, и тараканы у них в головах ничего себе так тараканы.

– Шурик, а может тебе чуть развеяться надо, отключиться? У меня на фирме мероприятие намечается. Съездишь, поприсутствуешь? Мне самой некогда, тут одна проблема наметилась, а ты, так сказать, попредставляешь семью. У тебя же половина пакета. За одним и отдохнёшь, на лыжах покатаешься. Да, и головку там тебе чуть поправят.

– Мам, ты что, туда каких-то клоунов напустить собралась, головку поправлять? Мало тебе своих штучек, еще пытаешься обработать народец? Они же и так все у тебя ручные.

– Да нет, Саш, никого я не напускаю. Нормальный тренинг по командообразованию, мне сказали очень эффективный и эффектный. И ты с ними в одной команде потренингуешься. А то пьянку устроят без всякой пользы.

– Пьянка всегда с пользой, если это правильная пьянка. А тренинг – это дурилка картонная, деньги на ветер и время потерянное. Водки попить согласен, да и от лыж не откажусь, а с этими тренингами – уволь. Я попозже подъеду, ладно?

– Как знаешь, но мне хорошие люди порекомендовали, а ты бы и глянул, вдруг что-то стоящее. Впрочем, не настаиваю конечно, поступай, как знаешь.

***

А вот и еще один бред и абсурд. Нацики и нашики. Манежка уже была. Но это вовсе не значит, что ничего не повторится.

И в Европе заполыхало, в смысле полыхают авто, витрины разбитые звенят. Но там хоть полиция работать чуть-чуть может.

И на востоке полыхает – от Алжира до Индонезии, то громят, то стреляют. И 'подбрюшье' зашевелилось, так его когда-то Александр Исаевич назвал, от 'подбрюшья' то мы типа избавились, а проблем прибавилось. Такое ощущение, что с ума всё человечество спрыгнуло.

И кризисы, банкротства, афёры лопаются. И природа тоже почти вся с ума спрыгнула – вулканы, землетрясения, ураганы, наводнения, пожары.

И техногенные еще катастрофы одна за одной, то поезд, то самолёт, то завод химический, то полигон рванёт.

Впрочем, это и неудивительно вовсе. Потому что точка бифуркации. Сингулярность. Или прорвёмся, или не прорвёмся. И еще, зелененькие прилетели. Цирк им тут, с конями, что ли?

***

Сегодня у меня прямо праздник души.

Выйдя к шалашу, обнаруживаю, что предводитель, или шаман племени Мумба-юмба камлания уже закончил. Племя уткнулось лбами в подножную растительность, шаман обращается ко мне, и начинает быстро-быстро произносить какое-то заклинание.

На стене шалаша ярко вспыхнула надпись. Письмена Бога. Чего он хочет нам сообщить на этот раз? Я понимаю, что это надпись, но этих символов я не знаю.

Эксклюзив. Но поскольку мой собеседник эту агрессию все время ищет у меня, он предполагает, что я обращаю все против себя, переживаю себя, заставляю себя страдать, болеть, вместо того, чтобы ненавидеть и его, и весь этот серпентарий, мягко говоря, и весь мир в придачу, потому что ярко выраженная агрессия, проявляемая и реализуемая, канализирует негативную энергетику, нейтрализует ее.

– Не ту страну назвали Гондурасом, – оппонент потихоньку набирает обороты. Да с опытом многое появляется, чего, казалось бы, быть не может. Человек полон ресурсов, возможностей… особенно если пытается что-то делать в жизни, пробует, рискует.

– Шел мимо, а тут лошадь проскакала – и вицмундир забрызгала, – я решил показать ученость, на меня иногда находит. Сидит человек за компьютером и у него там какое-то месиво червячков. Это как раз наш случай. Когда я злюсь, то злюсь, и нет вроде никаких преград внутренних для выражения.

– У меня нет никакой идиосинкразии к личности, тем более, к личности уважаемой, – это так естественно, обрести аутентичный покой, уверенно и непоколебимо показать, кто тут ситуацией владеет. Очевидно, что это не я.

– Пустяки, дело житейское, – зачем мне конфликт? Я конфликта не ищу, мы мирные люди.

***

Мифологизированное до предела сознание характерно для индивидов из определенного типа социумов. Которые вложены один в другой как матрёшки.

В мифологизированном сознании отражение действительности происходит совершенно не так, как в сознании другого типа. Действительность в нём подчиняется не строгим законам природы и социума, а прихотям и желаниям, просто умыслу того, кто этой действительностью управляет. Кто-то злобный и большой.

Или наоборот, добрый и маленький. Это не суть.

Суть в том, что предметы, объекты и субъекты ведут себя так, как заблагорассудится этому кто-то. Пространство и время тоже имеет тенденцию проявлять себя самым непоследовательным образом. Зачастую приходится оперировать одновременно в рамках нескольких подсистем, некоторые из которых активны, а другие – относительно пассивны.

И что самое ужасное, это отсутствие, вернее разрыв причинно-следственных связей. Вернее полное их искажение. Все причины находятся в подчинении этого самого кто-то, и как следствие, можно найти способ умаслить, улестить его, и таким образом обернуть поток событий в благоприятную сторону.

Или наоборот, раздразнить, прогневать, и получить именно то, что как раз и получается на самом-то деле, в смысле как всегда. В том самом смысле, что хотели как лучше, а получилось как всегда.

Значит, не очень-то и хотели.

***

Сегодня Ольга с Ириной решились на стометровку. Ирина так сразу прямо с порога и заявила.

– А если стометровку?

– А это как?

– А это не просто, а очень просто. Проще не бывает.

В центр приехали на такси, высадились вблизи достопримечательности, низкий старт устраивать не стали. Ирина сказала, что низкий старт требует особого мастерства. Пошли куда глаза глядят. Глаза углядели заведение.

– По сто? – Спросила Ирина, и до Ольги стал доходить сокровенный смысл мероприятия.

– По сто, – радостно подтвердила она.

Заведений в окрестности достопримечательности оказалось предостаточно. Метров между ними мало, гораздо меньше ста. Но суть стометровки совсем не в метрах, а в другой метрической единице. Скоро Ольга тоже вошла во вкус, и преодолевая очередную преграду в виде очередного секьюрити, почему-то всех швейцаров и привратников стали называть этим новомодным словечком, она радостно взвизгивает.

– По сто!

Стометровка набирает разгон.

***

Героям надо победить зло и спасти человечество. Или Вселенную. Потому что они герои и хорошие парни. Или не совсем хорошие, но обыкновенные. Тогда получается вестерн. Тогда вам интересно. А мне, как автору, полезно. Ну и, конечно, приятно.

Хотя затеял я это безобразие никак не для пользы. А для того чтобы разобраться и понять. Потому что по-другому я не понимаю.

Вот тут-то и подстерегла меня одна такая детская неожиданность. Я, конечно, догадывался, что так бывает, но не знал, что оно бывает именно так. Герои вдруг начинают делать то, чего я от них никак не ожидал.

Зло не хочет побеждаться. Вселенная не хочет спасаться. Текст замыкается в круг и превращается в плоскость. Герменевтическую плоскую поверхность, причем совершенно плоскую и даже при этом одностороннюю. Этакая лента Мебиуса.

Вообще-то на любое событие и явление надо смотреть с разных сторон, надо чтобы всё было выпуклое и многомерное, тогда и будет вам интересно, а мне полезно. Не в смысле материального вознаграждения, хотя и это мне, не скрою, интересно и как бы даже полезно, а в смысле постижения истины.

Только всё почему-то вдруг становится плоским. И односторонним. И нисколько не выпуклым. Тут даже инопланетяне не помогают.

Это я специально хотел сначала про инопланетян интересного чего написать, чтобы было сразу понятнее, чтобы показать, что существуют разные точки зрения. Чтобы получить объемное многомерное изображение.

Но оно всё равно замыкается и зацикливается, и становится. Правильно, вы опять поняли всё правильно, лентой Мебиуса оно становится.

***

Непонятное, я бы даже сказал, тупое шевеление вокруг французов меня заметно насторожило. Получается как-то, как в той сказке про репку, дедка за бабку, бабка за Жучку, мышка бежала, хвостиком махнула, и всё, кранты яичку, новое сносить надо.

Кто у нас внучка, я с третьего раза догадался. А вот кого мышкой назначили? Что назначили, я уже не сомневаюсь, причем структура какая-то не наша, в смысле другая какая-то спецслужба на французов вышла и пасёт вот уже столько времени.

Наверное, еще и пишут, но к этому-то французикам не привыкать, их, как я полагаю, везде пишут, по всему миру пишут, где они появятся, там и пишут.

Я тут про Поля кое-что пробил, думаю ему и на родине покоя от 'рыцарей плаща и кинжала' покоя нет, и по всему миру за ним хвостиком и родные, и америкосы, что несомненно, да и наши тоже из виду не упускают, вопрос только, они все вместе строем за ним вьются, или порознь и конкурируя? Это же две совсем разные ситуации получаются, и по-разному их и разыгрывать надо.

Впрочем, я в рыцарей плаща и кинжала играть не нанимался, я только мышку сосчитаю и ущучу. Хвостик то я ей отчекрыжу, это к гадалке не ходи, а нечего хвостиком где нипопадя размахивать. А то никаких яичек не напасёшься.

***

Вот права на собственность интеллектуальную защищены никак. О всяких роялти и других компенсация правообладателям, а уж тем более тем, у кого просто голова светлая, а ноги совсем не из того места растут.

Это-то и плохо, и даже совсем нехорошо. Потому что в рамках этой юриспруденции нам очень тесно, а другой юриспруденции у меня для нас нет. Пока нет. Но будет. Над этим уже работают юристы, и, надо признать, юристы грамотные, палец в рот не клади. Собственно, и французы за этим и приехали. Я так думаю.

Нет, приехали они совсем не за этим, но, когда въехали по существу, то сразу же там у себя внутри всё согласовали и добро получили. Так что нам голову можно и не морочить. По крайней мере, первое время. А дальше жизнь покажет. Уже показывать начала.

***

В социуме нашем опять очередная буча созрела. Когда верхи не хотят, а низы не могут. Или наоборот. В общем, когда всем всё по барабану и фиолетово, и называется всё это страшненьким словечком маргинализация.

Кончается это обычно не очень хорошо. Если кто-нибудь что-нибудь не придумает. А придумывать, по большому счёту, и некому. И по маленькому тоже некому. Кроме нас, чуть не сказал, но мы не в счёт. Потому что нас нет. Как бы.

На самом деле, мы, конечно, как бы есть, но совершенно по другому поводу, и совсем мы не для этого. А деваться некуда, потому что социум, он, как дитя малое. Если буча созрела, то всегда найдутся желающие чего-нибудь замутить. Если им не помешать.

Вот этим и придётся заняться. А по счетам пусть платят. Потому что даром только птички чирикают.

***

Что ж, сами этого захотели. Можно сказать, нарвались. Службу они, видите ли, организовали, структуру создали. Инженерия мемо-чего-там, перевода точного нет, но, как и всё в Пентагоне, серьёзно засекреченная, и с очень приличным бюджетом. Ладно бы, просто денюжку пилили, как в приличном государстве, так ведь нет, надо им добросовестно отработать, победить врагов. Супермены стукнутые, ну куда лезут то?

И ведь уже начали активную фазу. Ни теории порядочной, ни практики нормальной, несколько дурацких сект сподобились организовать, в смысле Муна этого, белое братство вроде, саентологов тоже они, вот и считают, что всё, ухватили бога за бороду, нашли универсальный алгоритм.

Да не тут-то было. И в Украине прокололись, и в Киргизии облажались, и в Судане с Египтом ничего путём-то у них не выгорело.

Одного они понять не могут, им снобизм имперский мешает понять-то, что все эти попытки инфицировать инородный социум инородными мемами, не внутри социума возникшими, а привнесёнными по чуждому сценарию, ни к чему конструктивному привести не могут.

Могут только спровоцировать кратковременный всплеск, а дальше что? До основанья, а затем…? На собачках бы уж, что ли попробовали, или еще на каких червячках, а уж потом пытались хоть что-то чудить, с древними-то культурами, которые настолько древние, что и представить себе невозможно. Ну, держитесь!

– Да, скифы мы, да, азиаты мы… – сразу, безо всяких вступлений начинаю, на Блоке мне раскачиваться не надо, Блока я с любого места могу, и сразу есть контакт, пошли интонации и обертоны, ритмика завораживает, жуткий психоделик Блок, а эти, организаторы, казачки засланные, похоже так и не въехали, иначе бы сразу микрофон отключили, и с трибуны стаскивать начали. Сейчас мне микрофон уже и не нужен стал, я его за ненадобностью отбросил, мешает он мне, глоткой беру, понеслись, не остановишь.

Семинар они проводить вздумали. Гуманитарный фонд, культурная общественность против ущемления прав и свобод. Попытка лодку раскачать, мемовирусов подзапустить. Чтобы как раз к выборам и бабахнуло, или чуть попозже.

А я ничего такого этакого и делать-то не буду. Коротенькое вступление, пара стишков Блока с чувством, толком расстановкой, 'Скифов' им и 'Девушка пела…', всё, достаточно, грохнулись все их мемы и мемчики. Чего бы им первоначально ни хотелось, и чего бы им эти грантодатели гуманитарные ни вправляли, ничего у них уже не вышло, мемы эти ихние уже так мутируют, так мутируют, эффект получается полностью противоположный тому, зачем они сюда понаехали.

– Предлагаю при разработке ваших мероприятий учитывать особенности социокультурной парадигмы, доминирующей в титульной национальности, что её, национальность эту, титульной и делает, вне зависимости от крови предков и прочих генеалогических изысканий.

Это уже для них, для грантодателей концовка, экивок в их сторону. Потому что те, которые въехали, те уже не слышат, слышат только те, кто не въехали. Вот так. Думайте. Если сможете, конечно, думать.

Ничегошеньки вы, похоже, и не поняли, что произошло-то на самом деле. А произошло именно то, чего вы и в кошмарном сне не могли увидеть – ваши тщательно отобранные сторонники стали вашими заклятыми врагами, те, конечно, которые могут.

А те, которые не стали, в смысле из тех, кто это сейчас тоже слышит, толку от них теперь, как от козла молока, пусть любые команды и инструкции выполняют, хоть лоб расшибут, они не просто бесполезны, они теперь только навредить могут.

Вам, дорогие организаторы, навредить, вам-то как раз больше пользы было бы, если бы они ничего не делали, ан нет, будут делать, точно так, как скажете, с усердием будут делать, тщательно будут.

На кофе-брейке пару раз руку пожали, проняло. От организаторов парнишка поблагодарил проникновенно, из усердных парнишка, хотя и его тоже зацепило, не безнадежен.

А акция не только не удалась, провалилась акция с треском и грохотом, и, что самое забавное, те, кто её проводит, ни треска, ни грохота не слышат, и вообще, они так ничего не поняли.

***

Вот все говорят про мыслящий океан. В том смысле, что океан умеет думать. Ну как это – я мыслю, значит, я существую. Океан существует, не будете же вы это-то отрицать. Потому что это отрицать просто глупо.

А глупостями вы не занимаетесь. Вернее, скорее всего, иногда не занимаетесь. А иногда занимаетесь. Вот сейчас, например. Это же глупость – читать эту белиберду, которую я тут написал. Потому что никакие два человека не будут воспринимать окружающих мир одинаково.

Или не глупость? Скорее всего, не глупость, потому что я-то хотел написать что-нибудь умное. Чтобы прочитать что-нибудь умное. Чтобы прочитать что-нибудь умное, надо сначала написать что-нибудь умное. Но у меня не получилось. Наверное, не получилось. Потому что получилась какая-то глупость.

Океан существует, значит, он думает. Но объясните мне, о чём может думать океан. Вот я, например, думаю мысль. Есть у меня одна мысль, и я её думаю. У океана тоже, наверное, есть мысль. Но я как-то представить себе не могу, что это за мысль такая, которую думает океан.

Вот еще какая глупость в голову пришла – а на каком языке думает океан? От этого вообще-то очень многое зависит. Потому что от этого зависят алгоритмы мышления и вообще всё всё всё. 'На каком языке говорит рыба кит?' – такую фразу поэт написал, и это было прозрение.

В смысле, что он даже и не думая в эту сторону, понял, насколько это важно. Потому что от этого зависит очень многое. Поэты, они вообще странные люди, ляпнут чего-нибудь, не подумав, а потом остальные понимают, что это прозрение, что это не просто, так, а не иначе, как осенило.

No Быстрее всего мы забываем то, о чем нам прискучило говорить.

Глава 7, в которой быстрее всего мы забываем то, о чем нам прискучило говорить

Нам ночь бы продержаться… На восток,

как можно дольше… дальше – от заката,

в багровом небе молния чревата

оборванными снами между строк.

Бессонницы бессильного Пилата

обходятся недёшево. И срок

уже назначен. Вряд ли всем – по сто

нам одиночеств… В чём ты виновата,

прекрасная, безумная страна?

Так мало сил… так много – обелисков,

расплавленное солнце – слишком низко,

и слишком близко третья сторона

медали… дали? Кто-нибудь, услышь нас!.

Мы даже – не в пути, мы только… вышли.

NoЛада Пузыревская

***

Массаж даосским веником Барисманом сегодня рекламируется нашим спа-салоном. Жуть какая-то. Излечение посредством вибраций, идущих от металлических прутьев. От целлюлита излечение. Еще предлагают миофасциальный рилиз, краниосакральную и висцеральную мануальную терапию.

Основной целью которых является поддержание ровного тока жизненной энергии и возобновление её естественного течения при каком-то нарушении.

Интересно, при каком таком нарушении? И что именно они считают естественным течением?

Главное, что проверить их никак невозможно. Хотя, наверное, можно бы и попробовать вывести некоторых на чистую воду. Хотя, цены у них тут реально смешные, триста рэ отдать не жалко за удовлетворение любознательности.

А вдруг на самом деле что-то есть, не на пустом же месте они всё это тут затеяли, знают же, тем более, куда на самом-то деле приехали, или хотя бы догадываться должны, тем более, аборигены, насколько мне известно, про нас такие ужасти рассказывают, что мы тут чуть ли не взглядом самолёты сшибаем, и наложением рук и рак и ВИЧ на раз излечиваем.

А они тут со своим даосским веником Барисманом. Ну куда им до нас с этим их веником.

***

Лучшая защита – нападение, но зачем было от них защищаться? Молодые, любознательные, случайно наткнулись на непонятную для них нишу, и решили разузнать получше, а нельзя ли типа по отработанной технологии и сюда тоже застолбиться, не имея ни информации, ни вообще представления, с чем столкнулись.

И если бы реально их не пробили и не увидели, что команда-то достаточно эффективная, то получили бы ребята щелчок по носу всего-навсего. Но показалось, что поскольку они всё-таки чего-то нарыли, их дешевле по-простому прибрать. Это дело оказалось вообще не стоящим и выеденного яйца. Рената по совету Вениамина Николаевича подставила Аргентуму аудиторскую компанию.

Не всему Аргентуму, естественно, сначала одному из их предприятий. Впрочем и подставлять не пришлось, никакой комбинации даже и не было. Прежние хозяева еще с этой компанией работали. Так просто такие концы не рубятся.

Остальное оказалось делом техники. Как раз тот самый случай, когда коготок увяз – всей птичке пропасть. Правда птичка оказалась крупновата.

Да и сама, птичка-то, полакомиться захотела было. Просто ребята так сперва и не поняли, с кем дело имеют.

А когда расчухали, уже поздно было. Ловушка захлопнулась. Нет, нет, они при своих остались, никто на эти их свои и не покушался. Но оказались втянуты в совсем другую структуру, и при этом совсем не лишними в структуре оказались.

Более того, оказались как бы на острие. В смысле на гребне атаки. Их мобильность и незашоренность в условиях кризиса ой как кстати пришлись. Пока, правда их втёмную использовали, на французов пока не выводили, но это дело времени, за ними не заржавеет.

***

Почвенники, они как бы считают, что если есть почва под ногами, тогда есть куда пустить корни. В зависимости от вида и качества почвы как бы и формируется определённый тип индивидуумов.

То, кем вы являетесь сегодня, были вчера и будете завтра, в большой части формируется условиями, с которыми вы сталкиваетесь на разных этапах своей жизни.

То есть на суглинках одни люди проживают, на чернозёмах другие, а на подзолах так и вовсе третьи. Как мне кажется, существует множество факторов в нашем географическом месте расположения, сильно влияющих на наши социальные ценности и взаимодействия. Иногда, правда, возникает сознательное провоцирование, попытка растормошить, заставить посмотреть на вещи под иным ракурсом, задуматься – так или не так.

А те, которые с места на место кочуют – те перекати-поле или вообще вырви-глаз. Почему вырви-глаз пришло в голову я не знаю – но раз оно пришло, значит, так оно и есть, в смысле правильно. Это, наверное, потому, что я в сей момент к чему-то там подключился.

Потому что просто так поток сознания – ага, он бывает, но он чаще какой-то плоский и закольцованный, а когда в нём вдруг появляются инородные вкрапления, то тогда и появляется точка бифуркации текста. И далее текст может плавненько так сойти на нет, стать финитным, закрыться, закуклиться.

А может и наоборот распуститься пышным цветом, махровым таким цветком, радующим и глаз и душу, стать инфинитным, таким, что его просто так и закончить ни за что не удастся, только усилием воли оборвать, при этом испытывая жалость и уныние.

Но жалость и уныние никак не уместны в оптимистическом тексте, в нём куколки превращаются в бабочек и неминуемо находят своих Будд. Так древняя мудрость перекликается с современными открытиями.

Зачем они это делают, я не знаю, я знаю, что каждому Будде снятся бабочки, каждой бабочке снятся Будды, и вообще все спят и закукливаются. В противном случае они исчезают.

***

Боже ж мой, а я то и не знал. Вот зачем нас пострелять то водят. Я думал, это чтобы мы себя героями почувствовали. Бойцами невидимого фронта. И не расслаблялись. Оказывается всё гораздо проще.

Нет, про героев и бойцов невидимого фронта тоже всё правильно. Чтобы не расслаблялись. Чтобы были совсем как настоящие герои. А ещё оказывается, мы не просто так патроны жжем, что они всё равно как бы списанные.

Мы оказывается, так плотность вероятности определяем. По методу Монте-Карло. Или по какому-то другому, я не вникаю. И тип распределения тоже не знаю.

Потому что кому-то из наших пришла в голову дурная идея, что мы, то есть контора наша, на эту самую плотность влияем прямо и непосредственно. Но не только мы. Еще кто-нибудь тоже может повлиять.

Не одни же мы на этой планете такие. Еще на нее, предположительно, могут двадцать восемь человек повлиять. Если будут думать в одну сторону. И никто из них про белую обезьяну думать не моги. И тогда тип распределения может измениться. Очень даже может.

К чему это может привести, даже подумать страшно. Но нас именно для этого тут и собрали. И делать ничего не дают.

В смысле работой не грузят. Мы же фокус-группа. Ну не мы, а Бенедикт, Кардинал и Ларошфуко. И Ирина. Но на фокус группу, как говорится, надейся, а сам не плошай.

Поэтому каждый наш выстрел на полигоне тщательно фиксируется, и коэффициенты разные считают. Есть и другие разные способы, разумеется, но этот-то самый безобидный.

***

– Игорь, ты же сам понимаешь, что всё не так просто. Не могли они вот так, с улицы, взять и зацепить. Тем более, что зацепить то и не за что.

– Я так же подумал. Проблема в том, что по ним самим ничего. Вообще ничего. Как будто пустое место. Приборы никаких отклонений не дают. Но как-то они уцепились. Притом всё сделано абсолютно правильно.

– Может в семье у кого? Потому что просто так не бывает.

Мы с Игорем Николаевичем решили попробовать прокачать ситуацию с Аргентумом. Как-то они совершенно безошибочно определили последовательность ходов, которая единственно правильной оказалась. При всех талантах, всех организационных способностях, у них бы ничего не вышло, если бы не произошло инициализации.

Даже если брать просто мелкий бизнес, любой старт-ап обречен, если в команде или возле команды нет инициализатора. Такого своеобразного катализатора, в присутствии которого возникает то, что называется команда.

Редко когда этот катализатор является тем, кто действует активно, это вообще не правило, а исключение. Даже среди олигархов такое практически не встречается. Более того, 'катализатор' в 'реакцию' не вступает, он просто должен присутствовать, быть в наличии, но никаких активных действий он практически не предпринимает. Но если его удалить из команды, пиши пропало. Конец проекту. Конец бизнесу.

Именно так чаще всего и происходит в большинстве бизнесов, потерпевших крах. При малейших затруднениях стараются расстаться с теми, без кого можно обойтись. И расстаются. Как только 'катализатор' оказывается 'за бортом', так и наступает крах.

Или фирму конкуренты пожирают, или она сама разваливается. Все попытки спасти оказываются бесполезны. От пары месяцев до полутора лет может просуществовать фирма, потерявшая того, кто как бы и не нужен кажется, кто чаще бесполезен в бизнес-процессах.

Кстати, одним из достоинств Васиной махарайки как раз и оказалась способность безошибочно практически вычислять этого самого 'катализатора'. Она фактически сразу четко показывает, с какого компа инициализация идёт.

***

И не берите в голову. Потому что в голову брать вообще вредно. А если не брать – всё кажется проще, спокойнее и внятнее. Вот я, например, в голову не беру. Это совсем не просто. Но как разновидность пофигизма это иногда спасает и неплохо стимулирует. Вот и сейчас – не беру в голову и всё.

Потому что по сравнению с мировой революцией это величина ничтожно, пренебрежительно малая. А значит, и переживать за судьбу цивилизации не стоит. Потому что любой, даже самый нейтральный и "правильный", но внешний, принцип, использованный для "построения системы", не будет работать на чужеродных ему элементах. Только это всегда процесс в процессе, но здесь нет никаких гарантий движения или изменений.

Ни изменение, ни поддержание статус-кво не являются правилом.

Если присутствует дисбаланс и нарушение динамического равновесия, изменения происходит. Если нет – нет.

Или будет, но с противоположным ожидаемому эффектом. А это, в самом деле, некрасиво – знать какие-нибудь безотказные способы облегчения жизни и не делиться ими с широкой общественностью.

***

Рюрик выкатился на мокике со станции и тормознулся возле ларька. Возле ларька тусовалась небольшая компания. С пивом. Обычно возле ларьков всегда тусуется небольшая компания с пивом, но эти были явно незнакомые.

Они уставились на мокик и радостно заржали. Мокик у всех вызывает непроизвольную улыбку. В смысле радость. Все обращают внимание на мокик, и практически никогда на владельца. В смысле на седока, потому что можно же и на чужом мокике покататься.

Незнакомые обычно просто смотрят, улыбаются, и стесняются попросить покататься. И задают глупые вопросы.

Потому что к разряду умных вопросы про то, сколько стоит, какую скорость развивает и сколько бензину жрёт, эти вопросы не относятся, их никак умными не назовёшь. Но это же очень хорошо.

Потому что все задают одни и те же вопросы. Неважно, умные они или глупые. В смысле, спрашивающие. Вопросы то всё равно глупые. Получается, что люди при виде мокика сразу глупеют. Незнакомые. Знакомые глупеют вдвойне, потому что сразу просят прокатиться. Это вообще глупее не придумаешь.

Кто же им даст-то? Но они всё рано просят и обижаются. А на обиженных, как известно, воду возят. И это удивительно.

У ларька Рюрик остановился, чтобы обеспечить себе алиби. Именно для этого он спросил, сколько времени. Причем спросил так, чтобы и продавщица слышала. Купил пачку сигарет и жвачку, выбрал самую выпендрюлистую, которую тут явно никто не берёт.

Они все это, конечно запомнят. Потом, если у них спросят, они все уверенно подтвердят, что в это время он катался на мокике. Потому что все знают, что Рюрик любит мокик.

А на самом деле это как раз и не Рюрик. Просто у Рюрика целая коллекция мокиков. И он иногда даёт друзьям покататься. И все думают, что это Рюрик, а это вовсе и не Рюрик, оказывается. На самом деле.

***

Способность радоваться. Удивительное рядом, но оно запрещено. Оно, удивительное, не представляет никакой опасности для окружающей среды. Тогда почему оно запрещено? – спросите вы, потому что если вы не спросите, то будет совсем грустно.

Тоскливо. Потому что когда никто не спрашивает, никто и не отвечает. Потому что если отвечают, когда не спрашивают – наступает то оно самое.

Тогда есть работа для профессионалов. Психиатрической больницы профессионалов. Которые деньги получают за работу со всякими психами. А что, бывают любители? – спросите вы, в смысле, спросите, работать с психами любители. Нормальный человек избегает психов. Потому что боится. Заразиться боится, вот оно как.

***

Сегодняшний тренинг у Ирины немного особенный. Как всегда, пригласили, договорились, приехали. Место выбрано практически идеально – коттеджный посёлок, закрытый клуб. Бар, сауна, биллиард – всё в наличии, небольшая уютная аудитория, проектор, доска, аудиосистема – конференц-зал.

Мероприятие совмещено с другим мероприятием – что-то типа юбилея фирмы, и в зале только вип-персоны, самые главные, владельцы, партнёры. В предвкушении, так сказать, чего за этим последует. А последует типа банкет, официантки уже вовсю бегают, суетятся, даже запахи с первого этажа пробиваются, нет, не отвлекают, всё-таки с вентиляцией и изоляцией тут у них всё на высшем уровне, как, впрочем, и со всем остальным.

И номер, который предоставили, выше всяких ожиданий, шикарная ванна с излишествами и наворотами, кровать, стилизованная под будуар куртизанки, бар-холодильник битком и под завязку.

Предложение, пожить дня три-четыре, когда всё закончится, на лыжах покататься, на снегоходах. Можно и не отказаться от предложения, всё равно ничего важного не ожидается, поработать, если что, можно и здесь, вай-фай тут прекрасный.

Ну что, держитесь, господа крепче за стулья, начинаю.

– Истину нельзя познать известными тебе способами. В ней нет смысла.

– Разуму не добраться до места ее существования.

Музыка, соответствующая, видеоряд из шедевров живописи, тех, которые и сами по себе голову на раз уносят.

– Первое высказывание об Истине – это первый шаг на пути обмана.

Работаем, не отвлекаемся, будет еще время рассмотреть публику, проявятся они еще в лучших своих качествах, да и не в лучших тоже проявятся, в полной, так сказать, полноте

– Твое удовлетворение, каким бы оно ни было сладким, всегда временно.

– И когда оно проходит, оставляет за собой пустоту, которую тут же нужно заполнить.

О, и этот мальчишечка из спального магазина здесь. Видный парнишечка, красивый, как юный полубог. Ну, ты у меня сегодня попрыгаешь, повертишься, всё покажешь, на что способен, а способен ты, похоже, на многое.

– И опять ты пускаешься в поиски целостности, полноты, покоя, счастья.

– Но ты умеешь искать только удовлетворение.

Публика уже поплыла, а парнишечка держится. Контролирует ситуацию, парнишечка, занервничал, чувствует неладное.

Да расслабься, дурачок, никто тут тебе зла не желает, а обретёшь целый мир и полцарства в придачу.

– Жизнь – не место для праздных размышлений.

Всё, готов, спёкся. И больше уже никто не булькает, все в ритме, все в пространстве, работаем.

– Еще никто ничему не научился на чужих ошибках…

No Любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь.

Часть 4, в которой любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь

Позволь нам – быть, хотя бы до поры

последних звёзд, ныряющих с причала

и что с того, что вечность обмельчала -

немудрено, раз точат топоры

для плахи те, кто строил корабли…

и всё-таки, позволь начать – с начала,

с тех берегов, где смели и могли

мы звёзды называть по именам,

ловить ветра в мерцающие сети

и имя бога не держать в секрете,

не верили портовым крикунам

про то, что ни вернуться, ни вернуть…

нам раздавали пряники и плети -

на выбор, мы ушли куда-нибудь,

не захватив ни компаса, ни карт…

пусть с каждым днём длиннее тени наши,

позволь нам – быть, а где – уже не важно,

позволь сказать спасибо – за азарт

в твоей, без правил и ветрил, игре -

затянутой на вечность рукопашной

с самим собой, за церковь на горе,

за истовую верность звонарей

колоколам, известную тебе лишь,

за зыбких снов горячечную ересь,

за снег в июле, ливень в январе,

за то, о чем волна в шторма молчала,

за то, что ты по-прежнему не веришь

ни нам, ни в нас…

Позволь начать – с начала.

NoЛада Пузыревская

***

Вот ведь какая незадача получается. Пройдя больше половины текста, вдруг отчетливо понимаю, что пропагандирую совершенно завиральную ахинею. Что-то вроде биорезонансного сканирования, да еще с изрядной долей всякой другой завиральщины, в которую сам-то я, естественно никаким боком не верую.

И других уверовать никак не призываю, потому что как я могу призывать уверовать в то, во что я сам не уверовал, я же не шарлатан какой-нибудь. Я честно пытаюсь вникнуть и проникнуться, выстроить хоть какую-то пусть и неправдоподобную, но хотя бы логически непротиворечивую модель Вселенной, в которой обитают мои персонажи.

Я же не рассказываю разные истории, которые, как бы придумал, потому что это мне не интересно, мне интересно несколько другое.

Я пытаюсь поместить этих самых персонажей, а вместе с ними и моего вероятного читателя, вас, к примеру, в такие обстоятельства, которых как бы и нет, но которые как бы и есть на самом деле. Потому что, что есть на самом деле, я не знаю, но иногда что-то этакое происходит, и случайности становятся закономерностями, или наоборот, закономерности никак не происходят, вроде как совершенно случайно.

То есть происходит что-то уж совершено невероятное, на первый взгляд, хотя при трезвом размышлении понимаешь, что ничего другого произойти и не могло, потому что произойти могло только то, что произошло. Почему оно произошло, я не знаю. Потому что ни в какие сверхъестественные силы и прочие чудеса я не верю.

Кроме как в зелененьких человечков, которые на орбите болтаются, и наблюдают за нами. Вот в них не верить я точно не могу, потому что это у меня замысел был такой – написать что-нибудь фантастическое, а по-другому я себе фантастическое не представляю. И я же не знал, что они возьмут и на самом деле прилетят.

А они взяли и прилетели. Или как-то по-другому материализовались, это-то как раз и не важно, я же не буду сейчас придумывать какие-то там движители фотонные, порталы и прочую ерунду, потому что я-то себя считаю вполне разумным, здраво размышляющим, и если я чего не знаю, то я об этом и писать не буду.

А не знаю я много чего, но еще не всё потеряно, я еще чего-нибудь успею узнать, и естественно поделюсь своим знанием, потому что знание – это сила. Меня хлебом не корми, дай чего-нибудь поузнавать. И чем-нибудь поделиться.

***

Я вот тут сижу и пишу. Ну, это, то, что вы-то сейчас и читаете. Мысль одна посетила, не скажу, что полностью моя, скорее полностью не моя. Очень уж популярны сейчас сравнения, что игровые, что в фантастике, людей с нечеловеческими или, отчасти, нечеловеческими существами. Точнее с сущностями.

Вот и меня тоже в эту сторону сперва потянуло. Тем более, что и зелёненькие прилетели. Да и игрушка эта, квест, навевает. Но нет, не дождётесь.

От ощущения себя, как развивающейся личности, а не как урода, монстра, нелюдя или мутанта, я никуда деваться не собираюсь, да и вас не призываю. Однако выполняя миссию за миссией, невольно проникаешься, втягиваешься, становишься. В смысле, с кем поведёшься, с тем и надерёшься.

Пусть их, этих уродов, монстров, нелюдей и мутантов. Мы же не такие. Хотя, как знать, как знать.

***

Таки кто первым-то обнаружил корреляцию? По-моему Юрий Васильевич как-то вначале заикнулся, в смысле, когда все только начали 'бродить', что он уже напрямую руководствуется 'указаниями' из квеста при совершении каких-то поступков, принятии решений в реале.

Я сначала подумал, что это такая хохмочка, тем более что я в другую сторону начал думать уже тогда, я другую корреляцию обнаружил, и мне она показалось интереснее, поскольку это как раз гораздо забавнее выглядит.

Я предположил, что сущности, не напрямую, разумеется, как-то более опосредованно, связаны с блоками мозгу, и как бы их олицетворяют. Это, скорее всего, с тем связано, что я в эту сторону уже думал, я себе всегда был интересен, в смысле поковыряться в собственной коробушке мне было интересно, еще когда только первые компьютеры появляться стали, а уж когда они на что-то стали походить, я подумал, что их-то думалка от нашей не так уж сильно и отличается. Нравится нам это или нет, эти неравные условия жизни имеют значительное влияние на человеческую жизнь.

А когда я для пущего понимания, еще в пору своего завлабства, объяснял программерам, чего я от них жду с нетерпением, я и начал этой образностью пользоваться.

Пусть эта программа, мол, пусть у нас будет как мышка, а этот блок пусть будет мельничным жерновом. А кто там у нас мельник? Какой это мельник, ворон это, а не мельник, только каррр кричать и умеет.

И свою коробушку тоже почти тогда же сущностями населил, и даже с ними разговаривать стал, как будто они у меня такие, как бы общительные.

Я вообще-то имею такую привычку, я с холодильниками и микроволновками завсегда разговариваю, но они-то хоть иногда отвечают, пикнут там, или хрюкнут чего, так я ещё и с неодушевлёнными предметами разговариваю. И с Ларошфуко тоже всегда разговариваю.

А вот хохмочку я знаю тоже давно. Она заключается в том, что рисуешь на бумаге, а теперь и в сети тоже иногда где, какую-нибудь каракатицу и пишешь большими буквами: ЭТО ЗНАК!!!

ТЕБЕ ДАВНО ХОТЕЛОСЬ СДЕЛАТЬ ЭТО, ТОЛЬКО НЕ БЫЛО ЗНАКА. ТЕПЕРЬ ОН ЕСТЬ. ВОТ ТЕБЕ ЗНАК. ИДИ И СДЕЛАЙ ЭТО!!! ВРЕМЯ НАСТАЛО!!! У ТЕБЯ ВСЁ ПОЛУЧИТСЯ!!!

Человек, он, потому что, скотина трусливая и нерешительная. А такой вот 'знак' пришпилишь где-нибудь, например, в удобствах, и все такие сразу решительные становятся, смелые и деловые. Аж завидно становится.

Так вот, я подумал, что Юрий Васильевич тоже такого знака типа ждал. Оказалось тоньше. Оказалось, есть корреляция, всё-таки есть. Её только увидеть надо, и пользоваться.

No Нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех.

Глава 1, в которой нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех

Возьми меня, море!… Не хочешь совсем, так – надолго…

Ссыпая рассветы в ладони, мы будем – как дети -

до невозвращения – самозабвенны… Лишь только -

без всякого здравого смысла, надежды и толка -

лишь дети умеют любить ускользающий ветер.

Прошу – не волнуйся напрасно, ты слишком ревниво,

но что, по большому-то счету, с тобою сравнится?

Течёт несолёная Лета из лета лениво,

солдаты пустых городов грустно ищут огниво -

затем, чтоб увидеть при свете забытые лица.

Затем, чтобы вспомнить – откуда мы все пришагали

настойчивым строем слепых – далеко и напрасно.

Нас ждали и были нам рады, но так по-шакальи:

что взять с вас, пришедшие из…? И слова, как вуали,

укутали души… Так – здравствуй, солёное?… Здравствуй.

NoЛада Пузыревская

***

Ну, это же надо – хоть бы раз себя со стороны увидеть. Сегодня удалось, кажется, случайно, но я не знаю, кто там на самом-то деле отразился, в зеркальце болотной воды, в бочажке этом.

Ну и рожа оттуда грянула, а главное, эта дурацкая ермолка на башке, красная ермолка, или тюбетейка, даже не знаю, как и сказать. Зачем она мне? – я же не Кардинал. Всё за это говорит, хотя, может я и Кардинал тоже, но тогда кто фокус группа?

Да нет, Кардинал это точно не я, я не могу быть Кардиналом, я же уже себя вычислил, я, скорее всего, Маэстро. Тем более у меня всегда при себе музыкальный инструмент какой-нибудь, или на худой конец, дирижерская палочка.

Вот по палочке-то я и самоопределился, спросить бы у кого-нибудь для уверенность, так ведь никто же не скажет. Потому что никто не спрашивает. А я-то думаю, почему волки так пристально на меня поглядывают. А это всё ермолка виновата. Или тюбетейка. Хотя, где это вы видели хоть раз Маэстро в тюбетейке?

***

Седьмой технологический уровень. То, чего еще как бы вовсе и не наступило, и никому вообще не известно, как оно там будет. Ожидается, что цивилизованное человечество сейчас находится как бы в пятом.

К шестому оно должно подобраться лет эдак через десяток. Поскольку процесс этот чисто логарифмический по временной шкале, то и проистечет он гораздо быстрее, чем предыдущие.

То есть пятым принято считать уровень роботов, компьютеров, покорения атома, когда космические корабли бороздят околоземное пространство, а в глубины океана заныривают всякие субмарины и батискафы. В мире начинает с огромной скоростью развиваться хайтек.

Человек начинает вкладывать силы в достижение виртуальных целей. Желает добиться того, чего не смог достичь в реальности, уже не обращая внимания, что это всё суррогаты. Но не будем о грустном. Тут же еще вот на каком аспекте надо остановиться. Есть такой термин – постиндустриальное общество.

Это как раз пятый уровень и есть, когда индустрия плавненько так перемещается в слаборазвитые регионы. А шибко развитые регионы уже как бы и не индустриальные, то есть и не совсем индустриальные, в смысле этой самой тяжелой индустрии, они уже в основном и чаще хайтеком занимаются.

А постиндустриальное общество это уже как бы и не индустриальное вовсе. Ну, вы меня поняли.

В идеале, именно такая линейка и должна быть выстроена. Только пока не все детали этого механизма заработали в полную силу и притерлись друг к другу, нужно время. Но это же еще когда будет. И как.

Этого не знает никто, потому что знать это просто невозможно. Или возможно, но это фантастика. А я тут именно фантастику и пишу, чего бы и не пофантазировать.

***

Шнырь набрал мобильник Рюрика. Вне зоны доступа. Наверное, опять на мокике катит, когда он на мокике, телефон или отключает, или тот сам отключается.

Жаль. Пора бы с него и денежку поиметь. Накопился матерьялец по белобрысой, зачастила она сюда. Даже пару раз записать удалось.

По делу, в смысле, по делам каким-нибудь нет ничего, но ведь тема-то обозначена и не была – сказал, что за любую информацию, за базар отвечай.

Зато удалось понять, что она с Ириной какие-то связи имеет, явно порочащие связи, давно они, похоже задружились, интересы у них какие-то странные. Не бывает у наших баб таких интересов, а эти всё какую-то хрень обсуждают, да и какие-то общие знакомые у них странные. Как чуть что, сразу на французский переходят, а что там, какая такая лямур тужур, пусть уж Рюрик, или кто там у него, сами разбираются, наше дело писать, а не анализировать.

***

Мёдом, что ли тут у нас мазано? Вот уже третий 'народный целитель' устраивает презентацию. На тему похудеть, бросить пить-курить, почистить ауру. Нет, прошлые два были вроде из другой оперы. Один вроде был гомеопат, а другой иглоукалыватель.

И все в спа-салоне подвизаются. В смысле наездами. Из наших никто на эти удочки пока не поддался, а биофизики к гомеопату сходили. Из любопытства. Ну и чтобы пробы взять на анализ, незаметно так взять, подставившись слегка. Это же так интересно, чего втюхивают народу под видом лекарственных средств.

Реально оказалось, что хотя и лохотрон, но всё-таки, в комбинации с эффектом плацебо, если промывка мозгов качественная, те крупицы, которые в средствах содержатся, могут же дать эффект. Мушки-мышки на эти дозы практически не реагируют, а вот сотрудницы реакцию выказали, достаточно неадекватную реакцию. Практически у каждой эта реакция оказалась несколько своеобразной, так что общая картина пока никак не складывается, но в общем становится ясно, что какая-то фигня всё-таки есть.

Уж насколько она целебная – это тема отдельного и длительного исследования должна быть, никто нашей конторе этого исследования не поручал и не заказывал, тем не менее, что-то такое происходит, и приборами это зафиксировалось. На людях. На меньших наших братьях никак не проявилось.

***

Татьяна Ивановна, которая племянница зама губернатора из Сибири, быстро вошла в курс дела и неплохо обустроилась на новом месте. После Сибири столица показалась местом суетливым, неспокойным, и по сути бессмысленным. Одно дело приезжать сюда в командировку, на учебу, и совсем другое – жить тут постоянно.

Публика, народ то есть, народ публикой становится только на мероприятиях, а на мероприятиях публика чаще сборная солянка, народ в быту неприхотлив, но амбициозен до нельзя. Так Татьяна ни с кем пока и не вошла в близкие, дружественные отношения.

Да они тут, похоже, и не дружат, иногда совместные мероприятия отбывают, а дружат только с друзьями детства. Друзья детства у неё же там, в детстве и остались, в смысле в Сибири. А она, переехав сюда, как бы во взрослую жизнь попала. Не совсем ей тут, во взрослой-то жизни нравится. Не очень-то уж и уютненько.

Завоёвывать столицу намеренья у неё пока и нет никакого, то, что она сейчас делает, это хорошо, это правильно. И времени еще маловато прошло, возможно, что еще и переменится.

***

Не буду я ничего про политику. Эти, шибко умные, которые нас тут собрали, думают, что мы вот так трах и всё – все сразу и перестали думать так, как думали, а стали думать так, как надо. А они и стали. Вот так, все сразу. Это к гадалке не ходи. Вот только совсем не так, как этим шибко умным хотелось.

Но об этом я как раз и не буду. А если вам интересно, почитайте газеты. Или нет, газеты не читайте, хотя газет-то как раз сейчас можно найти на любой вкус и цвет, особенно если этот цвет желтый. А лучше включите телевизор на первую, например, кнопку.

Хотя, я же не знаю, что у вас на вашем телевизоре на первой кнопке находится. У меня вот совсем нет телевизора. Поэтому я даже и не знаю, кто там, на выборах победил или победит, и почему. Но если он победил, или победит, значит так надо.

Кому-нибудь. Кому-нибудь, наоборот, это совершенно не надо, и я даже догадываюсь иногда, кому. Только я тут совершенно не причем. Основная масса предпочитает не разбираться, а огульно обвинять.

Им по большому счету все равно, для чего мы реально созданы и каких результатов достигаем. А причем тут эти шибко умные, я не знаю, я знаю, что они хотели только, чтобы было как лучше. Вот это я как раз уверенно могу утверждать, потому что если бы они не хотели, чтобы было как лучше, им, разумеется, а вы что подумали? – они бы и не были такими шибко умными.

***

Спасение человечества заключается в спасении числа пи. Нет, вы представляете себе, чтобы число пи стало равным семи? Как в войну. Это же что такое настанет. Это же ужас что такое настанет.

Впрочем, не только число пи. Еще некоторые константы под угрозой. Которые в нашей вселенной существуют, и параметры этой самой вселенной задают. Изменится такая константа, и всё, считай вселенная уже не такая. Совсем другая вселенная получается.

Я вам физику этого явления рассказывать не буду, потому что вы всё равно не физик, а если и физик, то это мало что меняет, я же не диссертацию сочиняю, а научно-фантастический роман. Научности в нем, как и во всяком романе, шиш да кумыш, потому что роман, по определению, это такое сочинение, а насочинять всякого можно.

Если точно попасть в точку бифуркации с этим ритуалом, то можно любую бабочку нейтрализовать, пусть хоть замашется своими крылышками бяк, бяк, бяк.

Мы даже сегодня столь же далеки от понимания, к примеру, микроструктуры вакуума, сколько и рыбы в аквариуме, которым абсолютно невдомек, как устроена среда, в которой они живут. У меня, например, есть основания подозревать, что у пространства ячеистая структура. И каждая его ячейка в триллионы триллионов раз меньше атома.

Гипотезы о Большом взрыве, якобы породившем окружающий нас мир, или о том, что параллельно с нашей Вселенной может существовать множество других, или о голографичности мира так и останутся недоказанными предположениями

Только вот если двадцать восемь человек собрались в одном месте и думают в одну сторону, да еще если никто из них про белую обезьяну не думает, то это является, как оказывается, сильнейшим стабилизирующим фактором, который нейтрализует некоторые весьма опасные флуктуации, спонтанное делает детерминированным в достаточно большом радиусе, кстати, не только пространственном, но и временном.

***

– Сущность ты зловредная, отдавай мой артефакт!

– А ты скажи, как он называется, тогда отдам. – Это я наконец-то снова угомонился и гоняю сам себя по этой непонятной сказочной стране, по полям, по лугам, по болотам и буеракам. Одиноко тут почему-то стало, неуютно и дискомфортно. Неужели я заблудился, и куда-то не туда вышел?

Да нет, вроде всё правильно, миссия выполнима, и я должен собрать эти самые ништяки, чтобы стать сильным и непобедимым. Правда, меня тут никто побеждать и не собирается. И этот склизкий и вонючий меня тоже побеждать не собирается.

Скорее собирается просто обмануть, и зажилить полезную вещичку. Ему-то она зачем? Но я его всё равно выведу на чистую воду. У меня не забалуешь.

***

Радостная Света заглянула и с порога озадачила.

– Угадайте, что я сейчас узнала! Оказывается, Шнырь и Штырь – близнецы братья. Однояйцевые. Нет, про однояйцевость я на все сто утверждать не могу, но что двойняшки – это абсолютно точно.

– Свет, они же такие разные. Да даже и по возрасту они, похоже, рядом не стояли.

– Ирин, да это они по-моему специально так, чтобы никто не догадался. Я же с ними в одной школе училась, у них и фамилии разные, и отчества разные. А вот сейчас мне всё-всё понятно стало. Родители их видимо при разводе поделили. И даже им не сказали. А они сами потом уже об этом догадались. И жили на два дома. Так что в семьях об этом даже и не догадывались. Они с тех самых пор и не показывают этого. А когда им надо – они пользуются. Мне по крайней мере, так кажется. Ведь всё различие-то внешнее, при том тщательно имитируется. А мне вот кажется, что они даже и сейчас специально играют – сегодня один из них Шнырь, другой Штырь, а завтра наоборот.

– Свет, а как ты это определила?

– Приборы показали. Я решила забегаловку просканировать, а они там сидели. Смотрю – ну надо же. До девяноста процентов совпадений. Это вообще уникальная ситуация.

– Да это же для нас находка прямо. Не для нас, для Босса. Он тут давно уже мучается, идею одну проверить собирается, давеча плакался, что проверить не на ком.

– Что, одного близнеца в космос на ракете пошлём, а другого тут будем консервировать?

– Свет, не читай больше глупых книжек, даже если они и про Эйнштейна.

– Ну вот, умничаете, да. Думаете, раз физики, так и издеваться над глупым биологом можно.

Это у нас такой постоянный прикол. Наше с Ириной физтеховское прошлое не даёт Свете и еще некоторым другим сотрудникам ровно дышать. При любом намёке видят, в смысле усматривают нашу спесивость и помпезность, а уж как стараются-то отреагировать неадекватно. Мы не обижаемся. Всегда обижаются они.

Как бы обижаются, естественно, показуха это, но пургу гонят нешуточную. Вот и сейчас Света уже готова начать. Но нас только двое, другой публики нет, так что пургу гнать не для кого, Света только намеренье обозначила.

– Ирин, что прямо сейчас Боссу доложить?

– Конечно, он будет жутко рад. А как он к ним подходы искать будет – посмотрим, про Босса это всегда интересно. Погоди, они еще тут у нас в коллективе окажутся.

– В качестве кроликов?

– Ага, как и все мы. Мы для него все кролики. Но и удавы тоже. И еще, он нас боится жутко.

– Босс нас боится?

– А ты не замечала? Да он как в клетку с дикими зверями к нам входит. Вот посканируй Босса втихушку, потом нам расскажешь.

– А что, это идея. А если что – скажу, что ты велела. Прикроешь, если что?

– Да запросто. Ты же нас всех пишешь, а его почему нет?

– Да, действительно, его почему нет? Только мне кажется, что кабинетик-то у него не простой. Я как то не пробовала, но и случайно никогда не получалось. Не попадал он случайно в характеристики. Даже когда я междусобойчики писала, он не фиксировался почему-то. Я как-то об этом не задумывалась, а вот сейчас пришло на ум – нету у нас про Босса ничего. Вообще ничего. Я, конечно, еще проверю, но как-то мне кажется, что он умышленно избегает попадать в записи. Хотя никаких указаний и даже намёков, что низяа не было.

– Вот и попробуй уже не случайно, а специально. Мне кажется, нам много чего интересного предстоит узнать.

Заговорщицы. Я тут у них за пустое место сижу, так они увлеклись, что меня даже и не замечают. Но я не возражаю, сие самому про Босса интересно. Я даже догадывался о чем-то подобном. Хотя, может мы и напрасно беспокоимся.

***

Наитие. Интуиция. Измененное состояние сознания. Иногда достаточно какого-то незначительного и не имеющего вообще никакого отношения события, чтобы пазл сошелся. Картина прояснилась и стала стройной и непротиворечивой.

Яблоко Ньютона, пресловутое, или бочка Архимеда. Иногда даже и этого не требуется, решение во сне приходит, как Менделееву, по одной из версий.

Тут, как я понимаю, необходимы два условия, в смысле предпосылки, необходимых, но недостаточных. Это, во-первых, озадаченность, в смысле, надо думать в эту сторону. Ну, или в какую другую, но думать денно и нощно.

И, во-вторых, уровень подготовки. Представьте, что та же таблица Менделеева приснилась бы, к примеру, не Менделееву, а какому-нибудь папуасу из Папуа Новой Гвинеи. И что? Он бы понял, что это такое, и осчастливил человечество? Я, конечно фантастику фантазирую, но не до такой же степени.

С другой стороны, знаниями Дмитрия Ивановича, в таком же объеме, а может и превышающем даже, я полагаю, на тот исторический момент обладали еще десятков несколько человек, здесь и по всему миру. Но никто из них не смог придумать таблицу Менделеева, а Менделеев смог. В смысле она ему приснилась.

А представьте на минутку, что эта самая таблица приснилась бы какому-нибудь сэру Беркли, например, и он, в перерыве между овсянкой и фай-оф-клоком, на чистейшем английском языке побеседовал бы со своим дворецким:

– Бэрримор, я сегодня во сне увидел таблицу Менделеева.

– Это гениально, сэр!

– Бэрримор, ты правильно догадался, это гениальное открытие, срочно позвони в Таймс, пусть они немедленно опубликуют эту новость.

– Я сделаю это немедленно, сэр!

– Главное, Бэрримор, проследи, чтобы они там ничего не перепутали и не напечатали, что я открыл закон Менделеева-Клайперона, потому что каждому студенту известно, что это совершенно разные вещи.

– Я все исполню, сэр!

– И не забудь подчеркнуть, что дикие русские люди никогда, повторяю, никогда не смогли бы изобрести таблицу Менделеева, таблицу Менделеева может открыть только истинный джентльмен!

– Сэр, я восхищен!

***

Кто-нибудь из наших уже подобрался к этой болотине? У них же не спросишь. Да они и сами, скорее всего не знают. У кого бы спросить? Спросить реально и конкретно можно только у Чуды-Юды Гороховой и у Дюдюки.

Только Чуда-Юда ни бе, ни ме, ни кукареку, хоть заспрашивайся, а Дюдюка знает, да не скажет. Но может намекнуть. Сама того не подозревая. Это если её знать хорошо, как один только я тут и знаю. Остальным это вообще бесполезно, они с Дюдюкой не дружат так, как я.

У каждого из нас свои друзья и свои методы. С разной степенью эффективности приводящие к нужному результату. Еще бы знать, какой результат нужный.

Вот Ирина, я это совершенно точно знаю, умеет Чуду-Юду так обработать, что тот выдаёт сплошной адекват, мне неадекват всегда выдаёт, а ей только адекват, а у Третьего Штурмана с Бабой Ягой такой вась-вась, что аж завидно.

Мне такое даже и в дурном сне не приснится. Но я, зато с Дюдюкой дружу.

***

Какие-то умники догадались перенести на наше сермяжное посконное то, что нам в принципе чуждо. То есть, как бы итальянцы могут, китайцы могут, японцы могут, а мы почему не можем?

Так потому и не можем, что мы не итальянцы, не китайцы и не японцы. Японцы много лет были изолированы от всей остальной цивилизации, а китайцев просто много. Потому что есть золотой миллиард и есть миллиард китайцев.

То есть китайцев, конечно, больше миллиарда, но это, по сути, не так важно. Важно, что их много. Когда миллиард китайцев что-нибудь делает, он просто не может этого не сделать. Потому что миллиард. Если миллиард китайцев чего-нибудь не делает, значит этого делать невозможно. Или не нужно. Китайцам.

Кому-нибудь оно может и нужно, только не китайцам. Пока. Потом оно может стать нужно и китайцам, и тогда миллиард китайцев это сделает.

Мы не китайцы. Поэтому мы делаем. Надо оно китайцам или не надо, всё равно делаем. Иногда мы сделать не можем. Потому что мы не китайцы. Хотя нам оно может быть тоже не нужно. Ведь китайцам же не нужно, поэтому они и не делают. Было бы нужно, они бы сделали. Потому что их миллиард. И даже больше.

***

– Дю, ты понимаешь, что вообще происходит? – с Дюдюкой я вполне себе всегда откровенен, у меня от неё секретов вообще нет, а вот как у неё от меня, не знаю, даже думать в эту сторону не хочу. Хотя, иногда все же кажется, что она вполне себе на уме. Впрочем, так и положено в её-то положении.

– А по мне, хоть потоп, – неисправимый оптимизм Дю меня всегда воодушевляет.

– Дю, какой потоп, ты меня пугаешь.

– Ну не потоп, так землетрясение, вы же не умеете жить без приключений, у вас всё время не понос, так золотуха. Не то, что у нас в Бирбидоне.

– Дю, это у вас в Бирбидоне то пожар, то погром, как вы вообще там живёте?

– А вот и неправда. У нас тишь да гладь, божья благодать. Это вы к нам всякую заразу протащить пытаетесь. Придётся пограничные кордоны ставить, и пошлину взимать за всякое беспокойство, вот тогда и подумаешь, что к нам можно тащить, а что лучше у себя оставить.

– Дю, ты же мой ангел-хранитель, к кому я ещё беспокойства потащу? К Бабе Яге? Она баба мудрая, конечно, но тупая же, только и умеет, что в ступе летать и бомбить кого ни попадя всякими детскими неожиданностями. Слава богу, что попасть толком никогда не удосуживается, торопится, наверное. А вот у тебя всегда всё получается с первого раза.

– Ты мне льстишь, ага? А то я тебя не знаю. Давай уж, вываливай, с чем пожаловал.

– Дю, это же не я к тебе пожаловал, это ты тут непонятно зачем оказалась.

– Стреляли. Я, сам знаешь, давно уже ленивая стала, как твой Емеля, и если бы не стреляли, я бы тут ни за что… думаешь, мне заняться нечем, по жизни?

***

Это же другая цивилизация. Иные. Инородные и враждебные человеку, впрочем, не только человеку, вообще жизни, как форме существования белковых тел. Не потому что они что-то против нас задумали.

Просто мы для них не существуем. В принципе. Потому что, то, что мы есть на самом деле, они не знают, потому что сама форма и структура материи ими воспринимается совсем по другой физике.

Мы тоже о них знать ничего не можем в принципе. Они для нас никакие не сущности, они для нас нечто нематериальное, их для нас вообще не существует. Как бы. Но они запросто могут разрушить наш мир. Походя.

Не заметив, даже, что мы тут есть, разрушить наш мир, как Везувий разрушил Помпею, как человек давит муравья, даже не подозревая о его существовании.

Потому что, то, что для них процесс для нас по определению является катаклизмом.

Само понятие энергоинформационных структур для них и для нас имеют совершенно разную природу, разную физику. Они бы еще могли каким-то образом вступить во взаимодействие, в энергоинформационный обмен с нашим океаном, с нашим как бы Солярисом, если бы он был разумным и сумел расшифровать их сигналы, их процессы, их взаимодействия.

Потому что наши сигналы, то, что может человек и человечество в целом, для них не более, чем флуктуация, бульканье структуры, может быть и ошибка эксперимента, если они этот эксперимент проводят, но это вряд ли.

Тогда бы они нас уже обнаружили и каким-нибудь образом обнаружили себя. Как человек, увидев муравья, может за ним какое-то время понаблюдать, или как муравей, пробегая по человеку, может догадаться, что перед ним нечто живое, и может быть даже съедобное, и кусить со всей дури кусок, даже не подозревая, чем это ему может обернуться.

Впрочем, я ничего о них не знаю, и чем может обернуться наше взаимодействие, даже предположить не смею, настолько всё это становится страшно, безумно и бредово.

Не исключено, что и наши некоторые действия для них не только разрушительны, но и очень катастрофичны. Та волна, та пурга, которую мы способны взбаламутить и погнать, вполне возможно, для них или яд, или зараза, или просто типа почесуха, и они, не зная её природы, реагируют на неё своеобразно, а у нас тут ой-ё что от этого происходит.

И вот тут, я не знаю каким образом, но этот фокус с древними артефактами, всякими пирамидами, дольменами, Стоунхеджами, вполне возможно, имеет какой-нибудь смысл, или непосредственно, или опосредованно.

Возможно, что и фокус с двадцатью восьмью также что-то может, особенно, если в нужное время и в нужном месте.

Похоже, что и наш квест тоже имеет какой-то смысл. Притом, именно этот квест оказался наиболее эффективным или эффектным средством организации этих самых энергоинформационных потоков. Я не знаю, как оно так получается, только тут уже появляется какая-то призрачная надежда на диалог.

То есть, похоже, есть тема для изучения, не нащупаны, даже и за пределами осмысления, находятся механизмы взаимодействия, сигналы и реакции, но уже ощущается, что это не просто хаос, белый шум, но уже нечто упорядоченное, вернее пока только начинающее упрорядычеваться.

Что забавно, как с утра аппарат включили, так белый шум фиксируется в некоторых диапазонах, а как в квест кто поиграл – так от него сигнал идёт. И когда играет, идёт, и после идёт, часов восемь идёт сигнал, потом затухает.

Чем больше народу играет, тем сигнал мощнее, более четкий и упорядоченный, аддитивность и принцип суперпозиций не наблюдаются, другие какие-то эффекты, кратные проявляться начинают.

Престидижитатор это отфиксировал уже неоднократно. Но пока нет воспроизводимости результатов. Впрочем, воспроизводимости вообще не обнаружено, обнаружено только какое-то взаимодействие. Элементы взаимодействия.

***

Вообще-то я всегда любил элемент абсурдятины. Вот должны были появиться инопланетяне – они и появились. Это железная логика. Хотя, чего им тут делать то? Мы тут, понимаешь, мир спасаем, а они зачем? Только чтобы роман стал фантастическим? Или тоже мир спасать?

На халяву, в общем, прилетели, видно почувствовали чего-нибудь. Или интуиция. Хотя, какая у инопланетян может быть интуиция? – Они же зеленые.

Просто узнали, что у нас тут вона чего происходит. И прилетели. Погреться, так сказать. Почерпнуть забесплатно. Мы же с них плату не возьмем – пользуйтесь, сколько хотите, пока мы добрые. Халява пришла! А вот элемент абсурдятины я как-то и не обнаружил, хотя я ее очень и очень люблю. А еще я люблю, чтобы всем стало хорошо.

No Больше всего оживляет беседу не ум, а взаимное доверие.

Глава 2, в которой больше всего оживляет беседу не ум, а взаимное доверие

… Эпигон с ума сходящей в душу тьмы, оглянись – твоя на вздох отстала тень, разом выдохлась, и надо думать – мы, снова будем, снова люди – да не те. Город в саван, будто с барского плеча, снарядился, словно праздник новый год, спит надежда – про которую молчат, что-то шепчет нашим куклам кукловод. Рвётся в небо, рвётся надвое твой вой, за спиной прицельно время месит наст, берегись, ты очень нужен мне – живой, отстояли день, глядишь, и ночь не сдаст. Бьют осколочной молитвой в спину дни, где, куда ни посмотри, – случайный блюз бродит/бредит, и кому ни присягни – сгинут в сумерках, как не было – боюсь, нам придётся слишком долго умирать от бессмертия в сезон охоты, от – упоительной попытки жить вчера…

NoЛада Пузыревская

***

Вот оно как оказывается. Вениамин Николаевич с нашим Боссом однокашники оказывается. И даже вроде как когда-то большие друзья были. А еще, оказывается, Вениамин Николаевич – это тот, кто в офисе сидит. На фирме.

А на фирме сейчас полный караул. Вениамин Николаевич, наверное, догадывается, что у нас тут не всё просто, а его отцы командиры точно ни о чем не догадываются. И он им ничего сказать не может.

Потому что не знает. А если бы и знал, что бы он им сказал? Про крейсер, что ли? Про крейсер даже Босс пока точно не знает, только мы с Ириной и в теме немножко, может и еще где в мире есть кто, только нам об этом не ведомо.

И эти двадцать семь. Они, наверное, знают. Особенно если они это мы. Или наоборот мы это они. А вот кто из нас куклы суок, мы или они? Или вообще все куклы, но кто тогда кукловод?

***

Великих Охотников на мамонтов чего-то давненько опять не появлялось. Они, эти Великие Охотники, наши предки, то есть, как бы определили героическую ментальность нашего социума, ну и другую, ленивую ментальность тоже.

В смысле Охотников-то много же было, когда мамонтов было много. Когда мамонты кончились, одни Охотники ушли на восток и стали как бы китайцы.

Другие Охотники ушли на запад и стали как бы немцы и прочие французы.

А те, которые не ушли, самые, значит, ленивые, это значит мы и есть, прямые потомки своих предков. И какое у нас героическое прошлое было, настоящее наше тоже и героическое и ленивое тоже. Что поделаешь, такие уж нам предки достались.

***

– Этого не может быть, – Света категорически отвергла предложенную концепцию. Сегодня я выступаю в роли и конферансье и тамады, да чего там, и гарсона и привратника тоже, обедаем мы вдвоем, и галантность моя простирается до неразумных пределов.

– У них же нет органов слуха, а значит, не могут они на твою дудочку так реагировать.

Это я про красных южноамериканских муравьев страшилкой развлекаю Свету, присочинив для красного словца, что шаманы ихние дудочкой умеют отводить беду от деревни.

– Может, может, вибрации же они вполне воспринимают, – врать, так уж до конца, – даже бактерий чумовых инфразвуком глушили, бух в колокола, и чума мимо, а тут муравьи – высокоорганизованное сообщество.

– А чего, давай попробуем по весне, магнитофон к муравейнику приладим – Света на ходу ловит и развивает идеи, – и репертуар соответствующий подберем, я вот думаю, от Моцарта у них яйценоскость должна повыситься, а хэви-металл им строить и жить помогает. Как и нам.

***

Музыка – это не более, чем сотрясение воздуха. Ничего, кроме сотрясения воздуха в музыке нет по определению. Это если мы рассматриваем музыку, как физический процесс. Как явление ментальное я музыку рассматривать не буду, и уж тем более не буду её рассматривать, как явление сакральное.

А дудочка у меня есть. Я сперва долго удивлялся, зачем мне дудочка. Пока однажды совершенно случайно не вспомнил про славный город Гаммельн.

Еще я люблю девушек. Точно-точно, всех их вместе соберу и вдоль по линии прибоя. Когда-нибудь. Для этого и дудочка. Можно было бы и еще каким-нибудь инструментов воспользоваться, роялем в кустах, например, но пусть будет дудочка.

Как-то она у меня больше смахивает на флейту пикколо. Это мне тоже нравится, тем более, в реале я флейту в руках не держал. Даже, если честно, вблизи не видел, только издалека. Из зрительного зала.

***

Каменистая вымощенная дорога через мой заколдованный лес ведёт до самого Тирлитоппена. Или не ведёт.

Я не знаю наверняка, знаю только то, что именно по этой дороге пришла Дюдюка. В этот самый Тирлитоппен я никогда не ходил, да и нынче.

Похоже, не сподоблюсь. Потому что у меня миссия. Я даже не знаю, есть он там на самом деле, этот Тирлитоппен, или это плод моих досужих размышлений, как оно должно быть на самом деле.

И наверное никогда об этом не узнаю. По крайней мере, не в этой жизни.

И про Бирбидон я тоже ничего не знаю, кроме того, что там живёт Дюдюка. Или не там. Вообще-то она в моей голове давно уже живёт, и в этой миссии появилась вовсе не случайно. Хотя, откуда разработчикам было знать, кто у меня в голове живёт? И где?

Вопрос совсем не праздный, это не из разряда тех вопросов, которые почему, и на которые отвечают потому. Потому что следом за ним сразу автоматически следует другой закономерный вопрос – кому это надо?

Всё-таки лучше голову не заморачивать, она и так достаточно заморочена.

***

Совершенно случайно я оказался свидетелем, нет, невольным слушателем. Я вовсе не хотел. Даже думал поначалу кашлянуть что ли, в смысле, не одни вы тут, и у стен есть уши. Я-то не стена вовсе, но уши у меня тоже есть. Неплохие такие симпатичные ушки, не торчат как локаторы, не улавливают чутко.

Но ничего лишнего не пропускают. Сижу себе, тихонечко ковыряюсь вилкой в салате, основное блюдо неизвестно когда принесут, в смысле, как повар приготовит, и тихонечко думаю мысль. Я её всегда думаю, когда торопиться некогда.

А торопиться мне некуда. Вдруг сзади низкий грудной женский смех. Смех уверенной в себе сильной и умной женщины. Знающей себе цену. Кокетки так не смеются, глупышки тоже. Не было же никого, я один сидел в этом полумраке, погруженный в себя, слегка покачиваясь под негромкий блюз. И зачем они сзади меня сели, если хотят наедине быть – меня же трудно не заметить.

В смысле, я не прячусь за какую-нибудь колонну, тем более и колонн тут нет никаких. Место, естественно, облюбовал самое удобное, по моему ощущению – куда ноги привели, туда и сел. Голова потому что отключена. Я всегда так, если что, голову отключаю, и ноги сами ведут, в смысле выбирают. И правильно, надо сказать, выбирают. Или неправильно. В смысле, сравнивать то не с чем.

Если сравнивать с тем, что я себе сознательно выбираю, руководствуясь какими-нибудь соображениями, то этих соображений слишком много бывает, и я, как тот Буриданов осёл, мучаюсь, сравниваю, наконец, выбираю, и думаю потом, что, наверное, я был неправ, и надо было по-другому выбрать. А если не выбираю, то получаю самое лучшее.

Или не самое, но я же и не сравниваю. А зачем? – я же не выбираю. И так понятно, что выбрал самое лучшее, что я дурак что ли, не лучшее то выбирать. Особенно, если и не выбираю.

Но это так, лирическое отступление, типа, вернёмся к нашим баранам. Правда, баранов тут никаких и нет, это только так говорится, про баранов, а есть обалденная женщина, и с ней какой-то баран.

Нет, я не могу утверждать, что он баран, я его никогда и не видел и не слышал, а может и видел и слышал, но не знаю. Хотя, может и знаю. Потому что он еще ничего не сказал, а может и сказал, но я не слышал. То есть, он себя пока для меня никак не обнаружил, не оборачиваться же, чтобы на него посмотреть. Это будет как минимум невежливо.

И этим я себя обнаружу. Хотя я и не прячусь, тем более что тут и прятаться то некуда. Блин, меня опять понесло, а этот баран молчит, как пень, а женщина смеётся. Он там что, клоуна из себя, что ли, изображает?

Ну, с такой женщиной невольно клоуном станешь. Хотя я её никогда и не видел. Или видел. Но не знаю. Я не знаю, видел я её или не видел, потому что сейчас еще её не видел, только услышал. Но не оборачиваться, же, не рассматривать же. Это же, как минимум, невежливо. Тем более, а чего я рассмотрю – она ко мне спиной сидит. Вроде бы.

– И что ты Веничка мне сегодня еще предложишь? – блин, да это же фифа. Ну, в смысле та, которая, ну вы поняли. Я её не вижу, но понял, что это она. Ну, та, у которой шубка дороже самолёта реактивного. Обалдеть. И как это я её сразу не узнал? Впрочем, я же её и не видел, как бы я её смог узнать то?

– Рената, у меня серьёзная проблема, – ах ты Веничка, козёл безрогий, или всё-таки рогатый? – чего-то меня сегодня на мелких парнокопытных потянуло, так, надо, в конце концов, определиться, козёл Веничка или баран. Скорее всего, и то и другое, и можно без хлеба – такая женщина счастливо смеётся, а у него проблема. Так-то вот рога и отрастают у всяких баранов. И у козлов тоже, естественно. Но послушаем. Послушаем, может и французики появятся? – чего-то они здорово на этого барана запали. Впрочем, похоже, его проблема – это наша проблема. Или наоборот, французов. Ведь и не спросишь. А фифу, значит, Ренатой кличут, что ж, будем знакомы. Блин, пока я его тут козлю, суть то проблемы он там себе под нос и пробормотал, а я не слышу. Ну и ладно, пусть со своей проблемой остаётся, а я лучше коньячку хряпну.

– Вень, да не бери в голову, решаемо. – Вот, она уже его проблемы решает. Неудивительно. Так, он там чего-то опять себе под нос бубнит, я же не слухач какой, и уши у меня не локаторы. Да еще эта музычка приятная, а меня уже разобрало. Любопытство, в смысле, разобрало.

О, несёт 'гарсон' мои рёбрышки бараньи. А запах! Бараний день у меня прямо сегодня случился. Надо было еще бараньи яйца заказать. Есть же в меню, только вот не запомнил, как называется. Да ладно, рёбрышками обойдёмся.

Поглощенный чревоугодием, я как-то выпал совершенно из темы, обсуждаемой за моей спиной. Вот так всегда – только чем-нибудь полезным и приятным займёшься, за спиной чего-то важное обсуждают. Тебя напрямую касаемое.

Или не напрямую. Чего-то они там про партию шушукаются. Про партии. Вот не надо. Партия у нас одна. Партия – наш рулевой. Конечно у него проблемы, раз он партию за моей спиной склоняет. Заговорщик хренов.

Ну вот, опять фифа смеётся. Рената, то есть. Отвыкать надо ярлыки развешивать, фифой она была, пока я не знал, что она Рената. Теперь знаю. Так что забывай про фифу, а то ляпнешь еще где-нибудь.

Ну ладно, отужинал, пора и честь знать. Не вечно же мне тут уши развешивать. Благоверная, правда, еще не скоро освободится, но прогуляюсь, погодка изумительная. Ишь удумала – ужинай без меня. Ну, я и ужинаю. Полезное с приятным.

Так. Вопрос, конечно, интересный – приятное то что? Эта милая дама Рената, в чьей компании я сегодня отужинал без спроса? Какой с меня спрос… Вот и 'гарсон', пора прощаться.

– Антон Владимирович, здравствуйте. – О как! Встаёт, улыбается, руку протягивает.

– Здравствуйте, Вениамин Николаевич. – Мы тоже не лыком шиты, нос по ветру, начальство надо знать в лицо. Он-то, понятно, личное дело видел, гад, а я его откуда знать типа могу? Нас же не представляли. Но у него, похоже, не заржавеет.

– Рената, разреши тебе представить – наш ведущий специалист из Комариков. Рената Игоревна, директор и хозяйка инвестиционной компании 'Альянс'. – О какие китайские церемонии!

– Антон Владимирович, Вы не будете возражать, если я отниму у Вас несколько минут?

Еще бы я возражал. Но каков гад, ловко прищучил, с таким держи ухо востро, куёт железо не отходя от кассы.

Разбежался, щас я его проблему враз решу. Жестом усаживает, подчиняюсь охотно, это же тот, кто в офисе сидит!

– Не заморачивайтесь, Антон Владимирович, Валерий Викторович о нашем разговоре, конечно, узнает, я к вам подъехать собирался. – Во даёт! И ироничненько так. 'Вассал моего вассала не мой вассал' сразу, Босс 'будет поставлен', и подъехать он к нам собрался, когда это было-то?

– Я вас спросить хочу, – и глазками так выразительно вверх, ну обалдеть. Куда я попал? Аллё, скорая!

– Докладываю, объект класса Б, прибыл с миссией 17-23, мне так кажется. – Вот так, кушайте на здоровье, аллё скорая, высылайте два автомобиля, тут психи разбушевались!

– Вы полагаете? Рената, я тебе потом подробнее расскажу. – О, скорая, нужны три бригады, тут такое творится! Надо срочно сматываться, 'и тебя вылечат', 'и тебя вылечат', тем более, он уже узнал, что хотел. А 'гарсон' то и не замечает.

– Приятно было познакомиться! – Откланиваюсь, делаю вид, что целую ручки.

– Спасибо за консультацию. – Всё правильно, последнее слово за самым главным, но каков! Слава Богу, что яйца бараньи я сегодня не заказал, сейчас бы уже точно катался на машине с красной полосой. Или на машине с красным крестом.

***

Осталось в сюжет, в нить повествования ввести всемирное зло. Надмирное зло, абсолют, которое мои абсолютные герои, рыцари без страха и упрёка призваны побелить. Потому что, что такое добро, вы уже поняли. Ну, или догадались.

Я-то догадался, и эти, которые прилетели, тоже догадались. Скорее всего, они наблюдатели. Или арбитры. В смысле над схваткой.

А никакой схватки, по сути, и нет. Потому что всесильной энтропии, течению времени, силам разрушения и опустошению противостоит творчество, то есть культура, как порождение новых смыслов. Это еще одно подтверждение номинативного характера русской ментальности, а также двухслойности явления опустошения феноменов.

Потому что любое произведение, и это тоже, несомненно, вписано в культурный контекст. Потому что любой объект, как предмет физической реальности, изменяется во времени от менее энтропийного состояния к более энтропийному, то есть разрушается, а вот объект как текст изменяется во времени от более энтропийного состояния к менее энтропийному, то есть созидается.

Возникает логически трудноразрешимая задача: опустошение культурных форм, разрушение и исчезновение смысла выразить языковыми средствами; отразить смысл отсутствия смысла.

Мы наш, мы новый мир построим. Новизна мира и мировосприятия требует нового языка описания, примитивного и абсурдного – с точки зрения общепринятых норм, истинного и незамутненного – с точки зрения нового взгляда на мир.

Мы не доверяем реальности языка, потому что смысловое пространство культуры и языка симулятивно и иллюзорно. Потому что язык по своей природе тяготеет к саморазрушению, образует лакуну.

Смысл порождает смысл, и смысл пожирает смысл. Уничтожает уходящую живую материю культуры и преодолевает энтропию, стремясь назвать явление и обозначить его внутренние связи со всем, что живо, что существует как бы объективно, как бы на самом деле, хотя никакого на самом деле, на самом-то деле и не существует вовсе.

В этом зазоре – создание другой реальности: здесь работают другие законы, связи, сцепления, отношения. Здесь иной хронотоп. Это вторичный язык и ощущения.

Картинка, то есть как бы модель, получилась сравнительно простой и наглядной – так и было задумано. Но следует отдавать себе отчет в том, что, как все наглядное и простое, она грешит приблизительностью и условностью.

На самом деле, отношения здесь куда более сложные, чем могло показаться. В частности, отношения временные. Процесс движения, развития от одного к другому и третьему вовсе не размеренно-последователен, все происходит во времени параллельно, хотя и со сдвигом

***

– Марго, я тебе один умный весчь скажу, только ты не обижайся. Влип твой сынуля по крупному.

– Клим, я его предупреждала. Видимо не послушали, молодые, горячие. Неужели ничего сделать нельзя? Я в долгу не останусь, ты меня знаешь.

– В общем так, Марго. Мне твои деньги не нужны, ты меня тоже знаешь, но тебе придется их собрать, не сильно запугивая, и я буду их вытаскивать, пока еще не очень поздно. А ты тоже оказываешься пристегнутой. Придётся молодость вспомнить.

Клим, что всё так серьёзно? А если я Саньку в дальние края укатаю?

– Во-первых, не успеешь, да и достанут в дальних краях. А во-вторых, не он один засвечен, так что давай по правилам попробуем, может на этот раз и сойдёт. Но всё, абзац, вся самодеятельность закончена, будут как шелковые сидеть и не рыпаться, ходить строем от забора и до обеда. Игрушки закончились. Послезавтра в три в спортзале.

***

Дао ничего не делает, но при этом ничего не остается не сделанным. Вот оно как оказывается. Дао хорошо. Потому что он ничего не делает. Я тоже ничего не делаю. По крайней мере, ничего такого, за что деньги платят.

Получается, что я не работаю. Я просто нахожусь в присутствии. На седьмом технологическом уровне, как мне кажется, в присутствии находиться будет не надо. Потому что незачем. Ну, вы поняли.

Зачем где-то нужно обязательно находиться, если космические корабли бороздят про… не знаю, что они там бороздят, это у зелёненьких надо спросить.

Они же откуда-то прилетели. Или не прилетели, а просто материализовались. И болтаются на орбите. А в присутствие ходить будет, наверное, не надо. Потому что незачем.

Всё что надо, оно как бы само сделается. В этом и хитрость седьмого технологического уровня. Потому что телефон придумали уже много много лет назад. И телеграф тоже. Почту еще раньше придумали, для того чтобы информацией обмениваться.

Почта – это такая информационная технология. Потому что ничего большого и полезного по почте не пошлешь. А если и пошлешь, то только что-нибудь маленькое и бесполезное. Тем более по телеграфу.

По телеграфу можно послать телеграмму. Или не посылать. А зачем, спрашивается, телеграмму посылать? Грузите апельсины бочками? Так ведь и ёжику понятно, что апельсины надо грузить бочками. Или ящиками.

Это если вообще есть какие-нибудь апельсины. Опять вы меня поняли. Потому что зачем человек на работу ходит? Чтобы деньги зарабатывать.

А если можно зарабатывать деньги не ходя на работу, то на работу можно и не ходить. Или ходить. Но не для того чтобы деньги зарабатывать. Только тогда это никакая не работа называться будет, потому что на работе люди работают. Работу.

***

Прямой в подбородок отбросил Штыря к стенке, по которой он медленно сполз на задницу.

– Ты чо, сука! Я же просто поговорить хотел!

– Вставай, жопу простудишь, – усмехнулся Макс миролюбиво, скорее даже дружелюбно. – Говори, только без этих словесных выкрутасов.

Реакция на резкий вопрос 'ты чо… к Светке пристал?' была мгновенной. Макс же не знал, что эти по-людски говорить не умеют. Но теперь будут знать, с кем и как можно разговаривать.

– Пойдем, бурбону налью, – Макс открыл дверь в забегаловку, пропуская отряхивающегося Штыря.

– Два бурбона, – хихикнул бармену, и взяв свой стакан уселся за столик. – Ну, говори, что хотел.

– Я ведь вот чего хотел узнать, – Толян, не отказавшийся от угощения и оценивший широкий жест и как бы компенсацию за моральный ущерб, потрогал подбородок, буркнув под нос неслышно – здоровый кабан.

– У тебя со Светкой серьёзно, или как? Она же наша, своя, то есть, если что, мы её в обиду не дадим.

– Ну-ну, – улыбнулся Макс своей добродушной металлургической улыбкой, – защитники, значит. Не дрейфь, у нас всё серьёзно, без дураков. На свадьбу придешь?

– Если позовёте.

– Да позовём, конечно, у вас тут деревня маленькая, всех звать придётся. А то, кого не позовёшь, обижаться будет, я этого не люблю.

– Ну, тогда в лесу поляну накрывать придётся, вон Боб поможет, если что, – Штырь кивнул на бармена, делавшего вид, что не слушает, хотя в этом помещении не слышать было просто невозможно, да и музычка еще не включена была, заведение только открывалось, и посетители еще не подтянулись. Макс и не думал с утра заправляться,

Штырь сам напросился, теперь вот придётся поддержать, приободрить чушонка, Светка же сказала, что они безобидные, просто не сдержался на невежливое, как сперва показалось, обращение, теперь-то понятно, что они по-другому просто не умеют разговаривать.

***

Иногда приходится думать о тщете всего сущего. И это не очень приятное времяпрепровождение. Вообще, половозрелый самец вида Homo sapiens на излете репродуктивного возраста иногда впадает в странные коматозные состояния, или в состояния, близкие к коматозным.

В том смысле, что ведая, что творит, он, по сути, не ведает, что творит. Поэтому, практически всегда это перереализуется в вытворяет. Вероятно, меня больше интересуют телеологические вменения.

То есть неоднозначная прагматика. Наверное, так. Однако то, что какая-то продвинутая тусовка не смогла схавать, не означает, что не схавает пипл. Схавает.

И еще попросит. Потому что рассуждения строятся на постулате о неразрывной взаимосвязи и взаимопревращении трех основных составляющих мироздания: энергии, информации и вещества.

Вещество выступает в качестве носителя энергии и информации. Вместе с тем, энергия и информация сами по себе способны заметно изменять свойства вещества и материальных тел, включая реальные процессы, происходящие в живых организмах.

Из этого следует, что энергоинформационные свойства тесно связаны с физическими проявлениями материи: светом, звуком, слабыми электромагнитными полями. А пиплу этого прямо только и не хватает.

***

Вадим вышел из столовой и, прищурившись, посмотрел на садящееся солнце, которое пробивалось сквозь колючие еловые лапы. Ёлки росли сразу за стоянкой, забитой симпатичными японками, уж в японках-то Вадим знал толк – водительский стаж у него начинался почти с шести лет, именно тогда отец ему впервые руль доверил.

И он, сидя на коленях, и упираясь всем своим маленьким весом, почти стоя на педалях газа и тормоза, ощутил, как она тронулась, и послушно начала движение, чутко реагируя на нажатие и отпускание, на поворот руля, на прижатие тормоза.

Восторг и ужас – вот как можно было назвать, то, что он тогда ощутил, и еще азарт, так хотелось еще и еще давнуть, рульнуть. В тринадцать он уже вполне самостоятельно разъезжал по дачному посёлку и под чутким руководством по лесным и полевым дорогам, вернее, направлениям – язык это дорогами назвать не поворачивается, особенно после автобанов, по которым тоже довелось прокатиться.

Права он получил на следующий день после совершеннолетия, добрые милиционеры разрешили ему сдавать и правила, да и вождение тоже, еще до достижения.

Всё сложилось, как в фантастическом сне. И работа. И квартирка. Босс выдал ключи, сказал – заселяйся. Подъёмные, типа дал. Светка ноутбук подарила, старенький, но в хорошем, как говорится, состоянии. Сразу и сеть подключилась.

Матушка-то как обрадовалась – вчера весь вечер с ней по скайпу протрепались, а то её уже военкомат начал тихонько терроризировать – пришлось объяснить ей, что типа неразбериха у них в танковых частях, никакого порядка.

Командир, вроде как послал, а по инстанции не доложил. Паспорт пока не выдали, в военном билете штамп местной части поставили, и сказали в Москву не мотаться, а если уж сильно приспичит, командировку выписывать надо. Ну а так – свободный человек в свободной стране.

В мае можно будет машинку перегнать, и вообще жизнь налаживается. На новоселье коллеги гаджетов надарили – смешные они все, заботливые такие. И работать ничего не дают – сиди, говорят, играй в игрушку, а мы на тебя посмотрим. На обед вот сегодня один пошел, тут вообще строем не принято.

И это приятно – никто в душу не лезет, никто не грузит, не командует. Правда и вводной никакой пока не дали, зачем он тут кому так уж понадобился, но раз нужен, то оправдаю. Если оправдаю, конечно. Но Босс сказал – нужен, и что у него свои планы, время придёт – расскажет.

***

Самое неприятное в моей деятельности то, что надо всем угодить, всех понять и приголубить, даже тогда, когда тебе на ногу гирю в 16 кило роняют. Вот меня ругают, а рано или поздно оказывается, что я кое в чём прав, потому что время само выбирает и трепачей, и оракулов, не мы. Ну, да речь не обо мне.

Ни один из подлинных талантов не может заменить другого. Это же уникально и неповторимо – талант. А действительность стала несколько иной.

Жизнь состоит в основном из ударов судьбы и надо воспринимать всё философски. Вообще-то это предельно мягкий эвфемизм. Когда инфекция набирает обороты – заметно всем.

Отказ от диалога – ошибка. Обида, амбиции, гордыня ошибку подпитывают, но каждый выберет, как именно ему быть. Это совершенно очевидные вещи.

Кто вообще кому снится… я бабочке, бабочка мне?

***

В каждом из нас живёт этакий Пьеро. Я уж про Арлекина не заикаюсь, а тем более про пуделя Артамона. Странно, что я его до сих пор не встретил, скорее всего, он забился куда-нибудь в очень укромное место и думает свою думу. Скорбь и безысходность надолго, если не навсегда, овладевают им. Они им всегда овладевают. Собственно, ни на что другое он по определению не способен.

К встрече с ним я не готов, впрочем, никто и никогда не готов к встрече с ним, потому что сказать ему нечего. Потому что он и так всё знает, всё понимает, но не может ничего поделать с собой. Со мной, то есть.

Поэтому он абсолютно спокоен. Но он есть, и это факт на лице. Вот это как раз и есть самое страшное. Вы когда-нибудь видели самое страшное? Самое страшное – это моё лицо, когда я абсолютно спокоен. В смысле, когда он – это я. И от этого в принципе нет никакого спасения. Кроме как обратиться к Дюдюке Бирбидонской.

***

Почему-то некоторым совсем не нравится, когда их мочат. Мне, например, это не нравится совершенно. И я, что совершенно естественно, делаю всё, что бы этого не произошло. Вообще-то, по-правде говоря, я ничего не делаю. На первый взгляд.

При более пристальном рассмотрении оказывается, что ничего делать и не надо. Потому что если начинаешь делать, то создаёшь предпосылки и даёшь повод. А это как раз и есть самая большая глупость – давать повод.

Повод можно давать по-разному. Не давать повода тоже можно по-разному. Тем более, что заранее никогда и не знаешь, даёшь повод или не даёшь повода. Это когда делаешь.

Когда не делаешь, тоже никогда заранее не знаешь, даёшь повод или не даёшь повод.

***

Оказывается, люблю я это дело – всякую фигню сочинять. Ну, роман там, или стишок какой. Стишок, конечно, сочинять гораздо труднее, но оно того стоит. Роман сочинять тоже того стоит. Особенно, если удаётся сочинять его так же, как стишок. Так-то оно, конечно, не получается, но хотя бы в начале. И в конце.

Ну, и в середине, хотя бы иногда, местами и временами. Вот вы сразу это местами и временами понимаете. Сразу здесь и сейчас.

Везде разлито так много самородного волшебства, высвобождающегося из героев, когда начинаешь к нему осторожно прикасаться, не к герою, естественно, к веществу, и вызволять оттуда, где оно таилось до времени.

И ожидало только зова, чтобы вернуться в нашу жизнь. Вот мы и будем его звать, идти к нему – а оно к нам. Встретимся. Некий тупик: если в жизни есть осмысленная работа, то заниматься чем-то еще нет времени. Если в жизни нет осмысленной работы, то заниматься хоть чем-то нет никакого желания.

Первый вариант, надо заметить, нравится мне гораздо больше. Если бы меня поймал психолог, ему, конечно, было бы в чем покопаться, потому что наверняка есть какой-то невроз, который я компенсирую об работу. Когда она у меня есть, меня отпускает, я же считаю, что в моей жизни все правильно, и мне становится сразу же глубоко наплевать на смысл жизни, тщету всего сущего и экзистенциальный ужас.

Дело это странное, и с первой попытки понять очень трудно, так это или не так. Со второй попытки понять еще труднее, но второй попытки обычно и не бывает. Зловредная сущность успевает проявиться задолго до того, когда наступит вторая попытка.

Поэтому привлекать излишнее внимание ни к чему, тем более, что по сути ничего и нет. Разве что настроение испорчено надолго, но это ничего, по сути, не меняет. Настроение вообще может испортиться надолго просто так ни с того ни с сего. Искать за всем этим очередную зловредную сущность – дело неблагодарное.

И вообще непонятно, сущность существует объективно, на самом деле, или это плод больной фантазии. Или это порождение больной фантазии, спровоцированное чем-то существующим на самом деле, но принимающее такие невообразимые формы, что к тому, что на самом деле имеет настолько опосредованное отношение, что никакой корреляции обнаружить не удастся даже самыми сверхчувствительными приборами.

У нас есть такие приборы, но мы вам о них не расскажем. Потому что лучше чтобы вы думали, что у нас такие приборы есть, чем, если вы так думать не будете.

Хотя на самом деле никаких таких приборов не существует, тем более что не существует и никакого на самом деле, это всё плод вашей больной фантазии, вернее, плод, конечно, моей больной фантазии, но я с вами им щедро делюсь, а потому вся фантазия становится абсолютно больной.

Зачем и кому это нужно, я не знаю, но понимаю, что остановиться не могу, и это ощущение зловредной сущности, которая порождает эту больную фантазию, остается очень явственным.

Собственно, в пользу того, что мы опять попали в точку бифуркации, свидетельствуют многочисленные природные катаклизмы и социальные взрывы. Напряжение, как в социуме, так и в вещном мире нарастает, пружина сжимается и сжимается.

Это одна сторона вопроса. Или ответа. Или вообще неизвестно чего, но одна только и есть сторона. Другой стороной является то, что верхи не хотят, а низы не могут. Или наоборот. А вернее, и верхи и низы больше не хочут и не могут. И есть еще и третья сторона, оказывается. Технократический катаклизм.

Научно-техническая революция, следовало бы сказать, но это совершенно не так. Не революция, а наоборот, эволюция. Но очень быстрая. Тренд почти вертикально встал. Единственное, что настораживает, что у ленты Мебиуса только одна сторона, поэтому всё вышеперечисленное на этой одной стороне и находится. А у антиподов всё наоборот.

***

Ирина пропала. С утра рабочий стол пустует, телефон 'вне зоны доступа или отключен', визит 'по месту проживания' тоже ничего не дал – массивная 'сейфовая' дверь безмолвствует, ни звонок, ни удары железякой и ногой не вызвали никакой ответной реакции, никакой звук не проник из-за непоколебимой основательности.

Опрос, поквартирный и поименный соседей и 'проходимцев' тоже не принес никаких результатов – 'не знаем, не наблюдали…'.

Нет, никаких 'хладных трупов' и 'наручников к батарее' быть не может, потому что просто не может быть, уж это бы мы знали наверняка, нет, нет этого ощущения безвозвратной потери, нет и не было 'животного ужаса' – больницы и морги можно не беспокоить, компетентные органы тоже побоку, хотя в свете последних событий… да, вот именно, в свете последних событий…

Большая красная машина вроде тоже ни при чем, хотя кто знает, кто знает – всё как-то в один тугой клубочек в последние дни свернулось. На забывчивость, на застревание в пробках тоже не тянет. 'Внутренний голос' тоже молчит, молчит 'внутренний голос', ничего не подсказывает.

Уж вроде бы мы должны друг друга ощущать на расстоянии, 'ведьмы мы, али не ведьмы?', и 'если не мы, то кто?' – ничего, никакого беспокойства и дискомфорта, а раз так – нечего себя накручивать.

Подождем. Спокойненько всё обдумаем, проанализируем. Маньяки, сексуальные и не очень, в краях наших повывелись, не располагает тут место и время. Неуютно тут у нас маньякам.

А уж Ирину то любой маньяк за версту… как раз тот случай, когда маньяк, хоть сексуальный, хоть не очень, – легкая добыча, очень легкая, что уж она с ними делает, не знаю, только окажись такой субъект в радиусе пары верст, и всё. Кончился маньяк.

Взяли тут болезного под белы рученьки, и неважно, успел он нашкодить, или только потенция у него только проклюнулась. Конец маньяку. Никому и никогда он уже не сможет навредить. Да и расплатится за всё содеянное по полной.

***

То, что иногда кажется сущей бессмыслицей, вдруг оказывается исполнено самого высокого смысла. А иногда наоборот.

Сижу я вот тут, сижу и бессмысленно гоняю своего Маэстро по разным дебрям. Иногда мне встречаются разные сущности. Язык не поворачивается назвать их персонажами, потому что для меня-то они именно и есть сущности. Персонажами они, скорее всего, были для разработчиков, которые все эти миссии и задания зачем-то придумывали.

Они наверняка делали это, чтобы было интереснее. И придумали сущую бессмыслицу. Ну не могли же они знать, какой именно смысл я буду вкладывать в этих самых персонажей для того, чтобы они, в смысле персонажи, стали сущностями. Или могли? Или именно такое у них задание и было?

Да нет, это же бред полный получается. Взять, к примеру, этого дурацкого серого волка, который зубами щёлк. Кому, скажите, в умную голову могло прийти, что он у меня свяжется именно с обонятельным трактом? Или он сразу так и задумывался? В смысле, если я чего такого унюхать хочу, чтобы этот самый серый волк зубами щелк был тут как тут.

Или наоборот, как только он тут появится, так я сразу что-нибудь и унюхаю. Причем не в фигуральном смысле этого слова, а в прямом непосредственном физическом. Как этот волк зубами щелк появился, так оно, значит, и воняет уже, не просто пахнет, а именно воняет.

Вот он опять, в очередной раз мелькнул за кустами, и я прямо физически должен ощущать сильный, почти непереносимый запах.

А чем это тут пахнет? Не иначе обмотки перегрелись. Воняет изоляцией, жженой резиной. Через закрытую дверь тянет, и явно от престидижитатора несёт. Не выдержала железяка накала наших страстей, перегрелась.

Но как, простите, разработчики могли заранее знать, что вот именно сейчас, когда я дошел до этого поворота, престидижитатор накроется и начнёт в наш благоухающий ароматами мирок щедро выбрасывать густую струю жженой резины прочей изоляции? Это точно полный бред.

***

И тогда все сразу полюбили друг друга. В смысле все всех. Искренне и нежно. Потому что Бог есть Любовь. Как вам такая парадигма?

По мне так очень даже ничего себе. И поскольку я и есть демиург, то почему бы мне так и не сделать? Территория всеобщей любви и великого братства. Братство, то есть, такое. Но Братство – это уже как бы весьма опасно, это уже к секте ближе. Если тут все станут как бы сектой, то тогда все и полюбят друг друга.

Я вначале так и хотел. Но они не хотят. Не получается у них с первого раза. Потому что слишком велики противоречия. Один Ларошфуко, как мне кажется, способен, да и то при определенных условиях. Только у него же не спросишь, что это за условия.

***

– Вот ты думаешь, почему он – Ларошфуко? – Третий разошелся и вовсю выбалтывает сокровенное. Ведь его же никто за язык и не тянет – все и так знают. Ну, может и не все, но вопросов ни у кого не возникает.

– А ты к нему подойди по человечески, помолчи с ним, подумай… Обязательно после этого какую-нибудь максиму брякнешь. Проверяли неоднократно – точно, максимы, ничего другого он не умеет. Вот ты думаешь, что ты сам это выдал? – Да как ты максиму бы выдать то смог, если Ларошфуко никогда не читал? Не смог максиму ты бы выдать. Это тебе он сообщил, он – может, он – Ларошфуко!

***

Мысль была и глупая и очевидная одновременно. Были события. Цепь природных, техногенных и социальных катаклизмов. И были люди, которые почему-то оказывались в точках этих событий. Не в эпицентре, нет. Те, кто в эпицентре оказывался, с ними, как правило, всё было ясно.

С теми, кто сумел избежать, тоже было всё ясно. Опоздавший на Титаник, сдавший билет на взорвавшийся самолёт, уехавший из зоны землетрясения, вычисляется достаточно легко, но использовать его в практических целях никакой возможности не представляется. Почти как и тех, кто наоборот, вернее тех, кто наоборот, вообще никакой возможности использовать.

Но есть люди, которые почему-то оказываются поблизости. Вот они-то и представляют наибольший интерес. Обнаружить их невероятно трудно, надо суметь просеять с помощью мелкого сита тьмы и тьмы народа.

Потому что есть в химии такое понятие, как катализатор. Потому что даже и сны иногда сбываются.

No Миром правят судьба и прихоть.

Глава 3, в которой миром правят судьба и прихоть

И солнце – знаменитый экстраверт

Проложит путь лучами – снегопаду.

Ты тоже – свет… Не открывай конверт,

Еще подумай пять секунд – а надо?…

А надо – без причины лицезреть

Своё лицо – без маски, до потопа?

И так – проблем, а рядом бродит смерть

Как минимум – души. И жизнь – как шепот…

Неслышный шёпот крыльев и страниц

Неслышный ропот тех, кто помнит – можем!

Таких, как ты – не падающих ниц,

Живых, кому шептать – себе дороже…

Как жаль, что даже лучшие из нас

Боятся крика – слишком неприлично

Вслух голосить. Так тихо дремлет Спас…

Крик неуместен – даже если птичий.

Не смея посмотреть тебе в глаза,

Учусь я равновесию – у льдины.

Я шепотом пытаюсь рассказать

И ты услышишь, так как нет – причины…

NoЛада Пузыревская

***

Технологии седьмого технологического уклада или уровня, оно хоть так, хоть эдак скажи, всё правильно будет, они для нас сегодняшних непредставимы, хотя вроде оно вот-вот и наступит, никуда мы не денемся, если, конечно, доживём.

Я уже про логарифмическую временную шкалу где-то заикался, но время, видимо, не одномерно, да и, пожалуй, даже и не плоско. Это я так фигурально выражаюсь, потому что надо же как то выражаться о том, чего даже и не представляешь себе.

А вот об управленческих технологиях седьмого технологического уклада порассуждать таки стоит, хотя и никто не знает, как оно будет. У каждого своё мнение по этому поводу есть, а у меня никакого нет.

Тем не менее, я думаю, а никто мне думать запретить не может, эти технологии не будут иметь ничего общего с тем, что существует сейчас, и будут включать в себя всё, что сейчас существует, как составную часть или частный случай. В первом приближении.

На самом деле всё будет совершенно не так, тем не менее, можно говорить о симбиозе. Нужно говорить о симбиозе, конгломерате, еще о чем-нибудь этаком, о чем нет понятия, а ассоциация у меня только одна – игра. В бисер.

Или еще вот что, как ни называй, оно всё равно будет не так, только оркестр будет без дирижера, потому что каждый будет сам себе дирижер, и всем остальным тоже, потому что все будут всех слушать, слышать и прислушиваться.

Это будет такой грандиозный всемирный сейшн, где каждый сам по себе и одновременно вместе со всеми, и часть целого, и целое же и есть вещь в себе, вещь для себя и для всех одновременно. А иначе зачем? А иначе, какой смысл?

***

Ах ты ж ежкин кот! Аларм! Тревога! Как красный фонарь в мозгу включился. Ну нельзя сюда было, сразу было нельзя сюда поворачивать, а теперь уже поздно! Влип, так влип.

Знал ведь, что всё тут не просто так, не бывает в этом месте тишь да гладь, божья благодать. И ничего не предвещало, расслабился, а этого никогда нельзя делать, ушки на макушке должны быть постоянно.

Ягодки-грибочки, лютики-цветочки. Трясина!

Не простая трясина, зыбучая, да липучая. Зыбкая топь или комариная плесень это называется, вроде, а как отсюда выбираться? Назад дороги нет, вперёд дороги нет, никуда дороги нет.

Ништяки и артефакты мои никакой роли сыграть не могут, персонажи-сущности тут никак не помогут, да и не дозовешься.

Дерево. Одиноко стоящее. Или это тоже ловушка?

Нет, дерево ловушкой быть не должно. Я тут враждебных деревьев никак не могу допустить, я с деревьями вообще всегда дружу, со всякими. Это только у Пушкина Анчар бывает, а у меня нет, не бывает.

Ну и что делать?

Что делать, что делать, Буратину делать.

Буду теперь, как папа Карло, делать Буратину, больше ничего не остаётся.

Ладно, топор у меня всегда с собой, будет топорная работа, дерево губить не буду, кусок только отхвачу.

Во, отхватил, а оно обратно, как и не было, сразу заросло. Это я неплохо придумал.

Теперь пашу, как папа Карло.

Так, надо букварь и куртку. Или не надо.

Ладно, вперед, Буратино, Буратины не тонут!

Выбрались! Иди, дружок, существуй, ищи свой золотой ключик и свою Мальвину, может тебе больше, чем мне повезёт.

А у меня, значит, будет тут своя Страна Дураков.

А как иначе. Есть Буратина, значит, есть и Поле Чудес в Стране Дураков. По-другому не бывает.

***

– Лучше недоперепить, – объяснил я терпеливо, – чем перенедопить. И вообще жизнь прекрасна, удивительна, если выпить предварительно.

Каламбурчик-с. Увы, моего визави такими каламбурчиками не проймешь. А в визави у меня сегодня не кто иной, как сам господин полковник Климко.

Бутылочка доброго старого армянского коньячка скрашивает нашу уединенцию в укромном кабинетике приличной ресторации в тихом центре, господин полковник сам выбрал место и время, приглашение пришло СМС-кой, тему уединенции я пока не знаю, что не мешает мне подогадываться – ведь не вербовать же меня полковник собрался, зачем меня вербовать, я и так всю жизнь как бы завербованный, да и стучать мне по сути не на кого, тут явно что-то иное, по служебным делам мы могли бы и в каком-нибудь служебном месте перетереть, притом так, что об этом ни одна живая душа не узнала, так нет, балычок под коньячок.

И хорошо, что не Хеннеси, я армянские как-то больше уважаю, как бы патриотичнее получается, хотя по цене и почти одинаково получается, да и по качеству одно другого стоит.

– Антон Владимирович, Вас не удивило это, признаю, немножко странное приглашение?

А чего удивило-то, мы люди по жизни удивлённые, удивительное же рядом, но оно запрещено. Но придется выдерживать великосветский тон беседы, хотя с полковником и так, без обиняков было бы приятно принять по чуть-чуть, и просто помолчать, или чего за жизнь потрындеть. Увы, сегодня не тот случай.

– Нет, Климентий Иванович, не первый год замужем, у Вас на то, полагаю, есть веские основания.

– Не такие уж и веские, просто, чтобы не создалось впечатления, что Вы каким-то образом по служебной надобности обязаны…- начал было полковник, но меня уже понесло, не рановато, после первой-то?

– Проехали, с предисловиями, конечно, приятнее, но тут, я полагаю, не тот случай.

– Да, случай не тот. О французах я пригласил Вас побеседовать, нет, не вздрагивайте, нет никаких шпионских игрушек, и корыстного интереса нет, почти, скажем так. Как Вы посмотрите на то, что я одного молодого человека, Александра Сергеевича Груздева, попробую вам запротежировать. Я понимаю, у Вас не та тема, и Вы по определенным критериям работаете, но тут… должок у меня как бы, а тема, по которой французы вышли на Вас, или Вы на них, не будем уточнять, я, как Вы понимаете, в курсе. В общем, тема такая, у вас карт-бланш, и любое неловкое движение по административному каналу может, я знаю, сильно навредить теме, не Вам или кому-то лично, именно теме. Поэтому и без экивоков, я пригласил Вас сюда, чтобы Вы могли понять, что никаким образом помешать Вам не может это моё вмешательство, нет, никакого нажима, и это не тот случай, что от предложения нельзя отказаться. Я просто обозначил свой интерес. Решать Вам, и как Вы решите, так и будет.

– Климентий Иванович, я уже понял. С Саней мы как бы уже чуть-чуть контачим, не по французской теме, так, по-простому пересеклись, да Вы же в курсе.

– Вот именно, потому и пригласил, уж извините и не обессудьте.

– Полно, Климентий Иванович, мне вообще-то не каждый день удаётся коньячок с полковниками кушать, так что давайте по-простому воздадим, а тему считаю закрытой к обоюдному удовлетворению сторон, в самом положительном смысле, Саня бы и так в игру попал, вместе со своими тимуровцами, да уже попал, и именно они-то как раз и вовремя и к месту, и как бы даже козырная карта, Вы же знаете. Но, Климентий Иванович, я на Вас это… ну Вы поняли, если что, если где, к, так сказать, обоюдному взаимопониманию.

***

Там, наверху, наверное думают, что если мы вмешаемся, то всё пройдёт как по маслу. Как по маслу, оно может быть и пройдёт, а потом всем снова станет тошно и гадко и надо будет чем-то заменить опостылевшую реальность. Надо будет читать.

А сначала надо написать, чтобы было что читать потом.

И не надо молчать и убивать в нас последние надежды, это правильно, когда надежда умирает последней, иначе это неправильно.

Это не пошлость, это цинизм. Если все одинаковые и все подлецы, зачем галдеть, что-то защищать, что-то говорить? Буду говорить, когда спросят по делу. Так и думают циники, защищая свой убогий душевный комфорт. Проблема однако в том, что мир меняется – а у нас к тому же стремительно и в худшую сторону.

Так что надо действовать, а если слова пусты, а дела не работают, всего-то и надо увеличить усилие и продолжать, продолжать, продолжать. По-иному не будет ни комфорта, ни мира. Никому.

***

Сделал, что называется, на свою голову Буратину. Что мне теперь всё время Буратин делать? Как чуть припечет, так раз, и Буратина.

И как мне их потом различать? Буратина номер раз, Буратина номер два… несть числа Буратинам. Так я скоро в этого превращусь, в Урфина Джюса. С его деревянными солдатами – Буратинами. Это вообще дурдом какой-то получается.

Ишь, поскакал, Буратина недоделанный, и то правда, где мне его доделывать то было – торопился же, спасаться надо было, кто может, а не художествами заниматься.

Ну-ка, ну-ка, чего это там? Ой-ё! А Буратина-то, оказывается, тот самый и есть, и совсем он не новый, а тот самый, настоящий. Так это же совсем другое дело. Теперь меня тут голыми руками не возьмёшь!

Я, если оно чего, Буратину тут же и настругаю. Я сколько хошь могу Буратин настругать, а это всё равно тот же самый Буратина получается. Наверное, и с Колобками тут так же – надо будет попробовать. При случае.

Правда, я вообще не понимаю, зачем мне Колобки-то понадобиться могут, да и потом, где я столько сусеков наберу, по которым скрести придётся. Но если надо будет, поскребём, пометём. В общем, пободаемся.

***

Не язык красит человека, а человек красит язык. Зелёнкой. Или ягодами черника. Это я так пошутил, но в каждой шутке есть доля шутки.

Вот поешьте черники много, и тогда поймёте, что вы совсем другим языком разговариваете. Красочным таким языком, почти фиолетовым. А на самом деле человек красит язык деепричастными оборотами, метафорами разными, синекдохами, и другими прибаутками. Как я, например.

И тогда язык становится красивым, богатым, выразительным и насыщенным. И человек становится выразительным, богатым, красивым, и эта… насыщенным. Когда насытится.

А чего бы красивому, богатому и выразительному человеку не насытиться? Голодать ему что ли, тем более что деньги есть и худеть он не собирается.

***

Бабушки чекистки. Они знают всё. Тип мышления бабушек никакой не парадоксальный, а наоборот, очень даже конкретный. Кто не с нами, тот против нас. Потому что так учили. Так воспитали.

В несгораемом шкафу хранится тщательно вычищенное и заряженное табельное оружие. Револьвер системы наган, или пистолет парабеллум.

Именное оружие, с маленькой серебряной наградной табличкой, на которой всё, как положено, когда, за что и от кого.

Раз в три месяца, примерно, из этого оружия выстреливается пара обойм или пара барабанов. По мишеням. В специальном тире, и бабушки, сняв шумопоглощающие наушники, удовлетворенно подсчитывают дырки на мишени, и убеждаются, что есть, есть еще ягоды в ягодицах.

Потом оружие чистится, смазывается, заряжается, и на место, в шкаф. Несгораемый. До следующего раза, или на какой непредвиденный случай. О том, что такой случай может произойти, никто и никогда не сомневается. Или сомневается. Я не знаю.

Зато бабушки знают всё. И про всех. Работа у них такая, вернее служба.

Они же служат. Не начальству служат, не строю, не народу даже. Они служат идее.

Именно такая бабушка досталась Ольге Николаевне. Не родная бабушка, родная сестра родной бабушки, младшенькая. Разбросала судьба бабушек, одна перед войной еще вышла замуж за инженера, аристократа, укатила с ним, а вторая тут осталась.

По полной получила вторая от родной страны, особенно за пункты в анкете. Но идее осталась верна.

И из органов её не вычистили. Хотя и пытались неоднократно. Она и сейчас на посту, в смысле на службе служит бабушка Вера, и задор комсомольской богини так и не покинул её за неполные семьдесят.

***

Детей у меня тут нет. Не в смысле, что у меня нет детей, а в смысле, что роман этот совсем не детский, и детей персонажей тут как бы и не водится, хотя речь вообще-то об игре идет, а в игры, как известно, в основном дети играют.

Не исключено, что дети это читать начнут, но я полагаю, они тут же и закончат, потому что ничего интересного для них тут нет. Кроме, может быть, одного места, вот этого самого.

Мне почему-то вспомнилась из раннего студенчества одна прикольная вещица, вы её, наверное, знали, но забыли, так я напомню, а вот если не знали и забыли, то это совсем никуда не годится, это мы сейчас исправим.

В общем, эта вещица называлась инструкция по ловле крокодилов, и чтобы долго не затягивать ваше внимание, там среди прочего было: '… берем бинокль, переворачиваем, и смотрим на спящего крокодила.

А крокодил в перевернутом бинокле такой маленький-маленький, берем его пинцетом и садим в спичечный коробок'.

Это, разумеется, не я придумал, а кто придумал, я не знаю, но теперь и вы тоже знаете, или вспомнили, как надо крокодилов правильно ловить.

И даже детям можете рассказать, если у вас есть дети, а если нет, то можно рассказать чужим детям, и дети будут вам благодарны.

Хоть какая-то польза от чтения этой бесполезной книжки.

Так вот, к детям, в конце концов, вернемся, чуть не сказал к баранам, детей у моих персонажей нет, вовсе не потому что они какие-нибудь патологические уроды, просто одни детей хочут, но пока еще не могут, но у них еще всё впереди, правда за рамками данного повествования, а другие, которые смогли, они уже вообще-то воспитать детей успели, и тоже за рамками данного повествования, так что с детьми у нас всё в порядке, но не здесь и не сейчас.

А если вы как раз тот самый деть и есть, которому, я думал, неинтересно эту книжку читать, так это я не для вас, милый деть, вовсе, написал, это самое место от звёздочек до звёздочек, и вам придётся это сразу и немедленно и навсегда забыть и сделать вид что тут ничего и нет, или что вы это как раз и не стали читать, потому что и везде неинтересно написано, а тут так вообще написано глупо.

Кроме как про крокодила. Про крокодила написано не глупо, а наоборот очень даже интересно, но по одной единственной причине, что это не я придумал. Я бы такое сам придумать ни в жизнь не смог.

***

– Не будете ли Вы так любезны, и не заблагорассудится ли Вам так выпендриться, что Вы вдруг соизволите выбрать между находящимся в левой руке и находящимся в правой? – витиевато сформулировав предложение, Гоги протянул два плотно сжатых кулака Ольге Николаевне, и та, иронически улыбнувшись, кивнула на правый.

– Ну вот, я так и подумал, ну почему мне всегда так не везет? – риторически запричитал Гоги, обнаруживая содержимое правого кулака, изящную зажигалочку, а монетку из левой засовывая в карман жилетки.

Жребий, а это был именно он, ясно указал, что Гоги суждено отправляться дальний путь, чтобы выяснить некоторые подробности происходящего, скрытые пеленой или завесой, в этом тоже необходимо разобраться, на маленьком сибирском заводике.

Если бы Ольга Николаевна выбрала монетку, то поехали бы совсем другие, я например, или Кардинал.

Тогда бы мы воочию убедились в том, кто же всё-таки Кардиналом то на самом деле у нас является, а так, не повезло Гоги.

Или наоборот, крупно повезло, неизвестно, как там события разыгрываться будут, но проиграть Гоги явно не должен, а в случае выигрыша он очень резко поднимет свой статус-кво, и не только и не столько в конторе, потому что в конторе-то мы же между собой не конкурируем, а в социуме.

В среде крутых бизнесменов, почти олигархов. Вот они-то как раз и сделают ставку на Гоги, когда придётся выбирать, выбирать между неторопливым вялотекущим существованием, и стремительным, почти фантастическим рывком.

Олигархи, они потому и олигархи, что на такой рывок способны, почти никто не способен, а они способны, и еще они умеют просчитывать риски.

Игроки, в общем, олигархи в своем большинстве, и решения принимать умеют. Вот и примут, к вящей выгоде своей, ну и нашей, естественно, мы-то свою выгоду ну никак не упустим.

Хотя, естественно, олигархи захотят всё. Не могут не захотеть. Ага, поиграем. Пусть и захотят и попробуют. Только об этом пока рановастенько, я-то шкуру неубитого медведя делить не собираюсь. В смысле раньше времени.

***

Проект накрылся медным тазом. Это так говорят. Старые люди. Почему так говорят старые люди, я не знаю. Это надо у старых людей спросить. Но они, старые люди, вряд ли вам ответят. Потому что они не помнят.

Правда, надо признать, что они никогда и не помнили, вернее и не знали, да забыли, потому что когда они были молодые, так тоже говорили.

Старые люди. И они у тех, своих старых людей вовремя не спросили. Потому что никто никогда ничего не спрашивает. Кроме детей. Но этот роман не про детей, поэтому тут никто никогда ни у кого не спрашивает. А я вот думаю, что это вовсе не случайно, про медный таз.

Потому что когда так говорили те старые люди этих старых людей, накрываться медным тазом не имело никакого смысла. А сейчас уже имеет. Наверное. Это примерно как с Эйфелевой башней ситуация.

Меня, правда, очень радует, что в устном народном творчестве медный таз фигурирует, а свинцовые штаны не фигурируют. Только алюминиевые штаны фигурируют в устном народном творчестве, и это вселяет определенную надежду. На выживание.

Потому что алюминиевые штаны, как и медный таз – это может быть связано всего на всего с сохранением информации. С экранированием. С защитой от помех. От помех мы как-нибудь защитимся, да еще и заземлимся надежно, с этим у нас не заржавеет.

Когда проект накрылся медным тазом, это вообще-то не значит, что проекту конец, как я понимаю, просто его время еще не пришло, и его нужно сохранить до лучших времен. А чтобы информация по проекту не расползлась, куда не следует, его лучше медным тазом накрыть, в смысле заэкранировать.

Так мне почему-то кажется.

Это я о каком проекте? Да о том самом, который мы тут втихушку решили затеять, но потом поняли, что нам не потянуть. Без привлечения больших денежных средств.

Но если мы их будем привлекать, мы привлечем и очень большое внимание, а вот именно это нам сейчас совершенно не нужно.

Нам внимание вообще не нужно, потому что нас как бы и нет. Нет, на самом-то деле мы как бы и есть, только об этом никто пока не знает. А вот именно поэтому и накрылся проект.

Медным тазом.

***

Блин, а это еще что за чудо такое? Фантомас, который разбушевался, ну совершенно инородная сущность. И жутко зловредная. Интересно, а он-то тут чего забыл, или потерял? Ну, насмешили ребята.

Так, насколько я знаю, с ним ухо держать надо востро. Это, наверное, уже уровень сменился, и ожидают разные сюрпризы. Этот-то, сам по себе, тот еще сюрприз. На раз мимикрирует.

Но он же из совершенно другой оперы. Он мне тут такого намимикрирует. Особенно, если с ним еще и подручные имеются в полном комплекте. И как мне его интерпретировать прикажете? И как мне теперь на всех остальных-то реагировать прикажете, если уже сейчас появилось сомнение, что другие-то это не Фантомас.

Вот так, запросто, в дремучем сказочном лесу встретить Фантомаса – вот тебе бабушка и Юрьев день. Всё смешалось в доме Облонских.

А я так не хотел ничего смешивать, особенно водку с пивом. Но, видимо, нашлись добрые люди. И что это он такое тут делает? Дятла с ладошки кормит? Да, это уже край. Но ничего, и тебя вылечат.

Вот сейчас подойду к нему и скажу – Фантомас, Фантомас, я тебя съем, – интересно, он удивится или обрадуется?

Нет уж. Я лучше понаблюдаю. Хотя, может и он за мной давно уже наблюдает. Ухо востро. У него или у меня? А может у него тоже тут миссия? Может он не просто так, а сам по себе?

Но раз уж он тут появился, придётся как-то взаимодействовать.

***

Предчувствие гражданской войны почему-то не оставляет Вадима с самого раннего отрочества. У него возникло это ощущение, что все окружающие прямо так и готовятся к войне всех против всех. Копят недовольство, копят злобу, копят ресурсы.

Видят во всём злой умысел, происки, просто отторжение. Никто не пользуется бритвой Оккама. Все плодят сущностей, мрачных, лохматых, склизких.

Сколько он себя помнит, окружающие любой свой успех объясняют собственной одарённостью, исключительностью, работоспособностью, невероятными усилиями и потугами. А любую неудачу, любую неблагоприятную случайность относят к действиям тёмных мрачных сил.

***

Нет ничего глупее вопроса почему. Потому что ответ на него может быть только один. Потому что так надо. Даже те, кто претендует на знание или постижение истины отвечают на этот вопрос, потому что так надо. Кому? Ему!

А вот почему Ему было так надо, то ли Он в самом деле сделал так, как его левая нога, или что там у него есть, захотела, то ли Он был скован какими-то ограничениями и сделал то, что сделал, так, как смог, а никак иначе, или еще потому что так было всегда.

А почему оно так было – вопрос, конечно, интересный, но глупый.

Науки на вопрос почему вообще не отвечают, география отвечает на вопрос где, история на вопрос когда, физика на вопрос как. Ну и еще на разные другие вопросы, глупые и не очень, а вот на вопрос почему науки и не должны отвечать.

Если это, конечно, науки.

Такая вот петрушка получается с этими вопросами, с этими науками, и вообще с этими глупыми людьми. Мы-то, я искренне надеюсь не такие, и этими глупостями с самого малолетнего возраста не страдаем.

***

Шнырь выскочил на дорогу, но было уже поздно. Габариты качнулись вдали и скрылись за поворотом. Тихонько матернувшись, Серый отряхнул налипший снег и побрёл лениво в противоположную сторону. В сторону дома.

Он, в общем-то, и не планировал ничего такого. Но как бы торкнуло. Вскочил, выбежал, как дикий лось через кусты напрямую к дороге минут двадцать ломился, зачем, спрашивается? Завтра будет утро, завтра все непонятки сами собой прояснятся.

Хотел типа на опережение сыграть. Вернее даже и не хотел вовсе, но торкнуло. Вскочил, выбежал,… зато вечерний моцион совершил – для здоровья полезно. Светка бы всё сказала, конечно, но ничего же уже не изменить. Да и не уже – просто не изменить. Впрочем, ничего менять и не надо.

***

Мой ласковый и нежный зверь, походя разрушающий всё, к чему прикоснется, по капризу ли, просто по прихоти, а может и случайно, как бы нехотя, не имея даже и намерения такого. Но разрушающий.

Не имеющий злого намерения, но совершенно не считающийся с тем, что кому-то ценно и свято, с тем, что составляет чью-то радость, человек способный ткнуть иголкой воздушный шарик радостного малыша только потому, что ему в этот момент вдруг захотелось услышать 'пук'.

При том не понимающий, в смысле как бы не ведающий, что творит.

И что, прикажете делать с таким?

Как что. Лоботомию.

***

Лавина начинается с маленького камушка. Не надо объяснять, что должны быть еще и условия для развития лавины, это и так всем понятно.

Отряды борьбы с лавинами занимаются тем, что находят такие места, где эти условия имеются в наличии и провоцируют лавины в самом безопасном, в смысле оптимальном виде.

Главным аргументом в пользу создания нашей конторы, как раз и был этот аргумент. Аргумент минимизации вреда и наоборот, максимизации пользы. Надо сказать, за время существования служба своё отработала, то есть окупилась стократно и тысячекратно.

Только об этом никто не знает. Кроме того, кому это положено. Впрочем, того, кому это положено, на самом деле, просто не существует, потому что писать сценарий ужастиков – катастрофического развития событий, пытаются все, кому не лень.

А вот реально предотвратить катастрофу не удавалось пока никому. На первый взгляд.

На второй взгляд, всё происходит с точностью до наоборот. Те катастрофы, которые происходят – это на самом деле никакие не катастрофы, это минимально возможный ущерб из вероятного развития событий.

Потому что узлы напряжения, они возникают всё время, раз за разом, и с каждым разом копится всё более серьёзный потенциал.

Так что если бы нам, да и не только нам, нам всем, не удавалось иногда находить эти узлы, то мало бы никому не показалось. Оно и так мало никому не кажется. Но настоящей, глобальной катастрофы пока не произошло.

Потому что мы пока, или, может быть, можно сказать, уже? Мы уже есть.

***

Вот почему некоторые считают, что имеют право вмешиваться в чужую жизнь, а я так не считаю? И кто-то еще считает, что знает, что такое зло. Кто-то злобный и большой. Этот кто-то взял и объявил меня злом. И решил меня победить.

Или я себе решил польстить, потому что никому до меня и дела то нет? Но у меня возникло такое ощущение, что кто-то собирается меня победить, потому что я зло и есть, а он априори несёт в мир добро и свет, а поэтому ему просто необходимо меня победить.

Я пока еще не знаю, кто это он, но думаю, что у него ничего не получится, потому что это именно я несу в мир добро и свет, мне, по крайней мере, так кажется.

Вообще-то я ничего в мир не несу, что я несун что ли какой, но меня вдруг таковым посчитали.

Это мне Дюдюка сказала, а она просто так ничего не скажет. Раз она сказала, так оно на самом деле и есть. Что-то она стала частенько мне попадаться на дороге в последнее время, это явно неспроста, это явно означает, что что-то происходит или назревает.

Или уже назрело, и вот-вот начнет происходить. Знать бы еще, что это что, и как с ним бороться.

***

Босс находится в прострации. Уже и непонятки закончились, а состояние прострации не проходит. Опять пропали. Ирина и Маэстро. Пропали порознь, но это явно связано.

И ведь светиться не следует. На связь не выходят, родственников пугать не стоит – испугаются. Интересно, это у них непроизвольно получилось?

Знаю, что не сговаривались, но они теперь – как ниточка с иголочкой – крепко повязаны. Хоть и не понимают. А тут еще контора. Ладно, с солдатиком успел полюбовно, а то никаких аргументов не набрать бы было. Это как раз и значит, что в жизни всегда есть место подвигу.

No Старые безумцы еще безумнее молодых.

Глава 4, в которой старые безумцы еще безумнее молодых

этот час будет завтра зачтен за два.

Он допил "Оболонь". у Неё халва

просыпалась сквозь пальцы, и падала возле ног.

Он, ведь, не был, как Бог. Он был зол и пьян.

хоть и числились в предках князья-графья,

но диван был по-прежнему узкий. еще глоток -…

три четыре и пять пролетели влёт.

и в глазах у Неё растворился лёд -

столь ненужно-обыденный между двумя людьми.

так они и сидели, ловя затакт.

за окном суетился размытый тракт.

у Неё на часах было шесть, у Него – к семи.

только ливень всё лил, ковыряя жесть.

Он настроил и свой циферблат на шесть,

чтобы с Нею прожить этот краденый лишний час.

мерно капли неслись из-под рая вниз,

пах из кухни разлившийся антифриз,

и притихшие стрелки часов не точили ляс.

но к семи стало ясно, что дело – дрянь.

Он – басист и программер, а в общем – пьянь.

коридор покачнулся, но выдержал этот крен.

а Она все ловила Его слова,

и на то, что знакомы едва-едва,

отвечала кивком, доедая вишнёвый крем.

Он трезвел до восьми, понимая – ложь!

ведь обычная дура. ну что возьмешь!

девять, десять – тянулись витками стальных пружин.

Он кричал, что весь мир догорел дотла…

и в одиннадцать ровно Она ушла,

на ветру у подъезда глотая холодный джин.

но часы разобьются 12 раз,

нервно дернется время – электроджаз

будет плавить минуты, слова, и Её черты.

Он стекло разобьет, закричит: "люблю",

но закончатся звуки на первом "лю-",

и безумие глянет вороной из темноты.

этот час будет завтра зачтен за два.

Он допьет "Оболонь". а Её слова

растворятся в тумане последних ночных такси.

Он разрежет портвейном любовный флюс,

джаз иссякнет. квартиру затопит блюз

и зависнет в распахнутых окнах последним си

NoТатьяна Осетрова

***

Собственно, у меня есть тема, которую я пытаюсь выразить через поведение моих персонажей.

Тему эту, если кратко и, по сути, я бы сформулировал, как тему самоидентификации. Самоидентификации не только персоналия, а и социума.

То есть, почему социум такой, а не какой-то другой. Принять это как данность и вертеться в этом социуме, как рыба в воде – эта сверхзадача была мной, естественно, решена, как, впрочем, и каждым из нас в этом социуме, ну или почти каждым, потому что дожил я до этих лет, и вроде неплохо дожил.

Что-либо менять, даже задним числом, мне совершенно не хочется, как умел, так и жил, иногда худо-бедно, а иногда и наоборот бывало. То есть можно считать, что я-то со своими проблемами справился, в отличие от социума.

Социум со своими, а значит и с моими тоже, проблемами справляться никак не хочет. Но, увы, другого социума у меня для вас нет.

Если порешать дифуравнения, вполне можно представить и спрогнозировать на какой-то период предсказуемое развитие или деградацию любого объекта, в том числе и социума тоже. Но только не в точке бифуркации.

В точке бифуркации имеет место быть сингулярность. И выйти из нее объект может либо в режиме развития, либо в режиме деградации. И там, вернее тут, как раз опять всё становится более-менее понятно и предсказуемо.

А вот поведение объекта, в том числе и социума, в сингулярности, не то, что описать, даже и представить себе невозможно.

Да и не нужно, наверное. Проще наблюдать. Но не делать никаких выводов. Потому что никаких выводов сделать невозможно.

И повторить чей-то чужой опыт тоже не получится. Потому что это тоже невозможно. Потому что в таких ситуациях любой объект, будь то хоть персоналий, хоть социум, хоть утюг электрический, или там чайник какой, ведёт себя непредсказуемо по определению.

А иначе это никакая не сингулярность.

***

Что-то тянет меня на это самое место, на развалины. Аномалия, как и любая другая аномалия – это всегда интересно. Природу этого понять, естественно, не удастся, хотя имело бы смысл захватить пару приборчиков, померить, снять показания.

Но я лучше опять на лыжи, и просто погуляю, птичек послушаю, и себя. Птичек зимой-то можно и не увидеть, зато заячьи следы посмотреть точно удастся. Места тут можно сказать заповедные, в смысле никаких браконьеров отродясь не бывало.

В лесу-то как хорошо. Пасмурно, хмарь какая-то в воздухе серая, а в лесу дышится так славно, мысли прочищаются.

В прошлый раз снегу было немного, сейчас поднасыпало уже. Стены, можно сказать, в сплошные сугробы превратились. А вот проталина в центре в наличии, та же трава пожухлая, а снегом не засыпана.

И не проталина это вовсе, потому что если бы проталина была от какого-то тепла, то сугробы бы форму имели чуть рубленую. А тут полого, без перегибов и переходов покров снежный на нет к проталине сходит, как бы воронку образуя, вернее в форме как бы миски или блюдца. Форма проталины неправильная, не круг, не овал, скорее треугольник скруглённый.

Это я любознательность проявляю. Издали проталину и не увидишь, надо почти к самым стенам подойти, сугроб сперва по колено, потом по пояс, снег пока мягкий, почти не слежавшийся, наста еще нет.

Следы, пока сюда добирался, видел и заячьи и беличьи, и какие-то сороки-вороны на опушке наследили. Шишек опять же понападало местами, может и дятлы постарались.

Звуки для леса вполне характерные – в смысле отсутствие звуков, но не тишина ватная, а всё как положено – и скрипнет где чего, и шумнёт от ветерка. Живность не слышно. Тропинок натоптанных тоже нет, по целине практически дошел, но не устал, не выбился – прогулялся.

А главное – голова как-то прояснилась. Типа проветрилась. Этот бесконечный напряг последних дней, подавленность какая-то – все исчезло, отодвинулось, стало мелким и незначительным.

Это я хорошо придумал, сюда прогуляться, надо вообще за правило это взять.

Оказывается оно не только для здоровья полезно, но и для дела тоже.

И дышится и думается незамутнённо.

***

Дао ничего не делает, но при этом ничего не остается не сделанным. Это основополагающий принцип Даосизма. Если кто не знает, это такое учение, которое китайцы придумали. Китайцы вообще много чего придумали. Полезного.

Только сами от этого пользы никакой не получили, или почти никакой, это уже потом, когда ушлые европейцы открыли для себя китайцев, они много чем пользоваться научились, с огромной пользой для себя. А вот с Даосизмом пока не научились.

Но научатся. Скорее, правда, научатся не они, а мы. Потому что мы не такие, как они. Нам эти принципы близки по нашей такой ментальности. Это чтобы ничего не делать, а оно чтобы само всё получалось. И ведь иногда получается, как надо.

Правда, не часто. И бессистемно. А вот чтобы стало системно, надо систему придумать или позаимствовать. У китайцев. И чем быстрее, тем лучше. Пока они сами не начали. Потому что их же много. Но они не такие как мы.

***

Тема конторы возникла совсем не случайно. Первые же исследования дали такой хаос в толкованиях и измерениях, что никакой обобщающей, да и просто накопленной информации нет, да и быть пока нечему.

Результаты одних измерений совершенно не коррелируются с результатами наблюдений и теоретическими выкладками, результаты других наоборот.

Это также необходимо знать, чтобы, изучая испытуемых в измененных состояниях сознания, умело делать отбор людей, способных стабильно работать, не искажая информацию, и остающихся при этом психически и физически здоровыми.

Наблюдение за людьми разной психической организации, занимающихся духовными и экстрасенсорными практиками, и их поведением в геоактивных зонах навели на мысль, что эти самые практики очень сильно завязаны на ментальность, которая напрямую связана с языком неофитов.

При том, не языками, которыми владеет неофит, а именно тем языком, на котором он услышал первые слова, языком, который сформировал миропонимание и мироощущение.

Вот тут то и началось самое интересное.

Базовые исследования показали, что определяющими являются особенности природной психики и физического состояния индивидуума, независимо от его принадлежности к национальности и вероисповеданию, а также этические установки личности.

Поэтому, поначалу возникла необходимость проводить отбор в исследовательскую группу среди специалистов разного профиля, среди людей с хорошим логическим мышлением, отличающихся критическим складом ума.

***

Будда смотрит на бабочку, и совершенно непонятно, то ли это бабочка снится Будде, то ли Будда бабочке. Вся эта хренотень не имеет разрешения в рамках кошмара, именуемого буддизм. Это как бы софизм. Софизмов по жизни вообще хватает.

Если задуматься. Но задумываться некогда, да и незачем. Вот вы сейчас подумали, что я скажу – некому. Нет, не скажу. Так я обижу, пожалуй, недоверием думающую часть народонаселения. Но ответа всё равно нет. Потому что нет вопроса.

Ну, снятся, и снятся, подумаешь. Пусть уж лучше бабочки снятся и Будды, чем те кошмары, которые начинают сниться, когда нипопадя. Мне, например, кошмары и не снились никогда. Хотя, может, и снились, но я не помню. Ведь не все сны помнишь, вообще-то. Вообще-то мне часто снится идиотизм.

Ситуация, не имеющая разрешения, как с этими пресловутыми Буддой и бабочкой. Что-то там такое, чего на самом деле быть не может, потому что логическое противоречие. И тогда я понимаю, что это сон. И мне становится смешно.

Во сне. И проснувшись, я а продолжаю пребывать в этом состоянии радостного идиотизма. Или это мне снится, что я проснулся. Так тоже иногда бывает. У меня.

Потому что я не знаю, как оно на самом деле. Потому что никакого на самом деле и нет. Это еще Застырец в своем жж написал.

***

А биться чаще всего приходится с собственной глупостью. И неумением правильно расставить акценты, выбрать цели, определить пути. Но это неумение всем присуще, особенно когда на неизведанную территорию вступаешь. И заранее научиться ничему нельзя.

Важна подготовка. Безусловно важны навыки и умения, но они как раз на неизведанной территории окажутся бесполезными и даже вредными. Кто его знает, чего там, на неизведанной территории пригодиться может.

Еще важнее информация. Но территория потому и неизведанная, что информация неверная, искаженная, лживая, противоречивая, или вообще её полное отсутствие. Это по определению так. Иначе эта территория изведанная и исхоженная вдоль и поперёк. Но и на ней такое может подстеречь, подкараулить, что мало не покажется.

А наибольшей глупостью вообще-то чаще всего оказывается самоуверенность. В смысле, мы всё знаем, всё умеем, всех победим, потому что мы сильные, мы умные, мы ко всему готовы, мы всех и вся победим.

И вот тут-то оно и ага. Приехали. Я это уже твёрдо знаю, что как только думаешь, что ты сильный, умный, всех победишь, тут-то оно и ага. Как будто сидит и ждёт, когда ты так подумаешь.

***

Как-то странно, что Валентин Васильевич проговорился о 'комнате тёмной материи'.

Вообще мне любопытно узнать, откуда он 'выкопал' и, самое главное, с какой целью, информацию об этой 'комнате' и о её 'команде' – группе ЗАЕТЦ.

Лично мне, ни эта группа, ни эта 'комната' знакомы не были, несколько сообщений типа намёков промелькнуло в скандальной желтой прессе, но ни один серьёзный научный, да и не только, источник ничего не сообщал.

Это что, утечка информации? Скорее, в погоне за сенсациями, борзописцы ухватились за что-то такое эдакое, что просочилось, и, как всегда, всё переврали, всё перепутали, вместе с грязной водой выплеснули всё, что только можно было выплеснуть, в том числе и то, что нельзя.

Этому всё равно никто не поверит, потому что этого на самом деле нет. А что есть на самом деле – не знает никто. Но что-то всё-таки есть, потому что дыма без огня не бывает. А дымовая завеса после всего уже, поставлена достаточно мощная.

К гипотезе о том, что Земля является саморегулирующейся системой, способной удерживать комфортный климат и химический состав для организмов, населяющих её, всё это имеет весьма косвенное отношение, хотя сама такая гипотеза уже лет пятьдесят существует.

***

Вот интересно, а зачем я это делаю? Чтобы понять? Собственно, а что я понять-то хочу? Вселенную? Мироздание? Природу человеков? Тайные и явные причины и мотивы? Я похож на идиота?

Вот это оно самое и есть, самое правильное. Я похож на идиота.

Записавшись в агностики, я как бы вынес приговор себе и Мирозданию, в том смысле, что непознаваемое понять невозможно в принципе, а того, что я уже понял, того, что мне отпущено этим самым мирозданием на понимание, мне вроде уже достаточно, то есть никаким прозрением, как я полагаю, меня уже не огорошить.

Никакая духовная практика на самом деле не даст мне того, что мне надо на самом деле, потому что мне в сущности ничего и не надо на самом деле. Потому что это совсем не то, что на самом деле, просто я очень похож на идиота.

Тем не менее, я не оставляю толику, совсем малую толику надежды, что на самом-то деле всё именно так, как на самом деле, а совсем не софизм никакой. Наверное.

Поэтому я буду тупо продолжать это неблагодарное дело, а вам я ничего не посоветую, потому что, раз уж я не очень похож на идиота, то я советовать и не буду, а то вы ненароком еще подумаете, что я похож на идиота.

А это совсем не так.

***

С французами пришлось встречаться на нейтральной территории. И с белобрысой. Я уж и не знаю, француженка ли она, но книжки детские на русском читала, и вовремя. Значит, про Буратину знает всё. Так как надо. Это не Пинокио вам какой – книжка правильная. И про страну дураков, и про черепаху Тортиллу.

– Ольга Николаевна, я без обиняков скажу, мы на многое и не претендуем. Вот только проблема у нас, вернее у них, – кивнул чуть заметно, слушают же, и всё понимают, но молчат, внимают, значит, всё правильно понимают. И еду заказали правильную. Жаль, водочки не хряпнуть – руль, он круглый.

– Мы догадались, – Ольга обозначила улыбку, – Но это же ничего не отменяет. Наоборот. Поэтому действовать будем как бы неофициально. Нет, официально тоже – пару грантов оформить всё равно придется. Я думаю, молодежь не откажется в Сорбонну слетать, поучиться, постажироваться. А вот основное финансирование пойдет через… через вашу торговую сеть.

– Я вижу, вы неплохо осведомлены, мы пока не афишируем, и не светились. – Да, они всё правильно поняли, и разговаривают со мной, а не с Боссом поэтому. Впрочем, с кем им еще разговаривать-то. Я один в теме. Ну и Ирина, конечно, но она куда-то делась, третий день не обозначается. Была бы сейчас здесь, насколько было бы легче. Или наоборот, тяжелее.

– За Ирину не беспокойтесь, – Ольга широко улыбнулась. Черт, да она гораздо лучше осведомлена, неужели причастна? На ходу подмётки рвут. Неужели их рук дело?

– Да нет, всё в порядке, – делаю хорошую мину. Сейчас понимающе кивнёт, и всё. Значит они. Придётся в войнушку играть, или в шпионов, в 'мертвый сезон'.

– Правда, правда, не беспокойтесь – она как раз сейчас сеть и строит, а мы тут вовсе ни причем.

Да, хорошо французы работают. Если это то, что я подумал, Ирина и не могла на связь выйти. Чтобы не светиться. Но они-то, откуда узнали? Засланный казачок? Ведь ни слухом, ни духом. И даже намёка никакого не было.

А, понял – шпионские игры. Не зря они того дядьку пасли. Дядька слил. Или фифа. Нет, фифа не при делах. Вернее наоборот, очень даже при делах, скорее всего через нее работать и будем. Ну, вот и поговорили. Зато всё встало на свои места.

Господи, как же с ней легко – даже про Буратину всё понимает на лету. Пора сматываться, дальше уже становится просто неприлично – вдвоем разговариваем, хотя сидим за круглым, так сказать, столом. Так, а это что? Домашняя заготовка? Поль достал из внутреннего кармана конверт, и, улыбаясь по-нерусски, протягивает.

– Уважаемый Маэстро, мы очень Вам благодарны, и в знак нашего внимания просим принять, небольшой презент.

Черт, черт, черт, попался. Да я и забыл, вернее и вылетело из головы, с кем я дело то имею. И не надо им вовсе под столом друг друга пинать, они же всё и так понимают, вот только Буратину не читали, так как надо.

Встаю, улыбаюсь широко-широко, жму все руки, а Ольге Николаевне целую, откланиваюсь благодарно и выхожу к гардеробу. Молодцы французы, ой молодцы. А в конвертике то чего? Ого, вот оно как, оказывается. Отдых на Ривьере. И с женой. И карточка в конвертике, надо полагать с паролем – интересно, а сколько? Молодцы французы, ой молодцы.

***

Откровение оно снисходит или возникает по наитию. Как бы ничего не было, и вдруг оно снизошло. И во всём появился глубинный смысл и понимание. Как бы сперва в потёмках блуждаешь, блуждаешь, а потом бац, и откровение. Как бы лампочка включилась.

И всё сразу стало видно, и то, что было в темноте, вдруг представляется смешным и безопасным, или наоборот, ужасает. В смысле, поражаешься, что еще бы чуть-чуть, и такое бы могло произойти. Жуть.

А всё потому, что темнота. Когда темнота, тогда всегда чудо. А как лампочку включат, так никакого чуда и нет, всё понятно и очевидно.

Так что откровение, оно и есть светоч как бы. И учение. Учение оно и есть светоч, как и откровение. Это когда учение всесильно, потому что оно верно. Если оно неверно, то ещё хуже, чем полная темнота. В смысле гораздо ужаснее.

Потому что в темноте хотя бы осторожность проявляешь, не шарахаешься, движешься медленно, на ощупь. А в свете ложного учения прёшь как танк, куда оно совсем и не надо переть, потому что будет плохо.

Это мне так кажется, потому что истинных учений не бывает, и откровения – это не более чем иллюзия, потому что если уж суждено вляпаться, по вляпаешься, хоть в темноте, хоть на свету, хоть в одиночку, хоть скопом, и даже поводырь никакой не поможет.

Но про поводырей разговор будет отдельный и очень обстоятельный. Возможно, не в этой жизни. В смысле в другой миссии, когда поводырь будет, тогда всё про него и узнаем.

***

Идея мессианства мне близка как-то не очень, потому что это какая-то немножко странная идея. В смысле, что вдруг откуда ни возьмись, является некто, который знает. Все не знают, а он знает. И всем говорит. Ему сначала не верят, а потом вдруг прозревают, и понимают, что он дело говорит. В смысле истину.

Эта идея мне не близка, что я как-то привык знать, что никакой истины на самом деле нет, а поэтому её и знать никто не может. Кроме мессии. Мессия, правда, тоже не может, потому что, как можно знать то, чего на самом деле нет?

Но он-то всерьёз думает, что знает, и всем говорит. И все вдруг начинают думать, что он знает и говорит. И никто всерьёз не хочет думать, что он говорит что-то не то.

То есть все сначала именно так и думают, а потом перестают так думать, и уже начинают думать, что кто так не думает, то тот не прав. И его, того этого, надо поправить. Чтобы он больше так не думал. Потому что есть же мессия. Он же знает.

Я не хочу рассуждать таким образом о том, что существует испокон веку, потому что меня поймут неправильно или неадекватно, что, впрочем, одно и то же. Я хочу порассуждать о том, что появилось вот совсем недавно.

Нет, я не хочу даже и тратить своё и ваше время на шарлатанов разных, и на тех, кто в серьёз фанатеет. Потому что это то тоже существует испокон веку. А вот то, что не испокон веку существует, это как раз интересно.

Вы уже догадались, что я хочу порассуждать об Онотоле и о Летающем Макаронном Монстре. Идея мессианства мне не близка, а идея об Онотоле и о Летающем Макаронном Монстре мне близка. Нет, дуршлаг на голову я надевать не буду, не дождётесь, а с Онотоле я знаком, не совсем как бы лично, я знаком с теми, кто с ним более-менее близко знаком.

И еще мне нравятся его штанишки с кармашками. Я бы себе тоже такие завёл, если бы был Онотоле, в смысле, если бы знал всё. Потому что Онотоле знает всё. Это же все знают.

Я думаю, что он даже Летающего Макаронного Монстра знает, не в смысле что более-менее близко знаком, а знает, что тот существует. Но дуршлаг на голову не надевает, потому что он Онотоле. А остальные, которые знают, что Летающий Макаронный Монстр существует, дуршлаг на голову надевают.

В общем, чтобы было понятно, я тоже знаю, что на самом деле существуют и Онотоле и Летающий Макаронный Монстр. Поэтому я сейчас вот это вот допишу и пойду покупать дуршлаг и штанишки с кармашками. Потому что, когда вы вот это вот читаете, я сижу в штанишках с кармашками и в надетом на голову дуршлаге.

***

Они не такие как мы – это могло быть доминантой, но завихрения и другие флуктуации привели к тому, что всё получилось совсем наоборот. Наоборот, в смысле, мы не такие, как они – это как раз и есть доминанта, но сперва надо бы определиться, кто мы, и где они.

А это совсем не просто в рамках непротиворечивой модели, потому что, по какому критерию не возьми, конгруэнтность множеств недоказуема, недоказуема даже их толерантность, причем не только в теологическом смысле, а и в смысле онтологическом, что выглядит и вовсе уж безобразно.

Но катарсис подкрался незаметно. При том, что он, катарсис, должен вытекать и определяться внутренней логикой. Он должен явить экстремальные и экзистенциальные, впрочем, почему это экзистенциальные? – совсем не такие, а вовсе даже наоборот, проявления сущностей, их иерархию, их субординацию, их позитивизм, наконец, или маргинальность.

Вот с маргинальностью-то как раз всё в полном порядке, с маргинальностью, в её не общепринятом проявлении, а в глубинном, сущностном понимании и ощущениях, в самоидентификации, то есть, всё обстоит самым расчудесным образом.

No Молодость – это постоянное опьянение, это горячка рассудка.

Глава 5, в которой молодость – это постоянное опьянение, это горячка рассудка

Что же так хрипнет твой голос – не оттого ли,

что на ветру ворожишь наудачу?… И пусть уж

венчан на царство – всё гениальное просто -

ставший пожаром огонь, у которого грелись,

пляшет, клубится – или глумится?… – апостол

месяца сцеженных ямбов, впадающих в ересь,

сходит на нет незвёздных сомнений апостроф,

смело – на убыль, а небо по-прежнему выше,

истово полночь бредит в объятьях норд-оста

эхом не пойманных в сети беззвучия виршей.

Где ты найдёшь здесь не уплывающий остров,

если никто никого не… А ты меня – слышишь?…

NoЛада Пузыревская

***

Ночь наступила в заколдованном лесу. Правильно, не всё же дольше века будет длиться день, иногда и темно должно быть, чтобы всё как взаправду.

Интересно, мне ночлег надо по миссии искать, или наоборот, переть напролом, чтобы разных ночных ужасов насмотреться?

Вообще-то я в реале темноты не боюсь, да и тут, как я уже понял, моё главное оружие, если от кого отбиваться придётся – дудочка. Потому что никакого другого оружия у меня нет, и пока вроде не предвидится.

А с дудочкой ситуация двоякая, я пока еще не понял на что она, в смысле я на ней способен. Никакой инструкции к дудочке не получено, и зачем она может пригодиться, я пока не знаю.

***

Некоторые умники утверждают, что когда в тексте много воды, это плохо. Я сначала тоже так думал. В смысле, я давно так думал, когда был молодой и глупый. А сейчас я думаю наоборот.

Это совсем не потому, что я внезапно поумнел, совсем нет, тем более, так и не бывает никогда. Просто я стал знать немножко больше, что неудивительно, и стал немножко меньше дёргаться, в смысле делать чего нипопадя, что тем более неудивительно.

А еще я стал думать, что вода тоже умеет думать. Потому что вода – это океан. Солярис. Солярис же умеет думать. А вся вода, она всё про себя думает, потому что она вся как бы вся взаимосвязана. Наверное.

Я этого не узнал наверняка, но предположил, и некоторые вещи, исходя из этого предположения, могут быть просто и понятно объяснены и поняты, некоторые, правда, наоборот, но по-другому же и не бывает.

Нет, я не утверждаю, что эта модель хоть на чуточку соответствует истине, но как умозрительная модель, которая вполне безумна, чтобы оказаться истинной, меня вполне устраивает. Тем более, она же ничему не противоречит.

***

Интересно, Босс сам до всего догадался, или ему кто подсказал? Интересно, кто? Был у них еще и третий, который к нашей конторе никакого отношения не имел, теперь его уже нет. Тоже интересно, сам, или помогли?

Нет, я слышал, конечно, что 'в результате тяжелой и продолжительной болезни…', а учитывая, что его как раз и носило по всяким артефактам и центрам силы, то удивляться нечему.

Удивляться вообще нечему, особенно если ничего и не знаешь, и даже не догадываешься. Я-то догадался только по нескольким обмолвкам, потому что никто ничего не спрашивает. А зачем спрашивать, если всё равно не ответят.

Или, если ответят, то соврут. Или скажут не всё, а самого главного не скажут. Или скажут то, что как бы они сами себе представляют, а не то, что есть на самом деле. Потому что, что на самом деле никто не знает. Поэтому никто ничего и никогда не спрашивает.

А вот мысль, что есть некие способности, которыми кое-кто обладает – не новая, она существовала всегда, и её ещё усиленно муссировали.

Собственно, те способности, которые я тут усиленно муссирую, есть практически у каждого, они никакая не редкость, только они не развиваются у современного человека за ненадобностью.

Это как музыкальный слух – все им наделены в той или иной мере, большинство, конечно, в иной, людей с абсолютным слухом и виртуозов не так уж и много, впрочем, этому есть и рациональное объяснение. Возможно их на самом деле гораздо больше, но сами они об этом не знают.

Мы, в том смысле, о котором я тут муссирую, виртуозами, тоже, пожалуй, не являемся, и мы, совершенно точно, не одиноки. Просто рыбак рыбака видит. Иногда. Когда с удочками.

Иногда и без удочек видит. Или просто понимает, что перед ним такой же рыбак, а может даже и не такой, а гораздо более. У них, у рыбаков, своя иерархия. И своя виртуозность, я думаю.

Да, еще, рыбак рыбаку рознь. Один на удочку предпочитает, другой кроме спиннинга ничего не признаёт, старик, тот невод забрасывал, если помните, а некоторые вообще динамит предпочитают. Браконьеры, что с них возьмёшь, но всё равно вроде как тоже рыбаки.

Это же можно про любую функциональность сказать, про рыбаков просто нагляднее, хотя и про этих, виртуозов, скрипачей-трубачей, тоже вполне себе ничего, наглядненько.

Интересно, а Босс про двадцать восемь человек уже знает? Или сразу знает, но не счел, или не рискнул, или не усугубил, убоялся, в общем. Чего убоялся, тут спрашивать не приходится, убоялся, что оно усугубится и выйдет из под контроля.

Или, что гораздо страшнее, станет необратимо и примет характер цепной реакции. Потому что знания ни у кого нет, да и быть не может, нет, не только знания, нет даже догадок, и мне не только сказать, даже подумать страшно, как оно на самом деле может. Боссу, я думаю, тоже.

***

Поэт сказал, что у него гвоздь в сапоге кошмарнее, чем вся фантазия Гёте. Это он хорошо выразился, фигурально. Поэты, они всегда фигурально выражаются.

Я тоже иногда фигурально выражаюсь, но это в принципе, ничего и не значит. И гвоздя у меня нет в сапоге.

Это же какой гвоздь должен быть, чтобы он был кошмарнее, чем вся фантазия Гёте. Это ужас что, а не гвоздь, я такое себе и представить не могу, даже если и фигурально. Это, наверное, потому что у меня гвоздя в сапоге нет.

На самом-то деле у меня и сапога-то нет, по крайней мере, здесь и сейчас. Я вот сижу в домашних тапочках и тихонько радуюсь, что могу так порассуждать, какой должен быть гвоздь, чтобы он был кошмарнее. Фантазии мне не хватает.

Наверное, потому, что я не Гёте, и сравнивать мне просто не с чем.

***

Лёжа в ароматической ванне, Ирина медленно приходит в себя и ругает себя же нещадно. Дура старая. Ну зачем, зачем тебе этот мальчишечка.

И ему судьбу сломаешь, и себе приключений на старую задницу наскребёшь. Наскребла уже. Всё, это в последний раз. Или в предпоследний.

А мальчик хорош. И совсем тронулся, похоже еще там, в магазине. Там в магазине же всё стало понятно, искра проскочила, понятно стало, что не отвертеться. Наверное, это судьба.

– Ирин, я снегоходы заказал. Тебе униформу взять, или сама выберешь? – кричит через дверь, молодой, энергия так и брызжет. Ну ладно, подарю себе три дня сказки в зимнем лесу, а там будь, что будет.

– Сань, ты же знаешь, что старым женщинам по утрам требуется намного больше времени, чем не очень старым, так что завтракай начинай, а потом мы всё неторопливо обсудим.

***

Дорогое Мирозданье! Сделай так, чтобы у нас всё было, и нам за это ничего не было!

Такую мантру повторяют тысячи и тысячи клоунов, здесь и по всему миру. Впрочем, за что я клоунов то обижаю? Клоуны свой хлеб зарабатывают в поте лица.

Не видно только этот пот под гримом, клоуны обычно в гриме бывают, бывают и без грима клоуны, но это не важно. И для клоунов не важно, и для тех, кто им внимает.

Вообще-то в данном контексте клоун – это такое ругательство безобидное, к настоящим клоунам никакого отношения не имеющее, это как бы даже синоним настоящему клоуну-то, или наоборот, антоним. В смысле, это обыкновенный человек, который на самом деле никакой не клоун, но все думают, что он клоун. Потому что он ведёт себя как клоун. Но он то как раз и не понимает, что он клоун.

Просто те, кто таким образом пытаются чего-то выклянчить у Мирозданья, редко когда чего получают, это просто шутка такая неудачная, что если чего попросишь, то и получишь. Если попросишь хорошо, то есть правильно.

На самом деле получают не те, которые просят, а те, которые делают. Иногда даже, если делают не совсем то, или даже совсем не то.

Или ничего не делают, а только получают. Но Мирозданье тут вовсе даже не при делах. И всякие божества и кумиры тоже не при делах, всё происходит само по себе, но совсем не случайно, а совсем наоборот очень даже детерминировано.

***

Налицо конфликт поколений. Они не такие как мы. Дети индиго. Поколение Y. Каких еще только определений не понапридумывали разные исследователи, психиатры и педагоги, чтобы оправдать собственную беспомощность и некомпетентность.

Потому что не вписываются они в рамки существующих теорий и догм. Им в рамках этих догм и теорий тесно. Поэтому они непредсказуемы.

Для нас непредсказуемы, сами-то они вполне мирно сосуществуют и с нами и между собой у них конфликтов не так уж и много, гораздо меньше, между прочим, чем у нас было между собой.

Нет у них той агрессии, извечного выявления альфа-самцов, выяснения, кто круче. Они в эти детские игры перестают играть в возрасте двух – трёх лет, тогда как мы продолжали до тридцати, если мне память не изменяет.

И мы вечно кому-нибудь что-нибудь доказывали, да и до сих пор продолжаем доказывать. Они наоборот, всё воспринимают, как должное.

Не сказать, что они бесконфликтнее, просто конфликты у них в другой плоскости лежат, и разрешать конфликты они умеют так, что нам даже сроду не догадаться.

Это я сейчас про то пытаюсь объяснить, как Груздевские с аргентунцами порешили. У них всё сразу на места встало, роли оказались распределены мгновенно, интересы не только учтены, но и усугублены так, что нам, старпёрам, никогда бы даже близко к такому идеалу не приблизиться. Мы не доросли, а они уже переросли, оказывается.

И вот сейчас на них на всех и наезд и прессинг идут по самой полной программе. За них-то я как раз меньше всего беспокоюсь. Для них это не более чем очередное приключение. Потому что война – дело молодых.

***

Я полагаю, что в мире бывает всего два типа нехороших людей – те, которые нехорошие по злобе, и те, которые нехорошие по глупости.

И первые, и вторые уверены в своей правоте. На самом деле они, конечно, неправы, именно поэтому они и нехорошие, потому что, если бы они были правы, то было бы совсем наоборот, в смысле, что именно они бы были как раз хорошие люди.

Я, опять же, полагаю, что нехорошие люди должны быть наказаны. Только не за свою нехорошесть, а за всё то нехорошее, что они успели совершить, и, может быть, за то, что они совершить не успели, а только собираются. Это, чтобы неповадно.

Хотя они может быть и не так уж и виноваты. Может быть это у них природа такая. Против природы же не попрёшь. Тем не менее, надо, чтобы было неповадно. Даже если природа.

Возможно, я неправ, и я тоже не такой уж хороший. Но я же не пру против природы. Я просто не жду от неё милостей, потому что не надо ждать милостей от природы, ну вы поняли.

И тогда на грушах будут колоситься яблоки. Или не будут.

***

Ассистент улетает в Таиланд. Чтобы вдоволь наглядеться на слонов и обезьян. Кусочек лета посередине зимы. Хорошее дело. Молодое. Тайский массаж там, мулатки-шоколадки. Синее море, злые акулы. Юрий Васильевич его сегодня ночью в аэропорт доставил, а завтра он уже будет гулять по пляжу, и вкушать экзотику.

А тут сиди себе, мёрзни, ушанку нахлобучивай. Но я ему нисколечко не завидую. В Таиланд я не хочу. Потому что Таиланд – это как раз то самое место где (и когда) всё становится на свои места.

***

Если подумать, какая интересная жизнь была у наших предков. Ну, у тех, которые в средневековье жили, в языческой среде. Их сознание постоянно плодило разных мифологических сущностей, которые шагу ступить спокойно не давали. Всё время происходило что-то непонятное, необъяснимое, потому что никто ничего толком объяснить не мог. Потому что не знал.

Мы сейчас, в сущности, знаем-то не намного больше. Однако сущностей не плодим без надобности. Только по надобности. Хотя необъяснимого происходит не меньше, а может даже и больше.

Впрочем, как тогда, так и сейчас, находятся умники, которые всему находят простое и нисколько не мифологическое объяснение, даже тому, что никакого объяснения иметь не может, потому что его просто нет на нашем уровне мировосприятия и уровне развития науки.

Всегда проще сделать вид, что того, что не поддаётся простого и внятного объяснения, попросту не существует. А если что-то такое на самом деле существует, списать на деятельность каких-то мифологических существ.

Или по простому, объявить необъяснённое необъяснимым и попросту не морочить голову себе и людям.

И это как раз и есть самое правильное решение. В смысле приемлемости его на настоящий момент, потому что любое другое решение есть глупость несусветная.

No Женщины не сознают всей беспредельности своего кокетства.

Глава 6 в которой женщины не сознают всей беспредельности своего кокетства

Все птицы вернулись, куда ж ясней,

не каждый аккорд приведёт к весне,

и ты ни в одно из окон не выйдешь с ней -

чем сны беспробудней, тем слаще яд,

смотри, не сотри между делом взгляд,

который не снится пятую жизнь подряд.

Враз гончие псы сорвались с цепей,

не хочешь проснуться – тогда не пей

полынную смесь ветров из чужих степей,

шаги не считай по чужим псалмам,

в потёмках чужих за углом – тюрьма,

здесь под руки много смелых свели с ума.

Где замок посажен – взойдёт острог,

хоть как поливай, но всему свой срок,

знать, нужен садовник саду, а не пророк -

пусть кто-то пасует звезду, как мяч,

но ветер под вечер, и плачь не плачь -

здесь слово на вырост, каждому свой палач.

Все птицы вернулись – чего хотеть,

глазами, пристрастными к темноте,

сличаешь по форме крыльев, не те, не те,

но ловишь на взлёте звенящий звук -

бликуй, не рискуй выпускать из рук -

который не снится пятую жизнь, а вдруг.

NoЛада Пузыревская

***

Зайчатинкой попахивает.

Озадачил меня Валентин Васильевич, ой озадачил. Пришлось погрузиться в эти дурные материалы по всяким там эзотерикам. Это у нас Босс любитель прошерстить, в надежде откопать в навозе жемчужное зерно, а я так и нет вовсе.

Я же всё-таки физик, как и Валентин, в одной группе всё-таки учились, все лабы вместе делали. Вот за ним-то я как раз этих склонностей никогда не наблюдал. Да и то, чем он сейчас занимается, ой как далеко от всей этой лабуды.

Но уж раз он заговорил про эту тёмную комнату, значит что-то в ней есть. Черную кошку, значит придётся искать в тёмной комнате, вернее, черного зайца.

Дались однако мне эти зайцы, вернее не мне дались, все почему-то только и делают, что меня зайцами пугают. А зайчики – они же такие милые, такие безобидные. И ещё косые они. Наверное накосячили где-нибудь. Или все ждут, что я где-нибудь накосячу.

А зайцы черными бывают? Белыми-то точно бывают, а вот черными?

Наверное, бывают, если кто их в черный покрасит. Только вот кому это надо?

Какой дурак будет красить зайцев в черный? Тогда уж лучше сразу в хаки.

Я почему-то про зайцев мало что знаю. Значит надо зайцев исследовать. Остаётся вывести идеального зайца. Сферического. В вакууме. Цвета хаки.

Стоп, это уже где-то было. Ну как же, любимая, можно сказать песня про шар цвета хаки. Оказывается она тоже про зайцев. И как, объясните мне, тупому, идеальный сферический заяц цвета хаки будет косить трын-траву на поляне? В полночь? Зачем?

Ой, как много сразу вопросов появилось. Значит, скоро будет много ответов.

***

Вы, конечно, читали книжку про Солярис. Или кино смотрели. И конечно, нифига не поняли, как и я. Скорее всего, вы смотрели кино, книжку достать было трудно, да и кто такую книжку по своей воле читать-то будет.

Но даже если вы ни кино и ни книжку не видели ни разу в жизни, что было бы несколько удивительно, всё равно этот образ у вас прочно в мозгу сидит. Потому что это такое коллективное бессознательное.

И совершенно непонятное – разумный Океан. Но Океан-то как раз и есть разумный. Потому что неразумный Океан – это просто лужа, которая вообще никакого смысла не имеет.

И инопланетяне как раз за этим и прилетели. У них там сейчас, наверное, такой Солярис на орбите то разворачивается… и сидят они там, бедненькие, зелёненькие в своих пробирках, или в чём они там сидят, и ходит у них там такой зелёненький Банионис. Ну, вы поняли. Даже если и не читали и не смотрели.

Зачем я это тут написал? Да очень просто. Если уж зелёненькие прилетели, пусть у них там, наверху всё просто не будет, пусть у них там тоже всё будет совсем не просто, как у нас, или как у Баниониса в Солярисе.

А подробнее мне писать лень, вернее я не умею, поэтому прямиком к Солярису вас и отправляю. Автор я или где? Потому что у каждого свой Солярис.

***

Махарайка наша – это достаточно дурацкий сетевой сканер. Который каким-то как бы неведомым образом производит сканирование компьютеров в подключенной сети, оптимизацию баз на серверах и структурно – лингвистический анализ документов, при этом еще и что-то типа антивирусный поиск проводит, и структуры информационные изменяет.

Сама махарайка – это небольшая такая коробочка, которая к локальной сети подключается, и на одном из аппаратов в сети её надо инициализировать.

Потом часа три-четыре надо ходить по подключенным компьютерам и отвечать на дурацкие вопросы в открывшихся диалоговых окошках. Мы первоначально посчитали, это улучшает работу системы процентов на 20, а оказалось всё не совсем так, вернее, можно сказать совсем не так.

Пару раз прогнали в нехилых бизнес – центрах эту машинку как бы в качестве теста, а в одном из них оказался въедливый бизнес – аналитик.

Обнаружив ничем не объяснимый рост деловой активности и резкое улучшение всех показателей, он тщательно сопоставил то, что мог сопоставить, и стартовой точкой этого улучшения обнаружил момент нашего прогона махарайки.

Потом, через пару недель, обратно всё пришло в норму, и вот тогда ради эксперимента, они снова Васю с махарайкой позвали. И снова необъяснимый рост всех показателей…

В общем, ребята поняли, что дело ясное, что дело тёмное. Немножко зная, что у нас за контора, они в дебри не полезли, решив, что себе дороже, а вот за Васей с махарайкой стали приезжать. Регулярно. Ну, вы помните, я уже про это как-то рассказывал.

Босс, обнаруживший такой неожиданный интерес, попытался было найти и соединить концы с концами, скоро совсем запутался и бросил эту дурную затею, решив оставить всё, как есть, потому что ему-то как раз лучше чем кому бы то ни было известно, что иногда случается необъяснимое. И возможно лучше это необъяснимое и не объяснять. Всем лучше.

Вот тогда-то и возникла абсурдная, по сути, идея. Тиражировать алгоритмы, реализованные в махарайке. Подобрали близкое схемное решение, сделали прошивки.

Коробочку скручивают в Украине из китайских комплектующих, прошивку подгоняют корейцы, солдатики в части одно с другим соединяют и инструкцию в упаковку вкладывают.

Фирма Ренаты Игоревны под большим секретом и за очень хорошие деньги это дело устанавливает, инициирует и сопровождает. Никакой рекламы, никаких дистрибьюторов, работа только по рекомендациям, очередь расписана уже на пару лет.

Изделие назвали 'ЛимоН' с какими-то хитрыми цыфирьками, по секрету всем говорится, что это новая секретная разработка 'оттуда', и контрабанда, ноу-хау строго засекречены, а потому тс-с-с, и никому. Потому что 'там' есть 'фирма', потому что есть страшная коммерческая тайна.

Вот тут-то мы, кажется, и перемудрили. Потому что никакой 'фирмы' на самом деле нет, кроме нашей, а тайна – она никакая не тайна, одни непонятки. И вся эта 'операция' пошла, видимо, как раз по поводу этого тумана напущенного.

Слил кто-то туда, куда бы и не надо, и нашлись добрые люди, желающие тайну узнать, сейчас пытать начнут всех, кто вокруг да около.

На нас, естественно, не выйдут, мы им не по зубам, мы никому не по зубам, фирме Ренаты это только дополнительная реклама, которая, правда, и вовсе не нужна, но это же повод еще задрать цену кратно.

В СМИ ничего не просочится, а шепотки пойдут, очередь за нашим эксклюзивом явно утроится.

А махарайка и сама по себе работает, собирает информацию, накапливает опыт, совершенствуется и модернизируется в процессе, готовится изделие для новой серии.

***

Это только так кажется, что в бессмыслице нет никакого смысла. Потому что это бессмыслица. На самом деле это совсем не так, и смысл всё равно есть, потому что абсолютной бессмыслицы не бывает, как и всего другого абсолютного.

Да тот же Эйфель, когда строил свою Эйфелеву башню, думал, что это бессмыслица, и Малевич, когда черный квадрат рисовал, наверное, тоже думал. Или не думал, я не знаю. Потому что я не спрашивал.

Скорее всего, они думали, что некоторые подумают, что это бессмыслица, и оно так и получилось, хотя на самом деле это совсем не так, потому что некоторые всегда думают, что это бессмыслица, если они там чего-то не понимают.

Я так никогда не думаю.

Потому что я всегда думаю, что смысл есть, просто не может не быть смысла, хотя я его и не понимаю. Но всё может быть исправлено.

Смысл может быть найден, а может и просто появиться, некоторое время спустя, как в случае с Эйфелевой башней, например.

Вот какой смысл в написании этого опуса?

И не надо мне говорить, где опус, а где Эйфелева башня. Я и сам прекрасно знаю, что Эйфелева башня в Париже.

***

– Эй ты, здравствуй! Ты же ученый? У меня нет ни одного знакомого ученого. – Лариса на остановке маршрутки подвалила к Третьему Штурману, и агрессивно взяла его в оборот.

Сеня даже опешил. Он никак не ожидал, что вот так вот запросто может произойти то, чего он себе нафантазировал уже неоднократно.

А у Ларисы горит заказ. Ей, кровь из носу надо сделать ролик типа из жизни ученых. В смысле, продукт оказался замысловастенький, целевая аудитория должна быть семи пядей во лбу. А тут прямо на ловца и бежит. Только пугливый какой-то. Но ничего, никуда он не денется, и сам придёт, и друзей приведёт.

– Привет! – Сеня робко улыбнулся, Прасковья открылась ему с совершенно неожиданной стороны. Впрочем, почему Прасковья, никакая он не Прасковья, это он так для хохмы её именовал. Впрочем, не только он. Они у себя в курилке всех девушек называли Прасковья.

– Лариса. А тебя, я знаю, Семёном зовут. – Лариса протянула руку и одобрительно улыбнулась.

– Откуда? – Знаю, знаю, мы уже два года в одних маршрутках катаемся. Ты можешь мне помочь? Вернее не мне, подружке, ей из Штатов гаджет прислали, ну таблетка еще называется, а мы ни в зуб ногой.

– Подключить что ли надо?

– Ага, и подключить, и показать, и научить, и разобраться. Давай, я тебя к ней в субботу заберу, ты не против? И еще кого-нибудь из ваших, Вадима, например, пригласим, ага? Я ей сейчас звякну, пусть готовится. Вадим – это ваш новенький? Он такой стеснительный, прямо сил нет.

Нет, ну какая прелесть этот Сеня, покраснел так мило. Как режиссер Якин в кине говорил: какой типаж. Ботаник, он и есть ботаник. Тут ничего и режиссировать не надо. Ой, опять покраснел. Так бы и съела.

Маршрутка подкатила, Лариса запрыгнула, и замахала Сене рукой, давай рядом. Всю дорогу болтала без умолку, дёргала Сеню за рукав, а у подъезда, прощаясь уже выпалила:

– Договорились, в субботу часа в два тут встречаемся. Ты Вадима уговариваешь. Да не бойся, секретную тайну выпытывать не будем, я знаю, вы тут все такие засекреченные. – Ой, опять покраснел.

Сеня потоптался перед захлопнувшимся подъездом, пытаясь собрать мысли в кучку. Мысли в кучку не собрались, потому что и мыслей никаких не было. Настало ожидание субботы.

***

В каждом из нас живёт этакий Пьеро. Я уж про Арлекина не заикаюсь, а тем более про пуделя Артамона. Странно, что я его до сих пор не встретил, скорее всего, он забился куда-нибудь в очень укромное место и думает свою думу. Скорбь и безысходность надолго, если не навсегда, овладевают им. Они им всегда овладевают. Собственно, ни на что другое он по определению не способен.

К встрече с ним я не готов, впрочем, никто и никогда не готов к встрече с ним, потому что сказать ему нечего. Потому что он и так всё знает, всё понимает, но не может ничего поделать с собой. Со мной, то есть.

Поэтому он абсолютно спокоен. Но он есть, и это факт на лице. Вот это как раз и есть самое страшное. Вы когда-нибудь видели самое страшное? Самое страшное – это моё лицо, когда я абсолютно спокоен. В смысле, когда он – это я. И от этого в принципе нет никакого спасения. Кроме как обратиться к Дюдюке Бирбидонской.

***

Почему-то некоторым совсем не нравится, когда их мочат. Мне, например, это не нравится совершенно. И я, что совершенно естественно, делаю всё, что бы этого не произошло. Вообще-то, по-правде говоря, я ничего не делаю. На первый взгляд.

При более пристальном рассмотрении оказывается, что ничего делать и не надо. Потому что если начинаешь делать, то создаёшь предпосылки и даёшь повод. А это как раз и есть самая большая глупость – давать повод.

Повод можно давать по-разному. Не давать повода тоже можно по-разному. Тем более, что заранее никогда и не знаешь, даёшь повод или не даёшь повода. Это когда делаешь.

Когда не делаешь, тоже никогда заранее не знаешь, даёшь повод или не даёшь повод.

***

Долгожданный выходной, а заняться, по сути, и нечем, благоверная укатила на пару недель к родственникам, поэтому катиться в первопрестольную ну никакого желания не возникает. А прокачусь кА я сегодня на лыжах, что ли, тем более давненько уже хочется проверить одну мысль. Приборчики разные, и мультиметр и магнетометр, и дозиметр даже заранее приготовил, разных там рамочек, проволочек и прочей ерунды предостаточно, сейчас кофе в термос набодяжу и поехал. Трыньк домофона застал меня врасплох, никого не жду, может ошибся кто кнопкой?

– Антон Владимирович, откройте, соседка Ваша не отзывается.

О как! Не ошиблись, всё правильно.

– Заходите, Ольга Николаевна.

Белобрысая об Ирине беспокоится, и это правильно, об Ирине уже все начинают беспокоиться, ни слуху, ни духу, никаких признаков бурной жизнедеятельности от дамочки, а у дамочки вся жизнедеятельность бурная, где-то она сейчас бурлит и булькает, может Босса в известность и поставила, а вот о коллегах совсем не думает, не заботится о нашей нервной системе.

– Ольга Николаевна, здравствуйте, проходите, ничегошеньки я по соседку не ведаю, притом давненько уже.

– Вообще-то мы с ней ничего такого не планировали, но телефон молчит, дай, думаю, заеду, а и домофон не отвечает. Не появлялась она?

– Да нет, тишь да гладь, половицы не скрипят. Как насчет кофейку с утречка? Только приготовил.

И потекла наша неторопливая беседа, из которой я выяснил, что не запланировано ничего у белобрысой на сегодняшний день. А слабо мне её по лесам прогулять, а то закиснет француженка, а у меня и снаряжение тут имеется, да и костюмчик дамский – для благоверной приготовил, а она так и не сподобилась на вылазку, вроде впору должен прийтись, чего зря валяться будет.

– Ольга Николаевна, а слабо Вам по зимнему лесу? Вы, наверное, уже и забыли, каково это, когда мороз и солнце день чудесный?

Легка на подъём белобрысая, с пол-оборота заводится. А костюмчик то как влитой оказался, да и все остальные причиндалы вполне даже ничего, всё новенькое, с этикетками, не стыдно заморской гостье предложить. И рюкзачок у меня уже изготовлен, устроим пикничок на обочине.

***

Хорошо в лесу. Одному очень хорошо, а с изумительной молодой дамой – вообще фантастика. Неспешным прогулочным шагом скользим по лыжне, изредка я притормаживаю, на достопримечательности разные внимание обращаю. Ольга не отстаёт, неплохо она на лыжах держится, разрумянилась вся. Белочек уже посмотрели, птичку дятла послушали, следы ей разные показал, ёлки-сосёнки заснеженные искрятся, когда солнышко выглянет, вообще выглядят сказочно.

Пора и сворачивать с проторенной лыжни, я же не просто так сегодня катаюсь, дело у меня. Вот сейчас и свернём на полузанесённую своротку, с прошлых моих прогулок натоптанную.

Ничего тут с прошлого раза и не изменилось, периметр полузанесённый, проталина внутри руин. Лыжи отстегнули, кофе по чашечке выпили – в лесу он особенно хорош, кажется, что ароматом пол леса пропитывается моментально. Ольга потопталась у входа и решительно шагнула внутрь периметра.

– Трава зелёная. А снег куда делся?

– Не знаю. Аномалия. Я вот приборы с собой принёс, сейчас может чего узнаем.

На дозиметре ничего интересного, магнетометр чего-то невразумительное показывает, вроде какие-то отклонения имеются, но очень уж незначительные. В экстрасенса с биорамками играть не хочется, неудобно как-то из себя идиота корчить. А вот рамочек-проволочек мы сейчас понатянем, и на проталину и по периметру, какая-то активность тут всё-таки имеется.

Есть активность какая-то, прыгаю с мультиметром от контура к контуру, осциллограф карманный как бы посылки высокочастотные фиксирует. Мобильники выложили, потом и совсем отключили. Ольга встала на проталину, Вт тут и вовсе невообразимое началось.

Импульсы скачут как бешенные, а я командую – Оля левее, Оля, правее, незаметно на ты перешли, умаял я дамочку совсем. Что интересно, на меня почти не реагирует, а как Ольга входит на проталину, понеслось невероятное.

– Антон, а можно я лягу. Так хочется полежать на травке. Она же совсем не холодная.

Легла, руки раскинула. Самолётик как будто какой, или крест. Ой-ё, а на осциллографе-то фигуры Лиссажу застабилизировались. И ведь как точно легла, прямо по компасу, вдоль меридиана. И что характерно, компас сразу встал как вкопанный. Перед этим-то он за периметром всё правильно показывал, а внутри крутился, как на аномалии, а тут встал сразу. Так, всё в память, всё в память. И зафотографируем, и на видео заснимем все эти фокусы, потом думать будем.

А на меня ну никак не реагирует.

А с биорамками я всё равно шарлатанствовать не буду. Не умею я с биорамками, а надо бы и научиться, может и получится что-нибудь путное.

Ольга лежит, глаза закрыла, я начинаю уже тихонько дёргаться – не уснула ли? Лицо спокойное, просветлённое, дышит ровно, такое ощущение, что витает где-то в эмпиреях. Надо будет потом спросить про ощущения, сейчас не буду – пусть сама, если захочет, расскажет, но что-то в этом есть, не простая это ситуация, ой не простая – аномалия на аномалию вроде, что-то там наши теоретики потом придумают, когда данные с приборов и фотографии посмотрят. Босс, конечно, всыплет за проявленную инициативу по первое число, но доволен будет жутко, не иначе как экспедицию научную сюда снарядит, оснащенную и оборудованную. А вот к Ольге у него подходов нет, но эти парадоксы явно неспроста, дамочка явно не от мира сего, впрочем, чего голову морочить – есть кому её морочить, я сам заморачиваться не буду.

Термос с кофе и бутерброды стали достойным завершением 'исследовательской' части нашей вылазки. Всю обратную дорогу Ольга дурачится, как девчонка, заставляя меня щелкать её в разных видах, то под деревом, то за кустом, то съезжающей с кочки, то валяющейся в снегу. Визжит, хохочет, кидается снежками – энергия из неё ключом бьет, энтузиазм переполняет. К дому пришли уже в сумерках – дни совсем короткие стали.

Загнал Ольгу в душ. Думаю чем ужинать дорогую гостью. Холодильник забит под завязку, но они там в своих Франциях гурманы всё поголовно, а у меня ни спаржи, ни устриц – беда, прямо.

А вот я сейчас порадую дамочку – плов заварганю. Вряд ли она такой уж знаток восточных яств, а я как раз и по-таджикски могу, и по-узбекски, и просто импровизирую – тут ведь главное что? Как и в любой кулинарии, главное – знать базис. А проще плова я рецептов не знаю. Один – один – один – один. И ноль три. Это масло. Лучше хлопковое или курдючный жир, но и обычное рафинированное – оно тоже ничего так себе, достал казан, налил – и на огонь. Вторая премудрость – четверть часа. Пока масло раскаляется, баранинку режу мелко – и в казан. Зашкворчало сразу – неплохо разогрелось. Лук шинкую тонкими полукольцами, морковку – тёркой крупной, порезать её так, как надо я ножом не могу, ловкости не хватает, но и на тёрочке хорошо. Четверть часа – и лук пошел.

Появляется чудо в перьях, вернее в пушистом махровом халате, фен просит. Есть, есть в хозяйстве фен. Пока она себя накрутит, пока себя нарисует – у меня всё готово уже будет. Морковка с луком в казане, поверх мяса, уже доходят до полуготовности, пора к экспериментам приступать. Солю, перчу, травки душистые и просто вонючие для плова у меня в мешочке отдельном всегда наготове, я не мудрствуя лукаво один раз составчик на свой вкус и нюх составил, консерватор я в этом смысле – наверняка знаю, что лучшее – враг хорошего и от добра добра не ищут. А ещё я сухофрукты – чернослив и курагу в плов добавляю, это вроде как по-узбекски, точно не знаю, а вот пару головок чеснока нечищеных засунуть в лук перед засыпанием риса – это меня таджик один научил. Четверть часа – и рис пошел. Рис сверху, а потом водичку горячую на палец выше риса, огонь можно убавлять. Пока плов доходит, крупно режу помидоры и кинзу – не, не в плов, просто на блюдо, солю, перчу – это уже как бы по-грузински получается, но тоже вкусно. И бутылочка красного вина грузинского, какого – не скажу, а то вам тоже захочется. А на десерт – фрукты и коробочка восточных сладостей как раз по случаю оказалась, почти как рояль в кустах.

Дастархан у меня в хозяйстве имеется, настоящий, восточный – на ковер его, великоват он для двоих, человек на восемь рассчитан, зато колорит истинный, а вместо курпача стелю спальники туристические, я так уже пробовал, вполне нормально. Чай зелёный в чайник соответствующий и куклу чайную на него – долго не остынет.

Пиалы, вино в кувшин переливаю, кальян для антуража тоже имеется, можно и заправить табачком заранее, несколько ароматических свечек, палочку благовонную разжечь – восток дело тонкое. Салфетки, миска с водичкой для омовения пальцев – ну не сможет европейская женщина полой халата пользоваться, воспитание не позволит. А вот вилки-ложки не дождётся, так смешнее. Свет гашу, зову гостью дорогую.

– Ой, тысяча и одна ночь! – правильное воспитание, наш же человек.

– Вот и начнём дозволенные речи.

Ух ты, а дамочка-то восток намного лучше меня знает, и села правильно, и плов руками – я думал, удивлю, огорошу, а она даже суру подобающую припомнила, смеётся, угодил, значит.

– Я как бы Шахрияр значит буду, да? – ой, куда меня понесло, это а ля грузинский акцент получается, смешно, но надо как-то соответствовать антуражу, а то благовоний нагнал, а роль не выучил. Смеётся.

– Генацвале, вах, попутал немного, да? – ну, даёт, она что, мысли читает? Впрочем, после фокусов с компасом и фигурами Лиссажу я вообще ничему не удивляюсь.

Делаю строгое лицо, насупливаю брови и голосом милицанера строго так говорю:

– Колоться будем? Назовите цель приезда, задание, явки и пароли. Кто ещё с тобой работает?

– Всё скажу как на духу, гражданин начальник, не губите только заблудшую овечку, направьте на путь истинный.

Вот так-то лучше. Ладно, пошутили как бы, несколько ещё фраз непринуждённого трёпа в разных вариациях и интерпретациях, схватывает на лету и с готовностью импровизирует. Ну точно, тут у нас тысяча и одна ночь похоже начинается, мне же интересно, чего их сюда принесло, не просто же так, да и приборы кое что показали. Ждать, что она сейчас вот так всё и выложит – глупо, прощупывать её на предмет заинтересованности и всякого такого – вообще полный идиотизм, а просто так убалтывать девицу – вообще верх кретинизма был бы. Но в профессиональном, или не знаю уж в каком там плане их шпионской миссии, я им очень интересен, ещё интереснее им наша контора, они с Ириной не просто так дружит, подозреваю, казачок-то засланный.

Воздаём должное моим кулинарным изыскам – гостья уплетает за обе щеки, я только вино в пиалу подливать успеваю, оголодала, бедненькая – прогулки на лыжах, они хороший аппетит пробуждают и здоровый сон. Сон, понятно, не пробуждают, а наоборот, навевают, как, впрочем и некоторые грешные мыслишки, уж больно у нас обстановка эротичная, да и температура общения как-то повышается слегка, дёрнуло же меня в восток игру затеять, угораздило.

Постепенно приходит умиротворение и расслабление. Нет никакого интереса затевать лёгкий словесный флирт, провоцирующий и как бы подводящий к черте, откуда уже нет возврата. Нет интереса умничать и философствовать. Нет интереса выуживать данные, которые могли бы пригодиться. Я всё время помню, что нас пишут. Ольга тоже не сомневается, что мы 'под колпаком', а опыта нахождения в подобных ситуациях ей не занимать. Повода мы 'им' не дадим, не дождутся.

Удивительно, с самого первого мгновения пребывания Ольги в моём гостеприимном доме возникло и не отпускает ощущение породнённости, близости какой-то, понимания друг друга, взаимопроникновения. К эротике это никакого отношения не имеет, скорее наоборот – любая попытка была бы воспринята как попытка инцеста – как-то оно так.

Укладываю Ольгу в постельку, сам устраиваюсь на диване в другой комнате, присутствие в доме красивой, юной, желанной – делает ситуацию чуть пикантной, но мы же с самого начала знали, что именно так и будет, не будет никаких потуг, мирный и здоровый сон до утра.

Ольга утром проснулась первой, меня разбудил аромат свежесваренного кофе. Хозяйничает не стесняясь, бодрая и ироничная, так приятно вкушать лёгкий завтрак. Провожаю её до машины, сам по морозцу не спеша направляюсь по знакомой тропинке в присутствие.

***

У меня есть еще два забавных персонажа – Баба Яга и Лихо Одноглазое. Я с ними пока еще всерьёз и не пообщался, но они, несомненно, скоро должны появиться. Не могут не появиться. Может мне пора на опережение сыграть?

Ну, в смысле обустроить их немудрёный быт. Может они подобреют, покладистее станут. Я, пожалуй, коммуникацию какую им наведу – типа такой виртуальной мобильной связи что-нибудь.

Хотя они и так неплохо своими какими-то дедовскими чудесными способами умудряются общаться. Типа заклинаний каких там у них есть. Ба, еще совсем забыл про Буратину. Этот-то клоун со всеми своими Карабасами – Барабасами и всей честной компанией точно не преминет. Вот ему связь край как нужна.

Тем более он у меня за главного должен быть, судя по тому, что я себе про себя понимаю. Так что каак выскочит, каак выпрыгнет.

Интересно, а какая связь между моим внутренним мироустройством и тутошним мироустройством? Уж больно навязчиво они меня как бы копируют, или это только навязчивая паранойя? Больше всё-таки на паранойю смахивает.

Собственно, ресурсов у меня уже достаточно, золотую жилу я всё-таки раскопал, хрен со мной, да и страшная тайна чего-нибудь стоит. Так что пора заниматься строительством. Дороги строить не буду, дороги строить – лес валить.

Тут, конечно, не Химкинский лес, но врагов себе нажить вполне много можно, а так мои сущности зловредные не такие уж и зловредные. Вполне я с ними пока управляюсь, всё как бы под контролем. Главное, что всё пока предсказуемо, неожиданностей пока не возникало, и это не может не радовать.

Вот еще пару ништяков добуду, да и займусь обустройством. Только продуманно всё надо сделать, не навредить. И еще эти зелененькие с крейсера. Интересно, тут-то они как? Или они только там? Уж больно инородные они тут, какие-то не сказочные.

Слава богу, что всякие Горлумы и Орки меня не мучают – староват я, чтобы они у меня поселились, у меня даже Вини Пуха нету, хотя и мог бы быть, но для меня-то он всё-таки не исконно-посконный. Мне Глокая Куздра, пожалуй, роднее. А вот, кстати, и она, легка на помине.

Всегда же так и бывает, я что-то и забывать об этом стал. Да, забавный персонаж, это скорее Пугачевская розовая коза с желтою полосой. Впрочем, а какая она быть могла? Я же ее сразу узнал, что, в общем, и требовалось доказать.

Они из ничего же эти персонажи не возникают, кто-то же их нарисовал. Нет, сегодня я с Куздрой общаться не буду, пусть пока погуляет. И я не готов, да и у нее еще, похоже ничего для меня полезного нет. Пока нет.

No Порою из дурных качеств складываются великие таланты.

Глава 7, в которой порою из дурных качеств складываются великие таланты

Сверять шаги по пульсу чьих-то строк,

частить, честить сквозняк и бездорожье

и не стыдиться пальцев мелкой дрожи,

когда они ложатся на курок,

когда не я – то кто тебе поможет?…

Тем выше сухостой, чем дальше в лес,

куда ни кинь – везде передовая,

и не выводит верная кривая -

затеяло игру на интерес

светило, что палит, не согревая…

Ты не знаком с ним, потому что – волк,

листая тени с ночи до полудня,

не знаешь, как планета многолюдна

и многословна… Ветер к ночи смолк,

но только громче дьявольская лютня…

И в третьем поколенье тишины

нам не расслышать посвист бумеранга

сквозь сумеречный шепот/шорох: 'Банга…'

слова – и те за нас предрешены,

и остаётся только волчье танго -

по-капельные сумрачные па

пошагово краснеющего снега -

для жителей провального ковчега,

и снов бескрылых бледная толпа

в томительном предчувствии побега…

NoЛада Пузыревская

***

Вот это да, это еще смешнее. Благоверная то у меня, оказывается, с Боссом чуть ли не родня. Седьмая вода на киселе, конечно, но где-то деревья родословно-генетические у них если и не переплелись, то зацепились чуток.

Как-то типа внучатый троюродный племянник женат на которой-то кузине, кузина – это вообще нерусское понятие, оно достаточно неопределенную степень родства подразумевает. И пересечься по этим семейно-родственным перипетиям нам вряд ли доведется, а вот всплыло же в разговоре.

Он-то, наверное, это давно знает, то есть сразу, недаром у нас контора такая, они нас перетряхнули до седьмого колена, не сомневаюсь, впрочем, Босса могли и не посвятить, вполне возможно, что это только бабушки-чекистки знают, и дальше их анналов, архивов, кондуитов информация и не ушла, просто необходимости в ней, я сильно надеюсь, не было. Впрочем, а чего я так завибрировал?

Ну, всплывет и всплывет, какая разница. Возможно также, что на каком-нибудь семейном торжестве с Боссом пересечемся, но это вряд ли. Скорее на панихиде какой, так по панихидам не только родственники шлындают, и вообще, что это меняет? Это вообще ничего не меняет, и не имеет вообще никакого значения, так к слову пришлось.

Впрочем, так к слову и всплыло – мы с благоверной вообще на служебные темы не общаемся, а уж тем более на мои служебные темы, это вообще табу, никак и никогда. Как бы.

Потому что у нас и без этого есть как бы много чего интересного.

***

Для того, чтобы кого-то во что-то заставить поверить, надо самому в это что-то верить убеждённо. Потому что если вы во что-то на самом деле не верите, то вам ни за что не удастся заставить кого-то поверить в это.

А если вдруг удастся, значит вы прирождённый артист. Или клоун. Или попросту шарлатан. Артистам люди обычно верят, хотя и понимают, что артист лицедействует, он и сам это прекрасно понимает, и никого обманывает. Шарлатан обманывает, а артист не обманывает, а лицедействует. Шарлатанов, обычно, разоблачают, а артистов признают. В этом и суть. Если вы поверили артисту, значит он настоящий артист, а если вы поверили шарлатану, значит вы лох. Или лохушка.

Сам-то я тоже иногда лохом бываю, но редко, а артистами я восхищаюсь. Я перед ними преклоняюсь. И чувствую в них родственные души. Наверное потому, что я тоже немножко артист. Не великий, естественно, но кое-что я тоже умею, в смысле у меня получается. Иногда.

А про клоунов вообще отдельная тема.

***

– То, чем мы с вами собираемся заниматься, никак не подпадает под действующую юрисдикцию. Ни нашу, ни международную. То есть, конечно, частично подпадает, но, по сути эти отношения в действующем законодательстве не прописаны, и вряд ли будут прописаны в самое ближайшее время.

Вениамин Николаевич, говоря это, прекрасно отдает себе отчет, что если эта информация уйдёт туда, куда не надо, то это может ему дорого обойтись. Но он свой выбор один раз уже сделал. И не проиграл.

– Ты предлагаешь поиграть в виртуальное государство? В этакую страну Лимонию? Давай поиграем.

Валерий Викторович не зря правая рука Вениамина Николаевича, а может быть и наоборот. Никакая он не рука, а наоборот, голова. Впрочем, эта самая страна Лимония давно созрела. Только стоит это на сегодняшний день весьма не дешево. Но, в конце концов, не зря идея седьмого технологического уклада носится в воздухе.

Хотя мы и до шестого-то не добрались, если серьезно рассуждать, те попытки транснациональных корпораций в сфере высоких технологий, разумеется, каким-никаким прорывом и являются, но серьезно, если, они вполне неплохо существуют в сегодняшней юриспруденции, и неплохо её под себя прогибают.

Но нам это уже не интересно. И не потому, что не потянуть. Нет, вовсе нет. Но мы же осчастливливать человечество не собираемся. Нам достаточно того, что мы его в очередной раз спасли.

– А что? Вкусная игрушка. Тут у нас нет никаких ограничений. Подводные течения, конечно, возникнут, но мы же, как бы не всерьёз. А по-другому даже и пробовать не стоит.

Решение принято. Как и лет тридцать назад. И команда есть, не то, что тогда, и предпосылки уже как бы созрели, да и то, что мы уже начали в это дело играть, то, во что мы уже ввязались, уже факт на лице, и никуда от этого не денешься.

– Теоретизировать не будем – мы же практики, потом, по ходу, кого надо найдем, наймём, кого хочешь привлечем, а кому и просто головку поправим.

***

Мне неинтересно писать классический текст, в смысле, чтобы фабула, сюжет, конфликты, характеры. Вернее, может быть бы оно и было бы интересно, но я не умею.

Признаться в этом мне не стыдно, потому что я не умею очень многое в этой жизни, но это на самом деле совсем не важно. Потому что было бы удивительно, если бы было наоборот.

Совсем неудивительно как раз другое. Это когда фабула, сюжет, характеры, конфликты сами как бы появляются ниоткуда, потому что я так совсем не хотел, и не задумывал, и не задумывался. Сначала. Теперь вот задумываюсь и не понимаю.

Я, оказывается, совсем не понимаю своих персонажей, и почему они поступают так, а не иначе, потому что они поступают так, как хочется им, а не мне, хотя я для них как раз и есть и демиург и кукловод, и я им бензин наливаю и батарейки меняю.

А они берут и делают то, чего хотят, а не то, что надо мне. Вообще-то на самом деле мне ничего не надо, я просто хотел посмотреть, что получится, а оно возьми и получись так, как получилось, а не так как надо.

Правда, как надо, я не знаю, я знаю только, что надо, чтобы было хорошо. И чтобы никто ни под какой поезд не попал. Потому что поезд у меня тут только один и есть, тот самый, который по диким степям Забайкалья. А другого поезду меня тут для вас нет, а про поезд, который по диким степям Забайкалья, вовсе уж неправильно. Нехорошо.

А как это хорошо, я для себя еще и не понял, потому что не сформулировал. Но я попробую, потому что пока еще не всё закончилось, хотя драться со своими персонажами кочергой и выкручивать им руки, чтобы они делали так, как хочу я, а не так, как им пришло в голову, я не буду. Что я изверг, или зверь какой? Я уже почти их люблю всех-всех, даже тех, которых и любить-то, по сути, не за что.

***

– Вадь, ты как-то правильно всё схватил, дело именно в фантомах. Я не знаю, как это правильно назвать, только пространство как бы памятью обладает.

– Или не памятью, какое-то интересное свойство есть, не знаю у чего, у хаоса, у вакуума, у материи, у пространства, – над этим пусть теоретики кумекают типа Босса или Антона, наше дело практика.

Света 'курс молодого бойца' решила провести, каша у неё в голове, а у кого, спрашивается, не каша. Теории нет, экспериментов нет, а результаты вынь да положь.

– Свет, а мы-то как на всё это повлиять можем?

– Ну, во-первых, мы и сами те еще фантомы. Вот ты сейчас тут сидишь, а через полчаса уйдешь. Но твоё наличие даже и приборами будет регистрироваться еще минимум часов двадцать. А уж если престидижитатор отладим, тогда до двух лет в обе стороны сможем регистрировать.

– Он, это чудо техники, должен регистрировать все перемещения в радиусе пяти метров плюс минус два года. Сейчас он что-то пишет, только не пойми что, и как это интерпретировать, пока непонятно.

– Так вы меня заранее, что ли вычислили, ну в смысле, что я тут у вас буду работать?

– Какой догадливый. Да тебя как Игорь увидел в этой вашей избушке, чуть с ума не свихнулся. Он-то всё вопил, что какое-то привидение шастает туда сюда обратно, ни с кем из наших ни одна характеристика не совпадает, а чужие тут, сам понимаешь, не ходят.

– А ты тот ещё субчик, и вперёд успел наследить, и назад как-то умудрился. Ну, с этим мы поработаем, не сомневайся, такие дела интересные закручиваются, похоже.

***

Четыре всадника апокалипсиса. Жуткое, однако, дело, заводить мысль в эту сторону. Лучше об этом совсем не знать и не думать. Как страус голову в песок, как дети глаза ладошками. Многая знания многая печали.

Но мы же тут не для этого тут в игрушку то играем, вернее наоборот, именно для этого. Чтобы обнаружить тайные страхи, жуткие ужасы, поправить головку. Или наоборот, головкой поправить мироздание, потому что действие равно противодействию.

А вот что я буду делать, если вдруг в этой бродилке они понаедут? Эти самые, четыре всадника?

И ведь придётся что-то делать, наверное, надо как-то готовиться к этому. Но как тут приготовишься? Наверное, всё-таки это произойдёт не в этой жизни, в смысле не в этой миссии, и всё равно будет же какой-нибудь выход. Иначе это уже не игра.

Впрочем, это давно уже не игра, в смысле не просто игра.

Потому что действие равно противодействию. Закон природы.

***

Так вот она зачем, дудочка. Флейта пикколо. Я, правда, флейту настоящую эту никогда в руках не держал, но, но мелодия, которую я тут свистю, или дудю, или чего на флейте-то делают, в смысле, когда играют на флейте, наверное, всё-таки флиртуют.

Мелодия эта – истощение нервной системы и временная потеря памяти. Оказывается. И сам-то я, Маэстро, Маэстро крысолов я, вот кто, и я поведу вас в даль светлую. Вдоль по линии прибоя.

Эту способность я у себя, конечно, замечал, изредка, эпизодически. Почему-то некоторые, не все, конечно, но некоторые, охотно строятся в стройные ряды, и… стоит мне засвистеть, или задудеть.

Или зафлиртовать, не в том, конечно, смысле, в котором вы все это понимает, а в смысле, когда я эту божественную флейту прижму к роту и пальцы на дырочки положу. Дождётесь ужо.

***

– Саня, спасибо тебе за сказку, но у нашей истории не будет никакого продолжения.

– Ир, но почему, тебе было со мной плохо?

– Нет, Сань, слишком хорошо. Но я, знаешь ли, не Анна Каренина, да и ты слишком хорош для Вронского. Мы же взрослые люди, у нас разный круг общения, разные обязательства перед людьми и обстоятельствами. Ты, конечно, по молодости, думаешь, что сможешь разрушить…

– Ирка, перестань маменькины штучки, у меня на них иммунитет.

– А кто у нас маменька?

– Маменька у нас народная целительница, зубы заговаривает.

– И ты не боишься, что две ведьмы из тебя котлету сделают? Да еще и между собой такое устроят! Ты летающих тарелок пока случайно не видел? Увидишь и летающие тарелки, и летающие кофейники.

– Ирка, но я же в тебя влюбился без памяти, еще там, в магазине, только тебя и искал…

– Саня, а про маменькины штучки забыл? Может именно их я в магазине? А сейчас сделаю пару пасов, и ты всё забудешь, и будешь думать, что тебе всё приснилось.

– Вот, Ир, ты опять начинаешь, ты страшная женщина, гораздо страшнее маменьки, но я-то совсем не из-за этого, и твоя эта магия на меня не действует, я заговорённый.

– Саня, какой ты еще маленький, не знаешь, что никакие амулеты и артефакты тебя не защитят, если что. Но у нас совсем не тот случай. Мне бы самой защититься. Отпусти меня, Сань, просто отпусти, и всё. И забудь. И не вспоминай. И всем сразу будет хорошо-хорошо. И не ищи меня, ладно. Тем более, что всё равно не найдёшь. Я уеду далеко-далеко, и выкину все телефоны и телеграфы, и адрес я твой не знаю, и знать не хочу, и тебе свой не скажу.

– Ир, а я тебя всё равно буду искать, и когда-нибудь обязательно найду. Я же знаю, что ты и сама хочешь, чтобы я нашел, и я найду.

– Нет, Саня, не найдешь, Пусть это останется красивой сказкой. Она же, правда, очень красивая сказка. Пусть это будет сказка с хорошим концом.

– А я только один хороший конец знаю – и умерли в один день.

– Сань, я умирать пока не собираюсь, и тебе не дам. Я вот возьму и маменьке позвоню, ты знаешь, что тогда будет?

– Маменьке уже позвонили. Кому положено.

– Тогда тем более. Ради меня, защити меня от себя, а себя от меня.

– Ир, я ничего не обещаю. Я ничего тебе не буду обещать.

***

Благоглупости иногда случаются с каждым. От них, то есть от благоглупостей, никто не застрахован. Даже я. Особенно в квесте. Хотя там как раз можно бы и подумать, можно бы чего поумнее учудить – никто же не гонит, никто не подпихивает под руку, никто с советами не лезет.

Кроме самих зловредных сущностей. Но они-то как раз для того и присутствуют, чтобы этих самых благоглупостей в реале научиться избегать.

И еще, я подозреваю, с некоторых пор подозревать начал, что это жжж совсем неспроста.

Я не знаю, что именно происходит со мной, когда я эти самые благоглупости в этой дурацкой бродилке совершаю, но с аппаратом, в смысле с компьютером, по определению ничего происходить не может, это я зуб даю, нет никаких там резонансных контуров и прочей электронной требухи, чтобы она вдруг, при каких-то там рядовых перещелкиваниях этих самых вентилей, вдруг начала чего-то куда-то излучать и с чем-то соединяться.

Вирусы, конечно, бывают, они для того и написаны, чтобы эта электронная требуха делала не то, что мне, в смысле юзеру, требуется, а чего этому самому вирусу заблагорассудится.

Но всё равно с компьютером никакой фантастики происходить не может, потому что это строго детерминированная коробочка, и смысла какими-то сверхъестественными способностями её наделять – верх глупости.

Хотя некоторые даже и с холодильником разговаривают, или с утюгом, например.

И бывает, что холодильник им отвечает нечеловеческим голосом. В смысле голосом холодильниковым. Но на самом-то деле эти странные люди, ну, которые с холодильником разговаривают, они разговаривают со своими внутренними сущностями зловредными, или, наоборот, добропорядочными, это уж кому как повезло.

Или с тем звонком-будильником, который хитроумные японцы додумались туда, в холодильник засунуть, чтобы сигналы разные подавать, если холодильник навороченный. Он даже, в принципе, может мочь понимать голосовые команды, и тогда с ним по-любому разговаривать придётся, но не как с одушевлённым, а как с чисто конкретно неодушевлённым предметом домашнего обихода, иначе Мойдодыр какой-то получается, который из маминой из спальни… ну вы поняли.

А я, в смысле, мы, когда в эту бродилку играем, мы тоже со своими сущностями разговариваем, и не только разговариваем, но и еще чего-то там эдакое над ними, в смысле над самими собой, проделываем, что начинаем делать то, чего в обычном состоянии делать просто не способны.

Вот у нас-то как раз и имеются в наличии те самые контуры резонансные и прочая требуха, не знаю, уж насколько она электронная, может и не электронная вовсе, даже, скорее всего не электронная, но она, эта требуха, независимо от нас, начинает чудеса чудить. Как бы сама по себе.

На самом деле совсем не сама, а 'токмо волей пославшего…'. Но это уже совсем фантастический ужастик бы был, если бы я предположил, что кто-то, давая мне поиграть в эту компьютерную бродилку, сознательно, в смысле осознанно, изменял бы вселенную с помощью мой внутренней требухи.

Идея, конечно интересная, но уж больно глупая. Важны не образы, не слова, важно искание и то, что оно бесконечно. Я этого, заметьте, не писал, я же не настолько глуп, чтобы такое удумать. Вот только если кто-то, как-то, через эту самую бродилку на меня воздействует, а я, соответственно, пишу эту фигню, воздействую на вас.

И все мы вместе, скопом, воздействуем на эту самую объективную реальность, данную нам в ощущениях.

Потому что, раз объективная реальность воздействует на нас, эти самые ощущения, вызывая, значит, и мы на неё воздействуем. Конечно, верить в то, чего нельзя понять, нерационально и нелогично.

Но рационально ли и логично ли верить в то, что можно понять, но что всегда оборачивается своей противоположностью? Иначе просто и быть не может. Конечно, это воздействие настолько ничтожно мало, что в обычном-то состоянии вселенной, вселенной совсем пофигу эти наши потуги.

А вот в точке бифуркации… в точке бифуркации, которая по определению является сингулярностью, даже этого ничтожно малого воздействия вполне хватит. Чтобы мир перевернуть, естественно, и поставить его с головы на ноги. Или наоборот, с ног на голову. В общем, куда-нибудь так поставить, что мама не горюй. А может, оно само так получается.

***

Коммуникатор заорал нечеловеческим голосом, и выдернул меня из липкого душного сна. О чем был сон, я не запомнил, но было в нём что-то липкое, гадкое, страшное.

– Антон, у тебя, вернее у вас всех большие проблемы. – Полчетвёртого утра Валентин Васильевич мне никогда еще не звонил. В смысле за последние лет 35 никогда, до этого-то всяко бывало. И голос взволнованный, тревожный, не сонный, не то, что у меня.

– Валь, ты чего? Что за переполох?

– Ваши фуры арестованы на границе. Полковник Климко ранен, в реанимации, Ренату из постели выдернули, в офис на обыск повезли, маски-шоу такое, что мама не горюй, в вашу часть три автобуса ОМОНа проехали.

– Валь, ты это как, серьёзно? А чего за переполох-то? Террористы-экстремисты? Война началась?

– Антон, просыпайся! Я, конечно не в теме, сам знаешь, что не при делах, но шорох большой начался. Из-за бугра, похоже, дует, и тут умники нашлись, серьёзно вас тряхнуть кому-то хочется.

– Валь, ты в своем уме? Ты же знаешь, что нас нет.

– Как бы. А вот Рената есть. И Аргентум есть.

– Ты-то откуда про Аргентум знаешь?

– На них и наезд. И на французов. И вообще на всех, кто под руку попадётся. Вас-то, конечно, не тронут, потому что вас нет. Но обложили крепко. Я тебе не звонил, потому что меня сейчас уже тоже нет.

– Спасибо, Валь. Привет семейству. Будь здоров не кашляй, звони если что.

– Кх-м, шутник.

***

'…Все это склоняло ученых к выводу, что перед ними мыслящее существо, что-то вроде гигантски разросшегося, покрывшего целую планету протоплазменного моря-мозга, которое тратит время на неестественные по своему размаху теоретические исследования сути всего существующего, а то, что выхватывают наши аппараты, составляет лишь оборванные, случайно подслушанные обрывки этого, продолжающегося вечно в глубинах океана, перерастающего всякую возможность нашего понимания, гигантского монолога…' – написал Станислав Лем про фантастическую планету и фантастический океан, а ведь, по сути, нет в этом никакой фантастики, а есть наша обыденная повседневность.

Правда, никто об этом как бы и не догадывается, вернее Лем догадался, но не поверил, а потому придумал, в смысле завуалировал эту свою догадку так, чтобы ему никто не поверил. И нет никакой фантастической планеты, вернее, может быть есть, и не одна, но наша-то точно есть, и океан наш, как я полагаю, ничем не глупее того, придуманного, а наверное, наоборот.

Рассуждая, мы будем исходить из того, что каждый уровень бытия может воспринимать и быть воспринятым на своем собственном уровне бытия, но в то же время он не может быть действительно постигнут тем уровнем, который 'ниже', и не может постичь тот уровень, который 'выше'; в этом случае самый нижний порядок бытия проще всего можно определить как тот, который может воспринимать и быть воспринятым посредством чувств.

Растения могут 'воспринимать' эту сферу, но не могут быть восприняты ею в качестве растений, но только в качестве неодушевленных вещей. Я, конечно, не Ларошфуко имею в виду. И не Буратино. Они-то как раз могут, они всё могут. Только это как раз то исключение, которое и подтверждает правило.

Животные воспринимают друг друга в своем качестве животных и воспринимают растения как растения.

Но они не могут воспринимать человеческое существо как что-то, что не является другим животным. Человеческие же существа, одаренные умом, или духовным интеллектом, не только могут воспринимать других людей как себе подобные творения, но способны воспринимать и различать животную, растительную и неодушевленную сферы, которые находятся ниже их уровня бытия.

По крайней мере, человеческим существам так хочется думать. Это человеческим существам вообще свойственно – выстраивать иерархию, и себя водружать на вершину. Или кого-то подобного себе.

Поэтому они способны лишь к частичному пониманию ноуменальных сфер, которые по иерархии расположены выше, и поэтому они склонны уподоблять всё, что выше, людям. А океан, я полагаю, всё-таки выше, и делать его нам подобным не очень-то и уместно. А там, еще выше, наверное, и еще чего найдётся.

No Куда полезнее изучать не книги, а людей.

Часть 5, в которой куда полезнее изучать не книги, а людей

Накрывает нас ночь накрахмаленным колпаком,

исходя на рассвет, пламенеет восток, набычен,

а бубенчик звенит, только как угадать – по ком,

если каждый, кто не охотник – рождён добычей.

В тополином плену слепнет ветреный гарнизон

и панельный эдем уплывает,

как слепок грубый

корабля – без руля

за расхристанный горизонт,

где солёный рассвет, которого ищут губы.

Возвращаются те, кто не лучше,

так вот те крест -

пусть на том берегу обойдёмся немалой кровью,

но не слишком ли затянулся последний квест?…

Уходи по воде, как водится, я – прикрою

NoЛада Пузыревская

***

Является ли Бог демиургом? По определению, конечно является. И всё в мире происходит по воле Бога. Однако познать непознаваемое, а оно, несомненно, существует, и уж тем более соотнести с имеющимся опытом, с теми мыслеформами, которые мы, в смысле я, конечно, за других я отвечать не хочу и не буду, способен воспроизводить и редуцировать, противоречит убеждениям агностика.

У меня Бог – это, наверное, Океан, и это и есть мой объективно реальный Бог. Может быть, я его выдумал, но мне, материалисту, это выдумка помогает.

Тем более, я не вижу причин, почему это не может быть правдой.

Хотя есть тут одна закавыка, и вы сразу поняли какая. Потому что всё и везде лепится по образу и подобию. А какое может быть подобие у океана? Подобие у океана – лужа. Вы можете представить себе разумную лужу? Я – нет.

Хотя, в предложенной вам модели, лужа, так или иначе, часть океана. Потому что ничто ниоткуда не берется и никуда не исчезает бесследно. И лужа с океаном связана незримыми и неощущаемыми связями, такими, что мы их пока никакими приборами обнаружить не можем. Но это только пока.

Так вот, лужа и океан взаимосвязаны, и всё, что знает лужа, знает и океан. И наоборот. А это может означать только одно. Лужа разумна.

Вот до какой ереси я, в конце концов, зафантазировался, и вас нафантазировал. Но не берите в голову, это же фантастика. И, как мне кажется, мы с вами тоже уже связаны незримыми и неощущаемыми связями, прямо как лужа с океаном, осталось только догадаться, кто есть где.

Только связь эта уже, несомненно, существует, хоть её никакими приборами не измеришь, пока не измеришь, потому что такие приборы еще не придумали и не построили. Но построят. Китайцы.

***

Смешные они люди, эти музыканты. Нет, по жизни они как раз вполне обыкновенные, ничем таким примечательным не выдающиеся, в смысле по жизни они самые разные бывают, ничего такого их и не объединяет, кроме как отношение к музыке. А вот тут они как раз смешные и становятся. Потому что эта их святая к музыке любовь делает их и беззащитными и трогательными.

Они могут часами, неделями, месяцами репетировать какую-нибудь штучку, добиваясь чего-то им одним ведомого, а когда добились, трепетно ждут – оценят или не оценят, заметят или не заметят. И чаще всего оказывается, что труды втуне пропали. Никто и не заметил.

Вот именно за это я и люблю музыкантов. Может, за эту именно любовь я тут Маэстро и оказался.

***

Нифига себе. Пулемёт. И сирены завыли, и вроде даже собачек слышно, матюгальник что-то неразборчивое орёт. Далеконько, но ночь же, тихо. Форточку бы закрыл, ничего бы и не услышал.

Вышел на балкон, закурил, небо за лесом прожекторами подсвечено, кто-то там серьёзно попал. Куда они лезут, придурки? Им что, так никто и не пояснил, что у нас тут?

Тут самого министра обороны очередью встретят, потому что тут другое ведомство, правда об этом никто не знает. На их-то картах мы же, как обычная в/ч обозначены, нас же, как бы и нет на самом-то деле. Вот заварушка начнётся, вернее уже началась.

А полковник-то как подставился? И откуда Валентин всё знает? Интересно, а Босс в теме? Скорее всего нет, у него же нету друга Валентина Васильевича. Но минут через десять точно будет в теме. И тот, кто в офисе сидит, тоже минут через десять. Когда до президента дойдёт. А до него дойдёт через восемь минут.

Крепко попали ребята, кто бы это ни инициировал. Даже и из-за бугра если. Но нам-то теперь каково будет. Мы тоже на свету окажемся.

И ведь не позвонить никому, ситуация патовая. И сделать ничего нельзя, и не сделать тоже ничего нельзя. А может быть это цугцванг? Как бы. И нас просто вынуждают сделать что-нибудь, чтобы посмотреть, как мы отреагируем. И записать на приборы. У них же тоже есть кое какие приборы, не такие, как у нас, конечно, но всё же есть. И зелёненьким радость то какая.

А вот мы ничего делать не будем. Как бы. Потому что нас же нет, на самом-то деле. И ничего с нами произойти не может.

Значит завтра будет обычный рабочий день. И ни слова, ни полслова. Тем более Боссу.

А вот Валентин Васильевич сейчас за кого сыграл?

Ну, я прямо как Штирлиц становлюсь, или еще какой другой параноик. Вот только Ирина пропала. Это связано?

И Дюдюка, вообще-то туда же, стреляли. Она же явно намекала на стрельбу, не в тире стрельбу и не в квесте. На реальную стрельбу намекала, боевыми, вон и полковника зацепило как-то. Спросить бы Ларошфуко, но он же не ответит. Он же дерево. А вот его максимы я так разбирать и не научился, телепат деревянный. Но скоро, похоже, и это освою.

***

В одной умной книжке я прочитал, что человеку снятся сны тогда и только тогда, когда он занят творческим трудом. В смысле, когда от него что-то зависит, и он что-то решает. В реале. Ну, или в виртуале, какая, в сущности, разница. Даже если он и физическим трудом занят, но творческим, а не тупо там чего перемещает. Впрочем, и перемещать можно не тупо, а творчески.

В общем, я тут чушь написал, потому что умную-то мысль в книжке прочитал, но видимо не осмыслил её как следует, а вот сейчас как раз и пытаюсь это сделать. Потому что мне сны снятся. Красивые такие, цветные, но тупые до безобразия. Вот сегодня, например, японец приснился.

Я вот думаю, к чему может японец присниться, не иначе как к деньгам.

Нет, на самом деле японец приснился, но разговаривали мы с ним только по-русски, потому что по-японски я же ни в зуб ногой.

Смешной такой сюжет, будто бы мы с благоверной приехали в Японию и остановились в самом что ни на есть расшикарном отеле, а зачем мы туда приехали, я не понял, наверное, типа в отпуск прокатиться, у меня благоверная любит вообще-то куда в отпуск прокатиться.

А там, в Японии, во дворике отеля автоматы типа, ну в которых пепси, жвачка сигареты, и на них всё по-японски написано, и по-английски тоже, но я же и по-английски тоже ни в зуб ногой. Во сне. А пепси во сне хочется, и сигарет тоже, а тут, откуда ни возьмись, японец.

Я к нему по-русски, а он понимает, что удивительно, даже во сне удивительно, но иначе же бы и быть не могло, а как бы я с ним во сне-то разговаривал, раз уж он мне приснился, через переводчика что ли?

А вот он как раз и есть переводчик, как во сне оказалось, и вроде даже как не просто переводчик, а самого ихнего японского премьера переводчик, который тоже, как оказалось, в этом же расшикарном отеле оказался. Не, премьер ихний мне не приснился, а приснилось только, что он в этом отеле, я этого переводчика спросил, а что премьер в отеле, а он подтвердил.

И тогда я быстренько пиджак на майку накидываю, беру какую-то бумажку типа буклета и к этому японцу. Нет, даже во сне я не захотел с ихним премьером встречаться, и буклетик этот на русском языке, я не хотел, чтобы он премьеру передал.

Он, в смысле переводчик, этот, буклетик увидел, и говорит, что, мол, понимаешь, все сюда едут совместный бизнес делать, а это дело совсем не простое, и буклетик у меня не берёт, а я и не даю ему, потому что не для этого буклетик я взял в Японию, я сперва хотел, чтобы он, японец этот, сам его для начала почитал, раз уж он по-русски так замечательно шпарит, а потом уж, если проникнется, сам чего бы премьеру напел по-ихнему, по-японски, но это уже если сам проникнется.

И тут я проснулся, причем с мыслью такой интересной проснулся, что я, то, что он мне сказал и без него знаю, и даже сам хотел ему это же самое сказать, но не успел, потому что проснулся.

Не, это не иначе, как к деньгам. Потому что не к дождю же. Поздненько уже для дождей. Да и не снятся японцы к дождю, наверное, только к деньгам и снятся.

No Свет полон горошин, которые издеваются над бобами.

Глава 1, в которой свет полон горошин, которые издеваются над бобами

но вот они пришли как злые ocы

да и давай хватать тузы и короли

а мы c cypкoм гopaциo – мaтpocы

мы знаем cпocoб. мы их нa.бли.

когда кругом pacпaд и паутина

всяк починяет лыжи и утюг

но ёж полоний – та еще cкoтинa

лeтит нa юг. опять лeтит нa юг

NoАйра Дж. Морис

***

Цело КПП, на штурм, видимо, не пошли, на атаку не решились, не получили разрешения. В части тишина и покой, никаких авралов и построений, всё как обычно.

У Босса только с утра полный ступор, вернее коматоз. Но и он, похоже, тоже ночью не дёргался, хотя информацию получил, и тоже в непонятках пребывает. Это надо знать нашего Босса, когда он внешне спокоен, а внутри вулкан. И тоже взял паузу, совсем по Станиславскому, и держит.

Никакой горячки, никаких непродуманных шагов. Даже совещаний никаких не проводит, да и по эбонитовому телефону всего один звоночек и был, безобидный такой звоночек, что всё под контролем.

Атмосфера только гнетущая, даже Ларошфуко не помогает, и Ирина, как отсутствовала, так и отсутствует. А чего мы хотели? Чтобы шум, гам, визг до неба? Не дождётесь.

***

Интересно, а кто же нас тут собрал? Наверное, мировая закулиса. Или инопланетяне. Не зря же их крейсер на орбите болтается. Причем давно уже болтается, и как бы ни на что не реагирует. Или всё-таки реагирует? Я же не знаю. Мне они не докладывают. Да и удивительно бы было, если бы было наоборот.

Вот я себе представляю, что этот зелененький является ко мне регулярно с докладом – так, мол, и так, многоуважаемый Маэстро, разрешите доложить, за сегодняшнюю ночь мы отбили двенадцать атак серо-буро-малиновых, так что не извольте беспокоиться, а спокойно продолжайте свое великое и важное дело – играйте в эту свою бродилку.

В смысле в квест. Этим вы спасаете вселенную и всё сообщество братских и прочих дружественных цивилизаций и двигаете прогресс и весь материальный и нематериальный мир в нужном всем нам направлении. Или наоборот, не даёте подвинуть в ненужном.

***

Рюрика арестовали. Вернее, пока только задержали, но шьют чего-то очень уж серьёзное, вплоть до терроризма и покушения на убийство. У Груздевских обыски повальные.

В Аргентуме проверки. И налоговая, и пожарные и кого только нет, вся работа парализована, ребят тягают на допросы и выяснения. Причем сразу во всех филиалах, как с цепи сорвались. И, похоже, кто-то всю эту котовасию координирует, оттуда, 'из мрака', из темноты.

Не светится, но рука ощущается, шершавая рука, которая к горлу тянется, кислород перекрыть, а может и чего похуже устроить.

Как из этого выкручиваться, за какие ниточки дёргать – совершенно непонятно. Где-то кто-то, в смысле, кое-где у нас порой.

Это оно самое и есть, похоже.

***

Что такое не везёт и как с ним бороться. У каждого имеются свои способы, но они все малоэффективные. Как правило. Если бы было по другому, то синяя птица удачи была бы совсем ручной, и никто никогда не увидел, в смысле не успел бы разглядеть толком зад этой интересной дамы на колесе которая. Или с колесом.

Рената таких способов в арсенале не имеет. Дурацких способов, вообще-то. Она никогда халяву в форточку зачёткой не ловила, палец в чернильницу не окунала. У неё и чернильницы-то никогда не было. А вот сегодня чернильница бы совсем не помешала.

С утра в офисе кавардак, сотрудники выстроены вдоль стенок, маски-шоу начали показывать было, потом появились серьёзные дяденьки в штатском и ситуация слегка нормализовалась.

Тем не менее, выемка документов и компьютеров происходит по полной программе, руководитель бригады, моложавый майор, что он именно майор, Рената сразу догадалась, как только он вошел в здание, майор вполне корректен и даже ироничен.

О том, что было ночью, Рената уже практически в курсе, телефоны, скорее всего на прослушке, но она же ничего не скрывает. Потому что ничего противозаконного в деятельности нет и быть не могло, а то, о чем распространяться не следует, никто и не распространяется. Даже если пытать бы стали, мол, выдай страшную тайну.

Никто и под пытками не выдаст, потому что нет никакой тайны, на самом-то деле. А то, что есть – это никакая не тайна, а не более чем гипотеза, и она разве что на заборе не написана.

***

Вот и попять старичок-боровичок. Но я сегодня даже и разговаривать с ним не буду. Потому что незачем. Я и так уже всё сам знаю. Даже и то, что под ноги смотреть надо.

Но сам факт его появления говорит о многом. А главное, надежду вселяет. На то, что всё будет хорошо.

И еще на то, что близко, совсем близко какое-то открытие неожиданное.

А может, конечно, он и предупредить о чём собрался? О какой-нибудь очередной страшилке, угрозе, засаде? Да нет, о засаде если, это не он, не старичок-боровичок.

Добрый он, потому что, дедушка-боровичок. Почти как я.

***

– И обратилась я к себе: не пора ли тебе, голубушка, самой, как понравится, обустроить то, что ты считаешь своим-то? – Ирина почти что декламировала. Публика внимала благосклонно. Впрочем, публики то и было четверо. Качков. Молодых и упертых, которым Ирина в матушки годилась, ну на худой конец, в тётушки.

В девяностых такие вот ребятишки в 'Адидасах' и с толстенными цепями на бычьих шеях 'обустраивали Россию', быстро, впрочем, заканчивая свой короткий век под мощным гранитным надгробьем, с которого они так и смотрели, в полный рост выгравированные, улыбаясь смотрели, дружелюбно.

Так же дружелюбно и эти смотрели, внимательно и благосклонно. Ирина понимала, что они уже 'плывут' – бери их голыми руками и делай что хошь. Она, по сути, это и делала.

– Наш ответ таким людям как раз такой, который они не хотят слышать. Во-первых, мы считаем, что все деньги мира не могут заставить вас смириться с каторжным трудом. И во-вторых, мы твердо убеждены, что вы не должны соглашаться на меньшее, чем ваша мечта.

– Работу, которую вы действительно хотите, найти возможно. Такая счастливая судьба не для избранных.

Ирина набрала обороты. Публика постепенно заводится и заводится. Она, в смысле Ирина, это очень даже умеет, заводить публику.

Процесс уже не остановить. Контроль над рынком обеспечен. Фирмочка, а их совсем скоро будет тьмы и тьмы, набирает обороты. Ларошфуко не зря улыбался. Впрочем, это только так, к слову – он же дерево, а значит, улыбаться не умеет. Но молчит весьма загадочно. И денежные потоки пошли.

Вернее, еще не пошли, но зашевелились. Вспухли. Не пройдет и полгода, наведем порядок. И заводы и газеты и пароходы уже созрели, в рот просятся. Но рулить мы не будем, – зачем нам рулить? Нам роялти вполне хватит и еще останется.

– А если время поджимает, и нет возможности прояснить всю внутреннюю структуру, а есть конкретная проблема клиента, с которой срочно надобно разобраться? – риторически акцентировала Ирина.

Пафосно так акцентировала – она всегда делала это пафосно. Вот и включились ребятишки. Теперь их не удержишь. Всё, пора возвращаться, там уже все с ума, наверное, посходили. Но это очень полезно.

– Человек системный многие вещи может сделать сам, если действительность поддается полноценному охвату и контролю. Если круг потенциального воздействия и охват действительности большой, тогда надо формировать команду единомышленников и грамотно разделять функционал.

– Наличие проверенной и талантливой команды позволяет не отвлекаться на частности, на разбор полетов, увязать в мелочах и недоразумениях, а сосредоточится на целях и результатах – каждый по своему направлению.

– Вопросы, касающиеся конфиденциальной информации, могли бы обсуждаться в закрытой группе респондентов, между отдельными компаниями, группами компаний, ведомствами, комиссиями.

– Время и результат – это ключевые факторы конкурентоспособности в условиях действительности. Действительности совсем не виртуальной, а реальной, физической, или, что еще страшнее, денежно-финансовой. Впрочем, это же одно и то же.

***

Это оно то самое и есть. Тупое и злобное. Механическое, безжизненное, при том абсолютно бессмысленное. Как асфальтовый каток. Впрочем, это именно асфальтовый каток и получается, если сущности не плодить.

Потому что если собака лает как собака, кусает, как собака, выглядит, как собака, то это и есть собака. А если выглядит не как собака, а как асфальтовый каток, при этом еще и не лает и не кусает и в дом не пускает, значит это и есть асфальтовый каток. Потому что по-другому и не бывает.

Но я вам не юный пионер, меня под дверь не подсунешь, даже после встречи с асфальтовым катком. Это скорее его уже впору под дверь подсовывать, после встречи со мной.

Потому что я уже не юный пионер, но и я всегда готов ко всему, даже и к встрече с асфальтовым катком.

***

– Не можешь – не берись, взялся – делай! – Игорь Николаевич по телефону отчихвостил Виталия за задержку поставки. Вины Виталия, да и всего 'Аргентум ЛТД' с учетом возникшего форс-мажора быть никак не могло, тем более весь груз перехвачен под предлогом обнаружения контрабанды и наркотиков. Прямо на въезде в область и взяли.

– Игорь, ты там телевизор смотришь? Или у вас там, в глуши московские каналы не берёт?

Да, конечно, в Сибири ещё ничего не известно о том, что тут у нас уже вовсю происходит. Но если дать слабину, то и до них доберутся, устроят и там, как тут, на провокации-то ребята очень горазды оказались.

Операция не милицейская, воинская операция, с участием бронетехники – поиграть в войнушку кому-то очень захотелось. Наркотики как бы нашли. Полторы тонны героина. Без понятых, естественно, без соблюдения процедур и прочих формальностей. А вот сейчас пусть попробуют доказать и вменить.

В СМИ уже запустили 'обнаружение крупной партии', а как будут дальше отстраивать обвинение и прочие сопутствующие правовые действия, это мы очень даже будем посмотреть. Потому что теперь уже шила в мешке не спрячешь, шум поднялся такой, что очень скоро вся подноготная полезет на свет. Тем более что Регина на полную катушку включила все свои возможности, а они у неё, надо признать, весьма не слабые.

***

А вот с Рюриком они крупно прокололись. Вернее даже подставились. Мало того, что всё на камерах оказалось, штук шесть камер писали, разных, причем, ведомств, так еще и съёмочная группа, откуда ни возьмись.

Случайность, конечно, но корреспонденты чётко сработали, даже выстрелов не испугались, наоборот, чуть ли не под пули полезли, не то по дури, не то просто сенсации так сильно захотелось.

На проспекте всё случилось, ночь-полночь. Грузовичок наш ночью поехал, чтобы в пробках не торчать, в последнее время приспособились ребята доставку ночью делать, быстрее получается. На развязке два джипа выкатывают и блокируют грузовичок.

Пятеро выскочили, трое в кузов ломятся, двое в кабину. Водитель кабину не открывает, стекло боковое разбили. И тут Рюрик откуда ни возьмись, на своём мокике. Достал пукалку и давай джипам стёкла расстреливать, три круга успел дать, вокруг катаясь, все пульки в цель попали. У этих ума хватило, а то могли и подстрелить 'хулигана', тут и корреспонденты тормознулись, полиция подскочила.

Рюрика повязали, эти корочки показывают, а девица из съёмочной визжит – 'у меня прямой эфир, расскажите, что случилось', и водитель грузовичка выскочил, монтировка в руке, на этих из джипа наскакивает. Еще машин пяток тормознулось, народ любопытствует.

Шум, гам, бестолковщина.

***

В спа-салоне сауну запустили. Долго они с её открытием тянули – маникюры-педикюры и всякие шоколадные обёртывания делают уже пару недель, а сауна только сегодня запущена. И кто её опробовать пошел, догадайтесь с трёх раз? Ваш покорный слуга, естественно, потому что меня хлебом не корми, дай попотеть.

Нормально сделали, градус самое то, сидишь себе, капаешь, фитоароматы вдыхаешь. Маникюры-педикюры и всякие шоколадные обёртывания – это не для меня, тренажеры-качалки как-то тоже, вроде и надо бы, но ленив батенька, ленив грешным делом, а сюда я буду регулярно наведываться, завсегдатаем буду.

И для здоровья полезно, и вообще по кайфу, будет теперь чем скоротать длинные зимние вечера. Я, правда, и так не скучаю особенно, но здоровье, оно, конечно, важнее, здоровье – это наше всё.

И сегодня сижу я тут уже больше часа, а в соседних помещениях музычку слышно, посетители и посетительницы теперь тут толпами толпятся, если три человека толпой можно назвать.

А почему нет? Вот два человека – это точно не толпа, а три уже как сказать. Я-то тут вообще четвертый или даже пятый, толпу создаю, это не считая работников на ниве укрепления здоровья.

А интересно, работников-то, сколько их тут у нас здоровье укрепляет? Троих я точно заметил, может и еще есть, кто трудится, нива то благодатная. И цены тут у них вполне себе адекватные, хорошие, в общем, цены, можно сказать, божеские. Можно себе эту роскошь позволить, и даже нужно и регулярно. Так я и буду делать, честное слово.

***

Оглянитесь вокруг, на наш умирающий мир, который ещё не поздно спасать. На страдающих людей, которым ещё можно помочь. На будущее нас и наших детей, которое сейчас только в наших руках.

И мир, где будут жить наши потомки, будет таким, каким мы его сделаем, своими действиями или же бездействием.

Каждый должен решить, каким хочет видеть свою страну и свой народ. Сообществом безвольных, глупых и зависимых от системы рабов или же поднимающейся с колен державой, где каждый человек будет свободен и добропорядочен, как и наши великие предки.

Увязший в придуманных мирах человек теряет фундаментальные инстинкты: осознание пространства и времени, жизни и смерти, моральные нормы. Самая интересная игра – это наша жизнь.

***

Босс вдохновился необычайно, даже загорелся. Он так давно мечтал найти однояйцевых, даже на всякие конкурсы двойников раз несколько ездил. Но как придумать и заманить, заполучить парочку к себе, так и не придумал.

А тут всё очень просто. Только точки пробей, и всё сразу в шоколаде. Да и мальчишки вроде не глупые и не без странностей, конечно, всё как положено. Тем интереснее работать будет.

Вениамин тоже загорелся. Решим, говорит, проблему, недели хватит, особенно в свете последних событий, пусть и без образования соответствующего, да и без никакого образования ребята, это вообще никого не волнует. Будут с Васей работать, тем более что престидижитатор заработал, надо образцы разные готовить в большом количестве, приспособы разные.

Про то, что в их лице пара ценнейших образцов получается, об этом ни-ни. Впрочем, они сами всё очень быстро поймут, но вряд ли обидятся. Наука же, она жертв требует. Вот бурбоном и пожертвуют, не каждый день будут употреблять, а чуть пореже, не скукожатся, не высохнут.

***

Не первый же раз в истории человечества это происходит. В смысле это самое завихрение хаоса или вакуума, или еще чего там, я не знаю. И пока, в этой самой истории всегда находились те, кто мог остановить. Способов то у этого самого человечества не так уж и много.

Вернее, всего только один способ и есть. Молитва. В нужное время и в нужном месте. И не просто молитва, экстаз должен быть священный, или уж не знаю какой, но чтобы двадцать восемь человек одновременно в одну сторону подумали. В смысле, прониклись и начали вибрировать или как оно там называется, чтобы в резонанс попали.

Именно для этого и строились по всему миру то храмы, то пирамиды, то Стоунхенджи разные.

При том, что эти храмы и Стоунхенджи сами по себе никакой рояли не играют. Они только инструмент для возникновения этого самого резонанса, типа камертона, чтобы нужную частоту вибраций получить, чтобы не сфальшивить.

Чтобы остановить возникновение этого завихрения хаоса, вакуума ли, тёмной материи ли какой. Я не знаю, но предчувствую. Типа ощущаю. Вернее это вовсе не я ощущаю. Это как раз Ирина ощутила. Может и еще кто, я же не знаю.

А место это где-то у нас тут сейчас находится. Жребий что ли нам в этот раз выпал такой? И никто не удосужился, не озаботился Стоунхендж нам тут выстроить. Или пирамиду хотя бы какую завалященькую.

То есть в этот раз должен найтись кто-то, кто обладает абсолютным то ли слухом, то ли нюхом, то ли чутьём каким, чтобы не сфальшивить, попасть в этот самый резонанс. Чтобы спастись. В смысле, вселенную спасти, ну и цивилизацию заодно.

Оно ведь как по сути то получается. Там, где эта самая локализация находится, там и до того, в смысле перед этим катаклизмы разные в социуме происходят, жуткие потрясения. Лет эдак сто и происходят. А после того вдруг невиданный рост начинается, в смысле буйного такого расцвета. Лет на сто, двести. Потом оно как бы всё опять успокаивается. Цикличность этих катаклизмов посчитать вроде и можно, но я не умею.

Я историю плохо знаю, это вам самим не трудно посмотреть, историю-то, если под этим самым углом взглянуть. Тут я вам не помощник.

***

Группа ЗАЕТЦ, группа ЗАЕТЦ. Чем-то таким ребята там балуются, чем баловаться совсем бы и не надо. Потому что чревато. Тем более теперь, в этот вот самый момент.

Впрочем, предела человеческой глупости нет, это как раз и есть одна из самых надёжных констант мироздания. Остаётся только надеяться, что именно глупость и не позволит наделать уж совсем-то больших глупостей.

И еще бритва Оккама. Вот она-то как раз и не позволит наплодить сущностей, которых уже и не остановить будет.

Пусть ботаники занимаются своей ботаникой, географы – географией, психологи – психологией. А физикой буду заниматься я, потому что всё-таки я физик, хоть и никудышный.

Но это мы еще посмотрим.

Ну, ЗАЕТЦ, погоди.

***

Высший уровень в квесте – это уже как бы Солярис. Но до него еще никто не добрался. Наверное. Я так думаю. Хотя, может быть кто-нибудь и добрался всё-таки.

И перестал существовать. Типа слился в экстазе. Задал свой вопрос. Главный. Получил ответ. Стал частью этого думающего Океана, этой ноосферы.

Как он туда попал – я не знаю. Может быть, дошел до края, выполнив все миссии, может быть, провалился куда, или улетел на чем. Или просто получил просветление, или сам по себе, или через какой-нибудь артефакт.

Или получил новое знание и вернулся в мир с новой миссией, или стал частью пейзажа. Я не знаю. Повоюем – увидим.

***

Похоже, всё-таки вляпались мы по крупному. С одной стороны, вроде бы, ничего противозаконного. С другой стороны, это наше устройство, которое 'ЛимоН', типа контрабандный, оно же, как и айфоны, мало того, что номерное и эксклюзивное, оно же в роли 'стукачка' может использоваться.

То есть, в любой момент мы имеем возможность запустить в глобальную паутину коротенький кодовый сигнал, и все наши 'ЛимоНы' начнут сливать информацию, причем очень любопытную информацию, так они запрограммированы.

Это с самого начала так было предусмотрено, с благими намерениями статистику про отказы собрать, и еще кое какую статистику чисто в научных целях, чтобы попытаться, наконец, разобраться, проанализировать и обобщить, ну и теорию какую-нибудь построить, а оказалось, что мы, по сути, имеем богатейшую коммерческую информацию.

'ЛимоНов' этих уже тысяч несколько работает, в наших, в смысле в Ренатиных базах, кроме этих самых отказов, которых пока практически не было, и системных сбоев у клиентов ничего и не хранится, но мы же можем в любой момент всё поменять, оказывается.

И те, кто на нас наехали, это уже поняли. Они, правда, не поняли вообще ничего, но поняли, что есть возможность утечки и слива. И это их очень заинтересовало. Сразу в нескольких смыслах.

Поэтому и такой ажиотаж поднят, поэтому и в СМИ ничего пока, по сути, и не попало, да и никогда не попадёт. Если по сути. Хотя мы, может быть, устроим какую-нибудь пиар-акцию в рекламных целях, когда поток клиентов иссякать начнёт, но до этого еще ой как далеко.

***

Одним маркером можно изрисовать всё, кроме самого маркера.

Двумя маркерами можно изрисовать абсолютно всё.

А вот парадигма – это совсем не маркер. В смысле, маркер, конечно, но и как бы не маркер. Потому что в рамках парадигмы можно объяснить всё, кроме самой парадигмы. Но двух-то парадигмов не бывает.

В смысле парадигмы бывают, разумеется, разные, но это уже относится к области схоластики, потому что и личность и социум существуют в рамках парадигмы. Почему они там существуют, я не знаю.

Россия до сих пор – территория торжествующего язычества.

Всеобщей катехизации как не случилось тогда, на момент крещения, так не произошло её и до сих пор. Всё больше и больше народу в стране начинают понимать, что вокруг них творится что-то неправильное.

Да и по части грамотности население наше, хоть и живет в самой 'читающей' стране, по сущностной характеристики его сознания, по-прежнему остается традиционалистским и, с точки зрения способности рационального постижения действительности, неграмотным.

Хорошо это или плохо – не суть, суть в том, что оно так и есть. И это надо принять и из этого исходить. Как желающим нести правду и добро, так и тем, кто ставит целью противоположное.

Обуянным страстной внутренней потребностью всегда и всё понимать, в огне постоянной любви к Истине открываются контуры подлинной свободы и несвободы, понимание причин, последствий и совершение действий по влиянию на происходящие события.

В отношении же остальных можно сказать лишь: 'Прости их, Господи, ибо не ведают, что творят'.

***

Подключил Вася махарайку. Махарайка загудела, зашуршала.

Прокрутив пару раз всю текстовку в сети, которая махарайке доступна, машинка определила, кто есть ху.

Анализ документов, как открытых, так и созданных, частота их открытия, а также действия, производимые на компьютере в контрольный отрезок времени, дал раскладку пользователей по соционическим типам, условную производительность каждого юзера, а еще и показал тех, кто в измененном состоянии сознания находится, в трансе, то есть.

И что мы с этого имеем? А имеем мы, вообще-то практически всё. Мы знаем, к кому сейчас лучше не лезть, а кого грузить, грузить и грузить, мы знаем, кто с кем уживётся, а кто с кем ни за какие коврижки.

Мы – это махарайка, естественно, знает. И тут же и обрабатывает это дело. Собирает статистику. А мы, как бы в качестве шутки юмора, взяли и цифирь эту всякой лабудой обвесили – типа взаимодействия Марса с Альдебараном.

И это, кстати, тоже в махарайке чуть-чуть заложено, просто есть такие типы, которым именно это и нужно, она их на раз вычисляет и именно им это и выдаёт.

Кадровики кучу тестов проводят, всякие учёбы заряжают, списки кадровых резервов составляют, а тут ничего этого не надо – глянул распечатку, и ага.

Графики и диаграммы, спасибо программному отделу, получились настолько наглядные, что вопросов у командира нет, тут тебе и команды и компетенции, и биоритмы, и настроения, и критические дни, и стрессовые состояния, и средняя температура по больнице. Потому что в начале было слово.

А последние версии софта еще и интерактивом заряжены. Машинка и анекдотик расскажет, и вопросик вовремя задаст, какой надо, и картинкой рассмешит или испугает.

Мы и звук сперва хотели задействовать, потом отказались, всё-таки офисы в последнее время пошли больно уж густонаселённые и открытые, так всех соседей перепугать можно. Вот когда виповую версию добьём, там можно будет над директорами-то поглумиться.

И что самое забавное – мы же сразу видим, кто и где 'наш' человек. И мы его можем дистанционно 'зарядить', чтобы он-то, что надо сделал, именно тогда, когда это необходимо и оптимально.

Короткая писулька в аську, и в офисе всё сразу, резко и кардинально поменялось. Туда, куда надо. Нам.

Он, этот самый 'наш' человек, сам того не понимая, отработает именно то, что единственно правильно в данный момент в данной ситуации, здесь и сейчас.

И будет уверен на все сто, что это именно он и принял самое правильное и оптимальное решение. Впрочем, так оно и есть на самом-то деле.

***

Попытка выезда с парковки оказалась безуспешной. Лексус плотно зажат двумя тяжелыми джипами. Ирина два раза давнула клаксон, и из заднего джипа как бы нехотя вылез брутальный блондин в бесформенном одеянии, только подчеркивающем его шкафоподобную суть.

– Чо шумим? Поговорить надо.

Двери заблокированы, окно приоткрыла чуть-чуть, рука в щель не пролезет. На всякий случай. Шкафов она нисколько не боится, но кто его знает, чего этим шкафам вдруг заблагорассудится.

– Говори.

– Ирина Вадимовна, Вы неправильно поняли. У нас есть к Вам интересное предложение, от которого Вы не сможете отказаться, потому что это Вам очень выгодно.

Надо же, вежливый шкаф. Но в машину его пускать совсем не хочется, а выходить явно не стоит.

– Если не трудно, представьтесь. – Ирина пока не решила, что именно с ними стоит сделать. Хотя, может и не врёт, и предложение действительно интересное.

Сунул в щель визитку. Визитка аляповатая, помпезная.

– Так что Вам всё-таки угодно, господин главный консультант?

Должность улыбнула. С такими габаритами и манерами тип консультаций может быть только один – деньги на бочку. Или еще сарынь на кичку. Хотя это, возможно, одно и то же. А возможно и нет.

– Назначьте нам, пожалуйста, время. Оплата по тарифу.

– Хорошо, я Вам позвоню.

Это что, попытка слегка припугнуть, или шкаф действительно дубовый? Ладно, время покажет.

Шкаф вернулся в свой джип, и обе дуры тяжеленные, передняя и задняя, плавно тронулись, освобождая дорогу.

***

Артефакт или ништяк? Или и то и другое и можно без хлеба, в смысле в одной посуде? Вещица давно не даёт мне покоя, зачем мне её боровичок-то подсунул. Или подбросил. То, что это именно его забота я догадался. Сама по себе такая вещица просто так появиться не может.

Это он явно умышленно сказал под ноги лучше смотреть. А если бы я на неё наступил? Гейм овер, конец игре? Да нет конечно, ну списалось бы с меня очков сколько-нибудь, но я вообще никакого смысла в этих очках не вижу, набираются они непонятно как, реализовать их нигде не удаётся, зачем и кому они нужны?

Если бы мы на время тут бегали, или за те же на очки соревновались, это одно, а ведь тут каждый ходит своими путями нетореными, и у каждого свои персонажи, так что гонки-то никакой и нет. Может не в этой жизни очки какую-нибудь роль играть будут, но мне сие неведомо.

***

Снегопад такой жуткий, что ничего не видно в трёх метрах. За полчаса насыпало по щиколотку, мягкое пуховое такое покрывало, которое скрыло все следы. Хорошо еще, что ветра почти нет. Хлопья крупные, ехать в такую погоду совершенно невозможно.

Поэтому я отказался от глупой затеи добраться до какого-нибудь культурного центра, чтобы потусоваться, получить импульс.

Это сейчас мне совершенно необходимо, потому что переклинивает. Главное, чтобы знакомых не было никого. Поэтому местные забегаловки мне никак не подходят, только зря время убьется, да еще и усугубится всё.

Придётся дома как-то попытаться помедитировать, что ли. Не умею я это делать и не могу. Муторно и тоскливо. И напряжение внутреннее нарастает и нарастает. А отключаться я не умею. Коньяк тоже никак не поможет, да и не пью я в одиночестве, вообще-то, когда не хочется.

No Можно излечить от безрассудства, но нельзя выпрямить кривой ум.

Глава 2, в которой можно излечить от безрассудства, но нельзя выпрямить кривой ум

И усмехнётся, не смывая грима,

но временно сменив репертуар,

из подворотни беженец – Икар:

'Да не умрёшь ты, не увидев Рима

и Город на воде – туда, вестимо,

ведёт и этот грязный тротуар,

и все пути-дороги, но в разгар

сезона не ходи – неумолимо,

проступит из воды Армагеддон

сквозь мусор переполненных каналов,

Рим сам своих не вспомнит идеалов,

а колокол Сан-Марко сменит тон

с молитвы – на набат… И Рима – мало.

Рим Риму рознь, как песне – обертон…'

NoЛада Пузыревская

***

Полторы тонны героина. Это надо суметь. Притом засунули-то явно на той стороне, а здесь и не проверяли толком, а может и вообще не проверяли… Хорошо организованная операция. Еще к тому же и дорогостоящая.

Ну, с героином сейчас проблем нет, тем более с афганским, доставить тоже по линии спецоперации в любую точку не проблема, а вот, как и когда они его в фуру закатали?

Это же на пару часов, как минимум надо было устроить отвлекающий маневр. И на этой стороне обеспечить что-то типа 'слива информации', и на той хорошо поработать.

Коридор организовать, чтобы раньше времени не наткнулись. Опять же дать сигнал послать, чтобы он прошел по всем каналам. Серьёзно, однако, за нас взялись-то.

***

В Таиланде хорошо. Насмотрелся Гриша и на слонов с обезьянами и на Будд разных. Дождит сегодня не по детски, поэтому лежит он на широченной кровати в пятизвёздочном отеле и ползает по интернету. Даже на завтрак не пошел, зажевал только пару фруктов экзотических.

Замучила Гришу, не, не ностальгия, сопричастность замучила и как бы беспомощность. Понимает он, что самые главные события там происходят, а каким образом он во всём этом участвует, совершенно непонятно.

Но то, что он в команде, и то, что он тут оказался, совсем не случайность, как-то это завязано в узелок, кому-то это надо. Или чему-то.

Бесполезность свою в происходящем, в смысле бесполезность присутствия в конторе в настоящий момент, Гриша ощутил как-то по-сиротски, беспомощно и уныло. Однако, что именно там сейчас творится невероятное – к гадалке не ходи.

А что происходит тут – а ничего не происходит. Происходит туристический бум. Толпы соплеменников болтаются по Таиланду, любуются, восхищаются и удивляются.

А то, что у него миссия – никто не сказал, никто и не догадывается. Он сам не догадывается, вернее вчера еще не догадывался, а сейчас вот догадался, правда, в чём миссия заключается, он сам не знает, и даже не догадывается. Просто понял вот так сразу, вдруг, что зачем-то он должен быть именно здесь и именно сейчас. Знать бы еще, зачем.

***

Торжество разума. Поединок Давида с Голиафом. А кто у нас Голиаф? Нечто по определению тупое, злобное, неразборчивое в средствах, всемирное зло, однозначно.

Как чистое отрицание зло не имеет причины или основы: нельзя же увидеть мрак или услышать безмолвие.

Тогда, кто у нас Давид?

Давид – это добро с кулаками и с рогаткой. Вернее с пращой, если я ничего не путаю. Который, если уж засветит, так засветит.

Я вот примеряю эту дурацкую роль на всех нас, и никак не могу понять, кому она больше всего подходит.

А подходит она, надо сразу честно признаться, только Вадиму. Потому что солдатик.

Не стойкий оловянный, потому и свалил, оттуда свалил, где эта оловянность как-то в чести. Наверное. Потому что я-то как раз ничего не знаю про то, откуда он свалил, и что там у них такое было.

Может быть, и сваливать было незачем, совсем же немного оставалось перетерпеть, никакой угрозы не было, никаких таких подводных течений, но если свалил, значит всё правильно.

Иначе бы он сюда к нам не попал. Или попал бы, когда было бы уже поздно, и ничего уже нельзя было бы изменить. Нет, мы бы и сами справились, вопрос в том, какой ценой. Без Вадима тажеловатенько бы пришлось.

***

А на слабо, позвонить Ольге, выдернуть её из суровых буден и заклубиться? – подумала Ирина, потому что вдруг поняла, что усталость явно нешуточная навалилась. Захотелось, чтобы был шум, гам, бестолковщина, и просто задушевная беседа ни о чем в укромном уголке, на фоне всеобщего безумия и разгильдяйства.

– Оль, ты сегодня свободна? Через пару часиков составишь мне компанию, я уже так соскучилась, да и просто развеяться надо.

Получив полный комплект утвердительных междометий и других положительных эмоций, Ирина прямиком направилась в сторону самых дорогущих бутиков. Гулять, так гулять.

Истратить всё заработанное непосильным трудом, взять сногсшибательную шмотку, изобразить на голове что-нибудь невообразимое, просто посумасбродничать – это именно то, что ей на сейчас просто позарез необходимо.

***

Обложили нас круто. Никакой щели, никакой лазейки. Куда ни кинь, всюду клин. Счета заморожены, товар арестован. Ребятам дела шьют, нехилые такие дела. И что делать – вообще не понятно. И как делать.

В квесте только никаких непоняток, чисто в квесте, светло, и предсказуемо. Ни тени, ни сумрака.

А может и в реале того? В смысле, выйти из сумрака. А чего? Пальнём-ка в белый свет как в копеечку. В смысле, лампочку вкрутим. Всего, конечно, не засветить, но искать черную кошку в тёмной комнате надоело.

А я вот вам ребята сейчас такое учудю. И нашикам и вашикам. Ужо дождались. И вот тогда и посмотрим, кто за наших, а кто наоборот.

Тем более, я-то ведь ничем и не рискую. Потому что меня как бы и нет.

Нет, пресс-конференцию я, пожалуй, собирать не буду. И в интернете пару статеек не дождётесь.

Потому что в интернете и в СМИ меня нейтрализовать силёшек у вас, пожалуй, достанет. К этому вы подготовлены, только этого и ждёте. А вот ход конём вы явно не ждёте. А именно его я и сделаю. Потому что надоело.

Так, где там у нас телефон? Есть у нас телефон, и абонент нужный имеется.

Это у нас теперь называется научно-практическая конференция. Международная. Анонс уже проскочил, а начало у нас завтра в 9.

Слабо вам, ребята, будет заранее получить докладик, так называемый? Уж крыша-то у меня есть, хорошая крыша. Старая моя контора, она как раз по профилю проходит, а я её совладелец так и остался. Даже и визитки ещё не кончились, красивые такие визитки, на двух языках с двух сторон.

А уж организаторам-то как приятно будет, что такая фирма их вниманием почтила, уж они прогнутся, подсуетятся. И утечка возникнуть не успеет, в смысле заранее, я им тезисы посылать не буду, вернее, вот тезисы то и пошлю, но не от себя, от директора нашего пошлю, статейка у меня эта давно готова, всё недосуг было. И в тезисах этих, вообще-то есть уже всё, что надо, но это же надо найти и увидеть. А тут-то никто как раз и не догадается поискать.

А о чём я там говорить буду – увидите. И услышите, конечно, пару 'светил' я там, в списке уже углядел, вот они-то визг и поднимут. Как мне кажется. Потому что именно им все эти вакханалии в отрасли меньше всего нужны, потому что гранты и кредиты не любят, когда кто шумит, скандалит, а уж тем более, когда непонятки творит.

Хороший такой бум-тарарам получится, завтра уже и получится, я же первым списком пойду, не на секции, а на пленарное впендюрюсь. Под самый свет софитов.

***

Как там, в Греции?

Если вам лет почти столько, сколько и мне, то у вас в подкорке тоже сидит этот мем, вы тоже им инфицированы. Если вам лет мало, то я поясню, хотя очень это неблагодарное дело, шедевр своими словами пересказывать.

В общем так, герой миниатюры, которую Аркадий Исаакович Райкин читал, домой, вроде как из медвытрезвителя звонит, ну чтобы не волновались типа, и жену свою Люлёк называет. Он, вроде, её всегда так ласково называет, но суть не в этом.

Суть в том, что лебезя и подлизываясь, ну чтобы скалкой потом не получить, он объясняет, что именно с ним произошло, в каком именно состоянии он находился и находится, еще типа поздравляет с вообще непонятным праздником тоже солидарности трудящихся женщин всех цветов. Но при этом его больше всего и волнует, как там, в Греции.

Как там, в Греции нас всех всегда волнует. Это просто свойственно нашему менталитету. Потому что ехал Грека через реку. Куда он ехал? Из варяг в греки, естественно.

Они, греки эти самые, еще которые древние были, они, то в бочке сидели, то квадратуру круга делали, то руно золотое добывали, и вообще в Греции всё есть.

Они даже с нами алфавитом поделились, не все, конечно, двое только и поделились, в смысле придумали, и теперь у нас не такой как у всех алфавит. Он, вообще-то не у всех такой, вот у китайцев вообще алфавита нет, и ничего, живут как то. Интересно так живут. Но они же не знают, что ехал Грека через реку. И если им это сказать, они этого не поймут. Вернее поймут, конечно, но не так, неправильно они поймут. Не как надо.

Впрочем, нам оно и не надо чтобы они это правильно понимали. А им тем более.

Но это говорит о том, что если в Греции что-то происходит, мы воспринимаем это совсем не так, как китайцы. Потому что ни один китаец так не озабочен, как был озабочен герой Аркадия Исааковича.

Как там в Греции?

***

Не могут же все быть такими идиотами. Юрий Васильевич проработал практически всю прессу за последние пару недель, и практически везде обнаружил то, что и искал. И левые, и правые, и обозреватели, и аналитики – все оказались заряжены, или лучше сказать заражены этой заразой.

Если не знать, что искать – ни за что не догадаешься, а вот если знать. Главное, механизм стал совершенно понятен, и источник вообще-то достаточно легко просчитывается. Явление уже приобретает форму эпидемии, даже пандемии.

Притом, всё выполнено достаточно грамотно, вброс прошел сразу с нескольких направлений, а технология новенькая. Бинарная технология, если кто понимает.

Разрозненные фрагменты должны сами соединяться в мозгу обывателя, политика, бизнесмена. В зависимости от уровня культуры комбинации получаются разные, но итог то один подразумевается, и итог этот практически неминуем. Итог этот как бы сам по себе получиться должен.

И ведь скоро, очень скоро найдётся тот, кто соединит несоединимое и подставится. Да и не один найдётся, их много и сразу найдётся. А инициаторы вообще как бы ни при чем. Оно якобы само назрело. Как бы само оно так получилось.

Что самое-то забавное – ведь и не подкопаешься. Всё так безобидно внешне, кажется совершенно безвредным и даже невинным. Но заседает в мозгу крепко, можно сказать вколачивается в мозг. А что там получится – от мозга зависит. Но результат, результат-то просчитан, хороший такой результатец. И сделать уже практически ничего нельзя. Просто не успеть.

Тем более нельзя докладывать по инстанциям. Потому что тогда оно ещё более усугубится, и самим можно стать крайними. А может именно на это и рассчитано? Может, таким образом, сразу два зайца убивается?

Тогда стоит снять шляпу и типа подмести ею перед инициаторами. Потому что задумано и реализовано не просто грамотно, гениально, можно сказать, организовано. Не зря денюжки потрачены, ой не зря.

***

Жизнь – не серия симметрично оборудованных ламп, жизнь это светящийся ореол, полупрозрачная оболочка, окутывающая нас с появления на свет и до конца.

Ощутить эту изменчивость, этот неведомый и ничем не связанный дух, – каковы бы ни были его аберрации, как бы ни был он сложен, – и при этом передать, насколько возможно избегая примеси чуждого и внешнего?

Вот только чуждое, не здешнее, чуть было не написал, потустороннее, оно на каждом шагу подстерегает, за каждым углом. Но оно вовсе не потустороннее, потому что у ленты Мебиуса всего одна сторона, и никакого объема не только нет, ему и взяться неоткуда.

Оболочка полупрозрачная – суть двумерна, я бы даже еще сузил, одномерна, и все остальные измерения, они не только не существуют на самом деле, на самом деле они не более чем фантазии, но и фантазии тоже, не только плоские, вообще одномерные фантазии, однако.

***

Может ли дерево думать? Вопрос, конечно, интересный, но глупый. Перед тем, как его задавать, надо в принципе определиться с терминологией. Чтобы думать, вообще-то нужна думалка. Что это такое, я не знаю.

Но знаю, что она должна быть, и быть в исправном состоянии. Иначе такого надумать можно. Или навыдумывать. Как я, например. У меня вроде думалка есть, вот я и навыдумывал разных сущностей, которые теперь чего хотят, того и воротят.

Потому что я их навыдумывал как бы с думалками, и они теперь думают, что тоже могут думать. Я и дерево мог бы выдумать с думалкой, но я этого делать не буду.

Потому что все думают, что оно, то есть он, в смысле дерево, думает, а он, может и не думает совсем, просто все, кто подходит к дереву, начинают думать не так, как до этого.

Они как бы вступают с деревом в ментальную связь. Или в телепатическую. Я еще этому названия не придумал, потому что на самом-то деле никакой связи и нет, наверное, а зачем придумывать название тому, чего на самом деле нет.

То есть получается, что человек может думать, потому что у него есть думалка. Человек и дерево могут думать уже не так, как просто человек, потому что думалка у них есть, пусть одна на двоих, но она уже не такая, как у просто человека, который без дерева.

Правда, я таких людей не знаю, потому что связь с деревом возникает, и она потом уже никуда не исчезает, потому что если пот так постоять у дерева, а потом уйти, то уже эта связь с деревом никуда не денется, если она возникла.

А если не возникла, то и говорить не о чем. И думать тоже. Потому что если есть думалка, то она может думать, а может и не думать. Вернее, я думаю, что думалка думать совсем-то уж не может, но она может думать совсем не о том.

***

Они, значит, и есть фокус-группа. Все трое. Бенедикт и Кардинал и Ларошфуко. И Ирина. Ирина и есть Бенедикт. Или Кардинал. Она сама точно не знает. И никто не знает. Даже Ларошфуко. Потому что он дерево. Он тут сразу деревом служит. Ну, или не сразу, потому что где-то он раньше служил.

До того как попал в контору. Как он сюда попал, не знает никто, а у него не спросишь. Кто же у дерева то спрашивает. Но они всё равно все трое фокус-группа.

А я к ним приставлен, значит. Главным фокусником. Они об этом не знают, но возможно догадываются. Особенно Ларошфуко.

Но у него же не спросишь. А я попал в контору совершенно случайно. Или наоборот, закономерно. Как меня вычислили, я не знаю, я вообще не понимаю, каким образом они нас вычисляют.

И кто они, я тоже не знаю. Может быть они это мы, а может и наоборот. Босс его знает. Потому что Босс точно один из них. И один из нас. А может, он к нам просто приставлен. Или мы к нему. Особенно если они это мы.

Или наоборот. Мы это они. Стоит задуматься. Прогресс не стоит на месте там, где он несёт под собой большую выгоду. Выгоду только никто и никак посчитать не может, может быть имеется только возможность посчитать вред, но и это вряд ли.

***

Я, кажется, догадался. Кто из нас демиург, а кто кукловод. Это, оказывается, я самый и есть. Потому что я всю эту муть замутил. И бензинчику плеснул, и батарейки вставил. И зелёненькие именно ко мне прилетели.

И к вам, естественно, тоже, но вы об этом не знали и даже не догадывались. Пока не прочитали. Теперь знаете. Но не верите.

У вас есть полное римское право не верить. Потому что это фантастика. В фантастике всегда так бывает – никто не верит. Сперва. Потом, правда, верит, но уже поздно.

Потому что, скажете вы, написать то можно вообще всякую фигню. Про гиперболоид какой-нибудь, к примеру, или про Наутилус. Потому что те, которые пишут, они же головой-то не думают. Напишут какую-нибудь фигню, а потом американцы возьмут и построят Наутилус.

Это я так, конечно, обобщаю. Потому что такую фигню, какую я пишу, построить просто невозможно. И не потому, что я такой шибко умный, что придумал такую фигню, которую никто и построить то не сможет, просто дураков нет. Да и не надо никому такую фигню, которую я придумал.

Потому что если бы было надо, ее давно бы уже построили. По крайней мере, мне так кажется.

***

Оттяг удался на славу. Задушевно побеседовав с Ольгой и славно приняв на грудь, Ирина пустилась во все тяжкие. Ольга помогала зажигать во всю мощь своих слабых дамских сил. Сил хватило с лихвой на то, чтобы привести невесть как затесавшуюся в заведение группу иностранных граждан в состояние полного ступора, а желтых папарацци в неописуемый восторг.

Особый восторг у желтых папарацци вызвала Ольгина реакция на попытку секьюрити утихомирить не в меру разбушевавшихся дам. Истеричное требование немедленно пригласить французского консула и обещание как минимум ордена почетного легиона тому, кто вступится за честь и достоинство особы, приближенной… к тому, к кому оно вам и не снилось, а также Иринины танцевальные па. Посмотреть было на что.

Камеры нащелкали эксклюзива как минимум на три скандальных репортажа, и это было именно то, чего Ирина по наитию вытворила, поняв, что к ней, к ним появился повышенный интерес со стороны 'группы в штатском' – их она безошибочно определила, и категорически пресекла попытку поползновений.

Поползновения на самом деле были, но ребята реально не поняли, что посчитаны и глупо были втянуты в кадр, в скандал, то есть попросту засвечены.

По какому бы ведомству они не проходили, мало им там, в ведомстве не покажется, по любому.

А дамы гордо покинули место битвы тогда, когда петухи уже вовсю кукарекали там, где они водятся, а приличные граждане приступали к водным процедурам.

Расстались с чувством хорошо исполненного долга и с надеждой на огромные тиражи популярных в народе изданий. Что фоты получились просто великолепные, не было ни толики сомнений.

***

Зарабатывать на жизнь – это одно. Зарабатывать согласно своему предназначению – совсем другое. Когда вы знаете свою миссию, будет гораздо легче провести временные границы и выбрать реальные приоритеты. Намного проще видеть, куда идете, и понять, как туда попасть. Следовать своему назначению нелегко.

Иначе уподобишься кошке: кошка, севшая однажды на горячую печку, после никогда на неё не сядет. Но не сядет она также и на холодную.

На самом деле, чем больше вы задумываетесь о ваших обязанностях, тем сложнее вам будет следовать своему призванию.

Так как вы это осуществите? Начните с малого. Каждый день двигайтесь в направлении одного из ваших приоритетов.

Делайте это, и вы, в конце концов, обнаружите ту 'золотую нить', протянувшуюся вдоль всей вашей жизни, тот путь, который ведет вас туда, куда вы стремитесь, – таким образом обнаружите свое назначение.

Разница лишь в степени мещанского комфорта. У вас другие ориентиры. В том числе духовные. Скучно, ибо мысли, в общем, довольно пошлые. Это родом из рекламного буклета или с глянцевой политической программы какой-нибудь партейки.

Больше жрачки – хорошо, меньше – плохо. Ну и затертая мысль о том, что не плохо бы и с ближним делиться. Это нужно, но недостаточно. Потому что сообразности не сообразуются.

No Наше здравомыслие так же подвластно случаю, как и богатство.

Глава 3, в которой наше здравомыслие так же подвластно случаю, как и богатство

…

А мне бы спичек… хворосту… огня,

здесь ветрено в ночи, у переправы,

я ветру подставляюсь – слева, справа,

как научили. Поменять коня

быть может? Позже. Боже правый…

о чём молчишь-то, слышишь ли меня?

Здесь снова – снег, чудес понамело

по самое… не знаешь, где споткнёшься,

едва мерцают вдалеке окошки

на берегу, что – до. Белым-бело…

ночь отступает узенькой дорожкой.

Ты спишь. Ты жив. Ты дышишь. Рассвело…

…

Не привыкать. Уже не первый – год,

но… может быть, Харон сегодня пьяный,

и обошлось – случайно? Не устану

следить за тем, насколько прочен лёд…

Я – твой. Я – на посту. Я – оловянный.

NoЛада Пузыревская

***

'Что наша жизнь? Игра!' – сказал Шекспир. Но уже через несколько столетий капиталисты перевернули эту фразу, и теперь чаще слышится восторженный клич: 'Это не игра, это жизнь!'

Сегодня миллионы людей добровольно заточают себя в матрицы компьютерных игр, приковав себя к клавиатурам зависимостью от виртуальной реальности. Увлеченные захватывающими фэнтезийными перипетиями, жертвы зависимости живут в игре.

А тем временем безжалостная машина игровой индустрии пожинает на загубленных душах миллиардные прибыли, производя все более совершенные заменители реальности.

В начале девяностых годов прошлого века только ленивый психолог не отметился публикацией о вреде компьютерных игр, тогда еще только поднимавших свою голову. Сейчас же на месте этих статей печатаются обзоры новых образцов виртуального дурмана. Но иногда… впрочем, исключения только подтверждают правила.

***

Лариса и Лера вырядились юными пионерками. Вроде как прилежные ученицы – комедию надо ломать профессионально, чтобы польза была правильная и полезная. Мальчики тоже вполне в сценарий вписываются – при параде, с цветочками, идиллия, да и только. Самое забавное только начинается.

Главное – сломать шаблон. Но пока чисто домашняя заготовка – осматривание, знакомство, представление, целование ручек, обстановка полуофициальная, немножко помпезная, как в тупых американских сериалах, почти. Или даже в бразильско-мексиканских. Чинно расселись, мальчики налево, девочки направо.

– Вот тут мы и трудимся на ниве всемерного втюхивания товаров народного потребления.

– А чего втюхиваете?

– За что заплатят, то и втюхиваем.

– И картинки сами рисуете?

– Ага, художники рисуют. Им главное сказать чего, они и черта лысого нарисуют.

– Художники у нас знатные, титулованные. Столько всякого понарисовали, голова уже кругом.

– Вот нам хозяин специально машинку подарил, чтобы мы уже совсем продвинутые стали. – И чтобы ничего не забывали. А мы её даже и не включили толком. Сказал, что когда мы её освоим, всем по такой даст. А чего она может?

– О! Таблетка! И стоит немеряно, наверное. Ну-ка, ну-ка, – мальчики распотрошили коробку, и увлеченно вырывая предмет друг у друга, забыли про девочек. Напрочь забыли. Реплики стали короткими и непонятными. Девочки переглянулись довольные и как бы даже заскучали. Но это только игра, не более, на самом деле им жутко интересно со стороны увидеть картинку, а картинка – что надо. Из серии нарочно не придумаешь.

– Нет, смотри какой вай-фаище. А прёт-то как.

– У них тут сервер где-то спрятан, и не закрыт.

– Вот симка, настрой подключение.

Комнатка уютненькая, мебель мягкая, располагающая к расслабленному, даже фривольному общению, картинки абстрактные на стенках, свет рассеянный, даже как бы полумрак создают тяжелые, роскошные портьеры.

Компьютеры за стенкой, а тут ничего лишнего, ничего отвлекающего, кроме этой самой машинки. Будуарчик такой богемный, а камеры не видно, работают все четыре, в разных ракурсах всё пишут, с крупными планами.

Наконец мальчики всё про машинку поняли, и выразили готовность поделиться. Лариса перепорхнула к Сене и утопая в диванных подушках практически слилась с ним… чуть не сказал в экстазе, но работа прежде всего. И камеры же, куда от них скроешься.

Сеня, поощряемый и вдохновляемый девическими 'ой, как интересно', и 'это как сделать?' разошелся не на шутку, его комментарии становятся всё более выразительными, гаджет порхает из рук в руки, Лариса восторженно попискивает. Мир остальной для двоих как бы и перестал существовать, и забытый Вадим, сопровождаемый ироничным Вериным взглядом, встал, прошелся вдоль стенок, рассматривая абстракции, взял в руки гитару.

Гитара, как рояль в кустах, оказалась весьма кстати, притом гитара вполне профессиональная, на заказ, видно, изготовленная. Присел в кресло, перебрал струны, слегка потрогал колок.

Парочка на диване настолько увлечена, что ничего не видит и не слышит, зато Вера проявила неподдельный интерес. Вадим негромко заиграл пьесу, которую в музыкалке на выпускном концерте демонстрировал, тут, в мягком уюте, на классном инструменте, она зазвучала очень выразительно и проникновенно.

Давненько не брал в руки, но пальцы всё помнят, и появилась какая-то легкость, вдохновение, можно сказать. Красивая мелодия Гайдна в соответствующем переложении оказалась более чем уместна, то убаюкивая, то будоража, окутала и растворила, даже эти на диване умолкли практически, только игрушку всё равно терзают, соприкасаясь пальцами, так что уже и искры перестали проскакивать, уже практически взявшись за руки, сидят. Идиллия.

***

Воистину: дай мне твой поток сознания, и я скажу, кто ты. Именно ощущение, что нет ответа на вопросы, которые жизнь ставит один за другим, и что история заканчивается в безнадежной вопросительной интонации, процесс этот стирает границы между наукой и искусством, вливает живую, пульсирующую кровь в отвлеченную мысль.

Как мухи, облепившие рафинад, ползают и перелетают с места на место, так и в мозгу та же запредельная откровенность, мгновенная смена душевных состояний, скачки сознания, недомолвки, изломанность мысли.

Внутреннее зрение, прорыв глубинной сущности, снятие покровов, сквозная амбивалентность, сошедшая с ума логика, созвучная не только безумным идеям, но адекватная самому бытию.

Мир – сверхсложен, страшись здравого смысла. И – доведение до абсурда пресловутого здравого смысла, нонсенс, который необходим так же, как необходима боль, – для постижения полноты бытия, для осознания неустранимой нелепости мира, для упорядочения неупорядочиваемого – жизни, для замыкания полюсов.

Ибо нонсенс есть способ видеть жизнь. Ибо жизнь есть разновидность нонсенса.

***

А капитан меня всё-таки нашел. Тот самый, одноклассник моего сына. Он к этим делам тоже оказался причастен. Вернее сразу был причастен, потому что это его район. И он совершенно не понимает, что тут у него на участке происходит.

Творятся какие-то странные дела, полные непонятки получаются, появляются какие-то странные люди. Потом также странно куда-то исчезают. То вдруг скандалом запахнет, громким скандалом, потому что и стрельба вроде была, и разборки криминальные и не очень. А заявлений нет. Фигуранты, когда он пытается на них выйти, вдруг оказываются вне досягаемости.

Рюрика вот он решил попасти, а нет Рюрика. Говорят, что арестован Рюрик, а кем арестован? Начальство не в теме и говорят, что это спецслужбы какие-то играют в свои игры, лучше не соваться и держаться подальше.

Непонятки надоели. Поэтому он и решил без обиняков, напрямую, так сказать по старой дружбе, задать мне несколько вопросиков. Естественно не под протокол, просто чтобы самому прояснить.

А что я ему могу сказать? Я и сам ничего не знаю. Так прямо я ему об этом и доложил. И про спецслужбы, и про то, что у нас тут вообще не пойми чего творится, но ему об этом лучше ничего не знать. Как лицу официальному и при погонах. Как неофициальному старому знакомому лучше тоже не знать, потому что не приведи господь.

Сильно тут у нас всё засекречено, но до смертоубийства дойти не должно. Поэтому, если ему на что и надо реагировать, то только на прямые обращения граждан. А прямых обращений граждан быть не должно, потому что спецслужбы своё дело знают туго.

И не своё тоже. Так что я при случае ему что-нибудь расскажу, что оно было на самом деле, но это только в том случае, если сам узнаю. Случайно. Только вот не бывает случайностей в этом нашем деле. И проколы случаются редко.

***

Знание есть самопознание. Суровость сомкнутых шеренг. Ассонанс. Аллитерации. Добро, которое не есть красота, не есть также и абсолютное добро, и обратно.

Причастность к абсолюту, таинственная способность к открытию сокровенного, внезапное совпадение сознательной и бессознательной деятельностей. Воистину творит в беспамятстве, оттого всё в нем мыслимо.

Он же есть и начало всего. Противоположности не противостоят друг другу, как солдаты на плацу, а равноправны, "да" и "нет" – взаимосвязаны. Дуальный мир имманентно един. Меняется содержание, меняется и язык, обретает многозначность подсознательного.

***

А всё началось безобидно. Света сломала ноготь. На левой руке. Больно. Это Макс не вовремя подвернулся, неотесанный он, по дому ходит, как слон в посудной лавке. В смысле, то на косяк наткнётся, то полку какую уронит.

Ему бы в пещере жить, на мамонтов охотиться. Привык там, у себя, железо ворочать, металлург, что возьмёшь. Выскочил из ванной не вовремя, как всегда, с шумом с гамом, вот ноготь возьми и зацепись за край стола.

Девочка в спа-салоне ловко подпилила, где надо, где надо подкусила, а потом давай приставать – типа, ручки в порядок приведу, красоты невиданной сделаю. Польстилась.

И то правда, паяльники, реактивы разные, они красоты не добавляют, стали белы рученьки местами в желтых пятнах, местами вообще в фиолетовых, трещинок, царапинок разных не счесть.

Света и расслабилась. Руки-ноги в ванночки-тазики погрузила, головку на подушечку мягкую, глазоньки и закрылись сами собой. И музычка эта у них, релаксирующая такая музычка, убаюкивающая. Играет музычка, приборчики щелкают, ручки-ножки мокнут, отмокают.

Вдруг что-то в мозгу щелкнуло. Дрёма, или полудрёма вернее, не заснула Света, только-только кайф получать начала, мигом слетела, возникла какая-то неправильность. Что-то не так у них тут в салоне, что-то неправильно, что-то настораживает. Странная какая-то картинка в мозгу отпечатывается. Почти как в 315 у биофизика, когда он своих мошек-мушек мучает.

Гудят трансформаторы, трещат импульсы, самописцы самопишут, фиксируют. Какие в салоне самописцы то могут быть, скажите? В солярии обратную связь отлеживать, чтобы, упаси боже, кто не облупился, или в сауне температуру держать, не ошпарить кого, чтобы? Да нет, не похоже, другие тут приборы, не простые.

Ноу-хау что ли какое завезли, доставить чтобы клиентам наибольшее удовлетворение? Очень интересно, и, главное, перспективно же. А вот если им хохмочку маленькую устроить, как они, удивятся или обрадуются?

И пришла Света, вся такая красивая, вся такая внезапная потом к себе на работу, и как давай свою хохмочку устраивать.

А спа-салон аж на три дня закрылся, 'по техническим причинам'.

***

Вообще, сказать, что на самом деле всё не так, как на самом деле – это очень простое решение, в смысле, тривиальное. С другой стороны, если существует тривиальное решение, значит, решение всё-таки есть. Хотя бы одно.

Кроме этого решения может существовать еще множество решений, а может и не существовать. Только об этом никто не знает. Я тоже не знаю. Но могу догадываться.

***

Всё получилось именно так, как я и предполагал. Организаторы, они чуть из штанов не выпрыгнули, потому что мы всё-таки в авторитете до сих пор. А тут им такая радость нечаянная. Это же сразу совсем другой коленкор. Да и не кто-нибудь их посетил. Сам.

Это я в смысле про себя так подумал, что они так подумали, и, похоже, совсем не ошибся. А они-то еще и не знают, какой на самом деле коленкор получается, они пока еще ничего не знают. Тем лучше. И для них лучше, и для меня лучше, да и для всего человечества, несомненно, намного лучше, если я сегодня точку в этом всём поставлю.

Потому что человечество всё-таки спасать надо, и вселенную тоже, как бы поздно не оказалось, а мы тут вынуждены всякой ерундой заниматься.

Доклад мой поставили во второй части пленарного, сразу после перерыва. Тезисы уже отпечатали в виде скромных таких брошюрок, и пришпилили к основному сборнику, сборник-то на славу у них вышел, солидный такой, авторитетный.

Зарегистрировался, участие оплатил, девочки на рецепшене даже бейджик сделали моментально, не на меня же был бейджик заготовлен, но это так и предполагалось с самого начала, незачем повод лишний информационный давать заранее, дразнить гусей, вернее зайцев.

Вот же навязались эти зайцы на мою голову, а я их ловить и не собираюсь. Ни одного, ни двух, и даже гоняться за ними не собираюсь, я их теперь просто гонять буду, всех скопом.

А пока пойду с народом знакомиться, в смысле с публикой, разговоры разговаривать, визитками обмениваться.

***

Власть имущие рассматривают нашу контору как инструмент зомбирования. Вернее, пытаются её использовать в этом качестве, совершенно не понимая, что и как делается, тем более всё настолько глубоко и надежно засекречено, что не только левая нога не ведает, что творит правая, не ведает вообще никто и ничего.

Расходы на содержание конторы проходят по статьям ни с наукой, ни с обороной не связанным, а потому регулярно индексируются и практически не урезаются.

Правда и не добавляются, но это, в сущности, и неважно. Заявки на оборудование, если такое требуются, визируются и оплачиваются сразу и бесповоротно. Конкурентов у нас нет.

Меньше конкурентов у власти, меньше людей, которые найдут время на то, чтобы вникать в дела власть имущих. Меньше тех, кто вообще оторвётся от стула, чтобы что-либо сделать, или как то помешать тому или иному произволу, насилию, несправедливости. Игры как снотворное для самосознания и якорь для действия.

Вкладывая свои возможности, свой потенциал в ненастоящий мир, человек не достигает того, на что способен в реальной жизни. А значит, теряет потенциальную возможность наработать у себя те качества, с помощью которых сможет стать серьёзной помехой социальным паразитам и открыть глаза окружающим его людям.

Переформатирование элит. Вот это то как раз и является той главной, да и, похоже, единственной внятной для нас задачей.

Пипл попроще бугрится. Возникает понятие культура, как порождение новых смыслов.

Прогресс не стоит на месте там, где он несёт под собой большую выгоду. Потому, что в основе лежит болезненное состояние психики, и последующая дезадаптация человека. Каждый должен решить, каким хочет видеть свою страну и свой народ.

Сообществом безвольных, глупых и зависимых от системы рабов или же поднимающейся с колен державой, где каждый человек будет свободен и добропорядочен, как и наши великие предки.

Так хочется, чтобы было. Но так вряд ли когда, где и у кого получится, потому что природу то человеческую никому переделать не удалось. И не удастся, я думаю, нигде и никогда.

***

Расселись. Проектор включен, флэшка вставлена. Неплохо у них тут всё организовано. И кофе вполне себе ничего, кофе-брэйки через каждые полтора часа, всё как положено. На доклад отведено 20 минут, мне вполне хватит.

Народ, с кем успел пообщаться, вполне себе продвинутый, именно то, что надо, корреспонденты из пары каналов помельтешили, в новостях будет анонсик, в сегодняшних. А что будет завтра… ой, а завтра то что будет!

Взял пультик, указку лазерную, всё проверил, всё работает, к себе прислушался – ага, всё о-кей, пошел адреналин, пошел родимый. У меня перед выступлением на публике он всегда идёт, и лёгкий такой озноб поэтому, когда оно есть, тогда всё получается именно так, как надо. Хуже, когда наоборот, но именно сегодня не тот случай.

Сегодня всё должно быть так, как должно.

Они-то думают, что я им тут про наш 'ЛимоН' чего поведаю, тема конференции как раз в теме, программа и продукты е-бизнеса, так оно теперь называется, ну а чем наш е-бизнес не е-бизнес. Вполне себе е-бизнес и есть, если приглядеться. На первый взгляд. А я вам, братцы, такие сейчас 'чудеса в решете' устрою.

***

Разворошил осиное гнездо. Вернее даже сшиб. Палкой. Вам это никогда не доводилось делать? Мне довелось. Один раз. В детстве. На чердаке, на даче.

К ужасу ужаливаний добавилась радость полёта. Оказалось, что осы летают быстрее. В воздушном бою они меня таки победили.

Еще пострадало несколько ни в чем неповинных соседей, мирно окучивавших грядки.

Но я таки остался цел и условно невредим, а иначе, кто бы это тут написал бы?

***

– Ты мне скажи, как на духу, чего им в принципе надо?

Вопрос поставил Ольгу Николаевну в тупик. Умеют мальчишки задавать такие вопросы, которые задавать в принципе не принято. В приличном обществе.

Они как бы между собой разговаривают, увлекаясь и не замечая, как бы игнорируя её присутствие. Хотя именно её присутствие придаёт смысл всему этому мероприятию. Потому что без неё они никак не смогут выпутаться, более того, им придётся вообще переходить толи на нелегальное, толи вообще на военное положение.

Ситуация настолько запутанная, что любое шевеление может всё только ухудшить, или вообще развалить. Кажется, в шахматах это называется цугцванг. Непосредственной угрозы как бы еще и не видно, но любой ход существенно ухудшит ситуацию.

Сергуня с Виталиком появились в гостиничном номере прямо с утра, Ольга еще не успела осмыслить возникшую ситуацию, два телефонных звонка совершенно выбили её из колеи, потребность связаться с Троекуровым никак реализована быть не может.

И этих нелёгкая принесла. Но это даже и лучше, это как раз единственное правильное из всех возможных решений. Потому что выкарабкиваться лучше всем вместе. И, кроме того, в средствах мальчишки не ограничены, не в смысле, что в деньгах, а в методах решения проблем.

Они тут свои и у них есть и команда и возможности. Ещё бы знать, каковы их возможности на самом-то деле.

***

Это даже не любопытство, а попытка обнаружить недостающие звенья в цепочке, ведущей к достижению цели. Умозрительной такой цепочке, которую постоянно выстраивает сознание, когда мы пытаемся мыслить логически.

Мы проверяем последовательно несколько звеньев, потом пропускаем большущий кусок и проверяем очередное звено цепочки.

Всё правильно. Значит, вся цепочка ведёт именно туда, куда надо. Этот метод еще иногда называют математической индукцией. Только вот беда, ведёт он чаще всего в никуда. То есть совсем не туда, куда нам надо.

Вернее, это мы думаем, что нам туда надо, а на самом деле нам надо совсем не туда. А куда нам надо, мы понятия не имеем, и получается, что куда чего не проверяй, оно совершенно бессмысленно. На самом деле.

***

Бенедикт и Кардинал. И Ирина. Без Ларошфуко в этом нет никакого смысла. Вообще никакого. Правда и с Ларошфуко смысла тоже никакого вообще нет, но это неважно. Потому что по сравнению с Мировой Революцией это такая фигня пренебрежительно малая, что ей можно совершенно без труда пренебрегнуть.

Потому что никто и не заметит. То же самое относится и к Вселенскому Катаклизму.

С Вселенским Катаклизмом всё ещё более забавно, в смысле неопределённо. Потому что если произойдёт Мировая Революция, это все сразу узнают. Это если она уже не произошла, причем так, что об этом никто не узнал.

Но, простите, что это за фигня такая, в смысле Мировая Революция, что если она вдруг произошла, а об этом никто не узнал, то зачем она вообще происходила?

Вселенский Катаклизм – это вам не Мировая Революция, потому что если он произойдет, то узнавать о нём уже будет некому.

Или наоборот, он вот так вот возьмёт и произойдёт, а об этом никто не узнает. Вот как вы, к примеру, узнаете, что прямо вот сейчас число пи стало равно семи? Вы что, меряете это самое число пи? А вы его вообще мерить то умеете?

Вот то-то и оно.

Так что, скорее всего уже произошли и Мировая Революция и Вселенский Катаклизм, просто об этом никто не знает и даже не догадывается. Кроме меня. Я-то догадался, но вам прямо об этом не скажу, потому что вы мне вряд ли поверите.

Это, скорее всего, правильно, потому что, если они, Мировая Революция и Вселенский Катаклизм уже произошли, то с этим уже ничего сделать нельзя. В смысле, уже не исправишь. Раньше думать надо было. Тогда, когда еще можно было что-то исправить.

Но вы так не вздрагивайте. Это же фантастика. На самом-то деле всё совсем не так. Только вот на самом-то деле никто и не знает, как оно на самом деле. Кроме меня.

***

Я вас сейчас скажу одну умную вещь, только вы не обижайтесь. Я, как автор, скорее всего уже тоже впал в ступор, или в коматоз, или еще во что-то такое, чего пока я не знаю.

Потому что я придумал вселенную, которой как бы не существует, но она уже является объективной реальностью. Потому что она дана нам в ощущениях.

Нам – это мне, вам, персонажам, и, естественно, зелёненьким тоже, потому что они уже прилетели. В той, параллельной вселенной. Но об этом никто не знает, кроме меня, вас, и тех, кто уже прочитал эту книжку.

В этой-то вселенной я не знаю, прилетели они или не прилетели, но этого вообще никто не знает, кроме, пожалуй, их самих. Если они, конечно, вообще существуют. И кроме тех, кто в них верит. В смысле, верит, что они существуют.

Тут ведь вот как оно на самом-то деле получается. Некоторые знают, что их не существует, некоторые знают, что они существуют, некоторые в это верят, а некоторые вообще ничего не знают и ни во что не верят. Как я, например. Потому что меня на самом-то деле тоже, наверное, не существует.

Вот вы думаете, что если вы держите в руках эту книжку, а в ней имеется моя фотография, значит, я существую. Да ничуть не бывало. Потому что, например, никакой Черубины де Габриак тоже вроде как не существовало, и этот факт убедительно и однозначно доказывает, что может быть по всякому.

У меня ситуация еще сложнее. Я вообще не знаю, существуете вы или не существуете, потому что я не знаю даже, напишу я эту книжку или вообще не напишу. А если я её не напишу, или издатель её не издаст, то значит, вы её не читаете, а тогда я вообще с кем сейчас разговариваю?

Ау.

Нет никого.

***

Расселись. Проектор включен, флэшка вставлена. Неплохо у них тут всё организовано. И кофе вполне себе ничего, кофе-брэйки через каждые полтора часа, всё как положено. На доклад отведено 20 минут, мне вполне хватит.

Народ, с кем успел пообщаться, вполне себе продвинутый, именно то, что надо, корреспонденты из пары каналов помельтешили, в новостях будет анонсик, в сегодняшних. А что будет завтра… ой, а завтра то что будет!

Взял пультик, указку лазерную, всё проверил, всё работает, к себе прислушался – ага, всё о-кей, пошел адреналин, пошел родимый. У меня перед выступлением на публике он всегда идёт, и лёгкий такой озноб поэтому, когда оно есть, тогда всё получается именно так, как надо. Хуже, когда наоборот, но именно сегодня не тот случай. Сегодня всё должно быть так, как должно.

Они-то думают, что я им тут про наш 'ЛимоН' чего поведаю, тема конференции как раз в теме, программа и продукты е-бизнеса, так оно теперь называется, ну а чем наш е-бизнес не е-бизнес. Вполне себе е-бизнес и есть, если приглядеться. На первый взгляд. А я вам, братцы, такие сейчас 'чудеса в решете' устрою.

– Не удивляйтесь, но начну я издалека. Из заоблачного, можно сказать, далека. Начну я с планеты Немезиды, которая в научных кругах получила название планета-Х. В мифах и легендах это небесное тело называют ещё и планетой Смерти, и учёные считают, что гибель динозавров много миллионов мет назад произошла из-за того, что это небесное тело тогда прошло в опасной близости от Земли. На этот раз, по расчётам астрономов, планета-Х должна приблизиться настолько близко к Земле, что это должно привести к потере атмосферы нашей планетой.

Вот так, ребята, а вот вам слайдик, якобы из НАСА полученный, на котором сам черт ногу сломит, это чтобы интригу создать, и температуру повысить, указочкой еще ткнём куда нипопадя, для пущей правдоподобности.

– Я похож на сказочника, или просто крыша съехала, вы как полагаете? Какое всё это имеет отношение теме нашей конференции?

Приём простой, но эффективный. Переключение внимания, все фокусники делают это.

– К теме нашей конференции имеет отношение деятельность группы ЗАЕТЦ, и так называемой 'Комнаты тёмной материи'. Это такое подразделение неведомо чего, в бюджет которого только Пентагон выделяет порядка ста миллионов в год, что говорит само за себя.

Есть затравочка. Про деньги всем и всегда интересно. Бюджет Пентагона – а кто его проверял? И откуда это мне-то может быть известно? Но я же типа крутой мэн, которому много чего ведомо.

– Американцы строго засекретили свои открытия, они надеются, максимально используя фантастический потенциал ЗАЕТЦ, безраздельно властвовать на планете и её окрестностях.

Ага, про шпионов тоже все любят, чуть меньше, чем про деньги, конечно, но если и про шпионов и про деньги, то это как раз самое то оно и есть, зачем я вообще сюда вылез.

– Что же касается ситуации с планетой-Х, НАСА имеет снимки того, как это космическое тело сначала остановилось, начало колебаться и 'вдруг', повернув на 90 градусов, продолжило своё движение. Опять же, такого в природе не бывает, и быть не может. Якобы. А вот группа ЗАЕТЦ ставит это себе в заслугу, и причисляет к своим непосредственным достижениям.

Эк я эриксоновскую спираль закрутил. Но это только начало, простите ребята, страшилки еще не кончились, страшилки только начались. Еще бы фоты и фамилии этих зайцев для правдоподобности, но никак нельзя, тогда вся картина смажется.

– Применение двоичной логики уничтожает красоту многообразия, полноту восприятия, превращает любого носителя подобной логики в слепца. И если такого слепца попросить описать окружающее, произойдёт то же, что и в известной индуской притче о трёх слепых, которых попросили объяснить, что такое слон: первый потрогал хобот и сказал, что слон это мягкая, гибкая труба, второй потрогал бивень и сказал, что слон холодный и твёрдый, а третий коснулся его ноги и сказал, что слон – толстая колонна… И, чтобы не оказаться в роли подобных слепцов, необходимо одно: для того чтобы правильно объяснить что такое 'слон' – увидеть целиком всего 'слона', что я и пытался помочь Вам сделать, но Вы упорно не хотите открывать свои глаза, на что, безусловно, имеете полное право.

Это еще один фокус, это обвиняем аудиторию в тупости и непродвинутости, вызывая ответную бурную реакцию.

– Трансперсональная психология – это сравнительно новое направление психологии, которое, однако, имеет глубокие корни в философской и религиозной мысли человечества. Сущность теоретических представлений здесь такова: источники, детерминанты человеческого поведения и источники психологических проблем находятся за пределами индивидуального, прижизненного опыта.

Смена тональности, темпоритма. Зайцев они уже проглотили, сейчас психов на закуску скормим.

– Я разработал трансоанализ, исследуя психику мистиков, пришел на первый взгляд к достаточно простому и логическому выводу, что психология мистиков отличается от психологии обывателя. Почему-то большинство исследователей на это закрывает глаза, считая почему-то, что данной проблемы как таковой не существует, другая же часть зарабатывает на мистицизме деньги, создавая различные психотехники, на основе практик различных мистических школ и направлений.

Так, поза, голос, интонации – пока всё правильно делаю, половина аудитории уже поплыла, добрая такая половина. Пара скептиков и иностранцы еще не спеклись, но и для них у меня кое-что припасено.

– Вероятней всего бессознательное – это автоматические действия, которые человек в данный момент времени не осознает в результате наущения и выработанного действия. Хорошим примером может послужить наша походка. Мы не осознаем, как мы ходим, какую ногу ставим вперед, то есть действуем бессознательно – автоматически.

Вот теперь и про 'ЛимоН' можно, реклама это голимая пошла и втюхивание, но должны же быть у меня хотя бы формальные оправдания, зачем я сюда вылез, иначе не поймут. А то, что я сюда именно втюхивать вылез – ага, и поймут и поверят, и даже будут себя считать такими ушлыми, что меня на раз раскусили и вывели на чистую воду.

Вот вам, ребята слайдики, вот диаграммочки, во какие мы хорошие и умные. Расслабился народ, заперешептывался. Минут семь я трындю, вешаю лапшу разную на уши. Ладно, пора и за дело.

– Но это еще не все, разумеется. Наши исследования показали одну очень любопытную закономерность. Разрешите вам показать вот эти мишени. Несколько серий выстрелов профессионалов показывают. Есть тут в зале знакомые с методом Монте-Карло? Серии чётко показывают, что с плотностью вероятности в последнее время творится что-то несуразное. На протяжении последних двух трёх месяцев, можно сказать, что с константами происходит такое, что за время между нажатием курка и попаданием пули в мишень эти константы, которые должны быть, вообще-то константами, претерпевают флуктуации в самых неразумных пределах. И у нас есть основания полагать, что это напрямую связано с деятельностью группы ЗАЕТЦ.

Мы ничего не говорим ни про Немезиду, ни про ураганы, ни про землетрясения. А вот про то, что ребята начали вторгаться в святая святых, не имея ни достаточной квалификации, ни соответствующего теоретического обоснования, это мы можем сказать уверенно.

Пора переходить к фокусам. Это я уже делать научился, и сейчас продемонстрирую на полную катушку.

– Вы можете мне не поверить. Но то что я вам сейчас покажу, должно убедить вас обоснованности наших опасений.

Делаю два паса руками, и в аудитории начинают моргать лампочки. Реально так, ярче, слабее, плавает напряжение на лампочках.

– Электрика позвать? Чтобы вы убедились в том, что с сеть вообще-то всё нормально? Или вам еще на ваших ноутбуках тоже самое проделать?

Нет, на ноутбуках они, конечно, не хотят. Я, вообще-то мог бы и розового слона им показать, да вот беда то, розового слона не зафиксируют камеры, доклад-то пишется сразу на три камеры. Плохие у нас камеры, цифровые, вот на плёнке бы розовый слон точно проявился. Ну и ладно, хватит с них и манипуляции электричеством, это тоже фокус не очень простой, всё под контролем держать следует.

– А еще я хочу заявить в вашем присутствии, что деятельность этой пресловутой группы ЗАЕТЦ стала переходить из околонаучной в шпионско-криминальную. В самое ближайшее время мы передадим имеющиеся у нас сведения о финансовых аферах, участии в криминальных разборках и создании непосредственной угрозы жизни и здоровью некоторых наших граждан, а также о подкупе должностных лиц и сотрудников спецслужб нашей страны. Часть документов также будет направлена в международные органы и в сенатские комиссии США.

Блефую, конечно, нет у нас пока таких документов, да и быть не может, но должны, должны испугаться. И увидеть должны – завтра, да нет, уже и сегодня в интернет выложат всё, что тут было, в том числе и ошарашенную, поплывшую аудиторию – ну точно, розового слона увидели.

***

Ведь оно как бывает. Живет себе человек, живет, и вдруг натыкается на золотую жилу. И сразу всё становится пучком. Вернее не сразу. Жилу же еще разработать надо. Застолбить. Занять нишу. Отбиться от проклятых конкурентов и от любителей поживиться на дармовщинку.

А их, любителей поживиться на дармовщинку, ой как много. Главное, он них, от любителей этих, пользы-то никакой. Вот была бы польза, мы бы и их приладили к делу динамо-машину крутить, ток в слаборазвитые регионы давать.

***

Что всё-таки изменилось? Я стал добрее? Терпимее? Понятливее?

Да вовсе нет, я просто как был очень ленивым, так очень ленивым и остался. И спасать человечество и цивилизацию я немного утомился.

Хватит. Наспасались. Хорошо, хоть до смертоубийства дело не дошло. Я вообще не люблю смертоубийства. Вот такой я гуманный, хотя и не в гуманизме тут дело.

И не в том, что в заповедях написано. Просто ценности несоизмеримые. Это в игре всё просто. Мочи, кого нипопадя и будешь прав. И будешь победитель. Я в такие игры не играю, разве что в шахматы. Ну, или в дурака подкидного.

Правда в дураке не убивают, а просто бью, дама бьёт вальта, король даму, туз вообще всех бьёт, но о смертоубийстве там речи нет вообще. А в шахматах вообще не бьют, там просто едят. Или кушают. Мы с Валькой, так вообще выпиваем.

Так и говорим, чтобы понятно было – я выпил твою ладью. Раньше ели. Ну, когда фигуры были из шоколада. А теперь всё, уже не едим, а пьём. Так гораздо веселее. И смешнее.

***

Не буди Лихо пока оно тихо. Себе дешевле будет. Я вот забыл эту народную мудрость и разбудил. Нечаянно. Себе на голову.

Нет, это я ему, Лиху одноглазому этому, чуть на голову не наступил, вот оно и проснулось. Я его себе таким жутким циклопом представлял, который еще там, в пещере баранов считал, но нет. Симпатичное у меня Лихо, милое даже. Только вот разбудилось.

Разбудившееся Лихо – это вам не Лихо, когда оно тихо, это совсем наоборот.

***

– Антон Владимирович, я не понимаю, что происходит. У меня такое ощущение, что меня взяли сюда в качестве подопытного кролика. – Вадим выглядит несколько смущенно, видно, что разговор этот для него важен и непрост.

– Вадим, мы здесь все подопытные. Ты это очень точно выразил, более того, я тебе скажу сейчас адын умный весчь, только ты не обижайся. – Резко пытаюсь понизить градус беседы, главное не пришибить молодого человека, он всё верно понял, только трудненько ему будет с этим смириться и жить.

– Ты всё верно понял, что взяли тебя сюда ни за какие не за заслуги, и уж тем более не из жалости. Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого не жалели. – Пальчиками обозначаю цитату, растягивая улыбку на пол-лица. – Тут вот какое дело. Мы на самом деле, как ты выразился, кролики, но не только и не столько кролики.

– Мы не такие, как они. И ты это тоже почувствовал сразу, тебе раньше никогда не приходилось этого ощущать в таком объёме. Нам не дают таблетки, на нас не воздействуют приборами. Потому что ни приборов, ни таблеток и нет никаких.

– Я не буду нести всякую эзотерическую чушь, потому что в этом совершенно не разбираюсь, да и не собираюсь разбираться. Потому что во всех этих, так сказать, учениях, может и есть крупинка истины, но она зарыта под таким слоем дерьма, что её просто не раскопать.

Проще уж эту крупинку на голом месте синтезировать, чем там докапываться. – Вот, началось, что-то типа 'Стоять сюда, смотреть смирно, начинается чистка щенка под капитана', и эту миссию мне выполнять придётся.

Ну что поделать, саксаул, он и Африке саксаул, а саксаулом я себя с детского сада понимаю. Почему-то ровесники сразу признают во мне саксаула, а старшие товарисчи пытаются назначить меня самым главным. Среди ровесников, естественно, как в детском саду.

Мне в душе, иногда, даже чуть обидно было, когда самым главным пытались не меня назначить, вернее, что если меня не пытались, я сразу к таким старшим товарисчам терял пиетет. Но самым главным я никогда не становился, или, если и становился, то буквально на очень недолго.

Потому что строем я ходить никогда не умел, да и по-правде, учиться не собирался. Терпеть ненавижу, когда меня строят, но и сам строить никого не люблю. Хотя, иногда, впрочем, довольно часто, занять место в строю, слиться, ощутить себя 'одним из', пошагать в ногу, и даже чуть-чуть увести 'роту под свой барабан' – мне бывает по кайфу.

– В общем так. Босс тебе по ушам, конечно, проехался, сам понимаешь, работа у него такая. В голову не бери. Приходишь, уходишь, блюдёшь дисциплину, делаешь, что сказано, из штанов не выпрыгиваешь. И не пытайся соразмерить свою зарплату с теми результатами, которые ты наработал – нам платят не за них.

– Можешь считать себя кроликом, а зарплату морковкой, тем более, что в этом есть сермяжная правда. Платят нам всем тут за то, что мы тут находимся, это, во-первых, в смысле, как бы под присмотром, а во-вторых, сейчас на самом деле что-то происходит, и мы тут находимся не просто так, а в качестве фокус-группы, если тебе так понятнее.

– Но и не только. Уже одно то, что мы здесь, каким-то образом на то, что происходит, влияет, каким образом – никто не знает. Кроме нас. Мы тоже не знаем. Но знаем, что оказывает. Так что не заморачивайся. Но и не выпадай из процесса, проявляй любознательность. Или наоборот, не проявляй. От этого ничего не зависит. Или что-нибудь, да и зависит. Я не знаю.

No Люди никогда не бывают ни безмерно хороши, ни безмерно плохи.

Глава 4, в которой люди никогда не бывают ни безмерно хороши, ни безмерно плохи

По голосу его, как по мосту,

Вновь возвращаюсь – с головой повинной.

Танцующей походкой балерины

Я прохожу лавину за лавиной,

А он – как Воин Света на посту.

По голосу его, как по лучу -

Единственная верная примета -

Определяю направленье света,

С недавних пор я точно знаю это.

Он думает обычно – я шучу.

По голосу его, как по звезде,

В реальный мир я нахожу дорогу,

Но он в себе отнюдь не видит Бога…

И я молюсь – пусть никогда не дрогнет

Тот голос. А иначе – быть беде.

По голосу его, как по лучу…

Но он боится моего не меньше

Друзей трусливых, лести, вздорных женщин,

Признаний, знаний, сквозняков и трещин.

Мне нечего сказать. И я молчу.

NoЛада Пузыревская

***

Что наша жизнь – театр. Посыл мне, насколько глубоко симпатичен, настолько же глубоко и отвратителен. Такой типа дуализм. Прямо, как декаданс, который весь глубоко театрален, но еще более – искренен.

Декаданс, который требовал экспрессионистской экстатики, но в высших проявлениях доходил до импрессионистской безмятежности. В этом и был лейтмотив жизнеутверждения, потому что сверхчеловеческая индивидуальность отличается от массовости.

Вот только сумма этих индивидуальностей не явила миру новую синергетику. Старую развалила, а новую не явила. Все попытки собрать воедино ничего не дали. Или не набралась критическая масса, или не возникло взаимодействия, увы, индивидуальности так и остались индивидуальностями.

История учит только тому, что она ничему не учит. Единственная антитеза к обычной реакция толпы, обуреваемой страстью массы – это внутренняя гармония, бездонность, плюралистичность и синкретичность.

История, мечущаяся от экстаза к закону и норме, а от них к эйфории, в страсти вопиющая о покое и в покое взыскующая бурю – это катаклизм в толпе, в макрокосме. В микрокосме – это просто истерика. В каждом отдельном микрокосмосе.

Я похож на истерика?

Истерики мне насколько глубоко симпатичны, настолько же глубоко и отвратительны. Такой вот типа дуализм.

***

Допрыгались, зайчики. Жареным запахло. Вот оно что, крест-то животворящий делает. Рюрика под подписку выпустили, да и обвинений уже никто предъявлять не будет, не решатся предъявлять. Дело втихушку закроют или развалят, если оно уже есть, дело. Босс молчит, как партизан на допросе, но повеселел, видно, повеселел.

Интернет гудит, ролики сразу в топ попали. На банкет я, естественно, не поехал. Хватило кофе-брэйка, и так уже визитки складывать некуда. Популярность дикая, да и заказов, как отдел продаж сообщил, сразу столько вывалилось, пора повышать цену.

И представительства открывать придётся, сразу в нескольких регионах. Предложения уже есть, и, судя по всему, еще будет много.

А по сути-то я же ничего и не сказал, намекнул только, что мы всё знаем, и что руки у нас длинные.

А руки у нас и так длинные.

***

Команда. Волшебное, в общем-то, словечко. Его каждый пацан знает сызмальства. Потом, правда, забывает, вернее, это ощущение уходит куда-то на второй, третий план, потому что невозможно в этих наших условиях всю жизнь прожить командой.

Я думаю, пока невозможно. Потому что в команде как раз и устанавливается то странное ощущение единства, взаимодействия, взаимопонимания, слияния, когда каждый является частью целого, а целое – не арифметическая сумма, а как раз то, что даёт синергетический эффект, резонанс, кратное и многократное усиление, концентрацию именно там где необходимо.

Когда все части целого подчинены одному. Когда целое знает, ощущает каждую свою частичку, и каждая частичка знает, ощущает всё целое. Это как раз тот случай, когда организм состоит из клеток, а океан из капель.

И каждая клетка знает, что происходит с организмом, а организм ощущает каждую свою клетку. Океан знает каждую свою каплю. Капля это то же самое, что океан, она не просто полномочный и чрезвычайный представитель этого океана, она неотъемлемая и неотделимая часть океана.

Капля может раздробиться, раствориться, испариться, вообще исчезнуть, но она не перестанет быть частью океана, и океан без капли – это уже совсем другой океан, а другим он не может быть по определению, потому что то, что происходит с каплей, происходит и с океаном. И наоборот, то сто происходит с океаном, происходит и с каплей. Особенно, если океан – разумный. Солярис.

***

Проснуться в одной постели с французом, не об это ли мечтала каждая советская женщина? И получить на завтрак кофе и круасаны. Я, правда, никогда круасаны не пробовал, да и вообще не знаю, съедобны ли они в принципе, но я, в конце концов, не советская женщина.

Вот Ирина, это совсем другое дело, она советской женщиной успела чуть-чуть побыть, в отличие от Светки, Ларисы и прочих Пелагей, даже Ренате, и той в советских женщинах походить не очень то и удалось, просто не успела.

Хорошо это или плохо, я не знаю. Я вообще сейчас не о советских женщинах вообще, а о конкретно Ирине.

Оу, вчерашний вечер был прекрасен.

Пришлось облекаться в кутюр, душиться Диором, вместо нормальной сумочки брать малюсенький клатч, в который не вмещается даже портсигар, – и отправляться на праздник к французам.

Впрочем, так, или примерно так уже где-то вроде было написано, поэтому на подробностях я останавливаться не буду, в конце концов, не женский же роман я сочиняю и не гламурную эротику.

Поль Ассандж, а это оказался именно он, он оказался изумительным любовником, впрочем Ирина это сразу поняла, еще до того как его увидела, а та искра, или как её там, лампочка, она вспыхнула сразу и с такой силой, да и не могла она не вспыхнуть, ни по сюжету не могла, ни по природе самой женской и вообще.

Я вот на каком интересном моменте хочу остановиться. С самого первого момента знакомства Поль и Ирина пришли к негласному соглашению, вернее ни к какому соглашению они не приходили, вернее не договаривались вовсе, просто так сразу получилось, да в принципе оно по другому и не могло получиться, я же их уже неплохо успел изучить, в смысле придумать.

Я, собственно, вот о чем. О том, как они разговаривать-то стали, в смысле общаться между собой, а совсем даже не то о чем вы подумали.

Впрочем, откуда я знаю, о чем вы подумали, а вот Поль, он почему-то тешил всё время разговаривать с Ириной по-русски, а Ирина всё время разговаривать с Полем по-французски. Даже в моменты интимной близости. Даже в моменты наивысшего наслаждения.

Впрочем, если вам хочется, вы остальное сами додумаете, я только скажу, что именно так и космонавты общались, наши и американские при стыковке Союз – Аполлон, они по-нашему, а наши по-ихнему. Потому что именно так правильно.

И только так оно и надо, а почему, я мог бы долго рассуждать, но вот тут вам придётся поверить мне сразу и безоговорочно.

***

Но теперь вы хотя бы знаете, что это означает. Это я про Знание. Которое Сила.

Знание, которое Сила, оно позволяет делать очень и очень многое, чего без этого сделать ну никак невозможно. Это если нужно, или надо. Я эти два слова постоянно путаю, вообще-то они обозначают примерно одно и то же, но не совсем.

Вот этого не совсем я и не различаю, в силу особенностей воспитания, или, наоборот, в силу отсутствия некоего знания, которое мне недоступно. Обратили внимание, что в этом случае знание я написал с маленькой буквы, потому что именно это-то знание как раз никакая и не сила.

И так, мы с вами в этот раз выяснили, что бывает Знание и знание. Это вы и без меня, несомненно, всегда знали. Но теперь вы хотя бы знаете, что это означает.

***

Стрельба по площадям. Шандарахнули по самое немогу и по всем направлениям. И этот информационный вброс, на который мы просто обязаны прореагировать, если мы есть. Потому что мы просто не можем не прореагировать, а если прореагируем, вот тут-то нас и бери тёпленькими.

И эта провокация. Но как они вообще нас вычислили? Мы же никаких поводов не давали, ни информационных, никаких. И эта охота, вернее, как бы опёка, за почти каждым поимённо. Нас же на самом-то деле нет. Как бы. На самом-то деле мы есть, но об этом никто не знает, даже мы.

Вышли через администрацию президента? А чего они там, в этой администрации знают? Нет, я догадываюсь, что там не совсем дураки сидят, и они о нашем существовании должны догадываться, или подразумевать по умолчанию, что мы существуем.

Может нас посчитали по количеству обломов? Просто само по себе такое количество обломов у них случаться не может, слишком уж хорошо всё подготовлено, но вся их подготовка натыкается как бы на неведомую силу. А эта неведомая сила мы и есть. Только мы и сами об этом не ведаем.

А раз так, нам ничего не угрожает. Просто не может угрожать.

Или они вообще типа палят во всё, что шевелится. Но мы же не шевелимся. Нет нас. И быть не может.

А зачем тогда вообще шандарахнули? Просто так? Для профилактики?

Слишком дорого эта профилактика им обходится, если посчитать. Но кто же считать-то будет? Только вот если не угомонятся, в смысле не успокоятся, найдётся кому посчитать, и вот ужо посчитают.

Это мы так шандарахнем – тоже типа ответный залп в никуда, наугад. Но нам-то это не будет стоить ничего, вообще ничего, кроме того, что стоит то, что мы как бы есть.

***

Человек предполагает, а бог располагает. Или кто там у нас располагает, Мироздание? Все сущности обустроены, путь практически пройден. Дудочка практически не пригодилась. Однако миссия почему-то не кончается, что-то всё-таки осталось незавершенным.

Или какой-то хитрый ход требуется? К морю-окияну я вышел. Спокойно синее море. Не шумит, не волнуется, недовольства не выказывает. Разговаривать с ним что ли? Как-то не понятно, как это делается.

Или достать дудочку и… вдоль по линии прибоя, чтобы все сущности разом за мной строем выстроились… как-то вроде так надо. Я уже догадываюсь, что если вот сейчас ей воспользуюсь, то они все тут как тут окажутся, но боязно. А вдруг не получится. Есть элемент неуверенности, а не уверен – не обгоняй, в смысле, глупости-то делать еще время не пришло, похоже.

И всё-таки, кто же это тут я, кем мне выпало быть, Крысоловом или Мессией? Или это одно и то же? Похоже, это как раз одно и то же, вот только какого-то элемента не достаёт, чтобы всё сошлось, чтобы даль-то светлая открылась. И вот тогда я поведу вас в даль светлую.

А куда деваться, если жребий такой выпал.

***

Торкнуло. Среди ночи как будто подкинуло с кровати, я сел и ничего не понимая, замотал головой. Странный, смурной, тяжелый сон, вязкий и засасывающий, как болото. Как будто и не кончается сон, и я в сне нахожусь, но понимаю, что уже проснулся, понимаю, что нельзя медлить ни минуты.

Не зажигая света встал, наспех оделся, выпил стакан воды. В темноте нашарил ботинки, шапку. Вышел на стоянку, завелся. Куда это я? Снег идёт тяжелый, липкий, фары пробивают на десяток метров, с дальним еще хуже – стена снега перед капотом, дальше ничего.

С ближним вырулил на бетонку, потом выехал на федеральную, не разгоняясь сильно, дорогу не занесло, но и не сказать, что слегка припорошило, снегопад только начался, к утру сугробы уже будут, переметет, будет грейдерам работёнка.

Чуть просветлело, встречные фары заметно, дальше еще одни. Тоже с ближним едут, или с противотуманкой.

Куда это я? Первую развилку пропустил, мелькнуло какое-то деревенское название, вторую тоже, а вот на третьей похоже надо сворачивать.

В эту сторону по федеральной я никогда еще не ездил, мне тут и делать то нечего, в этой стороне. Судя по спидометру, уже по федеральной километров 90 отмахал, тут какой-то городишко вроде должен быть, название как-то в голову не лезет. Что за дурнина, или я всё еще сплю? Щипать себя, что ли? Куда меня понесло среди ночи?

Так, тут поворачиваю, километра полтора, еще своротка, какие-то строения, не то цеха, не то ангары, дорога еле проглядывает, снегопад вроде утих, стали видны неяркие фонари вдоль невысокого забора. Ворота. Открыты, как будто ждут, ни будки, ни охраны, ни шлагбаума какого.

Что мне тут надо-то, вот бы узнать. Это самоощущение я помню, когда-то в ранней юности зафиксировал его, можно сказать непроизвольно, но тогда оно появлялось, совпадая с моими намерениями, можно сказать я его вызывал, я им в какой-то степени управлял. Сейчас всё наоборот.

Тогда у меня вдруг появлялось намеренье встретить друга, при том встретить в таком месте, где он как бы мог появиться, то есть я знал, что он где-то тут, в чужом городе должен появиться со дня на день, и даже примерно где, только я не знал, ни когда он приедет, ни где остановится, и вот в какой-то момент 'это' включалось, я куда-то как сомнамбула шел, ехал, снова шел. В какой-то момент что-то вроде оцепенения наступало, и я как бы тормозил.

Да, я как бы всё правильно делал, знал, что он приедет в эту вот фирму, пойдет вот по этой вот улице, и я могу в эту фирму прийти, и спросить, а не приехал ли? – мобильников тогда и в помине не было, обычные-то телефоны как бы в диковинку были, не, не в диковинку, конечно, но мысли, скажем, через справочное выяснить номер фирмы и позвонить, как-то не возникало.

В предпоследний момент, на подходе уже к фирме, это самое оцепенение и наступало, как бы понимаешь, что вот туда надо свернуть, а что-то как бы мешает, и притормаживаешь, и глазами находишь лавчонку ненужную, решаешь зайти, типа передохнуть, газетку местную прикупить. И то ли входить, то ли не входить… завис, а из лавчонки друг искомый.

Было со мной такое раза два или три, в разных совсем городах, то в отпуске, то в командировках, и с разными друзьями, состояние это вот как-то четко запомнилось, зафиксировалось, даже поверилось, что я его у себя при желании вызвать сумею.

Тут же что-то другое, похожее, но другое.

Не я же сам захотел, меня притянуло.

Меня передёрнуло. Вот она, срань господня, дикари, которых можно изучать только в бинокль с высокой башни, и которые заражены деревенской болезнью, излечиваемой лишь просветлением.

Хиппи, деревенщина, фундаменталисты, ничтожества, либералы, консерваторы, педики, гетеросексуалы, неверные, полотенцеголовые, белые, черные, распутники, женоненавистники – кто их тут в полумраке то разберет, но вот собрались же, стоят, все двадцать семь, я двадцать восьмой, и что мне тут делать, я и не понимаю вообще.

Но так даже лучше. Не надо заморачиваться, потому что те, кто затеял эту комбинацию, играют на этих древних примитивных позывах, добиваясь даже самых дебильных результатов, например лютой преданности.

В сущности, мы так устроены, чтобы образовывать племена. Чем большее давление мы ощущаем, тем сильнее любовь и привязанность к тем, кто выглядит и говорит так же, как и мы, и тем сильнее ненависть к тем, кто не похож на нас.

Братцы мой дорогие, вот вы оказывается где. Все двадцать восемь. Вернее двадцать семь, только меня и ждали.

Полумрак, какие-то конструкции, толи стеллажи, толи механизмы, легкая карнавальность одеяний. И что мы здесь делаем? И кто тут у нас гуру или коуч? И какая тема этого нашего большого хурала?

Тишина. Все молчат. Стоят почти кругом, только не по кругу, а толпой или группой, примерно так, как камни в китайском саду камней, в котором, с какой точки ни глянь, один камень всё равно не увидишь.

Молчим. Вот оно что оказывается. Коуч этот самый, или гуру оказывается я и есть. И меня только и ждали, ради меня тут все и собрались. Прямо как во сне. В том самом, по середине которого я и проснулся. И кто их тут собрал? А делать то что?

Стою. Молчу. Тихонечко начинаю мычать. Так, полуслышно, ммммм. Помещение огромное, звуки тонут, ни стен, ни крыши, в смысле потолка, не видно в полумраке, звуки скрадываются и тонут.

Все тоже тихонечко начинают мычать ммммм. Мычим, не знаю, сколько долго, но долго. Может целую минуту. Может восемь. Никто же время не засекает. Мычим.

– 'Мы и они' – это не только первый и самый важный способ, это кульминация и цель всех остальных способов. Это всего лишь старый механизм выживания, перешедший к нам с тех древних времен, когда парней, которые не выказывали достаточной слепой преданности, убивали жестокие племена, образованные парнями, которые эту преданность выказывали.

Это я начинаю говорить, я понимаю, что мы тут как бы одно целое, а что именно мы тут делаем, я не знаю, но знаю, что я вот прямо сейчас должен сделать так, чтобы мы стали одним целым и слились в экстазе.

Что, кстати, и произошло, уже произошло, как только мы начали мычать, а может и еще раньше, когда еще только начали собираться здесь. А пространство здесь оказывается как раз как надо закручено. Эти фермы и балки, похоже, как раз то самое, что надо создают. Как мне кажется. Если оно не так окажется, то может не получиться то, что надо. Но лучше бы получилось.

– ммммм

Способ, как сделать, как собрать и повести группу есть, и он мне известен. Я и тысячник брать умею, и студенческую аудиторию доводилось не раз, и даже опыт толпу на улице, в смысле на площади зажигать, а вот двадцать восемь – это впервые.

Но чтобы этот способ сработал по-настоящему, недостаточно лишь определить группу, Они должны определить свою группу как элитную – луч света в царстве слабоумного ходячего дерьма.

Все приемы лучше всего работают в различных комбинациях, а в этом приеме элемент насмешки и оскорбления чужой точки зрения, комбинируется, насколько я помню, с терминологией осады.

Поэтому, когда кто-то хочет обойти критическое мышление, все что ему нужно сделать, это испугать или встревожить, это делается установкой временного ограничения или внезапной угрозой.

– В наших маленьких городах мы выращиваем хороших людей, честных, искренних и гордых

– ммммм

– Целая страна летит в тартарары, но мы должны крепиться и прислушиваться к здравому смыслу, ребята!

– ммммм

– Мы против целого мира!

– ммммм.

– Зачем слушать мнение этих слепых крыс?

– ммммм

– И смотрю я на подлунный мир синими глазенками, и вся эта необъятная Вселенная дружелюбно качается

– ммммм

– Мы знаем о маленьких городах, как о становом хребте, в которых живут настоящие и честные люди.

– ммммм

– Честный сельский народ окружен этими страшными, фальшивыми городскими уродами.

– ммммм

– Люди из маленьких городов просто лучше всех

– ммммм

– Если мы не сможем этому противостоять, то может случиться так, что от всей нашей планеты останутся лишь обуглившиеся радиоактивные развалины. А знаете, что еще мы потеряем, если такое случится?

– ммммм

Срань господня. Пошло-поехало.

***

Катет не катит. Потому что там, где катет, там по определению перпендикулярно. В хорошем смысле этого слова.

Вот только как оно у нас может быть перпендикулярно, если все углы тупые? Это явно парадокс и загадка природы. Будет над чем голову поломать на досуге.

***

Взаимопересечения элит. Когда мне говорят слово элита, я почему-то сразу думаю о признаках селективности и о селекционере. Потому что элита сама по себе не бывает. Иногда, правда, случается, что селекционер находится внутри селекционируемого множества, вернее он считает себя селекционером.

Но это ложный посыл, примерно то же самое, что взять и самого себя выдернуть из болота за волосы. Болото, однако, засасывает, хоть за волосы себя тяни, хоть за одежду, хоть за какую-нибудь выдающуюся часть тела. Результат практически один. А вот если за эту выдающуюся часть тела кто-то извне схватит, тогда шанс есть.

Такой точно шанс появился у Поля, когда Ирина ухватила его за эту выдающуюся часть мозолистой рукой. Это я, конечно, пошутил, и про мозолистость, и про часть тела, не такая уж и выдающаяся часть у Поля, как, впрочем, и всё тело, не сказать, что уж шибко выдающееся. Вот голова – да.

Голова у Поля светлая, хоть он и южанин природный, то есть жгучий брюнет, и темперамент у него соответствующий. Да и воспитание не подкачало, говорит Поль на нескольких языках, включая и совсем экзотические, одинаково хорошо говорит, с использованием диалектизмов, неологизмов, может быть излишне правильно говорит. Это и выдает в нем, нет, не иностранца, скорее жителя не этой местности.

Так в России сибиряки приняли бы его за вологодчанина, а архангелогородцы за уроженца, скажем, южного приуралья. Этакий свой среди чужих. И только Ирина, впрочем, не только Ирина, пожалуй, каждый из нас, на раз определит, что язык человеку не от рождения даден, что первые свои песенки и стишки он не на этом языке услышал и произнёс.

То есть не этот язык у его менталитета в фундаменте зарыт, что, в общем, и требовалось доказать. Не наш, в общем, человек. Чужой.

Это он нам, вообще-то чужой, а Ирине, так и вовсе родным оказался, особенно, когда они нашли общий язык, в смысле она его язык нашла, а он её. Это я вам сейчас попробую объяснить, чтобы и вы тоже поняли.

Речь наша, да и ихняя, естественно, тоже, когда она родная, содержит такое количество рефлексий, недоговоренностей, штампов, если хотите, которые мы по своей природе просто не замечаем, что даже в одном коротком предложении, стишке, метафоре содержится такое, что и не подумаешь никогда, вся, практически, автобиография содержится, все пласты культуры взрытые, вспаханные и засеянные.

И говоря что-то, понимаешь, ощущаешь просто, что визави это тоже практически так же понимает, это и называется понимать друг друга с полуслова.

Включается тот самый свой-чужой, и по малейшим подергиваниям мышц, вазомоторике мелкой, даже и по запаху тоже, мгновенно улавливаешь, свой перед тобой или не очень. И не своего, то есть человека не своего круга, можно сказать ранга, а уж тем более иностранца, определяешь не по тому, что он сказал, а по тому, как он на то, что тобой сказано отреагировал. И надеешься на адекват. А вот если реакция неадекватная, то всё. Значит рядом с тобой чужой, ты его не брани, гони.

А вот когда строишь фразу на чужом языке, то всем своим богатством этим не пользуешься, потому что не можешь в принципе, и давая эти свои смыслы, подсмыслы, нюансы на чужом для себя языке, всё равно стараешься, может, и подразжевать чуть, подрасцветить. А визави другое слышит.

Всё пережованое и подкрашенное он легко и с удовольствием проглатывает, но при этом он еще и своих витаминчиков, картинок, рефлексий, метаморфоз подвалит, откуда только что возьмётся. Как если Моцарта играть на одном только турецком барабане.

И играющий оркестр слышит, и слушающий тоже оркестр слышит, а не только один турецкий барабан. И не исключено, что это совершенно разные оркестры, но это нисколько не умалит, даже наоборот, какой колорит придаст, что экстаз полнейший и улёт.

И такая при этом вазомоторика, такие реакции, нюансы, флюиды и запахи… такое взаимопроникновение, взаимопоглощение и взаиморастворение… Это так оказалось упоительно для обоих, что им уже и расставаться ни на минуту не хочется, не хочется, а надо.

Потому что дела. Долг. Миссия.

Оба они (не обе же, так вообще-то не говорят потому что) миссионеры, и оба (или обои?) спасают цивилизацию. Миссия у них такая, и это тоже объединяет. Они на эту тему вообще ни слова друг другу не сказали, ни по-русски, ни по-французски, но это и говорить не надо, просто они уже понимают друг друга и без всяких слов, жестов и телодвижений, просто понимают, и всё. Чувствуют. Даже на расстоянии.

***

Мой опыт, скажете вы, опровергает мои сомнения, но в таком случае вы не понимаете сути моего вопроса. Оттого наши знания так поверхностны. Различение прошлого и будущего – только иллюзия нашего ума. Потому что всё существует как бы одновременно.

Только этого понять невозможно, потому что сам по себе процесс понимания как бы заключается в том, что строится модель. Абстракция. Этакий идеальный сферический конь. В вакууме.

Сама по себе модель, безусловно, абсурдная, вопрос в том только, на самом ли деле она настолько абсурдна, чтобы оказаться истинной. Ну, или хотя бы немножечко похожей на истину, на самом то деле.

Хотя на самом деле всё совсем не так, как на самом деле, даже и в вакууме. И нет там никаких сферических коней, я это знаю точно, тем более коней сферических, идеальных. Потому что никаких идеальных сферических коней не бывает. Но это вы и без меня знаете, ну или хотя бы догадываетесь.

***

С каждого – по способностям, каждому – по труду. Аз воздам, сказал Он и сделал. Или это совсем не Он сказал? Труды наши праведные. Охохонюшки. Сегодня, вот, трудюсь как пчёлка, а навару – шиш да кумыш. В смысле, никто не заплатит. И даже не оценит никто. Он, этот никто, вообще, странный тип – чего ни попроси – ничего не даст. И было бы странно, если бы было наоборот.

Вот вчера, например, странно и было. Так странно, так странно. Сижу себе вечером дома, а никто в дверь не стучит. И чего, ему спрашивается, в дверь то стучать? Никто же не заплатит. Даже если бы кто поймал этого самого никто, никто бы не заплатил.

Увы, не поймал. Так вот, вчера, никто не стучал, а заплатил. Сполна. Полновесными зелёными американскими. Никто мне лично не дал, в смысле не дал в руки. Но заплатил. Сполна. Про подробности умолчу, а то вдруг вам тоже захочется.

***

Пора шкафу позвонить. Во-первых, всё равно не отвяжутся, раз уж они так решили. Во-вторых, так и не удалось пробить, а кто эти они, на самом-то деле, и чего им на самом деле нужно. Ну и наконец, неприятно, когда непонятки, это может самым неприятным образом проявиться, тогда, когда оно меньше всего ожидаемо, но когда всё начинает сыпаться со всех сторон одновременно. Поэтому всё надо делать вовремя и заблаговременно. Чтобы, хотя бы знать.

– Господин главный консультант…

– Ирина Вадимовна, Вы очень вовремя позвонили. Я уже собирался было еще раз Вас побеспокоить. В одном нашем проекте возникла насущная необходимость Вашего участия.

– Интересно, в каком же статусе?

– Ирина Вадимовна, мы хотели бы, чтобы Вы возглавили одно подразделение, вернее даже самостоятельную фирму, являющуюся частью проекта, находящуюся во Франции. Жду Вас в удобное Вам время, уверяю, Вы не будете разочарованы.

***

Саморегулирующаяся система – это система с обратной связью. Для её осуществления требуются сенсоры. Какие могут быть сенсоры в нашем-то случае? Да очень простые – взгляд в окно. Если пейзаж за окном не изменился, значит всё идёт как надо.

Если наоборот, то это уже ничего не значит. Впрочем, такого просто не может быть, скажете вы. Я склонен с вами согласиться.

Потому что если наоборот, то, как ни протягивай псевдоподии, уже ничего изменить будет невозможно. Я, по крайней мере, так думаю.

***

А вот и не обломилось. Умница, Рената. Не она одна, конечно, но служба-то у неё туго поставлена. Ушлые юристы, а уж адвокат, – тот вообще золото.

Совершенно стандартные договоры, с совершенно стандартными пунктами о форс-мажоре и о неразглашении коммерческой тайны. Вся информация предоставляется клиенту в полном объёме, и в полном же объёме, в смысле, в объёме, определяемом клиентом, производится психолого-социолого-соционическое обследование по запросу кадровой службы клиента.

Клиент сам определяет, что ему нужно, и сам пользуется результатами, в смысле рекомендациями, кому с кем лучше работать, чтобы конфликтов не возникало.

Вся информация передаётся клиенту и обнародованию не подлежит. А с 'ЛимоНами' ребята так ничего и не поняли. Совершенно стандартная коробочка, которая передаётся клиенту практически по себестоимости, коробочка отдельно, программа отдельно.

Что там происходит на самом деле, в смысле, в коробочке, никто ничего не понял, а что там может происходить? Работает коробочка в соответствии с заложенными алгоритмами, сканирует подключенное оборудование, рекомендации выдаёт, кто устал, кто не очень здоров, а у кого простой образовался, чтобы начальник быстренько подбежал и работёнки подкинул.

Научная организация труда называется, кто если помнит, до перестройки была очень популярна, сейчас-то всякими Демингами да Кайзенами народу мозги пудрят, а новое – это хорошо забытое старое, особенно если на современном техническом уровне.

Всё в соответствии с КЗОТ и рекомендациями СанПИН, сорок пять минут работа, пятнадцать минут перерывчик, нечего глаза в экран пялить, пей чай, слушай релаксирующую музычку. Никаких обманов, никакой контрабанды, никакого мошенничества. Никакой дискриминации, никаких нарушений прав человека.

Вопросы коробочка задаёт, чтобы удостовериться, что это именно тот пользователь, всё в рамках стандартной процедуры идентификации. А что туману понагнали, так это такое наше, в смысле Ренатино, рекламное ноу-хау, чтобы бюджет сэкономить и на бабском любопытстве сыграть, чтобы клиент был поуступчивее, всякие лишние требования не предъявлял и торговался поменьше.

И, разумеется, белая бухгалтерия, все налоги уплачены вовремя и сполна, никаких серых схем, никаких уклонений, все соцпакеты и бонусы, вплоть до цветной туалетной бумаги, правильно посчитаны и внесены в налогооблагаемую базу, с них во все фонды перечислено, всё требования соблюдены.

А что касается частной жизни Ренаты Игоревны, то тут всё полный о-кей, и вообще не ваше собачье дело, мигом журналистов кликну, нам реклама бесплатная не повредит.

***

Время – это страшно субъективная вещь. Впрочем, расстояние – тоже весьма субъективная. Вот вроде же существуют атомные эталоны и времени и длины тоже.

Раньше они, в смысле метр тот самый платиноиридиевый или еще из чего еще он там сделан, хранился в палате мер и весов. Он и сейчас, я думаю, там хранится. А вот секунду или час платиноиридиевую сделать – не, не получится.

Но там какие-то периоды чего-то там считают, и думают, что это и есть эталон. В смысле, все так договорились. Это чтобы никто никого не обманывал, и даже не пытался. Хотя на самом деле есть эталон, нет эталона, всё равно время – страшно субъективная вещь.

И длина тоже. Даже если никто никого обмануть и не пытается. Да и зачем обманывать? Гораздо лучше, когда никто никого не обманывает. Вообще не обманывает. Тогда и договариваться проще.

***

Засуетились, забегали таракашечки. Мышки норушки. Но и Рюрик тоже хорош. Хорошо, хоть травматика была, успели от боевых вовремя избавиться. Накрутил Клим хвоста, вовремя накрутил. И правильно, ишь удумали, целый арсенал хранить, понятно, что не сами собирали, взяли по-тихому у одной группировки разгромленной, но это же какой хвост за всем этим тянется.

Оттуда еще, из лихих девяностых пушечки пришли, а как и кто их использовал – этого теперь и не узнать уже, да и не надо. Надо полагать, те уже своё получили, претензии предъявлять некому, но могло же что-нибудь всплыть, поэтому правильно ликвидировали, другие теперь уже времена, да и возраст уже другой, война – дело молодых, пора бы уже и остепениться.

С другой стороны, не начни он палить среди бела дня, неизвестно, чем бы дело-то закончилось. А так, хоть сам и засветился, но и этих тоже на свет божий вытащил, под софиты и телекамеры. Корреспонденты, откуда нипопадя, выскочили, как эти джигиты от камер не уворачивались, всё равно в новости попали, теперь их весь мир знать будет. А им этого ой как не надо, потому что все такие дела делают в тишине и в темноте. Или хотя бы готовят заблаговременно.

А то ишь моду взяли, средь бела дня свои шпионские игры прямо в центре города устраивать. Замучаются теперь объяснительные писать, это я так злорадствую, за такие провалы не прощают, списывают подчистую.

Раз уж в прессу и на экраны попало, значит всё, кранты. Пусть теперь и разбираются, кто кого завербовал, а кто кому продался и за сколько. Нам это совсем не интересно.

***

Ну вот, получается, что всё как бы на меня всё замыкается, причем везде, хотя я к этому совершенно не стремился и не стремлюсь, и вообще я не пришей кобыле хвост, и тот самый неуловимый Джо, которого никто поймать не мог, потому что он никому ни нафиг не нужен.

Я вот тоже никому ни нафиг не нужен, а оказывается, я всем нужен, и более того, я в эпицентре, и всё через меня замыкается и особых возражений не вызывают из-за своей эпатажной субъективности, вполне естественной в этой отрасли культуры.

А ядрёная бомба, как известно, всегда попадает точнёхонько в эпицентр. И никуда больше она попасть не может, как бы кто ни старался, только употребление терминов синергетики в вольной интерпретации приводят в недоумение – хоть и не устоявшаяся, но все же какая-никакая наука.

Но, с другой стороны, это же такой авторский замысел, потому что я такая же, как все тут, кукла суок, и не сам по себе, а токмо волею пославшего мя.

Тем более, я тут лицо почти неофициальное, незасвеченное, и как бы к разным кабинетным играм, да и не только кабинетным непричастное по определению. Это такой авторский замысел, наверное, автору, как вы догадались, всегда виднее, кто Неуловимый Джо, а кто не неуловимый.

Мне вот только от этого нисколько не легче, правда и не труднее, потому что волков бояться, – в лес не ходить, а я ведь только и делаю, что хожу в этом самом заколдованном лесу, ну и в настоящем, незаколдованном тоже иногда, хотя, как мне кажется, не такой уж он и незаколдованный, но это автору виднее.

Может здесь с артефактами еще покруче, чем в заколдованном будет, это поживём – увидим.

No Легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти.

Глава 5, в которой легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти

Крёстный ход на восход в сиротеющий балаган,

клоунада надежд, придающих взахлёб значенья

фееричной любви к горемычным чужим богам,

но бубенчик звенит, и кто разберёт – зачем я.

Обернёшься назад – и минуты пойдут за дни

по цепочке следов -

как бликуют круги по лужам,

как случайное слово, поднимешь его – саднит.

Строевая молитва – глуше, но ты послушай.

Наболевшее место для страждущих поджигать

торфяные моря и трофейный небесный гравий,

засыпающий нищих духом -

джихад-джихад -

пересыльная мгла в последней игре без правил.

NoЛада Пузыревская

***

А нас интересует, не нас, конечно, меня, потому что я только за свои слова и могу отвечать по большому гамбургскому счету, а больше ни за чьи отвечать и не собираюсь, меня интересует всё связанное с концом света.

Связанное с коллапсом. Непосредственно связанное. Вот-вот схлопнется время, схлопнется пространство. Ну, или не вот-вот, но когда-нибудь да схлопнется.

И что? Да и ничего. Потому что нет никакого когда-нибудь, это плод досужего воображения, потому что есть только здесь и сейчас. Остальное, на самом деле, только предположения.

Возможные модели развития. Чисто умозрительные конструкции. То, что оно было на самом деле, наверное, оно так и есть. Только я об этом ничего не знаю. Тот факт, что об этом написано в газете или даже в книжке – ну не мне рассказывайте, что можно в книжке то понаписать. Знаем, плавали.

Тогда, спрашивается, зачем строить большой андронный коллайдер?

Чтобы знать истину?

Вот у древних не было никакого большого андронного коллайдера, потому что они его не строили. Они пирамиды строили. Зачем они строили пирамиды, я не знаю, но большой андронный коллайдер они бы построить не смогли, даже если бы захотели. Впрочем, зачем я глупость-то пишу? Как они могли захотеть построить большой андронный коллайдер? А главное, зачем?

Впрочем, пирамиды им тоже, пожалуй, незачем было строить. Вы опять всё правильно поняли.

Хотя, если разобраться, зачем-то они это строили, строили, и, наконец, построили, и пирамиды, и дольмены, и статуи острова Пасхи. Наверное, потому что им кто-то об этом сказал. Или они сами догадались. Как это я тут уже где-то написал? – торкнуло.

Это такое хорошее понятие – торкнуло. Торкнуло, и не поймёшь что, просто торкнуло, и всё. Зато, как мне кажется, все эти артефакты и непонятки имеют какой-то тайный, но глубокий смысл. В смысле охраняют и защищают. Наше пространство, нашу среду, нашу вселенную.

Потому что, как-то уже было кем-то замечено, если артефакты исчезают или разрушаются, начинают происходить непонятки. В смысле катаклизмы. Нет, не подумайте, катаклизмы и так происходят, но есть мнение, что когда артефакты, то катаклизмов меньше.

Хотя, кто их считал, эти катаклизмы, потому что они или есть или нет. Но когда их становится больше, то сразу возникает вопрос о причинно-следственной связи. Что что-то происходит неправильно.

***

– Вы хоть сами-то понимаете, что вы наделали? – Олег Петрович с утра в понедельник ввалился в будуар, налил себе огромную кружку растворимого кофе без сахара и производит 'разбор полётов'. Лера с Ларисой испуганно переглянулись.

– Мы еще не видели.

– Девоньки, это же художественная фильма. Это же мексиканский сериал! Мне теперь придётся еще восемь серий снимать или даже двадцать восемь. Ну, учудили, ну удружили. Главное, ничего даже и править не надо, чуть-чуть порезать раскадровку. Это вы круто попали на тиви.

– Понравилось?

– Не то слово. Шедевр! Заказчик из штанов выпрыгнет от радости. Просите, что хотите, всё для вас сделаю, такой я сегодня добрый.

– Ну, тогда благослови, батюшко. Хочу взамуж за Сеню.

– Он-то хоть знает?

– Нет ещё. Но скоро узнает. Никуда ему уже не деться.

– Ну, тада благословляю, дщерь моя!

– А меня? Меня тоже благословишь?

– Тебя нет. И не мечтай даже. Ты, Лера, моя единственная Надежда! Пущай эта вертихвостка взамуж идёт, а тебе придётся тут на галерах за всех отдуваться. – Олег Петрович вошел в роль и так распалился не на шутку, что даже и не вышел из образа, когда дверь приоткрылась, и в неё засунулась лохматая голова сисадмина.

– Ну, Петрович, ты артист. Что, уже вторую серию снимаем?

Вчера они с Олегом весь вечер пересматривали полученный материал со всех камер, прикидывали, что с чем скомпоновать лучше, и строили предположения, что это, только игра, или на самом деле уже всё, пропала Лариса. Оказалось, на самом деле пропала.

А Леру еще можно попытаться спасти. И этот студентик еще слишком зеленый, пусть подрастёт, откормится чуть. Но как играет, как играет. Надо хоть узнать, что это за музыка такая, сам, поди, сочинил. Тогда вообще цены ему нет, и надо этих гавриков перекупать скорее с потрохами.

***

Роман у меня, как и задумывалось, получается филологический – психологический – фантасмагорический – концептуальный. Как и задумывалось. Не мне, впрочем, судить. Что получилось то и получилось. Написал, как умею. А не умею никак.

Это я раньше думал, что писать роман – дело трудное, но увлекательное. Почти такое же увлекательное, как посадить дерево. Послушайте альтовый концерт Шнитке. Этот знаменитый сладкий, долго повторяющийся, мелодичный рефрен, якобы абсолютного добра, но ведущего к катастрофе.

Развивать эту мысль не буду, вы уже сами обо всём додумали. Я о другом хотел. О британских ученых. Вы тоже поняли.

То, что делают британские ученые, больше похоже на бред. Ну как этот мой роман. Впрочем, бред, он и есть бред, я-то ведь и не говорю, что у меня всё как на самом деле. Потому что на самом-то деле никакого на самом деле и не существует. Всё полезное в геометрии и способствующее пользе человеческой жизни прочно и неколебимо.

Но у меня иногда складывается впечатление, что британские ученые об этом и не догадываются. Или наоборот. Догадались давно уже, почти сразу, просто думают, что они одни такие умные, и никто кроме них ни за что об этом не догадается. Но я же догадался.

***

Босс решил еще раз встретиться с Ольгой Николаевной. Он-то про мои 'подвиги' вообще не в теме, я ему ничего не докладывал. И про Ирину, в смысле про верную женскую дружбу, он вообще не в курсе. Не принято у нас о своём, о женском в присутствии распространяться.

Я сам-то совершенно случайно об этом узнал, раз машинку интересную типа 'преследовал'.

Не преследовал, естественно, случайно на трассе обратил внимание, потом смотрю, к нам сворачивает. А уж когда к дому подъехала, и вышла из неё белобрысая, да в наш подъезд направилась – вот тут-то и защёлкал 'калькулятор', и методом исключения всех кроме Ирины и исключил.

И потом выстроил 'версию' про Канары, а негде им было, кроме как там пересечься, я же уже знаю, что в Москве Ольга лет шесть – семь не была.

Дружба эта, скорее всего к теме конторы вообще никакого отношения не имела, пока не имела. Сейчас уже, наверное, всё не совсем так. Но это даже к лучшему.

А Босс, скорее всего, с 'тем, кто в офисе сидит' перетёрли, и решили 'приятное с полезным' из случайного совпадения устроить, потому что, как известно, случайных совпадений не бывает, и всё, что ни делается, всё к лучшему.

***

Наука знает много гитик. Еще наука знает, что она не знает ничего. Пережаривать и переваривать эту мысль я не буду, потому что и без этого всем всё ясно.

Научный подход – это системный подход. Объект, явление, да что угодно, выстроено, посчитано, уложено, классифицировано, ведёт себя предсказуемо. Как только появляется что-то непредсказанное, я уж не говорю про непредсказуемое, наука кончается. В смысле именно эта наука. В смысле наука как знание. Всё полезное в геометрии и способствующее пользе человеческой жизни прочно и неколебимо.

И начинается другая наука, наука как процесс. Наука включает свои научные инструменты. Я, разумеется, не только про приборы говорю, и не столько про приборы, хотя и про них тоже.

Вернее про приборы то я как раз ничего как бы не говорил, а вы как бы не слышали. Потому что у нас есть такие приборы, но мы вам о них не расскажем.

Я говорю про анализ, синтез, обобщение, классификацию – про те инструменты, которые и делают науку наукой, про инструменты научного знания и научного поиска. Эти самые инструменты и их пользователи и есть неутомимые труженики, муравьи, мученики, принесшие себя на алтарь.

Но и они не самое главное.

Самое главное – это озарения. Вот без них как раз наука бы никогда наукой и не стала. Это самое озарение приходит непойми как и когда и где.

К одному в ванне пришло, и он как ошпаренный выскочил и стал бегать и орать своё эврика, вот тогда его все и узнали, другому фрукт по голове треснул, третий спал себе спокойно и спал бы дальше, так нет, приснилось.

А еще наука это семинары, публикации, симпозиумы, диспуты, премии, гранты, бюджеты, но не будем о грустном. Потому что без этого тоже нет науки, это даже ёжику понятно.

***

На чем же они его всё-таки зацепили? И когда? Деньги? Власть? Нет, это на Вальку не похоже. Угрозы? Это, пожалуй, ближе, угроза сделать что-то вовсе уж непотребное с близкими, как в шпионских боевиках. Шантаж на благоглупостях.

Засветили его, конечно, давным-давно, опекать начали, как только просадка в наших спецслужбах произошла, а может именно и через них – сейчас этого уже и не узнать, наверняка все следы тщательно подчищены. Но у нас же есть свои методы.

Не зря Света так нервничает в последнее время, что-то ей покоя не даёт. И Ирина сама не своя, всё в какие-то авантюры лезет, и Вадим буянить начинает. Это всё неспроста. Прессинг идёт, а противопоставить нам и нечего. Не драться же на кочергах.

Настораживает другое. Американцы строго засекретили открытия. Надеются, максимально используя фантастический потенциал группы ЗАЕТЦ, чтобы безраздельно властвовать на планете и её окрестностях. Так вот, американцы не могут засекретить открытия по одной простой причине – у них открытий просто нет! Да, к тому же, открытия – внутри алгоритма находятся, так что, их даже украсть невозможно.

А, что касается американцев, так они только ещё в самом начале освоения возможностей и, кроме того, если кто-нибудь из них и пойдёт работать в какую-нибудь государственную группу, типа группы ЗАЕТЦ, у них немедленно свернётся всё, свернётся и исчезнет, и останутся они 'у разбитого корыта', и они на практике знают, что это – не просто слова.

Ответ напрашивается сам собой, – скорей всего, ему заплатили за это, эти самые американцы, чтобы он дал американцам в руки совершенное оружие. Или ему поручили это сделать враги в самой России, – они также враги и России, которые, скорей всего, тоже проплачиваются из американского бюджета.

***

Способность радоваться. Удивительное рядом, но оно запрещено. Оно, удивительное, не представляет никакой опасности для окружающей среды.

Тогда почему оно запрещено? – спросите вы, потому что если вы не спросите, то будет совсем грустно. Тоскливо. Потому что когда никто не спрашивает, никто и не отвечает.

Потому что если отвечают, когда не спрашивают – наступает то оно самое. Тогда есть работа для профессионалов. Психиатрической больницы профессионалов. Которые деньги получают за работу со всякими психами.

А что, бывают любители? – спросите вы, в смысле, спросите, работать с психами любители. Нормальный человек избегает психов. Потому что боится.

Псих, он, чем нехорош – никогда не знаешь чего от него ждать. Псих непредсказуем. Нет, нет, бывают и предсказуемые психи. Но с этими совсем просто. Это лечится.

А вот когда псих непредсказуем – это не лечится. Потому что не знаешь чего от него ждать. И когда. А когда не знаешь чего и когда ждать, всегда ждешь самого худшего.

И это страшно. Потому что ждёшь самого худшего, готовишься к самому худшему, понимаешь, что самое худшее может наступить внезапно.

Оно, самое-то худшее, всегда внезапно и наступает. Когда не ждёшь. Даже если и ждёшь, всё равно внезапно. Потому что не готов. Хотя и готовился, запасался, строился и укреплялся. Но не успел. Потому что не хватило. Потому что внезапно. И неожиданно. И еще, потому что псих.

Как я, например.

***

Ирина от нас уезжает. Как я этого не заметил – ну совсем нюх потерял, старый пень. Раньше я такие вещи загодя понимал, когда еще ничего на горизонте, ни облачка, а теперь нет. Ведь всё же было понятно еще тогда.

Ну, еще когда всё только началось. Они с Полем уже купили билеты, и будут теперь жить поживать да добра наживать прямо на Лазурном берегу. Не знаю, как у них там деревушка называется, мне сказали, а я забыл.

И будет она теперь называться мадам Ирэн Ассандж, или как-то по-другому, но это же не важно. Был бы человек хороший.

А Поль – ага, хороший. Прямо идеальный. В смысле сферический, ну вы поняли. Так что фокус-группа у нас кончилась, так и не успев начаться. Но это уже и неважно. Будем теперь ожидать маленьких пузатеньких французиков. И маленьких пузатеньких металлургов тоже будем ожидать, потому что Светка тоже уезжает.

Не, про билеты я ничего не знаю, зато знаю про куклу. Куклу Светка уже купила, которую на капот посадит. Или две куклы. В смысле, они это в один день решили сделать. Чтобы гулять, так гулять. С белыми фатами, с куклами на капоте, криками горько, похищениями невесты и прочими разными маленькими радостями большой жизни.

Потому что жизнь не кончается, а только начинается, а про то как они жили долго и счастливо и умерли в один день я тут рассказывать не буду, потому что сразу получится, что все умерли. Но я же не триллер со смертоубийствами сочиняю, а фантастику, так что до 'все умерли' придётся потерпеть, и как-нибудь уж самим пофантазировать, если так хочется.

И мы с благоверной тоже вещички собираем. Ну, это фигурально говоря, потому что никаких вещичек-то, по большому счету мы и не возьмём. Так, предметы личной гигиены. Ну и средства коммуникации, естественно, уж что-что, а без этого сегодня как без рук.

В смысле без головы. Вот снег сойдёт, и мы отправимся, гулять, так гулять. По крайней мере, этим летом нога наша будет попирать пляжи и тропинки, ну и еще чего там у них еще есть. Потому что надо отдыхать. И это правильно.

***

Так всё-таки это было, или этого не было на самом деле? На самом деле была массированная атака по всем фронтам, или это мне только показалось?

Я подозреваю, что именно была, и именно массированная, и именно по всем фронтам, а вот координировалась ли она из одного центра? Или это просто случайно всё так совпало?

Потому что, если начинаешь думать по большому, то получается, что всё это одновременно и откуда-то оттуда, куда даже и подумать страшно. Поэтому лучше и не думать, и не плодить без нужды новых сущностей.

Спишем всё на совпадения, на происки и просто на глупость. Потому что одна только глупость и может быть безграничной, и это как раз не страшно. Не страшнее, по крайней мере, чем, если считать, что это не глупость, если это не она, то тогда действительно по-настоящему страшно.

***

Хрясь, и пополам. В смысле, если отнять и поделить, то как раз всё и получится хрясь и пополам. Это так придумали те, кто решил, что нас надо бить не только по голове, но и по карману. При этом бить втихую, чтобы все подумали, что это не они нас бьют, это жизнь бьёт ключом. На тридцать два.

Где голова, так и не узнали, и кто голова, решили опытным путём определить. Никак не могли, да, наверное, и не смогут они додуматься, что в ситуации седьмого технологического нет головы. То есть, одной головы нет, которая всё знает и всё решает. По которой, если хорошенечко трахнуть, то всё и развалится.

А вот карман таки нашли, нащупали карман, не весь, правда карман, ту часть, которая сверху болтается. А карман то этот как раз и вполне себе прозрачным оказался, по нему хоть чем бей – бесполезно.

А ничего и не развалится, не может развалиться, потому что команда. Это как капля и океан. В смысле, выпей море, Ксанф. Или как его там, Эзопова хозяина то звали?

Система и структура самоорганизующаяся, и действующая независимо и по всем направлениям сразу и одновременно. И очень эффективно. Как те рыбки в косяке, они же поворачивают, не договариваясь, все сразу, даже если косяк на много километров растянулся, они как-то знают, что поворачивать пора.

Мы тоже, оказывается, знаем, уже знаем, мы уже этот механизм освоили, хотя и не поняли еще. Что это такое. Но может быть и поймём когда-нибудь.

Этот эффект, синергией его, что ли назвать, я, правда, не уверен, что это она самая и есть, может и еще какой новый термин появится, когда оно повсеместно будет. Если будет.

***

– Чем больше окружающие знают, что вы собой представляете и что от вас следует ожидать, тем сильнее это ограничивает вашу свободу.

Босс собрал молодых и промывает им мозги. Он сейчас им там таких теософий и мифологий на уши навешает, что они себя не то, что воинами света ощутят, но и самими Кастанедами вместе с дон Хуанами и прочими Лобсангами Рампа, докторами Вторниками. Это он умеет.

– Интегральный подход включает в себя медитативные и пиковые состояния, но не ограничивается ими. Суть интегрального подхода – стать гармоничным в пространстве, в мире, в жизни, развивать все аспекты своего бытия. На своем уровне гармонизировать, тренировать состояние. В этом-то и заключается необычная цель и задача интегрального подхода.

В чем-то Босс безусловно прав, тем более практики эти он практически по всему миру из первых рук получал. Книжками не ограничился, чуть где что новое, интересное, спорное и скандальное, он сразу шасть туда. Дипломов этих и сертификатов – полные ящики, степеней учёных и поясов разных столько, что не одну стену обклеить можно. Даже академик двух каких-то там академий он действующий, на заседания изредка приглашают-вызывают.

– Практика интегральной жизни является первым подходом, который комбинирует их все с целью получения наиболее эффективной из возможных личных трансформаций.

Внимают все три, в смысле, трое у нас тут теперь молодых бойцов, Вадим, Сергей и Анатоль. А вот в квесте они ещё до нашего уровня не добрались, они там ещё на предыдущих миссиях ползают. Но быстро прогрессируют, на что у нас по полгода ушло, они за неделю другую пробегают с весьма неплохими результатами. И человечество тоже спасают типа. Уже спасли почти, в этот раз вроде как у нас всё получилось…

– Этих элементов оказывается достаточно, чтобы решать практически любые проблемы, стоящие как перед отдельным человеком, так и перед обществом.

***

Дурилка картонная. Эта книга на самом деле не что иное, как дурилка картонная. Она содержит вредоносный код NLP, и делает вас психически зависимыми от мировой закулисы.

Они, то есть мы, в любой момент можем дать команду, и хотите вы того или не хотите, а побежите делать именно то, что нам надо. Правда тут есть всего одно но.

Маленькое такое но. Нам ничего не надо. Поэтому всё это глупость и шутка такая, может и не очень удачная. Тем более, что на самом-то деле никакого вредоносного кода NLP не существует.

Это такая глупость и ужастик. Не, конечно, существуют некоторые приёмы, и некоторые ими пользуются себе во благо, другим, вам, то есть, во вред. Я, по крайней мере, так думаю. Но это они так думают, что пользуются.

Если вы внимательно прочитали до этого самого места, то поняли, что нет вообще никаких дурилок, и вредоносный код NLP, если на кого и действует вредоносно, так на того, кто этот самый вредоносный код NLP пытается запустить.

И не надо ему противостоять. Потому что если у вас есть мозги, то никакой вредоносный код NLP вам не страшен, а если наоборот, то никакой вредоносный код NLP и не нужен. Достаточно просто поля чудес в стране дураков.

Тут, правда, есть еще одно маленькое но, как мне кажется. Если бы у вас были мозги, эта книга давно бы уже под шкафом пылилась. Или вообще бы не была куплена. И издана бы вообще не была никогда, нет, именно эту мысль я развивать и не буду, потому что тогда и не издадут её, потому что она содержит вредоносный код NLP.

И каждый умный редактор это знает. И никогда не пропустит книгу, если она содержит вредоносный код NLP.

Впрочем, а что вы тогда сейчас читаете?

***

– Я до конца не улавливаю сути происходящего, но способна понять некие правила.

Ольга Николаевна пытается убедить Валерия Викторовича в том, что все в данной ситуации действовали по наитию и только по наитию.

– Мне казалось, что какая-то настойчивая мысль крутится в моем пространстве, не даваясь в руки. В происходящем лежала какая-то роковая тень алогизма, если хотите – хаоса и безумия.

– Вероятно, моя ирония в сложившихся обстоятельствах неуместна, – Босс тоже пытается обобщить происходящее, но ему тоже не даётся в руки, в смысле в голову что-то важное, что как-то ускользает, как между пальцев.

– Предположить, что имеется какая-то отправная точка в соседнюю реальность, оно не очень солидно для членов ученого сообщества, к которому мы, и я и Вы принадлежим, но рациональные объяснения найти, пока не удаётся.

– Валер, ты с кем сейчас разговариваешь? – Ольга резко сменила тональность, Босс давно был к этому готов, но она застала его врасплох.

– Ты говоришь с одним и тем же существом. Здесь больше никого нет.

И Босс поплыл. А что ему оставалось?

***

Ну и как их, спрашивается, укондрапупить? Чиновников, в смысле. Ни одна госструктура наш 'ЛимоН' пока не взяла, и брать не собирается. Мы, правда, и не настаиваем. Пока?

Потому что, когда эта штука включается, а включается она сразу, вернее почти сразу, тут уже становится не до откатов и распилов. Потому что как-то сразу, незаметно невооруженному глазу, да и вооруженному тоже незаметно, но меняется менталитет пользователей.

Как-то сразу 'чувства добрые' пробуждаются, а недобрые блокируются, что ли, я не знаю, да и никто не знает. Тем не менее, в бизнесе это показало себя очень эффективно, мелкое жульничество как-то сразу прекратилось, зато появилось сплочение, ощущение 'команды'. У тех, кто воспользовался.

Считать эту штуковину панацеей я не берусь, но на организационные процессы в организации она действует, ой как действует, тот, кто воспользовался, тот 'подсел', а это именно то, чего мы и добивались.

Не, не добивались, мы даже и не знали, предположить не могли, что оно так бывает, это какой-то синергетический эффект получился, а как он получился – науке это неведомо. Да и никакая наука тут и не ночевала, шаманизм чистой воды. В смысле мутной.

Но умные 'хозяева' расчухали эффект, глупых вопросов не задают, в очередь выстроились. Может и до госструктур когда-нибудь дойдёт, если дойдёт, конечно.

А вот шарлатаны из 'конкурентов' уже замелькали, замельтешили, пробуют скопировать, сами не понимая, что копируют. Впрочем, это как раз на раз определяется, работает 'коробочка', или так, для мебели.

Кому оно надо, у того работает. А вот кому оно пофигу – им всё равно у кого брать. И пусть их берут, у кого хотят, им же хуже. Быстрее разорятся. Или к нам же и придут, нам же это вполне на руку. А им дороже обойдётся, вот и всё.

Подозреваю, то же самое с госструктурами будет, не пройдёт и полгода. Особенно, когда выборы закончатся, а сейчас им не до того, как я понимаю.

No Не замечать охлаждения друзей значит мало ценить их дружбу.

Глава 6, в которой не замечать охлаждения друзей значит мало ценить их дружбу

Плотно забиты окна, как кляпом, пухом,

нежностью тополиной ты сыт по горло,

душно, стакан воды бы, и ты не гордый,

можешь позвать на помощь кого угодно,

только вот – никого здесь… Какая муха

в кровь искусала Богом забытый город?

Жадностью болен ты, словно та старуха

с битым корытом – мимо по водостокам

пусть бы текли соблазны, незорким оком

их провожают тени… Не так уж плохо

в этой бетонной клетке – тепло и сухо,

только тебе всё кажется, что жестоко

кем-то наказан ты. Пережжённый вечер

не бесконечен. Легче дышать, похоже,

станет, когда осядут шаги прохожих

пылью на тротуарах – немного позже,

может, и ты дотянешь… Когда бы ветер -

тот, что заходит с моря, тогда – возможно,

было бы проще, впрочем…

ты осторожно…

NoЛада Пузыревская

***

Что-то я смотрю, у меня тут все персонажи заполюбили друг друга нежно, трепетно и страстно, а постельных сцен и прочей эротики нет почему-то. Это потому что эротика от третьего лица как-то меня не прельщает. Это как порнографию смотреть, или в дырочку подглядывать.

Я не люблю подглядывать в дырочку, вернее я не знаю, люблю или не люблю, потому что никогда не пробовал. В смысле подглядывать. Порнографию, или эротику, я так и не понял, что это было, я, правда, посмотрел, но недолго.

Как-то мне это понравилось не очень. В смысле очень не надолго меня хватило, минут всего на несколько, а потом стало как-то совсем скучно и неинтересно, что я взял и выключил, хотя всё было вполне себе красиво и подробно, и даже какое-то подобие сюжета. Наверное, это всё же эротика была, а не жесткое порно.

А чтобы описать эротику, постельные сцены и прочие любовные утехи от первого лица, надо, чтобы этот персонаж, который первое лицо, кого-то возлюбил страстно, пламенно и неистово, как один я только и умею, только вот кого?

У всех других персонажей по сюжету, по фабуле, или вопреки, потому что, они уже и сами тут такое начинают вытворять, появились уже устойчивые связи, не буду же я их по прихоти разрушать, что я маньяк какой. Есть, правда один, вернее одна, вроде неприкаянная пока, хотя я про неё пока ничего не знаю, вот, пожалуй, и узнаю, вернее, придумаю что-нибудь.

И тут-то можно будет развернуться в полную мощь таланта, расписать все эти придыхания, постанывания, шероховатости и увлажненности. Дать, в смысле, воль эротической фантазии с чередованием описания сменяющихся антуражей.

Это, как вы уже догадались, та самая мадама троюродная племянница. В смысле зама губернатора из Сибири. Что-то она совсем потерялась, а зачем-то же она сюда приехала, и чего-то тут уже поделывает, я только об этом пока не знаю ничего. Вот тут-то и можно будет всякие чулочки постягивать, бретелечки посдвигать, разные выпуклости погладить, упругости полизать.

Только вот что мне по этому поводу благоверная скажет? Она у меня дама с юмором, читая, подхихикнет – ну у тебя и фантазии, а вот осадочек всё-таки останется. Но, в конце концов, не семейный же альков описывать.

Тут больше будет неприятных последствий, если описывать семейный альков от первого лица, хоть от какого персонажа. Зато я, мы, все персонажи от первого лица, родной жене не изменим. Даже в фантазиях. Эротических.

Вот вы скажете, что так не бывает. А я скажу, что сам знаю, но я же фантастику пишу, а нафантазировать мне же никто не мешает. Кроме моей собственной природной стеснительности и нераскрепощености.

Поэтому, я, наверное, всё-таки так поступлю – пусть это фантастикой остаётся безо всякой смачной эротики, а вот если когда я буду дамский роман писать, вот уж там оттянусь по полной, так что не пропустите.

***

Ехать к бабушке Вере и втягивать еще и её в перипетии последних событий показалось Ольге идеей, мало того, что безнадёжной, но и глупой до нельзя. Она бы и не поехала. Бабушка сама позвонила и предложила посетить очередные достопримечательности.

Однако когда Ольга вошла, сразу стало ясно, что о достопримечательностях можно забыть надолго.

Ясно это стало с первого взгляда на стопку желтой прессы с красующимися на заглавных страницах ослепительными аристократками в… ну вы поняли.

Баба Вера тоже всё поняла правильно. Более того, она-то всё поняла до жути правильно, более того, она даже 'рыцарей плаща и кинжала' сосчитала, да не просто сосчитала, а еще и подписала прямо на этой самой желтой прессе – даже и чины и заслуги и принадлежность ведомству, которому они принадлежат.

– Как вы их сделали, – заговорческим тоном прокомментировала баба Вера, иронически улыбаясь, – артистки погорелых театров, Мата Харри недоразвитые.

Дальнейшая беседа протекала за чаем с ликёром, Ольга почувствовала себя надёжно защищенной и укрытой, в смысле прикрытой со всех сторон. Она и не подозревала даже, что это окажется, не только полезно, но и настолько увлекательно.

Она просто попала в совершенно другую, параллельную вселенную, о существовании которой она, конечно, догадывалась, но вот так попасть и окунуться, не доводилось. И дай бог, чтобы не довелось. В другом качестве, разумеется, не довелось.

Информация, доступная бабушке не просто поражала, она пугала аналитичностью и достоверностью. Создалось впечатление, что бабушка работает на все разведки мира сразу, вернее наоборот, все разведки работают на неё, наперебой и соревнуясь доставляют не только отчеты, но и планы проведения операций.

А главное – имена, шифры, явки, пароли – нет для бабушки Веры тайн, вся закулиса для неё открытая книга.

***

Что русскому здорово, то немцу смерть. А англичану, так и вовсе полный пипец. Это не я так придумал, это народная мудрость так говорит. Народная мудрость – это то, что выстрадано веками. Это, что несёт в себе элементы Знания Древних.

У этих самых Древних, полагаю, Знание всё-таки было. Нехилое такое Знание. Крохи, крупицы этого Знания сейчас разбросаны по сёлам и весям. Ими никто, почитай, и не пользуется.

Вот бы его собрать воедино, очистить, отфильтровать, и начать использовать во благо. Материя непознаваема, и всё, что бы мы ни высказывали о ней, будет домысел. Домысел – это тоже как бы Знание. Его тоже можно использовать во благо.

Только вот, во благо вряд ли получится. Потому что Знание обладает дуализмом. То, что можно использовать во благо, можно, оказывается, и во зло использовать. И используют. Вовсю.

Хотя, дуализм – это вообще-то что-то другое, как мне кажется.

***

Вот оно как получается с этой игрулькой. Это на самом-то деле что-то вроде тренажера. Для внутреннего космоса. И сущности эти, зловредные и не очень, они как бы моделируют мои внутренние алгоритмы.

Ну не только мои, естественно, а любого игрунчика, кто на эту удочку поймается, в смысле играть начнет.

То есть, как бы за аппетит отвечает одно чудо-юдо, за логическое мышление другое, за коммуникативную функцию – вовсе третье. Я их так идентифицировать и не сумел, но понял, вернее понимать чуть-чуть стал, а чего это меня так колбасит. Не по-детски. А это оказывается очень просто.

Некая достаточно простая логическая цепочка, последовательность реплик и вопросов, плюс антураж и интерьер запускают симулятивную подпрограмму в моих маленьких серых клеточках. И не только запускают, но еще и тренируют, в смысле грузят.

А я тут, то слюной исхожу, то потребности разные нездоровые, или наоборот, очень даже здоровые начинаю испытывать. Тут любой тренинг отдыхает. Потому что всё это очень целенаправленно и адресно.

И как бы всё изнутри происходит, исподволь, никакого отторжения не происходит, которое непременно возникает при работе с психопатологом каким или служителем культа, с любым, кто пытается ко мне в черепушку забраться, и там чего поделать. А что еще смешнее, то тут у нас эта игрулька одна только и имеет право на существование.

Потому что отбирали же нас. И любого такого копателя-исследователя мы бы, любой из нас, так бы закопал, расплющил, закатал в асфальт, что мама не горюй. Мы не только друг друга боимся, мы себя до ужаса боимся, потому что имели уже возможность убедиться. А другие сюда и не попадают.

Вот это да, учудили. Здорово они нас. Попались мы тут, влипли, нами через эту игрушку, похоже, управлять вздумали, ну и наблюдать-испытывать тоже.

Нашли кроликов. Только, похоже, они и сами не поняли, во что вляпались, и какое лихо разбудили. Ох, чует моё внутреннее непойми кто, что пойдут, пойдут клочки по закоулочкам, наломаем мы дров, ой наломаем, наломали уже столько, что и не разгрести будет.

Вот бы еще узнать, кто эти они. Или кто мы. Мы может быть эти самые они и есть. Или не эти. Но круги по воде уже пошли, идут круги, мощные такие, скоро вообще в цунами превратятся. И не остановить. Да и некому останавливать. Уже некому. Или еще некому. Или вообще некому, потому что и нет никого. На самом-то деле.

***

Тех, кто по-настоящему живы. Я, правда, не знаю, как это по-настоящему. Но.

Тех, кто по-настоящему живы, – их так мало… Может, поэтому они, попадая в этот мир, убивают себя всеми возможными способами – чтобы стать похожими на остальных, приблизиться к какой-то "норме", что ли?

Стать такими же мертвыми, как прочие. Но даже тогда они все равно горят ярче обычных живых мертвецов.

В них все равно остается слишком много жизни, чтобы они могли просто затеряться в толпе. Такое свойство. Наше бессознательное великолепно умеет отслеживать тенденции. Нашему сознанию отслеживание тенденций затруднено.

Суть тут даже не обращении к раю и аду, а в том, что одинаковые условия людское непонимание и разобщенность превращают в место ужасное, а доброта и солидарность – в совсем наоборот.

А интерфейс между сознательным и бессознательным у большинства людей находится в таком нерабочем состоянии, что добраться до результатов измерения окружающей реальности удаётся очень немногим. Даже из тех, у кого есть приборы.

***

Думал ли Валентин Васильевич о чудовищах? О тех самых, клювастых, клыкастых, когтястых, ну и далее? Конечно не думал. Думать о чудовищах человек начинает тогда, когда уже совсем край. Или когда ему думать не о чем больше.

Как мне, например. Я о чудовищах редко когда думаю, потому что мне это не надо. И Валентину Васильевичу тоже не надо. Потому что о чудовищах надо думать, когда война. В смысле, когда враждебный мир не даёт осуществиться твоим намереньям.

Это если намеренья вообще-то нормальные, а враждебный мир ненормальный, состоящий из клювастых, клыкастых, когтястых чудовищ, которые норовят не дать осуществиться нормальным намереньям.

И тогда их надо победить. Потому что победителей не судят. Даже если побеждённые оказались вовсе не из числа клювастых, клыкастых, когтястых чудовищ, а вполне себе беленькие и пушистенькие.

Но они же не давали осуществиться намереньям, поэтому они были неправы, и их надо было победить.

***

Так вот оно зачем проталина. В смысле та самая, в руинах. Это же космодром, в смысле посадочная площадка. Ну, или причал какой.

Сюда челнок причаливает. Или тарелка. Наверное, всё же не тарелка, а какой-нибудь сгусток. Я этого всё равно не понимаю. И понять никогда не смогу. Хоть я и физик.

Но я же функцию Хевисайда не понимаю. И понять никогда не смогу. Как это так – ничего не было, и вдруг есть без всяких видимых причин. Предпосылок. И невидимых тоже. Ничего же не было, и вдруг бац – есть. Откуда что взялось? Нет, так не бывает. На самом-то деле.

***

Юрий Васильевич с Игорем Николаевичем готовят теоретическое обоснование. Попытка обобщить наработанный материал, который уже сегодня накоплен благодаря функционированию престидижитатора в корреляции с показаниями других приборов позволяет предположить наличие связи между осознанным, логическим мировосприятием и неосознанным, но заданным природными закономерностями развития человека и самой природы.

– Юр, помнишь определение когерентности, равное относительной величине интеграла по времени от произведения амплитуд колебательных процессов.

– Игорь, согласно методике нетрадиционного прогнозирования, цикличность функционирования сложной системы связана с циклами свойств симметрии, возникающими в линейной последовательности противоположностей, составляющих систему, давай попробуем посчитать по дуальному подходу определения взаимодействия.

– Здесь разлита злая сила. Закон единства и взаимодействия противоположностей отвечает в данном случае за угол поворота фазовой траектории на плоскости Ван-дер-Поля.

– Знание того, как личные черты характера могут повлиять на финансы, станет важным кирпичиком в строительстве баснословного состояния. Похоже, мы нащупали такую интересную интерпретацию, что если результаты подтвердятся экспериментально, то мало того, что половина подопытных олигархами станет, так и вообще надо об этом в такую тряпочку молчать, что оторопь берёт. Это тебе почище философского камня будет.

– Юр, а ты увидел, что траектории волн симметрии для психотипа высокого уровня из смешанных психотипов в нашей ситуации выдали? В первых моделях у нас всё время провал получался, а вот тут такой резонанс пошел, это, похоже, именно Вадим инверсию гонит, его ритмы идеально сочетают несочетаемое.

***

Вот чем отличается нормальный человек от писателя? Думаете тем, что писатель умеет писать? А вот и неправильно, вернее правильно, но не совсем.

Потому что каждый образованный человек, умеющий читать и писать, должен, в конце концов, определиться, что же он делать-то будет, читать или писать. В этом заключается парадокс Кнышева.

Парадоксы вообще принято называть по именам тех, кто их придумал. Вот, например, любой образованный человек знает парадокс Зенона. А писатель, как мне кажется, далеко не любой знает парадокс Зенона.

И бритву Оккама знает не любой писатель, это я так думаю, но могу ошибаться. Но мне почему-то кажется, что Лев Толстой ничего не знал про бритву Оккама. И про парадокс Кнышева он, скорее всего не знал, но догадывался. Иначе бы он не был Лев Толстой.

Формулировать вопрос по-другому, в смысле, чем отличается нормальный человек от Льва Толстого я не буду. Потому что это как раз и есть та самая пресловутая бритва Оккама.

В смысле, если нормальный человек не выглядит как Лев Толстой, не думает, как Лев Толстой, никуда не уходил из Ясной Поляны и не написал Войну и Мир, значит он и есть не Лев Толстой. Тут и выдумывать нечего.

***

Миссия, похоже, заканчивается. Как говорится, и волки целы, и овцы сыты. У меня всё как-то так тихушечно получилось, даже этих, которые старик со старухой у самого синего моря, ну которые с корытом, ублажил, старуха-то, оказывается, изрядно поумнела, пришлось только чуть-чуть ублажить старуху, а старик – прям золото.

Я с ними типа чайку попил, а невод закидывать не стали. Зачем нам невод? Мы сами с усами, сами кому хошь желание сейчас исполним. Тем более море-окиян – вот оно.

Не шумит, сине море, волну не гонит. Это означает, что всё у нас получилось правильно, в смысле у меня, и похоже переход на следующий уровень не только неизбежен, но и произойдет с неплохим запасцем.

Чего-то я себе даже и не представляю, с чем мне там-то столкнуться придется. Здесь всё понятно стало, сущности нисколько не зловредные, обихожены, успокоены, грубой ошибки я ни одной, похоже, не допустил, а мелкие – не в счет.

С этим самым морем-окияном осталось поговорить, но это совсем не простая задача. Мне пока ему сказать нечего, ему мне вроде пока тоже. Просветления у меня никак почему-то не наступает, скорее всего, переход будем всем кагалом осуществлять, зачот по последнему. А у меня еще одно дельце тут осталось, на этом уровне, и я его исполню, просто не могу не исполнить.

С зайцами, наконец-то разобрались, всё понятно стало с зайцами. Мне еще надо бы Фантомаса выловить, этого неуловимого мстителя, выяснить-таки, с чем он к нам, ко мне, то есть, пожаловал. Да и вообще, чего он тут делает, вражина нерусская. Но надо, значит надо.

***

В этом вот самом месте должен возникнуть катарсис. А он и возник. Потому что пришло очищение через страдание, возникло прозрение и понимание того, чего было до того не понятно. Это же сразу понятно, что именно так в любом произведении реализуется кульминация.

Собственно, страдание не является самоцелью никакого художественного произведения, кроме, может быть одного, того самого только, а везде наоборот, это средство, средство очищающее и просветляющее, чуть было не сказал моющее, тут-то бы меня и побили сразу.

Можно еще и по-другому трактовать, можно трактовать страдание как путь.

А можно и не трактовать.

***

Какой идиотизм, всё-таки, в наших спецслужбах творится. Оказывается, полковнику Климко всё-таки доложили, что рейдерский захват намечается, наезд на одну фирму, которая 'Аргентуму' принадлежит, и что постановление суда уже получено, и что приставы едут, и что даже какую-то криминальную группировку задействовали, чтобы заводоуправление захватить.

Фирмочка-то ничего особенного не представляет, ребята детали для нефтяников делают, для насосов каких-то или заслонок, точно не знаю, заводик, загнувшийся в Подмосковье, выкупили, переоборудовали, и честно так работают.

Инженеры у них неплохие, а с бухгалтерией слабовато, попали ребята на финансовую схему, долги получили, тут-то их 'Аргентум' и прибрал в свою 'империю' по четко отработанной технологии.

Зарплаты у ребят сразу выросли, денежные потоки нормализовались, все довольны, процветают. Но у прежних владельцев заводика нашлись зацепки, что-то там при продаже было нарушено, что-то не так оформлено, вот и повод нашелся 'наехать' на заводик.

А поскольку Рената с 'Аргентумом' уже стала на полную катушку сотрудничать, полковник и помчался на разборку, не один помчался, естественно, группу взял.

Вот тут-то еще и 'ЛимоНное дело' подоспело, и та спецслужба свою группу выслала, вот тут-то они все вместе и встретились. И у кого-то нервы-то и сдали. Группы все в бронниках были, а полковник, естественно, в цивильном попёрся, вот и получил в неразберихе.

Разобрались потом, естественно, успокоились, разъехались, вот только полковник на скорой уехал, вернее, увезли полковника прямиком в реанимацию.

***

Простые вопросы подразумевают очень простые ответы. Потому что если на простой вопрос давать сложный ответ, то все подумают, что ты просто не в теме. В смысле не владеешь. Поэтому ответ должен быть очень и очень простой.

Так, например, на 'кто виноват', виноватых обычно назначают. А на 'что делать' говорят – делай раз, делай два, делай три. Или, что еще смешнее, делай как я.

Сермяжная правда в этом есть. Но совсем не в нашем случае.

В нашем случае на вопрос 'как нам обустроить Россию' мы отвечаем – никак. Не надо 'нам' её обустраивать. Она сама обустроится.

А мы будем обустраивать себя и с вою страну Лимонию. Потому что, если это нам удастся, а оно нам, несомненно, удастся, не будет никаких вопросов. Ни простых, ни сложных. Всё разрешится само собой и само по себе. То есть правильно.

***

Сеня с Ларисой ну просто не разлей вода. Как бы слились в экстазе. Практически не отлипают друг от друга. Так и ходят, или за руки держась, или просто прильнув друг к другу. Практически не расстаются, ни днем, ни ночью.

Я там вначале что-то про секос заикался – так вот, с этим всё в порядке. Камасутра практически освоена, постельные сцены происходят практически везде, во всех удобных и неудобных местах.

Вы хотите подробностей? – помилуйте, я же не дамский роман пишу, и не какие-то там эротические рассказики. Так что, если оно вам надо, включайте свою фантазию. У вас-то она, полагаю, достаточно эротична, так что можно и не стесняться, всё равно никто не узнает, и даже не догадается.

Я только уточнить хочу, что родители уже познакомлены, оставаться типа 'у подружки' больше не надо, даже кольца куплены, но это практически и не важно на самом деле.

Потому что они как бы созданы друг для друга, это Сеня теперь так думает, Лариска так не думает, потому что она просто знает, это же она так решила, и так оно стало.

Все друзья и знакомые стали общими, и не воспринимают их уже по отдельности, а они ни о чем кроме друг друга думать не могут.

Зачем я это вам рассказываю? Вы же сами всё понимаете, у вас всё именно так и было, наверное. У меня-то точно именно так и было… когда-то.

***

Вот уже всё как бы и заканчивается. Некоторым кажется, что всё осталось как бы незакончено, не на все вопросы даны четкие разъясняющие ответы. Собственно я и не собирался давать ответы на все вопросы.

В реальной жизни тоже вопросов всегда больше, чем ответов, а ответов больше чем вопросов. И это правильно. Иначе, зачем тогда жить эту жизнь, если на все вопросы есть четкие, конкретные ответы.

Или есть тот, кто знает все ответы и все вопросы. Если думать, что есть кто-то, кто знает все ответы на все вопросы, то зачем ему тогда жить?

Вот тут и возникает то самое замечательное противоречие, что если бог всесилен, то сможет ли он создать такой камень, который он сам не сможет поднять?

А я вот думаю, что он всё-таки на идиота похож мало. В смысле, сможет то он, может, и сможет, но делать этого он явно не будет, потому что зачем ему это делать? Чтобы убедиться лишний раз в своей всесильности?

Но зачем убеждаться в том, что сомнению и так не подлежит. Потому что это аксиома. То есть, то, что принимается сразу на веру и за истину. А истину доказывать не надо. Лишний раз.

И не лишний тоже не надо, никакой не надо, потому что она и так истина, это же с первого взгляда понятно, что истина. И со второго тоже понятно, потому что если бы это было не так, то это бы никакая не истина бы была.

Я, конечно, для своего текста тоже как бы демиургом являюсь, потому что я всё это придумал, а мог бы, наверное, придумать совсем не это. И, может быть, еще когда-нибудь и придумаю.

А пока осталось совсем не много, надо же успеть некоторые вещи прояснить и как бы закончить. Хотя, может и не надо, пусть они остаются незаконченными и неразъясненными, какая-то загадка должна же оставаться, какое логическое противоречие, какой-то червячок сомнений должен грызть мятущуюся душу. Иначе неинтересно.

***

Ну и что мне теперь делать с Валентином Васильевичем прикажете?

Эх, Валька, Валька, использовали тебя в тёмную, а ты так ни хрена и не понял. А ведь сам этим всю жизнь занимался. Не совсем этим, правда, но суть то та же самая. Правда, информация эта покруче твоей биологии будет.

Купился, как мальчик, повёлся, как бычок на верёвочке, или как тот поросёнок, которого волки позорные за ухо в лес ведут на заклание. Вернее сказать, зайцы. Которых как раз и следовало бы опасаться, если бы мы про них хоть что-нибудь знали. Меня же про зайцев этих предупреждали неоднократно, а я и не понял, не внял предупреждениям.

Но ради нашей дружбы я тебя им не отдам. Не на тех напали. Ты же сам не знаешь, какая ты пешка в их игре против французов козырная оказался. Ты Поля подставил, и если бы не Ирина, всё могло бы ой как плохо кончиться.

И ведь главное, что всё было так грамотно проделано, что фокус бы наверняка удался, если бы не Дюдюка. Только Дюдюка и заподозрила неладное, причем еще до того, как.

И не обрати я на это должного внимания, не поверь Дюдюке больше, чем самому себе, сидели бы мы сейчас в глубокой заднице, а некоторые и вообще бы сидели. Реально, на шконках, срок бы мотали, и как бы за дело мотали.

И сами бы думали, что за дело, и Босс с тем, кто в офисе сидит, это я его так, по привычке величаю, ничего бы сделать не смогли. А главное, и вселенная-то бы так и осталась в сингулярности, и с социумом проблем бы было не меряно. Но не будем о грустном. В конце концов, всё же хорошо закончилось, гораздо лучше, чем могло.

И полковник, кстати, другой полковник, тоже настоящий, Климко который, уже очухался, скоро совсем выпишут, но ты к этому отношения не имеешь. Это он сам перемудрил.

Вы с ним как два упёртых барана на узеньком мосточке столкнулись, и ты всё-таки покрупнее баран оказался. Заюлил полковник, занервничал. Все вы, полковники, нервные какие-то, хоть и настоящие.

Это, наверное, вам портупея так на нервную систему давит. Или натирает. Я вот никогда портупею не носил. А знающие люди говорят, как надену портупею, всё тупею и тупею.

Мне, правда, и портупея не нужна, у меня Ларошфуко есть. То ещё дерево. Заразный, блин, как с ним пообщаешься, так и сам деревом становишься, деревенеешь, то есть.

Я лучше завтра у тебя в шахматы выиграю. Будешь у меня рижским бальзамом играть, или Таллинном старым, посмотрим, что у тебя там, в загашнике осталось, а я тебя текилой попотчую.

Надо будет у Васи проконсультироваться, он в текилах толк знает, Вася дурного не посоветует.

И будешь ты голубчик наш в доску и в стельку, а америкосов этих грёбаных, что так тупо тебя подставили, мы аккуратно так накажем, чтобы было неповадно. Впрочем, а чего их наказывать, они уже сами всё для себя сделали, пусть так и живут. Так даже лучше будет.

Посмешище, конечно, но в следующий раз поостерегутся, а главное, они в нас врагов не увидят. Они в нас увидят умудрённых старцев, до которых им еще расти, расти, и расти, и будут они нами восхищаться и преклоняться, и косточки в зубах приносить, предано виляя хвостом. Это я так решил, и так сделаю.

Вообще-то, есть у меня догадка, что Босс в своё время именно так с Полем и поступил, и теперь нет у нас вернее и преданнее соратника, надёжнее бойца невидимого фронта.

Молодой Поль был тогда, глупый, наверное. Ну не понимал он нашего менталитета, никак въехать не мог, а что на самом-то деле произошло. Ничего, сейчас поумнеет, поумнел уже, да и в надёжные руки мы его отдали, вернее взяли.

Обрати врагов своих в рабов своих. Впрочем, во-первых, я ничего этого не знаю, а во-вторых, я ничего такого вам и не говорил. Я же не знаю, что вы там себе понапридумывали. Ну, или чего и ляпнул неподумавши, но какой с меня-то спрос?

С меня спроса никакого, я боец невидимого фронта, и меня на самом деле не существует.

Как бы.

***

Наше главное оружие в квесте это разрыв шаблона. По жизни разрыв шаблона тоже является оружием массового поражения. Потому что если ты маленький и зелёненький – сиди и бойся, а то придёт лягушка и много-много радости детишкам принесёт.

Или придёт жаба. Жаба всегда приходит, когда её совсем не ждёшь. Страшнее жабы зверя нет. И уж совсем плохо, когда у жабы открывается третий глаз. Потому что третий глаз может открыться где угодно.

Я ничего не хочу знать про третий глаз, мне бы свои оба протереть не помешало, особенно в три часа пополудни.

А что у нас в три часа пополудни? В три часа пополудни у нас всё и началось. Но ни жаба, ни маленький и зелёненький об этом ничего и не узнали, об этом узнала только Ирина. Но, увы, Ирина связалась с французиком из Бордо, а поэтому она уже как бы и не боец невидимого фронта.

В смысле, что надежды на неё уже никакой, с ней теперь даже в разведку не пойдешь. Потому что если она в разведке встретит своего французика из Бордо, то у неё сразу крышу снесет, и всякая разведка на этом и закончится.

Интересно, Босс об этом уже догадался, или он всё ещё считает, что у нас тут фокус-группа?

Кончились фокусы, остались, только Ларошфуко, Бенедикт и Кардинал. И я, конечно тоже остался. Пока. Только это ненадолго. Пока я не узнаю, кто Бенедикт, кто Кардинал, а кто Ирина. Кто Ларошфуко я знаю с самого начала.

Как я это узнал, лучше не спрашивайте. Потому что кто же будет спрашивать у дерева. А я, похоже, тоже уже становлюсь деревом, наверное, это заразно.

***

Собственно, мы и вышли, наконец, на два главных вопроса – что есть человек, и что есть разум.

Тут, надо сказать, вот какая интересная конструкция получается – вопрос возникает только тогда, когда уже подразумевается возможность получить ответ.

От кого? А это уже третий вопрос, и вот на него ответа точно быть не может, потому что именно этот вопрос относится к разряду риторических, то есть вопросов, не подразумевающих ответа.

***

Идиоты. Иначе я их просто назвать не могу. Это же надо было догадаться – нашпиговать все эти солярии, сауны и тренажеры таким количеством аппаратуры. Чего они добиться-то хотели?

Они, похоже, думают, что имеют дело с какими-то монстрами, типа инопланетян или мутантов, а потому давай писать все эти наши альфа и бета ритмы и прочие биопотенциалы в реальном времени. Хотя, а чего им еще оставалось?

Информации же никакой, а что-то происходит. Ну и по простоте душевной нашпиговали. И Валькину квартирку тоже нашпиговали. Это уже на меня охота. До Босса они дотянуться не смогли, Ирина им вообще не по зубам, а уж как старались – Саньку Груздева чуть не вербанули.

Вот тут они и прокололись. Маргарита Васильевна всё сразу поняла, и Клима попыталась поставить в известность. Тогда они его убрать решили, и организовали ту самую бучу со стрельбой.

Это на Клима и была охота, ловко они подстроили, знали, что сам поедет на место, никак не пропустит, потому что завязан, потому что служба такая. Ну и соответственно, типа несчастный случай на охоте. Киллера не решились напрямую посылать, а тут вроде всё шито-крыто.

Не вышло. И Клим выкарабкался, и сеть типа шпионская раскрылась. Да и не поняли они вообще ничего, не по зубам ЗАЕТЦу наша контора оказалась, не в той стороне ищут. Но дури им хватило, попытка была вмешаться ой какая, бестолковая попытка, но злобная.

И теперь их, голубчиков, реально 'брать' будут, черту потому что перешли, допустимый предел. А не надо было переходить. Сами виноваты.

***

Вот оно как оказывается! Именно Вадим и есть тот самый 'пятый элемент', которого нам так недоставало! Наконец-то фигура сформировалась, пазл сошелся! А я смотрю и поражаюсь, как оно вдруг всё завертелось.

Вадим находится в том прекрасном возрасте и расположении духа, когда любая новая информация воспринимается как благо.

То, что еще вчера казалось фантастикой, сегодня получается легко и непринужденно. Всё необходимое находится именно там, где оно и должно быть, всё недостаточное появляется в нужное время и в нужном месте. Это и называется 'пёр'! И попёрло! Так, что шуба заворачивается.

Это я так, к слову. Структура обрела необходимую симметрию и зафиксировалась. Мы, то есть команда, стали уже такой единицей, что и ничего не делая, мы уже вносим в окружающую действительность, я бы даже сказал в миропорядок, такую гармонию и упорядоченность, что теперь уже развалить её будет ой как непросто.

И самое забавное, что от локализации команды уже ничего не зависит. Мы взаимодействуем на любом расстоянии, в любом пространственно-временном континууме, никакая экранировка этого взаимодействия не может разрушить.

Рассуждая и анализируя пройденный отрезок, никак не могу понять, чего же вдруг произошло, а оно вон как оказывается! Оказывается, всё уже закончилось.

***

Это есть наш последний и решительный бой. В смысле врагу не сдаётся наш гордый Варяг. Как это у нас всё синхронно получилось. Каждый, оказывается, занял ту самую позицию, которая положена ему в боевом расчёте. Как бы, как в Уставе написано, хотя никакого такого Устава нет и быть не может.

Даже Гриша, и тот, там у себя в Таиланде, очень даже при деле оказался. Насмотрелся он там на Будд разных и получил Знание. Это я так думаю, что получил. Хотя никакого Знания на самом деле и нет. А что есть на самом деле, никто не знает и даже не догадывается. Даже я не догадался.

Но мне почему-то кажется, что именно сейчас у ЗАЕТЦов этих, в их 'комнате тёмной материи' такие чудеса творятся, мама не горюй. Но я могу только предполагать. И еще маленько пофантазировать, для красного словца.

А Босс, хотя он и вообще как бы не в курсе, кроме того, что они там, с тем, кто в офисе сидит, себе нафантазировали, он и тут Боссом оказался, в смысле на высоте. И эта его встреча, последняя, с Ольгой Николаевной, все точки над и расставила. И над ё тоже расставила, потому что в нашем-то языке нету никаких точек над и, только над ё и есть точки, но их обычно никто и никогда не ставит. Кроме меня. Я тоже их не ставлю, только иногда, ну очень редко. Но иногда ставлю.

Это ни на сколько, по правде сказать, не облегчает восприятие, но и не затрудняет ни на сколько. Впрочем, к делу, то есть к нашему последнему и решительному это никакого отношения не имеет.

Впрочем, это я лукавлю. Имеет, ещё как имеет. Потому что и е и ё, с точками и без точек – это разные буквы. И когда необходимо, чтобы всё было точно и тщательно, точки лучше ставить. Тогда всё будет гарантировано. В смысле однозначно.

Никаких вероятностей, строгая детерминированность. Враг будет разбит, победа будет за нами. Это трудно, но вполне возможно. Впрочем, у врага нет никаких шансов, и не было никогда. У него были только иллюзии. Иллюзии были, а шансов не было. Потому что шансы – это когда вероятность. А когда вероятности нет, шансов тоже нет и быть не может. Это я не думаю так, я так знаю, потому что меня так учили.

No Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор.

Глава 7, в которой ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор

На какой – посошок?… Наугад бы разбавить вино -

не живой ключевой, а обычной водой из-под крана,

вряд ли это побег – из себя, по-московскому – рано,

по-сибирскому – самое то… Слышишь, вызови, но -

не такси, а охрану.

Что бы там ни версталось впотьмах, а не спят сторожа,

стерегут, опрометчивых, нас – и от взмахов напрасных,

и от звона кандального – видишь колонну на Красном?…

до последнего за руки держат, а руки – дрожат…

здравствуй, город мой, здравствуй.

NoЛада Пузыревская

***

К конторе я подъехал уже ближе к полуночи. Стоянка была пуста. Охранник у железки не выказал никакого удивления. Ключи на связке, пакет. Вот тут в кладовке имеется стремянка. Не выпуская пакета из рук, я подтащил стремянку поближе к Ларошфуко.

– Ну что, брат, будет и на нашей улице праздник? – Молчит, не шелохнется даже. Одобрения не выказывает, да ему, по сути, и всё равно. Вниманием он и так не обижен.

– Ну, приступим, помолясь.

Достал из пакета силиконовый герметик, разместил стремянку, проверил устойчивость. Взгромоздившись на верхотуру, стал по одной вытаскивать купюры, смазывать краешек герметиком и закреплять бумажки с портретами Франклина к веткам Ларошфуко.

– Терпи брат, это не вредно, постоишь до утра, не убудет с тебя. Вот только максимы свои оставь при себе. Не надо максимы, ты же дерево. Как думаешь, удивятся они или обрадуются?

А вот какая максима мне тут же в голову пришла, не оставил он свои штучки, против природы не попрёшь, никуда же не денешься:

Кто захотел бы определить победу по ее родословной, тот поддался бы, вероятно, искушению назвать ее, вслед за поэтами, дочерью небес, ибо на земле ее корней не отыскать. И впрямь, победа – это итог множества деяний, имеющих целью отнюдь не ее, а частную выгоду тех, кто эти деяния совершает; вот и получается, что хотя люди, из которых состоит войско, думают лишь о собственной выгоде и возвышении, тем не менее, они завоевывают величайшее всеобщее благо.

Пары пачек и пары тюбиков вполне хватило разукрасить этого молчуна по самое немогу. В стране дураков наступало утро.

***

Господи, родные и наивные мои! Мы уже победили, просто это еще не так заметно.

И число пи останется три-четырнадцать и сколько там дальше, сколько было, столько и есть, и пространство наше не свернулось в ленту Мебиуса, и время не свернулось, и прочие константы так константами и остались.

И так будет, пока все черные дыры во Вселенной не испарятся, то есть десять в двадцать девятой лет, ну или пока снова функция Хевисайда не щёлкнет, а чего она щёлкает, я не понимаю. Я её, эту функцию Хевисайда, вообще не понимаю.

Никто же не станет всерьёз утверждать, что за окном зияет заря коммунизма. Нет, коммунизмом тут и не пахнет никаким. Пахнет, наоборот, голимым чистоганом. Но не из трубы. Возле которой стоит омоновец.

Все эти Сколково когда-нибудь может быть, и заработают на казённые деньги, и может быть, никто ничего и не разворует. Мысль то по сути первоначальная правильная была.

И это, хотели как лучше. А вот теперь, после всех этих перипетий, которые я тут расписываю, у них что-нибудь, да и получится, уже просто не может не получиться. Они просто обречены на успех. Потому что вирусная атака мемов всё-таки состоялась.

А от точки бифуркации до точки невозврата кривую можно прямой аппроксимировать, никакой ошибки не будет, и еще какой прямой, упорно вверх стремящейся. Потом уже стагнация снова наступит, не может не наступить, но мы снова будем начеку. Если доживём, конечно.

***

Знает ли Маргарита Васильевна, что она тоже стала частью игры?

Что-то я к ней зачастил. А мы с ней даже не представлены. Я клиент, один из, которых у неё много. Может и не много, но есть, не для меня одного же она весь этот антураж приобретала, всю эту синекуру выстраивала.

Это мне, конечно, польстило бы, но будем реалистами. Зарабатывает на этом Маргарита Васильевна, и неплохо, я полагаю, зарабатывает. Чтоб я так жил. Хотя, похоже, у неё и кроме этого есть на что жить.

Но она тоже стала частью игры, вернее всегда была. Я не знаю насколько она сущность зловредная, и в каком обличье она там, в моём внутреннем космосе как бы присутствует, в смысле в заколдованном диком лесу квеста, но это не важно.

Прямых аналогий тут быть не должно, а то, что она тоже заводная кукла суок, это к гадалке не ходи.

Собственно, на Дюдюку она не тянет, баба Яга уже вроде почти определилась, я почти догадался про связь, не в царевны же лягушки её записывать. Хотя, как знать, как знать.

Впрочем, я уже именно к гадалке и пришел, и кто кем играет, мне в настоящий момент понять трудно, да и не зачем.

Конечно, интересно догадаться с трёх раз, кто из нас чаще бывает Будда, а кто бабочка, кто кукловод, а кто заводная кукла суок, но это будет неправильная догадка. Потому что если я её завожу, то и она меня заводит.

И это совсем не то, что вы сейчас подумали.

***

Функция Хевисайда, вообще-то, это не просто, а очень просто. Проще вообще ничего не бывает. Но я её не понимаю. Почему-то. Нет, на самом-то деле, вроде, как и понимаю, и всем об этом говорю открыто и честно, а вот вам по большому секрету скажу, как оно есть на самом деле.

Впрочем, тут и понимать нечего. Функция Хевисайда, это такая фигня, которая до нуля равна нулю, а после нуля – единичке. Единичке чего? – спросите вы, и будете абсолютно правы. Единичке всего.

То есть чего хотите, того и единичке. Это с нулём вопросов нет никаких, потому что нуль – он и в Африке нуль, потому что нуль, это как бы когда ничего и нет. Нуль жирафов, например, обозначает, что нет ни одного жирафа, ни изысканного, ни неизысканного, ни вообще никакого.

И если вы верите, что изысканный жираф где-то бродит, то на самом деле это не так. Потому что нет никакого на самом деле, а потому и жирафу бродить негде и незачем. А вот с единичкой всё гораздо сложнее. Ну, вы поняли, да?

И поняли, чего я не понимаю. В смысле, почему я не понимаю функцию Хевисайда.

Чтобы вам еще понятнее было, возьмите для примера, что идеального сферического коня в вакууме функция Хевисайда описывает. Представили, да? Идеального сферического коня в вакууме, описываемого функцией Хевисайда, вообще легко представить.

Особенно тогда, когда значение функции равно нулю. Потому что вакуум – это просто вакуум, и нет ничего, то есть, на самом деле, ничего нет. Ни коня, ни вообще ничего. Вот так нет, нет, ничего нет, и вдруг бац и есть.

А что есть-то? Конечно идеальный сферический конь в вакууме. Белый. Потому что, функция Хевисайда как раз и описывает идеального белого сферического коня в вакууме, это знает каждая принцесса, и каждая принцесса эту самую функцию Хевисайда очень даже хорошо понимает, совсем не так, как я.

Она понимает, что вот нет ничего, то есть на самом деле вообще ничего, и вдруг бац, и есть идеальный белый конь. А на нем идеальный рыцарь. И тоже круглый.

На самом деле круглыми бывают только дураки и отличники, что по сути одно и то же. Некоторые принцессы, правда, думают, что рыцарь на белом Мерседесе.

Вот вы можете представить себе идеальный белый сферический Мерседес в вакууме?

Я – нет. Потому что, сколько я ни пробовал, всё равно получается какой-то биллиардный шар. Но не может же принцесса мечтать о биллиардном шаре, что она, дура что ли?

Впрочем, я за принцессу ничего не знаю. Я вообще принцесс толком не понимаю. Как и функцию Хевисайда, ну не понимаю, и всё тут.

Вот этого я и не понимаю.

***

– Что ж ты, мил человек, творишь-то?

Вызвала бабушка Вера Валентина Васильевича в свою каморку, чаю не предложила, а задала вопрос, прямой и неудобный, с металлом в голосе задала.

Зябко стало Валентину Васильевичу под стальным взглядом серых и неподкупных глаз.

И ведь не заюлишь, не соврёшь, всё бабушка Вера знает, а чего не знает, догадалась уже. Никаких следователей Валентин Васильевич не боится, нечего ему следователям предъявить, не грешен. А вот бабушке Вере есть чего. Потому что 'совесть Эпохи' бабушка Вера.

Вот сейчас подойдёт к несгораемому шкафу, достанет свой парабеллум, и пойдёт мил человек в расход, как испорченный и списанный материал. Гниловатенький человеческий материал.

На самом-то деле никакой парабеллум бабушка Вера доставать и не собиралась, хотя есть у неё в шкафу парабеллум. Бабушка Вера – она просто 'совесть Эпохи', и всегда была 'совесть Эпохи'. Планида у неё такая.

А с внутренними угрызениями Валентин Васильевич пусть сам справляется. Помогать ему она не собирается. И никто не собирается. Кроме меня.

Я тоже вот так сразу помогать ему не побегу, и 'руку помощи' протягивать так явно не буду. Но не брошу. Наоборот, буду очень внимательно отслеживать и использовать. В своих интересах. В наших общих интересах. И еще в нашей общей игре поиграем, ой как поиграем, но уже на одной стороне, за одну команду.

И, несомненно, выиграем, не можем не выиграть. И победим.

Мы уже победили.

***

Очищение через страдание. И через терпение. Мол, Он терпел, и нам велел. И отреклись от Него, и предали Его, и распяли Его, и Он воскресе. Но я же не пародию тут изображаю, и не плагиат это никакой, откровенный вовсе уж.

Ну, получилось так, или почти так, я, честно, не хотел. Просто сидит это, видимо, глубоко внутри, и прёт, когда и не помышляешь вроде даже. Впрочем, а чего тут удивительного.

Не придумало человечество ничего новенького, всё так и крутится, как заезженная пластинка, с каждым разом всё смешнее и смешнее, потому что с каждым разом всё заезженнее становится. И каждый видит именно то, что хочет увидеть, и хочет опять, и опять. Неймётся потому что.

Почему именно неймётся, не знает никто, я тоже не знаю. Вот хотел поведать один случай из жизни, но не буду, слишком он на пародию смахивает, даже еще больше, чем всё тут на пародию смахивает.

***

– И вы, между прочим, запросто можете уговорить того, кого надо. И вы это прекрасно знаете. Но не пользуетесь. И правильно, что не пользуетесь. Потому что польза от этого весьма сомнительна, а вред может быть весьма ощутим.

И не только мелкий, временный, локальный, но и глобальный, так сказать, надмирный вред. Всеобъемлющий. Всеохватывающий. И ничего поправить уже будет невозможно. Поэтому правильно, что вас изолировали. Или не правильно.

Может быть, лучше вас всех было бы уничтожить. Сразу и навсегда. Как поймали, так и кончили. Но это не гуманно. И не только негуманно, но и бессмысленно. И еще небезопасно. Ведь зачем то вы сюда пришли.

Значит у вас миссия. Вы и сами об этом не догадываетесь. Но тот, кому надо, догадывается. Или не тот. Что, впрочем, даже, наверное, и лучше, если не тот. А если вдруг действительно играет политический момент, то незачем использовать вас как живой щит для паскудников…

Это-то я и сам прекрасно понимаю. Не маленький уже потому что. И я знаю, что причинно-следственная связь тут нарушена быть не должна. Ни по чьей-то прихоти, ни сама по себе, причинно-следственная связь не может быть нарушена.

Я не коварный, я просто в один прекрасный момент выхожу из терпения и сметаю все, что оказывается в пределах досягаемости. Потому что если тот догадается, то ничего исправить уже будет невозможно. Оно и до того невозможно, но есть иллюзия.

Ну их всех… в болото. В ту грязь и мерзость, из которой они выползли. Им там самое место, и самую большую ошибку мы делаем, когда пытаемся кого-то насильно вытянуть из дерьма. Смешно.

Интересно, бывают ли нефилософские притчи? Нет тут никакой философии, кроме комплекса неполноценности автора. Ну их, пусть тонут. Они ж уверены, что это не дерьмо, а сине море, и что они не тонут, а плавают.

А тогда даже и иллюзий не будет. И вероятностей. Впрочем, вероятностей и сейчас нет. Процесс строго детерминирован. Но есть точка бифуркации. Здесь и сейчас.

Потому эта хрень на орбите и болтается. Или не потому. Мне они не докладывают.

***

Оказывается, мы уже живем в совершенно другом мире. То, о чем предупреждали маги, шаманы и колдуны, не те, конечно, которые шарлатаны, а те, что на самом деле могут.

То, о чем знали жрецы Майя, то, к чему готовы только дети индиго.

В смысле сопричастны. И произошло это так, что никто ничего и не заметил. Кроме Ирины. Сработала та самая функция Хевисайда, в смысле единичная, и мы теперь живем в совершенно другом мире. Как это будет проявляться, я не знаю.

Потому, что я не физик. В смысле, физик, конечно, но функцию Хевисайда я не понимаю.

***

– Слухи, понятно, ходят, порой чрезвычайно красочные. Но что с этими слухами делать, неясно?

Очень озабоченная Рената Игоревна сегодня прямо как сельская учительница, строгая и всё понимающая.

Она и прикинута под сельскую учительницу из советского кино середины пятидесятых. И рассуждает прямолинейно, логично и безапелляционно.

Вот что значит, бытиё определяет сознание. Стоит напялить на себя нечто, как это нечто начинает на подкорку давить, не в прямом, конечно смысле, но давит же.

Я, наоборот, пытаюсь развалить предложенную концептуальность, сбить накал и увести в другие эмпиреи, воздушные и благоухающие. Но это всё бесполезно. Эти учительницы всякого навидались, они точно знают, как надо.

Они не дадут сбить себя с истинного пути, потому что они как бронепоезд. Иного нет у них пути. Рельсы не проложили.

Вам-то хоть известно, что бронепоезд только по рельсам и ходит? А еще на бронепоезде рация. В смысле, рация – на бронепоезде, и умничать не надо.

И самый страшный враг любого бронепоезда, конечно стрелочник. Но на стрелочника я сегодня не тяну. У меня и фуражки стрелочной нету.

– Чтобы восстановить эту, селективную, систему, в принципе нужно только одно. Общество должно ввести тотальную сертификацию всех производств, по степени их общественной нужности. Такая сертификация полностью соответствует всем объективным тенденциям развития современного производства, в том числе и на западе. Там даже появляются, элементы данной сертификации.

– Но такая сертификация сильно противоречит субъективным интересам многих частных бизнесменов.

Пытаюсь быть убедительным и привожу совершенно бронебойные аргументы. Только Ренате они сегодня, что слону дробина.

– Возможны гипотезы о негативных последствиях наличия такого рода, казалось бы, позитивных свойств, в сегодняшней культурно-исторической ситуации. Говоря аналитически, современное общество, с развитым общественным производством, подошло к кризисной точке, начиная с которой, воспроизводство населения должно рассматриваться, как важнейшее из общественных производств.

Да уж. И вся эта шобла тупо пытается отмазаться от адекватных выплат.

В общем если что-то не изменится, то белым кранты, а жаль, ибо в зеркале я тоже вижу белую морду. Иногда. Иногда красную и опухшую.

Иногда вообще ничего не вижу. Нет, нет, не подумайте, это я так шутить пробую. Ну, чтобы вас чуть-чуть развеселить. И себя, естественно тоже. Ничего в этом нет парадоксального – все гены полезны лишь ситуативно.

– Деньги должны давать право обильно есть и пить, но не должны давать право решать судьбы других людей. Без этого шага у данного типа общества просто нет будущего.

Звучит, вообще, жутковато. Рената сегодня вообще жути поднапустила. Как она уделывает мужичков, за ошибки в работе. Когда они ошибки допускают.

Есть, есть у нее радости мелкого садизма. Навскидку могу предположить, что все равно подсознание каждой женщины, и Рената тут никакое не исключение, "природная задача" грузит.

Проще рассчитаться, а уж потом оттянуться по полной. А как с ней-то рассчитаешься, не с Ренатой, конечно, с задачей природной?

– Надо ограничивать прогресс и рост городов. Увеличить поголовье граждан. Сначала воспроизводство населения, стимулированное обществом, а уж потом можно разрешать и работать, умеренно, в рамках строгого трудового законодательства.

Буржуины, они хитрые, они всегда что-нибудь придумают, им палец в рот не клади. Сказано – плодитесь и размножайтесь.

Может, и кранты тогда подождут, может еще пободаемся… Только к зеркалу, наверное, надо реже подходить, тогда и страшилок меньше будет.

***

Страна Лимония. Утопическое государство, в котором все счастливы, а некоторые даже и здоровы. И не надо этой стране территории, пусть это будет терра инкогнита, не всё ли равно где жить, если точно знаешь как.

Мы наш, мы новый мир построим, и не надо ничего до основания, наоборот, пусть всё будет, как есть, и даже лучше.

Домик с балконом у моря это очень даже неплохо, но это никак не должно коррелировать с правами, целями, свободами и прочая, прочая, прочая.

Корреляция должна быть и, безусловно, будет, но став гражданином страны Лимонии, автоматически становишься гражданином мира. И может быть даже сопредседателем земшара и его окрестностей. Была когда-то вроде такая должность.

Кризисы и многие другие нестыковки, нарастающие и углубляющиеся, являются признаками близкой смены парадигм, перехода сознания в целом и сознания бизнеса в частности к новым условиям бытия.

Одновременно они подталкивают использовать новые подходы уже сейчас, так как догнать ушедший вперед паровоз впоследствии будет уже невозможно.

Три вещи свойственны любому государству, три всё определяют. Экономика, политика, культура. Государственный язык, конечно, будет русский.

Флаг мы скоро нарисуем, можно сказать, что уже почти нарисовали, как и прочую атрибутику, утвердить и канонизировать осталось, но это как раз самое простое и неинтересное.

С экономикой всё понятно, фундамент базисный мы уже заложили, дальше всё будет только по нарастающей. С политикой тоже вопросов нет.

Развитие компании становится стабильным, если сопровождается не просто ростом компетентности сотрудников, а их личностным ростом, появлением атмосферы воодушевления. Мир от этого станет гораздо более удобным в использовании.

Плановая экономика исключает конкуренцию и приводит к застою. Нерегулируемая конкуренция разрушает социальную стабильность. Для успеха в бизнесе необходимо быть в курсе всех новейших технологий и успевать внедрять их быстрее конкурентов.

Быть открытым новым идеям, мгновенно отбрасывая старые ментальные модели. Не только бизнес, но и сама жизнь становятся серией проектов.

Ценность гражданина определяет не степень преданности, а степень компетентности. Степень вовлеченности и степень увлеченности, которые только и гарантируют развитие и рост.

Мы за мир во всём мире, и гражданство лимонское такие даёт права и свободы, что мало никому не покажется, тем более, что начальником полиции мы назначим Рюрика, и такие у нас возникнут, сами знаете что, в смысле охраны и защиты прав и свобод. Потому что он, Рюрик, строгий, но справедливый. Это я сейчас придумал, но уверен, что именно так всё и будет.

И все-таки использовать преимущества подхода можно уже сейчас. Путей решения этой задачи будет все больше и больше.

Разрабатываем уже свой набор инструментов и техник превращения бизнеса в неограниченную игру, в которой получение прибыли становится не самоцелью, а средством расширения масштабов игры.

Настоящей же целью становится развитие сознания и постепенное приближение к состоянию творца этого прекрасного мира. Время из то тягомотного продвижения, то бешеной скачки из прошлого в будущее, превратится, вернее, уже превратилось, превращается, то есть, в интенсивно переживаемое настоящее, включающее в себя и прошлое и будущее.

Сознание, оно ведь будет оперировать не словами и цифрами, а образами. Использоваться при этом будет не логика, а высокая фантазия.

Вот с культурой пока дело швах. Или как-то по-другому это надо определить, с одной стороны, но есть и другая совершенно сторона.

Культура, то есть эта культура от русской культуры, в смысле Великой Отечественной Культуры неотделима в принципе, но и от прочей мировой и всемирной неотделима тоже.

Культура, она или есть, или нет, в нее надо вкладывать средства, но она и сама является и источником средств и производительной силой, потому что производит.

Но это как сказать. Искусство, оно вообще принадлежит народу, и это неотъемлемое право и народа и искусства.

Именно поэтому наша страна Лимония это и есть наше всё.

***

Большому кораблю – большую торпеду. Эффективность вирусной атаки мемов напрямую зависит от того, насколько некие другие мемы насаждаются.

Чем более идеологизирован социум, чем более агрессивная пропаганда ведётся теми, кто находится у руля, тем меньшее усилие требуется для нанесения поражающего удара. И наоборот.

Ирина это сразу поняла, как только до неё докатилась информация про эту самую американскую мемолабораторию.

И сразу поняла, что если есть мемовирусы, то есть и мемофаги. А поскольку нормальных-то мемовирусов эта самая лаборатория для нас выдать просто по определению не способна, то и найти и выработать противоядие никакого труда не составит.

Спрашивается, почему? Да всё очень просто. Мало, чтобы мем вырастить, быть своим в доску, надо еще и быть сейчас, в это самое время в этом самом месте. И испытывать, ощущать, именно не понимать, а ощущать, переживать то же самое. Тогда и мем буде вполне себе полноценный, а иначе он будет ослабленный, искусственный. Иначе говоря, никакой.

Демократы, ага, они разбудили Герцена.

И во второй раз, когда оно только начиналось, уже маргиналы, рокеры и кавээнщики дали шороху. Не 'голоса', не всякие там 'группы влияния'.

Даже нобелевские лауреаты по сути мало что добавили, скорее убавили.

А вот третьего раза не будет, потому что все эти аншлаги и камедиклабы – такая прививка, такой она иммунитет вырабатывает, действуя по двум направлениям – по направлению всеобщего поглупения и по направлению снижения критического порога, что уже никакой вирус, тем более лабораторного происхождения ничего тут уже и не поделает, просто потому что не сможет.

Нет для него больше питательного бульона. В этой среде ядовитой, какая после всех этих аншлагов и камедиклабов возникает, не очень-то наразмножаешься.

Реальное-то противодействие Ирина с Полем проговорила сразу, как только поняла, в чём тут дело, у них никаких вопросов и не возникло, он идею сразу ухватил, оценил и пообещал всемерное содействие. Тем более, что и делать то почти ничего и не надо.

***

Вот так оно теперь и получается, что я пришел дать вам волю, а на самом деле отнял у вас свободу. Потому что многая знания – многая печали. Потому что теперь вы тоже знаете, что возможности нашего сознания настолько не ограничены, оно уже содержит знание обо всей вселенной, и обо всем сущем. В смысле, обо всем вообще.

Но данная информация хранится далеко-далеко в подсознании и только в особых условиях может выходить наружу, спонтанно, или под влиянием различных психотехник можно её каким-то образом инициировать, не гарантируя, естественно, никакого результата.

Вы уже наверное догадались, что именно психотехника и является тем, чем она является, в смысле доминантой этого повествования. Мне, по крайней мере, так почему-то кажется, хотя никаких таких психотехник на самом деле нет, есть только дурилки картонные.

А есть мистический опыт, это уникальный феномен, он требует ещё индивидуального исследования, которое по сути никем нигде и никогда и не начиналось.

По моему глубокому убеждению, мистический опыт – это психологические и физиологические изменения, при которых возникают измененные состояния сознания. Они могут происходить спонтанно или под влиянием психоделиков, различных психотехник, религиозных обрядов.

В этом со мной апологеты всех этих самых шаманизмов на раз согласятся, а вот в чем они могут попробовать меня оспорить, так это в том, что не менее мистический опыт получается, если смотришь настоящую картину, читаешь настоящую книгу, слушаешь настоящую музыку.

Потому что если такой опыт не переживается, то нафик эти музыки, книги и картины нужны, это и не книги, картины, музыки вовсе, а полная белиберда, на которую и времени и денег жалко.

Но я же надеюсь, что вот эта-то книга всё-таки не полная белиберда. Могу же я на что-нибудь хорошее надеяться, в конце-то концов.

***

Виртуальное государство свободных художников, поэтов, музыкантов, программистов, инженеров и прочая и прочая и прочая.

Государство без границ, без территорий, существующее только в виртуальном пространстве. Без заводов, газет, пароходов, только с идеями, только с технологиями, только с психотехниками. Заводы газеты и пароходы остаются там, где и были, это не игра в 'монополию', это реальная жизнедеятельность, организованная по другим законам.

Государство, владеющее только интеллектуальной собственностью. Её, эту только, интеллектуальную собственность и создающее и воспроизводящее и охраняющее. Но делающее это так, что если кто посягнет, то пожалеет, зачем вообще на свет появился, зачем его мать родила.

Дело в том, что основная особенность и ценность искусства в его неповторимости, уникальности эмоционально-интеллектуального опыта автора, а поп-арт и прочие концептуальные манеры декларирует как раз противоположное – минимализм участия личности и необязательность мастерства, которые позволяют размножать любой артефакт в промышленных объемах.

Скажете, невозможно? Зря вы это так сказали. Потому что империя врагов своих не забывает и не прощает. А руки у нас длинные. Подробности я на всякий случай опускаю, потому что… ну вы уже догадались. И мы вполне способны уже устроить 'Над всей Испанией безоблачное небо'.

Потому что мы ничего и никого не боимся. Потому что у нас есть чем ответить. И шутки кончились, шутки уже давно кончились, точка бифуркации пройдена, в нашей стране Лимонии уже наступил седьмой технологический уклад. Вы не знаете, что это такое и с чем его едят?

Вот вы скажете, что с седьмым технологическим укладом – полный бред, и что если нам кушать захочется, то нам придётся пищу добывать в пятом технологическом укладе. И если там проблемы какие… а какие проблемы?

Вот представьте, что персонаж из четвёртого технологического уклада во второй попал, да не просто так, а во всеоружии. И эти из второго, его добычей решили посчитать, или там пищей. Этот сюжет господа фантасты столько раз смаковали, что мне даже уже и неудобно повторяться.

Мне будет достаточно кнопочку нажать на своём замечательном коммуникаторе, который покоцаное китайское яблоко. Это пока. Дальше это и еще усугубится, а пока и этого достаточно.

И сразу загудят пароходы, зажужжат вертолёты, у кого-то отключится свет, вода, газ, канализация, а у кого-то наоборот. Я же предупредил, что руки у нас длинные, и шутки уже закончились. Седьмой технологический уклад, как же.

Вы не знаете, что это такое и с чем его едят? Да с тем и едят, что его как бы пока и не существует вовсе, а на самом деле всё уже существует и функционирует и… подробностей я не раскрываю, а вдруг вы сами тоже захотите.

Но это уже будем решать мы. На основании точных и объективных данных.

Вы же понимаете. Поэтому, сильно не удивляйтесь, если когда придёт к вам… вот когда придёт, тогда и узнаете. И не узнаете никогда, если не придёт. А зачем?

***

Оркестр. Каждый оркестрант знает свою партию и виртуозно исполняет, подчиняясь взмаху дирижера, чувствуя и угадывая тончайшие нюансы, сливаясь в экстазе. Рождается музыка, возникает гениальное произведение.

И все оркестранты сопричастны, все являются неотъемлемой частью, все сливаются в экстазе. И слушатели это сразу понимают, и наслаждаются, и сливаются в экстазе, и бурно и продолжительно аплодируют.

А еще бывает, когда собирается тусовка, сейшн. Виртуозы, звёзды мирового класса собираются вместе, чтобы поиграть. И нет дирижера, нет заранее расписанных и разученных партий, а есть тема, и есть импровизация. И все сливаются в экстазе.

Рождается музыка. У этой музыки и названия пока нет, и может быть именно этой музыки больше никогда и нигде уже и не будет, а то что есть, оно есть только здесь и сейчас.

И все сопричастны, и никто никем не руководит, никто не командует, каждый и угадывает, и старается удивить, и сливается в экстазе, и каждый сопричастен этому чуду. И слушатели это сразу понимают, и наслаждаются, и сливаются в экстазе…

И это наслаждение, эта сопричастность к чуду, где никто никому не подчиняется, а наоборот, частью, становится частицей, растворяется, сливается в экстазе, это гораздо острее, таинственней, сладостней, чем даже игра в гениальном оркестре под руководством гениального дирижера.

И никто не главный, никто не лучший, никто не рулит, потому что рулят все.

И все стройными рядами, с радостными воплями, идут, наконец, туда, куда надо. А куда надо на самом деле, не знает вообще никто.

Кроме меня, естественно, потому что я тут демиург, и самый главный. Но я тоже не знаю. На самом деле. Но я же никому не скажу, что на самом деле я не знаю, потому что я один точно знаю, что никакого на самом деле нет.

***

В общем, так. Ренату – в депутаты. Можно бы и в президенты, конечно, но пока рано. В смысле, партия наша, партия свободы и ответственности, с названием мы пока не определились, поэтому я так условно это обозначил, на выборах, конечно, в Думе Лимонии, или как мы там парламент назовём, получит адекватное количество мест – штук пять, шесть, я полагаю, но это только для затравки.

И чтобы бешеных собак не травить. Потому что политика – дело тонкое, а уж восточная политика, а мы-то, по сути, как были, так и остались восточной деспотией, а восток – он вообще дело тонкое. Это еще товарищ Сухов сказал.

Поэтому Рената президентом всё-таки будет. Виртуальным. Всея страны Лимонии и ближайших окрестностей. Первой среди первых, равной среди равных, главной среди главных. Каплей в океане и океаном в капле. Но не сейчас. И возможно не здесь. И тогда, когда все, наконец, сольются в экстазе.

***

– Ну и что ты тут понаписал, кто это читать-то будет?

Мы сидим в уютной гостиной, на даче у Босса, Боссу по чину положена уютная гостиная и продвинутая дача, это вам сразу должно было бы быть понятно.

Мы – это я и персонажи, то есть действующие лица этого незамысловатого повествования, кроме уж очень эпизодических, их как-то, наверное, забыли позвать. Я тут присутствую, един в трёх лицах, вернее в двух, потому что я и Антон, это как бы одно и то же лицо, а Маэстро тут нет, потому что он сущность зловредная, и он, конечно, тоже тут присутствует, но как бы незримо. Я тоже как бы незримо, а может и зримо.

Я еще до конца не определился, впрочем, не я первый такое придумал, тем не менее, в плагиате и воровстве идеи меня обвинять не следует, потому что идея эта копирайтом не защищена, да и кто мне претензии предъявлять-то будет?

Опять же я демиург, или где? В хорошем смысле этого слова, а вовсе не каком-то мистическом или еще каком, это я их придумал, а значит я и демиург, и кукловод, и просто папа Карло, в смысле Карабас Барабас.

Конечно, мы обсуждаем, как мы будем жить дальше в этой нашей стране Лимонии, конечно, у нас стол стоит и ломится. Не в смысле ломается, а в смысле, что сервирован он с избытком и с шиком с блеском.

И мы уже приняли не по одной, и ощущение, что за нами наблюдают, у нас пока не исчезло, зелёненькие так и наблюдают за нами с орбиты, но не тащить же их сюда, в приличный дом.

Мало того, что это не комильфо, так я даже и не знаю, сколько их там, войдут ли они сюда все, или только старших офицеров надо было бы позвать, да и не представляю я себе, вообще, как они выглядят.

Может это сгустки какие, склизкие и противные. И чем их прикажете потчевать? Поэтому пусть они там себе болтаются, как болтались, если улетать домой не собрались. А если собрались, то скатертью дорога, и всего им там наилучшего, пусть везет, не трясёт, или как их там, дематериализует, а потом обратно материализует. У нас и без них забот хватает, нам и без них весело.

***

С ума сойти. Природа смешного такова, что смешного мало. Оно, смешное, возникает именно там, где не ждешь. Если ждёшь, то уже не смешно.

А чего веселиться? – не смешно же (произносить с придыханием и выражением священного ужаса на лице).

– Оп-па! – хором сказали мы на этом месте, потому что не смешно. Самое смешное в том и заключается, что не смешно и всё.

***

Ну вот, я и стал типа писатель. Потому что написал этот роман. А поскольку он у меня всего-навсего один, значит, он и есть лучший. Ну и худший, естественно, но не будем о грустном. Потому что, по мнению одного очень продвинутого критика, писатель в своих лучших произведениях, как правило, умнее самого себя, и не понимает зачастую, что именно он создает.

Текст, как и любой другой текст, если он претендует на художественность, а этот, надо честно признаться, еще как претендует, имеет и динамику, и пространство и время и еще кое-что.

По-видимому, с типом пространственно-динамической ориентации связана и инерция заложенных в тексте смыслов. Когда, при наличии некоей авторской идеи, из быстро мелькающих нелинейных фрагментов создается целостный образ.

Есть мнение, что возможное разделение текстов на финитные и инфинитные выводит к глубинным основаниям онтологического анализа, числящего за текстом право на реальную жизнь. Текст, как живое существо, заканчивает жизнь, когда автор ставит в нем последнюю точку, или не заканчивает, если эта точка по каким-то причинам не поставлена.

В первом случае смысловой импульс, пройдя ряд трансформаций и осуществившись в ткани повествования, затухает, так и не дотянув до формального финала. Сочинение заканчивается раньше самого себя.

Наоборот, у некоторых случается так, что формальные рамки сочинения не удерживают развернувшихся в нем смыслов: их инерция оказывается слишком сильной, и они вырываются за пределы текста, создавая эффект незавершенности, оборванности, возможности двинуться дальше.

Сама же концовка в инфинитных, или, иначе говоря, инерционных текстах, даже если она есть, имеет по большой части фиктивный характер. Интересно, а я к этим некоторым тоже отношусь?

В тексте наверняка есть то, что в нем есть, и что его структурирует, но что писатель сам вряд ли скажет, если у него спросить. Я-то точно не скажу. Потому что не знаю. А превратился ли герменевтический круг в герменевтическую ленту Мёбиуса – это уже не к писателю, то есть не ко мне. Потому что я не догоняю. Но никто же и не спрашивает.

Жаргонное "догнать" тут гораздо уместнее, чем его синоним "понять". Потому что вот это и называется – автор догнал собственный текст. Наконец-то. Ну, или не совсем догнал. Потому что Ахиллес черепаху никогда не догонит.

Только вот ведь еще какая интересная вещь получается, мне почему-то кажется, что объективная реальность, данная нам в ощущения, всё-таки изменилась, или это на самом деле изменились эти самые ощущения, а вовсе не объективная реальность. Этого я не знаю. Но у меня есть какие-то ощущения, что на самом деле оно так и есть.

Вот вам так почему-то не кажется, хотя я совсем в этом не уверен, Чтобы быть до конца в этом убежденным, необходимо провести маленький мысленный эксперимент.

Надеюсь, вы мне в такой малости не откажете, ничего же делать и не надо, просто вспомните себя, какими вы были, какие у вас были ощущения, до того, когда еще не началась та самая глава, которая как глава, потому что первая.

End.

No Зло, как и добро, имеет своих героев.

Что-то типа эпилога

Les Miserables… Cолярисный пейзаж,

где ты меня уже совсем не видишь.

Молчишь… не отвечаешь… ненавидишь?…

непрозвучавший, вспоротый пассаж

всплывает. Ты совсем не любишь мидий,

не то, что я, твой выкормыш, твой паж.

Ты – не просил, я не… прости того,

кто отпускает сны в сырую полночь,

кто сетью ловит небо, режет волны

на облака, а распинать доко…

Lе miserables – сухой, трескучий хворост,

горячее похмелье, итого…

NoЛада Пузыревская

***

Вот оно всё и закончилось. Как будто и не начиналось. Искренне хочу поблагодарить поэтесс, которые для меня так пока и остались виртуальными, за любезно предоставленные стихи. Нет, собственно, они мне лично ничего и не предоставляли, они просто выложили свои гениальные шедевры в интернет, откуда я их и стянул бессовестно и без спроса, но, не нарушая авторские права, потому что честно указал, что стянул, или спёр. Это Лада Пузыревская, Татьяна Осетрова, Штуша-Кутуша, Айра Дж. Морис. Как их найти в интернете? – спросите вы, и сразу поймёте, что глупость спросили, потому что забейте в любой поисковик, и разу вывалится… ну, не буду же я вас учить пользоваться тем, чем все уже и так давно пользуются.

А на самом деле никаких виртуальных поэтесс не существует, но вы же уже знаете, что никакого на самом деле тоже не существует, и на самом деле всё совсем не так, как на самом деле. За это необходимо поблагодарить Аркадия Застырца, потому что я сам такую мысль ни за что бы не придумал, правда он её тоже не сам придумал, но об этом вы уже имели счастье прочитать, если помните, если читали всё подряд, ничего не пропуская, потому что именно эта мысль и является доминантой. Еще немало умных и разных мыслей я умудрился утянуть, в смысле почерпнуть, во время, когда писал это, у Михаила Гофайзена, Александра Закуренко, Ирины Морозовской, за что их, да и еще кого-нибудь, забыл да пропустил, хочется искренне и безмерно поблагодарить и, если вдруг оно получится, еще и отблагодарить тоже.

Но это вряд ли. Тут потому что вот какая смешная история получилась, впрочем, почти такая же, как и с поэтессами, – только чего-нибудь удумаешь, и захочешь изложить правильно, и аргументировано, как вот оно, здрасьте, оно уже как бы и придумано и даже озвучено, в смысле написано правильно и аргументировано, да еще и умно к тому же. То есть получается почти как в анекдоте – пишу я себе это, пишу, и вдруг понимаю, что где-то я это уже читал, ну как же, я помню чудное мгновенье… или еще смешнее, когда читаешь себе в интернете, читаешь, кто чего умного написал, ой-ё, да это же совсем прямо как у меня, и практически теми же самыми словами, прямо как люблю грозу в начале мая.

Поэтому, если вы где-нибудь в тексте встретите шибко уж умную мысль, и не поверите сразу, что это я её придумал, не поленитесь, забейте её в поисковик, не исключено, что вы много еще чего интересного узнаете. Я долго еще могу продолжать, только зачем? Я же в графоманы пока не записывался, я это совсем для другого написать захотел, ну чтобы разобраться, а вот зачем вы это прочитали, я честно не знаю. Но если прочитали, то спасибо. Искренне вам за одно это благодарен, ну и еще за что-нибудь, наверное.

Content

Сухих Анатолий
Текст ухватил себя за хвост

Часть 1, в которой зло, как и добро, имеет своих героев

Глава 1, в которой мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим

Глава 2, в которой порою человек так же мало похож на себя, как и на других

Глава 3, в которой иные люди похожи на песенки: они быстро выходят из моды

Глава 4, в которой истинно благородные люди никогда ничем не кичатся

Глава 5, в которой все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум

**

Глава 6, в которой иные безрассудства распространяются точно заразные болезни

Балет

Глава 7, в которой где конец добру, там начало злу, а где конец злу, там начало добру

Часть 2, в которой своим недоверием мы оправдываем чужой обман

Глава 1, в которой мы ничего не раздаем с такой щедростью, как советы

Глава 2, в которой иногда достаточно быть грубым, чтобы избегнуть ловушки хитреца

Глава 3, в которой высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену

Глава 4, в которой уклонение от похвалы – это просьба повторить ее

Глава 5, в которой в характере человека больше изъянов, чем в его уме

Глава 6, в которой у людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора

Глава 7, в которой непреклонная строгость поведения противна женской натуре

Часть 3, в которой легче познать людей вообще, чем одного человека в частности

Глава 1, в которой окончательно соскучившись, мы перестаем скучать

Глава 2, в которой трусы обычно не сознают всей силы своего страха

Глава 3, в которой нигде не найти покоя тому, кто не нашел его в самом себе

Глава 4, в которой показная простота – это утонченное лицемерие

Глава 5, в которой великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть

Глава 6, в которой опаснее всего те злые люди, которые не совсем лишены доброты

Глава 7, в которой быстрее всего мы забываем то, о чем нам прискучило говорить

Часть 4, в которой любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь

Глава 1, в которой нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех

Глава 2, в которой больше всего оживляет беседу не ум, а взаимное доверие

Глава 3, в которой миром правят судьба и прихоть

Глава 4, в которой старые безумцы еще безумнее молодых

Глава 5, в которой молодость – это постоянное опьянение, это горячка рассудка

Глава 6 в которой женщины не сознают всей беспредельности своего кокетства

Глава 7, в которой порою из дурных качеств складываются великие таланты

Часть 5, в которой куда полезнее изучать не книги, а людей

Глава 1, в которой свет полон горошин, которые издеваются над бобами

Глава 2, в которой можно излечить от безрассудства, но нельзя выпрямить кривой ум

Глава 3, в которой наше здравомыслие так же подвластно случаю, как и богатство

Глава 4, в которой люди никогда не бывают ни безмерно хороши, ни безмерно плохи

Глава 5, в которой легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти

Глава 6, в которой не замечать охлаждения друзей значит мало ценить их дружбу

Глава 7, в которой ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор

Что-то типа эпилога